Совсем не герой из нашего времени попадает в магический мир, в тело младшего сына, изгоя и гадкого утенка, позора для отца и старших братьев, великолепных боевых магов одной из княжеских семей Российской империи.
Пыль из-под копыт сотен туземной кавалерии, неспешно двигающейся вдоль русла Амударьи висела в воздухе еще пару часов, но нам она практически не мешала. Помешал посыльный, доставивший телеграмму из палатки радистов, заставившую меня, в очередной раз, поразится, с какой скоростью в армейской среде, несмотря на все уровни секретности, распространяются различные новости и сплетни. Не успел посыльный подать мне книгу учета радиограмм с, свернутым конвертиком, бланком, а за полотняными стенками палатки уже раздавались удивленные и радостные голоса, повторяющие на разный лад слово «мир».
Согласно телеграмме, переданной посредством искрового передатчика через самолеты — ретрансляторы, с сегодняшнего дня, с полдня, между Российской империей и Европейской коалицией устанавливался мир, условия которого, впрочем, еще только подлежали обсуждению на предстоящей мирной конференции. В качестве малозначительной детали сообщалось, что Его Величество, император Всероссийский почил в бозе, вследствие взрыва арсенала. Вся власть в государстве перешла, до совершеннолетия Наследника, в цепкие ручки Императрицы Инны.
Через час я вошел в штабную палатку сводного авиаполка, прошел мимо длинного стола, за которым сидели комполка, его заместители, комэски, обернулся…
— А я не понял, господа, вы что, пьяные, что ли? — я обвел взглядом лица командиров, раскрасневшиеся, веселые, с шальным блеском в глазах. Кто-то даже расстегнул крючки летных комбинезонов… почти до пупка.
— Так это, Ваше Величество, мир же, вот и празднуем… — и в подтверждение слов командира первой эскадрильи, в противоположном конце длинного стола отчетливо звякнул посуда.
— Полянкин! — крикнул я и через пару секунд ко мне подскочил мой адъютант, которому я прошептал несколько слов, на что Крас Людинович козырнул и вышел на улицу.
— Слушайте меня внимательно, господа. Раз душа ваша так рвётся к миру, так и быть, на сегодня у нас будет демократия, никого неволить воевать я не буду. Но так, как вы все еще служите мне, и получаете от меня неплохое жалование, то офицеры, жаждущие мирной жизни сейчас же переходят в армию мирного времени и приступают к обычным занятиям, в частности у вас сейчас по расписанию кросс, три версты туда, и столько же, получается, обратно. Ну что сидим, любители мирной жизни? Выходи строится, сейчас мой адъютант проведет занятия по физической подготовке. А кто продолжает воевать, тот остается ля планирования сегодняшней боевой операции…
— Ваше величество… — взмолился один из летунов: — Ну, так мир же объявили! Нас же потом по шапке, за невыполнение…
— Объясняю для шибко умных — у нас с кем мир сегодня объявлен?
— С Европейским Альянсом, Ваше…
— И кто видит здесь флаг или герб Европейского Альянса? — я показал на большую фотографию британской базы, снятой самолетом разведчиком: — Я не вижу. Мы планируем налет на логово пиратов, действующих без демонстрации флага, а, следовательно, согласно международному праву, ставящих себя вне закона.
Не знаю, что мои пилоты не любят больше — бегать кроссы или пиратов, но, больше про мир на совещании никто не говорил, а прапорщик Полянкин так и не смог провести занятия по физической подготовке.
Каспийское море. Остров Узунада.
Налет на остров Узунада, расположенном в Каспийском море начался на рассвете, по ставшей уже типичной схеме — из облаков, с пикирования, на тушу дирижабля, пришвартованного к причальной мачте, вывалился десяток самолетов, немедля сбросив бомбы с крутого пикирования они ушли на высоту, недосягаемую для легких пушек и пулеметов защитников британской базы. Огромная туша дирижабля и, не уступающий ему размерами, ангар были прекрасными мишенями, не допускающими промаха. Бой почти закончился, когда ангар начал пылать, а в небо взлетели несколько баллонов с заговоренным водородом, вырвавшиеся из расколотого бомбами корпуса дирижабля. Но, если британцы решили, что на этом все закончилось, то они просчитались — из-за барханов появилось несколько десятков темных фигурок, которые, периодически постреливая, двинулись в сторону британской базы, умело передвигаясь короткими перебежками. Мне удалось перебросить сюда, на край пустыни, почти роту пехотинцев, которые сейчас грамотно наступили на британский сброд, вставший к пушкам и митральезами, как-то всякие механики, мотористы и прочие воздушные стрелки со штурманами. Поняв, что одновременно отбивать воздушную и наземную атаку не получается, британские воздухоплаватели, бросив пушки и пулемёты (наверное, их тоже было много у короля), принялись шустро отступать к причалам, где, разводя пары, стояли два вооруженных парохода и парусная шхуна. Пароходы открыли огонь из своих пушечек, стараясь отсечь наступающую русскую пехоту от, бегущих к пирсам, британцев, чем вызвали навязчивое внимание нескольких русских самолетов, которые, принялись кружиться над берегом, сердито жужжа моторчиками, как стая злых ос, очевидно, готовя очередную атаку.
Тактика противовоздушной обороны пока только писалась несколькими энтузиастами, но, как все военные правила, писалась исключительно кровью. Уверен, после сегодняшнего дня в британских морских уставах будет написано, что наблюдатели за воздушной обстановкой должны наблюдать за всеми румбами, а не сгрудившись с одного борта, смотреть на маневры далеких самолетиков.
Два аэроплана, никем не замеченные, скользя над самой поверхностью воды, зашли со стороны моря, сблизились на дистанцию в триста метров и выпустили по стоящим на якоре вооружённым пароходом пару торпед (новейшее вооружение, разработанное моими оружейниками по моим эскизам и проходящее сейчас войсковые испытания в условиях боевых действий). Экипажи кораблей поняли, что что-то происходит, когда кустарные торпедоносцы пронеслись над самыми мачтами обреченных кораблей и стали расходиться на контркурсах, сбивая прицелы морякам, а через несколько мгновений боевые суда содрогнулись от мощных взрывов.
Гражданские пароходы, наспех вооруженные пушками и митральезами, безусловно были грозной силой в местном водоеме, гоняя каспийских контрабандистов и браконьеров, выходя на равных с такими-же каракатицами, что имела Россия в Астраханском порту, но удара пятидесяти килограмм взрывчатки под ватерлинию, не оставляла этим «крейсерам третьего ранга» никаких шансов.
Британцам повезло, что они не успели развести пар в корабельных котлах и вода, хлынувшая через огромные пробоины в машинные отделения, не вызвала взрывов. Пароходы просто встали на дно, даже без опрокидывания, и через несколько минут над поверхностью моря торчали только мачты и верх труб и надстроек.
Большая часть команд вооруженных пароходов атаку торпедоносцев благополучно пережила, и теперь штурмом брала борт небольшой парусной шхуны, на коей они и уплыли, держа курс на запад, забив палубу парусного кораблика так, что там яблоку некуда было упасть. Нам же досталось три десятка раненых, брошенных по пути отхода британцев и несколько вполне себе целых специалистов из числа механиков, слесарей, вооруженцев и прочего военного люда, мало заметного, но, без которого современная война вестись не может. Пока часть пленных возилась со своими ранеными, под руководством пары моих медиков, оставшиеся британцы водили меня с экскурсией по базе, чуть ли не лопаясь от гордости за высочайшее техническое развитие Британии. Честное слово, им было чем гордиться — увиденное просто восхищало. Огромный опреснитель, что работал от нефти, получаемой из Баку, гигантские резервуары с очищенной водой, подземные жилые и технические помещения, чьи песчаные своды были укреплены с помощью магии, а глубина расположения позволяло избавиться от изнуряющей жары с поверхности.
Вот, в одном из бункеров, я и собрал очередное совещание командиров.
— Господа, не знаю, как вам, но мне здесь чрезвычайно понравилось. Я понимаю, что климат здесь далеко не сахар, почти как у нас, в Обской губе зимой, только жарко, но службу кому-то нести здесь придется. В качестве льгот за службу в особых условиях, считаю целесообразно приравнять ее к службе на крайнем Севере, и установить двойной оклад денежного содержания, двойной отпуск, полуторная выслуга… Желающие остаться здесь имеются, господа?
К моему удивлению, количество желающих остаться в небольшом гарнизоне превысило число вакантных должностей, видимо сила двойного оклада была, поистине, колдовской.
Принудительно здесь оставался только маг земли, перед которым была поставлена боевая задача — обваловка песком баков с топливом, баков с водой, опреснителя и стоянок самолетов. Как справиться, будет делать над этими сооружениями еще и сверху саркофаг, да потом крепить песок, чтобы был он связан крепче бетона. Надо, пока бриты не очухались, поднять севшие на грунт пароходы, да отремонтировать их, залатав пробоины в борту, вот у будет у меня здесь Каспийская флотилия, а то, чувствуется, совсем местные обитатели от рук отбились.
Бакинская бухта.
Шхуна с беглыми британцами входила в огромную Бакинскую бухту через сутки после того, как парусник чудом умудрился вырваться из ловушки у острова Узунада. Но, наконец, все треволнения остались позади, до момента швартовки в, так называемой, Британской бухты, расположенной напротив местечка Зых, осталось не более часа. Люди короля, моряки и воздухоплаватели, что выжили после атаки этих ужасных аэропланов, что почти сутки просидели на открытой палубе шхуны, тесно прижимаясь друг к другу, моля Богов, чтобы вновь в небе не появились безжалостные злые птицы, начали на глазах оживать, переговариваться, подходить к борту. Еще совсем немного, и капитан шхуны «Грейт Бритн», прихватив с собой офицеров разгромленной базы и капитанов потопленных пароходов, направиться на вспомогательный крейсер второго ранга «Йорк», который в Баку выполняет роль стационера, куда вызовут британского консула, как официального «старшего», и будут решать, в каком свете доложить в Лондон о случившейся катастрофе и какие меры предпринять, чтобы уничтожить наглого агрессора.
Борт вспомогательного крейсера второго ранга «Йорк».
— И вы, господа, уверяете, что не видели, чем были поражены ваши корабли? — коммандер флота Его Величества Крейг сделал глоток джина и поморщился. Надо сказать, что что старший капитан британского отряда на Каспии морщился уже третий час, хотел сдержаться и не мог не продемонстрировать этим неудачникам и трусам, что умудрились погубить прекрасную базу, два вооруженных парохода и новейший дирижабль. При этом, по их же собственным словам, их атаковала, максимум рота русской пехоты, которая еще непонятно, откуда взялась. Самое обидное, что вечером у него намечено свидание с хорошенькой женой итальянского консула, который внезапно отъехал в Персию, по консульским делам. И нельзя тянуть с выходом возмездия до утра. Если выйти в море утром, то к концу дня русские зароются в пески так глубоко, что их оттуда и не выковырнешь, и тогда роте морской пехоты, которую он собрался брать с собой, на крейсер, в качестве десанта, придется несладко.
— Господа. — коммандер подошел к телефонному аппарату, закрепленному на стене, чей кабель шел на берег, в дом коменданта британского сеттльмента, дав тому указание, поднимать по тревоге роту морской пехоты, выдать им продуктов на пять суток и двойной запас патронов, после чего повернулся к мрачным визитерам.
— Господа, я намерен вернуться в бухту, откуда вы бежали и восстановить право Британии на эту землю. Предлагаю всем трусам, что бежали от врага на вашей лохани, получить оружие, патроны и прибыть на борт вверенного мне крейсера, дабы смыть позор, которым они себя покрыли. Отход я назначаю через четыре часа, и надеюсь, что все примут правильное решение.
— Капитан Крейг, сэр… — вскочил со стула капитан шхуны и быстрым шагом двинулся к выходу из салона, куда коммандер пригласил капитанов и офицеров базы, а также консула: — Боюсь, вам не придется никуда выводит «Йорк», чтобы найти славу, так как русские аэропланы уже нашли вас.
Как подтверждение его слов, в иллюминаторе мелькнула чья-то стремительная, хищная тень, а на палубе вспомогательного крейсера раздались отчаянные крики и суматошные удары в рынду…
Небо над Баку.
Ну да, я послал наш многоцелевой «салон», дабы он, держась на предельной высоте, отследил шхуну с беглецами. И не думайте, что я идиот, и не могу по карте проложить путь через Каспий, до Баку. Могу, не сомневайтесь. Вот только искать в огромной бакинской бухте стоянку британцев — удовольствия не из лучших. А если я ошибусь, и бомбы упадут на нефтяные резервуары, что густо расположились в южной части бухты? Нет, геноцидить местных и устраивать здесь Армагеддон, обижая местного ширваншаха я не собирался, во всяком случае, пока.
А так крылатый разведчик, ориентируясь на бортовые огни яхты ночью, и белые паруса днем, проследил ее путь и место швартовки и вызвал по радио боевую пару аэропланов, после чего, действуя, как лидер, безошибочно вывел ударные самолеты на стоянку британских кораблей.
Пара бомб, сброшенных на вспомогательный крейсер Его Величества, упали в воду у самого борта, выбив заклепки, отчего броневые листы разошлись и на корабле началась борьба за живучесть. После этого, пара аэропланов без опознавательных знаков помахала крыльями многочисленным зрителям на земле и, неторопливо, направились на восток.
Судя по сообщениям газет, с которыми я ознакомился позднее, появление в небе над Баку «стальных птиц» и показательная расправа с британским стационером, который олицетворял в регионе мощь и несокрушимость Британской империи, вызвало в городе настоящую панику.
Ширваншах с многочисленным семейством и гаремом покинул город, осмелившись вернуться лишь через неделю, нефтяные промыслы тоже прекратили добычу «черного золота», а большинство кораблей предпочло покинуть бухту. Все прекрасно понимали, что та же пара бомб, сброшенные несколько южнее, имели бы катастрофические последствия для нефтяных промыслов, порта, да и города в целом. Британцы чинили пострадавший корабль около месяца, одновременно собирая со всего Каспия все, что было способно стрелять, коя «эскадра» была готова только осенью, но наступил сезон штормов, и поход на мятежников был отложен до весны, но это была уже совсем другая история.
Окрестности Хивы.
В расположении войск Гюлер я прибыл на своем «бизнес-джете» в сопровождении одного боевого аэроплана. Остальные боевые единицы, кроме десятка, оставленных на нашей новой базе «Узунада», направились в длинный перелет в сторону Покровска, где аэропланы будут подвергнуты тщательной ревизии и капитальному ремонту, при необходимости, ну а, «булатовские соколы» смогут отдохнуть, ибо заслужили, все, без исключения.
— Что-то это слабо похоже на осаду… — поцеловав в щечку жену, я махнул рукой в сторону распахнутых ворот Хивы, через которые в город, за крепостные стены, и из города, свободно перемещались люди: — Признайся, дорогая, ты сюда просто за покупками заглянула?
— Ты, как всегда, видишь меня насквозь, дорогой повелитель. — Гюлер, как девчонка, за руку, потащила меня к большому шатру, у которого стояло несколько девушек из числа ее свиты, держа в руках кувшины для умывания и полотенца.
Когда я, умытый с дороги и досыта накормленный, лежа на ложе в шатре жены, собрался уже немного подремать, Гюлер взмахам руки выгнала из шатра своих наперсниц и упав рядом со мной, зашептала мне в ухо:
— Сегодня нас придут убивать.
Глядя на то, как я подхватился, выхватив пистолет и тороплива начав натягивать свои псевдопротезы, Гюлер улыбнулась и продолжила шепотом излагать диспозицию.
— Не волнуйся, все под контролем, и за нами придут ночью, уже под утро.
Оказывается, стоило тысячам (прошу прощения, теперь уже полкам) «родственников» моей жены подступиться к стенам древней Хивы, как местный шах лично прибыл в наш лагерь, уверяя мою жену в самых мирных намерениях и желании откупиться за причиненные его туркменами неудобства. В ознаменовании чистоты помыслов «принимающей стороны», пока советники обоих правителей утрясали детали выкупа, ворота древнего города были распахнуты, а воином «блистательной Гюлер» в местных лавках предлагали гигантские скидки. И ничего не предвещало беды, но вчера ночью командир личной охраны привел в шатре Гюлер связанного человека, одетого во все черное, с черным плотным мешком на голове. Оказалось, что вожди племени кара-саяк, что позже всех пришли под руку моей жене, вызрело недовольство, что их воинов не переодели в военную форму княжества Семиречья, что доля их при разделе добычи несколько меньше остальных родов (ой, простите, кавалерийских полков), о чем мгновенно прознали лукавые царедворцы Хивы после чего мгновенно созрел заговор. Но не все члены племени хотели возвысится обагрив свои руки кровью боевых товарищей, и вот несколько «авторитетов» вышеназванного племени прислали к моей жене «переговорщика».
Окрестности Хивы.
Убивать нас должны были с размахом и весьма разнообразно. Так, к примеру, летное поле и стоянку самолетов, подсвеченную кострами, которые должны были запалить предатели, предполагалось накрыть артиллерией с крепостных стен, как и лагерь, что ночью освещался сотней костров. После того, как сонные, полураздетые «родственники» Гюлер, подвергаемые бомбардировке из сотни пушечных стволов с крепостных стен и башен, побегут из горящего лагеря, в сторону полей, куда выпустили на ночь конный состав кавалерийских полков, но по дороге их должны были встретить винтовочные залпы предателей, подкрепленных десятком митральез, переброшенных из Хивы. А когда кочевники замечутся под огнем, практически беспомощные без своих коней, довершить дело должно было городское ополчение, мобилизованное сегодня вечером шахом. Нас с Гюлер должна была прирезать специальная группа, которая должна была сделать свою грязную работу еще до начала ночных безобразий.
Самолеты откатили на руках в сторону от стоянки, ругаясь, вырыли неглубокий ров, дабы сухая трава не достала до крылатых машин. Лагерь, продолжая светится сотнями огней, скрытно опустел. Когда среди палаток стали рваться пороховые бомбы, тысячи «родственников» Гюлер уже были в седлах, вне зоны обстрела, в ожидании команды.
Расчеты хивинских пулеметчиков, как и спецкоманду, что надеялись прекратить наше с женой существование прямо на супружеском ложе взяли в ножи, а в довершении ночного боя, когда прекратился обстрел лагеря и из ворот поперли толпы городских ополченцев, плохо обученных и отвратительно вооруженных. Строй они не держали, просто валили огромной толпой в сторону горящих палаток лагеря, торопясь набить карманы хоть чем-нибудь.
Удар кавалерийских полков во фланг ополченцам был страшен — тысячи всадников кололи разбегающихся городских ремесленников пиками и рубили саблями, в результате смешались в огромную, вопящую толпу, которая, не дав закрыть ворота, ворвалась в город.
Хива.
В блистательную Хиву мы с Гюлер въезжали через великолепные ворота Палван — Дарваза. В проеме над самым проездом сидел на удобном колышке бывший хан Хивы, достойный человек, смело шедший к успеху. К сожалению, для себя и счастью для нас, коварный владетель забыл, что предатель- всегда предатель. А так его план был вполне рабочим, обеспечен всеми необходимыми ресурсами и имел хорошие шансы на успех.
Вот не хотел я соваться в Хиву. Надеялся, что вырубив туркменскую кавалерию, я лет пять смогу не оглядываться на этот уголок пустыни, но теперь придётся размещать здесь гарнизоны, тянуть телеграфные линии, расчищать взетно — посадочные полосы, вербовать агентуру. Ну а пока мы пройдем во дворец, встретимся в новым ханом и его визирем, подпишем соглашение о налогах и прочих взаимоотношениях.
Покровск.
Резиденция правителя.
— Ваше величество, свежие газеты! — по тому, как старательно отвел глаза в сторону камердинер, я понял, что содержание газетных передовиц мне не понравиться. Да что там содержание — даже заголовки вызвали у меня омерзение.
Сибирского мясника к ответу! Под суд разжигателя войны!
Если кто-то еще не понял, то это все обо мне. Я вернулся из Средней Азии, успешно закончив войну, поставив на колени все три ханства, успел отгулять на общегородском пиру один вечер, и намеревался сегодняшний день провести в кругу семьи, постепенно входя в хозяйственные вопросы жизни Великого… Прошу прощения, Царства Сибирского. Хотя, если Царство входит в состав Империи, то ВКС — нет, но правитель у них один, и законодательство должно быть унифицировано.
Сегодня, как раз, на «после обеда», назначено совещание с чиновниками финансового блока, а тут с утра всякие борзописцы обзываются, настроение портят.
— Дорогой, ты что такой хмурый? — жена успела проснуться раньше меня, и, пока я лежал в состоянии блаженной полудремы, успела сбегать в детскую, проведать маленького Александра.
Я молча кивнул на стопку газет, из которых она, первым делам вытащила британскую «Монинг Стар» и, забравшись с ногами в глубокое кресло, принялась изучать лондонский ежедневник.
Ну а я, как патриотично настроенный чиновник стал старательно просматривать «Столичные вести». Оказывается, что мне уже два митинга посвятили, один в Лондоне, второй в Ярославле. А обвиняют меня в том, что после объявления окончания военных действий я напал на британцев, которые являлись, то ли союзниками причем обоих противоборствующих сторон, то ли, вообще, миротворцами и святыми людьми. Согласно принятых по итогам манифестаций резолюций, оба митинга решительно потребовали передачи меня суду, только один требовал, чтобы судил меня Высокий суд в Лондоне, а второй — Высший суд в Ярославле.
— Дорогая напомни мне пожалуйста, кто у нас генеральный прокурор?
— Так нет у нас генерального прокурора…
Вот, как всегда чересполосица. Я вызвал секретаря, который отвечал у меня за отправку корреспонденции и попросил список прокуроров, состоящих в АКС и Сибирском царстве. Позднее меня неоднократно спрашивали, почему из всех юристов, состоящих на государственной службе в моем лоскутном государственно образовании я выбрал, ничем не примечательного, младшего следователя судебной палаты Омского судебного округа с фамилией Вышинский. Ну не буду же я рассказывать о беспринципном юристе с моей старой Земли, который выписывал постановление об аресте Ленина, а потом, не за страх, а за совесть служил Сталину?
Омск.
Резиденция правителя.
— Здравствуйте, Андрей Яковлевич. — скрипнув своими полупротезами с трудом поднялся со стула и сделав пару шагов вперед, пожал руку взволнованного молодого человека: — Есть мнение назначить вас специальным генеральным прокурором. Как вы к этому относитесь?
— Ваше величество… — казалось молодой человек сейчас грохнется в обморок: — Это так неожиданно…
— Весьма рад, что вы согласны. — любезно кивнул я: — Прошу вас подойти к алтарю, протянуть ладонь и, именем предков, поклясться, что будете служить, беззаветно отстаивая государственные интересы, используя все силы… Текст клятвы в той папочке.
— Ваше величество, но я христьянин…
— Но предков то вы чтите? — я удивленно приподнял брось: — Ну вот видите, поэтому особых препятствий я не вижу. Приносите клятву и присаживайтесь к столу, буду инструктаж проводить.
— Но, Ваше Величество! — взвыл новоявленный специальный прокурор: — Какое Каспийское море? Я же при Омском окружном суде служу!
— Господин Вышинский, не разочаровывайте меня. — процедил я, начав терять терпение. Человеку сделали предложение, от которого не отказываются, а он тупит, перестроится не может, не верит ни в себя, ни в свой взлет.
— Ваша задача собрать следственно оперативную группу, включив в него фотографа и кинооператора с помощниками… Последние должны иметь при себе аппаратуру для проведения уличных и салонных съемок, достаточное количество пленки и фотопластинок. Через три часа вам и вашим людям вылететь на аэропланах на остров Узунада, где провести осмотр бывшей базы воздушных пиратов, а также допрос пленных пиратов, коих там осталось около десятка. Основная рабочая версия — доблестные военно-воздушные силы ВКС и Царства Сибирского выследили и уничтожили пиратское гнездо. После этого берете на базе еще один аэроплан с салоном, отделение пехоты и пять, да, пяти будет достаточно, боевых аэропланов с бомбами в полную нагрузку и вылетаете в Баку. Цель — по согласованию с ширваншахом снимаете, так называемую Британскую бухту, и составляете протокол осмотра. Ваша задача зафиксировать, что парусная шхуна «Грейт Бритн» стоит на якорной стоянке совсем рядом с британским крейсером «Йорк». Заодно, пусть фотограф и киномеханик заснимут крейсер на предмет повреждений, вернее, отсутствие повреждений. Вы меня хорошо расслышали, Андрей Яковлевич? Все ваши мандаты лежат в моей канцелярии, комендант базы и ширваншах будут уведомлены о ваших полномочиях по каналам военной связи и дипломатическим путем. После того, как выполните поставленную мной задачу, отпускаете свою команду, и с переводчиком… Кстати, я сказал, чтобы вы озаботились с самого начала переводчиком? Запищите. Так вот, летите на аэроплане в Верный и в госпитале допрашиваете раненых британских пиратов. В допросах акцент сделать на то, что их дирижабль не имел на борту символов государственной принадлежности, британские военнослужащие не были одеты в форму своего государства, у них отсутствовали знаки различия и кокарды на головных уборах, на флагштоке не было флага. После этого возвращаетесь к моему двору и делаете доклад о проделанном следствии, и мы наметим последующие шаги. Через два месяца, начиная с завтрашнего дня, уголовное дело должно быть направлено в суд…
— Но ваше величество! — снова взвыл, не смевший меня перебивать, прокурор: — Какой остров? Какой Каспий? Это же не наша территория? Я даже не знаю, какое это государство!
— Молодой человек, вы не те газеты читаете. Вместо того, чтобы зачитываться статейками, что строчат писаки из враждебных нам газетенок, лучше бы открыли «Родное слово», что издается в Омске, где бы вы могли прочитать, что войска Царства Сибирского, совместно с войсками ВКС освободили остров Узунада, где, под гнетом безжалостных пиратов страдали местные жители из числа туркменов. Дабы восстановить мир и порядок на этом несчастным кусочком суши, а также в целях борьбы с браконьерством ценных промысловых пород рыб, каспийских котиков и пресечении контрабанды, была сформирована военная база «Узунада», которая, по всем мировым законам, является нашей территорией на девяносто девять лет, о чем подписано соглашение с местным вождем Тату — ханом…
Самое смешное, все так и было. Мои пехотинцы и летчики обнаружили небольшое становище, с самым старым обитателем которого мы и подписали соглашение на размещение базы. За это деду презентовали двух баранов, но старик настолько был напуган, что категорически отказался брать наши дары, напротив послал 'великому государю и брату моему Олегу Булатову мой дар в знак весной дружбы. Короче, на базу наши вернулись с четырьмя баранами.
— Вы поймите на наших военнослужащих международная преступная клика… В общем клика распространяет клевету, обвиняя их в совершении воинских преступлений, на что мы не можем не реагировать…
— Ваше Величество… — Еле слышно, прошептал прокурор: — Но газеты пишут только про вас!
— А я что, рыжий, что ли? Такой же военнослужащий, как и все остальные и взываю к вам за справедливостью, господин прокурор.
В общем, выпроводил я его, и вроде бы все он понял, во всяком случае, сумел связно повторить задание и заверить меня, что сделает все, что в его силах.
Зачем я это делаю? А на западе решение судов уважают, и не особо важно, какой это суд — суд есть суд. Конечно, суд джентльменов гораздо выше по статусу, в понимании этих самых джентльменов, чем суд, где заседает какой-нибудь смуглый судья, который дальше своего острова никуда не выезжал. Но если этот смуглый судья вынесет по тому-же самому делу грамотное с полное решение, белые джентльмены. Сквозь стиснутые зубы, заморские лорды могут это решение и признать, или, во всяком случае, принять к сведенью.
А то как получилось в прошлой моей жизни? Когда с неба упал небезызвестный малазийский «Боинг», следственный комитет России, который, ради пиара или по причине того, что местные сотрудники работать не желают, может в производство своего центрального аппарата принять для расследования даже кражу пончиков в школе-интернате поселка Ябанга на острове Новая Земля, а тут, как будто, засунули языки в одно место. Вместо того. чтобы провести расследование, признать причастность к этому акту противоположной стороны, и провести грамотный суд, огласив после этого, открыто, обвинительный приговор, наши долго и вяло оправдывались в каком-то занюханном суде Нидерландов, где нас никто слушать не стал. Если кто-то скажет, что у Следственного комитете России не было полномочий проводить расследование на сопредельной территории, я вас всех дружно пошлю читать процессуальный кодекс. В совершении преступления публично обвинили наши власти и наших военнослужащих, что уже являлось основанием для проведения расследования нашими следственными органами. Вот в этом мире я повторения ситуации с «Боингом» не хочу, лучше сам проведу расследование и проведу суд над виновными, тем более, у меня их три десятка в плену сидит.
Покровск.
Резиденция правителя.
— Итого, мы отменяем двести пятьдесят налогов, сборов и пошлин, один отменяем изменяем и вводим один новый. — я обвел взглядом собравшихся в танцевальном зале дворца экономистов и финансистов: — По существу будут возражения?
Мне показалось, что руки подняли все.
— Даже так, господа? — я встал: — Тогда предлагаю вам, в течении трех дней, быть гостями моего дома. Питание и ночлег вам организуют. На четвертый день я хочу видеть, изложенное письменно, консолидированное мнение по каждому налогу или сбору, которое вы хотите оставить. В записке должно быть указано, желаемая ставка налога, предполагаемый годовой сбор, расходы на администрирование указанного налога и каким образом вы видите механизм начисления и собирания указанного налога. На сем, господа, желаю вам успехов.
Пока финансисты и прочие волшебники циферок сбивались в группы по интересам, я, не прощаясь, покинул дворец и поехал на аэродром — меня вызывала императрица.
Ярославль. Императорский дворец.
Несмотря на то, что воздушные силы в этой войне использовались всеми сторонами конфликта, никакой службы воздушного наблюдения вокруг столицы Российской империи, по-прежнему, организовано не было. Мой личный аэроплан приземлился на небольшой лужайке посреди леса. Хочу заметить, что, с каждым днем, пилотам моих бипланов требовалось все меньше места для взлета и посадки. Из заднего, огороженного отсека, по специальной аппарели, вывели вороного мерина, на которого я, с помощью пары помощников, и взгромоздился. Надо сказать, что влезать на лошадь, несмотря на мои негнущиеся ноги, у меня получалось все лучше и лучше.
Кивнув на прощание пилотам и охране, я направил спокойного конька в сторону города. Возможно, по своим статьям, вороной не соответствовал моему статусу, но я подозреваю, что, как только я окажусь во дворце императрицы, принимающая сторона сделает все, чтобы я не смог им еще раз воспользоваться.
Город представлял собой смесь траура и радостного ожидания. Приспущенных государственных флагов было совсем немного, просто на грани приличий, зато знаменами государств Европейской коалиции были завешаны все свободные места. Иностранцы, прибывшие на мирную конференцию вели себя, как будто они оккупировали Россию, но, местному населению было по фигу на это унижение. Очевидно, когда в конце конференции победители озвучат размеры репатриаций, настроение народа кардинально изменится.
— Ваша… Ваше величество… — начальник гвардейского караула у главных ворот императорского дворца меня явно узнал и растерялся. Видимо, мое появление здесь не ожидалось. Глаза офицера под позолоченным козырьком парадной кавалергардской каски забегали, я почувствовал, что рядом кто-то использовал поисковое заклинание. Видимо, искали скрытых снайперов, ракетные батареи или прячущие в облаках боевые аэропланы. В то, что я появлюсь в столице без свиты и войсковой поддержки, никто не верил.
— Ваше Величество, вы прибыли одни, без свиты? — несколько успокоенный, решил уточнить офицер.
— Да, капитан. Проезжал мимо, решил заглянуть, тем более, ее императорское величество желало меня видеть. — я вложил в затянутую в белую перчатку ладонь письмо из имперской канцелярии.
— Прошу вас, ваше величество. — офицер махнул рукой, и черно-белая палка шлагбаума взлетела вверх: — Вас проводят.
Принимала меня императрица Инна в малом приемной, выйдя ко мне в сопровождении малой свиты.
— Ваше императорское величество. — Я склонил голову: — Приношу вам свои соболезнования в связи с безвременной утратой вашего супруга и нашего повелителя. Разрешите один вопрос, ваше величество? Вы знаете, что за вашим плечом стоит беглая преступница?
Императрица покосилась на Ухтомскую Ванду Гамаюновну, бывшую княгиню Строганову, что с презрительны видом рассматривала меня, стоя за плечом императрицы.
— Олег Александрович, я не знаю, о какой преступнице вы сейчас говорите, но, вот одну невинно униженную и оскорбленную особу подле себя я знаю.
Ярославль. Императорский дворец.
Императрица покосилась на Ухтомскую Ванду Гамаюновну, бывшую княгиню Строганову, что с презрительны видом рассматривала меня, стоя за плечом императрицы.
— Олег Александрович, я не знаю, о какой преступнице вы сейчас говорите, но, вот одну невинно униженную и оскорбленную особу подле себя я знаю.
— Могу я узнать, ваше Императорское величество, о ком идет речь? — я снова склонил голову.
— Олег Александрович, я не хотела бы этим разговором портить впечатление от нашего знакомства. — императрица очень естественно взяла меня под руку, и мы неспешно пошли по залу, оказавшись на некотором расстоянии от ее свиты.
— Олег Александрович, за очень короткий срок я услышала о вас множество чудесных историй. — императрица Инна одарила меня лучистым светом ее шоколадных глаз: — Не знаю, какие из них правда, но ваши достижения впечатляют. Вы за столь короткий срок стали владетелем огромных территорий, выиграли множество сражений, даже стали вице-королем всех императорских земель восточнее Уральских гор.
— Осмелюсь уточнить, ваше императорское…
— Ах, оставьте, Олег… — императрица игриво стукнула мен по руке сложенным веером: — Дарую вам право, наедине, звать меня просто Инной.
— Для меня это великая честь, ваше…
— Инна, просто Инна.
— Повинуюсь. Инна, ваш покойный супруг даровал мне права, несколько отличные от полномочий вице-короля в общепринятом…
— Ах, оставьте эти скучные термины. — императрица надула розовые губки: — У меня к вам маленькая женская просьба, для вас это вообще пустячок, не требующий никаких усилий.
— Сделаю все, что в моих силах, ваше… Инна.
— Я краем уха слышала, что под вашей властью находятся огромные дикие территории, которые пребывают впусте. А у меня под рукой служат ряд блистательных молодых людей, которых, за их деяния необходимо достойно поощрить, сообразно их заслуг. И вот я подумала, что такой великий воин не откажет в пустяковой просьбе слабой женщине и своей императрице…
— Ваше императорское величество, безусловно, я буду весьма рад появлению в моей земле новых славных воинов. Направляйте в мою канцелярию представление на этих молодых людей, с описанием воинских подвигов, коими они покрыли свое имя неувядаемой славой, или сражений, которые они выиграли, и мы максимально быстро рассмотрим кандидатуры этих дворян…
— Но, Олег! Не все их этих молодых людей несли свою службу на воинской службе! Некоторые образцово служили короне на ином поприще и не все подвиги их подлежат огласке. — императрица недовольно поджала губки: — Мне кажется, что вы разумный человек, и должны понимать, что достаточно того, что об этих подвигах известно моей особе. Не разочаровывайте меня, Олег Александрович!
Инна вырвала свою руку и повернулась ко мне. с досадой постукивая веером по раскрытой ладони.
— Ваше императорское величество. — я развел руками: — Я правлю дикими землями, у нас все по-простому. Рубился насмерть, убил врагов — получай их владения, ибо по заслугам и награда. А человека, который получает землю, за которую проливал кровь кто-то другой, потому что он где-то, неизвестно где, был молодцом, у нас просто не примут. Через пару месяцев его голову насадят на пику, а мне придется на эти земли утверждать нового правителя.
Императрицу передернуло, и я заметил короткий взгляд, которым она обменялась с высоким светловолосым красавчиком, стоящим в пером ряду ее свиты. Видимо. Это и был один из кандидатов на усекновение головы в ходе спора за землю.
— Вы все шутите, Олег Александрович… — натужно улыбнулась Инна, погрозив мне веером: — Мы хотя и отстоим от ваших диких земель на тысячи верст, но хорошо осведомлены, что вы даже женщин одариваете землями и титулами, шалун.
— Ваше императорское величество, мне известны только о двух женщинах, которые получили земли от меня. Это моя супруга Гюлер Бакровна, но все земли, отписанные ей, захватили отряды, которыми она лично командовала. А если речь идет о подполковнике интендантской службы Вере Игоревны Бухматовой, то титул и земли она получила, когда, с оружием в руках, встала на пути нападавших на моих детей заговорщиков… — я бросил многообещающий взгляд на Ванду, которая делала вид. Что ей неинтересен наш, с Инной, разговор: — И получила ранение при отражении этого нападения. Так что, ваше императорское величество, присылайте своих молодцов. Наберут отряд, отвоюют себе вотчины, а титул я им обязательно подберу, соотносительно завоеванной территории, ну и моими аэропланами поддержку воздушную окажем, как никак, одно дело делаем.
Что-то в моих словах императрице на понравилось она сухо кивнула и бросив за спину, стоящему недалеко лакею, отдала распоряжение проводить меня в мои покои.
Попрощавшись со мной, владычица Руси двинулась на выход из зала, сопровождаемая, потянувшейся за ней, свитой, меня же проводили в вполне приличные покои, состоящие из двух комнат и ванной. Для моих услуг был представлен лакей, свободу мою никто не ограничивал, но и приглашать куда-то не спешили. Дважды подавали отравленную еду, о чем меня предупреждала маленькая фигурка богини Макоши, с которой я не расставался, а так возле моих покоев царила скука смертная. Интересным было только содержание газетных статей, кои мне подавали на обед, завтрак и ужин.
Согласно опусам журналистов, мирная конференция текла в плановом порядке. В целях установления нового мирового порядка и взаимного доверия между странами, Российская империя сокращала свои вооруженные силы и срывала оставшиеся целыми оборонительные укрепления, которые, как писали разномастные «военные эксперты», могли стать базой для агрессивного нападения на соседей. Каспийское море объявлялось «зоной мира», где запрещалось иметь военные корабли, а территория, западнее Воронежа, Курска, Вязьмы и Ржева объявлялись демилитаризованной территорией, чья судьба будет определятся через двадцать лет исходя из состава населения. Исходя из геноцида местного населения со стороны польской кавалерии, и ручейками поселенцев с Запада, что уже сейчас занимали пустующие дома и собирали урожай с брошенных полей, национальный состав населения этих земель через двадцать лет сомнения не вызывал. Ну и по мелочи, был ряд уступок, как-то свободное перемещение товаров и услуг иностранными торговцами, освобождение их от налогов и таможенных платежей… Было ощущение, что у наших «партнеров» аппетит только разгорался по мере получения все новых преференций, а с нашей стороны вел переговоры какой-то «министр Козырев», которого интересы России не интересовали совершенно.
Ну, а в отношении меня лично все было гораздо интереснее. Британцы «закусились» и задались целью меня показательно покарать. Согласно сообщений прессы, где-то в Копенгагене созван международный суд в составе двенадцати судей из стран Европейской коалиции, главной задачей которых был процесс в отношении меня за нарушение правил и обычаев войны. Из тех же газетных статей выходило, что «воздушные пираты Сибирского мясника» занимались исключительно уничтожением мирных жителей, санитарных повозок и палаток, а также представителей нейтральных государств, в частности членов научной экспедиции Британского королевского общества изучения природы, которые собирали гербарии и образцы животного мира в Средней Азии.
Ярославль. Императорский дворец.
Поведение императрицы я находил странным. Три дня я спал, питался в своих покоях, гулял о самому дворцу и закрытому парку, прилегающему к императорской резиденции. Покинуть пределы дворца я не пытался по соображениям безопасности. В передвижениях меня никто не ограничивал, но контроль был весьма плотным — количество лакеев, не похожих на лакеев, что вертелись вокруг меня было, как только я покидал свои покои, было чрезмерным.
Четвертое утро во дворце ознаменовалось второй аудиенцией со стороны государыни Инны. Прямо во время скромного завтрака — диетическое вареное яичко, пара ломтиков бекона на ломте хлеба и плошка меда к чашке кофе, мне принесли записку от Инны, в которой она приглашала меня в свой кабинет за час до полудня.
— Олег Александрович, вы подумали над моим предложением? — от былой любезности правительницы Руси не осталось и следа.
— Так я же дал согласие, ваше императорское величество. Немного воинской доблести со стороны ваших протеже, командирской смекалки, и земли их, сколько смогут завоевать, столько и получат. За наградой дело не станет…
— Все-таки, не хотите вы меня услышать, Олег Александрович. — поджала пухлые губки императрица: — Очень жаль. Надеюсь, что ваши наследники будут более сговорчивее…
— Это угроза, ваше императорское величество?
— Ну что вы, Олег Александрович! — императрица взмахнула веером: — Вы гость в этом доме, кто посмеет угрожать гостю? Пока вы не переступили порог моего дома, уходя из дворца, вам ничего не угрожает…
— Благодарю, ваше императорское…
— Я бы желала, чтобы вы завтра посетили завтрак в Большой столовой и познакомились с моими гостями, после чего вы сможете покинуть дворец и Ярославль, в случае, если вы не измените своего решения. Если же вы найдете способ выполнить мою пустяковую просьбу, прошу послать мне записку, которую я готова принять в любое время…
Императрица Инна сделала какое-то движение веером, очевидно, означающее среднее между «Убирайтесь с глаз долой» и «До свидания, дорогой друг», после чего, подошедший ливрейный лакей стал знаками объяснять мне, что я должен покинуть зал, а от двери в сторону высокого кресла, напоминающего трон, двинулись два расфранчённых господина, которым Инна любезно улыбалась.
Как я понял слова высочайшей особы, если я до завтрашнего утра, не соглашусь передать часть своей земли людям из окружения Инны, меня покормят на дорожку и выпроводят вон, после чего я потеряю, освященный веками, статус гостя и…
Я схватил газеты, лежащие на столе в моей столовой и принялся внимательно просматривать заметки и, представьте себе, нашел.
Городская новостная газетенка сообщала, что делегация Копенгагенского международного суда прибыла в Ярославль и заселилась в гостиницу, вот совпадение, «Копенгаген». А что тут делать судьям из Европы? Получается, что приехали они за мной, и, уверен, в их дорожных сундуках найдётся пара антимагических кандалов. Я поежился — воспоминания о пребывании в контрразведки с этими брутальными металлическими украшениями на руках и ногах всколыхнули во мне ураган негативных чувств. Я даже подбежал к окну и прижался к стеклу, дабы понять вероятные пути отхода при ночном побеге.
Но, подумав пару минут, я понял, что для меня выбираться из дворца через окно не вариант, мои проклятые изуродованные ноги меня подведут. И значит, надо искать иные варианты эвакуации… Самое плохое то, что гостеприимство императрицы заканчивается сразу за воротами дворца, значит меня могут попытаться захватить буквально в пяти метрах от стен дворца. Я, конечно, просто так не сдамся, вот только пожить еще хотелось, да узнать, чем все это закончится. Обожаю запутанные истории.
Ярославль. Императорский дворец. Покои императрицы.
Пока императрицу Инну прихорашивали, умывали и обиходили, дабы владетельница блистала красотой пред своими подданными и гостями столицы, она принимала и выслушивала соглядатаев, которые сообщали ее величеству самые свежие сплетни, громкие скандалы, тихо произнесенные на ухо секреты.
— Половину ночи он молился, государыня… — докладывал соглядатай, приставленный к так называемому «царю сибирскому»: — Все какой-то богиньке жаловался, что сегодня поутру его на пороге дворца арестуют и отправят в Европу, под суд значит. А потом спать лег и спал до того момента, как я к вам, ваше величество, на доклад пошел.
Инна обменялась взглядами с присутствующей в будуаре Вандой, которую она планировал вернуть в Сибирь, если с бабой этого списанного со всех раскладов «царька» не получиться договорится. Да и боги с ним, есть дела поважнее.
Императрица взмахом руки отпустила докладчика и поощрительно кивнула горничной из числа тех, что были приставлены к особе ее нынешнего любовника, который в последнее время стал слишком много бывать в обществе очаровательной фрейлины Лизоньки Белопольской. Хотелось бы понимания, пора отлучать фрейлину от двора или можно пока не ссориться с ее многочисленной и очень влиятельной родней.
Ярославль. Плац-парад перед императорским дворцом.
На завтрак к императрице я не пошел — срать я хотел на «пожелания» взбалмошной бабы, сдавшей меня врагу. Пока я шел, гремя по мраморному полу дворца своими полупротезами, по маршруту моего движения царила нездоровая суета. Слишком много крутилось вокруг молодых и крепких «лакеев», да и гвардейцы с оружием попадались чаще, чем обычно. Видимо местные охранители решали-рядили задерживать меня или нет, так как приглашение-приказ императрицы я откровенно проигнорировал. Но, пока обличенные властью люди искали ответственного, консультировались с особо приближенными лицами и перекидывали ответственность друг на друга, я дошел до ворот, кивнул начальнику караула, что стоял у караульной будки по стойке смирно, прижав к уху трубку телефона, и двинулся через плац-перед, в сторону северных ворот города.
Стоило мне пройти десяток шагов, как взгляд зафиксировал десяток человек, оказавшихся на моем пути, которые целенаправленно двигались в мою сторону. Почему я обратил на них внимание? Они были одеты во все черное и каждый из них был «подсвечен» сиреневыми сполохами многочисленных магических амулетов.
Я остановился, а опытные уличные прохожие тут же кинулись освобождать от своего присутствия площадку между мной и магами в черном.
— Стой! — поднял руку: Кто вы такие и зачем встали на моем пути?
— Олег Александрович Булатов, по согласованию с местными судебными органами, вы подлежите аресту и этилированию в Копенгаген. Не сопротивляйтесь аресту и с вами поступят достойно…
Договорить увещеватель не успел, я сунул руку в дорожный саквояж, с которым несколько дней назад приехал в Ярославль и в моей руке появился пистолет. Да, первый в этом мире самозарядный пистолет с большим магазином на двадцать пять патронов, что-то вроде «маузера» — переростка. Где я его прятал в императорском дворце? Да так и лежал в саквояже, разобранный, а половину деталей я постоянно таскал с собой, в широких карманах кавалерийских галифе. За время моего отсутствия в выделенных покоях, мой скромный багаж неоднократно обыскивали, но соглядатаи так и не смогли собрать рабочий пистолет, а украсть какую-то деталь или пачки патронов они не осмелились. А благородному аристократу иметь в императорском дворце какие-то железки и запас патронов никак не возбранялось. Перед тем, как покинуть дворец, я собрал и зарядил пистолет, поэтому судейских я встретил во всеоружии. Хотя, какие они судейские — скорее, группа захвата с конвоем в одном флаконе. Строй людей в черном, разглядев в моей руке оружие, мгновенно ощетинился крупнокалиберными стволами и готовыми к использованию заклинаниями, а усиленный магией голос загремел на всю площадь:
— Тебе некуда бежать, площадь оцеплена, сдавайся!
Я завертел головой, оценивая окружающую обстановку.
Редкой красоты, чугунного литья ворота в императорский парк, еще пять минут назад гостеприимно распахнутые, оказались мгновенно замкнутыми, засветились защитными заклинаниями, к воротам сбегались кавалергарды, в блестящих кирасах и высоких касках с конскими хвостами, но были они вооружены не только парадными палашами, но и вполне себе современными винтовками, стволы которых сейчас выцеливали мою одинокую фигуру, а по дорожкам парка в сторону ворот скакал, низко пригнувшись к шее коня всадник, вернее, всадница. Подскакав к воротам, женщина ловко соскочила с седла, бросила поводья подбежавшему офицеру и двинулась к воротам, не сводя с меня пристального взгляда светло-голубых глаз. Место моего последнего боя решила посетить бывшая княгиня Строганова, Ванда Гамаюновна. Почему место последнего боя? Да потому что, собранных по мою душу сил за глаза хватит раскатать меня в тонкий, окровавленный блинчик, несмотря на то, что я обвешан магическими амулетами, как новогодняя елка, да еще чертова Ванда, подозреваю, владеет магией, от которой в этом мире нет защиты, и мои изуродованные ноги тому свидетели. И если мои ночные молитвы — доклады до богини не дошли… В общем, горе побежденным.
Ярославль. Площадь перед императорским дворцом.
Наверное, со стороны выглядело смешно, как я, на негнущихся ногах, прыгал по площади, стараясь не на минуту на оставаться на месте. Меня, явно, хотели взять живым, так как стреляли в мою сторону редко, стараясь применять какие-то замедляющие и парализующие заклинания, но они были не дальнобойными, и противнику требовалось подобраться ко мне поближе, а вот с этим были проблемы. Двадцать пять патронов с магазине, выпущенных один за другим — это очень много. Во всяком случае, одного из нападавших, рискнувших броситься ко мне на сближения, я выбил наглухо, и сейчас его безжизненную тушку утаскивали с площади двое коллег, в то время, как остальные «судейские» сгрудились в противоположной части площади, о чем-то возбужденно перекрикиваясь, видимо, вырабатывая новую тактику моего пленения. На встал, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться. В сумке у меня оставалось три снаряженных магазина, после чего придется отмахиваться шпагой. А у этих загонщиков я видел пару каких-то длинных орудий, похожих на ухваты, которые фонили магией. Подозреваю, что этими «ухватами», длиной в два с половиной метра, меня и парализуют, как какого-то взбесившегося зверя, а это будет потеря лица и позор на всю Европу. Да еще в одном из проулков выставили несколько фото или кинокамер, возле которых крутятся типичные газетчики, которые старательно ловят объективами самые интересные моменты схватки.
На сгрудившихся у ворот императорского парка кавалергардов я даже внимания не обращал. Судя по их поведению, единственное, что их заботило — чтобы я не прорвался в парк или дворец. А вот взгляды гвардейцев были вполне сочувственные, видимо «болели» они за меня. Лишь одна пара глаз просто обжигала меня ненавистью — Ванда не отрывала от меня ненавидящего взгляда, с досадой кусая губы, когда мне удавалось, в очередной раз сорвать атаку, и даже несколько раз я видел, как от тонкой фигурки бывшей княгини Строгановой в мою сторону скользили бледные змейки каких-то заклинаний, но, до меня они всякий раз не доставали.
Свист с неба раздался внезапно, но кажется, только я, из сотен присутствующих догадался вскинуть взгляд вверх.
Над площадью выходил из пике боевой аэроплан, скрипя и свистя от навалившихся на машину перегрузок, а к поверхности мчались, сброшенные с боевой машины, десятки оперенных стальных стрел.
Флешетты! — успел подумать я: — Устаревшее оружие, применявшиеся моими летчиками только один раз, в самом начале боевого применения авиации ВКС, и сразу замененное более эффективными бомбами, как стальные перья сказочных гарпий, мелькнули в воздухе и накрыли группу «судейских». Я просил сегодня богиню донести до «моих» о том, что нельзя использовать бомбы в городской черте русской столицы, дабы, по мере сил, оставаться с белой, незапачканной репутацией. Вот ребята и сбросили на моих противников «высокоточное» оружие, с минимальным радиусом поражения!
Над площадью стоял вой — сотни зевак, собравшихся посмотреть на загонную охоту на меня, были потрясены мгновенным превращением загонщиков в окровавленные куски мяса, и только корреспонденты и прочие газетчика продолжали, с невозмутимым видом фиксировать происходящее на кинопленку и фотопластины.
На противоположном конце площади упал с неба, в последний момент задрав вверх нос, мой личный аэроплан, и подскакивая на булыжниках мостовой, шустро покатил в мою сторону. Два десятка «судейских», что перекрывал выходы с площади, ожидая пока основная группа ловцов завершит дело, сейчас стояли в испуге, смешавшись с толпой, выделяясь среди напуганных обывателей только черной одеждой, и не выказывали желания меня задержать, зато неприятности пришли, откуда я не ждал.
— Стреляйте в него, именем императрицы стреляйте! — среди сгрудившихся у ворот гвардейцев императрицы металась черной фурией, потрясая маленькими кулачками, впавшая в безумие Ванда. Она была столь страшна и опасна, что здоровенные воины отшатнулись от изящной женщины, страшась оставаться с ней рядом. Ванду швырнула в мою сторону каким-то заклинанием, выглядевшем, как грязно-черная дымка, но оно истаяло на половине дистанции. Ванда бросилась на кованные ворота, попыталась их разомкнуть. Чугунная решетка тоскливо заскрипела, с такой силой женщина пыталась разомкнуть створки, но, видимо, по магической системе защиты дворца прошла команда, типа «Крепости» моего мира, и магии Ванды не хватило, чтобы разомкнуть закрытый контур.
— Ваше величество, скорее!
Мой личный самолет уже подкатил, держа от меня дистанцию метров двадцать, чтобы не задеть винтом или крыло мое величество, из открытой дверцы в салон отчаянно махали руками двое вооруженных десантника из, созданной мной недавно, службы спасения летного состава. И я побежал, с трудом переставляя полыхающие болью ноги. В самый последний момент, когда мне оставалось пробежать несколько шагов, десантники исчезли из дверного проема, а вместо них появилось тупое рыло шестиствольной митральезы.
— Предательство? — мелькнула и пропала мысль, тем более, что за пулеметом появился стрелок, который отчаянно махал рукой, глядя мне за спину.
Я, не раздумывая, обернулся… Ну скажите, мне, предков ради, где эта сучка научилась стрелять из пулемета? Ванда вытащила откуда-то, видимо из караулки кавалергардов, свою шестистволку и теперь быстро крутила винты вертикальной наводки. Императорская митральеза была устаревшей конструкции, со сложной системой наведения, это нас и спасло… Ну как спасло? Скорее дало временную передышку.
Черноволосая ведьма, подобрав пышные юбки, уже уселась в кресло наводчика, наведя стволы на меня и мой аэроплан, а какой-то хмырь, в ливрее дворцового лакея, наверное, из негласной охраны дворца, уже засыпал блестящие цилиндрики патрон в специальный короб.
— Не стрелять! — я шагнул к крылу самолета, поднял руку и передо мной раскинулось, закрывая аэроплан по всей длине, голубоватое защитное поле, по которому, через несколько секунд забарабанили тяжелые пули…
Через пару минут положение оставалось практически неизменным, но я почувствовал предвкушение победы. Да, мы не могли стрелять в ответ, ибо я не был готов убивать императорских кавалергардов, после чего воевать со всей Россией. В конце концов, императрица Инна поступила со мной почти честно — формально, но честь и здоровье гостя во время пребывания в ее доме не пострадали. Ну, а то, что с гостем случилось, после того, как он покинул «гостеприимный» дворец, было личным делом гостя. У впавшей в боевое безумие Ванды уже дымились стволы, но она продолжала стрелять, что-то яростно выкрикивая, а хмырь, уже вспотевший и скинувший ливрею, продолжал засыпать новые патроны.
— Государь, в кристалле маны мало осталось, можем просто не взлететь? — заорал мне в ухо, подкравшийся ко мне сзади летчик. Ну да, я подпитывал свое защитное от огромного кристалла горного хрусталя, что заменял в аэроплане топливный бак, и который вмещал в себя просто неимоверное количество магической силы, к которой я запитался через специальную заправочную шину. Или кто-то мог подумать, что модно выстоять под огнем пулемета, имея несколько жалких перстней и браслетов?
Я замер, не понимая, что делать. По закону подлости, стволы пулемета Ведьмы могли расплавиться после того, как в кристалле аэроплана закончится мана, и мы останемся здесь или грохнемся на крыши Ярославля при взлете, на смех всем врагам?
Развязка наступила неожиданно. Между моим аэропланом и плюющимся пулеметом приземлился один из боевых аэропланов моего прикрытия. Какая — никакая, но обшивка боевого самолета была защищена магией, и несколько секунд самолет успешно выдерживал обстрел. За эти секунды спасатели втащили меня в салон моего аэроплана, а мой личный пилот, дав на винт все. что мог, свечкой поднял наш биплан в небо, выводя из возможного обстрела. Самолет, прикрывший нас своим корпусом, развернулся, попытавшись тоже смыться, но защита не выдержала, корпус самолета несколько раз вздрогнул под ударами пуль, а потом взорвался, разлетаясь на горящие обломки. Видимо пилот погиб и сработал самоликвидатор.
— Кто это был? — я от усталости даже не мог поднять голову, атак и сидел в кресле, опустив взгляд в пол.
— Не знаем, мы даже бортовой номер не успели разглядеть. — переглянувшись, ответили спасатели: — Пока не прилетим на базу, не узнаем.
Омск. Царская резиденция.
«Сибирский тиран скорее мертв, чем жив».
Я усмехнулся вывертам умозаключений очередного борзописца из ярославской желтой газетенки и углубился в чтение фантазий очередного эксперта.
Из, ставшей мгновенно враждебной столицы Российской империи мы ушли, имея за спиной одного погибшего пилота, пожертвовавшего собой ради спасения товарищей. Мой аэроплан протянул почти сто верст, вынуждено сев в необжитой местности, где государственная власть существовала чисто номинально. Какие-то прощелыги в серых куртках с привязанными веточками обстреляли нас из охотничьих луков, пока на мой аэроплан ставили запасной кристалл, но разбираться с ними не было ни сил, ни желания.
Прилетев в Омск. Я попробовал сорваться в черную депрессию, заливая все неимоверным количеством водки, но через пару дней водка во дворце кончилась, а денег, чтобы послать слуг в лавку за новой порцией сивухи у меня не было. Пока я ловил по закоулкам дворца прячущихся слуг, я понял, что просто так пить водку мне скучно. Вот, если бы с каждой рюмкой столового вина убывала линия жизни у проклятой Ванды Гамаюновны. Но, здоровье, почему-то, проседало только мое. А тут меня, небритого и неопрятного, выловили в коридоре дворца финансисты и экономисты, которые, как оказалось, смогли договорится по основным понятиям и размерам налогов. И теперь жаждали защитить свою позицию в споре со мной.
Я повинился, что не отошел от контузии, полученной в боях, и стыдливо пряча помятое лицо, назначил встречу совещание на завтрашнее утро, надеясь, что нездоровый цвет лица за ночь сойдет.
Я фигею с этих экономистов, даже не могут нормально подсчитать затраты на сбор отдельных видов налогов. В общем, ввиду своего паршивого настроения, я, подкрепленного низкими показателями собираемости основной части налогов, я всю эту налоговую систему отменил, простив недоимки и оставив только два вида налогов — налог на имущество и налог на вмененный доход, освободив от их уплаты самых бедных, как, впрочем, и от избирательных прав.
Если ты не платишь налоги, то не участвуешь и в политической жизни своей общины, не избираешь главу поселения, начальника полиции и судью. Впрочем, мой указ сразу содержал исключение. Если ты беден. Но являешься отставным солдатом, офицером ли чиновником, инвалидом военной службы, то всеми правами избирать и быть избранным ты обладаешь, так как уже заплатил за это право самой высокой ценой — своим здоровьем или годами жизни.
После того, как из зала вышли, потрясенные моим финансовым нигилизмом, экономисты и финансисты, которые последние сорок минут нашей встречи горячо доказали мне, что если я не отменю уже подписанных указ «О налогах», то скоро подвластные мне земли накроет волна холода, голода и гражданской войны, я почувствовал, что во мне проснулось желание заняться, наконец, государственным строительством, благо, что осенью здесь никто не воюет.
Европейская пресса и население неистовствали, требуя моей головы, как и головы пилотов, участвующих в операции по спасению моей особы. Так как я был далековато, как от сил Европейской коалиции, так и от их центров принятия решений, союзнички потребовали от императрицы Инны немедленного содействия ы моем аресте, на что Инна предложила европейцам пойти ко мне и взять меня, обещая беспрепятственный наземный проход до моих границ, на что иностранцы не ответили. Прекрасно отдавая себе отчет о состоянии логистики в районах Урала и Сибири, западные «цивилизаторы» прекрасно понимали, что прямые действия против моих территории невозможны, поэтому «цивилизованный мир» объявил введение санкций против меня лично и принадлежащих мне территорий.
Все порты западнее Кольского полуострова были закрыты для кораблей и судов ВКС и Сибирского царства. В Китай, на Кавказ с Ираном и в Ярославль были направлены полномочные делегации, имеющие цель склонить правителей этих территорий к разрыву всех экономических связей с подвластными мне территориями. Не знаю, что обещали европейцы ширваншаху и императору Срединного царства, но императрице Инне европейские искусители предлагали вдвое снизить размер контрибуций по итогам войны.
Моя экономика рухнула через неделю, о чем не преминули сообщить всему миру иностранные корреспонденты, которых я, почему-то, допускал в пределы своих земель.
С фотографий, опубликованных на страницах основных мировых газет, на мир смотрели, полные отчаянья, лица чиновников, коих изгоняли из присутственных мест, закрытые суды и полицейские участки, солдаты, спешащие из казарм в сторону вокзалов, дабы успеть на ближайший поезд. Один из корреспондентов, за большие деньги проведенный обнищавшим летчиком на территорию авиабазы прислал в редакцию фотографии опустевшего аэродрома, на котором не осталось ничего, кроме укрытых тряпками самолетов. Даже мой дворец опустел, прислуги практически не осталось, а охрану цитадели несло всего несколько часовых. Вот в этот самый момент и объявился в Омске мой старший братец Дмитрий Александрович Булатов, князь Якутский с сопровождающими его лицами.
Омск. Царская резиденция. Кабинет царя.
Встреча родственников прошла скомкано. Братец сказал несколько, ничего не значащих слов, Гюлер, показал «козу» наследнику Искандеру, который посмотрел на незнакомого дядю с недоумением и отвернулся. Жена моя фыркнула дикой кошкой, велела прислуге подать нам в кабинет две бутылки джина, производство которого освоили пленные англичане в Верном, после чего ушла, пожелав нам хорошо провести время.
Дождавшись, когда за дверью затихнет шорох теплых юбок, Дмитрий развалился в удобном кресле и потребовал у меня объяснений.
— Ты о чем, Дима? — искренне удивился я: — Какие тебе надобны от меня объяснения?
— Вообще-то Олежка, хочу напомнить, что у нас с тобой был договор…
— Который неуклонно соблюдается.
— В чем оно соблюдается? Ты, благодаря родительскому наследству, захватил огромные территории, а мое содержание не увеличилось ни на рубль, хотя я не мешал тебе, не вставлял палки в колеса…
— Дима, а почему ваша иркутская шобла до сих пор не исполнила указ покойного государя императора и не принесла мне вассальную клятву? — я отпил глоток джина, наслаждаясь привкусом можжевельника и смеси цитрусов.
— Ты сам ответил на свой вопрос, братец. — Дмитрий Александрович поднял вверх палец: — И ключевое слово здесь — покойного. А кого интересует мнение покойника, хотя он когда-то числился императором?
— Дима, твои слова можно истолковать, как измену. — я глядел на брата поверх стакана. Ну, во всяком случае, за время, пока мы не встречались, он не голодал. Щечки округлились, на лице обозначился второй подбородок.
— Да брось ты, Олежка, чушь пороть. Без пяти минут покойник требует у благородных людей исполнения каких-то глупых указав покойника реального. Ты, лучше выслушай мой совет — отпиши мне все твое имущество, и этой, девки твоей, а сам садись в самолет и летите поскорее, куда хотите, главное, что подальше отсюда…
— Димочка, и зачем мне это делать? Зачем мне бежать с земель, принадлежащих мне по праву сильного…
— Сильного? — Дима мелко захихикал: — Ты это шутишь так? Что, неужели это правда, как пишут в газетах, что ты много дней находился в коме и тебе ничего не говорили? Олег, ну нельзя же быть таким. Подожди, я сейчас приду.
Мой брат отсутствовал около пяти минут, но, наконец он вернулся и кинул мне на стол пачку мятых газет.
— Читай, Олежка, читай, до чего твоя жена довела страну…
— Димочка… — я выдвинул ящик стола и достал оттуда более внушительную стопку прессы: — Я все это читал, и даже больше, но я все равно не понимаю, что ты мне хочешь сказать.
— Предки, помогите мне сохранить спокойствие! — Дима патетически вскинул руки у небу: — У тебя разбежалась армия, полиция и чиновники, все государственные учреждения закрыты, а ты не понимаешь, что происходит. В Сибири, Олежка, правители в таких условиях не живут. Тебя даже забредший сюда медведь съесть может. У тебя на крыльце дворца стоит один часовой. Один! — Дима поднял вверх палец: — Беги, Олег отсюда и побыстрее, только не забудь мне все передать, чтобы земля пусте не была.
— То есть, вариант, что я всех служащих, военных и гражданских, отправил в оплачиваемый отпуск, и через две недели они будут на службе, ты не рассматриваешь. А что государственные присутственные места стоят закрытыми, потому, что я передал большую часть полномочий выбранным властям поселений, и они сейчас определяются, сколько чиновников и полицейских им нужно на территории для богатой и счастливой жизни — ты тоже, не поверишь.
— Знаешь, брат, я к тебе с серьезным разговором и честным предложением пришел, а ты мне сказки рассказываешь… — брат, несколько наигранно вскочил, и не прощаясь, кинулся к выходу. Мне кажется, что Дима услышал, что еще две недели мои защитники будут в отпусках, и сделал из этих слов неправильные выводу, о которых бывший князь Булатов Дмитрий Александрович и спешит доложить своим хозяевам.
Омск. Царская резиденция.
Мой ленивый, сибаритствующий старший братец метался по Омску, встречаясь с множеством людей, щедро раздавая налево и направо британские казначейские обязательства, со сроком погашения через десять дней, кои якобы можно было погасить у любого британского правительственного агента. Все разговоры он вел в единственном направлении — мой брат Олег сошел с ума, ведет страну к гибели, не иначе ему ворожит Чернобог, все, как один, сомкнем ряды вокруг Комитета спасения Отечества. Дальше шли уже конкретные посулы, в зависимости от того, с кем мой светлейший братец общался. Бывшим чиновникам, отправленным «за штат» он обещал возвращение на прежнее место службы, с производством в следующий классный чин, амнистией по прошлым прегрешениям и снисходительного отношения со стороны начальства при выявленных финансовых злоупотреблениях. Солдатам и офицерам, отправленным в отпуск в связи с перерывом в военной компании, Дмитрий, упорно считавший их дезертирами, предлагал немедленную почетную отставку, с выплатой годового денежного содержания, а желающим вернуться на воинскую службу — выгодный контракт на службу в Африке или Азии, но уже под британским флагом. В общем, свой подход искался к каждому. С тех, кто высказывал желание присоединится к вышеназванному комитету, брали расписку, вручали аванс, сообщали по какому сигналу куда прибывать и какое иметь при себе снаряжение и припасы, обещая оружие выдать по месту сбора.
В общем, подход был достаточно серьезным, размах подготовительной работы — солидным, а финансирование щедрым. Если бы исполнители не подвели заговорщиков, мятеж имел бы все шансы на успех, но тут они опоздали. Система тотального контроля в Сибири и ВКС была практически внедрена. Тысячи фигурок богини Макоши, культ которой я всячески поддерживал и распространял, следили за происходящим в домах и на улицах, без устали наблюдая и прослушивая окружающую обстановку. Возможно, многие и хотели бы скинуть «урода с железными ногами», но боялись, так как среди населения упорно ходили слухи, распространяемые контрразведкой, о тысячах агентов моих спецслужб и огромных шахтах в Монголии, которые готовы гостеприимно распахнуть свои ворота перед десятками тысяч новых пожизненных шахтеров. Конечно, никаких тысяч агентов у нас не было. Всего лишь дворники, старшие по подъезду, старшие по переулку, старшие по десятку домов в поселении, которым, совершенно официально доплачивала полиция, и которые считались внештатными сотрудниками МВД, имея оружие, полномочия, ну и несли ответственность за благонравное поведение жильцов на подведомственной территории. И не надо думать, что тут игра шла в одни ворота. После того, как в течении первой недели введения системы «помощников МВД», десяток таких «ответственных» были «громко» арестованы, с перспективой получить немаленькие сроки за превышение полномочий, множество горячих голов из числа новых сотрудников быстро поняли, что полномочия и вседозволенность — это совершенно разные вещи. В любом случае, государство за небольшие деньги обзавелось тысячами «участковых», которые знали подведомственное население и ревностно выполняли новую службу, потому что маленькая, но власть — вещь очень сладкая.
Впечатленные мерами по укреплению контроля за поданными, «заговорщики», дав согласие расписку в получении своих «тридцати серебряников», людям моего старшего брата, бежали в контрразведку, где каялись, сдавали в казну непонятные бумажки с иностранными буквами, получая в обмен деньги ВКС по курсу один к десяти, и уходили домой, получив четкие инструкции относительно своего поведения и действий в случае получения сигнала о начале мятежа.
А общественно- политическая жизнь в Царстве Сибирском и ВКС просто кипела. Каждый день местные газеты, которые расхватывались публикой, как горячие пирожки, сообщали об отмене очередного налога, одновременно приводя подсчеты, на сколько снизятся затраты населения в связи с этим снижением налогового времени, что создавало ощущение, что страна живет в бравурном ритме, что завтра будет лучше, чем вчера, а послезавтра — еще и еще лучше. Я сознательно отменял налоги по одному, чтобы растянуть по времени поток позитива. До сталинских ежегодных снижений цен я еще не дошел, и не дай Боги, дойду — все-таки, мои территории были «заточены» на экспорт, и если произойдет затоваривание и снижение цен на производимую продукцию, это будет означать жесточайший системный кризис.
Мое государство кардинально снизило расходы, передав огромные полномочия в местные выборные органы, которые и должны будут определять потребности местного населения, а также финансовые механизмы для решения этих потребностей. Наверное, для стороннего наблюдателя это могло напомнить программу «Пятьсот шагов» или «Пятьсот ступеней» Григория Явлинского из моего прошлого мира (ну не помню я точного названия), но это не было прожектерством наивного демократа — слишком часто я видел, во что превращаются люди со светлыми лицами.
Зажатые существовавшими ранее оковами имперской бюрократии, активные пассионарии просто фонтанировали идеями «Как нам реформировать деревню Нижние Топольки», ждали предстоявших выборов в местные органы власти как второго пришествия, считая, что после выборов все измениться исключительно в лучшую сторону. Множество людей, узнав, что только обладатели определенного имущественного ценза, могут избирать и избираться, бросились регистрировать свое имущество, которое раньше тщательно прятали, или деньги в банк, так как вклады также включались в имущественный ценз.
По Царству и Великому княжеству прокатилась волна митингов и собраний, глядя на которые можно было решить, что мое самодержавие в стране просто рушиться, и у меня нет сил, чтобы остановить народное движение.
Через три дня брат Дмитрий вновь зашел ко мне, да еще в столь неудобный момент, когда меня не было в моем рабочем кабинете, а неопытная прислуга провела гостя именно туда, оставив одного, выйдя за чаем и печеньками для гостя. Знаю, сам виноват — сколько раз обещал себе, что ни буду оставлять совершенно секретные бумаги на столе, но всякий раз забывал прятать их в сейф, но вот опять.
Когда я, гремя на весь дворец своими «ботфортами», вбежал в свой кабинет, братец Дмитрий Олегович сидел, как ни в чем не бывало, хрупая крекерами и прихлебывая чаёк, но, только совершенно секретный план налета на южный берег Каспийского моря, с целью окончательного уничтожения в том районе британской инфраструктуры, лежал немного не так, как я его оставлял. Если не зацикливаться на этом, то можно было решить, что все нормально, но я сразу понял, что Дима «купился» на удочку и план прочитал, не зря я дал ему достаточно времени. Сказав, что просто зашел меня повидать, Димочка допил чай и откланялся, чтобы, на следующий день, дать интервью одному из корреспондентов ярославской газет, которые в большом количестве околачивались в Омске. В пространной статье Олег заявил, что я тяжело болен душевной болезнью, не отдаю себе отчета в своих действиях, вынашиваю планы развязывания мировой войны и установлению мирового господства. А потом мой брат исчез. Статуэтки Макоши зафиксировали, что мой брат, в сопровождении двух неизвестных, зашел в проходной подвал макаронной фабрики Лукина, где владелец устроил большой пивной бар, а из подвала уже не вышел, либо вышел вне нашего поля наблюдения. Негласные поиски привели по следам легких дрожек на сжатое поле, где обнаружились подтеки масла и следы широких каучуковых шин, а обитатели ближайшего хутора слышали в небе странный стрекот. С учетом того, что по данным разведки, у британцев уже появился летательный аппарат на двигателе внутреннего сгорания, вероятно, что моего братца, как вероятного претендента на мой престол, «бриты» вывезли в безопасное место.
А потом, «со всех радаров» пропал я. Пресекая досужие сплетни о моей болезни, верноподданническая пресса писала, что «Его Величество работает с документами», ну а враждебные нам, продажные писаки выдвигали самые извращенные версии, от моей смерти, до посещении в скорбный дом, в отдельную палату с оббитыми войлоком стенами. Три дня в политическом поле стояла тревожная тишина, после чего, одновременно, грянули Каспийский и Северные инциденты.
В районе порта Бендер-Энзели, британские артиллерийские катера, в срочном порядке, переброшенные из района Басры, в упор расстреляли два танкера Бакинского ширваншаха, приняв их за мои военные корабли, прибывшие для обстрела британских объектов. Причем, один из танкеров, считая, что подвергся обстрелу со стороны моих кораблей, прорвался в порт под градом снарядов, где и затонул, заполнив всю акваторию бухты горящей нефтью, вызвав тем самым пожары на стоящих там кораблях и портовых сооружениях.
Одновременно с грандиозным пожаром в Персидском порту, который безуспешно тушили два дня, пока все само собой не прогорело, в далеком Северном море случился второй инцидент, вызвавший еще более значимые последствия. В среду, в на рейд городка Баренцбург, что привольно раскинулся среди скал острова Западный Шпицберген, две вооруженные шхуны государства Христиания привели под конвоем большой рыболовецкий сейнер под флагом Сибирского царства, занимавшийся ловлей трески недалеко от архипелага. Корабль и улов были объявлены арестованными и конфискованными в рамках санкций, объявленных Европейской коалицией, а экипаж сейнера был размещен в штольне заброшенной шахты, где температура воздуха стояла в пределах пяти градусов по Цельсию. Экипаж сибирского траулера должен был оставаться в этой подземной тюрьме до начала суда над ними, за шпионаж, браконьерство и другие прегрешения. В тот же день, Министерство иностранных дел Христиании, а также местный король, по имени, как не удивительно, Христиан Десятый своего имени, получили ноту протеста за моей подписью, где я настоятельно рекомендовал выпустить экипаж и судно в море, компенсировав им все издержки и моральные потери, причем на выполнение этих требований и получением мной положительного ответа я давал комфортные двадцать четыре часа.
Из репортажа специального корреспондента Омского городского еженедельника «Омская звезда» Степана Жаворонкова.
«О том, что я по заданию редакции отправляюсь на испытания новейшего оружия нашей страны мне стало известно за десять минут до того, как за мной пришли. Офицер военно- воздушных сил вынырнул, как будто из пустоты перед моим столом, за которым я судорожно пытался понять, что мне взять с собой, бросил на столешницу увесистый мешок, объяснив, что с этой минуты я могу считать себя военнослужащим запаса, призванным на воинские сборы, в мешке я найду все, для себя необходимое в этом путешествии, и у меня есть десять минут, чтобы переодеться. В мешке оказалась военная форма и обувь, что удивительно, моего размера и прекрасного качества, только без погон и с большой надписью на спине и груди — 'Пресса». Через десять минут мы, с моим провожатым, вышли из здания редакции, сели в закрытый фаэтон и, через час, были в секретном месте. Дальнейшее мое путешествие проходило в секретном транспортном средстве, впрочем, вполне скоростном и удобном.
В другом секретном месте, меня и других представителей прессы, пересадили из засекреченного транспортного средства в дирижабль, где проводили в отведенную для меня и моего коллеги каюту, после чего разрешили бывать практически в любом помещении воздушного гиганта, кроме тех, на которых было написано «Только для членов экипажа». Кстати, предупреждающие надписи по-русски, были нанесены на поверхности, как говорится, «от руки», а вот аналогичные надписи по-британски писались с помощью трафаретов. На брифинге, на этот вопрос капитан (вымарано) ответил, что этот дирижабль и его систер-шип были захвачены нашими доблестными войсками в качестве трофеев, в ходе борьбы с воздушными пиратами и их базами в Средней Азии и, после капитального ремонта и модернизации, были поставлены в строй наших военно-воздушных сил.
Среди ночи, когда мы летели над бескрайней тайгой, в сторону засекреченного полигона, на дирижабле зазвучали сигналы тревоги, а когда мы выскочили из каюты, нас вновь собрали на брифинг в кают-компании.
Как сообщил командир воздушного корабля (вымарано), в Северном море произошел досадный морской инцидент — мирное рыболовецкое судно под флагом нашего государства подверглось нападению и захвату, а экипаж, состоящий из подданных Государя, был захвачен и брошен в тюрьму. Как нам объявили, наш воздушный корабль будет перенаправлен к месту пленения наших рыбаков с миротворческой миссией, где существует риск гибели или ранения любого из присутствующих на борту. В связи с чем, примерно через час будет посадка в (вымарано цензурой), где все представители прессы, не желающие подвергать свою жизнь опасности, могут покинуть борт воздушного судна и будут возвращены в Омск, за счет государства, без всякого урона чести и достоинства. К чести моих коллег, ни один из них не высказал желания покинуть борт дирижабля, зато после посадки и последующего взлета в нашей тесной каюте появился еще один пассажир — (вымарано цензурой). В дальнейшем наш полет проходил над серым простором Северного моря.
— Смотрите! — толкнул меня мой коллега и сосед по каюте и я увидел через иллюминатор прогулочной палубы, что гондола дирижабля окружена арочными конструкциями, на каждой из которых закреплен какой-то предмет, чьи очертания очень трудно угадать за дымкой маскировочного заклинания.
Внезапно, шум двигателей сменился, дирижабль заметно вздрогнул и изменил курс, а в помещениях вновь зазвучали сигналы боевой тревоги. Мимо нас пробежало несколько воздухоплавателей, а потом, через несколько минут, я разглядел, как по ажурной конструкции ловко перемещается человеческая фигура, в которой я узнал нашего соседа по каюте (вымарано цензурой). Пилот быстро добрался до предмета, скрытого дымкой магии, и скрылся в этом облаке локального тумана, а, через несколько минут, облако оторвалось от конца конструкции и, быстро набрав скорость, исчезло вдали.'
Продолжение репортажа специального корреспондента Омского городского еженедельника «Омская звезда» Степана Жаворонкова.
«Когда наш дирижабль пришвартовался к причальной мачте поселка Баренцбург, выстрелы на земле уже стихли, на перекрестках стояли вооруженные патрули в форме армии ВКС в компании безоружных местных полицейских. Никаких разрушений или убитых, а также луж крови видно не было, окна домов были целы, только прохожих на улицах было мало. Нас, корреспондентов, пригласили в городскую ратушу, где в большом зале, за длинным столом, сидело несколько Христианских чиновников и городских 'выборных» с красными кушаками на поясе, как знаком причастности к власти, и также несколько офицеров ВКС и… и Его Царское Величество, Олег Александрович, в своих знаменитых металлических «ботфортах» на, устало вытянутых, ногах.
Действо началось с того, что встал один из иностранных чиновников и, через присутствующего здесь толмача, начал зачитывать с листа свое заявление. Высокий и худой, пожилой норвег, с обветренным, словно вырубленном топором, лицом, медленно, синхронизируя свое чтение с переводчиком, зачитал, что он, как глава местного земельного совета получил из канцелярии короля Христиана четкое и недвусмысленное указание вооружить, присланными из королевского арсенала, орудиями несколько судов с целью перехвата и ареста кораблей царства Сибирского и Великого княжества Семиречья, буде они объявятся поблизости от архипелага Шпицберген, что и было выполнено, после чего, позавчера, в порт, под угрозой применения орудий, был приведен мирный рыболовный сейнер под флагом Царства Сибирского, груз снят с борта и продан частным лицам, а экипаж, в нарушение всяческих правовых процедур, помещен в заброшенную шахту, без нормального питания, бытовых условий, медицинской и прочей помощи, о чем он, Кнут Маркус, осознавая указанные факты нарушений, берет на себя полную личную ответственность за совершенное по его указанию. После этих слов, норвег, с поклоном, передал его величеству Олегу Александровичу несколько документов, надо полагать, те самые королевские указания и его личное покаянное признание. После того, как, повинуясь жесту сибирского царя, норвег сел, царь обвел присутствующих тяжёлым взглядом и заговорил:
— Тебе, Кнут Маркус не удастся переложить всю вину за этот акт пиратства на себя лично. Насколько я знаю, на архипелаге Шпицберген присутствуют должностные лица, как минимум равные тебе по должности и полномочиям, к примеру, королевский судья, королевский представитель, начальник порта.
Кроме того, о вопиющем факте пиратства был своевременно уведомлен двор вашего сюзерена, который, впрочем, никак не ответил на мою личную ноту и не дал вам соответствующих указаний, чтобы нивелировать акт произвола и его последствия.
Пока Его Величество вполголоса совещался с сидящим рядом с ним офицером в (вымарано цензурой), я оглядел зал и увидел несколько фотокамер и, даже, две кинокамеры, а также непонятное устройство размером с половину воза.
На мой вопрос сосед ответил, что «половина воза» — это новейшее изобретение, звукозаписывающая установка.
Пока я размышлял о гении человеческого разума и победной поступи прогресса, Его Величество продолжил свою речь.
— Таким образом, я делаю вывод о причастности к нападению на мое судно всех ветвей и уровней государственной власти Королевства Христиания, и принимаю решение — расторгнуть договор о передачи Христиании суверенитета над архипелагом Шпицберген на условиях, исключительно мирной деятельности со стороны Христиании, заключенный двадцать лет назад.
— Но, Ваше Величество… — громко зашептал Кнут Маркус: — Вы не имеете права…
А несколько аборигенов, с возмущением вскинули над головой сжатые кулаки и что-то возмущённо заорали…
— Нет, дорогой мой друг, имею, а если ваши власти чем-то недовольны, то могут прислать ко мне своих представителей. Срок ожидания представителей — девяносто шесть часов, после чего, мое решение о разрыве договора вступает в силу.
Замок Арундел. Графство Западный Сассекс. Британия.
— Господа! — премьер — министр с раздражением отбросил от себя газету, где на первой странице выскочка из дикой Сибири, задрав голову, отдавал честь поднятию знамени Царства Сибирского на крыше ратуши Баренцбурга, крупнейшего городка архипелага Шпицберген: — Кто-нибудь может мне сказать, кого тогда убивают сегодня убить в Омске? Начальник разведки? Сэр Дефо?
Начальник разведслужбы, кстати, потомок того самого писателя, что несколько лет жил среди дикарей, пытаясь воспитать на островах пробританскую элиту и отработать методики «революции баобабов», вскочил со стула, чуть не опрокинув его, и пробормотав, что эту информацию «я должен уточнить в офисе», двигаясь бочком, выскользнул за дверь.
— Первый морской лорд. — премьер обернулся к плотному мужчине в полувоенной форме: — Христания собирается освобождать свои территории?
— Ваше высокопревосходительство, король Христиан Десятый обратился к нам за военной поддержкой, ссылаясь при этом на третий секретный протокол к Договору о дружбе. Там говорится…
— Я знаю, что говорится в этом чёртовом протоколе, сэр! — премьер — министр ударил тяжелым кулаком по столу, так что белесая жидкость, изображающая традиционный чай с молоком, расплескалась, оставляя на, кремового цвета, скатерти неряшливые пятна
— Расскажите мне, сэр. — премьер министр постарался сдержать свой гнев: — Эти вонючие рыбаки собираются сами воевать?
— Ваше высокопревосходительство, они утверждают, что проведение мобилизации потребует, в это время года, не менее трех месяцев, а патрульные корабли военного флота королевства все заняты на патрулировании побережья страны, так как есть информация, что герцог Олег собирается высаживать десант в Тронхейме, сэр. Нет, не собираются.
— А наш флот, сэр?
— Пока нет, сэр. Изгнанный с архипелага герцогом Олегом наш консул, за то, что не смог обменять этому дикарю саквояж казначейских обязательств на нормальные фунты стерлингов, дал телеграмму, что самолеты, которые для которых срочно делают укрытия в скалах, имели под брюхом какие-то длинные сигары, на что наша разведка указала, что это, с большой долей вероятности, самоходные мины, а наши суда только начали оборудоваться противоминными сетями. Поэтому, нет сэр. Корабли до весны не смогут выдвинуться к Шпицбергену.
— Вы хотите сказать, сэр, что в Великобритании нет ни одного вшивого дестроера, чтобы подойти с этим чертовым островам и разогнать эту шайку бородатых мужиков?
— Сезон штормов, сэр, ледовая обстановка… Один корабль посылать нельзя, а два… Я не могу себе позволить, сэр!
С недавних пор на должность Первого морского лорда стали назначать гражданских политиков, которые, чтобы не поставить крест на своей политической карьере, не могли, в отличие от боевых, да и не боевых, адмиралов, допустить чувствительные потери кораблей или моряков.
— Я понял вас, сэр, вы абсолютно правы. — премьер-министр встал, подошел к Первому морскому лорду и дружески похлопал его по плечу: — Благодарю вас за ваш трезвый взгляд на вещи, за вашу рассудительность. Более не смею вас задерживать, мне надо готовиться к докладу Его Величеству.
Глядя на рыхлую фигуру, покидающего кабинет Первого морского лорда, премьер — министр злорадно улыбался. Ведь в эту игру можно играть вдвоем. Уже сегодня газетчики получат необходимые указания, а завтра поднимется такой шум, что ты, козел, сам возглавишь поход на Шпицберген, да не одним кораблем, а целым десятком.
— Начальник разведки, сэр! — на пороге просторного кабинета замер с докладом ливрейный лакей.
— Просите, Джонсон. — благосклонно кивнул хозяин: — И подайте нам чего-то согревающего. Я думаю, что херес будет вполне к месту.
Лакей молча поклонился, а на его месте появился сэр Дефо.
— Ваше высокопревосходительство, наследник и жена!
— Что «наследник и жена», сэр Роберт? Чьи наследник и жена?
— Наследник и жена герцога Булатова, Ваше высокопревосходительство. Они точно в резиденции, в Омске, и… — начальник разведки немного сбился: — И подлежат обязательной ликвидации, сэр.
— Отлично, сэр Роберт. — премьер-министр даже захлопал в ладоши: — После завершения дела в Омске я представлю вас, сэр, к ордену Бани, а также подарю вам поместье, и об этом событии сообщат все газеты.
— Ну что вы, Ваше высокопревосходительство, я всего лишь делаю свою работу. — начальник разведки сделал вид, что смущен: — Право, не стоит.
— Стоит, стоит. — премьер министр принял от лакея бокал с вином, и кивнул сэру Дефо, чтобы тот присоединялся: — Должен же дюк Булатов, которого вы не можете поймать, знать, на чью голову его аэропланы должны сбросить Сибирскую супербомбу!
— Но, сэр!
— Что, сэр Роберт? Или вы считаете, что, убив дикую степнячку и узкоглазого наследника, коих уверен, у этого дикого таежного царька целый табун, вы заставите его поднять лапки? Я очень-очень сомневаюсь, сэр. А вот то, что он постарается уничтожить вас и всю вашу родню, пока другие люди будут им заниматься. Но, ничего непоправимого не произойдет. Ваш предок написал замечательный роман, который обессмертил род Дефо, а вы, послужив приманкой для врага Британии номер один, славно завершите историю своего рода. Гордитесь, сэр. И да, сразу предупреждаю, ваше новое поместье будет расположено в уединенном месте, чтобы посторонние не пострадали. И да, сэр Дефо, последнее. Я очень хочу услышать сегодня вечером ваш подробный доклад, сэр, откуда у этого сибирского дикаря взялся целый саквояж наших казначейских обязательств?
Баренцбург. Ратуша.
Оно расстройство с этим Шпицбергеном.
Ни повоевать, ни ценные бумаги британского казначейства обналичить.
Британский консул, когда увидел саквояж казначейских расписок, впал в состояние полного коматоза, из которого его вывел только полный стакан виски. После этого британец, оказавшийся шотландцем Мак-Ферсоном, попросил у меня пистолет, но я на это не купился. В общем, я заставил Мак-Ферсона принять у меня дипломатическую ноту, что следующий британский агент, не согласившийся обменять ценные бумаги на деньги, будет объявлен мошенником и по старинному британскому обычаю будет измазан в дегте, обвалян в птичьих перьях, а потом повешен. Мак-Ферсона от этой участи спас только дипломатический ранг, так как мы, хоть и из Сибири, но понятия о культуре имеем.
Ну а пока я занимаюсь обустройством своих новых владений — устройство минных заграждений, артиллерийских позиций и скальных укрытий для самолетов. Ну и научная деятельность мне не чужда. Сейчас как раз готовиться арктическая экспедиция на двух двухмоторных транспортных средствах, о которых журналист Жаворонков пытался написать, и два судна из числа конфискованных у норвегов, как раз те вооруженные шхуны, что участвовали в захвате нашего траулера. Экипажами там встали добровольца из числа поморов, которых за последние годы эти норвеги так прижали, что число добровольцев в этом походе к северным соседям превысило потребность в три раза.
А еще я решил заняться экологией. Вы знали, что уникальная природа архипелага нуждается в особой охране? Вот и местные не знали, пока я им об этом не сообщил. А у меня, как словом, так и делом. И теперь в окрестностях Баренцбурга бродит партия инженеров строителей, ищет место для закладки мини-ТЭЦ, проект которой предусматривает высоченную трубу и мощные очистные циклоны, чтобы частично сажа и пуль улавливалась, а что не уловилось фильтрами, то будет улетать далеко в море, в основном, в сторону Норвегии. Ну а что? Уголь то я им пока не поставляю, пусть пыль ловят. А еще, хочу я пресечь на архипелаге индивидуальное отопление домов. А то что это такое — стены зданий в городе серые, снег черный, запах сгоревшего угля стоит в воздухе. А тут будут получать централизованное отопление по закопанным в скальный массив, изолированным трубам, а в случае массовых актов неповиновения со стороны бывших норвегов я же рубильник могу и отключить, а с холодными домами не сильно и побунтуешь. Но это все дело будущего, а пока я с тревогой ждал известий из Омска.
Честно говоря, я не хотел уезжать из города в тот период, когда мой зловредный старший братец носился по городу, строя злочинные козни против моей семьи, подкупая с помощью британских резаных бумажек обывателей на выступление против меня. Особенно встревожился я, когда Димочка ушел из-под наблюдения. Но, моя супруга, буквально силой… естественно силой поцелуев, выгнала меня на войну, сообщив, что я слишком грубый. Притащу в город кучу пулеметов, выгоню на фарватер пару своих любимых скоростных барж с пушками, устрою орудийную стрельбу в городе, завершив это дело ковровыми бомбардировками, а у нашего Искандерчика режим, ему днем спать положено, а не пугаться от громких звуков.
В общем, получив из дома весточку скоростным курьером, я дважды торопливо прочитал аккуратные, как по линеечку, строки, написанные рукой моей жены, после чего посчитал это добрым знаком и велел вплотную готовиться к научной экспедиции.
Письмо Гюлер Бакровны Булатовой своему супругу.
'Май Дарлинг. Дома все хорошо, все здоровы и передают тебе привет. Теперь докладываю тебе как временный комендант города Омска о случившемся вчера в городе происшествии.
Как мы и планировали, вчера утром, около десяти часов утра, в небе над городом появилась шестицветная радуга. Во избежание лишних жертв, лица, получившие от заговорщиков аванс и задание при появлении вышеуказанного сигнала собираться на набережной реки Омь, правее нашего дворца, согласно указаний контрразведки двинулись, группами и поодиночке, в сторону Загородной Рощи, где были организованы за счет казны угощение, в том числе мясное, с подачей крепкого вина с расположенного тут-же винокуренного завода. Сразу докладываю, что народные гуляния прошли без эксцессов. Особо уставшим обывателям активисты из числа вспомогательного персонала МВД были организованы лежаки для сна, а особо буйных загоняли в Иртыш, дабы охладить горячие головы.
Заговорщики и некоторое число особо бестолковых обывателей собрались в сквере возле набережной, куда стали выгружать оружие в ящиках с подошедшей с реки баржи. Тут же объявился твой брат и мой деверь Дмитрий Александрович, который впал в некоторую растерянность и начал совещаться с командирами и вожаками заговора. В это время на набережную стали въезжать телеги с неким грузом, накрытые кошмами, общим числом около пятидесяти. Дмитрий и его ближники решили, что это прибыло подкрепление или иная помощь, на появление телег реагировали пассивно, позволив обозу окружить набережную и заговорщиков.
Возможно, такая пассивность инсургентов объяснялась тем, что я вышла на балкон дворца, выходящий на набережную и громко позвала Дмитрия Александровича и его друзей проходить во дворец, пить чай со свежими беляшами, которые я только что нажарила. Брат твой и его ближники, проявил невежливость, на мои приветствия и приглашения молчал, лишь посмеиваясь, а потом вовсе отвернулся.
Но, ты, май Дарлинг, знаешь, я хозяйка очень настойчивая и гостеприимная. Видя такое пренебрежение моим приглашением я взмахнула платочком, что ты мне подарил, и с фургонов скинули кошмы, под которыми оказались рамы с полосами антимагического свинца и по отделению стрелков из твоей первой ударной бригады, по счастливому стечении обстоятельства, как раз, в то утро вернувшихся из отпуска. Так как ящики с оружием инсургенты не вскрывали, ибо не престало благородным магам пачкать свои руки винтовками, предназначенными для завербованной черни, то заговорщики ударили по твоим бойцам мощными заклинаниями. Ожидаемо, антимагический свинец укрыл твоих солдат от магического воздействия, и твои бойцы, убедившись в своей неуязвимости, стали руками передвигать телеги, сжимая круг вокруг инсургентов.
Твои новые пистолеты на двадцать патрон чудо, как хороши. Унтера и офицеры ударников в мгновение ока превращали тех магов, кто пытался достать огнестрельное оружие из ящиков, в дуршлаг, обрушивая на глупцов море свинца.
Через пять минут кольцо телег сомкнулось вокруг заговорщиков, прижав их к реке, и тем ничего не оставалось, как поднять руки и позволить твоим бойцам надеть на них антимагические браслеты. Три мага воздуха пытались улететь, соответственно, по воздуху, но один из них был сбит дежурной парой истребителей, а двое оставшихся принудительно посажены на аэродром, где, какое совпадение, как раз шла перекличка вернувшихся из отпуска летчиков и прочих специалистов.
Маг воды попытался убежать по воде, аки посуху, но увидев скоростную баржу, с наведенными орудиями, предпочел вернуться.
Дмитрий Олегович, твой драгоценный родственник, все-таки попал во дворец, был посажен за стол в малой гостиной, где имел возможность отведать чаю и моих беляшей. Но, очевидно, твоего брата смущали антимагические браслеты на руках, разговор не клеился, поэтому через двадцать минут я его отправила в тюремный замок, дав с собой три, еще теплых беляша.
Расследование показало, что из восьмидесяти двух захваченных заговорщиков, двадцать — наши идиоты, решившие рискнуть, остальные — дворяне из Иркутского и Якутского княжеств, прибывшие в наш город вместе с Дмитрием.
Как ты там кушаешь, мой дорогой. Одевайся теплее, по возможности используй заклинание «Теплая завеса», а то я слышала, у вас там ветра. Если будешь меня ругать за покупку дорогого антимагического свинца, за нецелевое использование денежных средств в особо крупном размере, знай, я готова максимум постоять в углу десять минут, пока никто не видит, ибо свинец этот — вещь в хозяйстве весьма ценная.
Рейкьявик. Исландия.
Йоун Гюнрссон, третий год занимающий должность мэра столичного и крупнейшего города острова, стоя на крыльце мэрии, вытер слезящиеся глаза и закашлялся. Боги, видимо, разгневались на островитян, так как история острова, которая начитывает более тысячи лет, не помнила такого ужаса. Эйяфьядлайёкюдль, Фаградальсфьядль, а теперь еще и Литли-Хрутур второй день, как взбесились, выбрасывая в воздух вонючий и чрезвычайно едкий дым, от которого слезились глаза и человек сотрясался в приступе лающего кашля. Попытка местных магов воздуха, мобилизованных альтингом, высшим советом острова, направить вечер в противоположную от городов сторону помогла лишь временно — на острове никогда не было особо сильных магов, сильные уплывали в Данию, вербуясь на королевскую службу. А сил оставшихся магов хватало всего на пару часов, после чего вонючий дым снова накрывал город и поселки.
Мэр досадливо почесал заросшую макушку. Помощи от Дании, где правил их сюзерен — король Кристиан шестой, не дождешься. Королю, чем на острове хуже, тем лучше. Пришлет пару кораблей, примет на борт самых красивых девушек и крепких юношей, а остальные спасайтесь сами. Пора бы выйти из-под власти Дании, так обязательно появятся другие, желающие получать дань с этого сурового острова…
— Прошу прощения, достойнейший, не могли бы мы узнать…
Йоун Гюнрссон от неожиданности подпрыгнул на месте. Проклятый дым! Мэр не слышал, как к нему подошли сзади, на не один. а десяток человек, особенно, было непонятно, почему он не слышал, как подошел высокий красивый парень, с странных очках на лице, обутый в громоздкие металлические ботфорты, которые, даже на вид, выглядели тяжелеными. Тот, что говорил с мэром на языке, похожем на норвежский, который мэр с трудом понимал, на морде лица тоже имел странные очки и матерчатую маску, а остальные, выглядевшие солдатами, имели каучуковые маски, закрывающие всю голову с металлическими банками внизу масок, и огромными стеклами вместо глаз, обликом походили на глубоководных рыб, которых местные рыбаки, иногда, доставали сетями из-под воды.
— Вы кто такие? — грубо спросил мэр, злясь от того, что он на улице один, остальные жители сидят дома, а незнакомцы выглядят очень опасными.
— Они книжники… — забормотал тип в тряпичной маске, который видимо был переводчиком.
— Книжники?
— Маги умные, наука, приехали из Сибири…
Рейкьявик. Исландия.
— И что вы можете для нас сделать?
Через два часа в небольшом и, откровенно говоря, грязноватом зале заседаний местного альтинга, или их Верховного Совета, сидели я с начальником экспедиции поручиком Гололобовым, два переводчика, один с исландского, или старонорвежского на норвежский, второй с норвежского на ломаный русский и два десятка местных мужиков, представляющих местную власть. Местные депутаты, как один, были одеты в темные костюмчики с короткими пиджаками, густо усеянными блестящими, в два ряда, пуговками, вязанные чулки и колпаки (в здании было холодно), также каждый имел широкий пояс с, потемневшими от времени, медными бляхами.
— Для вас? — я усмехнулся: — Могу ничего не делать. Могу встать и улететь, и вернуться сюда через год, когда вы все тут сдохнете от вони, предварительно ослепнув…
— Что значит — улететь? У вас такой быстрый корабль? Где он причалил, кстати? Мне не докладывали, что какой-то корабль входил в порт…
— Я прилетел на металлической птице со Шпицбергена, летел восемь часов. Как только вонь от вашего острова стала долетать до моих владений, я собрал ученых и на двух механических птицах вылетел сюда, чтобы разобраться в причинах…
— Он все врет! — вскочил какой-то обладатель густых бакенбардов с заднего ряда, тыча в меня грязным пальцем: — Нет на Шпицбергене никаких сибирских владений!
— Теперь есть. Христиания плохо себя вела и теперь над островами поднят мой флаг. Вы, кстати, тоже себя плохо ведете. Подумайте над этим.
— Ты нам угрожаешь, пришелец? — взвились «бакенбарды»: — У нас триста конных стрелков с новейшими дальнобойными…
— Ой, боюсь! — я закрыл лицо руками, весело выглядывая между расставленных пальцев: — Триста стрелков! А еще триста тысяч баранов и овец. Вернее, триста тысяч и еще один баран, который уже выдал мне численность ваших сил.
«Барану» с бакенбардами не дали больше сказать ни слова — двое коллег повисли у него на плечах и усадили на место, а в разговор вмешался мэр Рейкьявика Йоун Гюнрссон:
— Ваше королевское величество, а чем мы вызвали ваше недовольство?
— Ну, начнем с того, что я уже шесть часов пребываю в вашем замечательном городе, а меня еще не угостили хлебосольные и гостеприимные хозяева. Я не понимаю, вам что, рыбы жалко?
Замечательным городком Рейкьявик мог назвать только очень добрый человек.
Узкие грязные улицы, маленькие, кособокие домики с крышами, покрытыми дерном и станами, обложенными землей для тепла. Люди одеты бедно, многие вообще бродят, завернутые в коричневые одеяла. Вся наша делегация переместилась в местный трактир, правда в «чистом» зале мест за столом на всех не хватила, и часть депутатов просто толпилась у стены, пока мы с поручиком Гололобовым насыщались.
Вот насчет местной еды ничего плохого сказать не могу. Суп огромными кусками ягнятины, свежайшая треска в сливочной подливке сразу подняли настроение голодным пришельцам. Ну, а в хорошем настроении я готов рассказывать замечательные сказки благодарным слушателям.
— Ваши гномы, да, правильно, цверги, решили докопаться до слоя жидкого расплавленного золота через жерла ваших вулканов. Уж не знаю, кто им подсказал, возможно, Локи, но только эти ребята ошиблись и вместо золотого пояса попали в подземное царство мертвых, откуда вверх и рванула эта вонючая дрянь, в которой мучаются грешники…
— Но как такое может быть⁈ — завопил «бакенбардистый баран» из заднего ряда: — Цверги — они же мудрые!
— Жадность — она и мудрых делает глупцами. Когда тебе говорят, что можно добыть золото, слоем в несколько километров, чей слой кипит под всей поверхностью земли, наверное, ты забудешь всякую осторожность и полезешь пробивать дырку в слое магмы…
— Я не верю пришельцу, его слова надо тщательно проверить.
— Давай, проверяй, только веревочку с собой возьми подлиннее. Все это, как сказали мои ученые, происходит на глубине в пятьдесят британских морских миль. Я даже велю своим людям, чтобы тебе не пришлось лезть на Эйяфьядлайёкюдль, просто сбросим тебя с твоей веревкой возле кратера с нашей летающей птицы, ну а дальше ты сам…
Что-то волосатая морда приуныла, поникла, видимо, желание проверять мои слова исчезло.
— Добрый господин, простите, то есть, ваше величество, но ведь вы зачем-то прилетели сюда? Что вы хотите от нас? — похоже, что мэр столицы Йоун Гюнрссон тут самый конструктивный тип, с которым можно работать, только имя с фамилией бы ему сменить, а то я задолбался язык ломать.
— Я не хочу, чтобы в моих островных владениях на Шпицбергене. И я готов избавить вас от этой напасти. Для этого мне надо разбить постоянный лагерь на реке Эль-вю-сау… — по слогам произнес я, посматривая на бумажку: — Возле деревни Эйрарбакки. И право, по мере необходимости, установить укрепленные посты возле любого вулкана, с установкой там идолов моей богини покровительницы Макоши и ее супруга Перуна. На этом список моих условий заканчивается.
Депутаты и прочие властные мужи переглянулись. Я знал, что примерно половина из присутствующих была христианами, отвергшими своих старых богов в угоду датскому королю который и построил здесь храм.
— Но наши боги…
— И много они вам помогли, господа? В конце концов, если я не смогу убрать из воздуха эту вонь, я сам заберу отсюда своих ученых и своих богов.
— Мы не можем принять такое решение, король Дании…
— Вы не можете распорядиться э нгьятейгуруми каменной пустыни? А вы точно здесь власть? Может быть я не с теми людьми разговариваю? Или, быть может, мне проще перебросить сюда парочку своих ударных бригад пехоты и просто очистить эти места от всех негостеприимных типов, вроде вас, оставив только триста тысяч баранов? Вас сколько здесь живет? Двадцать — тридцать тысяч? А да, еще триста конных стрелков. Короче, мы с моими спутниками пойдем, пройдемся по городу, полюбуемся красотами, а через час, в здании альтинга, я хочу услышать ваш положительный ответ. Не прощаюсь, господа.
Выйдя на улицу я кивнул Гололобову и через несколько секунд в небо взлетела красная ракета. А через десять минут депутаты и прочие начальники были вынуждены прервать свое совещание, как, впрочем, и все жители столицы бросили свои занятия, а теперь стояли, задрав голову в зенит — над Рейкьявиком нарезал круги двухмоторный аэроплан «Альбатрос». Убедившись, что собралось достаточно зрителей, командир воздушного судна поднял крылатую машину повыше, после чего сорвал ее в пике. Через несколько мгновений от крылатой машины оторвалась черная жирная точка, которая, при падении разметала часть горного склона могучим взрывом.
Так мирный остров среди вод Северной Атлантики узнал, что в мире существует воздушные бомбардировки.
Через час, с трудом сдерживая улыбку, которая то и дело наползала на мое лицо, я ждал, когда будет подготовлено соглашение между альтингом Исландии и Царем Сибирским о безвозмездной и бессрочной передаче мне земли (по заявке, по мере необходимости) на упомянутом выше острове и иных прилегающих территориях.
— Да, господа, я совсем забыл. — я отложил в сторону пишущую палочку: — В ближайшее время вам надо принять закон, который устанавливает вокруг ваших островов двухсотмильную зону ваших исключительных интересов…
— Но как же это, нас же? — депутаты растерянно переглянулись. Двухсотмильная зона в это время была делом немысленным. Британцы, чьи корабли присутствовали во всех морях, со скрипом зубовным признавали трехмильную зону территориальных вод, ссылаясь на свободу мореплаванья и способность береговых пушек стрелять именно на эту дистанцию, а, следовательно, и защищать прибрежные воды. В отношении местных рыбаков, даже эти условия не соблюдались — многочисленные иностранные флотилии, прикрываемые вооруженными шхунами или пароходами, творили в местных водах что хотели и когда хотели, иногда не выпуская местных рыболовов из их бухт. Слезливые призывы о помощи к датскому королю результата обычно не приносили. Держать здесь отряд кораблей или даже один сторожевик Копенгаген не желал.
— Все будет нормально. Если вы обеспечите мой персонал продовольствием, я обеспечу неприкосновенность двухсот миль морской территории вокруг всех ваших островов. А если что, спрос будет с меня. Я не собираюсь прятаться за вашими натруженными тяжелой работой, спинами.
В общем, ударили по рукам. Я обеспечиваю «зону», местные кормят моих «ученых», что и зафиксировали в новом соглашении, которое уже писалось, не в пример, быстрее предыдущего. Моя миссия там именовалась Исландским филиалом Омского царского университета по вопросам охраны окружающей среды и сохранения уникального животного мира.
Честно говоря, я был весьма и весьма рад. У моей экспедиции уже заканчивались химикаты с хлором, которые мы разбрасывали над вулканами, и маги воздуха, что были собраны со все Сибири за большие деньги, уже выдыхались, гоня массы вонючего воздуха в сторону обитаемой части острова. Перебросить сюда бригаду стрелков я тоже не мог, скоро погодные условия здесь не позволит снабжать по морю столь крупное подразделение. Да и вообще, мне нужно было лояльное ко мне население, которое весной будет готово добровольно переселится из местной нищеты в более благодатные места Сибири и Дальнего Востока. А пока пусть моя экспедиция размещается здесь, строят теплые землянки и укрытия для самолетов, готовят русло реки для приема океанских судов. Задача — к весне превратить этот остров в непотопляемый авианосец, откуда моя Родина будет диктовать свою непреклонную волю всему мировому сообществу! Хорошую фразу украл из фильма, правда, в этом мире, ее пока не знают, но это пока.
Двухмоторные самолеты в Покровске уже освоили, теперь заканчивают сборку прототипа четырехмоторного гиганта, так что такие острова в океане будут иметь все большее стратегическое значение. Главное, к весне, когда сюда приплывут разбираться со мной всякая европейская шваль, надо подготовить достаточное количество боеприпасов на местных складах.
Омска. Дворец правителя.
— Привет, Дима. Говорят, ты в гости заходил, но меня не застал? Присаживайся, в ногах, говорят, правды нет. — я показал на стул за столом, расположенный напротив моего места: — Так что ты хотел?
Брат угрюмо молчал, опустив глаза в, поставленную перед ним молчаливым слугой, чашку с густым бульоном. По внешнему виду князь Якутский выглядел вполне обыденно, если не считать серые свинцовые браслеты на запястьях, что не позволяли моему братцу сотворить очередную глупость.
— Как условия содержания? Нет ли жалоб?
— Прекрати издеваться! — взорвался старший: — Если ты сумел меня…
— Не я дорогой, меня здесь даже не была. Жена моя вас размотала, как по нотам, одновременно проведя будущий традиционный праздник — День Города. — я положил в тарелку ароматный кусочек буженины и старательно намазал его тонким слоем горчицы: — Представляешь, какой стыд? Тебя, всего такого блестящего генерала, размазала в тонкий блинчик дикая девка, которую я подобрал в какой-то грязной кибитке. Ведь так у вас, в иркутских салонах о моей жене отзываются? Кстати, ты до своего княжества хоть доехал, или так в Иркутске все это время и проторчал?
В конце концов мой предсказуемый братец не выдержал и много чего порассказал, вернее, прокричал, сжимая руками края скатерти.
Оказывается, шесть месяцев назад мой дорогой родственник женился 9даже на свадьбу приглашение не прислал, свинтус), на молодой аристократке, чей папа крутился при Иркутском князе. Морозить жопу в Якутии мой брат не собирался, в чем молодая жена его горячо поддержала. Но, постепенно вылезла проблема. Денег, кои я высылал в адрес Дмитрия вполне хватала на аренду двухэтажного особняка, содержание свиты и даже обустройства приемов, особенно если не закупать французскую кислятину, при доставке в Восточную Сибирь, становившуюся истинно золотой, а покупать вино из Китая. Финансовое благополучие моего братца подкосила жизнерадостная блондинка Смеяна, которая вертела молодым мужем, как хотела.
Робкие попытки Дмитрия призвать женушку к экономии пресекался недоуменным хлопаньем длинных ресничек и словами — А вот мой папенька…
Не мог же князь содержать супругу хуже папы- чиновника. В определенный момент для князя Дмитрия Александровича на территории Иркутска все возможности получить кредит были закрыты, даже микрофинансовая организация «Деньги быстро» отказала представителю князя выдать кредит. Стало меньше поступать приглашений, так как репутация князя Якутского дала трещину, да еще в чьем-то доме, в день посещения его Дмитрия с супругой, пропали серебряные ложечки.
Смеяна, поняв, что денег у мужа нет физически, бросилась в родительский дом, но «папенька» проявил необычайную твердость, сообщив, что дочь теперь замужем, и лавочка закрылась.
Маменька повела себя тоже необычно — вместо того, чтобы надавить на отца, она потупила глаза и сообщила, что «как отец сказал, так и должно».
Смеяна вернулась домой и впервые за все время брака поинтересовалась у Дмитрия, где та тумбочка, из которой он ранее извлекал серебришко.
Когда супруг рассказал, что «за чечевичную похлебку продал он право первородства», уступив право правления отцовскими отчинами и вотчинами более удачливому младшему братцу, который присылает четко оговоренную сумму раз в месяц нарочным, Смеяна первый раз в жизни засела за газеты, пытаясь выяснить, нельзя ли вытрясти побольше с «денежной тумбочки».
Когда же молодая хранительница семейного очага выяснила, что княжество Булатовых является важной, но далеко не единственной территорией, подвластной брату Олегу, она потребовала у Дмитрия отчета, почему младшему все, а старшему почти ничего.
Перечитав несколько раз договор между братьями, Смеяна не смогла найти не одной зацепки, почему Олег долен делится со старшим братом доходами с остальных своих земель, барышня решила пойти другим путем.
— Дорогой брат… — князь Иркутский дружески похлопал князя Якутского по плечу: — Прошу вас, присаживайтесь в кресло. Чем желаете освежится — джин, ром, виски, а может быть выдержанный бренди?
Отдав долг уважения виски, коллеги перешли к насущным делам.
Продолжая добродушно улыбаться, Иркутский владыка сообщил Дмитрию Александровичу, что сверху поступило указание считать князя Якутского на территории Иркутского княжества персоной «нон грата» и приложить все силы, чтобы выкинуть его и его людей на восток, по месту, так сказать «прописки», тогда, возможно, они успеют добраться до наступления лютых холодов до села Березовская и там перезимовать.
— Негодяй! — Смеяна метко швырнула фарфоровую чашечку в стену: — Если хочешь от меня избавиться, то скажи прямо, я лучше в скит уйду, чем буду, до смерти, замерзать на дороге!
— Душечка! — прижимал руки к сердцу страдающий молодой муж: — Ну давай я подам в отставку? Будем жить, как частные лица…
— Не вздумай. — мгновенно успокоившись, отрезала Смеяна: — На твои подачки от брата можно только медленно дохнуть от голода. Завтра пойдешь обратно к дяде Косте (так молодая жена называла местного князя), там встретишься с одним лицом и примешь его предложение. А теперь иди ко мне, милый. Твоя зайка так страдала от всего этого, навалившегося на нас, ужаса.
На следующий день, в кабинете «дяди Кости», некий тип предложил Дмитрию Александровичу спасти территории, подвластные его брату, от сползания в дикость и нищету, так как Олег Александрович смертельно болен и слаб рассудком, а власть над обширными землями подгребла под себя проклятая ведьма Гюлер, которая уже сейчас ставит на все посты своих диких родственников. К чести Дмитрия, он долго колебался, принимать или не принимать сомнительное предложение, целых два дня, но ночная кукушка, грамотно чередуя истерики и ласку, направила молодого супруга на правильный путь. А дальше, все было практически готово. Князь Якутский нужен был лишь, как знамя, как последний Булатов, бренд, если говорить языком будущего. Оружие, деньги, вернее бумага на право получения денег, маги и прочие командиры отрядов, да даже поминутный план переворота — все было подготовлено к услугам молодого братоубийцы.
Безусловно, от брата я ожидал чего-то подобного, но не думал, что он спокойно переступит через родную кровь. Мне, попаданцу, он никто, но ведь Олег ему родной брат. Или покойный папенька настолько ненавидел своего младшего сына, что пропитал этой ненавистью ко мне всех остальных своих детей?
— Что думаешь? — я повернулся к сидящей молча в уголке, утонувшей в широком кресле, жене.
— Он твой брат, хотя и паршивый… — скривилась Гюлер.
Дмитрий вскинулся возмущенно, но у него хватило ума промолчать.
— Согласен. Но он не нужен живым. Как-то сыграть на его победе уже не получится, уверен, что все, кто заинтересован в его победе, уже в курсе, что Дмитрий бездарно проиграл. Держать его в тюрьме? Отправить брата на Шпицберген, заперев в заброшенной шахте, надеть на лицо железную маску? Наверное, проще расстрелять и вся недолга.
Я подошел к шкафу, достал оттуда географический атлас, пролистал несколько страниц.
— Дмитрий, подойди сюда.
Брат повиновался, подойдя ко мне, не скрывая презрительного выражения лица.
— Дмитрий, ты же генерал? Кто, кстати, тебе присвоил это звание?
— Ты же знаешь, что отец. Зачем спрашиваешь?
— Скажи, ваше высокопревосходительство, в скольких сражениях, боях, кампаниях ты участвовал, сколько раз выиграл?
— Я много раз командовал конным полком княжества Булатовых, всегда выполнял поставленные задачи.
— Погоди, по, когда я приехал в Покровск, никакого конного полка не было, если не считать тех двух десятков всадников…
— Полк был кадрированный. Если есть знамя полка, командир и шеф полка, штаб…
— А шеф полка — это ты, Дима? Я правильно понимаю? И, на учениях, вы, развеселой компанией из двух десятков офицеров, изображали выполнение задачи, правильно?
Я вспомнил, как в прошлой жизни, во время службы в Непобедимой и Легендарной, мы, солдаты, целый месяц бегали по ночам вокруг военного городка, громко рыча, изображая кто танк, кто боевую машину пехоты, в рамках подготовки к «столичной проверке», строясь в механизированные колонны.
— В общем так, Дима. — я встал, что заставило подняться и братца: — Слушай мое решение. Своё княжество ты мне передаешь во временное правление, пока ты вновь не сможешь вернуться к обязанностям правителя. А потом ты отправишься в одну из орд, Гюлер тебе подскажет, в какую, и если ты князь и настоящий генерал, то меня интересует вот этот регион.
Я положил ладонь на Северный Кавказ и владения Ширваншаха.
— Если нужны деньги или снаряжения, отправишь мне нарочным письмо, я постараюсь поддержать тебя, в разумных пределах. Как понял меня?
— Ничего не понял. — помотал головой брат.
— А что тут непонятного? Поедешь в стойбище, можешь взять с собой всю свою свиту. До весны налаживаешь контакты, вербуешь сторонников из числа бедной и голодной молодежи, а весной выступаете. Что сможешь захватить — то и будут свои владения.
— А если у меня не получится?
— Что не получится? Завоевать себе кусок земли? Значит, падешь в бою, а я поставлю тебе небольшой памятник, конную статую возле семейного склепа в Покровске.
— Если не смогу никого поднять? Если за мной никто не пойдет?
— Значит, останешься в этой орде рядовым пастухом, глядишь, жену найдешь, детишки пойдут… — я пожал плечами, мол, что тут обсуждать жизнь скромного пастуха: — Все, Дмитрий, свободен, вернее, можешь отправляться в отведенное тебе помещение. О том, в какую орду сможешь уехать, тебе, в течение пары дней, сообщит Гюлер.
— Дорогой, тебе не кажется… — заговорила моя жена, как только шаги моего брата и конвоя затихли: — Тебе не кажется, что мои соплеменники не разменная монетка в твоих играх и не жертвенные пешки, которыми можно пробить путь для ферзя?
— Дорогая, ты тоже не передергивай. Твои кавалеристы из молодежи, как только покажут себя в походе и первом бою, начинают получать такое же снабжение, что и мои солдаты. Сколько раз мои самолеты вылетали на поддержку действий твоих воинов этим летом? Или может быть те, кто участвовал в прошлом походе вернулись домой бедняками с пустыми карманами, а не завидными женихами? И что бы они делали, если бы ты не повела их в Туркестан? Друг у друга овец воровали, или, от небольшого ума, пошли бы набегом на Покровск или на Верный? Только в этом случае мне пришлось бы выжигать под корень племя безумцев, чтобы другие запомнили, что этого делать нельзя. Ты на этом настаиваешь? Ты пойми, что лет через пять в твои степи придут уйгуры. К тому времени Китай выдавит их из Джунгарии, и они все придут сюда, чтобы занять ваши земли, забрать ваш скот, а вас всех перебить, ибо горе побежденному. Ведь ваши степи не смогут прокормить дополнительно миллион уйгуров? А ваши стойбища, если ты не будешь водить их в ежегодные походы, если я не буду снабжать их снаряжением, оружием и боеприпасами, выдержат удар ста пятидесяти тысяч уйгурских воинов, закаленных в боях с китайской императорской армией? Так для кого нужнее, чтобы твои родственники из степных разбойников превратились в современное, закаленное в боях и походах, войско?
— Но ты же тоже имеешь свою выгоду, Олег? — жена села на подлокотник моего кресла, внимательно всматриваясь мне в глаза.
— Дорогая… — я кивнул в сторону закрытой двери: — Мой старший братец, будучи князем якутским, не доехал до своей новой вотчины, оставшись в более-менее цивилизованном Иркутске, пока его молодая женушка не разорила его и не заставила броситься в авантюру, которая будет стоить ему свободы, а может быть, и головы. А между тем, у него в княжестве, под землей хранятся огромные запасы золота и алмазов, которые, даже при минимальных усилиях, могли сделать Дмитрия одним из богатейших людей России…
Гюлер вскочила, взмахнула рукой и глаза небольшой фигурки богини, стоявшей на полке полыхнули зеленым блеском.
— Теперь говори, дорогой, нас теперь никто не услышит.
Ух ты, глушилка! А почему я так не умею? Чувствую, назрел серьезный разговор с моей божественной покровительницей.
— А что рассказывать? Там золота и алмазов на многие и многие миллионы, вот только добраться до этих богатств у тебя пока не получится.
— Но почему?
— Потому, что там нет ни дорог, ни людей. Если ты хочешь получать миллионы в золоте и алмазах, нужна техника, причем изготовленная из заговоренного металла, потому что там зимой морозы такие, что железо лопается. Нужны машины, нужны технологии, чтобы прошла такая машина по реке, и подняла со дна слой ила толщиной в десять метров, промыла его тоннами проточной воды, чтобы грязь и прочий мусор ушел, оставив тебе килограмм золотого песка.
— Так мало?
— Ну а как ты хотела? Зато эта машина двигается все время, собирая золото, которое вода приносила в эту речку тысячи лет, и пройдя реку от истока до конца, у тебя будет уже десять килограмм золота. А через несколько верст в большую речку впадает еще одна небольшая речка, где за несколько суток машина соберет еще десяток килограмм золота. И посчитай, сколько у тебя будет золота, если машина будет его мыть целый сезон, с ледохода и ледостава. А потом, оставив охрану, чтобы местные жители не разобрали твою чудо машину, вывозишь людей в город, где они на заработанные деньги живут до весны, а свою часть добычи ты несешь в мою пробирную палату, где, проверив твой золотой песок, тебе дадут денежку в обмен на золото.
— А зачем я буду отдавать тебе свое золото? Я и сама…
— Нет, дорогая, так не получится. Все добытое золото должно проходить через мои руки, где оно будет проверяться, очищаться, получать государственные клейма, в зависимости от чистоты, и потом продаваться всем желающим. И никаких иных вариантов не будет.
— А как ты проверишь, сдала я тебе золото или нет? Гляди, где Якутия, а где ты! — Гюлер повернула ко мне атлас и потыкала пальчиком в карту далекой земли: — Тут даже Омск не нарисован.
— А ты в ближайшие десять лет никаким золотом в Якутии заниматься не будешь. — Я перелистнул несколько страниц атласа и повернул к Гюлер: — Вот здесь, совсем недалеко, в тысячи верст от Омска, на реках полно золота. Мы с тобой организуем компанию на паях, заказываем на моем заводе разработку и изготовление небольшой модели машины для промывки золотоносного песка, и весной перебрасываем экспедицию под охраной сюда… — мой палец уперся в синюю линию, означающую на карте реку Томь: — Летом машина работает, представитель завода следит за ее исправностью, решает, какие надо внести усовершенствования в систему и какого размера машина подходит для тамошних речек наилучшим образом, ну, а на следующий год, несколько больших машин начинают промывать пески на реках промышленным образом. Таков план. Что скажешь?
— Ну, это долго и скучно… — протянула Гюлер, рассматривая свою руку, украшенную золотыми изделиями.
— Ну как хочешь. — я пожал плечами: — Значит, к Пяткину Татомиру Забожановичу обращусь, моему министру торговли, буду с ним компанию организовывать.
— Да я пошутила! — Гюлер, смеясь, схватила меня за уши и поцеловала в нос: — Ты, когда обижаешься, такой смешной делаешься. Конечно, я, как верная жена подчиняюсь твоим желаниям. Ты сказал, как делать, и я буду делать. Когда на завод поедем?
Я задумался. На завод надо ехать. Давно встал вопрос о его расширении, вернее, его разделении. Покровск — глубокий и надежный тыл моих владений. Истории, с его захватом кочевниками в результате банального налета, правда, сопряженным с заговором, больше никогда не повторится. С Юга его прикрывают дружественные племена, которые боготворят мою жену, практически, как Мать Драконов. Сам город и завод прикрыты плотной системой укрепленных фортов, которые при минимальном гарнизоне способны выдать море огня. Пристрелянные минометы, и многоствольные пулеметы, системы заграждений — преодолевать эту преграду даже подготовленные штурмовики с инженерным снаряжением будут преодолевать не один день, что уж говорить про конных степняков, хоть и вооруженных современными винтовками.
Гарнизоны фортов дежурят там посменно, считаются на боевом посту, как в моем прошлом мире ракетчики у шахт межконтинентальных ракет, получают соответствующие надбавки, но и дисциплина там на соответствующем уровне. А специальное, диверсионное подразделение контрразведки постоянно проводит учения, пытаясь, в условиях, приближенных к боевым, проникнуть в укрепления или провести иную диверсию. Соревнования между диверсантами и защитниками имеют нешуточный накал, так как по итогам года победители получают «ништяки» от Моего Величества. Ну, а через пару часов гарнизоны фортов начнут пополняться городскими мужчинами, каждый из которых считается у нас резервистом, имеет дома оружие, и два раза в месяц, в составе подразделения, к которому он приписан, выходят на полноценные полевые занятия. И обходится это мне в то, что каждый резервист получил избирательные права, независимо от материального ценза. То есть, человек, готовый с оружием в руках защищать родной город, обладает правом, как избирать на местных выборах, так и избираться, чем местное население и пользуется, не давая толстосумам монополизировать городские и поселковые Думы.
Но, вернемся к заводу. Завод хорош, и выгоден экономически. За время моего правления здесь собрались сильные инженерные кадры, организована развитая экспериментальная база, постоянно расширяется номенклатура производства и производства средств производства. Вон, даже смогли разработать и внедрить линию роторно — револьверную, по полуавтоматическому производству пул и гильз, а также сборки патронов, которые теперь клепаются у меня десятками тысяч штук в сутки. Обещают к Новому году закончить исследовательские работы о замене латуни и свинца в производстве боеприпасов на дешевую сталь.
Это все положительные моменты. А вот ложка дегтя в бочке меда. Если бритты поставят перед собой цель, соберут полсотни дирижаблей, и, несмотря на все противодействие с нашей стороны, нанесут тотальный бомбовый удар по моему единственному заводу, я мгновенно останусь без оружия, боеприпасов и научных разработок. Значит надо дифференцировать производство, разносить его по огромным сибирским просторам. К примеру, зачем пускать на производство патронов уникальную сталь с Булатовского рудника, если можно разместить патронное производство полного цикла в месте, называемом Горной Шорией, переместив туда линию по производству боеприпасов и клепая пули и гильзы из обычного железа? То же самое касается и авиапроизводства. Все, решено, надо собирать совещание по разделению промышленной площадки, перемещая все, что возможно, в район Кузнецкого угольного бассейна. Где бы еще людей набрать? Кадровый голод — самая большая проблема в моем государстве. Делаю, все что могу, для повышения рождаемости. К примеру, с рождением пятого ребенка семья освобождается от имущественного налога, а с седьмого ребенка государство начинает платить пособие. При государственных конторах созданы сады-ясли, куда работающая женщина может сдавать своих отпрысков на целый день, а ребята постарше обязаны ходить в школу, с производственным уклоном. И вроде бы, количество рождений выросло, но вот эффект эти меры дадут только лет через десять, не раньше.
Покровск. Дворец правителя.
— И куда ты опять собираешься, дорогой? — честное слово, от этой женщины ничего невозможно утаить. С тех пор, как Гюлер начала водить конные тысячи в походы, ее популярность в армии выросла неимоверно, и любые мои, даже самые секретные операции становятся известны моей благоверной практически мгновенно. Попытки объяснить офицерам о неуместности делится с Гюлер Бакровной деталями предстоящих операций, наталкиваются на полнейшее непонимание со стороны офицеров и прочих доверенных лиц самой сути проблемы.
— А что такого? Это же ваша половинка!
Интересно, возжелай моя половинка сместить меня с трона, потому что я… на, носки, к примеру, разбрасывая, кого из нас поддержит армия?
— Ты что-то спросила, дорогая?
— Олег, не притворяйся, ты меня прекрасно слышал. Куда ты собираешься, мой ветреный муж?
— Почему же я ветреный, я совсем даже…
— Олег!
— Дорогая, хочу с пацанами слетать в Якутию. Там говорят рыбалка классная. А еще на берегах можно найти бивни мамонтов. Ну, это такие слоны, только волосатые.
— Я знаю, кто такие мамонты, я видела их пару раз.
Однако. Интересно, кто еще из доисторических животин не смог вымереть…
— Ты только на рыбалку? Или еще куда хотел заехать.
— Ну и в Иркутск хотел заскочить, а то у нас в подвале два десятка магов, из числа подданных их князя, зазря пайки подъедают, а что с ними делать — непонятно. Пусть или выкупает их задорого, или я их на что-то полезное употреблю. Ну и по-хорошему, хотелось слетать на Шпицберген и в Исландию, посмотреть, как там наши устроились, а то скоро зима придет, там не самые лучшие погодные условия начнутся.
— Ну, если надо, то лети, конечно. По пути из Иркутска залетай домой, хоть на пару дней, я же скучаю.
Якутск.
Визит в Якутск прошел хорошо. Ну как хорошо? Неплохо, по сравнению, с последовавшим за ним, визитом в Иркутск.
Прибыв в столицу огромного княжества, я велел садить самолеты на окраине города, особо не скрываясь. Через час на этом поле собрался весь город, все восемьсот человек. И у меня возникло ощущение, что я нахожусь не в российском княжестве, а на территории нашего южного соседа, Китая. Как я понимаю, за последние десять лет центральные власти России на этот далекий анклав забили все, что можно. Несколько лет, с момента смерти последнего Якутского князя, центральной власти в княжестве вообще не было. Городом руководил выборный староста, у которого были трое помощников. Когда в город пробился курьер от новоназначенного князя Булатова Дмитрия Александровича, все вздохнули с облегчением. Казалось бы… Но нет, показалось.
В своем послании князь Дмитрий уведомлял своих подданных, что местом своей резиденции он выбрал город Иркутск, а, во-вторых строках своего письма, князь потребовал денег.
— а где нам взять этих денег, милостивец? — развел руками бородатый мужик в потертой хлопчатобумажной куртке: — Мы этих денег лет пять, как не видели. В последний год даже, китайцы к нам не приплывали, да нам и предложить то особо им нечего. Была бы возможность, ушли бы с этих гиблых мест, так не выпустят же.
Из рассказа местного вождя следовало, что местные племена, которые почти сто лет бились с русскими переселенцами и командами охотников, а потом сто лет платили дань шкурками и золотишком, которое мыли потихоньку на реках, да шкурами морских животных, да их клыками, за последние двадцать лет — это делать перестали, так как поняли, что без поставок боеприпасов и присутствия боевых магов, белые пришельцы становятся беззащитными, как дети.
— У нас последний господин маг умер от старости месяц назад, мы его тайно похоронили, и держали это под большим секретом, но местные похоже узнали, и уже неделю нас из города не выпускают. Бьют стрелами из кустов, не дают ни ягоду собирать, ни силки проверить, ни сети на рыбу поставить. А если узнают, что у нас всего три десятка патронов осталось — в туже ночь придут всех резать.
Якутское княжество нужно было срочно спасать от исчезновения в небытии. И опять посеревшая от усталости, уже забывшая, как выглядит наша дочь, моя бывшая любовница, а ныне подполковник интендантской службы Вера Игоревна Бухматова, срочно отозванная с Севера, где она организовывала снабжение всем необходимым наших баз на Шпицбергене и в Исландии, прилетела в Якутск, со своим, архиважнейшим для снабжения умением — внепространственным карманом на двадцать тонн груза. И слава Богам, что за несколько месяцев смогла бывшая гувернантка моих сестер найти трех магов, освоивших это заклинание, иначе мы бы с ней зашились. Два парня и одна девушка, срочным образом получившие звания прапорщиков, срочно подключились в процесс снабжения войск и поселений. Правда, парни показывали пока половинные результаты, ну, а у девушки, Смоляны Прокудиной, был явный талант — результат в двадцать пять тонн получился почти сразу, и продолжал, понемногу, но неуклонно расти.
Вере Бухматовой я подарил поцелуй и обещание предоставить в декабре отпуск на два месяца, а со Смоляной мы, на двух самолетах, в сопровождении трех боевых аэропланов, полетели по большому кругу, искать оставшиеся русские остроги и поселки из двенадцати штук, существовавших десять лет назад. Проводника, который бы ранее побывал в этих поселениях, я Якутске мы не нашли, оставалось только ориентироваться по карте, точность которой была плюс-минус лапоть.
Лететь решили вдоль русла рек. Расстояние конечно, получится раза в три длиннее, но есть шанс не затеряться в бескрайних просторах этой земли, неласковой к незваным пришельцам. Днем температура поднималась до минус двенадцати градусов и имела склонность к похолоданию. Я не знал, как поведут себя магические кристаллы из горного хрусталя, посредством которых крутились авиамоторы, в случае аномального падения температуры, которое со слов жителей Якутска вполне могло произойти в любой момент, поэтому экспедиция собиралась в страшной спешке. Шили из старых оленьих шкур чехлы для кристаллов, в последний момент я велел загрузить бочку спирта, если возникнет потребность в антиобледенительной жидкости. Слава Богам, что лыжи, устанавливаемые на стойки шасси не пришлось выдумывать и выпиливать самому, все это уже было разработано заранее.
Первый живой поселок был обнаружен на берегу реки Индигирке, вернее, обугленные остатки сожжённого острога, что хорошо выделялись на белом снегу. Головешки вместо человеческих поселений мы обнаруживали уже в третий раз, и это был последний известный поселок на этом маршруте. Погода, вроде бы, не обещала морозных сюрпризов, и я дал команду заходить на посадку, дабы осмотреть следы пожарища, в попытке понять причину трагедии, произошедшей на земле и поискать следы жителей поселения.
Вот при развороте над рекой мой пилот заметил струйку сизого дыма, поднимающуюся над одним из островов.
Река уже встала, да и охотничьи лыжи на десяток человек мы с собой в экспедицию взяли, поэтому, наказав оставшимся у самолетов людям, летчикам и стрелкам, не расслабляться и бдеть в оба, я с отделением стрелков, облаченных в двухсторонние теплые комбинезоны (белая сторона наружу), мы через час, двигаясь по, замершей под слоем льда, реке, подходили к острову.
Приветственную стрелу в нас запустили с дистанции метров семьдесят, которые оставалось пройти до завалов, состоящих из камней, стволов деревьев и принесенного водой «топляка». Я очень сомневаюсь, что это нагромождение является природным объектом, видимо, жители островка пытались соорудить какие-то оборонительные позиции. Стрела имела оперение из перьев какого-то гуся и костяной, острый как игла, наконечник.
Я дал команду бойцам оставаться на месте, готовыми открыть огонь по моей команде и двинулся вперед.
Еще одна стрела воткнулась в снег метров за пять до меня, ее я тоже подобрал, продолжая двигаться вперед. Из-за завалов что-то закричали на непонятном языке, и третья стрела ударила в, вспыхнувшее передо мной, магическое поле бессильно упала в сугроб.
— А теперь моя очередь! — я выхватил из кобуры автоматический пистолет и несколько раз выстрелил в невысокую сосну, которая обрушила с веток вниз хлопья снега.
— Хорош пуляться, выходи, разговоры будем разговаривать!
— Ты русский, что ли? — из-за завалов неловко выкарабкался одетый в ужасающие лохмотья мужик, с заросшим густой бородой худым, обтянутым обветренной кожей, лицом.
— И чему ты удивляешься? Это, вообще-то, Россия, — я раскинул руки в стороны, показывая необъятность своей страны.
— Ага, Россия. Мы последний раз княжеского мытаря видели лет десять назад. Он золотишко и шкуры забрал, сказал, что огневой запас, мануфактура и хлебное довольствие вслед за ним на баркасе плывет, и уехал, так что мы больше ни его, ни довольствия своего не видели.
— И что, вы десять лет вообще без припасов живете? — поразился я.
— Да приплывал тут один купец, года три назад последний раз был, просо и порох, да ватники с отрезами из киндяка из Китая привозил, а потом увани пришли и сказали, что они купцу сказали к нам не плавать, тогда совсем беда началась. Боярин, а у тебя на обмен есть что? Ты не думай, у нас золотишка немного осталось…
— Тебя как зовут?
— Данила Сорока, старший егерь четвертой роты Якутской княжеской дружины! — мужик даже изобразил что-то вроде строевой стойки.
— Так ты что, военный?
— Так точно! Во всяком случае, десять лет назад таковым числился…
Сука! Очередная Россия, которую мы потеряли.
Я ткнул пальцем на нагромождение лесного мусора, изображающее защитный рубеж:
— Ладно, пойдем, покажешь, как выживете.
Мужик замялся, растерянно оглянулся назад, где уверен прятался кто-то из его товарищей.
— Данила… — мне надоело стоять в сугробе и уговаривать мужика: — Перед тобой, вообще-то Царь Сибирский стоит. И Великий князь Семиречья. Мои земли от Урала до Тихого океана, а ты меня заставляешь стоять, сопли морозить…
— Ваше… — мужик сдернул с головы закопчённый, потёртый малахай.
— Величества будет достаточно.
— Величество…
— Ты не понял, правильно говорить — Ваше величество.
— Ваше величество, так нам принять вас даже негде. Вы же в землянку не полезете?
— В землянку я не полезу, но и стоять так не хочу, да и ноги у меня устали…
— А что с ногами, Ваше Величество, хворые?
— Нет, не хворые. — соврал я, показывая на свои псевдо-протезы: — Это сапоги — скороходы. Слышал про такие? Стоит мне захотеть, как я за несколько часов могу несколько сот верст преодолеть и даже не запыхаюсь.
— Да иди ты⁈ — бывший старший егерь присел на корточки и даже потыкал закопчённым пальцем в металл протезов: — Самые настоящие? Из сказок? Ваше величество, а дай мне их на пару часов, очень надо. Что хочешь отдам, хоть золотого песку два фунта.
— И зачем тебе царские сапоги скороходы?
Через три часа, уже в сумерках я сидел в большой палатке, с расставленными в двух углах печками буржуйками, и слушал тягостный рассказ, сидевших напротив меня, завернутых в одеяла, голых и лысых мужиков. Не подумайте ничего плохого, я в своих походах и перелетах ориентацию не сменил, и женщины мне, по-прежнему, нравятся. Просто у Данилы Сороки и его приятеля Елемея Осины на момент нашей встречи мех на оборванной одежде просто шевелился от вшей.
Наверное, чудом является то, что у моего величества в внепространственном кармане завалялась типовая армейская баня. Ну а что вы хотите? Прошло то время, когда моя царственная особа, как последний босяк, таскал на себе снаряды, авиабомбы и продовольственные пайки, молодёжь в этом деле подставили свои крепкие печи. Я сейчас таскаю что-то более возвышенное, например, деликатесы и элитный алкоголь, на случай спонтанной встречи с каким-нибудь «братом» — королем, чтобы не ударить в дипломатическую грязь лицом, или к примеру, баньку. Мы моложе не становимся, а командировки у меня, в основном, северные, где и поясницу недолго застудить.
Вот и сейчас, расположив свой полевой лагерь на небольшом островке, я слышу из расположенной за стеной палатки бани рёв детей и женские крики.
А дело было так. Проломив пассивное сопротивление Данилы, я с трудом перелез через засеку и увидел лагерь на небольшой площадке, ограниченной, наваленными друг на друга, корягами. Десяток тесных землянок и потрепанных чумов, полсотни женщин и детей, типичных аборигенов, с чертами разной степени метисности, пятерку изнеможённых мужиков, что пытаются не растерять грозный вид, сжимая в руках охотничьи луки со стрелами с костяными наконечниками. В землянки и чумы я заглянул всего на несколько мгновений, но и этого мне хватило за глаза. Грязь, скученность и неустроенность, полуголые дети с признаками рахита, ползающие на полу. Несколько лет назад в гарнизоне острога состояло около пятидесяти егерей, под командованием подпрапорщика и двадцать юнаков, из числа подросших детей егерей от местных женщин. Ну да, в гарнизоны верстались молодые одинокие парни, которые на месте, во время походов, брали в стойбищах аборигенов девок, ликом покрасивей, в остроге парочки приносили жертву фигурке богини Лады, покровительницы семей, любви и детей, да и начинали жить семьей, отчего появлялись многочисленные дети. Егеря держали в повиновении местные, немирные племена, собирали ясак, не давали китайским купцам слишком много вывозить ценностей из окрестных земель, охотились, рыбачили, мыли потихоньку золотишко. Дважды в год приплывали баркасы с Большой земли, с княжескими чиновниками на борту. Те принимали собранное со всей округи мыто, передавали служивым вещевое и денежное содержание, и жизнь так и шла, полная опасностей, но вполне понятная. Но с какого-то времени, содержание служивого люда сильно урезали, чиновники стали приплывать нерегулярно, а потом и вовсе связь с Большой Землей оборвалась, а вокруг маленьких гарнизонов стали сжиматься недружеские объятия местных племен, разом вспомнивших все обиды, истинные и мнимые. За несколько лет количество бойцов из числа егерей сократилось в разы, тая, словно снег под градом стрел молодых воинов-охотников из ближних и дальних кочевых племен. Молодые, драчливые увани, бывало преодолевали сотни верст на своих верховых оленях или легких нартах, чтобы выпустить из засады стрелу в слугу Белого царя, не делая большого различия между взрослым мужиком, женщиной или ребенком. Дети от пришельцев, живущие в крепости, кстати, вызывали лютую ненависть, как полукровки, хотя и сами кочевые увани давно не могли похвастаться чистотой крови. Бывало, неосторожно вышедшего за стены острога женщину или ребенка похищали, и если доводили до родного стойбища, то держали там на положении раба до тех пор… До тех пор, пока не наступали трудные времена и обычно зимой не хватало продовольствия, тогда, без всяких сантиментов, племя избавлялось от лишних ртов. После того, как купцы перестали приходить на Индигирку, а остатки егерей могли отвечать лишь одним выстрелом на десяток стрел, пара сотен молодых мужчин из разных племен собрались под стенами острога и начали его штурм, который пережили только семь десятков обитателей острога, в основном женщин и детей, кои, когда ворота и боевая башня крепости пали, смогли, в чем были, вынося на руках самое ценное, перебраться на этот островок. Победители не стали их преследовать, хотя на остров смогли прорваться только шесть мужчин, вооруженных ножами, луками и парой глеф. Но егеря дорого продали свои жизни, а нападавшие ужаснулись понесенными потерями, поэтому, спалив дотла, остатки острога и поделив все, что имело хоть какую-то ценность, остатки воинов разошлись по своим кочевьям и становищам. Но передышки остаткам населения острога никто давать не собирался, соседи мечтали перебить всех пришельцев и их потомков. Каждый выход за пределы импровизированного укрепления, которое беженцы из острога укрепляли, пользуясь, в основном деревом, принесенным рекой, был чреват выстрелом стрелой из кустов, попыткой захватить в плен ударом местным копьем — пальмой.
Особенно чувствительный удар был нанесен в этом году, в конце короткого северного лета. Группа детей и женщин, отправившаяся на сбор клюквы, под охраной брата Данилы исчезла без следа. На месте, где они собирали ягоду остался лишь раздавленный туесок с остатками клюквы. Вернее, следы были, и вели они в сторону ареала обитания одного из особо враждебных племен. Пятеро, оставшихся в живых, мужчин, изучив следы, совсем загрустили — судя по всему, в нападении на сборщиков ягод участвовала не менее трех десятков охотников, и любая попытка погони наличными силами вызвала лишь новые потери. Вот и просил меня Данила дать ему сапоги, чтобы за пару дней добежать до становища врагов, попытаться освободить пленников, если они живы…
Ну а я, посмотрев на это скотское существование, как ни крути, но моих поданных, принял волевое решение — всех жителей… даже не знаю, как назвать это место — убежищем? Так вот, всех эвакуировать, ибо не должен человек выживать в холодной норе при температуре минус сорок градусов. Первую партию женщин и детей, двадцать душ, худых и легких, предварительно заставив сбрить всю растительность с головы и тела, так как паразитов и на Большой земле хватает, отмыли в полевой бане и, запихав в салон пассажирского аэроплана, отправили в Якутск. Их волосы и одежда, с шевелящимися вшами и прочими клопами догорали на снегу, а в бане мылась вторая партия, благо древесины и снега для воды вокруг было в избытке. Сейчас народ отмоется в горячей воде, кто-то впервые в жизни, и пойдет есть и отдыхать в большую палатку, а завтра утром полетят второй партией в Якутск. Правда я сомневаюсь, что зимовать они будут в столице Якутского княжества, там и без пяти десятков нахлебников проблем хватает. Наверное, полетят они в город Верный, пусть хоть перезимуют в тепле, поживут в нормальных домах, поспят на грубых, но простынях. Тем более, что мужики, в качестве платы, притащили мне несколько кожаных мешков с золотым песком. Не знаю, сколько там точно, но пару килограмм драгоценного металла мешки содержат, что означает, что беженцам, при всех моих государственных ценах на прием золота, хватит на скромную жизнь в течение пары лет.
Завтра, завтра, завтра. Завтра прилетят пара аэропланов в пассажирском исполнении, и мы с Данилой слетаем в поисках его брата, поговорим с местными о гуманном отношении с пленными и прочими гражданскими. А то ишь, метисы им не нравятся. Да в зеркало бы посмотрели на себя, куда ни прилетишь, половина стойбища с серыми или голубыми глазами, а некоторые вообще, рыжее рыжего солнышка. Ну а если дискуссия о толерантности перейдет в горячую фазу, то это тоже хороший вариант развития событий. Сплетни, слухи и новости разносятся по заснеженной и безлюдной тундре быстрее, чем в густо заселенном Омске, и к весне все северные широты будут знать, что мытари Белого царя вернулись и собирают все недоимки за тридцать лет, а кто вовремя не погасит задолженность, то небесный огонь обрушится на дерзкого.
Ночью я подскочил от близкой стрельбы, но, пока накинул комбинезон и напялил «протезы» горячая фаза боя уже закончилась. Оказалось, что ночью, дворняга одного из моих пилотов… ну есть такая чудинка у летчика, в полеты берет собой маленькую дворняжку, которую он полудохлую нашел еще крохотным щенком, и выходил, кормя пропитанной молоком тряпкой. Так вот, собака попросилась по собачьим своим делам, пробежалась деликатно за пределы лагеря, как вдруг, отчаянно лая, набросилась на один из бесчисленных торосов, коими изобиловала замерзшая поверхность реки. Пока летчик хлопал глазами, из сугроба взметнулась человеческая фигура, взмахнула длинной палкой, и длинное лезвие северного копья отрубило хвост, ловко увернувшейся от смертельного удара, дворняги. Летчик бросился обратно в сторону палатки, где оставил свой пистолет, и получил две стрелы в спину от засевших в сугробе приятелей типа с копьем. Но тут прибежал обходивший дальнюю часть лагеря часовой, упал на колено и длинной очередью из легкого карабина (на да, как на моем заводе собрали чудо станок, что штамповал патроны тысячами и круглосуточно, у моих десантников-спасателей появился на вооружении, впервые в мире, примитивный пистолет пулемет, с магазином на тридцать патронов. Так вот, часовой одной очередью навел порядок на вверенной ему территории, ранив агрессора с копьем и заставив испуганно вжаться в снег обоих лучников.
Утро добрым не бывает.
Хотя все закончилось благополучно, но, осадочек, как говорится, остался. Собаке перевязали остатки хвоста и открыли банку с мясными консервами, а ее хозяину сделали выговор, ибо для чего дано офицеру самое лучшее оружие? Ведь, не для того, чтобы он стрелы в спину получал.
Как на моем прошлом мире существовал, к примеру, стандарт защиты сотовых телефонов от влаги, так и в моем нынешнем государстве существует стандарт защиты формы, ибо, маг я бытовой магии или нет? Во всяком случае, форма моих военнослужащих не горит, долго не изнашивается, и не пробивается примитивными стрелами. Поэтому, летчик отделался выговором, легким испугом и благодарностью за пса. Раненый мучитель животных был перевязан, напоен стаканом спирта и зафиксирован в опустевшей бане, благо там пока тепло. А вот его товарищи, с длинными черными прямыми волосами и непроницаемыми щелочками глаз, одетые в одинаковые меховые кухлянки, на меня, на полном серьезе, наезжают, и даже запугивают гневом местного шамана.
Не знаю, как у местных называется длинная палка, которой они подгоняют своих ездовых собак, но помнится, что у древних римлян подобные орудия воспитания и ускорения назывались «стимулами». Вот подобным стимулом я и простимулировал двух черноволосых наглецов, посмевших на меня пасть открыть. Парни были, конечно, ошарашены, особенно, когда один достал из — под ворота своей кухлянки чью-то засушенную лапку и начал махать ею перед моим лицом, что-то грозно выкрикивая.
Получив палкой по худым задам, молодые увани, потрясенные тем, что могучее колдовство заячьей лапки на меня не подействовало, получили волокушу с их раненым товарищем, стали на лыжи и побежали куда-то на запад.
Этот день у нас ушел на окончательную эвакуацию жителей поселка, установку фигурки моей небесной покровительницы на самое высокое дерево острова, а от на следующий день мы вылетели по следам непрошенных визитеров.
Судя по следам, оставленным на земле, несколько часов парни пытались путать следы, один из них ложился в засаду, ожидая погони, но ближе к обеду беглецы выбились из сил и просто поперли по прямой на север.
Стойбище мы обнаружили на ближе к вечеру второго дня, поэтому, визит свой отложили на следующее утро.
Встретили нас хозяева неласково. Не обращая внимания на два, кружащих на высоте боевых аэроплана, на окраине стойбища, состоящего из полутора десятков чумов, выстроились два десятка местных мужиков, которые готовились к драке.
Судя по костяным пластинам, нашитым на меховые куртки, и щитам с металлическими умбонами на обтянутых кожей щитах, это не были охотники — собиратели кореньев, а вполне себе бойцы, которые, сформировав что-то вроде стены щитов, выставив вперед копья- пальмы, неторопливо двинулись вперед.
Обычно, взрыва небольшой бомбы, сброшенной с боевого аэроплана поблизости от противоборствующих сторон, хватает для перехода к взаимно уважительным переговорам, но северяне оказались ребятами упорными, поэтому пришлось дать очередь из шестиствольного пулемета им по курсу, да еще олени, что меланхолично выбирали из под снега ягель, или что они там выбирают, напуганные резкими звуками, бросились врассыпную…
Через час в моей палатке, перед походным креслом, на котором, вытянув ноги, восседал я, стояли на коленях два типа в парадных кухлянках, представившиеся как местный шаман и вождь. И не надо обвинять меня в том, что я понуждаю людей униженно стоять на коленях, они сами встали, вернее сели. Предварительно, правда, уточнив, кто я есть таков. Кстати, местные ребята — типы достаточно прагматичные. Если за тобой сила, а ты не поворачиваешься к местным спиной, то тебя вполне себе уважают. На переговоры местные главари прибыли, почтительно неся с собой фигурку Перуна, измазанной кровью бородой, правда при этом шаман пожаловался, что бог белых людей оказался слабоват, мало помогает на охоте и в войне.
— Просто он у вас один. — ответил я, вынимая из шкатулки небольшую фигурку богини: — А это его божественная супруга, богиня Макоша, которая, когда они будут вместе, усилит силу могучего Перуна, не даст ему затосковать.
Гости закивали головами, соглашаясь, что негоже мужчине, хотя и богу, долго оставаться одному, оттого дурная кровь скапливается в голове и чреслах, и тоска приходит и больше не покидает твой чум. Богиню бережно приняли, завернули в кусок чистого меха и обещали беречь и регулярно приносить жертвы.
— А меня зовите просто — Белый царь. — вернулся я к вручению верительных
грамот.
Гости вежливо поинтересовались, тот ли я царь, что сидит в блистательном и далёком Ярославле, на огромном троне из моржовой кости.
Пришлось огорчить гостей, сообщив, что тот, ярославский Белый царь отбыл в край вечной охоты, отравленный неверной женой, но, однако, успел передать мне, как самому достойному из своих князей, корону царства Сибирского, о чем у меня и мандат, собственноручно подписанный предшественником, с красной государственной печатью, который я готов предъявить. Вождь с шаманом переглянулись, и заверили меня, что джентльменам положено верить на слово, тем более, что последний грамотный шаман, что по молодости успел поучиться, в школе, в Якутске, закончив там три класса, пару лет назад отправился с визитом к предкам, пожелав не поминать лихо. Мы еще обсудили падение грамотности среди нынешней молодёжи, общий упадок нравственности, после чего я, пошарив в пустоте, предъявил гостям нашу с покойным императором фотографии, где придворный фотограф запечатлел нас на коронации, все же памятное событие, а не просто вечеринка.
Хороша ложка к обеду, а имея внепространственный карман на двадцать тонн, я могу не только десяток бомб с собой таскать, но и пару домашних альбомов с фотографиями.
Вот тут визитеры и упали на колени, да ещё и лбами уперлись в пол палатки, откуда раздалось приглушенное бормотание на местном наречии. До этого, кстати, они изъяснялись на вполне разборчивом русском языке, в отличие от парней, по следам которых мы нашли становище. У тех кроме «Урус, убить, трах», ничего вразумительного не прозвучало.
— Ну а теперь, когда мы познакомились, скажите, милейшие, что мне мешает убить всех мужчин и забрать всех оленей, баб и собак себе?
— Слушайте меня и запоминайте. Весной я прилечу на крылатой птице в город Якутск. Там меня должны ждать вожди и шаманы всех племен и всех родов живущих в Якутии. Если кто не появится, того буду считать врагом, и мои крылатые птицы найдут отступников, где бы они ни укрылись, и уничтожат весь род предателей. Всем быть и принести с собой ясак, за все годы, что вы не платили. Вам, за то, что ваши мужчины пойдут в тундру, по горам и лесам, я дарую освобождение от уплаты налога за три года, в чем вам даруется специальный знак.
Я махнул рукой и один из десантников почтительно передал вождю большую медную бляху, на которой было выбито «Налог оплачен на три года».
— И вот вам две тамги на шеи… — вождям подали две красивые серебряные медали, с дужкой под шнурок: — Эти тамги означают, что я признаю вашу власть над этим племенем и поручаю руководить им разумно. Там, на обратной стороне вывезены ваши имена и название вашего стойбища. Не теряйте их и не давайте другому человеку.
— Там мы с вами и порешаем, как будем жить дальше. Я встал с кресла, и хитрые местные предводители поползли задом к выходу, не поднимая лиц от пола.
— И еще одно…
Местные хитрецы замерли на пороге палатки.
— Если кого-то из белых или желтых людей убьют на вашей земле, головой будет отвечать все племя, кому эта земля принадлежит или кто кочует по этой земле. Тоже самое относится к убийству или грабежу человека из местных племен, который будет иметь, похожую на ваши, тамгу. Если кто-то их таких людей нанес вам обиду, не убивайте его, а срочно направьте гонца в Якутск, откуда на крылатой птице к вам очень быстро прилетит специальный судья, который и рассмотрит вашу жалобу, по справедливости. А теперь ступайте и до встречи весной.
Иркутское княжество.
Можно сказать, что Якутию мы не контролируем, во всяком случае, до весны. Честно говоря, пока она меня интересовала только как перевалочная база для сил, которые должны взять под контроль Камчатку и Чукотку, ну и местные племена уваней надо держать под контролем, чтобы больше трех не собирались, а то эти ребята, если объединятся, могут навести шороху, так что десять лет будем разгребать последствия. А в водах северо-восточных морей сейчас творится черт знаеи что. Британцы и американцы забивают морского зверя тысячами, говорят, что скоро должны убить последнюю морскую корову, а я ее так и не увижу. А я, как Грета Тумберг, за экологию и все хорошее, против всего плохого. Поэтому надо за зиму готовить десяток партий на двойном жаловании, чтобы до осени гоняли браконьеров, а главное, конфисковали промысловые суда нарушителей, ведь мне надо из чего-то создавать охотскую военную флотилию с базированием…
Вот, даже не знаю, с базированием как поступить? База Магадан звучит мрачно, бухта Провидения — чуть более жизнеутверждающе.
Иркутское княжество.
Иркутск мы взяли под контроль в три этапа. Сначала три моих аэроплана долго кружили над городом, почти касаясь крыш, причем один аэроплан попытался сесть на площади перед дворцом князя, но что-то ему не хватило, и крылатая машина, обиженно гудя винтами, взмыла в воздух, чуть не срезав брюхом флагшток с флагом местного правителя. А минут через пятнадцать такого безобразия в центр города сбежались местные суровые мужики с оружием, которые устроили стрельбу по воздушным хулиганам. Князь, лично, выскочив на крыльцо в теплом домашнем халате, осуществлял целеуказание, тыкая пальцем в мои самолеты и подбадривал местных охотников воинственными криками.
Чтобы, палящему в нас, народу не было обидно, я приказал запалить под брюхом моего аэроплана дымовую шашку и уходить «со снижением», что было встречено стрелками и обывателями внизу с большим энтузиазмом.
А через два часа ликующим жителям поселка Иркутска пришла телеграмма из посёлка Слюдянка, что поселок захвачен сотней вооруженных человек, над управой поднят флаг Царства Сибирского, и вовсю идут обыски, разнузданное насилие и бесстыдная конфискация.
До полуночи в резиденции князя шло совещание «лучших людей» города Иркутска, которым не было никакого дела до, творящегося в Слюдянке, насилия, но вот конфискация задела всех за живое, с учетом того, что все присутствующие имели доли в добыче и торговле в Слюдянке… правильно, слюдой. Да и рыбные запасы, заготовленные слюдянскими рыбачьими артелями, еще не были переправлены в город, что грозило голодной весной жителям столицы края.
— Но, как же так получилось, господа купцы? — грозно вопрошал князь: — Почему такая нерасторопность была проявлена?
— Ваше сиятельство! Ну Ангара в этом годе поздно встала, и обоз только сейчас отправили…
— Вы обоз отправили?
— Ну да, как обычно, ямщиков наняли и отправили…
— Догнать, вернуть немедля!
— Так как его вернуть, кормилец? Почитай, третий день как обоз ушел…
Через час напряженного ожидания, посланный на телеграф скороход, принес неутешительный ответ, от мужественного слюдянского телеграфиста, что обоз перехвачен, а захватчики, раз местные пользуются замершей поверхностью Ангары, как удобной дорогой, собираются устраивать там ледяную крепость с пушкой и пулеметами, дабы оградить себя от вылазок местных охотников, оказавшихся мастерами своего дела.
Значит надо посылать охотников, чтобы прошли через горы и не дали супостатам вывезти наше добро! — ударил по столу для совещаний князь.
Да куда он вывезет, кормилец? — озадачилась купечество: — Кругом горы да тайга.
— Забыли, что в прошлом году монголы этого Олежку признали верховным правителем и клятву ему принесли? Там у него и отряд стоит, мне купцы рассказали, вот он туда и повезет и китайским перекупщикам все продаст за половину цены, тем более, что коней вы им, считаете, подарили, они их на переходах жалеть не будут.
В общем порешили купцы, что сбросятся, кликнут охотников, снабдив их боезапасом и продуктами на неделю. А там, на месте, со склонов проросших соснами гор, опытные стрелки с дальней дистанции будут обстреливать захваченную врагом Слюдянку, не давая вывезти ценности в Китай.
— Пусть сами убираются, куда хотят, но добро не тронь! — орал, тряся бородой пожилой купец, кидая в шапку пачку банкнот «на ополчение».
Ополченцы выступили поутру. Им надо было преодолеть сотню верст по горам, с максимально возможной скоростью, дабы не дать врагу оставить Иркутск без рыбного меню, а купцов — без добытой за очень слюды.
Ополчение совершило подвиг, преодолев за трое суток сто верст, бесконечно поднимаясь и спускаясь по заснеженным склонам, пока наконец не вышли на окраины поселка Слюдянка.
— Не вижу, никого не вижу… — командир ополчения, заведующий псарней князя, оторвал от обледеневших ресниц окуляр подзорной трубы: — Может господа у кого глаза помоложе моих, посмотрите вы?
— И мы ничего не видим. — доложили товарищи: — Ни аэропланов этих проклятущих, ни солдат омского диктатора. Вон, баба с бельем на берег Байкала пошла полоскать, а больше никого на улице не видно.
— Неужели опоздали. — поёжился заведующий псарней — князь был жадноват и не поздоровится его слуге, если будут назначать виноватого.
— Спускаемся. — Принял решение опытный охотник, тем более, что к вечеру мороз стал крепчать, а за время перехода и ночевок, с безумной гонкой, люди вымотались полностью и им хотелось скорее разрешить ситуацию.
— Какие солдаты? — удивился появлению двух сотен вооружённых людей, обыватель, что ехал в санях, запряженных грустной лошадью, за дровами: — А, царские люди! Так их было человек десять, на одном аэроплане. Они день пробыли, всех к присяге привели, чтобы мы их правителю присягнули, потому как князь наш, говорят, умер, да и улетели вечером, а куда — мне не доложили. А телеграфист наш квартирует у тетки Марковны на Новой улице, только вы его сегодня не застанете… Да и завтра тоже не застанете. Говорят, что он с этими, на аэроплане улетел. Бабы сказывали, что он теперь будет в Омске служить, на центральном телеграфе. А Милке Рыбкиной только локти будет кусать осталось, потому как дура, и ухаживания телеграфиста отвергла, хотела за офицера замуж выскочить.
Мужик поскреб нестриженный затылок, но, не вспомнив больше новостей, которые могли заинтересовать мрачных мужиков с оружием, не прощаясь, стеганул кобылку и покатил в сторону границы села.
— Ну что, товарищи, делать будем?;- обвел изнеможенное воинство предводитель ополченцев, потом спохватившись, бросился за уезжающим мужиком, чтобы через несколько минут вернуться радостно- обескураженным.
— Братцы, а обоз с рыбой ушёл в Иркутск, эти бандиты ему не препятствовали. И слюда на складах лежит. Никто замки не ломал и ничего не конфисковал.
— Ну, хоть одна хорошая новость за сегодня… — вздохнул высокий бородач: — Братцы, давайте пойдем по избам на ночлег вставать, а завтра пойдем назад по льду. Я, в эти горы, в ближайшие пару месяцев, ни за какие коврижки не полезу, ноги у меня не гнутся от этих буераков, тем более, что уговор мы исполнили. Слюда на складах, а рыба в город уехала. И думаю, что крепости снежной никакой на Ангаре нет. Обманули нас, братцы.
А князь иркутский действительно умер, и крепость ледяная на Ангаре была, но, обо всем по порядку.
Князь умер, как настоящий лидер нации, выскочив из своего дворца во главе с вооруженной челядью, когда я вызвал его на переговоры.
Шестиствольные митральезы, дав длинную очередь по одному человеку, оставляет мало шансов выжить, пусть даже ты маг и прихватил с собой парочку амулетов. Я давно уже хожу, как филиал Гохрана, увешанный магическими кристаллами, как новогодняя ёлка, в местный князюшка расслабился в глубоком тылу, решил, что у него есть шанс, если со мной всего десяток вооружённых людей. Нет, в город прибыли еще десантники, но они в этот момент брали банк и блокировали казарму княжеской дружины, которая, но девяносто процентов оказалась в увольнении.
На крики жены, бывшей княгини, что рыдала на остатках тела своего мужа и, не выбирая выражений, оскорбляла мое величество, я ответил, что ее супруг — государственный преступник, что возглавил заговор, который ставил целью устранить мою семью и посадить на трон моего брата, и если она произнесет еще одно слово, то вместе со всеми своими детьми отправится в Омск на суд, где по всей строгости, ответит за шалости мужа. Альтернатива? Берете все, что унесете с собой в руках и можете отбыть в Ярославль или еще куда, в общем, за Урал. Подробности, мадам, вы можете уточнить и коменданта города, которого я сейчас назначу. А мне, простите, недосуг, мне ледяную крепость надо строить.
Измученные, уставшие люди, которым пришлось пройти по льду сто сорок верст даже не думали о сопротивлении, когда пройдя по льду восемьдесят пять верст и завернув в устье Ангары, истекающей из Байкала, они увидели перед собой крепость, с развевающейся над ледяными стенами расчалкой «Князь умер, клятва царю, налоги снижены, все хорошо». Заледеневшие и вооруженные люди подходили, по одному, к моему креслу, в котором я восседал, обряженный в толстый тулуп, скороговоркой приносили присягу, получали стакан водки и чудовищного размера бутерброд из теплого хлеба и горячего куска мяса, падали в подкатывающие, один за другим, сани, которые я арендовал в Иркутске и засыпали вповалку, обняв свои винтовки, накрытые теплыми попонами.
Через три часа скачки по накатанной дороге, проложенной по льду, посреди реки, людей будили, давали выпить и закусить, пересаживали в другие сани со свежими лошадьми и снова везли к Иркутску, до которого оставалось ехать еще три часа, а там развозили по домам, чтобы ни один ополченец не упал, не дойдя до дома пару сотен шагов, замерзнув в сугробе.
Долго? Дорого? Наверное. Зато, все последующие года в Иркутске не было волнений и мятежей, а ополчение, по первому призыву, бодро собиралось, готовое отбить нападение бандитов или повстанцев всех мастей, которыми еще долго кишела Восточная Сибирь.
Вывезя всех родственников бывшего князя, даже самых дальних, припугнув купцов и дворянство, стребовав с спонсоров заговора против меня суровую контрибуцию, я посчитал Иркутск замиренным и вылетел обратно в Омск, тем более, что жена прислала странную телеграмму.
Омск. Дворец правителя.
— Олег! Олег! Почему ты заставляешь меня бегать за тобой?
Сука! Я только что, с трудом, поднялся по лестнице, на высокий второй этаж дворца, а тут надо оборачиваться и общаться с этим… Наверное, себя она считает чудом, но, по моему глубокому мнению, это чудовище. Нет, чем-то я понимаю Дмитрия, моего брата, внешне здесь все в порядке — гладкая белая кожа, пухлые губки бантиком, золотистые волосы, и большая… большие иные достоинства, что чуть не выпали из-за корсажа, когда Смеяна Булатова, догнав меня на лестнице и расчетливо остановившись пятью ступенями ниже, присела в глубоком реверансе. Вот только, стоило этой красотке открыть рот — больше пяти минут общения с ней я вынести не мог просто физически.
— Да, Смеяна? Доброе утро. Что-то случилось?
— Олег, мне очень нужны деньги! Я, когда собиралась сюда, думала, что смогу взять с собой…
Опять та же песня. Пилот, который без моего ведома разрешил погрузиться в свой аэроплан девице, назвавшейся моей родственницей уже наказан. Зато теперь наказанию подвергаюсь я. Мало того, что эта… барышня умудрилась убедить летчика занести в салон аэроплана три ее сундука, оставив в Иркутске часть груза, так, по прилету в Омск, она имеет наглость досаждать мне и клянчить денег, потому что сюда она приехала, якобы, «голая и босая», так как половина сундуков в самолет не поместились и их оставили на земле.
— Смеяна, у тебя есть муж, Дмитрий Александрович Булатов, который и должен обеспечивать тебя.
— Олег, но моего мужа ты отослал в военный поход, поэтому я рассчитывала…
— Смеяна, у нас в походы зимой не ходят. Но, если твой муж перепил бузы, когда гостил в стойбище, и побился об заклад с молодыми воинами, что организует военный поход зимой, кто-же ему судья.
— Олег, но, может быть, ты сможешь дать мне немного денег в счет доходов от родительского княжества, которые ты Дмитрию задолжал…
А вот это уже наглость, даже для такой жадной дуры, как Смеяна.
— Послушай меня внимательно, Смеяна. Твой муж лишен выплат за попытку государственного переворота и покушения на меня и мою семью в соответствии с законами Российской империи, точка. Если ты хочешь узнать, на что ты можешь здесь рассчитывать, то тебе надо обратиться к моей жене, и она тебе все расскажет.
— Но она нам даже не родственница! — сморщила носик белобрысая дура.
— Точно! — я обрадовался: — Смеяна, какая ты умница. Если так рассуждать, как ты, что моя жена тебе не родственница, то и ты мне тоже никто. Завтра будь готова, с раннего утра тебя и твои вещи отвезут на аэродром, ну а там, здравствуй родной Иркутск, здравствуй родной папенька. Если больше мы с тобой не увидимся, передавай поклоны всем.
Омск. Дворец правителя.
Спальня.
— Ты зачем девочку напугал? — в спальню проскользнула Гюлер и с разбега запрыгнув на широченную кровать, выдернула у меня из рук газету: — Она сейчас в истерике в своей комнате бьётся, вещи собирает в компании с служанкой…
— Ты проверь, чтобы она твои вещи не собрала, и служанку не сперла, с нее станется… — мрачно ответил я, попытавшись вытащить из-под жены отобранную газету.
— Муж, ты что? Тут перед тобой беззащитная умница и красавица лежит, а ты газеткой решил удовлетворяться?
— Кстати, Смеяна считает, что это она умница и красавица, особенно бюст у нее хорош… — нажаловался я и умудрился вытащить газету, но Гюлер этого, казалось не заметила, с озабоченным видом накинула халат и вышла в дверь, ведущую в мой кабинет, правда вернулась минут через пять, уже в приподнятом настроении.
— Что такая радостная? — насторожился я.
— Позвонила на аэродром, оставила через дежурного сообщение для летчика, что полетит с Несмеяной…
— Она же Смеяна?
— Завтра будет Несмеяной, это точно. Не перебивай меня. Сказала, чтобы над тайгой бомболюк случайно открылся и ее сундуки вылетели…
— Скандал будет…
— Наплевать. Если что, пусть претензии ко мне присылает, я ей что-нибудь из своего подберу…
— Так она же… — я изобразил объем бедер невестки: — А ты тоненькая, она не в один твой наряд не влезет.
— Пусть влезает. — равнодушно пожала Гюлер плечами: — Я царица или не царица? А если царица поданному дарит любимое платье с царского плеча, а поданный кобениться, надевать царский подарок не хочет, что там, по вашей «Русской правде», такой негодяйке полагается?
— Ну да. Тут, наверное, в чистом виде оскорбление величия. Там набор наказаний обширный. Но мы же цивилизованные люди, и строим правовое государство, да и перед Дмитрием будет неудобно.
— Вот пусть к моему мужу подходы и не ищет, тогда не придется, зашитой в мешок, под лед нырять.
— Кстати, как там наш генерал? Сколько он будет свою банду по пустыне водить? Надеюсь, за сорок лет управиться?
— Сорок лет в пустыне — это что? Я где-то слышала этот срок…
— Гюлер, не задумывайся, лучше расскажи, что там мой брат?
— Да, бродят где-то. В совсем глухое место зашли. Ничего там нет, ни добычи, ни врагов.
— Надо его вытаскивать оттуда. Баловство это, а не становление героя. Возьму его с собой, с этим вопросом разобраться. — я помахал в воздухе помятой газетой: — У тебя пеленг есть на его отряд? Завтра сам слетаю, чтобы со мной летел, да, через день н Урал полетим…
— Ты так боишься этих европейских солдат?
— Ну, во-первых, их почти полк, да еще дирижабли поддержки, да и императрица выделила полк гвардейской кавалерии…
Продолжая играть в дипломатические поддавки, ее Императорское величество Инна, заявила, что считает примат международного права над Российским законодательством, и так, как я добровольно не прибыл на суд, который планирует объявить меня военным преступником и врагом человечества, то Российская империя согласилась пропустить военные силы Европейской коалиции через свою территорию, для доставки меня в суд, который начнет первое заседание через десять дней, в Берлине.
Дальше мне не позволили комплексовать — степная наездница оседлала меня и погнала вскачь, пока н загнала до полного изнеможения, после чего я провалился в сон…
— Тьфу! — богиня, склонившись над раковиной в кухне моей бывшей квартиры, сердито отплевывалась. Я постарался слиться со стенкой, но меня сразу же заметили.
— Развлекаешься? — Богиня, пустив воду сильной струей, шумно отмывала свое божественное лицо, постоянно отплевываясь, после чего, закрыв кран, обернулась ко мне.
— Ну и расскажи, где ты меня оставил и что за дрянью он мне постоянно губы мажут?
Я н пару минут замер, пытаясь понять, о чем идет речь, а потом заржал, как жеребец, но, оборвал смех под суровым взглядом моей божественной покровительницы.
— Я сейчас вот этим полотенцем махну, и ты всю жизнь будешь только под своей бабой скакать. — с угрозой произнесла Макоша: — Ишь, чего вздумал, над богами насмехаться.
— Прости, прекраснейшая. — я потупил взор: — Но эти люди, твоя новая паства, поняли, что ты сильнее их богов, и выказывают тебе наибольшее почтение, мажа твои божественные губы кровью… с душком, что у них считается деликатесом. Что поделать, национально — культурная особенность того региона. Зато территория какая огромная.
— Спасибо, я оценила. — богиня включила электрический чайник: — Меня какой-то мужик уже неделю на санях с собаками везет, лишь одну жалкую деревеньку нашел за это время, с палатками из шкур…
— Это чумы, мудрейшая.
— Я и говорю, палатки из шкур. Все, давай просыпайся, не хочу, чтобы ты меня такой взлохмаченной видел.
Вот тебе и богиня, все равно остается женщиной — успел подумать я, прежде, чем меня выбросило из сна.
Где-то в степи.
Не знаю, на что рассчитывали молодые степные пастухи, из заштатного, маленького рода, когда подписались зимний набег, поддавшись на уговоры моего пьяного братца. Но, пришлось спасать его подмоченную репутацию генерала булатовского княжества, лично прилетев за братом по пеленгу, который давал один из людей Гюлер, внедренный в стойбище. Я делал вид, что это бестолковое блуждание зимние степи было запланировано заранее, как испытание молодых воинов на выносливость. Из аэроплана были выгружены три туши баранов, и пока мясо жарили на огне, всем участникам похода были вручены новенькие винтовки производства моей фабрики, как награда за достойное прохождение проверки на звание воина. Надеюсь, репутации моего братца, паркетного генерала не был нанесен ущерб. Оставив степняков самостоятельно добираться до родных мест, я заволок упирающегося Дмитрия в аэроплан и дал команду на взлёт.
— Зачем ты это сделал? — брат смотрел волком из под смёрзшихся ресниц: — Мы бы завтра нашли чужое становище!
— Ты дурак? Тут все становища на неделю пути подвластны твоей невестке. Вас либо поубивали, если бы вы вышли на стоянку крупного рода, который ходил в походы под командой Гюлер, или вы бы сцепились с нищей мелочью, типа племени, откуда ты набрал свою банду. Тогда бы твоей невестке пришлось бы разбирать жалобу от пострадавшей стороны, потому что она запретила междоусобицы, сказав, что нападать можно только на внешних врагов. И ты был бы на этом суде главным обвиняемым. Представил себе картинку? Или ты бы все становище вырезал, чтобы свидетелей не оставлять? Ну, тоже вариант, да, брат? Кстати, я свою невестку в Иркутск отправил…
— Правильно сделал… — пробормотал Дмитрий, видимо задумавшись, из какой задницы я его вытащил, а потом вскинул глаза: — Какую невестку?
— Смеяну. Не поверишь, за два дня достала меня. Бегала за мной по всему дворцу и деньги клянчила.
— Ну да, это она может — любого достать. — с определённой гордостью согласился Дмитрий, после чего замер, глядя в иллюминатор самолета, видимо вспоминая прелести жены.
— Я еще сразу хочу признаться. — продолжил я: — Я дал команду летчикам, чтобы на обратном пути они открыли бомболюк и выкинули два сундука Смеяны в тайгу. Но ты не волнуйся, она, когда влезла в один из моих самолётов, что из Иркутска в Омск летели, она пять сундуков пыталась на борт протащить, так что три сундука нарядов у нее должно остаться…
Дмитрий сначала пытался сдержаться, потом сдавленно захихикал, а после заржал в полный голос. Отсмеявшись в течение нескольких минут, он с трудом попросил меня в следующие полгода не допускать Смеяну в Омск, или где он там будет пребывать, и не отправлять его в Иркутск.
— Извини, брат, но не получится. — похлопал я Дмитрия по плечу: — Ты весной отправляешься на новое место службы, моим наместником в Якутию…
— Олег… — Дмитрий побледнел: — Я понимаю, что я перед тобой кругом виноват, и достоин самого жестокого наказания, но только не в Якутию, прошу тебя. Оказывается, бывший князь якутский, все-таки, успел добраться до своих владений, но встретившись с бесчисленными полчищами местного гнуса, убоялся и вернулся в Иркутск.
— Вообще то очень глупо. Есть простейшее заклинание от крылатой нечисти, и я тебя научу…
— Да знаю я это заклинание, я же не совсем тупой, только от местных комаров и прочих тварей оно не помогает. Я задумался. В этом вопросе брату я верил. И что? Получается, что в мае, когда я назначил сбор якутских шаманов и вождей, мое царское тело будет кусать напуганные якутские кровососы? А если местные опять забурагозят, гонять я их смогу только в холодное время года? Нет, понятно, что зима там царит девять месяцев в году, но хороша ложка к обеду. И тут я вспомнил, что у меня в Покровске отъедаются
беженцы из Якутии, уж они должны знать способы защиты от летучих тварей.
— Вообще, я тебя планирую использовать не для того, чтобы бы ты командовал десятком деревень в Якутии. У тебя будет иной масштаб. Ты в ближайшие дни, как приедешь в себя, отправишься в Исландию. Море вокруг этого острова не замерзает и там у меня есть пара вооружённых шхун и десяток самолётов. Твоя задача — до весны научиться командовать этими силами, и отработать схемы перехвата подобных шхун. А весной ты полетишь на Чукотку и Камчатку. Слышал про них?
Брат неопределённо покачал головой, и я понял, что максимум что он знает, так это названия.
Так вот, на Чукотке водится огромное количество моржей и морских котиков, ну какие-то морские коровы. Ты же должен был видеть байкальскую нерпу? Так вот, это что-то похожее, только в десятки раз крупнее. И каждую весну туда приплывают десятки американских и британских кораблей, которые ради ценных шкур убивают этих животных тысячами, десятками тысяч. Масштаб убийств такой, что мои учёные подсчитали, что через несколько лет там всех этих зверюшек перебьют. А это мои зверюшки и мои деньги. Твоя задача — захватывать и конфисковать такие корабли, вооружать те, какие годные и использовать в оборонных целях. Пушки и ракеты с пулеметами я тебе дам. Экипажи кораблей будешь набирать из наших северных поморов, и будет у тебя весной некоторое количество исландцев, которых уже достали извергающиеся вулканы любимой родины. Только имей в виду, что, как только ты начнёшь гонять браконьеров, из их метрополий приплывут уже военные корабли, чтобы разобраться с тобой. И ты должен встретить их достойно, утопить или захватить в плен. Кстати, все взятые в плен корабли будут оцениваться и треть их стоимости будет передаваться военным, их захватившим, ну и тебе, как адмиралу с каждой единицы процент полагается. А я не сказал? Ну смешно, сухопутному генералу войной на море руководить, а звания, которое присвоил тебе папочка я отобрать не могу и не хочу, поэтому будешь ты генерал-адмиралом, единственным в мире, возможно. А пока я лечу в Тюмень. Там на нас бригада европейской коалиции двигается и полк кавалерии матушки — государыни. Правда, не понимаю, зачем она гвардейскую кавалерию зимой на меня кинула, возможно, остальные части ненадежны. Ты со мной?
Где-то на Урале.
С дорогами в России плохо, очень плохо. Можно сказать, что их нет, но в некоторые моменты, когда враг людно, конно и оружно, прет на тебя, начинаешь понимать, что отсутствие дорог — это твой надёжный защитный рубеж. Через уральские горы сейчас, когда всю территорию России завалило снегом, реально проходимой остается только ветка железной дороги, вьющейся среди скал. И, где-то там, на западе, влекомые двумя мощными локомотивами, сюда, в Сибирь, спешит первый эшелон карателей. Говорят, что этот батальон сбит из поляков, немцев и мадьяр, не слаженных между собой подразделений, но мне от этого не легче. Они сладятся, собьются за несколько дней, после чего мне придётся кисло. Батарея гаубиц, загруженных на платформы, подкрепят ударный потенциал карателей, превратив любое столкновение с ними в кровавую баню. А мои войска просто не готовы к прямому столкновению с европейской армией, а Тюмень — отнюдь не могучая крепость. Конечно, у меня есть авиация, вот только, судя по газетным фотографиям проводов экспедиции на ярославском вокзале, крыши вагонов эшелонов захватчиков истуканы многоствольными пулемётами на специальных зенитных станках, а на платформах стоят пара натуральных зениток, калибром чуть ли не в сто миллиметров, которые способны сбивать мои аэропланы.
У меня, конечно, есть в загашнике многомоторный стратегический бомбовоз и несколько многотонных бомб, вот только бомбовоз предназначен для других целей. Даже если я смогу подловить один из эшелонов, сбросив бомбы с запредельной высоты, точность бомбардировки будет сомнительной, а над остальными поездами точно повиснут дирижабли ПВО, которые встретят моего «стратега» стеной огня.
Поэтому я лежу на металлической платформе, ловлю языком, падающие с серых небес, снежинки, касаясь рукой креплений стыков железнодорожных рельс. Зачем я хватаюсь за мокрые, промёрзшие, ржавые рельсы? А вы помните, что я выпускник бытового факультета магической академии? И одно из прокаченных моих умений является способность укреплять, упрочивать любые предметы. А кто умеет укреплять предметы, тому дарована и обратная способность — делать предметы хрупкими и непрочными. Почему я разрушаю внутреннюю структуру крепежных болтов? Да потому, что чинить пути будет легче. Выровняла бригада рельсы, вставила в отверстия новые болты, заклинила гайки. А если я рельсы начну разрушать? Хотя справедливости ради надо сказать, что рельсы портить легче, чем каждый раз хвататься за мелкие болтовые соединения. Н, все равно, все это сложно, и даже, немного унизительно. Царь обширных земель валяется под падающим снегом, распластанный на железнодорожной дрезине, как какая-то камбала. И то, что меня катят по рельсам мои солдаты, нисколько меня не успокаивает. А с другой стороны, идти по шпалам, приседая через каждые несколько шагов — это вообще мучение. Я в самом начале попробовал, до сих пор спина нестерпимо болит. Так что, лучше я так, как палтус, буду лежать на холодном железе, раскинув руки в стороны…
— Господа! — я внезапно вел и оглядел соратников: — А почему пути чистые? Снег лежит вокруг, а не на путях…
— Я сейчас добегу до аэроплана, попробую связаться с воздушным наблюдателем… — Дмитрий вскинулся и, не дожидаясь ответа, бросился вдоль путей, где, примерно в полуверсте от нас, приземлился, доставивший нас сюда аэроплан на лыжах.
Я уже хотел лечь обратно — от необходимости разрушать стальную магистраль нас любая ситуация не освобождала, но Дмитрий появился буквально через две минуты, а с ним бежал один из десантников охраны…
— Брат! — Дмитрий запыхался, но нашел в себе силы сообщить главное: — Никто не знает, как так получилось, но головной эшелон с пушками и броневагонами уже проскочил это место….
Воинский эшелон, подпрыгивая на неровностях и стыках, плохо уложенного пути, роняя чёрные клочки дыма, рвущегося из труб двух мощных паровозов, что, помогая друг другу, тянули набитые солдатами и оружием, вагоны через уральские горы мы догнали почти сразу. Какие-то пятьдесят верст осталось ему проскочить, и враги подкатят к перрону станции Екатеринбург- Главный, где их встретят традиционными хлебом — солью местные «лучшие люди», а по моим понятиям — сепаратисты и предатели. Справедливости ради, надо признать, что этот богатый город в состав Сибирского царства не входил, что не мешало мне плотоядно на него облизываться. Облизываться на этот город я мог сколько угодно — местные толстосумы набрали вооруженных «ополченцев», числом, не меньше, чем все мое войско, что раскинулось от Якутии до Исландии. Это, безусловно, обходилось им в круглую копеечку, но они планировали присоединиться к войскам Европейской коалиции и императрицы Инны, дабы навсегда покончить с моей угрозой, а значит поезда интервентов не должны были дойти до столицы Урала.
Мой аэроплан держал курс параллельно железной дороги, иногда взлетая над сопками, а в эшелоне кто-то хорошо поставил службу наблюдения и противовоздушной обороны. Во всяком случае, по моему летательному аппарату дружно стеганули длинными очередями два пулемета крупного калибра, к которым, через несколько мгновений, прибавилось тявканье какой-то пушки, и летчик резко повел аппарат на снижение, чтобы скрыться за очередной сопкой.
Дождавшись, когда звуки стрельбы затихнут, я прошел в кабину пилота и начал вглядываться вниз. Минуты летели, а подходящей площадки, чтобы посадить самолет и остановить состав, по-прежнему, не было видно, а у меня оставалось совсем немного способов остановить эту махину. Двигаться пешком вдоль стальной магистрали, тщательно и вдумчиво выводя из строя крепежные элементы рельсов я не мог, времени на это уходило недопустимо много. В голову приходил только старый партизанский способ, хорошо известный в моем прошлом мире.
— Вон там, видишь, полянка, садись скорее! — я ткнул пальцем в земную поверхность, дождался ответного кивка летчика и убежал в салон, мне предстояло многое подготовить к высадке.
— Дима, хватай эту штуку и пошли. — я неуклюже вывалился из салона аэроплана наружу, чуть не зацепился за широкую лыжу самолета, торчащую из-под крыла и побежал вперед, в сторону невысокой насыпи железнодорожного пути. Отбежав шагов сто от аэроплана, чья бело- серая окраска на таком расстоянии сливалась с лежащим вокруг путей снегом, я показал брату, как приводить в действие подрывную машинку, а сам побежал по обледенелым шпалам в сторону, откуда, совсем скоро, должен был появиться вражеский состав. Я бежал, разматывая тонкий электрический провод, поминутно оглядываясь назад, пытаясь понять, какое расстояние будет безопасным для, лежащего под насыпью, Дмитрия. Вибрация рельс подсказала мне, что времени у меня совсем не осталось и я, вытащив из внепространственного кармана авиабомбу, массой примерно на двести пятьдесят килограмм старого мира, принялся забрасывать серую чугунную тушу снегом. Снег прилипать не хотел, поэтому я, стыдливо оглядевшись по сторонам (а вдруг папарацци), обмочил бомбу естественным способом, и снег стал охотнее липнуть к влажным бокам молчаливой смерти. Последним этапом было приладить электродетонатор к взрывателю бомбы, но с этим я легко справился, правда, обмирая каждое мгновение от смертельной опасности. И не думайте, что я опасался случайно сработавшего детонатора. Отнюдь. Изделия моих заводов, особенно, идущие в армию, отличались высокой надёжностью. Просто, в момент, когда я соединил в одну конструкцию взрыватель бомбы, электродетонатор и провода, внимательно наблюдавший за моими из укрытия брат мог решить или попытаться решить свои проблемы в части наследования родительских отчин, всего лишь, повернув рукоять взрывной машинки.
Но нет, брат прошел проверку, электрический импульс по проводам не пошел, и я, чувствуя сильнейшее облегчение, бросился бегом обратно.
— Дима, беги к аэроплану и скажи радисту, чтобы он дал от моего имени приказ, по красной ракете ударить бомбами по склонам вот этой и той сопок, чтобы лавина накрыла железную дорогу, все понял? Давай.
Брат бросился в сторону замаскированного командирского аэроплана, не заметив, как на вершине ближайшей сопки поднялась во весь рост тонкая женская фигурка и, приветствуя меня, подняла на вытянутой руке винтовку. Чертова дочь Гюлер, выскочившая непонятно откуда, как и я, контролировала моего братца, все время держа того под прицелом. Только я надеялся своевременно почувствовать электрический импульс и разорвать цепь, моя жена считывала эмоции моего родственника, надеясь вовремя нажать на курок.
Помните, как отчаянно кричал товарищ Сухов — «Верещагин, уходи с баркаса!»? Так и я, орал и размахивал руками, пытаясь предупредить мою своевольную жену, которая радостно улыбалась мне и махала ответно, с вершины, по которой, через несколько минут, должен был последовать удар бомбами с боевого аэроплана. Наконец Гюлер досадливо отмахнулась от меня, мол, ладно-ладно, не ори, с ребёнком все в порядке, надела на ноги широкие лыжи и скользнула со склона, слава богам, в противоположную от железнодорожных путей сторону.
Туша головного паровоза вынырнула из-за далёкого поворота совершенно неожиданно. Его массивный антиснежный отвал сбрасывал с пути сотни пудов свежевыпавшего снега, поднимая в воздух мириады и мириады блестящих снежинок, окутывая головной паровоз в серебристый, сверкающий под лучами солнца, непроницаемый саван. Я очень сомневаюсь, что машинист головного паровоза хоть что-то видел из своей кабины.
Напротив заложенной на путях бомбы я приметил небольшую елочку и нажал на рукоять взрывной машинки, как только головной паровоз поравнялся с ней. Вверх взвилось белое облако снега, меня что-то мягко толкнуло в голову, а паровоз- лидер, подпрыгнул в воздухе и завалился с насыпи, утягивая за собой своего коллегу и, сцепленные с ним, броневагоны.
— Взлетаем, взлетаем! — я, несмотря на свои калечные ноги, добежал до своего, прикрывшегося насыпью, аэроплана за какие-то рекордные секунды, выстрелил в небо красной ракетой и вскарабкался в салон.
Пилот, воззвав к предкам и богам о даровании удачи, повёл самолет на взлет, по просеке, вырубленной вдоль железнодорожной насыпи, надеясь не зацепиться лыжами за, спрятавшийся под снегом, пенек или валун, а ко мне пристал Дмитрий.
— Брат, а что это было? — он похоже изобразил, как я кручу ручку, собирая заряд в конденсатор: — я магии совсем не почувствовал…
— Это электрическая машинка, в ней рождается искра, способная убить человека или заставить взорваться бомбу, но для этого магии не нужно. — я дал брату пару минут подержать это чудо технической мысли, после чего спрятал взрывную машинку в свой многотонный карман.
— Но, с магией же проще?
— Дима, у меня все солдаты и многие офицеры из простолюдинов, магией не владеющие, а воевать надо. И роль солдата в современной войне не сводится к тому, чтобы стоять в плотном строю, под магическим защитным полем офицера, и стрелять куда-то в ту сторону. У меня просто нет столько солдат, чтобы воевать по-старому.
Наш аэроплан наконец взлетел, задевая лыжами верхушки сосен и начал набирать высоту, чтобы можно было обозревать всю обстановку в районе крушения.
Пара моих боевых аэропланов, зайдя с противоположных сторон, красиво разминулись над местом крушения, синхронно положили бомбы на склоны гор со стороны железной дороги и пошли на большой круг, ожидая дальнейших указаний. Несколько секунд казалось, что ничего не происходит и многотонной массе снега, покрывающей местные скалы все равно до жалких усилий людей, когда на поверхности снежного покрова появились небольшие ручейки, которые причудливо переплетаясь, сливались в единый поток, и наконец две огромные снежные массы, вздымая вверх тучи сухого снега, помчались вниз, навстречу друг другу, грозя похоронить под собой кучку жалких людишек и их переломанные вагоны.
Все военные планы действуют только до первого столкновения с противником. Вот и мой гениальный план не выдержал первой же проверке. Очевидно, в задних, «классных» вагонах, что остались стоять на путях, и где, очевидно, чтобы не глотать сажу из паровозных труб, ехало начальство, кто-то из опытных магов успел сориентироваться, выскочить из вагона и поставить перед, спущенными мной со склонов, лавинами, ледяные стены. Тонны несущегося вниз снега, ударили в ледяную преграду, взметнулись вверх и бессильно опали, осыпав место крушения лишь снежной пылью.
— Писец котенку, но он в домике… — я пробормотал, захлопнув, опустившуюся в изумлении, нижнюю челюсть: Внизу, вокруг, сошедшего с путей, состава, образовалась многометровая стена, настоящая снежная крепость. Пара мгновений в голов метались мысли, что можно сделать в нашей ситуации, и наконец я заорал:
— Радист, свяжись со всеми нашими, кто есть поблизости. Пока эти черти пулеметы и пушки на гребень стены не вытащили, пусть заходят с разных сторон и с кабрирования, не появляясь над стенами, забрасывают сколько есть бомб им за стены, потом уходим н базу, а мне нужен разведчик, чтобы нашел все эшелоны и доложил их место нахождение. Давай, не тяни время, каждая минута на счету. И в конце, вон того красавца пригласи тоже на базу, я его виде, и не дай Богиня, он смоется. — я ткнул в иллюминатор, где, на фоне серых облаков крутился в ебет оный брат — близнец моего аэроплана, бортовой номер которого мне был неизвестен.
Через час мы, сидя в теплой палатке нашей временной базы среди уральских гор, отогревались горячим чаем и подводили итоги дня.
Из шести бомб, которые мои пилоты бросили в сторону снежной крепости, за стены попали четыре. Надеюсь, в того зловредного мага, что остановил лавины, хоть что-то неприятное прилетело. Две бомбы, ожидаемо, упали с внешней стороны крепости. Бомбометание с кабрирования, когда самолет, бросает бомбы в момент набора высоты, и бомба, по инерции, улетает вверх и вперед, как мина из минометного ствола, требует навыков и тренировок, которыми обладают далеко не все пилоты. Что сейчас творится в снежной крепости нам неизвестно. Когда высланный с базы крылатый разведчик появился в том районе, на гряде снежной стены уже были установлены несколько многоствольных пулеметов, а на горизонте виднелся, спешащий к месту катастрофы, британский крейсерский дирижабль, из числа тех, чья гондола и баллон с газом, истыканы, как еж иголками, пулеметными и пушечными установками.
Три оставшихся эшелона, ожидаемо, застряли в ста верстах от «снежной крепости», и головной эшелон там тоже сошел с рельс, правда, не так катастрофично, как головной, но я даже не знаю, сколько они провозятся. Самое смешное, что своими заклинаниями я разрушал внутреннюю структуру болтов и гаек, что скрепляли между железнодорожные рельсы, не нарушая при этом внешний вид этих крепежных изделий. И даже, если путевой обходчик будет постукивать по метизам своим молоточком, этого будет недостаточно, чтобы вызвать непоправимые последствия. А вот, проходящий по рельсам, поезд крепеж разрушает, что вызывает сход вагонов и прочие катастрофические последствия. А так, как я хаотично вредил на нескольких участках стальной магистрали, то условно можно считать, что крепеж ненадежен на всем протяжении дистанции пути, и я даже не уверен, что на ближайших узловых станциях, контролируемых имперцами, найдётся достаточный запас нужного крепежа.
— Господа, все сегодня сработали на отлично, все заслужили награды. Сегодня все отдыхайте, завтра, в пять часов утра командиры всех подразделений собираются здесь, для постановки задач. Останутся вы, барышни и связист, остальные, могут быть свободны.
Связист, получив от меня задачу на отправку нескольких шифрованных сообщений в Омск, торопливо выскользнул из палатки, плотно закрыв полог, а повернулся в двум раскосым барышням, невозмутимо сидящим на складных стульях в своих летных зимних комбинезонах. Лишь по тому, как Гюлер нервно сжимала свой летный шлем в руках, можно было понять, как она волнуется.
— Медина, скажи, кто тебя учил пилотировать самолет? — обратился я к девушке, которую прекрасно знал, как близкую к моей жене служанку — фрейлину. Медина была из хорошей семьи, и у нас входила, так сказать, в ближний круг.
— Госпожа. — невозмутимо ответила девушка, так как знала, что за все её поступки передо мной отвечает моя жена: — А экзамен принимал поручик Лиходеев…
Я заскрипел зубами. В свое время я научил Гюлер пилотировать аэроплан, ну так, на всякий случай, ели муж будет пьяным, или надо будет срочно спасаться, и на этом посчитал свою миссию выполненной. Если надо, жена сможет взлететь, долететь из точки «А» в точку «Б», в несложных условиях, и даже посадить летательный аппарат на землю. Но, оказалось, что эта… женщина, мать моего ребенка, вместо того, чтобы хранить домашний очаг и готовить похлебку в ожидании возвращения мужа, она со своим приятелем Антоном Лиходеевым, которому я слишком многим обязан, чтобы снести его непутевую башку, продолжила занятия и даже научила пилотированию свою подружку.
— Скажи, Медина, а какой у тебя налет?
— Девяносто восемь часов самостоятельных полетов, ваше величество. — гордо заявила пилотесса.
— В боевых вылетах участвовала? — девки мгновенно переглянулись, после чего на меня вновь уставились две пары черных, непроницаемых глаз.
— Нет, ваше величество, не привелось.
— Медина, а ты знаешь, что врать своему царю — тяжкое преступление, даже если моя жена запретила тебе говорить правду? Сегодня, когда вы крутились на своем аэроплане, на линии боевого соприкосновения, это был натуральный боевой вылет.
— Я не знала, и госпожа не говорила мне врать вашему величеству.
— Хорошо, повторю свой вопрос — сколько у тебя боевых вылетов?
На этот раз, не глядя на Гюлер, девушка что-то беззвучно зашептала губами.
— Медина, я плохо тебя слышу.
— Семь, господин.
Сука! Если бы я был волшебным драконом из дамских романов, я бы испепелил Гюлер здесь же, в палатке, потом оживил бы и снова испепелил.
— Хорошо, Медина. — я встал и барышни тоже вскочили: — Поздравляю вас прапорщиком, потому что у нас все летчики являются офицерами. Подойдите к начальнику летной группы, доложите о своем производстве и летном налете, пусть он заведет на вас летную книжку. Патент офицера по возвращению домой оформит твоя хозяйка, а я подпишу. Если есть где ночевать, то можешь идти отдыхать.
Барышня изобразила книксен, нелепо смотрящийся при исполнении в меховом комбинезоне и вышла за полог.
Хруст снега под унтами уходящей Медины затих, и я повернулся к жене.
— Где самолет взяла, лишенка?
— Кто такая лишенка?
— Домой вернемся — расскажу. Отвечай на вопрос.
— Купила. Ты же не интересуешься, куда я трачу деньги.
— Я тебе доверяю, а ты…
— Но ты же сам научил меня пилотированию…
— Я научил тебя на всякий, самый крайний случай… Ладно, не о том разговор. Что, у нас каждый может прийти на завод и купить самолет?
— Каждый, уверена, что не может, но мне не отказали.
— Но хоть это хлеб. И что дальше? Какому полку не додали самолет?
— Я оплачивала выход работников в выходной день в двойном размере, все остальное — в пятикратном. Я хмыкнул. Такие расценки у нас действительно существовали, на случай, если пилот разбил свой самолет по собственной глупости, когда его вина была настолько очевидна, что закрыть глаза на этот факт было просто невозможно.
— Скажи, а боевого корабля у тебя, случайно, нет?
— Я море не люблю. — фыркнула дочь степей: — Ты не будешь наказывать Лиходеева?
Я вздохнул, но только в глубине души. Поручика Лиходеева я не мог сейчас наказать в любом случае, так как он, в настоящий момент, мотался между Исландией, Шпицбергеном и Мурманом, организуя морскую и дальнюю авиацию, обучая личный состав полетам в условиях полярной ночи, одновременно испытывая новейшую технику, которую я планировал использовать буквально на днях, в одной ответственной операции, которая, по моим планам, должна была иметь огромный общественный резонанс.
Я обнял хрупкую фигурку в мешковатом летном комбинезоне.
— Не буду наказывать Лиходеева, если ты пообещаешь, по возможности, все свои полеты согласовывать со мной.
Вчера произошел бой между моими аэропланами и европейскими летательными аппаратами, вылившийся в бой двух концепций, двух взглядов на авиастроение и тактику использования самолётов в бою.
Не знаю, чем руководствовались британские и европейские инженеры, создавая свои шедевры, и это я не утрирую, но вчера, в небе над «снежной крепостью», сошлись тридцать шесть двухмоторных летающих платформ — носителей пулеметных батарей, и двадцать четыре высокоманевренных одномоторных истребителя. Счет восемь — два в пользу Сибирского царства, но, боюсь, это лишь временная победа.
Аэропланы противника обладали потрясающей вооруженной мощью — восемь одноствольных пулеметов, типа «Максима» старой Земли, жестко закрепленные на крыле, и две спаренные установки таких-же пулеметов, установленные на вертлюгах в просторной открытой гондоле, защищающие переднюю и заднюю полусферу.
Мои пилоты перехватили противника, когда тот шел в плотном строю на средней высоте, привычно атаковали и тут-же понесли потери, обидные и излишние.
Вражеские самолеты при появлении моих аэропланов продолжали четко держать строй, и засыпать неосторожных свинцовым ливнем. Мои погибшие пилоты совершили одинаковые ошибки, не рассчитав взаимную скорость своего аппарата и противника и выскакивали прямо под огонь батарей вражеских пулеметов, которые мгновенно разметывали мои самолеты в клочки, так что, моим спасательным командам даже некого было спасать.
Пережив боль потерь, мои пилоты приноровились, пробно атакуя сверху и снизу, после чего, принялись выбивать самолеты противника один за другим, подходя сзади-снизу и расстреливая один из моторов. Британцы и иже с ними, делали только первые шаги становления боевой авиации, поэтому о защите двигателей своих штурмовиков они не озаботились. Пара коротких очередей из шестиствольных пулемётов практический в упор, ни один из двух двигателей" иномарки" начинал чудить загораясь открытым пламенем либо окутываясь липким, жирным дымом. Перетяжеленный аэроплан с трудом держался в воздухе, при условии, что кто-то уверенный хладнокровный, не дёргай лишний раз ручку управления, держит в воздухе в горизонтальном полёте. Стоило неверной руке пилота неловко пошевелить рукоятью, как самолёт свалился на крыло и несся к земле. Таким образом три европейских самолета горели на Земле яркими факелами, остальным экипажам удалось аварийно посадить свои аппараты, и теперь мои десантники из аварийно — спасательной службы отлавливали в местах приземлений вражеских аэропланов прячущихся пилотов и стрелков, оставшиеся невредимыми машины, сломав строй, принялись спасаться " по способности", брызнув в рассыпную и стараясь держаться поближе к Земле, дабы не дать очередному сибирскому истребителю зайти под брюхо. в процессе беспорядочного бегства, ещё шесть двухмоторных аэропланов были сбиты, остальным удалось уйти.
Допросы пленных вражеских авиаторов показали, что командование европейской коалиции ставило перед своими лётчиками странную задачу- завоевать господство в воздухе, очистить небо от моих самолётов. Как это можно сделать на тихоходных аппаратах, от которых мои аэропланы уходили легко и быстро, мне было непонятно.
После такого поражения, британские и европейские генералы убрали с линии фронта все свои аэропланы, но это было лишь временной передышкой. Мои противники поторопятся установить, под брюхом аэропланов, дополнительную пулемётную точку зачаруют или забронируют мотогондолы, и снова полетят захватывать господство воздушного пространства. Что в моих врагов не отнять они очень быстро адаптируются, мгновенно внедряют различные новинки, постоянно ищут новые методы и способы борьбы. И для меня на ближайшие дни стоит одна задача — показательно жестоко уничтожить посланные за мной войска европейцев, пока не пришла весна, потому что, после потепления на меня навалятся такие силы, что я не выдержу. Ну а пока, передовой эшелон карателей, попавшийся в снежную ловушку, пытался выживать, оставшиеся два поезда с вражескими войсками неторопливо чинили испорченные пути, продвигаясь по полусотне саженей в день, а вражеские дирижабли пытались прикрыть свои эшелоны от ежедневных бомбардировок со стороны сибирских лётчиков, которые, в свою очередь, охотились на эти самые дирижабли. Рано или поздно, эта игра в кошки-мышки среди заснеженных Уральских гор, где у моих лётчиков, егерей и десантников были все преимущества, должна была закончиться. Сначала нам удалось серьёзно повредить пару дирижаблей, прикрывавших ледяная крепость, да так, что один из них, избавляясь от балласта, сбросил на землю всё своё вооружение, смог уйти только благодаря опустившейся на землю ночной темноте. Ну а, второй, крейсерский дирижабль номер семнадцать, его королевского величества воздушного флота, совершил аварийную посадку возле ледяной крепости. Экипаж воздушного судна не смог самостоятельно починить его, поэтому дирижабль был оставлен, а аэронавты пешком перешли в крепость, чему мои егеря, осаждавшие повреждённый эшелон, совсем не препятствовали. Через два дня «снежная крепость», испытывая крайнюю нужду абсолютно во всём, начиная от топлива и заканчивая медицинской помощью для многочисленных раненых, выкинула белый флаг, сдаваясь на милость войск Сибирского царя.
Естественно, мне пришлось проявлять высшую степень гуманизма. В присутствии иностранный корреспондентов гарнизон " снежной крепости", каждый из бойцов который был либо ранен, либо обморожен, был немедленно эвакуирован в Тюмень, где мы своевременно развернули огромный госпиталь, в котором были собраны практически все лекари Сибирского царства. И теперь вражеские солдаты и офицеры, отмытые, накормленные, перевязанные и намазанные лечебными мазями, рассказывали журналистам о ужасах, которые им довелось пережить, в течение недели, среди переломных вагонов, обледеневших трупов, отсыревшего, рассыпанная по снегу, пороха и пришедших в негодность, новейших пушек.
Остальные войска неудачной карательный экспедиции, получив известие, что пробиваться уже некуда и не к кому, быстро погрузились в свои теплушки, и двинулись обратно, в сторону Ярославля, дабы разместиться там, на зимних квартирах.
Берлин.
Международный суд по расследованию преступлений против обычаев ведения войны и человечности, совершённых, так называемым, самопровозглашенным царём сибирским заседал каждый будний день, обстоятельно допрашивая свидетелей и рассматривая процедурные вопросы, так как дело было новое и необычное. Двадцать один судья, полсотни секретарей, десяток прокуроров и один, назначенный судом, адвокат, под охраной сотни вооруженных судебных приставов, исписывали сотни килограмм бумаги в неделю, чувствую себя важными людьми, делающими нужное дело, могущие стать историческим прецедентом.
Король Пруссии, отставив в сторону свою скупость, предоставил под нужды суда только что отстроенное здание, предназначенное для размещения королевской налоговая службы. Три этажа, несколько просторных залов, высокая башня, украшенная позолоченным шпилем- все это великолепие, олицетворяющие незыблемость королевской власти и священную обязанность подданных оплачивать установленные Его королевским величеством налоги, сейчас служили не менее важной цели — показать варварам с Востока их место, доказать, что в каких бы непроходимых лесах и болотах они не прятались, их везде настигнет суровая, но справедливая кара европейских господ.
Сегодня праздной публики у здания суда было больше обычного. Главный судебный зал, к сожалению, не мог вместить в себя всех желающих, и множество уважаемых господ и дам были вынуждены проводить дни у парадного входа в суд, откуда время от времени выбегали мелкие служители судебной палаты и громкими, хорошо поставленными голосами, за скромное вознаграждение, рассказывали особо пикантные подробности из показаний свидетелей. Сегодня, к примеру, ожидались допросы британских моряков, подвергшихся пиратскому нападению сибирских варваров и азиатских дикарей кровавой атаманши Гюлер — безжалостной на рейде нейтрального порта Баку. Как сообщали вездесущие репортеры, возможно, британские моряки осветят более подробно случаи массового насилия пиратов над бакинскими женщинами, особенно, захваченным гаремом шахиншаха Баку, который, как говорят, бежал от разбойников в горы в одном исподнем, бросив на произвол судьбы триста своих жен и наложниц. Чаевые судейским обещались быть сегодня особенно щедрыми, да не медными пфеннигами, а серебряными марками, поэтому судейские чиновники заранее репетировали особенно бесстыдные и развратные подробности занимательной истории. И никого не волновало, что завтра шахиншах, прочитав в утренних газетах подробности гнусностей, которые творили сибирские пираты с его женщинами, будет вынужден полностью обновить состав гарема, зашив всех своих женщин в мешки с камнями и дать приказ утопить их в водах каспийского моря, несмотря на то, что все шахские женщины, вместе со своим повелителем, своевременно были эвакуированы в горную резиденцию… После того, как фантазии британских моряков, судейских писарей и берлинских репортеров изложат газеты, ты уже никому и ничего не докажешь.
Между тем часы на башенке суда пробили десять часов утра, заседание началось, а британцев, известных задавак и снобов, все еще не было. Публика на площади начала волноваться — не сорвется ли дача показаний, подробности которых волновали всех присутствующих. Хорошо хоть, местные кабатчики, с разрешения городских властей, установили на площади, примыкающей к суду, шатры с длинными столами и лавками, где публика скрашивала ожидание лучшим берлинским пивом и жаренными колбасками с капустой.
Большой дирижабль, с развивающимся за кормой, британским флагом, вынырнул из облаков неожиданно и двинулся прямо к шпилю, венчающему здание суда. Ловкие маленькие фигурки в синей форме набросили на шпиль толстый металлический канат и закрепили воздушное судно прямо к башне, как к якорю, после чего, перебросив штурмовую лестницу из гондолы дирижабля прямо в одно из окошек башни здания суда, три десятка человек ловко перешли с небесного корабля в башню храма правосудия.
Зеваки дружно принялись обсуждать британских воздухоплавателей, которые, хотя были союзниками, одновременно успели зарекомендовать себя неприятнейшими типами. Ну нет бы, приехали, как все нормальные люди, на поезде? Но нет, мало того, что приперлись на своем надувном пузыре, так еще и привязали свою воздушную колбасу к зданию королевской налоговой службы, как к какой-то простецкой коновязи, наплевав на признанный международный авторитет прусского короля и вольный статус города Берлина!
Внезапно, на площади повисла тишина и публика ясно услышала, рвущий душу, скрип трущегося металла о металл. Это терся канат, сброшенный с дирижабле, шаркаясь о металлический шпиль башни.
— Да скажите им кто-нибудь, чтобы прекратили это издевательство! Вызовите немедленно конную полицию! — над площадью раздался визгливый дамский голос, после чего, возможно, именно, как результат этого мерзкого голоса, по металлу каната сверкнула искорка, которая метнулась к гигантскому баллону, заполненному газом, и, в тот же миг, зачарованный, отвечающий самым строгим стандартам безопасности, знаменитый негорючий британский водород взорвался! Негорючая оболочка дирижабля вспыхнула, как папиросная бумага, и вся эта, пылающая конструкция, вместе с еще не взорвавшимися, но уже горящими, газовыми баллонами, чадящими двигателями и спиртовыми прожекторами, рухнула на крышу суда, которая сопротивлялась огню совсем недолго и через минуту неуверенно занялась, а потом вспыхнула по всей длине фасада здания. В это время из здания суда начали дружно выбегать британцы, а самая смелая публика бросилась к ним, требуя объяснений…
На только вблизи аэронавты оказались совсем не похожими на рыжеватых джентльменов с островов, а больше всего напоминали…
— Спасайтесь! — самые смелые обыватели развернулись и бросились пробраться сквозь плотную толпу, крича: — Спасайтесь! Это кровавые людоеды Гюлер! Мы все умрем!
Самый здоровый азиат, поймав растерявшуюся фрау, что оказалось ближе всего к гиганту, поднял ее на вытянутых руках над своей головой и заорал, вращая черными, как ад и зрачками, щелкая зубами: — Я хочу жрать, я всех здесь сожру!
Чертова фрау, вернее, фройлян, чуть не испортила всю обедню, когда стала, вместо того, чтобы упасть в глубокий обморок, радостно визжать. Хороша, что публика, увидев в руках знаменитых кровавых азиатов длинные ножи и здоровенные пистолеты, решили, что фройлян издает предсмертный визг и бросились врассыпную, давя друг друга, опрокидывая пивные шатры, тяжелые столы и длинные скамейки. За спиной у атакующих азиатов пылало здание суда, из окон выпрыгивали, без разбору чина и званий судьи, прокуроры и приглашенные в суд высокие гости. Пикантность апокалипсической картине Страшного Суда придавал председатель
судебного состава, который пытался спастись по водосточной трубе, но зацепился полой судейской мантии за какой-то крюк и теперь висел, не имея возможности спуститься не землю, оглашая, быстро пустующую, площадь, своими тоскливыми воплями.
Остров Шпрееинзель. Берлин. Здание Королевского дворца.
— Где, черт возьми, моя налоговая служба⁈ — король Прусский, Фридрих Величайший, четвертый этого имени, пребывая в полнейшем раздражении, размашистым ударом кавалерийского палаша срубил последний стебель несчастного фикуса и развернулся к присутствующим, с горящими от гнева глазами, от чего, стоящие у стены, важные сановники вздрогнули. Его Величество человеком был гневливым, но, безусловно, отходчивым. И если тебе не повезло попасться под горячую руку короля в промежуток между гневом и отходом… Ну, во всяком случае, государственные похороны неудачников всегда были весьма достойны, этого не отнять
— А я говорил! Я предупреждал, ваше королевское Величество, что не надо архивы пока перевозить! — Забормотал неумный Верховный мытарь: — И работать нам было неудобно в подвале суда, каждый раз с судейскими…
— Заткнись! — кончик клинка, с подтеками сока несчастного фикуса подрагивал перед лицом мытаря: — Заткнись, пока у меня рука не дрогнула. Даже если ты о чем-то предупреждал, хотя я этого не помню, твоя вина в том, что ты не настоял на своей правоте, а зачем мне помощники, которые не умеют отстаивать свое мнение? Ладно, с тобой мы позже разберёмся. И если ты и твоя банда не сумеют за месяц восстановить архивы… Ну, ты меня понял?
Король порывисто пошел вдоль строя соратников, используя палаш, как трость, потом внезапно остановился.
— Кто-то мне может объяснить, откуда взялся этот чертов британский дирижабль? И где британский посол?
— Господин посол заболел и срочно убыл в Лондон для проведения консультаций…
— Вот так вот, значит… — Фридрих Величайший остановился в задумчивости: — Ну, в таком случае, отправьте в Форин-офис бумагу, куда включите все расходы на постройку здания, восстановления архивов, моральный ущерби потери лавочников, стоимость полицейской кобылы, которую сбила с ног толпа и она сломала ногу. В общем все, до последнего полугроша! Кстати, а где смой верховный судья?
— Государь. — вперед выступил начальник пожарной службы немецкой столицы: — Дозвольте доложить. Верховный судья пытался спустится по водосточной трубе, но зацепился своей судейской мантией за крюк и висел там, пока мои бойцы не попытались его снять…
— Что значит — пытались? Он что, погиб?
— Никак нет, ваше Величество. Просто к моим молодцам подошли двое вооруженных азиатов, отобрали у них багор и стащив, с помощью багра, судью на мостовую, скрылись, вместе с Верховным судьей и багром. Рапорт на кражу багра я уже пода в вашу королевскую канцелярию.
Остров Шпрееинзель. Берлин. Здание Королевского дворца.
— Ваше величество. — к королю Пруссии неслышным шагом подошел секретарь и склонился к высочайшему уху: — Немедленную аудиенцию у вас испрашивает дама…
— Дама? — фыркнул Фридрих: — Если это баронесса Коссовски, то я ясно сказал, что не желаю ее видеть до конца месяца, а если это маркиза…
— Нет, нет, ваше Величество, я прекрасно помню ваши указания. Но, это другая дама, она прибыла с рекомендациями от российской императрицы Инны…
— Императрицы… — снова фыркнуло их прусское Величество: — Владетельница огромного свинарника — вот кто такая эта Инна. И, если ее покойный супруг был вполне приличным человеком — помню, как мы с ним надрались в салоне мадам Шу-шу, а эта… Просто марамойка какая- то, а не императрица…
— Ваше Величество, нижайше смею напомнить, что обязательство именовать Россию империей возложил на Пруссию ваш царственный дед, когда казаки некого генерала, чье имя запрещено называть вслух, взяли налётом Берлин…
— Да помню я про этого черта, графа Суворова, но с той поры много воды утекло и Россия уже не та… Ладно, дьявол с вами, если вы так настойчиво меня просите, я приму эту дикарку. Наверное, страшная, как моя жизнь?
Но посланница императрицы Инны оказалась… оказалась очень даже интересной штучкой. Ладная фигурка, затянутая в модное платье, черные густые волосы, взбитые в высокую прическу, матовая, по-аристократически бледная, как мрамор, кожа, высокая грудь, приветливо выглядывающая из глубокого декольте и главное — глаза, необычного, интенсивно-синего цвета. Король, заглянув в глаза красавицы, почувствовал себя беспомощным пловцом, которого куда-то несет могучая стихия, которой нет возможности, да и желания противостоять.
Вопреки обыкновению, Фридрих встал с трона и сделав несколько шагов навстречу гостье и припал пересохшими губами к изящной кисти, от которой исходил нежный и лёгкий аромат купажа майорана, фруктов, розового перца и мандарина.
— Мадам…
— Княгиня Строгонова.
— Княгиня, я очарован и я у ваших ног. Чем могу вам служить?
— Ваше величество, сегодня как раз такой случай, когда именно я могу вам служить и восстановить вашу честь…
— Мою честь? — насторожился Фридрих.
— Конечно, ваше величество… — княгиня, или кем она там является, склонилась в глубоком реверансе, демонстрируя нежные полушария грудей: — Ведь это вас сегодня смертельно оскорбили, выставив на всеевропейское посмешище, уничтожив здание королевской налоговой службы, суд, находящийся под вашим патронажем и даже похитили вашего верховного судью…
— Это такие, право пустяки, что не стоит загружать ими вашу хорошенькую голову, княгиня. — король завладел рукой гостьи и теперь пытался сопроводить красавицу в сторону своих личных покоев: — Сейчас моя конная полиция и драгуны переловят этих диких азиатов, а завтра их всех повесят на той же площади, где они устроили свое вопиющее безобразие…
— Не поймают. — отрезала княгиня: — Можете смело отзывать своих бойцов, ваше королевское Величество, они никого уже не найдут. Царь Сибирский всегда детально прорабатывал своевременную эвакуацию своих бойцов, даже в ущерб результатам боевой операции…
— Он такой трус? — озадачился король: — Тогда многое становится понятным…
— Он не трус, просто у него слишком мало солдат и он бережёт каждого из них.
— Я, вообще-то, тоже берегу своих солдат, Я даже всех своих гвардейцев знаю по именам. — Почему-то обиделся король: — Но, чтобы заранее планировать пути отступления или бегство, это, по-моему, всё-таки трусость.
— Ваше величество, давайте перейдём к более важным и серьёзным вещам, например о том, как послезавтра, в суде, к примеру, города Омска, ваш верховный судья будет давать показания большому жюри присяжных, о том, как же так получилось, что половина материалов, собранных международным судом, являются откровенной клеветой, совсем не соответствующей показаниям свидетелей. Или, к примеру…
— Ни слова больше, мадам. — остановил сползание разговора на скользкую тему король Пруссии: — Чего вы добиваетесь от меня лично, мадам, чего хотите от меня услышать?
— Поражаюсь вашей проницательности, ваше величество… — снова реверанс и увесистые полушария почти выпадают из корсажа, дразня жадный взор короля: — Я хочу получить от вас земли и соответствующий титул в награду за убийство Сибирского царя!
— Насмешили вы меня, мадам. — Саркастически улыбнулся король Пруссии: — Зачем мне награждать вас за то, что вы сами страстно желаете сделать?
— Ваше величество, я слабая женщина и мои желания вполне могут подождать еще пару лет. А вот относительно Сибирского царя — он не только бережёт своих малочисленных солдат, он еще ими крайне эффективно распоряжается, и по признанию всех, кто внимательно следит за его действиями, он очень опасен…
— Ваше величество, ваше! — в зал вбежал бледный, как полотно, личный секретарь короля: — Срочное сообщение из Лондона! Букингемский дворец горит, от Саксен-Кобург-Готской династии в живых остались лишь два младших сына, что служат на кораблях флота…
— Ну, так это же прекрасно! — потер руки в предвкушении межгосударственных интриг, слияний и поглощений, король Пруссии: — Собирайте совместное заседание кабинета министров и начальника генерального штаба с заместителями. Что там, кстати, случилось? Свечка упала или из камина уголек выскочил?
— Сир, по многочисленным свидетельствам, над дворцом ночью пролетал многомоторный и очень быстрый дирижабль. Подозревают нас, сир.
Король побледнел. Всей Европе было отлично известна любовь Фридриха к огромным дирижаблям, которые должны были обязательно превосходить британских и французских воздушных гигантов. Их у короля было ровно три и… любой из них мог за ночь долететь до проклятого Лондона и вернуться на базу. Хорошо потирать руки, когда горит сарай соседа, но когда сосед считает, что это ты поджег сарай…
— А ведь я говорила всего пять дней назад его величеству британскому монарху, что стоит всего лишь пожаловать мне титул баронессы Каплодена, и я была готова избавить его от всех проблем…
— Вы хотите сказать, что… — король испытал облегчение, которое. впрочем, было недолгим.
— Ваше величество, вашу гостью ожидает курьер. — поклонился секретарь.
— Да? Зови. — Фридриху стало любопытно и вошедший в помещение мужчина лишь подтвердил его догадку — форма международной почтовой службы «Пони Экспресс», славящейся тем, что адресат не мог нигде укрыться от получения письма или посылки.
— Леди Ванда? Соблаговолите принять письмо из Лондона. — мужчина с поклоном вручил даме опечатанный сургучом конверт, и остался стоять, с выражением лица, присущим, скорее, члену палаты лордов.
Княгиня торопливо вскрыла конверт появившимся, как будто ниоткуда. Маленьким, но опасно выглядящем ножиком, вчиталась в письмо и лишь после этого обратила внимание, что их по-прежнему четверо.
— Ваше величество? — женщина глазами показала на замершую фигуру почтаря.
Фридрих недоуменно вскинул взгляд и лишь, после пары минут взаимных переглядываний и недоуменных взглядов, королевский секретарь выудил из кармана большую серебряную монету и со вздохом вручил курьеру:
— Примите, почтенный.
Шаги служащего «ПониЭкспресс» еще не затихли в анфиладе залов, а княгиня уж начала прощаться:
— Господа, прошу меня извинить, но мне срочно необходимо вылететь в Лондон. Премьер — министр Британии назначил мне аудиенцию…
Фридрих выругался про себя. Нет никакого сомнения, что британцы знают, что пруссаки не имеют никакого отношения к трагедии, разыгравшейся в столице острова, но попытаются надавить на Пруссию, делая вид, что Берлин находится под подозрением.
— Княгиня, прежде чем мы расстанемся с вами… — король нежно обхватил кисть дамы, и даже несколько нарушил границу личного пространства: — А как вы относитесь к природе Нижней Саксонии. Мне известно одно симпатичное поместье в окрестностях Герлица. Я думаю, что оно придет вам по вкусу…
Остров Шпрееинзель. Берлин. Здание Королевского дворца. Тремя днями позднее.
— Тварь! Тварь! — на этот раз жертвой Прусского короля стал большой глобус, который развалился на две половинки после пятого молодецкого удара тяжелым клинком.
Стоящие поодаль придворные, держась на безопасном расстоянии, дружно зааплодировали, раздались выкрики:
— Какой мастерский удар! Его Величество — просто Ахиллес, сын Пелея! Человека он бы с одного удара развалил на две половины!
Король удовлетворённо хмыкнул, гнев в его груди погас, и он уже спокойно вложил клинок в ножны и двинулся к своему кабинету, в приемной которого, приветствуя Его Величество, из-за стола встал новый секретарь, со свежим синяком под левым глазом. Как мы говорили ранее, король Прусский человеком был гневливым, но отходчивым и справедливым. Еще час назад секретарь работал младшим архивариусом в королевском архиве, куда король, любивший совать свой длинный нос везде, лично отнес договор с некой русской княгиней, о дарении ей богатого поместья в Южной Саксонии, заодно с титулом баронессы, за услуги, известные Короне.
Младший архивариус, принимая документ на хранение, имел дерзость разъяснить Его Величеству некоторые аспекты «сибирской реал политик», из которой следовало, что от истинным выгодоприобретателем в случае смерти Царя Сибирского являлась, как раз, княгиня Строганова, которой, в случае такого печального события, возвращалась в пользование примерно четвертая часть обширной территории упомянутого Царства.
Первым желанием Фридриха, после того, как он вмазал архивариуса по лицу, а потом восстановил справедливость, назначив пострадавшего книжного червя на место своего личного секретаря, было направить своим коллегам, которых, как раз, посещала высокородная мошенница, выманивая от каждого правителя земельный надел и титул в качестве платы за убийство, свой «алярм», но потом король передумал. Было забавно узнать, все ли европейские монархи, входящие в Европейскую коалицию клюнут на сладкие речи предприимчивой русской аристократки и отпишут ей владения и титулы.
Омск. Царская резиденция. Кабинет Его Величества.
— Входи, любимая! — я узнал короткий стук в дверь кабинета и отложил газету. Гюлер Бакровна сегодня блистала в строгой черной форме полковника контрразведывательной службы, шефом которой она была назначена.
— Тебе идет новая форма. — я поднялся навстречу вошедшей жене и «приложился к ручке»: — Как тебе дизайн? Форма тебя стройнит…
Ну да. Как истинный тыловик я разработал и утвердил эскизы новой формы, а также ввел новый символ тайной службы. Теперь петлицах черного френча жены блестят две серебряные совы с черными агатовыми глазами. Кроме петлиц «безопасников» фигурки сов были рекомендованы к размещению во всех казенных присутственных местах, в помещениях принадлежащих августейшему семейству, а также везде, где хозяева желают продемонстрировать свою лояльность царствующему дому…
Зачем я это сделал? Да, как-то, много подозрительных взглядов стало бросаться на статуэтки моей божественной покровительницы богини Макоши, что-то стал народ подозревать, поэтому и вбросил я в общественное пространство символ-раздражитель, прямо намекающий на причастность к моей всевидящей спецслужбе. Пусть лучше дворянство и обыватели от моих сов хоронятся, чем от маленьких идолов богини.
Но, Гюлер на набор моих дежурных комплиментов не повелась.
— Олег, ты понимаешь, что сейчас будет?
Если бы я не был уверен в отсутствии в этом помещении соглядатаев, я бы разговор на эту тему с женой мгновенно бы пресек. Одно дело, что «британский лев» догадывается, кто виновник гибели практически всех представителей правящей династии, и другое дело, когда бриты знают это точно.
Кстати, короля на троне… хотя какой там трон. Трон сгорел в адском пламени пожара. И сейчас из Австралии к туманным берегам мчится чайный клипер с новым молодым королем на капитанском мостике…
Да кого я обманываю. Внук погибшего короля, проходивший морскую практику на кораблях Его Величества, наскоро привел к присяге парламент, губернатора, войска и население далекой Австралии, сейчас телепается самым полным ходом в восемь морских узлов мимо мыса Доброй Надежды в сторону далекой Родины. Почему так медленно? А страшно британцам потерять последнего вменяемого члена этой ветки королевского семейства. Самый младший, который, якобы, служит кавалерийским офицером в Индии, говорят, слаб на голову, а дальше на очереди двоюродный брат покойного короля, принц Эндрю, герцог Эдинбургский, который в свое время женился не на той, кого «рекомендовал» его царственный брат и которого после этого случая старательно затирали и обижали. Дети его, вообще, из числа принцев королевской крови выбыли, довольствуясь какими-то графскими титулами. Кстати, это интересный вариант, развития исторической линии. С таким Эндрю, мы вполне могли и подружиться. Я, вроде бы, тоже, в своей семье был «гадким утенком» и сиротой при живых родителях, так что, нам будет что обсудить с Его Высочеством герцогом.
А плетутся британские корабли потому что, собрали они со всей Азии все посудины, которые там были, окружили броненосный крейсер «Орландо», так сказать, своими тушками, и, ориентируясь на скорость самого медленного крейсера, везли молодого короля домой.
— Дорогая, а как ты относишься к конной прогулке? — я позвонил в колокольчик, отдал распоряжение секретарю, и стал собираться. Уверенность в отсутствии соглядатаев в этом кабинете — это хорошо, но мне хотелось обсудить возникший у меня в голове план с самым близким для меня человеком, тем более, полковник контрразведки сегодня настроена решительно оппонировать любым моим планам, и я ее прекрасно понимаю. В кои века кто-то. не считая самих англичан, покусился на «святое семейство», кои почти триста лет, без перерыва, интриговали, убивали, развязывали кровавые войны и скидывали с тронов законных правителей по всему миру, а тут оказалось, что они тоже смертны, причем внезапно, и весьма уязвимы.
Окрестности Омска.
— Ты правда не боишься? — Гюлер оглянулась назад, где в паре сотен метров, соблюдая дистанцию, ехал десяток всадников конвоя.
— Нет. — я приоткрыл рот и поймал губами снежинку: — Пака не боюсь. Бриты сейчас в панике. Их главная задача на сегодня — довезти моего царственного собрата Георга Шестого до метрополии, короновать его и срочно женить, максимально быстро получив наследника, а лучше двух. И вот тогда они будут готовы вновь пускаться в различные авантюры. А пока они терпеливо ждут, пока наша бывшая подруга Ванда закончит окучивать европейские королевские дворы, выбивая из них плату за нашу с тобой ликвидацию. Ей осталось уговорить короля Бельгии, моего царственного собрата, Леопольда, не помню уже его номер, и соответственно, шведского Карла и тогда она попробует нанести удар. По моим расчетам, у нас времени осталось около месяца…
— А потом? — Гюлер требовательно смотрела на меня своими бездонными глазищами: — Что будет потом? Ты же прекрасно знаешь, у Ванды здесь множество сторонников…
— Дорогая, не передергивай. — я поморщился: — Сторонников у нее здесь особо нет. Вспомни. Как она, как дранная кошка, убегала по всей стране от наемных убийц своего деверя, и если бы она не рассыпала золото, ее сдали бы гораздо быстрее, чем она добралась до нас. Просто мы с тобой для омичей пришлые, а они. Эти чертовы сибиряки, обожают показать властям здоровенную дулю в кармане.
— И что такое дуля и почему в кармане?
Пришлось показать и рассказать, что дулю положено показывать в кармане, чтобы не поймали.
— Просто, как только Ванда будет готова, ты отправишься наследником в степь, навестить родню. А я улечу на Север, инспектировать наши новые военные базы и награждать героев — первопроходцев. Ни там, ни так у Ванды сторонников нет, на местности она не ориентируется, порядков не знает, поэтому будет терпеливо ждать нашего возвращения, и, скорее всего, здесь, в Омске. А там я нанесу ей удар, лишив ее самого важного для нее- ее ребенка. Ведь без него она, в сущности, никто. Просто девка — приблуда, родившая ребенка от князя.
— Макоша не допустит, чтобы ты причинил вред невинному ребенку… — твердо отрезала жена.
— Знаю. Поэтому буду думать над вариантами. — я стукнул каблуками коня и подал его вперед.
Хорошее сейчас время. Любая информация доступна. Частник более озабочен сохранением семейных секретов, чем государства, наперебой хвастающиеся своей боевой мощью. Правда скорость получения информации определяется временем, необходимым на доставку газет, но это все терпимо. Как терпимо, к примеру, то, что посторонних не пускают на базы флота его британского величество, но зато чистой публике никто не препятствует наблюдать за великолепными кораблями военного флота со специально оборудованной смотровой площадки, в том числе и художникам с мольбертами. Вот парадокс. Попробуйте установить фотографический аппарат — сразу же, как из-под земли, появится констебль и уведет незадачливого фотохудожника на правеж, а в сторону простого художника никто даже взгляда косого не бросит. Вот и крутятся скромные молодые люди на царском содержании возле таких баз или казарм пехотных и кавалерийских полков, рисуя незамысловатые полотна, а по вечерам приходящие в пабы, в которых отдыхают унтер- офицеры разных величеств, угощают опытных вояк дешёвым ромом и открыв рот, слушающие их бахвальство, ведь иногда скромный каптёр за несколько шиллингов расскажет больше, чем иной генерал. Информация, что британский премьер, в ожидании прибытия в метрополию молодого короля готовится к нанесению мне ответного удара стала подтверждаться из нескольких источников. Естественно, в который раз, не своими руками, для чего по всей метрополии, как места вполне безопасного, собирают и сдают в Лондонский королевский арсенал, якобы, в преддверии перехода на новую, многозарядную винтовку. Однако никакого конкурса по испытаниям новой винтовки Британская армия не объявляла, а напротив, королевский арсенал, отставив в сторону изготовление артиллерийских орудий и боеприпасов, переделывал собранное со всей Британии огнестрельное старье под унитарный патрон. Но оружие в полки не возвращалось, там оставили по одному ружью на десяток человек, для несения караульной службы. Зато к причалам арсенала подходили, одно за другим, зафрахтованные для рейсов в Британскую Индию торговые суда, которые, загрузившись до самых ватерлиний, уходили к далеким берегам.
Из всего этого следовало, что британцы срочно перебрасывают в Индию массу разномастного стрелкового оружия, тратя кучу денег и времени, дабы привести его к единому калибру и патрону. А еще, по опросам купцов, что водили караваны по всей Азии, британцы спешно расшивали железнодорожную колею, что вела из Индии в Азию, в том числе, и до моего рудника. То есть, в сердце моих владений. Я, конечно, когда отбивал у британской Ост-Индской компании свои шахты и рудник, разобрал железнодорожные пути на десяток верст, увезя рельсы и шпалы в свои владения, но что такое эти несколько верст, когда британцы, собрав несколько тысяч индусов, переделывали «узкоколейку» в нормальную по ширине колею, способную пропускать «тяжелые» поезда. Одновременно, в Бомбее, колониальные власти снесли несколько тысяч халуп, на территории, примыкавшей к железной дороге и начали возведение паровозостроительной мастерской, предназначенной для сборки паровозов из комплектов, поставляемых из метрополии.
Вот хотел отдохнуть зимой, провести время с женой и сыном, на тройках с бубенцами покататься… Что там еще, по русскому обычаю, положено зимой делать? Ну, кроме водки в самоваре, блинов от тещи и игры на балалайке в дуэте с медведем?
А теперь придется лететь на север, не дожидаясь весны, а пока…
Омск. Дворец правителя.
Очередное совещание, собрал командиров батальонов и авиаотрядов, а также инженеров с завода.
— Господа, у меня для вас несколько пренеприятнейших известий. Первое — этой зимой мы будем воевать. Второе — воевать будем на севере, в экстремальных условиях. Да, все понимаю, но время не ждет. На Аляске обнаружили золото, очень много золота, и британцы готовят это золото прибрать к рукам. Готовиться вооруженная экспедиция под прикрытием Королевской конной полиции, и мы должны эту экспедицию перехватить и отогнать от золотоносных ручьев.
Из пехоты и кавалерии пойдут только добровольцы, готовые воевать с бриттами в условиях лютой зимы и полярной ночи. Летчики будут задействованы все. Господа инженеры, мне необходимо в ближайшее время, чтобы вы соорудили морозильную камеру с температурой минус шестьдесят, где провели испытания наших двигателей, кристаллов и кабин аэросаней. И, одновременно, мне надо чтобы салон имеющихся у нас аэросаней разбирался на несколько крупных блоков, которые возможно перемещать на большие расстояния в фюзеляжах наших транспортных аэропланов. Я хочу высадить сформировать Арктическую бригаду, в которой будут служить наши новые поданные, представители всех этих племен, что населяют Якутию, Камчатку, Таймыр и прочие северные пределы. На самолетах, переоборудованных в вербовочные пункты, мои комиссары посетят крупные стойбища, навербуют добровольцев, после чего, переброшенные к стойбищам аэросани возьмут добровольцев, вставших на лыжи, на буксир за несколько дней добросят их до точек сбора. Ну, а там тренировка в обращении с огнестрельным оружием и вперед, в бой.
— Государь! Вы готовы дать им огнестрельное оружие? — вскинул на меня возмущенный взгляд один из пехотных командиров.
— Господа, прогресс, к сожалению, не остановить. У северных племен уже есть огнестрельное оружие, добытое в бою с русскими, купленное у британцев и американцев, которые доставляют им контрабандой вместе со спиртным, которое этим племенам категорически противопоказано. Мы должны осваивать эти безграничные пространства, закладывать наши форты с торговыми факториями, бороться с иностранными контрабандистами, защитить наши природные богатства, в том числе и места обитания морских животных и ценных рыб. Ну, а оружие… Ну что оружие? Наши фактории должны быть защищены, иметь постоянную связь с Большой землей, возможность передать весть военным властям и продержаться до прибытия помощи. И военная помощь должна прибывать незамедлительно, вооруженная более мощным и дальнобойным оружием, чтобы у аборигенов не было ни одного шанса. Чтобы они знали, что за любое нападение на наших людей возмездие последует незамедлительно, и что мы будем преследовать виновных до их полного уничтожения. Но ладно, это дело. Хотя и недалекого, но будущего. Относительно моих указаний есть вопросы?
Окрестности города Баллатер. Шотландия.
Тот, кто сказал, третьему, в, ставшей короткой, линейке британского наследования королевского престола, принцу Эндрю, герцогу Эдинбургскому, что его резиденция Нок является замком, жестоко обманул бедного аристократа королевских кровей. В моей прошлой жизни подобного размера дача имелась у, знакомого мне, директора районного рынка. Но, видимо, замок Нок являлся не домом гордого принца, а местом его ссылки. А для контраста, чтобы Эндрю помнил, на ком стоит жениться, всего в шести милях от его жалкой лачуги раскинулся великолепный замок Балморал, являющийся королевской резиденцией в северных землях.
В общем, домик сэра Эндрю я нашел с большим трудом, поэтому прибыл с визитом с большим опозданием, уже в сумерках. Так как ворота в поместье были закрыты, я с трудом перелез через невысокую ограду, сложенную из дикого камня и двинулся к трехэтажному строению, тускло освещенному редкими магическими огоньками. А вот с охраной у местного герцога все было хорошо. Хотя, я вполне допускаю, что это не охрана, а конвой, во всяком случае, двое типов, выросших у меня за спиной двигались и держались вполне профессионально. Если не считать, что вместо винтовок Энфилда, на плече они несли алебарды, которые дополнялись страхолюдной собакой, смесь бульдога с каким-то иным чудовищем, что сопело, хрипело и рвалось с поводка в мою сторону.
— Привет, Тоби! — я наклонился и дал псу понюхать мою руку, на что он чихнул, и отвернулся, полностью удовлетворенный.
— Кто вы сэр и откуда здесь появились, сэр? У вас какой-то странный акцент.
На себя бы в зеркале посмотрели, рычат, как цепные псы, наверное, стражу собрали из местных шотландцев.
— Я курьер, а акцент у меня потому, что я прибыл из Новой Зеландии. У меня срочный пакет герцогу Эдинбургскому.
— Сэр, герцог не принимает.
— Господа, вы же охрана? Не берите на себя больше, чем способны унести. Просто доложите о пакете старшему и все…
Возможно, обиженно засопевшие воины и попытались доказать мне, что я категорически не прав, потыкав меня своими алебардами, но мои руки многозначительно лежали на рукоятках пистолетов в открытых кобурах, и я стоял слишком близко к ним, чтобы ударить меня.
Наконец, один из военных вытащил свисток и негромко дунул в него.
— Что у тебя, Финли? — входная дверь замка скрипнула и на улице появился еще один персонаж.
— Тут курьер, сэр. С пакетом для герцога, сэр.
— Ну так пусть придет завтра, герцог отдыхает.
— Он очень настойчив, сэр.
К нам подошли еще двое, сержант с каким-то тесаком в ножнах и солдат с ружьем.
Разглядев меня и обнаружив, что я слишком хорошо вооружен, сержант решил протянуть мне оливковую ветку мира.
— Сэр, герцог уже отдыхает…
— Сэр, пакет весьма срочный и я провез его через половину мира.
— Хорошо, сэр. Давайте пакет, и я передам его герцогу.
— К сожалению, сэр, у меня указание передать пакет лично в руки герцогу или кому-то из его доверенных слуг, сэр.
— Ожидайте, сэр. — сержант кивнув на меня солдату с ружьем, двинулся к дому. И тут боец, вооруженный ружьем, которое, по виду, выглядело как ископаемый гладкоствольный мушкет прошлого века, решил сыграть в героя. С криком «Руки вверх, сэр!» он начал вскидывать свое оружие, но немного опоздал — один из моих пистолетов уперся шустрику в лоб, а второй оказался направлен в сторону алебардщиков, которым, ко всему прочему, атаковать меня мешало тело солдата с ружьем. Так мы и застыли на некоторое время, в шатком равновесии. Я не хотел убивать вояк, они не могли меня достать.
— Что здесь происходит? — рявкнули от входа в замок: — Ачитсон, какого буя…
Рядом с разоряющимся сержантом стоял невозмутимый мужчина в форменной ливрее. Я оттолкнул от себя парня с ружьем, и, не теряя из виду охранников, двинулся к лакею.
— Пакет его высочеству герцогу Эдинбургскому, лично в руки. Велено ждать ответ.
— Хорошо… — ливрейный смерил меня внимательным взглядом: — Милорд.
За мной пришли минут через двадцать, что, в случае с принцами крови и прочими августейшими особами, можно считать просто мгновением.
— Прошу вас… — в дверях вновь появился давешний слуга в ливрее: — Его высочество примет вас, только…
— Безусловно. — я протянул оба пистолета рукоятками вперед, недобро ухмыльнувшемуся, сержанту. В темном холле лакей принял у меня шляпу и перчатки, после чего меня вежливо пригласили проходить в глубину покоев.
Принимал меня герцог на третьем этаже, и мы долго шли к кабинету хозяина замка по узким и мрачным коридорам. В замке было сыро и очень зябко. Казалось, что толстые, сложенные из дикого камня, стены, плохо заштукатуренные и прикрытые отсыревшими полотнищами гобеленов, вытягивают, по крупице, тепло из своих обитателей.
В кабинете герцога, царил полумрак. Света от двух магических светильников явно было недостаточно. В камине, ярко пылал огонь, выбрасывая тепло в широкую трубу. Герцог, сидевший у камина, лениво повернул голову в нашу сторону, потом его глаза расширились, и он встал из глубокого кресла:
— Вы…
— Одну минуту. — я вытянул вперед руку с зажатой в кулаке фигуркой богини и прочертил размашистый круг: — Ага!
Я снял со стены символ веры и протянул его, замершему на пороге кабинета, слуге: — Немедленно отнесите этот в чистку, на нем грязь, которую нужно немедленно очистить.
— Милорд? — слуга, придав к себе символ, недоуменно повернулся к герцогу.
— Да, Джеймс, я тоже видел грязь на оборотной стороне, видимо кто-то недоработал. Отнесите, пожалуйста на кухню и велите хорошенько протереть и высушить после этого.
— Даже так… ваше… — протянул герцог, когда дверь за… даже не знаю, кто такой этот Джеймс, но, явно, не просто лакей.
— Зовите меня просто — Вестник. — я слегка кивнул.
— Хорошо, сэр Вестник. — кивнул в ответ хозяин кабинета: — А вы знаете. Что ваша персона…
— Враг Британии? Догадываюсь. Только у меня куча встречных претензий к вашей стране, в том числе и попытка убийства меня и членов моей семьи.
— Тогда почему вы здесь? Вы же понимаете, что как только вас кто-то узнает…
— На меня нападут? Уже напали, ваши охранники внизу, и кстати, хотел уточнить, если на меня нападут солдаты внизу, на обратном пути, и с бойцами что-то случится, то вы сильно огорчитесь?
— Вообще не огорчусь. Это не мои люди, а скорее. надсмотрщики. Я здесь, фактически под арестом. Но мы отвлеклись, сэр. Какова цель вашего визита? Вы же не зашли ко мне попить чаю и обсудить погоду.
— Безусловно, сэр. Я зашел обсудить ваше воцарение на британский престол.
— Вы знаете, что любые обсуждения этого вопроса является государственной изменой? Король Георг в ближайшие дни благополучно достигнет Лондона.
— Безусловно, мы все молимся об этом замечательном событии, но я слышал, что в Атлантике сейчас сильно штормит, поэтому я предлагаю вам приготовится к печальному моменту, когда, в связи с трагедией на море, вам придется возложить на себя царственный венец. И да, советую вам переехать в более приличное место. Мне кажется, что королевская резиденция — замок Балморал, более приличествующее вашему величеству место.
— Сэр! — герцог выпучил глаза и его взгляд упал на место, где на стене, ранее висел, религиозный знак: — Как вы думаете…
— Эта штука слушала ваши разговоры, а заказчик, как я думаю, церковь.
— Благодарю, вас, сэр. — герцог понимающе кивнул: — Но боюсь, что мне придется оставаться здесь. Моя охрана…
— Я думаю, сер, что сегодня они все умрут героями. До свидания, и надеюсь, что под вашим руководством Британия перестанет искать неприятностей в России.
— Сэр. — лакей почтительно поклонился, подавая мне шляпу и перчатки: — Могу я предложить вам, милорд, покинуть замок через черный ход?
— Благодарю, любезный, но мне надо забрать у вашей охраны свое оружие.
На улице меня ждали. Сержант поигрывал моими пистолетами, стрелок с ружьем, Ачитсон, кажется, мрачно сжимал руками свое ружье, так что у него побелели пальцы. Поодаль выстроились в ряд пол десятка бойцов с алебардами.
— Сэр, вы арестованы. — без лишних предисловий выпалил сержант при моем появлении: — Поднимите руки и не сопротивляйтесь аресту.
— Вы делаете ошибку, сержант. — я не сбиваясь с шага, продолжал сближаться.
— Сэр! — завопил несчастный Ачитсон, видимо не имевший никаких внятных инструкций в случае подобного безрассудного поведения с моей стороны: — Что мне делать, сэр?
Сержант решился в самый последний момент. Зло укусив себя за длинный ус, он вскинул на вытянутых руках мои пистолеты и нажал на спусковые крючки. Наивная дурашка, пытаться застрелить мага — специалиста по военному снабжению из его же пистолетов — не самое умное действие.
Сержант успел бросить недоуменный взгляд на, так подставившие его, пистолеты, когда я выхватил из его ножен что-то вроде длинного палаша и нанеся удар по касательной, сделал сержанту что-то вроде харакири, после чего разрубил бедро, опять не успевшему вскинуть свое ружье, нерасторопному Ачитсону. По набегающим алебардщикам я стрелял с колена, подхватив выпавшие из рук сержанта пистолеты, так как старый вояка пытался подобрать свои выпадающие в широкий разрез в животе, кишки.
Так как доктора поблизости не наблюдалось, я добил тяжелораненых и пошел в сторону реки, где в упавшей на землю темноте, меня ждал самолет.
Из европейских газет.
«Казалось, весь Лондон собрался встречать своего короля. Корабли Королевской Азиатской эскадры, чьи моряки героически, превознемагая все препятствия, сопроводили крейсер Его Величества 'Орландо» в его бесконечно длинном пути, от берегов Австралии до Канала, встали на якоря в две кильватерные колонны в устье Темзы, а Корабль Его Величества броненосный крейсер первого класса «Орландо» проследовал к Королевским Докам. Его Величество Георг Шестой, облаченный в полные магические доспехи, усыпанные драгоценными камнями, чье магическое сияние было видно за милю с обоих берегов Темзы, призванные защитить короля от любого внешнего воздействия, стоял на капитанском мостике крейсера, милостиво приветствуя своих подданных и аристократию, а также гвардию, выстроенную шпалерами на берегу. Вдоль берега стояли многочисленные лодки, яхты, баркасы и паровые катера, в которых оркестры играли «Боже, храни Короля», «Иерусалим» и «Правь Британия морями», которые дружно подхватывали десятки тысяч глоток. Представители аристократических домов, наделенные искусством левитации, издали похожие на красивых светящихся мотыльков, десятками кружили над мачтами крейсера, а в небе, покой столицы империи, над которой никогда не заходит солнце, оберегали десяток крейсерских дирижаблей, украшенных флагами трех объединенных королевств.
Когда перед носом крейсера показались укрепления форта Гравесенд, поперек курса корабля вверх взметнулись десятки водных столбов, один из которых подбросил вверх броненосный крейсер, как весельную шлюпку. Нос корабля начал зарываться в воду, и через несколько мгновений волны Темзы уже захлестывали палубу, когда один из воздушных аристократов, как было установлено позже, это был юный барон Рассел, ловко сманеврировав между мачт, подхватил Его Величество короля и взмыл в небо, вернее, попытался взмыть. К сожалению, вес Его Величества вместе с полным доспехом и средствами магической защиты, был слишком тяжел и пролетев пару десятков метров они сорвались в воду, как будто кто-то обрезал невидимые нити, что держали воздушного аристократа, а через секунду место падения короля накрыл нос погружающегося в воду крейсера.
Из экипажа HMS «Орландо», который взорвался буквально через пару минут, когда речная вода затопила машинное отделение и добралась до топок паровых котлов, подошедшие катера и баркасы выловили два десятка матросов и одного офицера. К сожалению, поиски тела его Королевского Величества успехом не увенчались, несмотря на то, что глубина реки в месте катастрофы совсем небольшая и верхушки мачт крейсера видны под водой. Ныряльщики и водолазный колокол проводили поиски в течение трех дней, но безрезультатно, так как холодная и мутная вода не дает возможности работать в глубине полноценно. В процессе спасательных мероприятий, у берега была обнаружена морская плавучая мина, однотипная тем, что стоят на вооружении Британского королевского флота и хранятся в Королевском Арсенале. Скотланд-Ярд начал расследование, как и несколько частных детективов, имена которых пока не называются в интересах расследования.
Инспектор Скотланд-Ярда Лейстрейд заявил нашему корреспонденту, что основными подозреваемыми в данной трагедии являются враждебные силы по ту сторону Канала. Премьер — министр в Палате Лордов сообщил, что трудные времена требуют смелых решений и энергичных действий'
Шотландия. Королевская резиденция — замок Балморал.
На этот раз вооруженной охраны у ворот замка не было, лишь на центральной башне замка горел факел и виднелась какая-то тень.
— Могу я чем-то помочь, сэр… — человек, с собакой на поводке, вынырнувший из-за аккуратно подстриженных зарослей розовых кустов, остановился в паре метров от меня.
Человека я помнил плохо, а вот собаку запомнил хорошо.
— Привет, Тоби. — я протянул вперед руку и пес, понюхав ее, лениво махнул пару раз хвостом, обозначая узнавание.
— Сэр?
— У меня встреча с Его Величеством…
— Герцог не предупреждал…
— Любезный, последний раз, когда мне пытались помешать встретиться с Его Величеством…
— Прошу прощения, сэр, я вас сразу не узнал, я сейчас же доложу.
Приняли меня минут через десять, и король Эдуард, не помню уже, какой он там по местной нумерологии, особо радостным не выглядел.
— Ваше Величество… — я кивнул.
— Вы издеваетесь, сэр. — фактический король отвернулся к темнеющему окну, прижавшись к стеклу лбом: — Премьер — министр заявил в парламенте, на закрытом заседании, что главным подозреваемым в диверсии против моего племянника являюсь я и готовиться решение о начале парламентского расследования и доставлении меня на допрос в Звездную Палату.
— Смешно, Ваше Величество…
— Почему?
— Насколько я знаю, на месте трагедии нашли плавучую мину, случайно оторвавшуюся от якоря, которая стоит на вооружении у вашего королевского флота. Это дает основания обоснованно допустить, что остальные взрывы произвели такие-же мины. И у кого есть больше возможностей для такой диверсии? А самое главное, кому это выгодно? Вы, человек, давно отошедший от королевского клана, дабы жить интересами своей нынешней семьи, принимаете на себя бремя верховной власти лишь с одной целью — чтобы не ввергнуть страну в пучину гражданской войны. Это ваша незыблемая позиция, которой вы будете следовать неукоснительно. Но, если дать вашим врагам возможность вольно проводить расследование, то, боюсь, они, в конце концов, выйдут на вас, Ваше Величество, независимо от отсутствия вашей вины в этой ужаснейшей трагедии. У вас сейчас единственный разумный выход — двигаться в Лондон, но, не на допрос, а к своим поданным, жаждущим видеть вас на троне, который ваш по праву.
— Ваше Величество… — эти слова Эдуард выдавил с трудом, но он справился: — вы прекрасно знаете, что я всего лишь жалкий изгнанник, за которым нет ничего, кроме десятка слуг. Стоит мне только высунуть нос отсюда, как за мной пошлют полуроту любого линейного полка и доставят под конвоем в Тауэр. Я до сих пор не уверен, что мне простят, что я самовольно занял эту резиденцию…
— Ваше величество, несколько лет назад я был изгоем, только более жалким, чем вы, Ваше Величество, и мне никто ничего не дал, пришлось все выдирать самому. А у вас и приз более существенный. Как никак, империя, над которой никогда не заходит солнце. Надо, всего лишь, смело объявить о своем праве. Я вам помогу и, надеюсь, Ваше Величество, вы об этом забудете не очень быстро…
— Чем вы мне поможете? Деньгами?
— Прошу вас подойти к окну, Ваше Величество.
В ночной темноте, за границей живой изгороди, окружающей королевскую резиденцию, освещенные светом десятка магических светильников, выстроились две сотни кавалеристов, на приземистых мохнатых лошадках. Облачены они были в красные мундиры, у каждого за плечом висела винтовка, а головы украшали меховые малахаи.
— Кто это? Кого вы привели сюда, сэр? — мне кажется британский король разглядел узкие глаза на смуглых лицах, черные прямые волосы.
— Откуда я знаю, это же ваша империя самая большая в мире. Плыл мимо одного безымянного северного острова, пристал к берегу, встретил там этих воинов, которые за небольшие деньги и содержание готовы следовать за вами, Ваше Величество. По-английски бойцы плохо понимают, более-менее говорят пять человек, которых я назначил командирами взводов, но основные команды понимают все. По сути, это конные егеря, но есть одно, но, Ваше Величество — принятую в Британской армии муштру и телесные наказания они не приемлют. Относитесь к ним, как к эсквайрам, и до момента вашей коронации они будут сражаться за вас. И не ставьте над ними британского офицера, толку в бою будет больше…
— Вы считаете, что будут бои?
— Ваше величество, кто-то целенаправленно уничтожил практически все ваше семейство — это явно попытка сменить династию. Я плохо знаю историю вашей страны, но. Вспомните — война Белой и Красной Розы…
— Какая война?
Наверное, в этом мире этой опустошительной гражданской войны в Британии не было, а жаль.
— Наверное. Я что-то спутал, Ваше Величество, но не думаю, что премьер — министр будет рад вашему воцарению на престоле.
— И что смогут сделать ваши двести воинов, пусть даже самых ловких и свирепых?
— Двести воинов — это только начало. Вам просто надо заявить о своих правах, и верные люди появятся. Решайтесь, Ваше Величество.
— Я одного не понимаю. — провозглашенный мной король уже не выглядел настолько отчаявшимся, но до победителя еще не дотягивал.
— Вы — царь Сибирский, в последнее время, самый последовательный и смертельный враг Британии. Почему вы сейчас заявляете, что готовы мне помочь занять трон…
— Ваше величество, те, кто напал на меня и мою семью, а также пытался захватить мою собственность, в большинстве своем уже умерли, и мы с вами имеем уникальный шанс начать отношения между нашими странами с чистого листа. Мне кажется, если ваша страна, Ваше Величество, перестанет пытаться навредить мне и моему государству, а также пытаться влезть на территории, вам не принадлежащие, то и на ваших границах станет поспокойнее.
— А если я сейчас откажусь выполнять требования Сибирского царя, то вон те славные воины меня убьют?
— Нет, Ваше Величество, как я уже сказал, эти воины будут с вами до тех пор, пока вы не займете свой, по праву, трон. Потом, надеюсь, вы не будете препятствовать их возвращению на родину.
— И какой путь возвращения в Лондон вы считаете наиболее целесообразным? Завтра сесть на поезд…
— Мне кажется, Ваше Величество, вам не стоит торопиться. Дайте премьер-министру натворить глупостей, а сами неторопливо, как великие короли Британии древности, садитесь утром в седло, пусть ваши оруженосцы развернут флаги всех трех королевств, и неторопливо двигайтесь к столице. Пусть ваши подданные увидят своего короля, поймут, какой он человек — простой, прямой, благородный, щедрый, сильный и умный.
Силу обеспечит кавалерия, щедрость обеспечат денежные средства, которые я хочу предоставить вам, ну, а остальное зависит от вас, Ваше Величество. И, главное, не торопитесь — вы сами почувствуете, когда придет время.
— Вы будете меня сопровождать?
— Нет, конечно. У меня в ближайшие дни запланировано отражение нападения на мои южные рубежи, которые организовал ваш премьер — министр.
Омск. Царская резиденция. Кабинет Его Величества.
До дома я добирался трое суток, позволяя себе от силы пару часов сна, чтобы не уснуть в полете, но, все, в конце концов, заканчивается, и я все же, оказался дома. Дом, милый дом. Нет ничего слаще, чем растянуться в своей постели, зная, что тебе ничто не угрожает… Ну, почти ничего. Пока я отсутствовал, моя жена пресекла три попытки внедриться в наше окружение, с целью дальнейшего покушения. Ванда объявила награду за наши головы, и тупые любители легких денег пытались подобраться к нам поближе, надеясь найти работу во дворце, где якобы постоянно требовались дворники, повара и горничные. Гюлер создавала максимально благоприятные условия для наших потенциальных убийц. Но это не могло продолжаться долго — рано или поздно кто-то недобрый проскочит через сеть проверочных мероприятий и тогда моей семье будет очень плохо. Вот об этом и сообщила мне моя жена, ворвавшись в нашу спальню, дав мне поспать всего жалких шесть часов.
— Что ты собираешься делать? — Гюлер сидела у меня на животе, скрестив ноги по-турецки, чтобы не дать мне снова уснуть: — Или мне брать на себя вопрос с этой сукой?
— Звезда моих очей… — начал я, но жена не «купилась», и я стал серьезен.
— Дорогая, прошу тебя потерпеть всего месяц. Сейчас в Индии, с британских кораблей, сгружаются тысячи ружей, тонны пороха и свинца, десятки пушек и тысячи снарядов, перегружается на поезда, которые пойдут через Афганистан, а потом еще севернее, к моим владениям, куда должны подтянуться тысячи разбойников, которых британцы собираются вооружить и бросить на меня.
Было ощущение, что британцы собираются вложить в этот удар все, что смогли собрать. Кроме ста двадцати тысяч ружей и винтовок, собранных со всех арсеналов туманного Альбиона, упрямые островитяне проложили почти две тысячи верст железнодорожных путей, паровозосборочного завода в Индии, собрали золото, чтобы заплатить аванс всем разбойникам Средней Азии, кто готов рискнуть своей жизнью и пойти на Север, к богатым городам Сибирского Царства.
— И что будет через месяц? Что изменится?
И тут я замолчал. Честно говоря, я не знал, что мне делать дальше. Та часть обитаемого мира, что в моем прошлом мире называлась Средней Азией, на первый взгляд, была усмирена и приведена к покорности. Возле крупных городов, в укрепленных лагерях, стояли мои небольшие гарнизоны, главной задачей которых было следить за обстановкой, собирать слухи, сплетни и прочую информацию, успеть запереться за стенами в случае опасности и продержаться двое суток, пока мои боевые эскадрилии не принесут с небес возмездие любому, кто посмеет нарушить мои прошлогодние договоренности с местными владыками, баями и прочими эмирами.
На Севере, в Сибири, вроде бы тоже все было нормально. В Европейской части Империи императрица Инна, проиграв войну, пыталась обрести опору своей власти, задабривала гвардию и аристократию, для чего вводила новые налоги и утилизационные сборы, округляя существующие ставки в пользу казны и раздаривая фаворитам государственную собственность и экономические привилегии. От такой жизни, от призывов затянуть пояса и сплотиться вокруг молодой Императрицы и Наследника, народ побежал в Сибирь, к низким налогам и мирной жизни. Особенно много среди переселенцев было беженцев из западных областей, что бежали от этнических чисток ляшской кавалерии и ураганного огня тяжелых орудий Германского союза. И, на первый взгляд, эти обстоятельства меня полностью устраивали, но, как говорили почти полвека в бывшем Союзе, главное, чтобы не было войны.
Мое новоиспеченное государство располагало горсткой профессиональных солдат, разбросанных на огромной территории, иррегулярной кавалерией из числа кочевников, родственных Гюлер племен и авиацией, которая пока была козырем в этом мире. Но, это было пока, до той поры, пока за меня всерьез не взялись старые аристократические дома, с их фамильными магическими приемами и способностями, которых я не знал и даже не представлял пределов их могущества. Одна Ванда с ее колдовством, чья природа была неизвестна здесь даже моей божественной покровительнице, вследствие которого я, до сих пор, не мог полноценно пользоваться своими ногами, чего стоила. А если этих колдунов и волшебников будет не один десяток, да и при поддержке родовых дружин с десятками магов низкого уровня, примерно равных по способностям мне…
Поэтому, мне было крайне необходимо разработать нетривиальный шаг, который поможет мне сорвать, организуемую британцами, интервенцию. Я должен был выставить ее истинного организатора — премьер — министра Британской империи безголовым кретином, нанести англичанам невосполнимый и ничем не оправданный ущерб, который поможет будущему королю Эдуарду, не помню с каким номером, прочно сесть на трон. Не то, чтобы я надеялся на союз с Британией, но пока Эдуард должен был мне денег, о чем имелись вполне себе официальные расписки, написанные будущим Величеством собственноручно. И хотя я помню, как заканчивали свой жизненный путь кредиторы королей, типа членов ордена Тамплиеров, но ведь Ротшильды сумели на этом подняться.
В любом случае, первым делом мне надо готовиться к войне в условиях жутчайшего дефицита личного состава, так я не считал возможным для себя ставить в строй людей, бежавших в мою страну от войны.
По всему периметру моих границ грохотали барабаны и выли боевые трубы. В Лондоне местные газеты обвиняли в гибели монарха меня и требовали организовать крестовый поход в Сибирь, дабы прибить меня и все мое семейство к крестам, сжечь и развеять пепел по ветру. Толпы лондонской черни толпами бродили по городу, в поисках моих агентов, и горе тому прохожему, кто казался им похожим на сибиряка. Зато в великосветских салонах обсуждались статьи из европейских газет, что мины, взорвавшиеся под носом крейсера «Орландо», действительно были взяты из Королевского арсенала, а премьер раскопал где-то на задворках империи кого-то из потомков Тюдора, и государство ждет смена династии. Из Шотландии же доносились слухи, что из небытия вынырнул опальный герцог Эдинбургский, объявивший себя королем Эдуардом Девятым, который во главе небольшого отряда движется по Шотландии, и к нему стягиваются представители шотландской аристократии второго и третьего эшелона, видевшие в самозванце единственную возможность изменить свое нищенское существование, стать наконец-то кем-то.
Очередной удар по имиджу премьер-министра нанесла французская газета «Парижский обозреватель», множество экземпляров которой были изъяты британской таможней, но отдельные листы попали в Лондонские великосветские салоны, из которых высший свет узнал, что сразу после гибели большей части представителей правившей королевской династии и пожара в королевском дворце, подданная Российской империи и Сибирского царства, известная, как Ванда, княгиня Строганова, получила от премьер — министра уютное поместье в графстве Корнуолл всего за пять фунтов стерлингов, и впервые люди стали шепотом передавать друг другу слово «Измена». Но это пока были всего лишь шепотки, премьер — министр крепко удерживал власть в стране, на территории колоний и зависимых от Британии областей.
Моя разведка плотно наблюдала за поездами с оружием, но способа уничтожить их я пока не нашел. Поезда шли медленно, находясь под охраной кавалерийских отрядов местных бандитов. С каждой третьей платформы в небо смотрели либо многоствольные Гатлинги или пушки, в небе висел дирижабль, а пара левитирующих магов осматривала состояние «чугунки» по ходу движения поезда. На принятие решения мне оставалось около десяти дней (примерно столько оставалось для прибытия поездов с оружием в точку сбора конных шаек) и я решил пока заняться воцарением моего должника на престол.
Трагедия на реке Тэй.
Их Величество я застал в городе Данди, небольшом городке, расположенном на берегу величественной реки Тай. Короля поселили в старинном замке Дадхоуп, недавно отремонтированном и перестроенном, скорее, во дворец. Замок — дворец виднелся из любой точки города, так, как располагался на высоком холме, который, за последние пару дней превратился в средневековый военный лагерь. У меня было ощущение, что я попал в сказку. Только очень страшную. На вершине пологого холма, вокруг светлых стен дворца располагались десятки палаток и шатров, горели костры, варилось какое-то варево и бродили сотни пьяных вооруженных мужиков, большинство из которых были обряжены в шерстяные юбки цветов шотландских кланов. Единственным образцом порядка в этом бедламе была цепь стрелков в красных мундирах, окружавших здание замка.
Воины — увани, набранные мной на территории принадлежащего мне Якутского княжества, бесстрастно взирающие на этот бедлам и единственные, кто отреагировали на мое появление. Прозвучала команда и от цепи отделились двое стрелков, которые освободили мне дорогу и проводили до дверей дворца, расталкивая компании пьяных шотландцев.
— Ваше Величество…
— Брат мой… — король Эдуард Девятый сделал пару шагов мне навстречу.
— Вас можно поздравить? Вас окружают сотни сторонников…
Король с легкой гримасой покосился в сторону десятка дворян, стоявших в углу зала с бокалами шаманского в руках и недовольно косящихся в мою сторону.
— Премьер — министр направил сюда два эскадрона гвардейской кавалерии. Они уже на том берегу реки.
— Не понял, ваше величество, что за пессимизм? У вас только вокруг дворца пара тысяч человек. Вам ли бояться сотни гвардейцев?
В глазах короля я видел отчаянье и страх, страх многолетнего изгнанника и изгоя, которого, по приказу коронованного брата, мог безнаказанно шпынять любой сельский констебль.
Н-да. С таким настроением королями не становятся. Еще чего доброго, завтра, какой-нибудь капитан — кавалерист предъявит нашему корольку повестку, или чем у них здесь вызывают королей на отчет в палату лордов, и наш Эдуард Девятый, бормоча про себя строки из местного «Хабеас корпус акта», заложив руки за спину, отправится в путешествие в один конец.
— Ваше величество, а имеется ли в этом богоспасаемом городе достойный бордель?
Борделей оказалось два, и я посетил оба, оплатив выездную сессию для лучших сотрудниц. Перед тем, как «девочки» отправились на противоположную сторону реки, через мост, считающийся самым длинным в мире, я провел дополнительный инструктаж, пообещав премиальные, достаточные для того, чтобы начать новую, обеспеченную жизнь.
Местечко Ньюпорт- на — Тей,
Королевские драгуны, встав на отдых перед последним рывком, встали на отдых в небольшом городке, напротив города Данди, где в окружении банды грязных, вонючих шотланских бродяг, расположился мятежный герцог Эдинбургский, лишенный звания члена королевской семьи указом покойного короля. Офицеры остановились на ночь в доме местного мэра, а солдаты, капралы и сержанты оккупировали два бара, надираясь там пивом и виски. Впорхнувшие в питейные заведения стайки девиц, по виду которых безошибочно можно было определить их профессию, были приняты на «ура».
Те из славных кавалеристов, что дожили до вечера следующего дня, так и не смогли вспомнить, кто первый, среди пьяного угара. повелся на провокационный вопрос продажных девиц «А кто круче — англичане или шотланцы? А в каком из ваших двух эскадронов самые крутые мужики?» В конце — концов об хитрых девках уже забыли — сержанты двух кавалерийских подразделений сошлись в споре, со скольки ударов боевого меча они разгонят сиволапых горцев, с двух или трех.
Защитные кирасы и прочие поножи пьяным драгунам было лень одевать, сил хватило только на то, чтобы оседлать коней и взять с собой белое оружие, и вот уже две сотни всадников мчались в сторону железнодорожного моста, освещая дорогу десятком магических светильников.
Сначала удача была на стороне британцев. Поднявшись на холм с двух сторон, драгуны обнаружили частично спящий лагерь — большая часть его обитателей уже расползлась по палаткам и шатрам. Сначала конники старались не бить до крови, обрушив удары мечей плашмя на непроснувшихся, опешивших людей. Но вот, один из шотланцев схватился за разбитую голову, второй рухнул с перерубленной шеей, и горцы яростно взревели, похватали дедовы мечи и бросились на ненавистных всадников в королевских мундирах. Попытки кавалеристов организоваться и начать «правильные» атаки пресекались меткими выстрелами из окон замка, и через несколько минут даже самые пьяные из драгун поняли, что теперь их просто убивают.
Обратно за реку прорвались немногие — разгоряченные боем горцы бежали за убегающими кавалеристами, как стая разъяренных медведей. На адреналине, перебравшись через мост, шотланцы, на плечах удирающих драгун, ворвались в Ньюпорт, где напоролись на горстку офицеров, которые пытались остановить мчащихся в панике подчиненных. Офицеры продержались минут пять, испепелив и изорвав ледяными иглами первые ряды горцев, но, надолго их не хватило. Дворяне — маги были и у противоположной стороны, и их было несравненно больше. В бойне уцелело не больше десятка кавалеристов, которые, пользуясь темнотой, загоняя лошадей, бежали до следующей станции, откуда телеграф разнес по стране панические новости — в Шотландии мятеж, мятежники жестоко расправились с британскими солдатами.
Гюлер, царица Сибирская.
Когда муж улетал после краткого возвращения домой, как он сказал «Возвращать британцам революцию», он заставил меня поклясться, что я не буду участвовать в боях, еще не зная, что я ношу под сердцем нашу дочь. Если бы узнал, уверена, за пределы Омска меня не выпустили бы. А так я спокойно села в свой самолет и полетела на юг, в дикие места, где британцы разместили свою новую базу.
Англичане расположились с размахом и комфортом, относительном, конечно. Среди выжженной пустыни, за грядой холмов, вокруг пресного озера с ледяной водой, островитяне разбросали заграждения из спирали Бруно и устроили огромную железнодорожную станцию, из десятка железнодорожных путей. Временный водопровод, водокачка, вышки с Гатлингами по периметру, запасы металлических рельс и шпал, выложенных на песок в виде убежишь для стрелков и укрытий для военных палаток. Крайние железнодорожные пути занимали блиндированные вагоны, над бортами которых виднелись пулеметы и стволы орудий. Дирижабль, висящий над всем этим военным хозяйством, зорко наблюдающий за окрестностями.
С Юга, от Афганистана, к этой базе, неторопливо катился десяток эшелонов, под сильной охраной, с бронированными вагонами, везущие винтовки и патроны, сто двадцать тысяч винтовок и миллионы патронов. Через несколько дней, когда поезда прибудут на базу, там соберутся тысячи конных воинов, которые, получив оружие от британцев, двинуться на Север, к городам Сибирского царства, которые защищает горстка солдат. И хотя эта армия отличается отменной выучкой и дисциплиной, отлично вооружена и снаряжена, при соотношении сил один к десяти, любая борьба становится бессмысленной, наша армия просто не сможет прикрыть от этой массы дикой кавалерии огромные пространства государства. А значит я должна решить этот ребус до того, как жадные руки диких и нищих кочевников получат от англичан винтовки и патроны, в качестве платы за разорение моей страны.
С Юга, через Амударью переправляются сорок тысяч воинов племенных ополчений, формально подчиняющихся эмиру Афганистана Хабибулле, примерно столько же собрал битый мной в прошлом году эмир Бухары, который еще пожалеет о своей глупости, ну а остальные винтовки раздадут мелким бандам, что спешат на британский свист со всей Средней Азии, в жадном предвкушении роняя слюну, как бешеные собаки. С Севера же, сменив форму Сибирского царства на рваные халаты и бешметы, спешит к месту встречи отряды родов, раньше союзные моему отцу, сгинувшему где-то в степи, хану Бакру. Отца, подозреваю, давно уже нет на свете, да и его старых друзей, ветеранов разбойничьих набегов уже нет с нами. Те, кто считал, что кочевник должен жить исключительно с клинка, а баба должна быть безмолвной подстилкой у его ног, нашли меткие пули сибирских стрелков или чугунные бомбы, сброшенные с боевых птиц Сибирского царя. Выжили лишь те, кто понял, что лучше встать под наши знамена, круглый год получая оклад денежного содержания в мирное время и процент от добычи во время походов. И вот, сейчас, десять тысяч всадников, запрятав винтовки в обозах, спешат под чужими знаменами, получить свою долю винтовок от проклятых британцев. Я же, прибыв к британской базе первой, и посадив свой аэроплан на маленькую площадку на одной из близких гор, наблюдаю за вражеским лагерем в телескоп, что привез из Европы муж.
Военный лагерь Первой кавалерийской дивизии Сибирского царства.
Лагерь своих войск я нашла после двух часов поисков, опознав их только по отсутствию реакции на, нарезающий круги на низкой высоте, над огромным лагерем, аэроплан. Стоило мне посадить самолет на широкой и ровной площадке, заменяющей «взлетку», как к самолету подкатили две высокие арбы, закрывшие аэроплан с двух сторон, на которые накинули серое полотнище, защищавшее крылатую машину от любопытных взглядов, в том числе и с неба. Дальше всю эту конструкцию покатили в сторону, где обнаружился еще десяток таких-же непонятных сооружений, под серой сеткой прятался еще десяток аэропланов моей группы поддержки.
— Госпожа. — Два десятка всадников моего личного конвоя окружили меня, накинули на плечи плащ, с почтительным поклоном подали платок вместо летного шлема, после чего я, вздев ногу в стремя, легко вскочила в седло. Вороная кобылка, ранее со мной незнакомая, выразила свое отношение ко мне. лишь тряхнув головой, после чего неторопливо порысила в сторону юрт лагеря, над одной из которых, грустной тряпкой, висел желтый флаг с черными овалами.
— Госпожа! — Полевые командиры, сидевшие в самой большой юрте, дружно встали и почтительно поклонились. Не скажу, что у меня легко получилось объяснить степным удальцам, кто из ху, но у меня это получилось, после того, как самые непонятливые и упрямые степняки покинули этот бренный мир. Не скажу, что меня здесь очень любят, но я зло, необходимое для выживания этого племенного союза.
— Садитесь, уважаемые. Чей флаг повесили? — ткнула я вверх, где на слабом ветру колыхался незнакомый мне флаг.
— Да, встретили каких-то черных карагузов, у них его и забрали. — довольно улыбнулся в усы Абай-хан, командир всего этого воинства и самый авторитетный из полевых командиров: — Они тоже к инглишам за оружием спешили, больше не спешат.
Под довольное ржание командиров, молчаливый слуга подал мне пиалу с кумысом, и я, с удовольствием припала к чаше.
Напившись, вернула пиалу слуге и обвела внимательным взглядом замолчавших командиров.
— Афганцы уже встали лагерем недалеко от базы англичан. Бухарцы подойдут завтра. Поезда британцев немного запаздывают, поэтому у нас в запасе всего пара дней. Слушайте меня внимательно и потом не говорите, что не слышали.
Власть афганского эмира, по факту распростронялась исключительно на окрестности его родовой вотчины — древнего Кандагара, но на всеафганской джирге он заседал, и все делали вид, что подчиняются уважаемому человеку. Возможно, захоти Хабибулла привести к покорности земли, считающиеся Афганистаном, у него что-то могло и получиться, но этот господин предавался, в основном, своей главной страсти — охоте, особенно, соколиной. И вчера, не успели отряды афганцев встать лагерем у озера, с чуть горьковатой водой, прогнав оттуда три какие-то мелкие шайки, как эмир, взяв небольшую свиту и любимых соколов, умчался в степь, в поисках добычи. А вечером, к лагерю афганцев прибежала лошадь одного из эмирских телохранителей, с седлом, заляпанным кровью. Пуштуны из числа приближенных к правителю, немедленно собрали сильный отряд и отправились в ночную степь, в поисках правителя, где и нашли его тело, и тела его ближников, раздетые и обобранные. Пройдя по следам, пуштуны вышли к лагерю бухарцев, где, в ночной темноте, разглядели на границе лагеря, несколько копий с насаженными на них головами. В одной из которых безошибочно узнали голову эмира.
Удар конной массы афганцев произошел на рассвете, и вначале боги были милостивы к оскорбленным и взбешенным воинам древнего Хоросана, которые в конном строю ворвались в лагерь вероломных бухарцев, но отсутствие дисциплины и единого командования вскоре сотворили дурную шутку с афганцами — пока сотни воинов племени покойного эмира в безумной ярости прорубались к центру лагеря бухарцев, тысячи пуштунов бросились грабить поверженных бухарцев, добивая раненых, отрезая головы убитым и раздевая донага покойников. Численность вековых смертельных врагов была примерно равна, и постепенно наступательный порыв афганцев заглох — всадники завязли в массе, сбегающихся на шум битвы, бухарцев. Порыв кандагарцев, как языки пламени в отсутствии топлива, вспыхнули в последний раз и погасли — афганцы начали отступать и совсем быстро их отступление превратилось в бегство. Вскоре оба войска заперлись в своих лагерях, спешно пытаясь их укрепить, а оставшиеся в живых, предводители обоих орд бросились в британский лагерь, требуя немедленной раздачи оружия и патронов.
Гюлер, царица Сибирская.
Одновременное прибытие к воротам британской базы предводителей бухарцев и кандагарцев вылилось в новую свирепую рукопашную схватку, которая закончилась выстрелом из пушки с британского бронированного вагона, который разогнал дерущихся, словно ушат ледяной воды, вылитой на мартовских котов.
Наш же небольшой отряд, дисциплинированно стоящий поодаль ворот, обратил на себя внимание британской охраны и через двадцать минут к воротам двинулся офицер, сопровождаемый несколькими солдатами. От нашего отряда отделился только Абай-хан, сбоку от которого семенила я, замотанная в платок и смиренно держащаяся за стремя командира моих кавалеристов.
— Кто ты такой и чего хочешь? — грубо выкрикнул один из солдат на ломанном тюркском.
— Я командир десяти тысяч воинов, обученных британскими офицерами, господин. — громко крикнула я, делая вид, что перевожу бормотание Абай-хана.
— Кто и когда вас обучал?
— Мы воины союза племен черных карагузов, чья слава гремит от Каспия до Тибета Нас два года назад обучали капитан Смит и майор Джонсон.
Британцы переглянулись и пожали плечами в полном недоумении — британские инструкторы лезли во все щели мира, куда их лезть не просили, и фамилии их почти всегда были Смиты и Джонсоны.
— Господа, принимайте решения. Мы не собираемся оставаться безоружными между афганцами и бухарцами. Мои воины лучше из обучены, но нас в несколько раз меньше и если господа офицеры не собираются выполнять обещания, то я еще до заката уведу своих воинов подальше отсюда…
— Это все он сказал, женщина? — грозно рявкнул один из офицеров.
— Можете спросить вождя сами, господин. — я склонила голову под глухим платком.
Но, видимо, офицеры Британской короны не слишком хорошо владели местными наречиями, отчего махнули рукой на мелкие нестыковки.
— Допустим, все так. — старший британец принял решение: — Собирайте своих тысячи в двух милях отсюда и присылайте арбы, сорока штук будет достаточно. Сначала получите винтовки, потом еще пришлете арбы за патронами.
— Благодарю, эфенди. Через два часа все будет выполнено. — Абай-хан склонил голову, приложив руку к сердцу, и развернув коня, направил его в сторону нашего лагеря, я покорно посеменила рядом, держась руками за стремя.
Удалившись на приличное расстояние, вокруг нас сомкнулся конвой, и я могла дальше следовать верхом.
— Что дальше, госпожа?
— Давайте доберемся до лагеря и обговорим дальнейшие действия.
Через два часа на горизонте поднялось облако пыли, от которого отделилась цепочка арб, медленно кативших к британскому лагерю, на огромных колесах, сбитых из досок.
Десять тысяч винтовок пересчитывали и вывозили до темноты, а на патроны британцы пообещали выдать утром следующего дня.
Ночь прошла тревожно. От лагерей бухарцев и афганцев слышались крики и звуки коротких схваток, слышались отдельные выстрелы, тревожившие британских часовых.
На рассвете у ворот лагеря выстроилась колонна неуклюжих телег.
Полковник О Хара, старший британский офицер на этой передовой базе, оторванный дежурным офицером от завтрака, раздраженно отмахнулся серебряной ложкой:
— Запускайте по две телеги, и пусть быстрее выметаются отсюда, немытые дикари!
— Есть, сэр! — козырнул молодой лейтенант, которому три месяца назад родственники купили офицерский патент и отправили в Азию, чтобы быстрее поправить финансовые дела.
Арбы, по одной, заезжали внутрь периметра, объезжали по дорожке блиндированные вагоны, прикрывающие своими стальными бортами товарные вагоны и платформы с оружием боеприпасами, подъезжали к вагону, у которой стояли пара британских каптенармусов и начинали перегружать патроны, порох, капсюли и свинец с пулелейками, после чего, несколько грузчиков из числа приехавших на телеге степняков скоро перегружали груз, следуя указаниям кладовщиков, ставящих пометки в амбарных книгах.
Отделения солдат потянулись к взводным кухням, откуда одуряюще пахло свежими печеными лепешками и свежим кофе. На бронеплощадках, у орудий и «гатлингов», развернутых в сторону степи, оставались только наблюдатели, чьи пробковые шлемы торчали над стальными бортами, а высоко в зените, как символ величия империи, висел огромный дирижабль, с «Юнион Джеком» на хвосте.
Все началось с пустяковой заминки — телега, стоящая за колючей проволокой, ведомая неопытным возчиком, двинулась к воротам, из которых выезжал груженный боеприпасами воз. Сцепившиеся осями повозки заблокировали распахнутые ворота. Возчики и грузчики бестолково метались вокруг возов, пытаясь растащить неуклюжие повозки, к этому бедламу присоединились часовые у ворот, составившие винтовки в козлы, когда внутри базы начался шум, а затем грохнули взрывы. Десяток грузчиков с арб, находившихся на погрузке, тихо зарезали кладовщиков и теперь деловито бежали вдоль броневагонов, отстреливая немногочисленных наблюдателей. Возчики у ворот, только что неуклюже дергающие тяжелые возы в разные стороны, набросились на часовых, которые попытались пробиться к своим винтовкам, но не преуспели в этом, а потом стало совсем поздно — десятки серых холмиков, издали похожих на норы каких-то степных зверьков. Перемешанные с серыми стеблями выжженной травы, превратились в смуглых людей, что с оружием бежали в сторону ворот или, встав на колени, деловито расстреливали мечущихся у взводных кухонь, безоружных британских солдат. Конец противостоянию положил какой-то степняк, который прорвался к шестиствольному «гатлингу» и ударил густой очередью над головами сражающихся, отчего у выбежавших на шум из палаток офицеров сразу пропало желание сражаться.
— Теперь вы видите, сэр… — прошептал капитан Дулиттл полковнику О Хара, старательно вздымая руки повыше: — Тот дикарь не соврал, их действительно обучали британские офицеры.
Борт линейного дирижабля «Хайборн» Королевского воздушного флота.
— Сэр, внизу что-то происходит…
— Что такое, юноша? — коммодор Хулит обернулся в сторону петти — офицера, застывшего на пороге капитанской каюты.
— Внизу что-то происходит, сэр.
— Где внизу? Какая-то банда на подходе? — капитан накинул мундир и вышел из каюты.
— Никак нет, сэр, внизу, на базе, внизу, что-то происходит.
— Что происходит?
— Не знаю сэр, не могу понять.
— Пошли. — капитан почти оттолкнул замешкавшегося на пороге старшину и косолапя, двинулся в сторону рубки дирижабля, не обратил внимание на вытянувшихся членов экипажа и вытянул мощный перископ, направленный строго вниз.
— Я ничего не вижу? — капитан поводил мощной линзой из стороны в сторону: — Что ты там увидел, МакДак?
— Не знаю, сэр, что-то показалось…
— Чтобы больше не казалось, петти — офицер, вы заступаете на дополнительную вахту, на четыре часа, воздушным наблюдателем…
Капитан грозно оглядел, замерших как испуганные кролики, подчиненных, и, громко топая по палубе, двинулся обратно в каюту. Завтра их должны были сменить другой дирижабль — баллоны, несмотря на магическую защиту, все равно. выпускали газ, и последнюю неделю чтобы удерживать воздушный корабль в воздухе, на заданной высоте, капитану приходилось тратить кучу магической энергии, что не способствовало хорошему настроению командира.
Петти — офицер МакДак тоже обиделся. Он за месяц достаточно насмотрелся на суету внизу, чтобы понять, что внизу происходит что-то неправильное, но командир был в последние дни был крайне злой и нервный, поэтому обиженный старшина промолчал, когда между облаков мелькнули два силуэта чужих аэропланов.
Гюлер, царица Сибирская.
Нам очень повезло, нам всем повезло, что я два года гоняла эту степную вольницу, доводя их до ледяного пота и икоты. Муж рассказывал мне про одного великого воителя древности, Чингиз-хана, который подчинил себе всю степь, от горизонта до горизонта и о том. Как его воины боялись наказания за проступок больше, чем смерти в бою, и я поняла, что для меня это единственный выход, иначе я не удержу в узде этих степных разбойников. До сломанных позвоночников дело у меня не дошло, но десяток, посмевший не выполнить мой прямой приказ, я расстреляла лично, прямо в конном строю, хорошо, что муж, незадолго до этой истории, подарил мне пару автоматических пистолетов и патронов хватило на всех наглецов.
Два дня мы вывозили с базы оружие и боеприпасы, а плененные британские солдаты изображали повседневную жизнь гарнизона, будучи под постоянным прицелом моих бойцов, переодетых в красные мундиры и пробковые шлемы. Попытка британских офицеров подать сигнал тревоги на дирижабль вовремя заметили, после чего господа командиры были заперты в пустом пороховом крытом вагоне, обложенном мешками с порохом и обещанием взорвать их незамедлительно, как только господа офицеры еще раз нарушат условия нахождения в плену. Вообще, меня удивило всяческое отсутствие коммуникации между гарнизоном базы и воздухоплавателями. База существовала сама по себе, а дирижабль висел в небе совершенно индифферентно.
Уйти без проблем нам помогла смена воздушной стражи. Однажды утром, когда я, сидя в шатре начальника гарнизона, ломала голову, как вывести пленных британских солдат, не вызвав подозрений от воздушных наблюдателей, ковыряя ложкой в миске с липкой овсянкой, когда над головой вдруг взревели моторы дирижабля, и он неторопливо двинулся на юг. — Тревога! — гаркнула я, отшвыривая от себя приевшуюся кашу: — Выводим британцев, строим их по двое, веревки на шею, офицеров в колодки и через двадцать минут чтобы все было готово к маршу.
Насчет двадцати минут я, конечно, но через сорок минут колонна из понурых людей, облаченных в серые хламиды была выстроена у ворот базы, в конце колонны пристроилась арба с несколькими офицерами, на шеи которых, без всяких рефлексий, я велела надеть колодки из толстых досок, дабы оградить господ магов от попыток колдовать. Все время, пока шла эта суета, я наблюдала за удаляющимся дирижаблем через телескоп, и в один момент обнаружила, что дирижаблей над горизонтом стало два. Наш старый знакомец, по сравнению со своим собратом выглядел дохлой рыбой с ободранными и впалыми боками газовых баллонов. Казалось бы, рядом завис молодой юноша и старик, щедро делящийся житейской мудростью с молодым сменщиком.
— Госпожа! — У входа в шатер замер, склонив голову, один из сотников.
— Что опять случилось?
— Госпожа! Оказалось, что один вагон с порохом не успели вывезти. — сотник испуганно бросил на меня быстрый взгляд исподлобья: — Но мы сейчас пригоним из большого лагеря повозки и за два часа все вывезем…
— Нет у нас этих двух часов. — сварливо констатировала я: — А знаешь, это даже к лучшему получилось, что кто-то из раздолбаев проворонил этот порох. Осталось только измыслить из чего-нибудь надежные терочные запалы.
О последующих происшествиях, которые произошли после того, как мое воинство, нагруженное кучей оружия и прочего военного барахла, отправилось в обратный путь, я наблюдала лично, с моего старого тайного укрытия, расположенного на плоской вершине горы, отстоящей от британской базы на несколько километров.
Первыми из противоборствующих сторон, отсутствие всякого движения в британском лагере обнаружили афганские пуштуны, которые не замедлили выслать туда разведчиков, которые быстро установили, что британский лагерь пуст. Как только эта весть достигла лагеря афганских голодранцев, его обитатели, забыв о противостоянии с бухарцами, бросились в сторону лагеря белых господ, надеясь добраться первыми и прибарахлиться хоть чем-то.
Пилоты экипажа, прибывшего из Индии, сменившего воздушный крейсер «Хайборн» после месячной службы в степи, заметили непонятные передвижения конных степняков на территории британской базы, а затем ряд взрывов, после чего облако серого дыма затянуло строения и длинные змеи составов.
— Вызовите капитана! — гаркнул второй штурман, несущий вахту. Капитан два часа назад имел неприятный разговор с чванливым и раздраженным капитаном «Хайборна», который требовал принятия лечебной пилюли в виде пары стаканчиков рома.
— Что случилось, господа? — судя по лицу капитана, лекарство успело подействовать и поднять настроение «первого после Бога».
— Сэр, нападение кочевников на базу, сэр! — взволнованно доложил второй штурман: — Дикари уже хозяйничают внутри…
— Чертов коммодор Хулит, не мог дождаться меня над базой, как и предписано в приказе! Баллоны у него, видите ли, спускают. Чванливый ублюдок! Теперь доложит в Лондон, что нападение на базу произошло после того, как он передал вахту стационера нам. Что там происходит? Какую позицию удерживают наши пехотинцы?
— Боюсь, сэр, что наши войны уже погибли, я уже не вижу красных мундиров.
— Тогда убиваем всех! Объявляйте тревогу. Канониров к орудиям!
Смерть, обрушившаяся с неба на толпы афганцев, разбирающих под метелку вагоны, паровозы и склады, была неожиданной и беспощадной. Выдержав всего лишь пару залпов, афганцы побежали, так как глупо даже самым мужественным воинам просто так погибать, не имея возможности ответить. Но бегство не привело к спасению. Спустив на землю досмотровую партию и обнаружив базу британских войск полностью разграбленной, не считая оставшихся на месте развороченных вагонов и паровозов, капитан британского крейсера пришел в бешенство и начал преследовать толпы афганцев, требуя с помощью магических усилителей вернуть пленных британцев, и безжалостно уничтожая кандагарцев и прочих. Вековых врагов Британской империи, так как никто не хотел возвращать пленных британских солдат. Заодно дирижабль обстрелял лагерь бухарцев. Вызвав в нем сильнейшее смятение и обратив азиатов в бегство.
Предательство англичан, собравших степных воинов для налета на далекую Сибирь и обещавших оружие и деньги, а, вместо этого, рассчитавшихся с наемниками свинцом пуль и чугуном снарядов, повергло в праведный гнев всех степных разбойников и осложнило работу всех британских агентов от Кавказа до Китая.
Британцы, в свою очередь, получили повод предъявить претензию эмиру Кандагара, так как воздушный крейсер «Хайборн», внезапно атакованный в горах близ Джелалабада двумя аэропланами, в процессе маневрирования, зацепился за гребень горы и рухнул на камни, выживших не было. Никто в здравом уме не мог допустить даже мысли, что на территории Афганистана летают чьи-то аэропланы, а вот коварство и меткость пуштунов была общеизвестна.
Омск. Царская резиденция. Спальня Его Величества.
— Дорогая, и куда я дену сто двадцать тысяч однозарядных винтовок, дорогая? — я потянулся и ухватил взвизгнувшую жену за пониже спины, притянул ее к себе.
— То есть, куда деть три сотни пленных англичан у тебя проблем нет? Или, может быть проблемы с порохом, гильзами и свинцом? Ты скажи, я найду, куда деть этот ненужный никому мусор…
— Ладно, ладно, я пошутил. — я остановил опасный разговор долгим поцелуем — с Гюлер станется самостоятельно начать распродавать трофеи. А я уже почти договорился с китайцами.
Разговор продолжился через сорок минут.
— Как дела в Британии? — Волосы Гюлер рассыпались по моей груди и щекотали нос, а острый ноготок царапал запястье.
— Все хорошо, гражданская война в самом разгаре. К королю сбегаются, в основном, шотландцы, ирландцы и валлийцы, а за премьера выступили лондонцы…
— Не слишком дорого нам обошлась эта война?
— Солнышко, война в Британии никогда не может быть слишком дорогой, любые расходы здесь обернуться сторицей. — я поймал и поцеловал узенькую ладошку: — Тем более, ты мне так помогла на юге. Говорят, что в Зоне племен волнения, а сипайские полки ненадежны, и вице-король опасается вести их на север.
— Да, я такая. — Гюлер вытянулась на кровати, как большая гибкая кошка: — Твоя помощница. Если что, обращайся.
— Надеюсь, что в ближайший год не придется тебя тревожить. — я легонько провел ладонью по, все еще плоскому животу жены, где росла и развивалась новая маленькая жизнь.
Сибирское царство. Омск. Царская резиденция.
Китайцы не были бы китайцами, если бы не вынесли мне все мозги во время переговоров по продаже оружия. Сначала китайские военные чиновники с медными шариками на шапках перебирали кучи британских винтовок, засовывая туда пальцы и носы, в поисках изъянов, ржавчины, износа или разных калибров, но британские оружейники не заставили меня краснеть, подтвердив свое доброе имя. Потом начался торг за каждый медяк, который я пресек через неделю, просто передав двадцать тысяч винтовок войскам короля Эдуарда Девятого, которые муторно маневрировали где-то на пустошах Средней Англии, не решаясь дать генеральное сражение войскам премьер-министра, которые теперь выступали под флагами со сдвоенной розой Тюдоров, сводя боевые действия, как писали газеты моего прошлого мира к «поискам разведчиков».
Китайским же генералам, стоявшим во главе их военной делегации, я заявил, что лучше буду каждую неделю отправлять по двадцать тысяч винтовок в далекую Британию, бесплатно, чем продам им оружие за бесценок, вот такой мой самодержавный каприз. На этом торги закончились, так как, как докладывали мои шпионские статуэтки богини, если генералы не привезут для армии императора Поднебесной сто тысяч винтовок, то император подарит им шелковые шнурки, чтобы те могли комфортно удавиться на них. Но, к сожалению, серебра у китайцев явно не хватало и в ход пошли предложения о бартере. От дирижабля в форме дракона и нескольких гигантских океанских джонок я отказался, жемчуг, предлагаемый мне, был слишком низкого качества даже для этого времени, и в ход пошли свитки с заклинаниями. В результате, из двух десятков старых свитков в деревянных футлярах-ящиках, покрытых лаком и скрепленных красными и желтыми печатями, я выбрал три из них — одноразовый свиток портала, действующий в течении трех часов, свиток полного излечения и свиток подчинения, способный сломать волю любого человека, во всяком случае, китайские переговорщики уверяли меня, что именно такой результат я получу, используя эти артефакты.
— Ну и когда ты все сделаешь? — Гюлер в сопровождении двух служанок вошла в мой кабинет, девушки коротко поклонились и отошли к окну.
— Что я сделаю? — не понял я. Я, с раннего утра, просматривал расшифровку болтовни пьяных китайцев на прощальном банкете и был несколько не в духе. А вам бы понравилось, когда узкоглазые, пользуясь моим незнанием языка, обсуждают меня, длинноносого варвара, который, во главе банды немытых дикарей, смог победить коварных инглизов, и уж императорская девятизнаменная армия просто обязана утопить британцев в море. Сами то при мне ни разу не мылись. Да еще и цветные шарики эти на шапках…
Гюлер махнула широким рукавом и ее прислужницы-наперсницы, поклонившись моей жене гораздо ниже, чем мне до этого, выпорхнули из моего кабинета.
— Вот я знала. что ты будешь изображать дурака. — Гюлер скорчила гримаску, как будто пыталась что-то втолковать нашему первенцу: — Хорошо, спрошу прямо. Когда ты займешься лечением своих ног? Я знаю, что ты получил от циньцев артефакт абсолютного здоровья и не понимаю, почему ты до сих пор передвигаешься, как калека.
— Ну почему как калека? — возмутился я: — В последнее время колени стали чуть — чуть сгибаться, все налаживается, я просто уверен в этом.
— Знаешь дорогой, я тебе не говорила до этого… — жена проникновенно заглянула мне в глаза: — Но я хочу жить с молодым, полным сил мужчиной, а не с…
— Ну, договаривай, договаривай… — поощрил я супругу: — С кем?
— Я знала, что ты меня не любишь! — по гладкой щечке моей женщины покатилась одинокая слеза, но я не купился на универсальное женское оружие.
— Вот родишь благополучно, тогда я подумаю.
— Я о тебе беспокоюсь! — Гюлер, в гневе, топнула ножкой, круто развернулась и шурша широким подолом длинной юбки, выскочила из кабинета. Вечером она не пришла в нашу спальню, прислав служанку с сообщением, что у царицы болит голова, что вызвало у меня лишь только довольную улыбку.
— Крас Людинович, телефонируй на аэродром, пусть готовят мой самолет, мы вылетаем в расположение первой кавалерийской дивизии.
Откровенно говоря, первая кавалерийская дивизия дивизией, по сути не была, а являлась конгломератом кочевых племен, связанных с моей женой кровным родством, истинным или мнимым, я не проверял. И вот с этой конной толпой, правда однообразно одетой и вооруженной, я собирался выступить в одно очень опасное место. По-хорошему, нужно было согласовать этот шаг с моей женой, но, обидевшись первая, она развязала мне руки.
— Абай-хан. — обратился я к молодому военоначальнику, поставленному моей женой во главе всей этой банды, который прискакал к моему самолету минут через двадцать после того, как крылатая машина села недалеко от главного стойбища союза племен, которое считалось штабным: — Через сколько ваша дивизия готова будет выступить в полном составе. Нас ждет военный поход.
По смуглой роже этого разбойника было видно, что его так и подмывало спросить, в курсе ли моя жена этого события, но, Абай-хан сдержался, почтительно поклонился и сообщил, что через четыре часа его воины будут готовы выступить.
— Хорошо, усложним задачу. Через сколько войска будут, в полном составе, будут собраны в одном месте, чтобы оттуда выступить в поход?
Абай-хан зло сверкнул глазами, злясь на капризы «проверяющего из Центра», но почтительно заверил меня, что возле «штабного» становища войска будут через пять часов.
— Отлично, Абай — хан, я вами доволен. Отдавайте необходимые распоряжения немедля.
— Повинуюсь, государь, а пока попрошу вас быть хозяином в моей юрте.
За пять часов Гюлер не должна успеть никак отреагировать на мой взбрык и отъезд из дворца, а дальше будет уже поздно возмущаться.
Почему я рванул на ночь глядя в степь, поднимать конные туземные полки? Всему виной газеты, свежие газеты, полученные из Европы и Британии, в которых десятки журналистов, разными словами, писали, по сути, об одном. По мнению корреспондентов, мой проект «Эдуард Девятый» топтался на месте. И сколько бы не бахвалились полевые командиры Эдика, что победоносная королевская армия, не сегодня, так завтра, в результате блестящего стратегического маневра займет выгодную позицию, на которой и нанесет сокрушительное поражение вооруженному сброду мятежников и заговорщиков под руководством премьер-министра, я чувствовал, что все повисло на волоске. Еще большевики в моем старом мире доказали, что в борьбе за власть главное — крепко удерживать столицу. Как крупный узел связи, транспортный и промышленный центр, а также место проживания значительных мобилизационных резервов, а в этом смысле, с «Ландон оф Кэпитал», на туманном острове ничто сравниться не могло — огромный Лондон был центром всей политической и экономической жизни Британии, владением которого премьер — министр пользовался на все сто процентов. А я не мог постоянно снабжать армию короля и пинать Его Королевское Величество в нужном направлении. Да я там появлялся исключительно инкогнито — не дай Боги, просочились бы слухи, что короля спонсирует враг Британского народа, одиозный Цари Сибирский, который на завтрак, обед и ужин поедает исключительно несчастных британских пленников. Да короля собственное дворянство бы обезглавило, как величайшего предателя и отступника.
И мне все чаще в голову приходила мысль, что без моего вмешательства этот проект, несмотря на все затраты, будет безнадежно погублен, а тут, внезапно, все срослось — решилась главная моя проблема, проблема логистики. Я просто не знал и не понимал, на чем и как доставить на туманные берега Альбиона достаточные воинские контингенты. чтобы диктовать всему миру мою непреклонную волю… Тьфу, это кажется, из другой пьесы. А тут, на удачу, случились китайцы, просто навязавшие мне свои магические свитки в качестве платы за оружие.
— Ваше величество, пора, отряды практически собраны…
— Отлично. — я, не глядя сунул за спину пиалу с остывшим чаем, и кто-то невидимый принял у меня чашу, после чего меня в четыре руки вздернули вверх — на моих негнущихся ногах очень сложно встать с низкого тюфяка и я, неловко переставляя онемевшие ноги, двинулся на улицу.
За четыре прошедших часа обстановка «штабного» стойбища кардинально изменилась. По сути, неразобранной осталась только одна юрта, в которой я и находился, остальные были собраны и уложены на арбы.
Мне подвели коня, крупного, вороной масти, с спущенными почти до самой земли стременами, и я с трудом вскарабкался в седло и достал свиток портала. Я не большой специалист в порталах. Особенно китайских, но меня уверяли, что для начала его работы необходимо просто ясно и четко назвать место куда я хочу попасть, ну, а название города я выучил, расспрашивая о правильном его произношении настоящих носителей языка, благо, военнопленных у меня в царстве было достаточно.
Перед мной стояла шумная темная масса верховых, чуть дальше еще одна. А из темноты степи доносился глухой, приближающийся, топот множества копыт, и я понял, что пора действовать, иначе собравшиеся на одном пятачке конные массы не смогут нормально маневрировать.
Сорвав печати и громко крикнув название города, я бестрепетно направил своего коня прямо в распахнувшееся передо мной сиреневое марево, достаточное по ширине для прохождения десяти всадников в ряд.
Город Шеффилд, графство Южный Йоркшир.
Откуда я узнал, куда мне надо отправиться? Так это название уже неделю мусолят все европейские газеты, уверяя своих читателей, что со дня на день здесь состоится грандиозное сражение, размах которого несколько сотен лет не знала Британия. Остается только надеяться, что мой знакомый король Эдуард, девятый этого имени, не успел слить все. что имел.
Преодолев портал я проехал несколько шагов, направив коня в сторону, и замер от внезапной мысли, что сейчас сюда никто не въедет, и я останусь здесь, как дурак, посредине этой проклятой Британии… Секунды текли, одна за другой, мое сердце болезненно сжалось, но вдруг сиреневое марево разомкнулось и из далекой степи Южной Сибири на пустоши Британии хлынули десятки всадников.
Первый полк, две тысячи кавалеристов, диких и жадных степняков, вывалившись из портала, ушли в сторону, чтобы не мешать выходящему вслед за ним, второму полку, а разведчики первого полка уже рассыпались по местности, дабы разобраться с обстановкой. Через двадцать минут к нам с Абай-ханом подскакал десятник, соскочивший с коня и начавший скороговоркой докладывать, низко склонив голову.
— Вы поняли его, повелитель?
— Я все понял, Абай-хан. — усмехнулся я: — Или ты считаешь, что я столько времени прожил с царицей Гюлер и до сих пор не понимаю, какими словами она ругается на меня? Командуй атаку и постарайся, чтобы из этого отряда никто не ушел и не предупредил своих, о нашем появлении. И мне нужны пленные, желательно командиры.
Через час я сидел на лошади и слушал торопливую речь связанных пленников, что приволокли кавалеристы после первой сшибки. Несчастье попасться под первый удар легкой кавалерии Сибирского царства имела маршевая рота седьмого полка королевских фузилеров, формируемых из числа лондонского городского ополчения. К несчастью для себя и счастью для моих степняков, фузилеры не имели при себе своих фузей, огнестрельное оружие было лишь у сержантов, остальные бойцы должны были идти в бой, вооружившись жуткого вида, старыми алебардами. Хитроумный премьер — министр Британии умудрился оставить свою армию со спущенными штанами, собрав весь огнестрельный хлам и отправив его в степь, против моего царства, но, не успев перевооружить армию метрополии новым оружием. Все-таки, мирная жизнь острова, на который сотни лет не ступала нога иноземного солдата, несколько расслабила местных обитателей, в результате получилось то, что получилось. Мужественная и стойкая британская пехота не выдержала меткого огня скорострельных винтовок моей дикой легкой кавалерии, и начала разбегаться, подставив спины под сабельные удары, вошедших в раж степняков. К моему удивлению, при разбитой роте имелись пушки, в количестве шести штук, и наши эскадроны спасло от тотального уничтожения ближней картечью внезапность только нападения.
— Так куда вы направлялись, сержант?
— Наша рота имела приказ прибыть через три часа к местечку Суинтон, сэр… — пожилой усач невольно бросил взгляд на тела своих менее везучих сослуживцев.
— Абай-хан, выдвигаемся по этой дороге, разведку вперед и на фланги. Выступаем через десять минут. Пушки не забудьте взять с собой, они денег стоят.
Абай — хан довольно оскалился и махнул рукой — пленных начали сгонять и связывать вместе длинной веревкой за шею. А вы думаете, для чего в каждом кавалерийском полку дивизии Гюлер числится по две тысячи человек? В конце похода, уверен, половина личного состава будет стеречь и конвоировать добычу.
Окрестности городка Суинтон.
— Абай-хан, подскажи, откуда у нас взялись вот те сотни повозок, что следуют по нашим следам?
Десять тысяч всадников это очень много, и естественно, я не стал дожидаться, пока через квартал пройдут все полки дивизии, а рванул вперед, с авангардом. Сейчас же, оглядываясь назад на свое воинство, я разглядел, что за плотными построениями кавалерии прячутся сотни кибиток самого азиатского вида.
— Повелитель, но вы же сказали, что выдвигаемся все? — искренне не понял меня военоначальник: — Это наши обозы…
— Какие обозы, Абай-хан? У вас не изнашивается форма, у лошадей не стираются подковы и не рвется упряжь. Ваши люди имеют при себе пятидневный запас пеммикана и двойной запас патронов? Четыре плащ-палатки, сцепленные вместе, образуют многоместную палатку. Ваши лошади десять дней прекрасно обойдутся местной сочной травой и им нее нужен запас овса, а там и война кончится. Зачем вам обоз?
— Повелитель, не гневайтесь. Если бы вы сказали, что идем налегке, мы бы, конечно, оставили баб и молодежь в стойбище… Но вы не сказали.
Н-да, наверное, я думал только о том, как, без скандала с женой, убраться в Англию, а вопросами кавалерии я вообще не занимался, максимум — рассматривал маленькие точки на земле из своего самолета, посчитав, что разработав идеальное снаряжение и паек для степняков, избавлю свои войска от многочисленных медлительных обозов. А тут, оказывается, бабы и молодежь, без которых и война — не война.
Я отмахнулся от, снова начавшего что-то объяснять Абай-хана и припал к биноклю, осматривая поле предстоящего сражения. Королевская армия просматривалась, с нашей точки наблюдения, откровенно слабо — какие-то цветные пятна вдали, а вот войска премьер — министра, предстали, как говорится, во всей красе.
Не имея достаточного количества стрелкового вооружения — в серых колоннах «лондонцев» винтовку или ружье я видел лишь у каждого десятого, примерно, премьер сделал ставку на могучую артиллерию. Как там говорил в моем прошлом мире товарищ Жуков? При плотности артиллерии триста стволов на километр прорыва о сопротивлении противника не докладывают, сообщают лишь о достигнутых рубежах, так, кажется?
Не мудрствуя лукаво, лондонцы, позади своих пехотных колонн, разместили огромную батарею, насчитывающую четыре сотни стволов, выстроенных в единую линию. Не скажу, чтобы пушки поражали меня своим современным дизайном, но это были пушки. Кавалерия премьер министра располагалась по флангам, по классике, но она была столь незначительна численно, что не стоила даже упоминания. Вероятно, это была какая- ни будь знаменитая легкая бригада, или иное гвардейское соединение, но, вооруженное только холодным «благородным» оружием, против моей, десятитысячной орды, британцы, что говорится, не играли.
Атака кочевников на силы лондонцев была простой, как коровье мычание — все пять полков ударили одновременно, без особых изысков, обходных маневров и засадных мероприятий. Артиллеристы лондонцев успели выпустить куда-то, в сторону королевских войск, несколько залпов и почти втянулись в размеренную рутину артиллерийского обстрела, когда несколько человек из прислуги услышали топот за спиной и обернулись…
В сторону степняков пушкари успели развернуть всего пару, не самых больших, пушек, ядро и картечь проломили плотный строй всадников… Надо ли говорить, что в той части батареи, где артиллеристы были самыми расторопными, до лондонской пехоты, продолжавшей медленно маршировать в сторону врага, не добежал ни один пушкарь. Левый фланг, где готовились к атаке какие-то гусары, еще держался — там противники увлеченно кромсали друг друга саблями, шашками и палашами, кого-то уже волокли на аркане в тыл, и количество верховых «красных мундиров» неуклонно сокращалось — сказывалось численное преимущество степняков, а вот на правом фланге, где моим всадникам противостоял регимент каких-то улан с копьями, молодецкую свалку никто устраивать не стал. Британцев принялись методично расстреливать, не дав приблизиться на расстояние удара копьем, и те посчитали правильным отступить.
Между тем, в центре, убежавшие с позиций, артиллеристы уже достигли колонн атакующей пехоты и те остановились. Между колонн образовалась группа сбегающихся офицеров, откуда кто-то кинул в мою сторону парой фаер-боллов, но весьма неточно. Я, в ответ, нашел заряженную пушку и выстрелил куда-то в ту степь ядром, естественно, не попав, на чем стороны прекратили попытки навредить друг другу.
От группы британских офицеров отделилась группка людей с белым флагом, которые дуя в трубу… направилась в сторону королевских позиций, а мне приволокли первых пленных — каких-то, ободранных до нижнего белья, дядек пожилого возраста.
— Это что за бродяги, Абай — хан?
— Это, ваше величество, штаб армии, с которой мы воюем.
Я резко обернулся к молодому генералу, пытаясь понять юмор этой неуместной сейчас шутки, но, судя по серьезному выражению смуглого лица собеседника, он сейчас не шутил.
— И где вы их взяли?
— А позади нас, рядом с обозом стояли, ваше величество. А это трофеи, в том числе и ваша доля. У нас с этим все строго.
Я бросил взгляд на расстеленную у моих ног плащ-палатку и тотчас поверил, что это не какие-то крестьяне с местных полей, которых кочевники отловили для отчетности. На брезентовой поверхности палатки лежали богато расшитые золотом красные мундиры, шляпы с помятыми перьями, сапоги хорошей выделки, позолоченные шпаги и кучи золотых изделий с мерцающими, залитыми доверху магией, драгоценными камнями. Оказывается, пока я считал пушки и колонны врага, специально обученные люди заприметили на соседнем холме группу, богато одетых господ, с небольшой охраной, и, внезапным налетом пленили двуногую добычу, перебив немногочисленную охрану, а обозом войск премьера занялся пресловутый обоз кочевников, те самые «бабы и молодежь». Как я узнал позже, бой за обоз был, как бы, не самым ожесточенным за сегодняшний день. Обозные мужики — лондонцы, сдаваться женщинам и подросткам не хотели категорически и отчаянно сопротивлялись, в результате полегли там почти все, истыканные стрелами, как подушечки для иголок.
Пока я думал, что делать дальше со всем этим, упавшим мне на голову, богатством, в поле шли какие-то переговоры между британцами, «королевскими» и «лондонскими». Я то собирался, перемещаясь со скоростью, приличествующей легкой кавалерии, быстро помочь Эдуарду Девятому разбить лондонцев в поле, налетом напугать жителей британской столицы и с триумфом отбыть домой, а тут столько добра досталось на халяву, что меня жаба задушит бросить все эти трофеи, не говоря о том. Что степняки меня просто не поймут, справедливо сочтя просто душевнобольным.
Я досадливо махнул рукой, и возмущенных высокопоставленных пленников поволокли в сторонку — не о чем мне было с ними пока разговаривать, ситуация была неясной и малопредсказуемой. Лондонцы отступили от меня подальше и встали, почти прижавшись к своим смертельным врагам, с которыми они собирались сегодня биться насмерть, подозреваю, что дистанция до вражеских построений, как раз соответствует убойной дистанции огня захваченных мною пушек, а между враждующими армиями шла какая-то суета, белели белые флажки и кучковались разноцветные мундиры. Я же, пока мое вороватое воинство не разбежалось по окрестностям, в поисках чего-то ценного, дал команду разослать разведчиков, а остальным спешиться, обиходить лошадей и быть готовыми к отражению атаки, после чего велел собрать раненых британских артиллеристов, которые не успели убежать и были взяты в плен.
— Господа… — я обвел равнодушным взглядом неровную шеренгу, кое как перевязанных, людей: — Поздравляю вас, вашим мучениям пришел конец. Чтобы вы больше не мучились, господа раненые, мои воины сейчас быстро вас прирежут. Передавайте там привет, на том свете… Ну, кого кто встретит, тем и передавайте приветы.
Юмор мой, чисто британский, угольно-черный, пленные, почему-то, не оценили и в страхе подались назад, испуганно оглядываясь, но, не находя пути спасения.
— Или есть другой вариант. Если хотите еще помучиться, предлагаю делать это вместе. Кто хочет еще пожить, начинаем заряжать вот эти пушки, только все делать по правильному. Если кто-то думает напакостить и плохо пробанит ствол, то гарантирую — он долго не проживет.
Что мне понравилось — никаких разговоров о бесчестии и правах военнопленных не прозвучало, напротив. Люди дружно занялись любимым делом, деловито двинувшись вдоль строя орудий, заряжая, через раз, пушки картечью или ядрами.
Ближе к вечеру где-то в поле загудели то ли трубы, то ли, шотландские волынки и в нашу сторону поскакала парочка всадников под белым флагом.
— Это вы, так называемый цари Сибирский? — британский офицер, уж не знаю, за короля он, или за премьера, в сопровождении конного солдата с белым флажком на копье, горячил коня в пяти метрах от меня.
— Я тебе сейчас ноги укорочу, по самую голову, чтобы привить уважения. Ты меня еще самопровозглашенным назови.
Офицер побледнел, а конь его всхрапнул и попятился.
— Но я парламентер, сэр и вы не имеете права…
— Ты хочешь сказать, что вот эта грязная салфетка позволяет тебе безнаказанно оскорблять сюзерена огромной страны? Ты не прав, а если не веришь, то мы сейчас можем проверить…
Офицер развернул коня и поскакал прочь — он прекрасно знал, что я в своем праве. Кто-то намеренно пытался меня оскорбить, а в это время казнили и за меньшее.
Чтобы созидательно занять мое воинство, я дал команду выкатывать заряженные пушки вперед, надеясь сегодня пострелять. Помниться, в прошлой жизни видел я компьютерную игру «Пираты», очень мне нравилось, как там ядра в цель летели. Может быть и здесь будет также красиво?
Новый парламентер прибыл в сопровождении трубача. И обращался ко мне. как положено. Хоть морду свою благородную и кривил, но назвал меня «Величеством» и был достаточно куртуазен. А то, что морда у благородного сэра кривиться, так это к делу не подошьешь? Может быть у человека зубы болят или он моих степняков очень боится, больно алчно они на «их благородие» поглядывали…
— Ваше величество, король Объединенного королевства приглашает вас на переговоры завтра в полдень.
— Передайте его величеству, что я с восторгом прибуду на встречу с их величеством, а пока отодвиньте вашу лошадку в сторонку, вы мешаете…
— Г-хм. — прокашлялся офицер: — Могу я узнать, ваше величество, а чем заняты ваши люди.
— Господин лейтенант, ну даже мне неудобно от вашего вопроса… — я пожал плечами: — Вы же видите — катят пушку на новую позицию.
— Я еще раз прошу прощения, ваше величество… — скрипнул зубами парламентёр: — Могу я узнать, зачем ваши люди перекатывают пушку на новую позицию?
— Чтобы стрелять. — уверенно сказал я: — Воне видите. Там люди стоят в красивых мундирах. Чем не достойная цель? Тем более, у нас здесь четыреста пушек, стреляй, не хочу. Не хотите присоединиться? Уверяю вас, это вы запомните на всю оставшуюся жизнь.
— Не сомневаюсь, в ваших словах, ваше величество. — склонил голову британский офицер: — Но зачем стрелять? Ведь переговоры назначены на завтра, на полдень…
— И что, сэр? — изобразил я полнейшее недоумение: — А до этого времени мне чем прикажите заниматься? Умирать со скуки? Ведь не зря сказал ваш знаменитый драматург, Уильям Шекспир, что если в поле стоит пушка, то к концу сражения она обязательно выстрелит. Закон жанра, сэр. Сейчас докатим пушки шагов на триста вперед, пристреляемся и попробуем ваших солдатиков проредить, до ночи, надеюсь, успею пару тысяч изничтожить.
Офицер как-то торопливо распрощался и поскакал в сторону британских войск, а я дал знак катить пушки вперед, не прохлаждаться.
Зачем я это делал? А потому, что боялся. Боялся, что если не займу своих разбойников делом, они, с наступлением темноты, все разбегутся, чтобы пограбить окрестные британские городки, а войска короля и парламента, в этот момент, и ударят… Я бы ударил, даже не раздумывая. А так все заняты делом, тащат пушки, потом будем стрелять из пушек, и снова заряжать, а дальше я еще что-то придумаю…
Посланцы короля побеспокоили меня в третий раз через час, когда у меня было все практически готово. Я даже был уверен, что попаду в далекую полоску людей в серых мундирах городского ополчения со второго ядра.
На этот раз под белым флагом прибыл целый полковник, с похожим на бульдога, лицом и эполетами золотого шитья, который и передал мне просьбу короля встретиться со мной немедленно, не откладывая важный разговор на утро. Да и палатку с королевским гербом уже ставили посреди поля какие-то расторопные мужики.
— Хорошо, господин полковник, но у меня есть условие. С его Величеством мы беседуем в палатке один на один, тет а тет, и это мое непреложное требование.
Королевская палатка.
— Сэр, что вы себе позволяете? — король Британии, явно, чувствовал себя не слишком уверенно, но брови хмурил очень грозно.
— Нападаю на вас, сэр.
— Но мы же… Мы же…
— Друзья, вы хотели сказать? Но мы же тайные друзья, сэр…
Дернулось королевское лицо, покоробило его, что он тут просто «сэр», а не «Величество», ну так все у нас на взаимной основе.
— Так какие у вас проблемы, сэр? Как я вижу, войска парламента уже перешли под вашу руку? Наличие общего и опасного врага примирило их с вами. Осталось только совместно пролить кровь, а потом поменять в оставшихся ротах нелояльных командиров на своих людей.
— А дальше?
— Дальше, Ваше Величество, мы сегодня ночью открываем стрельбу в вашу сторону и уходим в сторону Лондона, а вы бросаетесь вслед за нами. Ну как бросаетесь? Двигаетесь, не торопясь, заодно давая нам пограбить честных англичан и устанавливая везде свою, прочную и законную, королевскую власть. Так что не торопитесь, дайте своим честным подданным соскучиться по крепкой королевской руке. Обязательно по дороге будут перестрелки, коварные засады с моей сторону, но, ваше мужественное войско все преодолеет и догонит нас на границе с Лондоном, который мы, к тому времени, опять же, частично пограбим, заодно увеличив вашу популярность среди горожан и уменьшив количество ваших злостных противников, ну а потом переговоры и вы, дабы спасти ваше богоспасаемое Отечество и сохранить человеческие жизни, организуете эвакуацию моего войска со всем награбленным на континент, куда, мы позднее определим. Как вам мой план, Ваше Величество? Вас еще и Спасителем Нации назовут, ну, или еще как, но также уважительно.
Потом мы пару часов пили виски, которые Эдуард велел подать в палатку, периодически громко ругаясь друг на друга, так, что конвои с обоих сторон хватались за сабли, а король торопливо писал мне адреса своих злейших противников, адреса их домов и простенькие схемки, чтобы моим поисковым отрядам долго не плутать по огромному городу. Власть, она же такая, всегда неблагородная и безжалостная, а королевская власть — тем более.
Обстреливать вражеский лагерь мы не стали, без этого было много работы. Попробуй четыреста пушек заряди четверным запасом пороха, разбей лафеты, закопай дулом в землю и подожги огнепроводным шнуром через запальное отверстие? Некоторые орудийные стволы взлетали в небо красивыми ракетами, а некоторые, без затей, разрывало на куски — наверное бракованные были. Королевский лагерь испуганно молчал, опасаясь этой огненной забавы, поэтому уходили мы в сторону Лондона на фоне догорающего обоза войск парламента, не опасаясь выстрелов в спину. Свои арбы и прочие кибитки я велел тоже сжечь, пересадив весь этот бабско-подростковый курятник трофейных обозных лошадей, разрешив брать в трофеи только то, что помещается в вьюки.
Кстати, королевские войска еще два дня оставались на месте, копаясь в обгорелых остатках обоза и пытаясь найти относительно целые орудийные стволы. Ох и орало на меня при нашей следующей встрече их Королевское Величество, даже изволило королевскими ножками топать, но я только посмеивался. Для меня тайный союзник без пушек на переговорах гораздо предпочтительней тайного союзника с пушками, а Британию, по факту, артиллерии я лишил, заодно захватив с собой какие-то совсем экзотические легкие стволы, которые могла вести одна лошадь, то ли из числа слоновьей артиллерии, то ли из рядов верблюжьей кавалерии. Кстати, эти недопушки пригодились мне, когда я отправил несколько эскадронов с экскурсией в городок Солсбери, дабы, заодно, обстрелять шпиль тамошнего собора. Говорят, что знаковое туристическое место, но я уже не помню подробностей. В общем, Эдуард Девятый дал мне два дня фору, а потом двинулся вслед за моими бандами, пешим ходом, да еще по разоренным местам. Почему разоренным, объяснять надеюсь не надо, но, вот почему пешим ходом?
Я, к примеру, ехал до Лондона в комфортабельном железнодорожном вагоне, захватив на одной из станций целую бригаду железнодорожников, заодно, оставляя после себя полную разруху, куроча и разоряя дорожное хозяйство. Ну, паровозы, к примеру, без воды протопить, или из шестиствольного «гатлинга» расстрелять, водокачку взорвать и стрелки разбить, телеграфные провода сорвать со столбов. В общем, у нас было три традиционных дня на разграбление Лондона. Сильно в переплетения городских улиц моя кавалерия не углублялась, за исключением десятка адресов, которые написал мне своей рукой, немного перепивший, король, не сразу сообразив, какой компромат он лично дал мне в руки. Бумагу эту я храню, как ценнейшую реликвию и залог нашей, с королем, дружбы.
Лондон.
Когда уставшее королевское войско подошло к окраинам Лондона, город был практически цел. Остатки городского ополчения заперлось в своих кварталах, перегородив улицы баррикадами, сооруженными из всякого мусора, над городскими кварталами кое-где поднимался черный дым — это догорали дома сторонников бывшего премьер-министра страны. Почему бывшего? Ну погиб человек, защищая свой кабинет на Даунинг-стрит от грабителей, поэтому больше свои премьерские обязанности выполнять не может. Придется королю перетряхивать свой кадровый резерв, ибо в столице много вакансий после моего визита открылось. Там, вообще, смешно получилось. Большинство людей из списка короля мы застали на рабочем месте, в Палате Лордов. А так как сторонников короля на этом заседании по вопросу обороны столицы, по определению, быть не должно, то порубили всех присутствующих. Вернее, попытались порубить, но они начали отбиваться, швырять огнешарами да ледяными стрелами, начался пожар. В общем, парочка обгорелых лордов из числа владеющих левитацией, вылетели из окошек парламента, и оставляя дымный след от горящей одежды улетели куда-то, а судьба остальных была мне неинтересна — мы выполняя обязательства перед Эдуардом, поскакали по домашним адресам, так как мало аристократа убить физически, надо и экономически подорвать могущество его рода.
В итоге, когда их королевское величество прибыло в город, на окраине его встречала депутация лучших жителей с ключами от города, мои войска концентрировались в районе порта Тилбери, который поближе к устью Темзы, чтобы никто не мог нам преградить пути эвакуации, заодно потроша гигантские портовые склады и перегружая добычу на корабли, пригодные для перехода через Канал, а я терпеливо ждал своего тайного союзника, в, уже ставшем мне родным, поезде, в комфортабельном вагоне, для проведения окончательных переговоров и проведения итогового расчета, так как известно, что уже оказанная услуга не стоит ничего. А в случае, если переговоры с Эдуардом зайдут в тупик, то моей кавалерии недолго снова метнуться по густозаселенным равнинам Англии.
На нынешнюю встречу их Величество Эдуард Девятый прибыл при всем параде и со свитой, состоящей из конвоя и десятка генералов, разряженных в лучших британских традициях, в красные или зеленые мундиры, треуголки с перьями и длинные палаши. Но весь этот выводок кавалеров не пустили в мой вагон мои охранники. И пока под окнами шел скандал на нескольких языках, британский король вошел в мой салон в одиночку.
— Сэр, я требую объяснений!
Гремя кирасой, поножами и наплечниками, Эдуард тяжело опустился в кресло.
— Какого же, дорогой друг?
— Друг? Вы оставили меня без артиллерии!
— Я избавил вас от соблазна и искушения.
— Искушения? Какого?
— Выстрелить из пушек мне в спину…
— Как вы могли подумать… — не очень уверенно пробормотал Эдуард.
— Ну, я бы подумал, а я такой же владыка, ка и вы, даже, наверное, лучше.
— Чем это лучше⁈ — тут же надулся британец.
— У меня нет парламента, со мной спорит только жена.
Король посидел пару минут в полнейшей задумчивости, как мне показалось, не почувствовав вкуса, влил в себя стакан хорошего трофейного бренди, осле чего, видимо решившись заговорил проникновенно-фальшивым голосом:
— Мой друг, мои советники требуют, чтобы я напал на ваше войско…
— Ну это нормально, Эдуард.
— Олег, они подтянули войска и, к моему огорчению, вы в ловушке…
— Да вы что, ваше величество⁈ Но у нас, насколько я помню, были с вами другие договоренности.
— Прости Олег, но я ничего не мог сделать. Они настояли на своем. Но я гарантирую тебе, мой друг и брат, что если твои войска сдадутся без боя, я обеспечу, чтобы они с оружием и знаменами могли проследовать на корабли и покинуть Великобританию. А тебе я гарантирую достойное обхождение в заключении, в соответствии с твоим статусом, и с справедливый суд.
— Суд? Эдуард, я, вообще-то помог тебе взойти на трон…
— Олег, пойми, обстоятельства сильнее нас. Ты уничтожил половину палаты лордов, чем привел в бешенство всю аристократию, независимо от того, за кого они выступали, за меня или премьер-министра.
— Эдуард, а напомни мне вашу историю, когда у вас шла гражданская война и на плаху отправляли десятки аристократов, и говорят, даже короля казнили…
— Это, сэр, были наши внутренние дела, а вы чужак.
Умиляюсь я с этих британцев, с их снобизмом и чванством. То есть этот «владыка» приходит ко мне и, из лучших чувств, предлагает отправиться на плаху за то, что я ему тропинку к трону проложил и еще красную ковровую дорожку постелил. И все дело в том, что я не потомок древних кельтов или саксов, кто тут у них по лесам в звериных шкурах бегал, а «белый негр» из Руси.
Я подошел к окну и присмотрелся — вдалеке мелькали какие-то воинские формирования в разноцветных мундирах, и было их достаточно много, а между построениями виднелись даже пушки, много пушек. — Эдуард, а ты не боишься, что я велю своим нукерам схватить тебя и твою камарилью и всем голову поотрубать, а потом мы на прорыв пойдем, и скорее всего, прорвемся?
Король чуть побледнел и схватился за богато украшенный магическими камнями браслет, в котором, по — видимому, было наготове какое-то особо убойное заклинание.
— Но вы же этого не сделаете, Олег? Вы же благородный человек!
Вот так всегда, мы значит благородные люди и не наносим ударов по центрам принятия решения, а они джентльмены, хозяева своего слова, захотел — дал его, захотел — взял обратно.
— Ну так что, брат мой, ты сдашься? — с нескрываемой надеждой спросили Их Величество.
— Нет, брат мой, не сдамся. А тебе, на прощание, хочу дать совет — возвращайся поскорее в Лондон, на прощание высказав своим генералам и советникам свое королевское «Фи!» и сиди там безвылазно, не переставая всем и каждому говорить, что ты уже договорился о мире, но твои советники все порушили…
— Ты что-то задумал, Олег?
— Идите, Ваше величество, а то тут скоро бой начнется, снаряды полетят.
Если десяти тысячам вороватых степняков разрешить три дня грабить столицу и ее предместья, то даже самое крепкое городское хозяйство может не выдержать, и, ожидаемо, первой рухнула городская связь. У Эдуарда девятого не было системы фигурок сов и богинь, расставленных на каждом перекрестке и в каждом жилище — британцам хватало густой телефонной и телеграфной сети, которые и рухнули первыми, поэтому никто не смог сообщить, что мои кавалерийские отряды еще вчера начали переправляться через Темзу, а территорию порта прикрывает лишь мой личный конвой, немедленно, по окончанию переговоров, начавший беспокоящий огонь по, стоящим в полный рост, британским пехотинцам. В ответ грянули пушки, красные и серые мундиры храбро двинулись вперед, пока из складских пакгаузов не ударили шестиствольные «гатлинги», прореживая плотные ряды стойких пехотинцев, потом снова начался артиллерийский обстрел, часть складов загорелась от попаданий ядер, а часть — от факелов моих поджигателей. Через Темзу мы переправлялись, когда за нашими спинами пылал новенький, отстроенный с иголочки, морской порт, который, по замыслу властей, должен был разгрузить Большой Лондон. Большой Лондон, вернее его южную часть разгрузили мои степняки, ударившие по южным окраинам огромного города, куда мои разбойники не налетали до этого. Разорив и спалив все. что попадалось им по пути, степная вольница хлынула на Юг, где разделилась. Меньшая часть, два полка, продолжили движение на Юго-запад, в сторону Плимута, а большая часть двинулась на Север, имея целью Бирмингем и Манчестер. Никто не ставил задачи взять укрепленные города, с засевшими за баррикадами, местными жителями. Степные всадники жгли все, что горит, и отрывали все. что плохо прикручено. Особенно доставалось промышленным мануфактурам, железнодорожным депо и речным пароходикам с баржами. Мелкие отряды казалось, заполонили всю страну, разоряя все, до чего дотягивались, словно голодная саранча.
Я же вел караван судов, на каждом из которых располагалась охрана, мимо горящих берегов графств Корнволл и Девоншир, к небольшому порту Бидфорд, где мои суда должны были принять два полка с лошадьми и совершить бросок к берегам Зеленого острова, несчастной Ирландии, незаживающей раны Британии. Лояльность экипажей кораблей, захваченных в порту Тилбери обеспечивало наличие на судах членов их семе, а попытка бунда на одном из судов была пресечена быстро и жестко, на глазах у остальных экипажей каравана. Все понимаю, воинское преступление, некомбатанты, но зачем эти женщины напали на мирно стоящего часового?
Ирландия. Порт Корк.
Заход в порт каравана из сорока разномастных кораблей под флагами вызвал бы, безусловно, оглушительный ажиотаж, но мы высадились на песчаном пляже в десяти милях от города, дабы не вводить в искушение гарнизон британского форта, прикрывавшего этот крупный порт с моря. Провозились, конечно, целый день, перевозя лошадей на плотах, но за день управились. Под утро волна кавалеристов частой метелкой прошлась по городу, ловя арканами безоружных постовых королевской полиции, а утром, возле ворот казарм полицейских и военных казарм были сняты с пролеток спешившие на службу офицеры, после чего на рыночной площади был развернут шатер, над которым взвился флаг Ирландии.
Я же, как и положено, разместился перед палаткой, возле нескольких бочек с виски.
Первые любопытные появились минут через десять.
— Ты не ирландец… — ткнул в меня пальцем здоровяк, видимо альфа-самец компании, набравшей смелости.
— Нет, я царь Сибири.
Рыжий детина, в заляпанных рыжей глиной, грубых башмаках и дранной куртке, завис на пару минут, не понимая видимо, что это за «цезарь» выискался в их глуши.
— Это твои разбойники грабят и убивают англичан?
— Тебе их жалко?
— Нет… — засмеялся детина: — Не капельки, а вот зачем ты сюда приперся?
— Грабить я вас не собираюсь, вы, говорят, нищие, как церковные крысы… — я приподнял бокал с виски: — Задать вопрос хочу, хотя бы тебе.
— Ну, спрашивай. — свернутый набок нос ирландца нервно дернулся, видимо учуял запах алкоголя.
— Почему я приплыл из далекой Сибири освобождать твою родную Ирландию из-под гнета англичан, а ты, такой здоровенный, вместо того, чтобы воевать оккупантами, маешься тут с похмелья?
— Можно подумать, что ты сюда за нашей свободой приплыл… — здоровяк обернулся к столпившейся за его широкими плечами компанией, приглашая их посмеяться над удачной шуткой, но народ почему-то его не поддержал — взгляды его приятелей были направлены на бочки с виски, в одну из которых, местный лавочник, уже вкрутил кран.
— А зачем я сюда, по-твоему, приплыл?
— Ну, пограбить. Говорят, что в Лестере твои люди чуть ли не тонну золота из банка похитили…
Как-то сомнительно все прозвучало, но если это правда, то замечательно, а то Эдуард Девятый не торопится долги передо мной закрывать.
— Не поверишь, дружок, но у меня в царстве есть земли, где золото просто под ногами лежит…
— Врешь! — Подался ко мне детина, но тут же замер, скосив глаза на острие сабли, замершей у его носа.
— Я сейчас кивну головой, и ты не только носа, но и головы лишишься, за оскорбление царя. — процедил я, равнодушно глядя в глаза ирландцу.
— Простите, ваше величие… — просипел «патрик», опасаясь даже вздохнуть.
— Прощаю, на первый раз, но помни, что на тебе висит отсрочка смертного приговора. — я поднял руки и телохранители, ухнув, взгромоздили меня на бочку: — Так есть тут желающие сразиться за свободу мамы — Ирландии, и с которыми можно выпить пинту доброго виски?
Побережье Британии. Окрестности города Абергел.
— Подъем, ирландские ублюдки, бегом на палубу… — Патрик О Нил с трудом разлепил глаза, не понимая, где он находится и что с ним происходит. Последнее, что он помнит — это какой-то заезжий лох выкатил несколько здоровенных бочек с виски на рыночную площадь города, где Патрик уже два года перебивался поденной работой в компании таких же, как он, бывших крестьян, разорившихся от непомерных королевских налогов, и заявил, что готов бесплатно наливать патриотам и борцам за свободу Ирландии. С учетом того, что в благословенной Ирландии патриотами и борцами считают себя все, от грудных младенцев до покойников, Патрик сомневался, что этих бочек со спиртным надолго хватит. Правда Патрик смутно вспомнил, что ему, стойкому борцу с «зеленым змеем» вчера не удалось долго удерживаться на крепких ногах — честно говоря, он помнил только самую первую кружку, а потом…. Потом чернота и это темное вонючее помещение, да, вдобавок кто-то орет сверху, заслоняя черной фигурой слепящий солнечный свет. Под ногами что-то хлюпало, рядом кто-то шевелился, ругаясь. Патрик собрался снова лечь — голова болела невыносимо, но сверху на него обрушилась ледяная вода. Кто-то вскочил, кто-то заорал благим матом. А мужик в проходе наверху что-то продолжал орать про ирландских собак, и, как оказалось, это он поливал Патрика и его товарищей по несчастью из брандспойта ледяными струями. И ничего не оставалось, как бежать в сторону света, оскальзываясь по мокрым узким ступеням. Выскочив из темноты помещения, Патрик понял, что он пребывал в трюме корабля, бросившего якорь недалеко от песчаного пляжа. Голова от холодной воды почти прошла, а вот зубы выбивали какой-то мотив. Те, кто вылез из трюма первыми, уже бежали по палубе, направляемые типами в непромокаемых куртках и с дубинками в руках, судя по выкрикам, британцами, но бегущих никто не бил, лишь подталкивали «Вперед! Вперед! Садитесь в лодки!». На верхней надстройке судна стояли несколько мрачных типов, похожих на китайцев, с винтовками в руках и револьверами на поясе, поэтому ирландцы, а с Патриком в трюме были точно его земляки, без скандалов и личных вопросов садились в лодки, которые быстро направлялись к берегу.
Как только киль лодки зашуршал по песку, старший корыта, сидящий у руля на корме, заорал «Вперед, прыгайте и бегите в сторону кустов!», и Патрику пришлось прыгать в воду, брести по колено в холодной воде и потом, увязая в песке, спешить к кустам, густо растущим сразу за пляжем. За кустами обнаружилась толпа растерянных земляков, пара десятков узкоглазых всадников, до зубов, вооруженных, и несколько телег, загруженных бочками и ящиками.
— Слушайте все! — на бочку взобрался чернявый тип в кожаном плаще и матерчатой шапкой в руках. На лице этого чернявого зловеще поблескивали круглые стеклышки очков в металлической оправе:
— Я политический комиссар первой Ирландской бригады освобожденной надежды Фишман. Все вы вчера записались добровольцами, поклявшись положить свою жизнь за свободу матери — Ирландии! Сейчас все, кто проходил военную подготовку в клубах фениев — подойти ко мне!
— Какие добровольцы⁈ Я никуда не записывался! У меня свадьба завтра! — заорал кто-то из толпы и его поддержали густым недовольным ревом мужских глоток.
— Кто там не записывался? — комиссар достал из кармана плаща несколько мятых листов бумаги: — Говори, кто ты есть, сейчас проверим.
— Кеган Келли меня зовут, и я ничего не подписывал! — гордо вышел из строя прилично одетый рыжий парень.
— Келли, Келли… — забормотал комиссар, проводя пальцем по листам: — Да вот ты, Келли, твой палец тут оттиснут, так что заткнись и встань в строй. Если еще кто-то посмеет сомневаться в моем слове и займется саботажем — больше разговоры вести не буду, лично пристрелю труса. Второй раз говорю — кто обучался военному делу?
Толпа, которую невозможно было назвать строем, угрюмо молчала.
— Ломан Кеннеди, ты вчера хвастался, что два года посещал военные курсы? Что, вчера так нажрался бесплатного виски, что память напрочь отшибло? — комиссар сунул списки за пазуху и вынул из кобуры огромный револьвер, после чего злобно рявкнул: — Люди с военной подготовкой, бегом, ко мне!
Больше испытывать терпение человека в кожаном плаще никто не решился. У телеги собралось два десятка человек, которым комиссар что-то говорил в течении десяти минут, после чего «командиры» двинулись назад к строю, с самыми мрачными выражениями лица. Они начали растаскивать толпу на десятки, после чего вели отобранных мужчин к телегам, где им выдавали из ящиков, лежащих на телеге, по новенькому карабину со штыком, двадцать унитарных патронов необычного, серого цвета и подсумок, которые самые нищие «бойцы» крепили на веревки, заменявшие им пояса. Потом командиры наскоро показали, как заряжать винтовку, как стрелять, как целиться и как менять обойму, после чего все вновь построились, но уже повзводно.
К тому времени уже стало известно, что корабли и лодки ушли и берег пуст, а вокруг не родня Ирландия, а проклятая Британия, в которой за каждым углом любого порядочного ирландца ждет опасность и всеобщая ненависть, да и с пустоши стали доноситься выстрелы.
— Бойцы! — снова начал орать комиссар: — Там, с востока, приближается враг! Британские ублюдки, сотни лет торговавшие вами, как скотом, сделавшие из вашего прекрасного народа белых рабов, державшие вас в полнейшей нищете, уморившие голодом половину вашего народа. Сегодня вам выпал шанс отомстить за все унижения, выпавшие на вашу долю. Там трусливо сближаются с вами местные ополченцы, ненавистные полицейские и прочий сброд, с которыми вы, мужественные фении легко справитесь. Вперед, вперед, за вашу и нашу свободу!
И они пошли, продрались через заросли кустарника, вышли на равнину, разглядев метрах в пятистах редкую цепочку в разномастных мундирах. Впереди вспухли дымы, засвистели пули. Патрик хотел выстрелить по маленьким фигуркам, но выстрела не было. То ли винтовка сломалась, то ли Патрик забыл, где у оружия предохранитель. И Патрик т страха бросился вперед, дико крича что-то, чего сам не мог понять. Дыхание сбилось, легкие горели огнем, пот жег глаза. Фигурки противника приближались. Многие из них вставали на колено, часто стреляя. Патрику казалось, что вражеская шеренга вся, без исключения, стреляет в него, во всяком случае, пули свистели вокруг ирландца безостановочно. Наконец, когда противники сблизились почти вплотную, британцы не выдержали и бросились наутек. Перед Патриком мельтешила спина в синем мундире, скорее всего какого-то констебля. Ирландец вспомнил, как в Дублине избили его полицейские из Ирландской королевской полиции и поднажал, догнав свою жертву парой огромных прыжков и ткнув убегающего в район поясницы…
Комиссар дал время ирландским нищебродам собрать трофеи, а потом погнав вслед, преследующей убегающих британских ополченцев, кавалерии:
— Строиться в колонну повзводно, бегом, бегом! Вас ждут богатства Абергела, а затем ломящийся от золота Ливерпуль. Вперед, герои, пока другие отряды не захватили то, что принадлежит нам по праву.
Война в Британии закончилась через два месяца… скажем так, ничьей и очень вовремя, во всяком случае, для меня. У меня просто стали заканчиваться люди. Десять тысяч всадников, еще недавно, казавшиеся огромной армией, способной сломить любое сопротивление, сильно скукожились и уже не превышали численности в шесть тысяч человек, и это считая подростков и женщин, которые сели в седло и взяли оружие вместо павших мужчин. Три тысячи безвозвратных потерь, три тысячи раненых, размещенных в огромной пещере на Шпицбергене, куда я перебросил из Сибири несколько десятков лекарей и две сотни, спешно обученных, медбратьев. Эвакуация шла дирижаблями, через суровые воды Северного моря, пространство над которым британцы не могли перекрыть ни в каком случае. Обратно дирижабли везли патроны, пополнение и оружие. Логика войны доказала, что моя туземная кавалерия, без боевого усиления тяжелым оружием, не справляется с поставленными задачами. Первоначально, когда эскадроны степняков хлынули на беззащитные города и поместья центральной части Англии, островная страна содрогнулась от ужаса. Казалось, что смуглолицые дикари с новейшими винтовками гарцуют в окрестностях каждого города и каждого поместья. Мои отряды демонстративно не вторгались на территорию Шотландии и не грабили территорию Уэльса, используя последнюю в качестве тыловой базы с молчаливого одобрения живущих там валлийцев. Тотальному разорению подвергалась лишь сама Англия. В Ирландии все было тихо, как на сельском кладбище, хотя британские гарнизоны, готовясь к худшему, заперлись в укрепленных казармах и фортах Дублина и Белфаста, ожидая нового восстания, но ничего подобного не произошло. Зато во множестве населенных пунктов, в открытую, действовали мои вербовочные пункты, куда громогласные глашатаи, нанятые мной из местных, зазывали «настоящих патриотов», послужить родине. И если первые партии ирландских «добровольцев» были мной завербованы обманом, после ударной дозы, заряженного магией, алкогольного пойла, то потом, когда на остров стали возвращаться первые раненые бойцы, с полными карманами трофейного золота и прочих ценностей. Я никогда не возражал против сбора трофеев, называемого многими мародерством, лишь требовал неукоснительного соблюдения определенных правил. Ценности на поле боя собирали специальные команды нестроевых, бойцам первой линии это было запрещено делать категорически. Все трофеи и прочие ценности собирались и делились в соответствии с должностью, в обязательным удержанием моей доли. Впрочем, а претендовал только на деньги, драгоценности и артефакты, все остальное забирали себе ирландские нищеброды, для которых трофеи, добытые в паре боев или после разграбления небольшого английского городка, позволяли безбедно прожить год или два на родине. Вывоз трофеев в Ирландию скоро приобрел просто промышленный масштаб. Британские корабли, захваченные мной в британских портах, со скоростью швейных челноков сновали между малыми портами Уэльса и Ирландии, перевозя награбленное, а англичане, составляющие экипажи этих кораблей, за свой процент, работали как стахановцы, так что я даже отпустил их семьи, содержащиеся на судах в качестве заложников.
Конечно, не все происходило гладко. Британцы быстро оправились от первого удара, повсеместно организовали ополчение и заперлись в своих городках, перекрыв улочки баррикадами, стреляя в каждого чужака, показавшегося в зоне видимости и взывая к правительству в Лондоне, с мольбами о помощи. В принципе, это меня вполне устраивало. Как объект грабежа, мне были не интересны местные нищие крестьяне или, только зародившийся, голодный пролетариат, мне хватало богатых поместий и промышленных предприятий. Правда, пришлось перебросить со Шпицбергена пару сотен артиллеристов с минометами и запасом мин, так как многие поместья, несмотря на малочисленность обитателей, были похожи на маленькие средневековые крепости и брать их в конном строю… ну, не очень приятно. С появлением минометов в летучих отрядах степняков экспроприация ценностей стала проходить примерно по одной схеме. Сначала кавалерия с большого расстояния обстреливала поместье из винтовок. Если сопротивления никто не оказывал, или защищать поместье решались пара — тройка человек из числа семей владельцев, то их быстро убивали, после чего начинался сам процесс экспроприации. В господские покои первым заходил «искусствовед», дававший команду брать степнякам собирать наиболее ценные предметы, деньги и драгоценности, свозимые предками хозяев сотнями лет со всего мира, после чего по зданию пробегали воины, собиравшие то, что им приглянулось. Из кухонь и кладовых изымалось мясо, мука и прочие продукты, а из конюшен — годные лошади, после чего мои отряды отправлялись либо на отдых, либо к следующему поместью, а к разоренному дворянскому гнезду собиралось местное крестьянство после которых в бывших замках и дворцах оставались только голые стены. Если же сопротивление было сильным, то для вразумления защитников хватало пары минометных выстрелов, после чего ружейный огонь обычно прекращался, а из здания, как тараканы, начинала разбегаться прислуга и прочие обитатели. Королевская армия, сильно потрепанная в боях между сторонникам короля и премьер-министра, «держала», в основном, крупные города, ну и, конечно, Большой Лондон, который сильно пострадал от двух последовательных налетов моей дивизии. Железная дорога практически не действовала — не хватало тягового состава, так как за каждый уничтоженный паровоз десяток кавалеристов получал особую премию. Хитрые британцы склепали несколько бронепоездов и попытались с их помощью организовать сообщение между городами, но железные дороги оказались весьма уязвимы к разрушениям, разбору рельс и уничтожению стрелочного хозяйства. В, общем, Британия захлебывалась кровью и ежедневно несла миллионные убытки.
Все эти два месяца мы продержались с помощью надежной связи. Раздавать командирам эскадронов в качестве мобильников фигурки богини я посчитал кощунством, но, «говорящими камнями» богиня меня снабдила. В качестве резиденции на время укрощения Британии я выбрал пустующее поместье на границе Уэльса и графства Шропшир, где и находился все время под охраной трех десятков всадников. Идею большого планшета, на котором отображались все «говорящие камни», наложенного на карту Англии, которую мои мародеры нашли в какой-то школе, подсказал Мокоше я, ну а исполнение было уже «божественным». По-моему, неплохо получилось, во всяком случае, при минимальном количестве войск, я мог неплохо ими маневрировать, при необходимости создавая на отдельных участках подавляющее превосходство над врагом. Но, все когда-то заканчивается, и, в день, когда мне передали послание от Эдуарда Девятого с предложением о личной встрече, я раздумывал о способе безболезненно выйти из этого конфликта.
Потерпев неудачу с паровозами и прочими бронепоездами, британцы принялись обшивать броней речные суденышки, с помощью которых надеялись наладить снабжение, сидящих в осаде, городов, переброску войск, да, мало ли чего. Самое главное, что речной сети я не мог ничего противопоставить. Вернее, мог, но это означало бы вывести войну на следующий этап, на который у меня не хватало ни денег, ни наличных сил. Все-таки, плечо снабжения из Сибири до Британии получалось слишком длинным и накладным, да и новости не радовали.
Британцы все же решились ослабить свою Индийскую армию, несмотря на острую фазу противостояния с афганскими пуштунами и погрузили целую дивизию сипаев на пароходы, которые и направились в сторону Метрополии. И хотя войска плыли не на скоростных клиперах, что пролетали этот путь за шестнадцать дней, но, дней через сорок, со всеми остановками и бункеровками, транспорты с войсками могли появиться вблизи английских берегов. А из далекой Сибири, мне курьером доставили письмо от жены, в зачарованном лишь на меня, конверте, в котором Гюлер сообщала, что по ее сведеньям, императрица Инна готовит новый «крестовый поход» на Сибирь, в преддверии которого, меня объявят черным колдуном и некромантом, жизнь и имущество которого вправе забрать любой подданный Русской империи. Поэтому, моя главная задача, в этих условиях, быстрее заручиться миром с Британской империей и валить с проклятого острова, пока мне здесь не опалили крылышки.
В ожидании нашей встречи с Эдуардом, которую мы условились провести в Оксфорде, на границе этого университетского города, я дал команду направить все наши силы к Лондону, чтобы Эдуарду и его камарилье казалось, что, что мы чуть ли не штурм вражеской столицы готовим. Ежедневные обстрелы и налеты, да еще, в качестве бонуса, волнения лондонской черни, произвели на короля надлежащее впечатление, что мне пришлось давать дополнительные гарантии безопасности для Его Величества. Как бы то ни было, мы, все-таки, встретились с моим должником Эдуардом с глазу на глаз, и разговор сразу перешел к языку ультиматумов.
— Олег, ты понимаешь, что скоро здесь будет армия, численностью в двести тысяч человек, и тебя просто раздавят?
— Эдуард, а ты понимаешь, что только мое благорасположение удерживает Ирландию от нового восстания, и если там полыхнет, то никаких индусов тебе не хватит, да и индусы — это такие индусы…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Давно ли у тебя индусы бунтовали? Ну, помнишь, когда в Дели всех белых вырезали? В каком году это было, не напомнишь?
— Олег, я отдам приказ и в Лондон перебросят войска из Канады, Австралии и Новой Зеландии. Или, по-твоему, они тоже готовы бунтовать?
— Эдуард, если ты вызвал меня на встречу, чтобы запугать, то у тебя не получилось. Если же хочешь договориться о чем-то другом, то пора перейти к делу.
— Хорошо, Олег, переходим к делу. Убирайся из моей страны, и убирайся немедленно.
— С удовольствием мой друг уберусь, как только ты со мной рассчитаешься. Помнишь — деньги, винтовки, патроны? Все имеет свою цену и все указано в подписанных тобой документах.
— Олег, неужели ты мало заработал на этой войне? Я же знаю, сколько отдают тебе твои дикари с каждого, украденного у моих бедных подданных, фартинга.
— Эдуард, помнишь, два месяца тому назад, когда ты уговаривал меня сдаться на милость твоего королевского суда, а я просил тебя соблюдать наши договоренности и не слушать своих советников…
— Эти люди отправились в отставку, их уже нет. — сухо бросил король.
— Эти люди — твоя головная боль, ваше величество. А я хочу получить свое.
— У меня сейчас нет такой суммы и в ближайшее время не будет. Могу предложить векселя двух надежных банков, пользующихся моим покровительством, со сроком погашения в пять лет…
— И десять процентов годовых, Эдуард. Мне кажется, что это будет справедливо. А насчет боевых действий — я не понимаю твоих обид. Я все свои обязательства перед тобой выполнил, а то, что ты дал волю своим генералам, которые хотели моей смерти — так кто себе враг? Зато никто не может заподозрить тебя, что мы действовали заодно.
— Да уж, заодно! — возмутился король: — Заподозрить тебя, в том, что ты мне в чем-то помог, будет очень трудно.
На этом мы и распрощались. Никаких официальных бумаг не подписывали, дав друг другу обещание постараться нормализовать взаимную торговлю и при наших жизнях не лезть в зоны влияния наших стран, прочертив их на старой контурной карте. Расписки короля я обещал уничтожить по мере погашения векселей его банками, напоследок пообещав Эдуарду, что если его крейсера попытаются перехватить мой караван на пути домой, то его расписки могут стать достоянием общественности. По, вспыхнувшим на мгновение, глазам короля я понял, что вариант утопить меня вместе со всеми компрометирующими его документами очень понравился его величеству.
— Не получится, Эдуард, даже не надейся…
— О чем ты?
— В Северном море перехватить абсолютно все мои пароходы не получится даже у твоего флота, а значит. Всегда есть вероятность. Что я смогу спастись и отомстить, люто отомстить.
— О чем ты говоришь, Олег? — возмущенно фыркнул король: — У меня даже мысли такой не было.
— Ну и прекрасно. Значит я ошибся, о чем приношу вам свои извинения.
— Но ты понимаешь, что если я запрещу своим адмиралам преследовать тебя, то это будет выглядеть совершенно подозрительно.
— Согласен с тобой, брат мой, поэтому я даже не требую от тебя такой жертвы.
Средиземное море.
Пока британские крейсера, линейные корабли и прочие корветы формировали завесу у северных берегов Шотландии, Ирландии, и на подходе к Исландии, а крейсерские дирижабли флота его величества Эдуарда Девятого высматривали мой караван в свинцовых водах Северного моря, подвергаясь постоянным нападениям моих аэропланов с аэродрома Исландии, трофейные корабли моей флотилии позволили себе трехдневную стоянку в порту Уэксфорт, куда, за время двухмесячной войны, в основном, переправлялось захваченное на территории Англии имущество, где был произведен окончательный расчет с ирландскими добровольцами и британскими моряками — ренегатами, которые не желали плыть в далекую Сибирь, после чего, загруженные всяким добром и войсками корабли двинулись в сторону берегов Испании. Гибралтар проскочили ночью, потушив ходовые огни и держась в кильватер друг другу, держа курс на потайные фонари, установленные на корме пароходов, после чего двинулись в сторону Леванта, держась близ африканских берегов. Между тем, британский дирижабль обнаружил в водах на траверзе норвежского Тронхейма было обнаружено судно, из состава моего каравана, как оказалось, потерявшее ход из-за поломки машин, вследствие чего, покинутое экипажем, на котором были обнаружены огромное количество железнодорожных рельс, снятых моими мародерами с дорог в Англии. Решив, что я каким-то хитрым способом сумел проскочить через британскую завесу, корабли его величества, напрягая машины, рванули значительно севернее, надеясь перехватить меня и моих людей до того, как я спрячу свои пароходы в Белом море. Одновременно множество вспомогательных судов британцев проверяли многочисленные шхеры побережья Норвегии, в поисках моих тайных стоянок, и все это происходило под постоянными ударами с воздуха аэропланов, с эмблемами Сибирского Царства на крыльях. Не могу сказать, что мои пилоты каждый день топили по линкору гордых бритов, но пара крейсеров и десяток мелких судов были объявлены адмиралтейством, как погибшие «вследствие естественных причин и неблагоприятных погодных условий». А экипаж парохода «Susanin», все шесть человек, срочно переименованного перед своим последним рейсом и единственного, отправленного на Север, после пяти суток сплошной гонки и вахты без смены, после того, как вывели из строя машину, были пересажены в открытом море с парохода на новейший гидросамолет, из числа последних разработок моих инженеров, и благополучно переправлены в Сибирь, где царица Гюлер лично приняла их и вручила заслуженные награды.
Основной же караван пароходов, никому не интересный, прошел Средиземное море насквозь и через несколько дней, протиснувшись через толчею Мраморного моря, прибыл в Босфор. Как оказалось, британские суда пользуются в Турции правом экстерриториальности и беспошлинного прохода через черноморские проливы, а увидев десятки пароходов, заполненных вооруженными людьми, самого дикого вида, направляющихся в транзитом на Север, в сторону ненавидимой Руси, султанские чиновники дружно отворачивались, делая вид, что в упор не замечают пароходов под «Юнион Джеком». Уголь на угольных пристанях нам был продан самый лучший, с учетом всевозможных скидок, и все усатые типы в красных фесках на прощание искренне желали нам доброго пути.
Азов.
Надо было осмотреться и понять, как жить дальше. С учетом того, что крепость Азов был самым северным турецким анклавом, то можно было считать, что мы уже на родине. Всего сто пятьдесят верст на север, и начинается территория Руси, вот только там я был объявлен вне закона. Да и по всем понятиям, я нынче поступал неблагородно, прикрываясь британским флагом, отчего турецкие власти считали моих людей очередными «борцами за свободу», регулярно забрасываемыми англичанами на, сопредельную с Русью, территорию. Официально нас здесь не было. Турки, от рядового аскера, до важного чиновника смотрели мимо, правда при этом подобострастно улыбаясь. Зато местные торговцы видели нас прекрасно, наперебой предлагая купить у них все, что только может прийти в голову, даже Луну с неба, но, только с предоплатой и отсрочкой исполнения заказа в три года.
Я даже вынужден был приказать временно изъять у моих бойцов большую часть денег и ценностей, чтобы не вводить людей, приехавших с войны, в соблазн, так как, «борец за свободу» сорящий деньгами — это нонсенс, британцы обычно держали своих прокси-воинов на голодном пайке. Корабли спустили флаги и стали на рейде, напротив бастионов крепости, а мое воинство высадилось на берег, встав лагерем на другом берегу Дона, напротив крепости, где еще сохранились валы и траншеи русских укреплений, что отрыли войска покойного императора Руси при последней, неудачной, осаде. Лошадей, измученных длительным путешествием в трюмах пароходов, выпустили пастись в степь. Вероятно, эти замли кому-то принадлежали, но, все в крепости и окрестностях знали, что это лошади «инглизов» и претензий к нам никто не предъявил.
А потом начались неприятности, наглядно показавшие, что долго пребывать в праздном безделье у меня не получится.
Я жил постоянно на пароходе «Фултон», естественно, переименованном, в каюте первого класса, которых на этом крупном судне было пять, и после обеда, обычно перечитывал газеты, в том числе, доставленные с Руси, когда в дверь моей каюты постучал первый помощник.
— Сэр, к нам, с визитом, прибыл местный британский агент майор Джонсон, сэр и он требует старшего нашей экспедиции. И капитан успел передать, что майор что-то заподозрил. Что делать, сэр?
Надо сказать, что оставшихся на кораблях британцев на родине ожидала пеньковая веревка, на которой им предстояло быть повешенными за шею и так висеть, покуда не умрут, так как ребята столь рьяно перевозили, захваченные моими войсками, трофеи из Англии в Ирландию за долю малую, что даже гуманные суды двадцать первого века моей прошлой реальности признали бы их виновными, поэтому измены от беглых британцев я не ожидал. Я вышел из надстройки на палубу и увидел незнакомого господина, спускавшегося с капитанского мостика. Человек мазнул по мне взглядом, дернулся и попытался изобразить равнодушие, но, ускорил шаг и до трапа ему оставалось всего…
— Не выпускайте его! — гаркнул я и джентльмен, ловко, с разворота, сбил мощным хуком с ног, не ожидавшего от него такой прыти, капитана. «Первый после бога» грохнулся на палубу, а неизвестный кинул в меня каким-то ледяным заклинанием, которое я, без труда, отразил, и бросился к трапу, кастуя на ходу что-то более убийственное. Флегматично стоявший у трапа степняк, переодетый в вахтенного матроса, и равнодушно смотревший на реку, мгновенно встрепенулся, качнулся вбок, пропуская мимо себя какое-то отвратительное облачко, после чего шагнул навстречу подбежавшему противнику. Свистнул клинок, до поры, укрытый под плащом, и неизвестный джентльмен кулем осел на палубу, обильно истекая кровью из разрубленной головы. Я осторожно выглянул за фальшборт — у трапа покачивалась небольшая лодка, в которой дремали двое местных лодочников, закутанных с головой в какие-то домотканые дерюги (погода с утра, и вправду, была слишком ветреной).
— Так, быстро! Труп убрать, палубу отмыть, костюм отстирать и просушить, но так. чтобы видно не было. Подобрать кого-то из числа офицеров корабля, чтобы вечером, как стемнеет, в костюме покойного майора доплыл с лодочниками до города, рассчитался с ними, после чего затерялся из виду, а затем, незаметно вывезти его с берега, после чего одежду майора сжечь в топке, и не дай боги, кто-то на нее позарится. Все вещи майора ко мне в каюту, проверить одежду тщательно, даже под подкладкой. Труп вечером скинуть в воду, предварительно обмотав цепью, и тщательно намотать, чтобы в течение двух недель не всплыл. — я шагнул к часовому, который, оттерев кровь с сабли, снова спрятал ее под плащ и сейчас равнодушно вновь смотрел на реку и город: — Ты удалец и герой, держи рубль.
«Вахтенный» расплылся в улыбке, принимая награду и почтительно склоняя голову.
Капитан, приложив к опухшей щеке холодное лезвие широкого ножа, ругаясь, принялся отдавать распоряжения, а я вернулся в каюту, куда через час принесли вещи покойного королевского агента.
Серебро и пару магических амулетов, я велел отдать второму помощнику, которому предстояло вскоре отыграть роль, возвращающегося на берег, британца, себе же забрал, обнаруженное под подкладкой сюртука удостоверение, выполненное на куске шелка магическими чернилами и скрепленное магической печатью, в котором говорится, что майор Джонсон является государственным агентом на службе короны и всем надлежит оказывать ему всяческое содействие под страхом смертной казни за невыполнение этого требования.
Второй раз в дверь моей каюты постучали около полуночи. На пороге стоял капитан, прижимая к опухшей щеке массивную кружку с холодным пивом.
— Помощник уже вернулся? — удивился я.
— Смити вернулся только что. Пива купил два бочонка и на нашей шлюпке привез. С лодочниками все нормально, они подмены не заметили. Одежду майора уже в топку кинули, я лично присутствовал. капитан протянул мне вторую кружку с пивом, и я, с огромным с удовольствием, сделал очень долгий глоток.
— Там еще ваши приплыли, из лагеря, но что хотят, я не понял, извините. — Капитан принял от меня пустую кружку и посторонился, а ко мне шагнул подпрапорщик туземной кавалерии. Мешая русские и туранские слова, он торопливо принялся объяснять, что сегодня у колодца возле лагеря, из которого пьют мои люди, в отличие от лошадей, которых гоняют к реке, часовые обнаружили двух человек, одетых в лохмотья, похожих на местных пастухов. В ходе попытки неизвестных задержать, один сумел скрыться в темноте, но его скоро найдут, с помощью поисковых заклинаний, а второй был схвачен и наскоро допрошен, а в процессе допроса этот тип матерился на дознавателей по-русски, но как-то больно заковыристо.
— Где этот человек? В лагере? — тащиться через реку ночью откровенно не хотелось, но меня обрадовали, доложив, что человек, с мешком на голове, доставлен на пароход. Ну, а второго ищут и обязательно найдут. По понурому лицу кавалериста, было видно, что он очень опечален побегом второго шпиона или диверсанта.
Пленника, по моей команде, отволокли в трюм, уже очищенный от следов пребывания там лошадей, раздели донага, привязали к стулу и, по классике, направили в лицо яркий свет фонаря, после чего сняли с головы мешок.
— Кто ты и с какой целью пытался подобраться к колодцу? — спросил на своем языке кавалерийский подпрапорщик — лишних людей к дознанию я привлекать не хотел.
— Мен ишки келди… — коряво ответил шпион, поясняя на языке степных племен, что ему просто хотелось пить.
— Так сейчас напоим тебя… — по-русски влез я в разговор: — Только в кружку твою порошка насыплем, что возле колодца м мешочке обнаружили, и после этого напоим.
— Ваше величество? — растерянно спросил голый мужик и попытался встать вместе со стулом.
— Прапорщик, благодарю за службу. Я, кажется, понял, что это за человек. Поздравляю новым чином. Там, на выходе мой адъютант стоит, чтобы сюда никто не вошел. Тоже прапорщик, Полянкин Крас Людинович. Вы ему скажите ваше полное имя, чтобы завтра вам офицерский патент выправить. А теперь идите, часовым передайте мою благодарность. Второго беглеца. Если еще не поймали, то и ловить не стоит, завтра сам найдется.
Довольный степняк коротко поклонился и побежал к лестнице, ведущей на палубу, а мне что — жалко, что ли? На войне вакансии открываются быстро, и присвоить следующее звание людям, получившим реальный боевой опыт войны с европейскими солдатами, пусть и набранными из ополчения, будет правильным поступком. А степняк офицерский патент в родовой юрте, на почетном месте, повесит и внуки еще будут дедом гордится.
— Ну и кто вы, молодой человек и откуда меня знаете? — я разрезал веревку, стягивающие его руки, а дальше сам, сам, и уселся на табурет, а задержанный, после того, как распутался от веревок, напротив, вытянулся по стойке смирно. Только причинное место мешком прикрыл, тем самым, что раньше на его голове был.
— Подпоручик Смыслов Илья Порфирьевич, агент службы регистрации, ваше величество. Вас имел счастье лично лицезреть при выпуске слушателей курсов агентов службы регистрации.
— Присаживайтесь на стул, Илья Порфирьевич, и рассказывайте, что с вами случилось.
Как оказалось, пока я воевал с Британией, мои контрразведчики озаботились организовать постоянные станции наблюдения разведчиков в стратегических точках вероятного противника, к коим и, абсолютно правильно, был отнесен и Азов.
Так как постоянно базироваться в крепости для моих шпионов было опасно, полевая станция разведки располагалась в пятидесяти верстах северней, как раз на нейтральной полосе между турками и руссами, изображая небольшое становище пастухов. У них даже какая-то живность присутствовала. Главное, что у разведчиков был аэроплан, днем замаскированный под юрту, а ночью, совершавший полеты в интересах пятерых полевых агентов, перебрасывая их поближе к местам проведения операций.
Вот и вчера летчик высадил двух агентов, подпоручика Смыслова и унтера Щепкина недалеко от лагеря моей кавалерии и дружины ирландских добровольцев, с целью отравить колодец и сорвать диверсию явно британских наймитов, готовившихся перейти границу с Русью и напакостить там от души.
— Мы же с Русью воюем, подпоручик? Вы нашим врагам собрались помогать?
Разведчик уныло отвел глаза и сообщил, что он готов понести наказание за самоуправство, но, с недавних пор, Русь убрала с границы почти все мобильные отряды и заставы, по причине экономии бюджета, а он видел, что творят на русских землях британские наймиты. Кстати, две недели назад под Воронеж, через Богучар, ушла в набег такая банда, численностью примерно в тысячу сабель. Воронеж, она, конечно, взять не должна, но вот окрестные городки и селенья разорит знатно, на невольничьем рынке Азова все торговцы в предвкушении, готовясь купить у степняков полон за копейки и переправить его в Крым, а то и Стамбул, где можно получить настоящую прибыль.
— Подпоручик, вы сейчас так пошутили неудачно? — обозлился я.
— Да какие шутки, ваше величество. — офицер вскочил, чуть не выронив свой мешок: — Я могу вам примерные цены назвать на русских рабов, которые будут на рынке примерно через три-четыре дня.
— Садитесь, Илья Порфирьевич. — я задумался, что эта история вполне могла быть правдой. В этих местах я был, когда армия Русского императора осаждала Азов и, естественно, ни про какие набеги в ту пору речи идти не могло. Войск Руси здесь было много, и покойный государь набега по тылам бы не потерпел. А если императрица Инна секвестрировала расходы на армию, убрав заставы и патрули, то вся эта местная шантрапа, которая жила только с сабли, и зашевелилась.
— Где ваш второй напарник, подпоручик?
— В зарослях рогоза на реке долен прятаться, ваше величество, и если я не обозначусь до завтрашней ночи, то унтер выйдет на точку встречи и улетит на аэроплане.
— Понятно, подпоручик. Надеюсь, вы не успели колодец отравить?
Агент разведки, с глубоким сожалением, отрицательно помотал головой. Вот увлеченные работой люди, а если бы успел и часовые не заметили диверсантов? Даже не хочу спрашивать, что за дрянь была в найденном у колодца мешке.
— Поручик, вам сейчас дадут одежду и отвезут на лодке, куда вы скажете. Встречаетесь с аэропланом, а следующей ночью я, кровь из носу, жду от вас подробный доклад, где сейчас находиться банда людоловов и полон, и когда они будут в Азове. И, обязательно, прихватите с собой подробные план крепости и карту окрестностей. Все, можете быть свободны, вам мой адъютант поможет, он на палубе ждет.
Азов.
То, что нам следует торопиться, я понял через день, когда Азове началась нездоровая суета, а посланные на рынок бойцы подтвердили, что пропал британский агент майор Джонсон и власти его, пока тайно, разыскивают, не желая уведомлять о происшествии главного британского агента в Крыму полковника Ридни.
На следующий день поиски продолжились с таким же, неутешительным, результатом. Лодочников уже разыскали и узнали, что британский майор, по- жлобски сунув им всего по паре мелких монет, пьяной походкой пошел в сторону увеселительных заведений возле порта, но там майора уже никто не видел. Отряды стражи перевернули все кабаки и публичный дом, возле которых в последний раз видели майора, но никаких следов найдено не было. От безысходности турки заподозрили даже команду нашего парохода — ближе к вечеру десяток турецких офицеров внимательно изучали борт нашего судна, передавая друг другу единственную подзорную трубу. По информации с рынка, вечером, комендант крепости, поняв, что дальше тянуть уже нельзя, послал в Крым посыльную яхту, дабы уведомить главного британского агента о сложившейся ситуации. Прибытие в Азов комиссии по поиску майора стоило ждать через пару-тройку дней, а ночью ко мне прибыл с докладом мой давешний разведчик.
Собранные на совещание командиры отрядов и капитаны нескольких судов долго водили пальцами по мелким значкам карты окрестностей, выбирая место для засады на банду и ведомый ей полон, которые обещали быть в городе послезавтра, но я решил пойти ва-банк.
— Господа, я принял управленческое решение. Действовать начнем послезавтра. Завтра вечером вы все получите пакеты с индивидуальными приказами и общим планом действий. А решил брать Азов вместе с приведенным в него полоном, но боялся преждевременной утечки информации.
Следующий вечер мои войска сдавали огнестрельное оружие на осмотр. Три тысячи винтовок, полученных оружейниками, с наступлением темноты, оказались в моем внепространственном кармане. Военный лагерь угомонился с наступлением темноты, лишь усиленные посты охраняли подступы к палаткам, табуны коней и злосчастный колодец. Завтра у всех обитателей лагеря обещался быть ранний подъем. Половина войск на рассвете должна была погрузиться на пароходы и переправиться в город, пользуясь предоставленным мной днем отдыха, а вторая половина выходила в степь, на кавалерийские маневры. В город отпускники шли с деньгами, холодным оружием и полными подсумками патронов. Ни то, ни другое у стражи на воротах вызвать вопросов не должно было. Во-первых, патроны без винтовок опасными не считались, да и сабли с кинжалами, висящие на поясах у моих кавалеристов, серьезным оружием не считалось, относясь, скорее, к элементам формы или национального костюма, все-таки, двадцатый век на дворе, не дикое средневековье, какое-то, когда рубились исключительно саблями. Топорами и тыкали друг друга копьями.
К удивлению бойцов, заведя подчиненных в город, командиры взводов своих подчиненных не отпустили, а повели их в сторону центра, объяснив все обязательной культурной программой. Видимо культурная программа должна была проходить возле старого, уже недействующего хамама, который я арендовал на целый день с группой командиров. Хозяин пытался организовать подвоз топлива и угля, чтобы организовать помывку, но я отказался, сообщив, что баня нужна нам для проведения закрытого совещания, и владелец в глубочайшем сомнении отправился восвояси.
— Наши подходят. — доложил, вошедший с улицы, адъютант, и я, дал команду заходить повзводно, начал выгружать из своего кармана, собранные вчера, винтовки.
Турецкий хамам.
Бойцы повзводно проходили через старую турецкую баню, нырнув в прохладное помещение беззаботным отпускником, чтобы выйти с противоположной стороны подготовленным к бою бойцом. Командиры разводили отряды согласно заранее доведенной диспозиции, а я надеялся, что все успеют занять отведенные им места до того, как поднимется тревога. Главной задачей, стоящей перед моими степняками и ирландцами было проникнуть на территорию внутренней крепости, чьи ворота охранялись, но были беззаботно распахнуты. Захват высоких стен и башен внутренней цитадели, возвышающейся над всем городом позволял взять под прицел внешние бастионы, с установленными на них пушками, совершенно не приспособленными для обороны от удара изнутри. И до поры, до времени, все у нас получалось. Мой штаб с небольшим резервом был организован в той самой турецкой бане, где был установлен магический планшет, позволяющий отследить местонахождение командиров всех моих отрядов, имевших при себе статуэтки богини Макоши. Синие огоньки двигались и замирали возле ключевых точек крепости, чьи условные обозначения были выведены на поверхность планшета. Охрана ворот цитадели недоуменно смотрела на марширующих мимо них вооруженных кочевников, сопровождаемых рыжими «инглезами», но тревогу не поднимали, так как считали, что раз эти отряды прошли с оружием через внешние ворота Азова, с бдительной стражей, значит все в порядке. Да и беспокоить лишний раз турецких офицеров во время полуденного отдыха местным сержантам не рекомендовалось. Через некоторое время фактически весь город пришел в возбуждение и толпы людей повалили в двух направлениях — к восточным воротам, где, через дорогу, проложенную вдоль берега Дона, в обход бастионов, начали заводить русский полон под небольшим конвоем. Туда двинулись более бедные обитатели и гости крепости, не имеющие денег для покупки рабов, но желающие удовлетворить свое любопытство. Состоятельные же жители крепости, из числа турецких чиновников, офицеров и купцов всех мастей, прервав свой обеденный отдых, неторопливо начали собираться на невольничьем рынке, где между берегом реки и стенами внутренней крепости были устроены загоны для рабов, навесы для уважаемых покупателей и шатры перекупщиков.
Погода сегодня была прекрасной, легкий ветерок лениво играл зеленоватыми волнами по поверхности Дона, британские пароходы стоял, стоявшие на напротив рынка казались вымершими, как, впрочем, и турецкая канонерская лодка «Победитель», проданная, как морально устаревшая, британцами флоту Великого султана и стоявшая на якорной стоянке напротив Азова в качестве стационера.
На рынке начали собираться почетные гости, чинно рассаживающиеся в тенистых верандах, возле которых тут-же засуетились слуги, подавая потенциальным покупателям чай, кофе и сладкий щербет. Самые богатые торговцы города и комендант крепости прибыли на торжище в закрытых паланкинах, дабы не бить ноги даже на столь коротком пути.
Между тем за городские стены начала втягиваться длиннющая колонна изнеможённых людей, связанных за шеи по двадцать, медленно бредущих в окружении редкой цепочки конного конвоя, во главе которого, на великолепных лошадях, с украшенными золотом и серебром, сбруей, ехали руководители налета на Русь, ханы, баи и прочие племенные командиры, вожди и главные выгодоприобретатели. Зеваки, оттесненные конвоем, радостно скалили зубы, тыча пальцами в сторону пленников, мальчишки кидали комками грязи и кусками дерьма, радуясь особо удачным попаданиям в беззащитных людей, у которых даже не было возможности поднять руки и прикрыть лицо и голову.
Военный лагерь за городом.
Большую часть вооруженных налетчиков в город не пустили, там хватало и своего отребья, поэтому около двух тысяч уставших разбойников сворачивали в степь и разбивали временный лагерь в трех верстах от фортов крепости и недалеко от лагеря моих кавалеристов. Через пару дней полевые командиры продадут живой товар местным перекупщикам, после чего поделятся со своими родственниками и соплеменниками частью прибыли, затем вся эта масса вооруженных людей рассыплется по бескрайней степи. Кто-то заедет в Азов, дабы спустить заработанное в местных злачных заведениях, кто-то купить что-то нужное в бесчисленных лавках крепости, многие уйдут в новый налет на север, надеясь успеть обернуться до наступления холодов с новой добычей. Все это сборище ублюдков рассыплется по степи, и как я их буду снова собирать?
Пока налетчики расседлывали и обихаживали коней, собирали кизяк и прочее сушеное говно, чтобы разжечь костры и начать готовить, несколько десятков, самых вороватых и наглых, двинулись верхом к моему лагерю. Где были встречены разъездом моих кавалеристов.
— Вы кто такие? — чувствуя за собой поддержку пары тысяч соратников по ремеслу, расположившихся в отдалении и тягу пошарить по выглядящим пустыми, палаткам лагеря, подходы к которым защищали лишь деревянные рогатки да два десятка всадников в серых мундирах, спросил молодой, но самый наглый ногаец Касым, что пошел в налет на Русь в составе рода из пятисот сабель.
Всадники, преградившие путь Касыму и его приятелям, были, конечно вооружены и снаряжены гораздо лучше пастухов — разбойников, но их было всего два десятка против двух тысяч налетчиков.
Молодой, но с серебряными погонами на сером мундире, парень открыл рот, но ответить Касыму ничего не успел — в городе что-то грохнуло и всадники в мундирах, в едином порыве, как стая серых мальков, метнулись куда-то вбок, вдоль границы лагеря, подгоняя коней.
Не успел Касым посмеяться над трусами, как из-за палаток стали выбегать какие-то рыжие и бородатые мужики в зеленых мундирах, с перекошенными от злости лицами, и было их не менее двух сотен. Мужики не стали строиться в шеренги или колонну, а принялись падать на землю, достаточно ловко и споро направляя в сторону Касыма и его друзей стволы винтовок с примкнутыми штыками. Касым отличался завидной сообразительностью. Поэтому он мчался к лагерю, низко пригнувшись к крупу коня, еще до того, как раздался первый залп.
— Кто это, что там случилось? — соплеменники Касыма повисли на поводьях коня, что, как птица домчал своего седока до лагеря.
Касым судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от осознания того, что выскользнул из лап неминуемой смерти — из пяти десятков молодчиков, поехавших с ним к чужому лагерю, приближалось, нахлестывая лошадей, всего десятка полтора.
Касым собирался сказать, что какие-то степные ублюдки, непонятного рода — племени, без всякой причины, презрев вековые законы гостеприимства, напали, а него и его друзей, но вместо этого просто ткнул рукой в сторону недалеких холмов, с которых в сторону лагеря разбойников торопливо спускалась густая конная лава чьей-то кавалерии в одинаковых серых мундирах.
Рабский рынок.
Одинокий аэроплан появился внезапно. Серебристая птица бесшумно летела над фарватером реи и была видна половине города. Часовые на стенах и фортах, прикрыв глаза от солнца следили за красивым полетом крылатой машины, местные толстосумы отставили чашечки с черным, как смоль, кофе, провожали взглядом самолет, пытаясь понять, что за знак нарисован на его хвосте и фюзеляже. В какой-то момент от аэроплана отделилась какое-то черное веретено, что понеслось к воде и воткнулось в корму, стоявшего на якоре, турецкого военного корабля. Над кормой канонерки вспыхнуло дымное облако и поднялся столб мутной воды, обрушившийся на палубу «Победителя», после чего, со оглушительным скрипом и скрежетом, корма корабля стала погружаться в воду Дона, вздымая вверх ржавый нос судна и разрывая цепи носовых якорей.
Позабыв о степенности и общественном положении, гости тенистых веранд рабского рынка, повскакивали со своих тюфяков и подушек, чтобы в полнейшем изумлении наблюдать, как аэроплан, только что, походя, уничтоживший самый мощный военный корабль в Азовском море, развернулся над рекой и направился в сторону крепости, после чего с неба раздалась стрельба.
Пораженные звуками стрельбы, уважаемые господа даже не сразу поняли, что убивают именно их — с палуб британских судов, в сторону берега, стреляли шестиствольные «гатлинги» и какие-то люди с винтовками.
Георгиос Костаниди, богатейший торговец Азова, очнулся из оцепенения, когда рядом с ним рухнул на землю уважаемый Абуб, богатейший откупщик, и богато расшитая, шелковая чалма покатилась по каменным плитам. Взвизгнув от осознания скорой смерти, Костаниди бросился к стенам внутренней крепости, так как от безжалостного огня шестиствольных шайтан-машин ни веранды, ни загоны, ни резной паланкин, брошенный слугами Георгиоса, спасти не могли. Грек бежал быстрее ветра, подгоняемый вскриками бегущих за ним носильщиков и телохранителей, невольно закрывающих хозяина от пуль своими телами. Со цитадели тоже стреляли и казалось, что пули свистят везде, но пронырливый грек умудрялся бежать, думая лишь о том, чтобы не проскочить распахнутые крепостные ворота, так как он уже ничего не видел, пот тек просто потоком и разъедал глаза. Костаниди удачно, один из немногих, добежал до арки ворот и, прижавшись к толстой крепостной стене, уже недосягаемый для стрелков, пытался отдышаться, когда из тени ворот к нему шагнул турецкий аскер, в синем мундире и форменной красной феске, воровато оглянулся и глубоко вонзил в обширное брюхо торговца длинный огромный штык-ятаган, после чего сорвал с пояса Георгиоса увесистый кошель с золотом, приготовленный для покупок рабов и убежал, оставив несчастного торговца умирать в страшных мучениях.
Цитадель.
Когда над восточными воротами появился аэроплан и стал поливать стены и башни внутренней крепости из митральезы, полон просто стал заваливаться на мостовую, так как сил бежать и спасаться у рабов уже не оставалось, да и куда побежишь с толстым канатом вокруг шеи, где любой неосторожный шаг может насмерть задушить соседа?
Выскочившие откуда-то солдаты в серых мундирах принялись азартно расстреливать мурз и прочих ханов, ну и конному конвою, охранявшему пленников тоже досталось. На стенах и башнях началась короткая, но яростная схватка, но турецких аскеров там было очень мало, а ворвавшиеся на укрепления солдаты в серых мундирах не знали жалости, яростно рубя саблями всех, кто осмелился сопротивляться. Через пять минут со стен и башен начали сбрасывать трупы защитников в синих мундирах и фесках, после чего захватчики начали расстреливать турецких солдат, бросившихся на стены и к орудиям на бастионах, а многочисленные зеваки, в панике, бросились в укрытия, нося еще большую панику.
Бастион.
Юзбаши Картал в этот проклятый день был старшим офицером на бастионе Топрак-кале, прикрывавшем северный фас крепости.
Утро прошло спокойно. Сержанты доложили, что все аскеры явились на службу, и капитан Картал посчитал, что сделал уже достаточно и решил укрыться от полуденного зноя в углубленном каземате, где располагался офицерский салон. Денщик успел подать командиру чашку кофе и убежал на кухню, проверить, чтобы повар не слишком много сожрал из офицерского пайка, когда на улице что-то оглушительно грохнуло, после чего началась заполошная стрельба. Капитан уронил кофе и, застегивая на ходу пуговицы мундира, бросился к выходу, забыв прихватить длинную и неудобную саблю. По внутреннему двору укрепления бегали солдаты, кто-то, вооружившись винтовками с примкнутыми штыками, начал строится в неровную шеренгу под руководством сообразительного он-баши.
Офицер взбежал на куртину, осмотрелся и ахнул от ужаса.
С британских торговых кораблей стреляли из винтовок и «гатлингов», выметая свинцом, как метлой, площадь невольничьего рынка, где сегодня собрались наиболее богатые и уважаемые люди города. С некоторым удовлетворением юзбаши разглядел нелепо разметавшуюся на плитах фигуру, обряженную в шитый золотом мундир коменданта крепости, который уже два года не подписывал рапорт капитана Картала на перевод из этой дыры, называемой Азовом. Отогнав недостойные офицера мысли о справедливости и воздаянии, капитан продолжил осмотр окрестностей, которые его совсем не порадовали. Кроме богатейших людей города, несколько десятков трупов которых, усыпали плиты невольничьего рынка, Турция и Азов понесли еще одну, более тяжелую потерю — военный корабль под красным вымпелом определенно тонул, вздымая к небу ободранную носовую часть и погрузившись в глубь реки кормой. Правда было непонятно, кто напал на бронированную канонерку, вооруженную тремя серьезными пушками большого калибра, но уже пора было принимать меры. Офицер задумался. Явными врагами тут были только английские суда, и в этом была проблема. Англичане — это англичане, и ошибиться в этом вопросе было нельзя. Больше всего офицера смущало то, что, несмотря на стрельбу, вспыхнувшую по всей территории крепости, английские торговцы стреляли исключительно в верхушку, военную и торговую, города, а в сторону укреплений, где находился юзбаши, не было выпущено ни одной пули. А если англичане выполняют высочайшее повеление султана, разоблачившего очередной заговор и, с помощью своих покровителей с далекого острова, решившего избавиться от заговорщиков в Азове, вот таким, странным, но безусловно, действенным способом. И если он, младший офицер, влезет и сорвет этот план? Никто не будет посылать безвестному юзбаши Карталу изысканную алмазную пыль для последней чашечки кофе. Его просто удавят или зашьют в мешок и утопят в мутной воде этой северной реки. Но что-то надо было делать, и еще подумав, капитан дал команду открывать артиллерийские погреба и подвозить к орудиям снаряды.
К сожалению, в сторону британских кораблей могла стрелять только одна пушка, правда с такой дистанции промахнуться по таким большим целям было невозможно. И капитан решил, что британцы — британцами, но зарядить орудия укрепления он обязан. Вообще, пару снарядов было положено иметь у пушек постоянно, но три месяца назад, в ночное время, возле орудия не досчитались одной чугунной болванки. Куда делся снаряд, по сути, никому не нужный, проведенным расследованием, установить не удалось, но комендант крепости вбил себе в голову, что секретный снаряд к устаревшей британской пушке ночью украли казаки, чтобы выведать все секреты обороны вверенной ему крепости, долго опал ногами, лишив аскеров бастиона месячного денежного содержания и приказав отныне хранить все снаряды в пороховых погребах крепости. И вот надо ждать, пока напуганные артиллеристы привезут по специально проложенным рельсам тележки с снарядами и пороховыми картузами к орудиям.
Все эти раздумья дежурного офицера позволили моим степнякам и ирландцам захватить стены и башни внутренней крепости до того, как орудия были готовы открыть огонь и когда из Венецианской крепости, являющейся частью внутренней цитадели, на гарнизон бастиона Топрак-кале, обрушился свинцовый ливень, пушки все еще не были заряжены.
Юзбаши Картал, подстреленный снайпером, еще успел увидеть, как по выстроенным во внутреннем дворике укрепления строю аскеров пехотного прикрытия как будто прошлась кровавая метла, как тяжелая пуля пробила голову инициативному сержанту, пытавшемуся организовать оборону укреплений, после чего тьма поглотила сознание офицера, а оборона внешнего укрепления сошла к избиению гарнизона и отдельным подвигам смелых воинов. Так, как стрелять в свой тыл орудия бастиона не могли, а стрелки из цитадели безнаказанно расстреливали турецких артиллеристов, то единственное, что смогли сделать храбрые турецкие топчи — это дать залп осколочными гранатами в сторону непонятной орды всадников, мчавшихся в сторону крепости.
Касым.
Сшибка с непонятными всадниками в серых мундирах была короткой и кровавой. Вместо честной молодецкой рубки белым оружием, эти дети шайтана остановились, не доскакав до воинов степи сто пятьдесят шагов, после чего открыли меткий огонь из своих скорострельных винтовок. Соплеменники Касыма, и их союзники имели однозарядные ружья и штуцеры, да и то, в лучшем случае, одно на двоих, а стрелы, выпущенные из дедовских луков, «серомундирников» не брали, поэтому, вместо боя получилась бойня. Отдельные смельчаки, прорвавшись через свинцовый рой, доскакали до рядов чужаков, но нашли там только бесславную погибель, а самые умные пастухи- разбойники, такие, как Касым, обманули смерть и помчались к воротам союзной крепости Азов, обоснованно надеясь найти за ее фортами и стенами надежное укрытие.
Когда до крепостных куртин оставалось скакать совсем немного, ближайшее с степнякам укрепление вспучилось белыми дымами, а потом Касым полетел из седла на землю, причем, летел он отдельно от своей правой руки, все еще сжимающей отцовскую саблю — гранаты от турецких артиллеристов сегодня легли особенно удачно, и конная атака неизвестных всадников на сражающуюся крепость была отражена с первого залпа.
Азов. Бойня шла до вечера, подозреваю, потому, что с турецкой стороны некому было дать команду выбросить белый флаг. Когда солнце стало клониться к горизонту, стрельба сошла на нет — у турок закончились патроны, а центральный арсенал в Генуэзской крепости цитадели был захвачен в первый же час атаки. И тогда над городом вновь появился аэроплан с эмблемами Сибирского царства и начал кружить над городом и крепостью, а с неба загремел, усиленный магией, голос, который требовал от турецких солдат и мирных обывателей, желающих сохранить свои жизни, выходить, имея при себе только запас еды, воды и денег не более десяти акче, в сторону Западных ворот и убираться в сторону турецкого городка Кагаль, отстоящего от Азова примерно на десять верст. Туркам, оставшимся в крепости, жизнь не гарантировалась.
До наступления темноты мои бойцы взяли под контроль цитадель, пороховые погреба, дома богатеев и артиллерийские дворики укреплений, а также русских пленников, коих выжило, в ходе отчаянного боя, удивительно много. На южную крепость упала ночная темнота, лишь кое-где, за крепостными валами, слышались отдельные выстрелы. Я сидел на террасе дома коменданта крепости, пил чай и пытался понять, что мне дальше делать. Да, я утер нос покойному государю императору, захватив на шпагу крепость, которую он долго и безуспешно осаждал. Но только Азов превратился для меня в такого-этакого медведя, которого я, вроде бы, поймал, и, одновременно, он меня не отпускал.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: