Мария открыла глаза и тихо выругалась. Будильник на смартфоне не унимался, продолжая пронзительно звонить, настаивая, что его хозяйка сама хотела проснуться в половине шестого утра. За окнами была ночная темень, шел противный мокрый снег. На дворе январь, а температура около нуля, то все засыплет мокрым снегом, то все резко растает под дневным солнцем, но потом ночью все замерзнет и опять под ногами опасный каток. Каждый день новостные ленты сообщают о множестве дорожных аварий, доставленных в травмпункты пешеходах с переломами.

Женщина вновь тяжело вздохнула — надо — не надо, но подниматься пора. Она взяла с тумбочки смартфон, отключила будильник. В комнате сразу же стало тихо, даже стали слышны с улицы звуки первого транспорта. Сегодня слишком много дел, надо успеть до планерки раскидать все накопившиеся проблемы, потом раздать всем мастерам и бригадирам по «подаркам в панамки», а затем крутиться изо всех сил, чтобы через три дня сдать очередной дорогой объект. Мария уже и забыла, когда могла позволить себе поваляться в постели до обеда, подняться, не торопясь умыться, выпить кофе, а потом долго сидеть на мягком диване, накрывшись пушистым пледом и смотреть какой-нибудь проходной сериальчик или в который раз пересмотреть «Анжелику», которую любила за шикарные костюмы. Иногда Мария представляла себя в каком-нибудь «эдаком» платье из гардероба Анжелики. Особенно ей нравилось платье из черного бархата с белоснежным кружевом. Каждый раз она давала себе слово — вот сдам очередной объект и сразу же отдохну, может даже и куда-нибудь на теплое море съезжу. Но сдавала объект и тут же вспоминала, что еще двое клиентов с нетерпением ждут, когда смогут въехать в свои новые дома где-нибудь в элитном поселке.

Месяц назад Марии Васильевне Кудрявцевой исполнился тридцатник. Из них почти десять лет она тянула на себе фирму по строительству загородных особняков. Сначала все начиналось, как стремление просто выжить в том хаосе, что творилось в нулевые двухтысячные. Благодаря связям родителей, ей удалось устроиться на работу простым маляром в какую-то шабашку, что позволило не помереть с голодухи в тотальном безденежье. Немного покрутившись, она подумала — а почему бы не создать свою фирму, которая будет строить дома с нулевого цикла до сдачи под ключ? Знакомства у нее оставались еще со строительного техникума, где она училась после девяти классов, куда поступила по настоянию своих предков — «потомственных» строителей. Еще помогли те, с кем работали в СМУ ее родители, они же составили основной костяк будущей фирмы Марии. Сами отец с матерью еще в девяносто девятом поняли, что везде нужны умелые рабочие руки, со словами: «Ты уже достаточно взрослая, рабочая специальность у тебя есть, не пропадешь» оставили ее двадцатилетнюю девчонку одну и уехали куда-то в сторону Австралии, где им удалось закрепиться и теперь возвращаться обратно не спешат. Ехать к ним Марии тоже не очень хотелось.

С согласия родителей, она удачно продала их трехкомнатную квартиру в центре города, купила большую студию в новом жилом комплексе, на разницу создала свою строительную фирму «Мария». Через год о ней уже заговорили в больших кругах, постепенно ее фирма набирала популярность, что позволяло девушке удержаться в этом бушующем всеми страстями мире. Пришлось серьезно до кровушки повоевать с бандитами за свою фирму и свою жизнь, когда кто-то слишком ушлый из «авторитетов» решал, что девушке не к лицу управлять фирмой. Еще больше пришлось потратить свои нервы и здоровье на подбор кадров, научиться ругаться одним взглядом и перейти с русского литературного на нецензурный непечатный, а иначе, как объяснить одному бригадиру участка одним словом, что он был не прав, когда поручил своим работникам закопать канаву, которую прорыла другая бригада под слив. Она взрослела, училась, обрастала связями и заказчиками. Из когда-то не очень неуверенной в себе девушки Мария превратилась в ту, которую боялись и уважали даже самые мрачные мастеровые, а под ее тяжелым взглядом замолкали самые разухабистые бабенки на базаре, которые приходили туда специально, чтобы найти себе жертву, чтобы поругаться и отвести душу.

Работа и борьба за жизнь делали свое дело. Все чаще Мария замечала, что больше чувствует себя эдаким мужиком в юбке, вернее, в джинсах и кроссовках, чем женщиной, хотя за ней давно закрепилось «звание» бизнес-леди. Дома в шкафу висело несколько красивых коктейльных платьев и костюмов на выход, но Мария уже забыла, когда последний раз надевала простое платье. С ужасом смотрела на туфли на умопомрачительных каблуках, на которых ранее ловко бегала на выпускном курсе в техникуме, сейчас ее обувью были кроссовки летом и полусапожки на «плоском ходу» зимой, в машине также лежали резиновые сапоги «на всякий случай». По утрам из зеркала на нее смотрела молодая женщина с решительным лицом, твердым взглядом темно-зеленых глаз, способным убить любого, кто пойдет против нее и пожелает научить, как правильно надо жить; плотно сжатыми губами, готовыми в любой момент разжаться и выдать такую замысловатую тираду на русском крайне нецензурном, что даже бригадиры ее фирмы умерли бы от зависти; с короткой стрижкой золотисто-каштановых волос, так как времени на прическу по утрам не было. Но было что-то хорошее в ее работе. Постоянное нахождение на свежем воздухе и под ярким солнцем, постоянные физические нагрузки (а вернее — беготня по объектам) делали свое дело. Никто бы не сказал, что этой женщине, которая отражается в зеркале уже тридцатник. Больше двадцати пяти никто не давал. Ее можно было бы назвать красивой, но свою женственность она потеряла тогда, когда люди из банды «Опеля», который пытался наехать на нее, похитили Марию. Тогда ей удалось отбиться от них. Никто не ожидал, что женщина сумеет уложить двух здоровых бугаев несколькими точными ударами, отправив их в нокаут. Не зря же один из ее знакомых, когда они только начинали свой тернистый пусть не в простом мире бизнеса, посоветовал Марии пойти на курсы самообороны. Теперь это была всегда сжатая пружина, готовая к любому нападению. Даже попытки флирта с ней заканчивать слишком быстро, а слишком настойчивые ухажеры «награждались» переломами пальцев. Мария умела дать понять, что она не «нежная фиалка», которой мужчина может крутить как хочет и подчинить своим «хочу» и «должна».

Только однажды, два года назад ее сердце дрогнуло, когда она познакомилась с Олегом, представителем одного из заказчиков. Высокий красивый голубоглазый блондин, мужчина с обложки гламурного журнала, мечта всех женщин любого возраста, младше Марии на три года. Им пришлось общаться довольно плотно при строительстве дома одного из олигархов, интересы которого этот Олег представлял. Поначалу Мария приняла его за серьезного умного мужчину, за которым она будет, как за каменной стеной. Но слишком быстро поняла, что его серьезное лицо было обычной маской самовлюбленного не очень умного красавчика, прибывшего из такой глубинки, которой даже не найти на картах, а почта России удивленно разводила руками, когда почтальоны читали на корреспонденции адрес, куда надо было отправлять письма. Олег прибыл в большой город с целью найти свое место под солнцем, не имея за душой абсолютно ничего, даже мало-мальского образования. Ему удалось каким-то образом попасть к олигарху в команду, именно ему заказчик поручил контроль за ходом строительства своего загородного поместья, равному по площади небольшому городку на тысяч пять жителей.

К концу сдачи объекта Олег сделал предложение Марии попробовать жить вместе. Она впервые в жизни сдалась и решилась довериться Судьбе. Он тут же забрал свои пожитки из съемной квартиры и перебрался в ее студию. Но слишком быстро розовые мечты Марии о счастливой жизни разбилась в мелкие дребезги. Для начала олигарх понял, что из себя представляет этот Олег и пнул его из своей команды под зад без выходного пособия. Полгода мужчина, обиженный на такую жестокую несправедливость к своей тонкой душевной организации, жил на всем готовом в квартире Марии, старательно делая вид, что ищет работу, одновременно намекая ей, что она до конца своей жизни должна ему своим женским счастьем. Она выбивалась из сил, стараясь угодить ему, кормила-поила деликатесами, одевала-обувала только в брендовые вещи, подумывала купить ему такой же джип, на котором ездила сама, но один случай все поставил на свое место.

Мария вновь выполняла срочный жирный заказ, почти все время проводила на строительной площадке, ругаясь с бригадирами, рабочими и поставщиками. В один их дней ей позвонил заказчик и сказал, что хотел бы внести изменения в проект. Только накануне вечером Мария взяла с собой папку с документацией домой, чтобы еще раз пересмотреть план работы, просчитать, что осталось делать и сколько на это уйдет денег. Отправляясь в спешке утром на объект, папку забыла дома. Мария позвонила Олегу, чтобы попросить его привезти документы, но тот не ответил. Несколько раз она набирала его, но он не отвечал, а после вообще отключил телефон. Мария злилась, психовала, потом плюнула, села в свой джип, чтобы добраться до дома.

Дверной замок открылся тихо, Мария почти вбежала в квартиру, так как времени до встречи с заказчиком уже не оставалось. У входной двери, отделенной от комнаты большим шкафом для одежды, увидела чужие женские туфли, а со стороны совмещенного санузла слышались смех и голоса. Один из них принадлежал Олегу, второй какой-то девице. Мария открыла дверь и увидела под струями душа два голых тела, которые никак не могли насытиться друг другом. Они даже не заметили хозяйку квартиры, продолжая увлеченно заниматься самым приятным.

Мария закрыла дверь, прислонилась к стене, ноги отказывались держать. Она машинально посмотрела на время на смартфоне, который сжимала в руке. Времени до встречи уже не осталось. Она набрала заказчика:

— Юрий, прошу прощения. Мы не можем немного изменить время встречи? Просто у меня кое-что произошло. Мне необходимо время, чтобы разобраться.

— Да не вопрос, — ответил мужчина. — Хотите, я подъеду туда, куда Вам будет удобно?

«А почему бы нет? Мужская помощь не помешает», — решила Мария. Оставить Олега с девицей и умчаться на встречу с заказчиком будет не очень умно. Устраивать ему скандал позднее будет не слишком правильно. Поэтому надо решать эту проблему здесь и сейчас. Кардинально.

— Юрий, Вы сможете заехать ко мне домой? — она назвала адрес.

— О! Я как раз рядом. Буду у Вас самое большее через десять минут.

Мария улыбнулась, отлепилась от стены, прошла к кухонному шкафчику, достала из него пакет с полиэтиленовыми пакетами и стала собирать все вещи любовников, которые попадались ей под руку. Голубки, не подозревая о грозе, которая собиралась над их головами, продолжали свое веселье в душе. Через восемь минут раздался звонок в дверь, Мария пошла открывать, обходя пакеты с вещами девицы и Олега, которые кидала к входу по мере их наполнения. Когда в квартиру вошел заказчик, открылась дверь санузла, из которого вышел Олег, успевший накинуть на себя банный халат, явно недовольный тем, что кто-то помешал предаваться ему необузданному сексу с очередной красоткой, которых у него было так много, что любой мужик мог позавидовать ему.

— Какого черта? — удивился Олег, когда увидел на пороге незнакомого мужика, а также пакеты с вещами. Марию, которая отошла к шкафу, чтобы набить очередной пакет шмотками Олега, не заметил. — А ну пошел вон. Ты кто такой, как здесь оказался? Я сейчас полицию вызову.

— Это тебя уже не должно волновать, кто приходит в мою квартиру, — ответила Мария, походя к бывшему сожителю. — Забирай свои манатки и вали из моей квартиры вместе со своей шалавой.

— Мария, ты все не так поняла…, - тут же залепетал побледневший Олег, стараясь сильнее запахнуть халат, который разошелся на его груди. — Просто…

— Просто ты сейчас свалишь из моей квартиры и моей жизни, — отрезала Мария.

Она подошла к двери санузла, открыла ее и вытащила за мокрые волосы девицу, которая успела прикрыться банным полотенцем. Мария подтащила ее к входной двери, в которую вошли еще двое крепких мужчин — охранники Юрия. Женщина вытолкала из квартиру девицу, потом кивнула Олегу:

— Ты следующий. Иди сам, иначе тебе помогут.

Хмурые мужчины не оставляли сомнений в том, что для Олега любой бунт для него будет весьма травмоопасным.

— Мне надо одеться, — его голос срывался.

— На улице оденешься, там тепло. А вещи я тебе, так и быть, скину. Твои тряпки мне не нужны.

Один из мужчин взял Олега чуть повыше локтя, сжал свои пальцы, от чего бывший сожитель сморщился от боли и замычал. Вырвать руку из «дружеского» захвата ему не удалось. Через минуту за ним захлопнулась дверь.

— Парни, помогите мне, — попросила их Мария, кивая на пакеты.

— Не вопрос, — с улыбкой ответил Юрий, и сам взял два пакета, направился к балкону.

Во время полета к земле из пакетов посыпались вещи, которые стали покрывать деревья, кусты и землю под балконом разноцветными пятнами. Возле подъезда Марии собралась толпа любопытных, которая наблюдала, как полуголые Олег и его девица лихорадочно собирают свои пожитки в остатки пакетов.

— Вань, — крикнул с балкона Юрий своему водителю, который вышел из джипа и с улыбкой наблюдал за происходящим, — объясни этому кадру, чтобы он даже не вздумал здесь показываться. Только душевно, без членовредительства, но чтобы он понял, что теперь я буду следить за ним.

— Понял, шеф, — кивнул водитель и подошел к Олегу, лихорадочно натягивающему на мокрые ноги джинсы, которые упорно не хотели надеваться.

— Спасибо, — проговорила Мария, когда вернулась с балкона в комнату, устало опустилась на кресло. Сил держаться на ногах уже не было.

— Да не вопрос, — улыбнулся Юрий. — Это и в моих интересах. Где я потом такую фирму, как Ваша, найду, чтобы все сделали по высшему уровню. Не бойтесь, Ваня сумеет объяснить этому хлыщу, чтобы он больше не беспокоил Вас.

— Хотите кофе? — печально улыбнулась Мария, когда немного успокоилась. — Мне не мешает немного прийти в себя.

— Не откажусь. Мария, советую сменить замок, — посоветовал Юрий.

— Вы правы. Я как раз закупила недавно партию новых замков. Думаю, что один из них как раз будет кстати.

— Влад, — обратился к одному из своих охранников, который стояли у входа, — справишься?

— Не вопрос, — улыбнулся мужчина. — Дайте только инструменты. Если нет, то свистну Ваньке, он принесет наши.

— У меня есть, — ответила Мария и достала из шкафа чемодан с инструментом, а также коробку с замком.

С Юрием они расстались в приятельских отношениях, обсудив дополнительные пожелания заказчика по проекту. Он ушел, посмеиваясь, пожелал Марии больше не попадать на таких уродов, как этот альфонс.

Олег больше не давал о себе знать. После случая с неудачной любовью Мария «закрылась на все пуговицы», полностью уйдя в работу, теперь еще больше избегала любой намек на флирт. С Юрием они продолжали общаться, мужчина познакомил ее со своей семьей — женой, детьми, несколько раз Мария приезжала к ним в гости в тот особняк, который строила ее фирма.

Наступила зима, снова сдача очередного заказа. Объект был уже готов, осталось только убрать площадку, навести порядок в самом доме, проследить, чтобы все работало, как надо. На этот раз объект был довольно далеко за городом, около двух часов езды, поэтому пришлось вставать так рано.

Мария приняла бодрящий душ, заставляя свой мозг проснуться, выпила крепкий кофе, с собой еще налила в свой любимый полутора литровый термос кофе, сделала пару бутербродов, потом надела свои любимые черные джинсы, белый пуловер, полусапожки, накинула ярко-красный пуховик, проверила документы, сумку, телефон, вышла из квартиры, закрыла дверь, поспешила вниз по лестнице. Вызывать на третий этаж лифт не хотелось.

На площадке у входной двери опять не горела лампочка. Бабуля, проживающая на первом этаже, на ночь выкручивала ее, чтобы не расходовать электричество. Это случалось постоянно. Все попытки соседей убедить бабулю, что так поступать не надо, оканчивались ничем. Каждый вечер эта «заботливая» дама погружала подъезд в темноту.

Мария чертыхнулась, полезла в карман за смартфоном, чтобы подсветить себе, но не успела достать его из кармана, как ее нога наступила на валяющуюся у самого входа бутылку. Она только успела схватиться за ручку двери и подумать, что сейчас въедет лицом в металлическую преграду. Но неожиданно дверь распахнулась и Мария выкатилась из подъезда, полетела вперед, приземлившись на руки и колени. Было чертовски больно, слезы тут же брызнули из глаз. «Боже, мой термос», — подумала Мария. По глазам резанул довольно яркий свет.

— Что за черт? — ругнулась Мария, садясь на пятки, закрывая глаза ладонью и одновременно пытаясь оглядеться.

Почему здесь светло, на улице еще ночь должна быть? Почему вокруг какое-то непонятное помещение, и что за народ, который уставился на нее непонимающими взглядами? Что за нафиг? Где она оказалась?

Ладони и колени болели, голова от удара «плыла», в глазах стояли слезы. Мария постаралась подняться, удалось только встать на колени и оглянуться. Ее сумка валялась чуть в стороне. Одной рукой она подтянула ее к себе, заметив, что из сумки ничего не течет, значит термос уцелел, другой рукой проверила телефон. Хорошо, что не успела вытащить его из кармана, а то бы разбился в мелкие дребезги о каменный пол, сколько раз хотела купить чехол-книжку.

Каменный пол? Мария вновь осмотрелась, даже пощупала его рукой. Как специалист она сразу поняла, что камень пола натуральный и неизвестный ей — темно-стального цвета, по которому пробегают мелкие искорки, которые, как зачарованные, следовали за ее рукой.

Большой зал, очень большой с высокими потолками, стрельчатыми окнами, напоминающий залы в средневековых замках, где рыцари устраивали свои пиры и круглые столы. Откуда-то сверху лился довольно яркий свет, хотя никаких светильников Мария не увидела. Напротив нее, на другом конце зала стоял… трон. Трон? Настоящий золотой трон, украшенный драгоценными камнями. Что за черт. А на троне сидел какой-то мужик в темно-синих одеяниях и о чем-то с серьезным лицом говорил с другим мужчиной, стоящим рядом с ним, и казалось, не замечает ничего, что происходит в зале.

Мария поднялась и начала отряхивать свою одежду, продолжая оглядываться. Она посмотрела в окно, на улице была… ранняя осень? Да что тут происходит, что за нелепые шутки? Или после удара у нее помутился разум? Допустим. Но не на столько же?

Откуда-то со стороны к ней подошел полный мужчина в годах, с огромными кучерявыми седыми бакенбардами, топорщащимися в разные стороны, в странной одежде, похожей на какой-то длинный темно-коричневый камзол, украшенный золотой вышивкой и блестящими камнями. Похожие одежды она видела в кино про Европу 17–18 веков. В таких камзолах обычно ходили английские дворецкие в богатых домах. В руках «дворецкий» держал какую-то большую палку… или посох, о который он грузно опирался.

— Ваше императорское величество, — громко сказал этот мужчина высоким дребезжащим голосом, напоминающим козлиное блеяние, стараясь привлечь внимание того, кто сидел на троне. Весь его вид кричал, что этот «дворецкий» чем-то расстроен и крайне недоволен, указывая на Марию своим артритным пальцем, украшенным перстнем с огромным камнем, — я уверен, мы не можем считать, что это и есть первая вошедшая претендентка на Вашу руку. Она не из нашего мира. Здесь должна быть другая девушка, моя дочь Лузиранда.

Казалось, еще немного и он ударит Марию своим посохом. Его толстые щеки тряслись от гнева, лицо красное, как перезрелый помидор.

— Чего? — у Марии вытянулось лицо. Она даже перестала отряхивать колени, медленно выпрямилась. Какой император, какая претендентка? — Вы что, с ума тут все посходили, что здесь происходит?

Нет, отсюда надо поскорее убираться, а с головой она потом разберется — бред это или что-то другое. Она повернулась, чтобы вернуться в ту дверь, из которой только что выпала, но на мгновение замерла — дверь совершенно не походила на их металлическую подъездную, слишком уж красивая, большая, деревянная с богатой резьбой и позолотой. Она не успела открыть ее, как дверь распахнулась и на пороге показалась девушка в ярко розовом пышном платье, на лице которой было заметно, как она очень спешила.

— А вот и я, Ваше императорское величество, — радостным голосом громко проговорила она, присела в быстром книксене, и только потом заметила стоящую перед ней Марию. — А это кто такая? Откуда она взялась? Папа, ты обещал, что я приду первой. Что происходит?

Ее истеричный голос звучал так громко и бил по ушам, что Мария невольно сморщилась. И без этого визга у нее гудело в голове.

— Что-что происходит, — буркнула Мария, отодвигая девицу со своего пути. — А ну отойди, дай пройти.

Мария подошла к двери, открыла ее и замерла, не в силах поверить в происходящее — куда-то делся их темный подъезд, перед ней открылся широкий коридор, на стенах которого ярко горели светильники. У самой двери стояли два стража с каким-то оружием. В голове Марии мелькнуло название — бердыш. Недавно она разгадывала кроссворд, в котором попалось это название. По коридору к залу, спешили еще четыре девицы, отталкивая на ходу друг друга, делая подножки, хватая за волосы. И все они были в старинных нарядах с широкими неудобными юбками, которые мешали им. Стражи скрестили древки своего оружия, преграждая путь девицам со словами: «Вы опоздали. Приказано больше никого не пускать». Дверь захлопнулась.

Мария развернулась к разноцветной толпе, которая собралась у двери. Человек сто, не меньше. Теперь она внимательнее присмотрелась к ним. Все в нарядах 17–18 веков, женщины в пышных платьях с непомерно широкими юбками. Мужчины в каких-то камзолах различной степени украшенности золотом и драгоценными камнями, смешных штанишках-панталонах и несуразных ботинках с большими пряжками или бантами. Девица в розовом, которая продолжала верещать, что это она пришла сюда первой, тоже была одета в смешное платье с самой широкой юбкой и глубоким декольте, из которого грозились выпасть ее дыньки примерно 3–4 размера.

— Мне кто-нибудь может сказать, где я очутилась и что тут, мать вашу, происходит?

Голос Марии звучал так грозно, что «дворецкий» невольно отшатнулся от нее и сделал два шага назад.

— А ты кто такая? — девица подскочила к ней поближе.

— Я — Мария Васильевна. А вот ты кто такая?

— Я? — на мгновение девица потерялась и застыла, открыв рот. Но потом вновь ожила и закричала: — Я дочь старейшего советника Его императорского величества Марганиса Пленирского — Лузиранда, первая красавица и любимая женщина Его императорского величества Вадимириса!

Девица, которой на вид было не больше восемнадцати, но которая обладала уже весьма соблазнительными (по крайней мере верхними) формами, гордо подняла свою блондинистую голову, украшенную замысловатой высокой прической, щедро «приправленной» драгоценными камнями. Весь ее вид кричал: «Вот она я какая — самая красивая».

— Кого? Какого императорского величества? Вы что тут все с ума посходили? Что за маскарад?

Сознание Марии упорно отказывалось принимать тот факт, что оказалась в каком-то другом месте, а не возле своего дорогого сердцу подъезда, рядом с которым должен дожидаться ее джип по прозвищу «Кузенька». Но глаза предательски говорили — ты попала.

— Папа, прикажи ее казнить! — девица, которую Мария окрестила «Луизкой», продолжала кричать и тыкала в нее пальцем.

«Дворецкий» стукнул своим посохом об пол, и тут же возле них оказались два стража.

— Схватить ее, увести в темницу, казнить, — приказал он «козлиным» голосом.

Стражи уже сделали несколько шагов в сторону Марии, как между ней и стражами словно из воздуха возник мужчина с белыми волосами, такой же белоснежной аккуратной бородой в светящихся словно серебро одеждах, похожих на то, что обычно в кино носят маги. Мария даже выругалась от неожиданности, зажмурилась и помотала головой. Она была готова поклясться, что мгновение назад его здесь не было.

— Всем стоять, — голос мужчины, которого Мария тут же окрестила «старец», был довольно сильным и громким. Он повернулся к «дворецкому». — Ты кто такой, чтобы отдавать приказы в присутствии самого императора? Разве тебе дано такое право?

— Но она должна быть казнена! — кричала девица, лицо которой покрылось некрасивыми красными пятнами.

— Почему? — спросил старец, повернувшись к ней.

— Она… она… ее надо казнить!

— Это было проведение наших богов. Они прислали сюда эту женщину, она первой после удара колокола вошла в зал, значит это и есть предназначенная Его императорскому величеству женщина, — голос старца был тверд.

— Это я должна быть женой Императора! — не унималась Луизка. — Я, а не эта самозванка.

— Ты не слышала, что я сказал? — старец нахмурил брови.

«Дворецкий» пока молчал, но по его лицу было видно, что он тоже в гневе и готов вновь открыть свой рот, но пока никак не может подобрать нужные слова.

— Да что здесь происходит? — не вытерпела Мария, которой весь этот цирк с переодеванием начал надоедать. — Мне кто-нибудь объяснит, где я и кто вы все такие, что за маскарад вы тут устроили?

Мужчина, который сидел на троне, наконец поднялся и направился в их сторону. Луизка, подобрав свои множественные юбки, запинаясь на ходу, бросилась в его сторону.

— Любимый! Это же я должна стать твоей женой! Ну скажи же всем, что ты любишь меня, прикажи казнить эту самозванку.

Мужчина шел, не обращая внимание на ее крики.

— Уважаемый Егерон Всевидящий, — сказал он глубоким красивым голосом, — поясни всем нам, что произошло и откуда взялась эта девушка.

«Девушкой назвал. Ну спасибо», — улыбнулась про себя Мария, разглядывая мужчину. Не такой высокий, как хотелось бы, но видно, что знаком с физическими упражнениями и небольшой клинок, который висел у него на боку в красиво украшенных ножнах носит явно не для красоты. На вид около сорока лет, на темных волосах видна первая седина. Правильные черты лица, темно-серые глубоко-посаженные глаза. Его можно даже назвать красивым, но Мария видела и покрасивее его. Впадать в восторг при взгляде на него не стала.

— Ваше императорское величество, — старец, которого назвали Егероном, склонил голову. — Эту девушку к Вам прислали Боги из другого мира, значит она — Ваша предназначенная. Если желаете, мы можем все вместе спросить у Оракула.

— Да, мы спросим у Оракула, — через пару минут размышлений и разглядываний Марии ответил Император.

Луизка продолжала что-то говорить, стоя возле Императора, но на нее уже никто не обращал внимание. Собравшиеся рядом с местом событий бурно обсуждали Марию и слова старца. Кто-то смеялся над «дворецким» и его дочкой, открыто радуясь их провалу.

Старец повернулся к Марии. Наконец она рассмотрела его лицо. И не такой уж он и «старец», как показалось сначала, просто волосы белоснежные и борода такая же. А так, если сбрить усы и бороду, то на вид не старше сорока, а может и моложе. Да и взгляд темно-синих с фиолетовыми искорками глаз у него какой-то слишком «молодой», с хитрецой. На ум Марии пришла аналогия с парнем из рекламы «Теле2».

— Дорогая гостья из другого мира, я должен объяснить Вам, что здесь происходит, — поклонился он Марии.

— Буду благодарна, — буркнула Мария, которая уже поняла, что это «попадос обыкновениус» и надо что-то решать. Она уже успела несколько раз ущипнуть себя за ногу. Боль была реальной и неприятной. Также ноющая боль в коленях и ладонях не давали повода сомневаться в реальности происходящего. Главное, чтобы ее не приказали казнить за «попаданство», как иномирную опасность. Она выжила в нулевых двухтысячных, выживет и здесь, благо оказалась в своем родном любимом теле со всеми своими знаниями и опытом и не придется ничего выдумывать, выкручиваться, играя чужую роль. А кому она не нравится — так она никого и не принуждает себя любить, не сама же она сюда приперлась. Но стоит еще раз проверить, есть ли у нее хоть какой-то шанс вернуться домой. Она обратилась к старцу. — Можно только один вопрос?

— Можно, — кивнул мужчина и улыбнулся в усы.

— Я могу вернуться домой? У меня через три дня сдача объекта.

— Нет, дорогая гостья, — покачал головой старец. — Воля Богов не может быть изменена. Вы оказались в нашем мире, в империи Белернерт. Я не знаю, где и как далеко находится ваш мир, но могу сказать, что Вы туда не вернетесь. Светлыми богами Вы избраны женой нашего Императора Вадимириса Олгерия Сурового.

Мария тут же окрестила его про себя «Вадимом Олеговичем», хотя имя «Вадим» этому брутальному мужчине не совсем подходило. В слух она произнесла:

— А если я не хочу быть его женой?

Наступила тишина, толпа придворных стала недоуменно переглядываться и пожимать плечами. Никто не мог поверить, что кто-то не хочет быть женой самого Императора, который после ее вопроса удивленно поднял брови и перевел взгляд на старца.

— Чего смотрите? — пожала плечами Мария. — Почему я должна выходить замуж за какого-то незнакомого мне первого встречного мужика? А если он храпит во сне или чавкает за столом? Или он извращенец какой-то? Я таких не люблю.

— Че… чего? — мужчина, который был тут Императором, вновь ошеломленно уставился на Марию, потом нахмурился и сдвинул брови.

— Да ничего, — отмахнулась Мария. Она уже окончательно пришла в себя и стала воспринимать всю ситуацию, как театр абсурда. Хотелось засмеяться, громко, от души, а еще захотелось зло подразнить всех. Она никогда не любила всю эту фантазийную дурь про попаданок, а тут сама стоит посреди какого-то зала в чужом мире и к тому же должна стать женой местного Императора, который совершенно не понравился ей ни с первого, ни со второго взгляда. К тому же, как она поняла из всей этой мизансцены, этого Вадимириса ранее связывали нежные отношения с Луизкой. Пользоваться чужим мужиком не хотелось, опыт уже был. — Не люблю, когда храпят. Да не смотрите на меня так. Ваш старец правильно сказал — я из другого мира, и мне совершенно пофигу, что Вы Император.

— Ваше императорское величество, — отмер «дворецкий», — Вы же видите, она опасна для Вас, ее надо казнить.

— Вашего мнения никто не спрашивал, — проговорил Император таким суровым голосом, от которого все сжались и боялись пошевелиться, даже Луизка замолчала. Только Мария была совершенно спокойна, и не таких грозных мужчин видала на своем веку. Она открыла свою загадочную женскую сумку, где можно было спрятать небольшой хозяйственный магазин, и начала проверять, остался ли цел ее любимый термос с кофе. Сейчас это тревожило ее гораздо больше, чем весь этот цирк. — Иномирянка, назови свое имя.

— Мария Васильевна Кудрявцева, — четко, проговаривая каждую букву, ответила она, глядя в глаза мужчине, довольная тем, что старый любимый термос выдержал испытания ударом.

«А он всего сантиметров на десять выше меня», — разочарованно подумала Мария, продолжая разглядывать Императора, одновременно подмечая, что в этом мире почти все ниже ростом. По сравнению с остальными этого Вадимириса можно даже назвать высоким.

— Ма-ррри-я… Вассс-ильеввв-на, — он старательно повторил ее имя. — Сложное имя.

— У меня? — брови женщины полезли на лоб. — Ты свое-то со стороны слышал? Ва-ди-ми-рис. Тьфу. Вадимом будешь.

— Чего? Ты что себе позволяешь? — глаза Императора начали наливаться кровью.

— Да я многое что себе позволяю, даже есть на ночь, — дерзко ответила она. — Я не твоя подданная, чтобы говорить только то, что тебе нравится. Это вы притащили меня сюда, я не рвалась к вам в гости. И не я спешила со всех ног, чтобы успеть стать твоей женой, — она повернулась к Седому. — Скажите, уважаемый, я могу отказаться от этого брака? Что-то мне не нравится этот жених. Я могу посмотреть остальных?

— Осталь… чего? — лицо Императора вытянулось его больше.

Старец усмехнулся, стараясь скрыть свою улыбку. Он отрицательно покачал головой.

— Нет, уважаемая Мария Васильевна, — ему ее имя далось легко, — отказаться Вы не можете. Это выбор богов.

— Так это выбор ваших богов, а я атеистка, в богов не верю, — усмехнулась ему в ответ.

— Не важно. Главное, что Вы оказались здесь, значит наши боги выбрали Вас.

— А-а-а-а-а, — раздался визг Луизки, которая так и не смогла добиться внимания Вадимириса, — Ваше императорское величество, я прошу, умоляю, ради нашей любви — прикажи ее казнить. Ты же видишь, что она смеется над тобой. Я, это я должна быть твоей женой, — она повернулась к «дворецкому». — Папа, ну почему молчишь, сделай что-нибудь. Ты же обещал, что я буду первой, я стану женой Императора. Ты же приказал не пускать сюда больше никого, кроме меня!

— Замолчи, — сказал Император Луизке, но при этом внимательно вглядываясь в лицо Марии, которая стояла и смотрела ему в ответ, подняв иронично одну бровь.

После его слов девица задохнулась своим криком и сделала вид, что падает в обморок. Ее папа «дворецкий» стоял слишком далеко от девушки, а любопытная толпа, поняв, что фаворитка стремительно теряет интерес у Императора, даже не дернулась в ее сторону. Не ожидая такой подставы, Лузиранда рухнула на пол и, если бы не куча юбок, которые смягчили ее «падение», ударилась бы головой. Тут же, сев на полу, закричала:

— Вы что, не видели, что мне плохо? Я всех запомнила, кто не пришел мне на помощь. Когда стану императрицей, прикажу казнить всех.

— Уведите ее, — приказал Вадимирис, кивнул стражам, — надоела.

Стражи подошли к девушке, попытались ее поднять из вороха тряпок, в которых она продолжала барахтаться. Лузиранда стала отбиваться, стучала по их рукам своими кулачками. Ее волосы растрепались, во время возни из декольте выпала одна грудь, потом вторая. Мужчины из толпы зашумели, дамы стали закрывать им глаза своими ладошками. Император поморщился, словно увидел что-то неприятное, отвернулся. К девице подошел «дворецкий», стараясь закрыть ее своим телом.

— Ваше императорское величество, как Вы позволили так обращаться с моей дочерью, которая должна стать Вашей женой? — его козлиный голос звучал еще более истерично. — Я этого так не оставлю, я… я…

— Его тоже увести, — приказал император. — Надоел. Из комнат никуда не выпускать. Обоих.

В зале словно из-под земли появилось еще четверо стражей. Общими усилиями они подняли девицу, схватили ее отца, повели из зала. Наступила тишина. Краем глаза Мария успела заметить, как за дверью стражи продолжали удерживать натиск неудачливых претенденток на сердце и руку Императора. Девицы, увидев, как стражи выводят из зала Лузиранду и ее отца, опешили, замерли, открыв рты.

— Ха! Интересно, так будет с каждой, кто переступит порог этого зала, или у кого-то из них есть шанс стать императрицей? — засмеялась Мария.

Старец усмехнулся, а Император нахмурился.

— Ты что себе позволяешь? — вновь проговорил он.

— Я уже ответила — позволяю. Я многое могу себе позволить. Я самостоятельная взрослая успешная женщина, которая сделала себя сама.

— Уважаемый хранитель Егерон, — лицо Императора полыхало от гнева, — ты уверен, что боги не ошиблись с выбором? Это же не женщина, это сам Темный в юб…, - запнулся Вадимирис, который наконец-то заметил на Марии черные джинсы. — И что за одежда на тебе? Как ты посмела явиться во дворец в таком виде?!

— Я — женщина, только не для таких, как ты, — усмехнулась Мария. Ей все больше хотелось дразнить этого Вадима, который не привык к тому, что женщины имеют свое мнение. — И на мне надето то, что нравится мне, носить все это безобразие, — она кивнула на дам, — в угоду кому-то, пусть даже какому-то императору, не собираюсь. И хочу напомнить, что это не я явилась сюда, это вы притащили меня черт знает куда.

— Ваше императорское величество, — раздался спокойный голос старца, который увидел, что еще немного и Вадимирис взорвется и прикажет казнить посланницу богов, — думаю, что именно сейчас нам надо отправиться в Святое место и спросить у Оракула.

Император громко выдохнул, с силой сжал губы, потом окинул Марию тяжелым взглядом.

— Пойдем. Если Оракул скажет, что это не посланница богов, я прикажу ее казнить.

Старец не стал ждать, а кивнул Марии:

— Мария Васильевна, прошу за мной. Это в Ваших же интересах.

Процессия к Святому месту растянулась на добрых сто метров. Мария шла рядом со старцем, рассматривая коридоры, по которым им пришлось идти. Она не восхищалась богатым убранством, напоминающим турецкие отели, где все блистает золотом, а подмечала множественные косяки строителей — там перекос, здесь недодел, там краска не подходит по колеру, здесь шпалера криво прибита к стене, там скамеечки нуждаются в срочном ремонте, здесь явно давно никто не убирал пыль. Она за такое своим работникам руки бы оторвала. И еще она заметила — светильники светили сами по себе, без огня, словно магические световые шары. Магические? Мария даже помотала головой, решив, что со всем этим разберется позже, а пока надо послушать, что скажет этот Оракул и узнать, что это вообще такое.

Император шел впереди них широким шагом, пылая гневом. Мария видела, как напряжена его спина и усмехалась про себя. Остальная толпа старалась догнать их. Женщины в своих платьях запинались о множественные юбки, пыхтели, цеплялись за мужчин, которые тоже не поспевали за Императором, старцем и Марией.

— Долго еще? — спросила Мария, когда ей уже порядком надоело идти по этому лабиринту коридоров и переходов.

— Мы уже близко, — кивнул старец.

«Близко» оказалось в пяти минутах ходьбы и находилось в непонятном для Марии месте — словно на первом этаже высоченной башни, стоящей посреди всей дворцовой застройки, к которой пришлось пройти через небольшой двор. Само Святое место тоже не впечатлило Марию. Обычная домашняя церковь со стенами, окрашенными в темно-синий цвет, украшенными дикой «золотой» лепниной. Мария уже поняла, что темно-синий с золотом — цвет императорской семьи, что подтвердил ей Егерон, когда она спросила об этом. Помещение Святого места представляло собой шестигранник, в диаметре не больше двенадцати метров. Когда они вошли, старец сделал какой-то знак и осветился центр церкви, периметр оставался в полумраке. «Точно, магия», — поняла вдруг Мария, когда вновь не обнаружила, откуда идет этот свет, и решила ничему не удивляться.

— Хранитель, приступай, — нетерпеливо приказал Император, не обращая внимание на толпу, которая пыталась занять все внутреннее помещение этого Святого места.

Старец поклонился, отошел в какой-то затемненный угол, потом вернулся оттуда с золотым ларцом, поставил его на черный с золотыми прожилками камень, высотой около метра, стоящий почти посредине, который Мария тут же окрестила «лингам». Старец приятным баритоном на распев начал читать какую-то молитву-обращение к богам, поклонился на четыре стороны, потом положил руки на ларец.

— Оракул, мы пришли к тебе с вопросом. Просим ответить — что задумано Судьбой, что предначертано богами, чего нельзя изменить? В тронном зале после боя колокола первой появилась эта женщина — Мария Васильевна Кудрявцева, иномирянка. Она ли должна стать женой нашего Императора?

Егерон открыл крышку ларца, из которого вверх ударил широкий золотистый луч света и словно со всех сторон раздались голоса. Мария пыталась понять, сколько их было и чьи именно — мужские или женские, они сливались в единый, звучали в унисон:

— Богами предрешено этой женщине стать женой Императора Вадимириса Олгерия Сурового. Именно она станет ему опорой, именно она и только она родит ему истинных наследников — самых сильных магов за всю историю Империи. Именно она достойна называться женой Императора.

«Хм, точно — здесь есть магия, — с улыбкой подумала Мария. Она уже стала подозревать о наличии магии, когда не увидела в тронном зале никаких светильников, но свет был. — Как интересно! Надо будет побольше об этом узнать. Вдруг и у меня какая-нибудь магия обнаружится». Она стала оглядываться в надежде увидеть Оракула, но кроме столба яркого света, который широким лучом расходился из ларца, ничего не было. Да и голоса, словно шедшие ото всюду — слишком накладный спецэффект.

— Оракул, ты не ошибаешься, что именно эту женщину выбрали боги мне в жены? — спросил Император раздраженным тоном, который после этих слов так скрипнул зубами, что было слышно всем окружающим.

— Боги не могут ошибаться, — раздался недовольный голос Оракула. — Прими их решение. В противном случае ты многое потеряешь, если не подчинишься — умрешь.

У Марии было слишком много вопросов, но она решила промолчать. Главное, что Оракул сказал всем, что она какая-то там предназначенная местному Императору, а это значит, что ее пока никто не будет казнить. По крайней мере сегодня. В чужом мире без денег и связей ей будет трудно прожить, хотя опыт выживания у нее есть. А с замужеством она как-нибудь разберется, по крайней мере есть куча вариантов выйти замуж и избежать тесных контактов с будущим мужем.

Пока она размышляла над своей дальнейшей судьбой, голос из ларца что-то продолжал говорить. Мария очнулась от своих мыслей только тогда, когда увидела, как ее окутывает какое-то золотистое сияние, которое словно впитывается в нее.

— Боги даруют иномирянке божественную защиту, — продолжал голос. — Любой, кто попытается убить ее, умрет сам. Эта воля богов.

«Ну хоть что-то хорошее за сегодняшний день…», — промелькнула мысль, но голос продолжал:

— Ваш брак должен быть заключен не позднее, чем через пять дней.

«…А вот это уже плохо», — закончила свою мысль Мария.

С последними словами луч света растаял. Старец закрыл ларец, поклонился Императору. Тот стоят с мрачным лицом, погруженный в свои мысли. Мария так и не могла понять, о чем он думает, но явно не слишком приятное для нее.

«Приплыли, — подумала Мария. — Даже не успела обжиться, а уже пора замуж. Да и будущий муж не слишком рад мне. И как мне с ним жить?»

Император с недовольным лицом оглянулся, осмотрел придворных, увидел кого-то, кивнул головой, подзывая к себе.

— Элира* (прим. — обращение к женщине, элир — к мужчине) Онелирис, проводите Ма… рию Васи…, - он запнулся на мгновение, — …льевну в ее покои. Объясните ей, что следует делать в моем дворце. Через два часа жду ее в зале Совета.

Женщина, на которую указал Вадимирис, от счастья побледнела, потом покраснела, присела в глубоком реверансе, чуть не упав на дрожащих ногах.

«Ха, я бы посмотрела, как она стала бы выпутываться из своих юбок», — с усмешкой подумала Мария, представляя эту картину, глядя, как женщина пытается совладать со всей этой кучей материи.

— Я все выполню, Ваше императорское величество, — голос женщины сочился подобострастным медом.

— И подберите ей служанку, — сказал мужчина, выходя из Святого места решительным шагом, на последок окинув Марию тяжелым взглядом.

— Пойдем, — к Марии подошла Онелирис, дама лет сорока плюс, лицо которой успело принять крайне надменное выражение и на котором так и читалось — «ты здесь никто».

Ее немолодое лицо было «украшено» тонной косметики. Марии так и захотелось взять мастерок и соскрести все это. От представшей в ее голове картинки, как с лица женщины обваливается штукатурка, осыпая ее светло-сиреневое платье, улыбнулась.

— Не думаю, что ты можешь смеяться, — проговорила эта дама с таким выражением лица, словно Мария совершила какой-то страшный грех и должна упасть на колени и молить прощение за недостойное поведение.

— Я сама знаю, что могу, — ответила ей Мария, глядя ей прямо в глаза и хищно улыбаясь. — Твоя задача показать мне мои покои. И прошу не забывать — я — будущая жена твоего Императора. А я дама очень злопамятная. Так что, прежде чем скажешь мне что-нибудь еще, хорошенько подумай. Я и весь твой род могу сослать куда-нибудь.

За последние годы Мария усвоила одно — есть люди, с которыми надо говорить так, чтобы собеседник начал ее бояться. Наплевать на уважение, не все его достойны. А эта дама явно не заслуживает ее уважения. Вежливость последнее время стали воспринимать за слабость. И не важно, сможет ли она в реалии осуществить свои угрозы, главное напугать.

Онелирис дернулась и сделала шаг в сторону. Неужели она думала, что Мария испугается такого детского «наезда»? Она с братками вела кровавые войны, а тут какая-то «элира» хочет показать свою значимость. Мария фыркнула и поймала на себе веселый взгляд «старца» Егерона, подмигнула ему.

— Я пойду с элирой Марией Васильевной, — сказал старец, слегка поклонился, давая понять, что он готов следовать.

— Показывай дорогу, чего стоишь? — спросила Мария у дамы, которая смотрела на нее полным возмущения взглядом.

Дама фыркнула, гордо развернулась, подобрала свои юбки и пошла на выход из Святого места, печатая шаг, словно она всю жизнь служила в почетном карауле. Мария снова улыбнулась и покачала головой — миры разные, но люди везде одинаковые.

Они вновь долго шли по бесконечным коридорам-переходам этого необъятного дворца. Мария сначала пыталась запомнить дорогу, но после очередных поворота-подъема-спуска махнула рукой. Элира шла впереди, гордо задрав подбородок, довольная собой. Толпа придворных шуршала позади Марии и старца, громко переговариваясь друг с другом. Говорить с кем-либо Марии не хотелось. Она решила, что позднее поговорит с этим Егероном, который явно благоволит ей.

Наконец они вошли в широкий богато украшенный коридор, при входе в который стояло аж четверо стражей. Они преградили им дорогу, скрестив свои бердыши. Элира Онелирис остановилась, повернулась лицом к Марии, всем видом показывая, что та должна трепетать в этом месте. Остальная толпа осталась где-то позади.

— Здесь находятся покои Его императорского величества Вадимириса Олгерия Сурового, — указав рукой на череду дверей по правой стороне коридора. — А это твои… Ваши покои, — женщина скривила губы, словно ее мучила зубная боль. — Третья дверь — вход в приемную комнату.

Елира остановилась при входе в коридор. Мария вопросительно посмотрела на нее.

— Мне дальше нельзя, — поджав губы, проговорила та. — Сейчас я позову служанку.

— Иди, дитя мое, — с улыбкой сказал Егерон. — Мы с тобой потом обязательно поговорим.

После слов старца стражи убрали свое оружие, Мария улыбнулась Егерону и направилась к дверям по левой стороне коридора. Стражи проводили ее косыми взглядами, но ничего не сказали. Она открыла первую по ходу дверь, вошла, осмотрелась. В представшей ее взору комнате находились что-то похожее на клавесин, несколько рядов кресел, небольшое возвышение, столик, на котором лежали еще какие-то музыкальные инструменты, похожие на скрипки и флейты. «Музыкальная комната» — мелькнуло в голове у Марии. Она пошла дальше. Все комнаты можно было пройти насквозь, как по анфиладе. Также можно было в них зайти и через общий коридор.

Вторая комната напоминала чайную, где посредине стоял круглый стол, возле него полукруглый диван и пара кресел, в углах комнаты находились несколько этажерок с чайными сервизами и сервировочные столики.

Третьей оказалась «приемная», где почти не было мебели, только небольшое бюро у одной из стен и диван у окна. Стены украшены ткаными шпалерами со сценами охоты.

Четвертой комнатой был будуар, в котором находилось высокое ростовое зеркало в золотой раме, туалетный столик, пуфик возле него, два пустых шкафа по углам, под окнами стоял широкий длинный «турецкий» диван со множеством подушечек всех цветов и размеров. К удивлению Марии, на туалетном столике уже были расставлены всяческие баночки с кремами, духи, пуховки, щетки для волос, которыми уже явно кто-то пользовался.

Пятой была спальня с высокой кроватью под темно-синим бархатным балдахином, стоящей посреди комнаты, небольшой софой у изножья. Слева и справа от кровати стояли небольшие тумбочки. На левой стояла ваза с цветами.

Мария остановилась, прислушалась. Ей показалось, что за следующей дверью что-то происходит. Она подошла к ней и резко распахнула ее. Перед Марией открылась большая гардеробная комната, в которой две служанки лихорадочно доставали из шкафов какие-то платья.

— Что здесь происходит? — спросила Мария строгим голосом, проходя в гардеробную. — Вы воруете платья?

— Нет, что Вы, — залепетала одна из служанок на вид двадцать пяти лет, судорожно прижимая к своей груди ворох каких-то тряпок. — Мы… это… вот.

Она выдохнула, не зная, что сказать. Вторая служанка, совсем молоденькая девочка, не старше восемнадцати, стояла бледная, как мел.

— Теперь слушаю тебя, — обратилась к ней Мария. — Что вы тут делаете? Что это за платья и почему вы их забираете?

— Мы не воруем их, честное слово, — бледное лицо «младшей» служанки покрылось красными пятнами. — Это наряды элиры Лузиранды. Она вчера приказала перенести свои платья в покои императрицы. Ведь она должна была первой прийти в зал после удара колокола… и стать женой Императора, — совсем тихо закончила служанка.

— И когда ей не удалось победить в гонке за место возле Императора, вы решили унести ее платья? — продолжила Мария и усмехнулась.

— Да… нет. Нам приказали их унести, — совсем тихо ответила «старшая» служанка, которая немного пришла в себя.

— Тогда не забудьте забрать все с туалетного столика. Я таким не пользуюсь.

— Слушаюсь, элира, — вторая служанка склонилась в судорожном поклоне.

Мария вернулась в будуар, положила на диван сумку и пуховик, вспомнила, что не узнала, где находится самая важная комната.

— Девочки, где у вас туалетная комната? — спросила у мельтешащих перед ней служанок.

— Я покажу, — ответила «молодая», — пройдемте со мной.

Мария прошла за девушкой. Она подвела ее к неприметной двери в спальне. Мария открыла дверь, заглянула во внутрь. Помещение размерами два на три метра с узким, не шире пятидесяти сантиметров окном. Слева от входа стояло кресло с дыркой по середине, под которым стояло керамическое ведерко. Справа находилось что-то похожее на деревянную бочку шириной около восьмидесяти сантиметров, высотой не больше шестидесяти. Рядом с ним на тумбе были сложены полотенца, стояли серебряные ковш и кувшин.

— А где вода? — удивилась Мария, когда поняла, что не увидела кранов.

— Слуги принесут воду, как только прикажете, — тихо проговорила служанка повзрослее.

— Мда, — хмыкнула Мария, закрывая дверь. — И этот мир магический?

Она вернулась в будуар, расположилась на довольно удобном диване, сложила ноги на пуфик, стала наблюдать, как служанки суетливо убирают вещи неудавшейся императрицы. Через двадцать минут дверь за ними закрылась. Она вздохнула. Требовалось подумать, что делать.

Но побыть наедине со своими мыслями ей не дали. Со стороны общего коридора без какого-либо стука распахнулась дверь «приемной» и раздался громкий грудной женский голос, в котором слышалось раздражение:

— Где Вы?

Мария не стала отвечать. Раздались шаги и на пороге будуара появилась женщина лет сорока-сорока пяти. Глядя на нее, Мария улыбнулась — ей бы злую мачеху в «Золушке» играть.

— Вот Вы где, — произнесла эта «мачеха» недовольным тоном словно уже полдня разыскивала Марию. — Сейчас Вам принесут платье, Вы должны переодеться.

Она говорила тоном, словно отдавала команды нерадивой служанке.

— Как Вас зовут? — Мария смотрела на нее и улыбалась.

— Меня зовут Кармелия, — назвав свое имя, женщина вздернула повыше нос. Поняв, что ее имя не впечатлило Марию, добавила. — Я старшая служанка двора Его императорского величества.

Вновь открылась дверь «приемной» и скоро в будуар вошли еще две служанки, которые несли охапки каких-то нарядов, с трудом протискиваясь с ними в дверной проем.

— Я распорядилась принести Вам платье, — тоном, не терпящим возражения, проговорила Кармелия. — Раздевайтесь, у меня мало времени, чтобы возиться с Вами.

Служанки сложили принесенное ими на свободный край дивана.

— Дорогая моя, — Мария поднялась и стала рассматривать вещи, — ты считаешь, что это можно носить?

— Да. Вы должны это надеть, — лицо служанки выражало полное превосходство в происходящем. — И Вы должны надеть на голову чепец. Иметь короткие волосы в нашей Империи женщине не позволительно. Вы должны прикрыть этот Ваш срам.

Мария внимательно пересмотрела все эти множественные юбки, корсеты, чулки на подвязках, чепец, напоминающий тот, что был на черепахе Тортилле в известном детском фильме, платье из тяжелого бархата темно-кирпичного цвета с какой-то несуразной отделкой из пожелтевшего кружева и протертыми на локтях рукавами. Все вещи явно кто-то уже носил и довольно долго. Кое-где Мария заметила штопку. Туфли, которые она взяла из рук одной из служанок, носить было невозможно — совершенно неудобная узкая колодка. Лучше уж ходить босиком, чем в этих туфлях.

— Унесите все, — сказала Мария. — Я это носить не собираюсь.

— Вы обязаны это надеть, — приказала ей служанка, которая недовольно смотрела на то, как Мария перебирает вещи, и готовая в любой момент выхватить очередную тряпку из ее рук.

— Вот что, Кармелия, — Мария остановилась напротив служанки, — ты сейчас заберешь все это и уберешься вместе с этими тряпками.

— Но я…, - лицо женщины вспыхнуло и пошло пятнами гнева.

— Да, ты, — Мария не дала ей договорить. — Ты уберёшься отсюда вместе со всем этим барахлом. И чтобы я тебя больше не видела возле себя.

— Я буду жаловаться советнику!

— Мне все равно, кому ты будешь жаловаться. Ты уберешься сама и заберешь с собой эти тряпки. Даю минуту, потом не обижайся.

Кармелия прожгла Марию презрительным взглядом, потом кивнула служанкам, молча отдавая приказ унести все платья. Затем с видом оскорбленного достоинства проследовала за ними и с грохотом закрыла за собой дверь. Мария грустно улыбнулась, вернулась к дивану, села на него, закрыла глаза. Усталость неожиданно навалилась на нее. Не прошло и половины дня, а у нее уже нет сил. Этот мир ей не нравился, надо искать возможность вернуться домой. До сих пор она не могла поверить в то, что с ней произошло — попала в какой-то непонятный мир с оракулами, императорами, строптивыми служанками, истеричными любовницами будущего мужа. Ха! Мужа. Мария тихо рассмеялась. Через пять дней она должна стать женой какого-то левого мужика, которого увидела сегодня впервые и который не горит желанием стать ее мужем. А если она не выйдет за него замуж? Что случится? Успокаивало одно — ее никто казнить пока не собирается.

Пять минут она пробыла в тишине, потом раздался стук в дверь.

— Войдите, — крикнула Мария.

Дверь открылась и вошел старец.

— Не помешаю? — спросил мужчина.

— Нет, рада вновь видеть, — устало ответила она. — Кофе хотите?

— Кофе? А что это?

Мария открыла свою сумку, достала из нее термос и пакет с бутербродами. Открыв крышку, она налила в нее кофе, который все еще был горячим.

— Вот это называется кофе. Очень бодрит по утрам и когда нет сил. Давайте перекусим, а то не известно, когда в вашем заведении меня будут кормить.

Она протянула кофе Егерону. Он принял из ее рук крышку термоса с напитком, втянул носом ароматный запах.

— М-м-м-м, вкусно, — проговорил он с закрытыми глазами и сделал первый осторожный глоток.

Мария поднялась, прошла в чайную комнату, взяла там две чашки, вернулась к старцу.

— Прошу прощения, что не сразу о них вспомнила. Давайте налью в чашку?

— Не надо. И так все замечательно.

Она налила себе кофе в чашку.

— Будете бутерброд? Я с утра не ела. Если захотите — берите.

Она взяла один бутерброд себе, отпила кофе. Мужчина тоже взял себе бутерброд. Какое-то время они молча ели и пили кофе.

— Егерон, скажите, есть ли хоть какая-то надежда, что я могу вернуться к себе домой? — спросила Мария.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, Мария Васильевна…

— Можно называть меня Марией, просто Марией, — перебила его женщина, но Егерон не обиделся, кивнул головой и улыбнулся.

— Мария, — продолжил он, — Вам придется смириться и принять свою Судьбу. Боги просто так ничего не делают.

— Неужели из стольких женщин в вашем мире не нашлось той, кто достойна стать женой императора? Ну не хочу я замуж, не хочу.

— Не нашлось, — он покачал головой. — А Вы уже были замужем?

— Считайте, что была и мне там не понравилось.

Егерон усмехнулся.

— Поверьте, это выбор богов. И от него отказаться нельзя, боги накажут, жестоко накажут.

— Расскажите мне об этом мире, — попросила Мария.

Из рассказа Егерона получалось, что все здесь, в том числе первых людей на этой планете создали Светлые боги, муж и жена. Они наделили самых достойных магией, которая стала передаваться по мужской линии из поколения в поколение. Очень редко женщины наследовали родовую магию. Вообще женщины здесь практически не имели никаких прав. Со временем на этой планете первые рода, наделенные магией, образовали семнадцать государств, которые со временем вошли в единую империю. Бывшие королевства, царства, княжества стали провинциями со своими правителями. Магия была разной, самая сильная была в императорской семье. В настоящее время управляет империей Император Вадимирис Олгерий Суровый вместе с Имперским Советом, в который вошли по одному представителю от каждой провинции плюс пять представителей от самых древних родов. Марганис Пленирский как раз был такой представитель одного из древних родов, входил в Имперский Совет.

Императору в этом году исполнилось сорок два года, он не был женат, так как до этого года Императорский Оракул молчал. Многие мечтали женить его на себе, шли на всяческие ухищрения. Но Оракул не признавал ни одну из них, как будущую жену Императора. Однако женщины не оставляли надежду стать императрицей и возле Вадимириса всегда вился «хоровод» претенденток. Иногда он приводил к Оракулу какую-нибудь девушку, которая понравилась ему, но боги не одобряли его выбор. Около пяти месяцев назад на празднике в честь Светлых богов Император открыл бал первым танцем с дочерью Марганиса — Лузирандой, которую отец впервые вывел в большой свет. Тут же по дворцу поползли слухи, что Император признал девушку своей фавориткой. Ее отец упорно поддерживал эти слухи, рассказывая всем о том, что уже решен вопрос о предстоящей свадьбе Лузиранды и Императора. Но неожиданно три дня назад прозвучал колокол богов, после чего Императорский Оракул объявил, что женой Вадимириса станет та, которая первой войдет в указанный день в тронный зал после удара колокола на главной башне дворца.

— Я знаю, что Марганис сделал все, чтобы его дочь оказалась первой. Обманом его люди завели остальных претенденток в ловушки, дав тем самым Лузиранде шанс. Но вмешалась Судьба, и первой появились Вы, — сказал Егерон с улыбкой.

Он явно не любил этого советника и его дочь.

— Так я не поняла, между Императором и этой девицей что-то было? — не удержалась от вопроса Мария.

— Ну как сказать? — задумался старец. — Лузиранда всячески старалась оказаться возле императора, показывая всем, что между ними есть какая-то связь, а он позволял быть рядом с собой. Но могу Вас заверить — до постели у них дело не дошло.

Они оба усмехнулись.

— Егерон, а что это за Оракул?

— Оракул — это глас Богов. Всего существует восемнадцать оракулов — по одному в каждой провинции, которые входят в Империю, и один Императорский. Я являюсь хранителем Главного Императорского Оракула, — скромно ответил мужчина. В каждом случае он проявляется по-разному. Где-то это большое зеркало, где-то говорящий орел, где-то драгоценный камень. У нас Божественный свет.

— А что за свечение было там в церкви, которое окутывало меня?

— Вы его видели? — Егерон посмотрел на Марию широко раскрытыми глазами.

— Да, а что такого? — она пожала плечами. — Золотистый яркий свет словно впитался в меня.

— Боги одарили Вас божественной защитой, — торжественно произнес старец. — А это значит, что теперь никто не сможет Вам навредить. Любой, кто замыслит зло, получит такое же зло в ответ.

— Не плохо бы, — проговорила Мария, прекрасно понимая, что с этого дня она стала мишенью для всех, кому помешала добраться до руки Императора.

— А Вы не расскажете мне о себе и своем мире? — попросил Егерон.

— Да что там рассказывать…, - Мария, как могла, рассказала все, что интересовало старца. — Теперь понимаете, что я переживаю. Через три дня моей фирме надо сдать объект, а я оказалась здесь.

— Вы руководили такой большой фирмой? — удивился старец. — Наши женщины никогда не работали.

Мария на это только пожала плечами и развела руками. Потом Егерон долго рассматривал фотографии на смартфоне Марии и удивленно качал головой.

— Я не поверю, что в мире, где нет магии, созданы такие дворцы.

— Это не дворцы, — Мария рассмеялась. — Это дома, которые построила моя фирма для богатых и очень богатых людей.

Сейчас она жалела, что не любила фотографировать все подряд, как это стало модно в последнее время. Она бы могла показать этому старцу кусочек своего мира. В ее смартфоне были только фото объектов, которые построены ее фирмой, фото, которые присылали ей родители, да еще плейлист с ее любимыми песнями.

Они говорили долго, пока Егерон не спохватился.

— Нам пора на аудиенцию к Императору. Не возражаете, если мы после нее еще поговорим о вашем мире?

— С удовольствием, — улыбнулась Мария, поднимаясь с дивана.

— Почему Вы не надели платье? Разве Вам ничего не принесли? — вдруг спохватился мужчина.

— Принесли, — она хмыкнула. — Но знаете, я такое носить не буду, тем более что его кто-то носил до меня.

— Почему не будете?

— А Вы попробуйте надеть на себя четыре или пять слоев всяческой одежды, а сверху еще тяжелое платье. Это выйдет килограмм на десять-двадцать. Я не хочу сломать спину под такой тяжестью, да и ходить во всем этом невозможно.

— Император будет недоволен, — покачал головой мужчина.

— Знаете, Егерон, мне совершенно наплевать, будет он доволен или нет. Я буду носить то, что мне нравится, в чем мне удобно. Лучше скажите, у вас здесь есть швеи?

— Конечно. У нас есть придворная швея.

— Вы проводите меня после аудиенции к ней? — спросила Мария.

— Провожу. Но сейчас давайте поторопимся. Мы уже опаздываем.

Мария оставила пуховик в «своих» покоях, но сумку взяла с собой. Не известно, что с ней будет дальше, но все необходимое будет при ней. А в сумке было все, что так необходимо любой женщине: косметичка с таблетками; большой новый еженедельник с набором ручек; рулетка на десять метров; мультитул охотника; полностью заряженный пауэрбанк, без которого Мария даже не выходила из дому; термос с горячим кофе; кошелек с дисконтными картами; двухлитровая пластиковая бутылка с водой; запасные колготы; флакончик любимых духов; щетка для волос… да много чего. Главное, что там были документы и ключи от квартиры.

Они снова долго шли по коридорам, пока не дошли до большой двери с резными узорами. Стоящие перед дверью стражи открыли ее, старец сделал приглашающий жест. Помещение было довольно большим, но почти пустым. Только слева от входа стоял длинный стол со стульями, напротив входа на возвышении стоял трон. В отличие от того, который уже видела Мария, этот трон был меньше и вырезан из дерева. Императора она увидела сидящим с торцевой стороны длинного стола. «Президиум», — усмехнулась Мария. За этим же столом по обе его стороны сидели какие-то мужчины, около двадцати человек.

— Это члены Имперского Совета, — шепнул ей Егерон, когда они подходили к столу.

При приближении Марии никто из мужчин даже не подумал подняться и предложить ей сесть. Чем ближе они со старцем подходили, тем больше хмурился Вадимирис. Мария остановилась в трех шагах от Императора. Она молчала, молчал и Император, глядя на нее злым взглядом. Молчание затягивалось. Марии это надоело, она осмотрелась, заметила свободный стул по правую руку от Вадимириса, подошла к нему, повесила свою сумку на спинку и села, сложила руки перед собой. Егерон остался стоять.

— Я слушаю Вас, — сказала она, обращаясь к Императору. — Вы хотели меня видеть.

Присутствующие за столом мужчины зашумели, а глаза Вадимириса заметали молнии.

— Почему ты не в платье? — его голос звенел от гнева.

— То платье, что мне принесли, мне не понравилось. К тому же, его уже кто-то носил и носил довольно долго. А я не привыкла носить обноски с чужого плеча. Еще вопросы будут или перейдем к обсуждению главной проблемы?

Мария с улыбкой наблюдала, как по лицу мужчины ходят волны гнева. Если бы они здесь были одни, он точно задушил бы ее своими руками.

«Что, не привык, чтобы с тобой так разговаривали?» — ехидно подумала Мария.

— В следующий раз Вы придете в платье, — наконец проговорил Вадимирис.

— Как скажете, — Мария пожала плечами. Пора было брать разговор в свои руки, чтобы поскорее разрешить все вопросы и уйти к себе. Не мешало бы еще узнать — ее будут кормить или нет. Она начала говорить: — Ваше величество…

— Ваше императорское величество, — пожилой мужчина, который сидел напротив Марии, гневно перебил ее. — Надо говорить — «Ваше императорское величество».

— Да какая разница, — махнула она рукой. — Так короче, но раз вы настаиваете…. Итак, Ваше императорское величество, — она сделала ударение на слове, — как Вы поняли, я попала сюда не по своей воле, не горю желанием выходить за Вас замуж, но раз боги решили, что нашему союзу быть, то нам стоит решить, как мы будем с вами сосуществовать.

— Женщина, что ты себе позволяешь? — казалось, что еще немного и Вадимирис закипит.

Мария закатила глаза и тяжело вздохнула. А что он думал, что она будет сидеть и смотреть ему в рот, кивать, как болванчик и выполнять все его капризы? Ну уж нет. Давать ему спуску она не собирается. Опыт в переговорах, когда надо было наехать на собеседника у Марии был.

— Я уже говорила — я могу позволить себе многое. А сейчас я хочу узнать, как нам разойтись бортами в этой ситуации. Жить с Вами я не собираюсь. И я не желаю устраивать пышную свадьбу. Кстати, как тут у вас заключаются браки?

Она обвела взглядом сидящих за столом мужчин, которые смотрели на нее ошеломленными глазами, словно с ними заговорила табуретка. Из всех только Егерон с улыбкой смотрел на нее. Он же и ответил:

— Брак заключаю я в Святом месте.

— Ну вот и замечательно, — она хлопнула ладонью по столу и заговорила хорошо поставленным голосом, каким обычно раздавала задания своим бригадирам. — Значит так. Через пять дней мы с Его императорским величеством сходим в церковь, то есть в Святое место, старец Егерон Всевидящий заключит наш брак, после чего мы быстро выпьем по бокалу шампанского и разойдемся по своим комнатам. Будет совсем хорошо, если я смогла бы куда-нибудь уехать — подальше от этого дворца. Не буду возражать, если это будет небольшой дом на берегу теплого моря. Даю слово, что приезжать каждую неделю сюда, чтобы уличить супруга в неверности не собираюсь. Но буду возражать, если Вы, Ваше императорское величество, будете наезжать ко мне со своими любовницами и мешать моим занятиям. При этом клянусь, что изменять Вам не собираюсь, это не в моих правилах, имея мужа заводить любовника.

— Да что ты себе позволяешь? Как ты со мной разговариваешь? — наконец вспыхнул Вадимирис. Голос Императора гремел на всю комнату.

— Ты повторяешься, — Мария не стала больше «Выкать». Сам Император тоже никак не мог определиться, как к ней обращаться, на «ты» или на «Вы». — Я уже говорила — я позволяю себе все. А разговариваю так, потому что хочу быстрее решить все вопросы и отправиться на кухню. Есть очень хочется. Я у вас тут уже почти пол дня, а меня никто так и не покормил. Придется позаботиться о себе самой.

— Я прикажу тебя казнить! — закричал Император.

— Ну и ладно, — она пожала плечами. — Прикажи. Это лучше, чем жить с таким самодуром.

Члены Имперского Совета сидели с открытыми ртами, не в силах понять, что тут происходит. Какая-то пришлая из чужого мира так посмела говорить с самим Императором!

— Позвольте напомнить, — подал голос Егерон, — боги не ободрят Ваше решение казнить избранницу. Они накажут Вас, Ваше императорское величество. Вы же помните слова Оракула? Только эта женщина родит Вам истинных наследников.

— Вон отсюда, — Вадемирис подскочил со своего места. — Пусть она убирается в свои покои и не выходит оттуда до нашей свадьбы.

В это время распахнулась дверь и в зал ворвался растрепанный старейший советник Марганис.

— Ваше императорское величество, почему Вы начали Совет без меня? — почти кричал он с порога. Когда подошел ближе и увидел, что Мария заняла его место, схватился за сердце. — Почему эта девка сидит на моем месте? Что Вы себе позволяете?

— О! — улыбнулась Мария. — А тебя уже выпустили?

— Да как ты смеешь со мной так говорить? — советник кричал, брызжа слюной.

Мария стряхнула с рукава долетевшую до нее слюну.

— Я попросила бы не плеваться, — проговорила она ледяным тоном. — А кто ты такой, чтобы я говорила с тобой каким-то особым тоном?

Мужчина перешел на ультразвук, от чего все присутствующие поморщились. Мария обратилась к Императору.

— На этом наше рандеву закончено. Не переживай, дорогой, я позабочусь о себе сама. До встречи в Святом месте.

Она поднялась, подошла к Егерону.

— Святой отец, надеюсь, Вы проводите меня? — получив его кивок, обратилась к Марганису. — А Вам посоветую поменьше нервничать, иначе Вас разобьет инсульт, а Вам еще дочь замуж выдавать.

— С удовольствием, — старец улыбнулся девушке. — Но ко мне лучше обращаться «хранитель».

Она взяла мужчину под руку и пошла на выход из зала.

Когда за Марией и хранителем закрылась дверь, она подмигнула Егерону и усмехнулась.

— Дорогой мой, я бы не отказалась от обеда. Вы проводите меня в туда, где я смогу поесть? И если не трудно, не могли бы Вы стать на какое-то время моим гидом? Конечно, если это Вас не затруднит.

Мужчина улыбнулся.

— Я с удовольствием все Вам покажу. Поверьте, у меня не так много дел в этом дворце. Мне будет только в радость общаться с Вами.

Они неспеша шли по бесконечным коридорам и переходам дворца, Егерон по пути показывал и рассказывал Марии, где что находится.

— Я все равно не запомню сразу, — махнула она рукой. — Вам бы посетителям выдавать клубки путеводные или карту с компасом.

Старец рассмеялся.

— Согласен, дворец большой, начал строится еще первыми императорами. Каждый последующий император пристраивал новый корпус или башню, чтобы увековечить память о себе.

— А Вы где обитаете, если не секрет?

— Да какой секрет. Мои комнаты в башне, где находится Святое место. Это самое старое строение дворца, можно сказать — его сердце. Эта башня построена самым первым Императором на месте, указанном богами.

За разговорами они спустились на первый этаж и подошли к комнате, в которой стоял большой стол, с десяток стульев вокруг него. В углу притулился еще небольшой столик, на котором громоздились пустые тарелки, чашки, лежали столовые приборы.

— Это наша малая столовая, так сказать, для придворных. Большой обеденный зал на втором этаже.

Мария обошла комнату, подошла к окну. Обеденная комната находилась на первом этаже, окна выходили в сад, деревья в котором начали сменять свой зеленый наряд на яркие осенние краски. Ухоженные дорожки, небольшие скамеечки, вазоны с цветами. Мария улыбнулась.

— Здесь красиво. Меня вполне устроит здесь поесть. Конечно, если кто-нибудь не решит отравить меня.

— За это можете не беспокоится. Даже если нам сейчас принесут отравленную еду, я смогу увидеть.

— Магия? — спросила Мария.

— Магия, — кивнул отец Егерон.

— А какая у Вас магия? И можно еще не скромный вопрос? — получив кивок, спросила. — Хранитель, сколько Вам лет и почему на Вас такие одежды?

— У меня Божественная Магия истинного света, именно она делает мои волосы и одежды белоснежными, что символизирует чистоту помыслов и слов. Мне всего триста сорок шесть лет. Я еще слишком молод. По Вашим меркам мне не больше сорока.

— Сколько? — лицо Марии вытянулось в удивлении.

Егерон развел руками и с улыбкой пожал плечами.

— Магия. Я хранитель Императорского Оракула, мы можем жить вечно, если захотим, бессмертие нам дает магия. Двести восемьдесят шесть лет назад я сменил на этом посту предыдущего хранителя, который решил посвятить свою жизнь путешествиям.

Наконец к ним вышел слуга, худой мужчина с желчным лицом, который с неприязнью посмотрел на Марию.

— Прошу накормить нас, — сказал ему Егерон. — И советую ничего лишнего в еду не класть. Вы же знаете, что вас может ожидать?

Слуга кивнул и вышел. Через пять минут в комнате появились слуги, которые несли подносы, заставленные блюдами с кушаньями. Молодая девушка с милыми ямочками на румяных щечках быстро накрыла на стол и поклонилась. Егерон подошел к столу, какое-то время смотрел на все пристальным взглядом, потом кивнул головой.

— Прошу, Мария. За свою безопасность можете не переживать.

Еда оказалась довольно вкусной, хотя Марии не хватало приправ. За столом они продолжали свой разговор. Марии было интересно все, хотелось узнать о мире, куда она попала и что ей ожидать. А Егерон в свою очередь увлеченно расспрашивал Марию о ее мире. Разговор увлек их обоих, незаметно пролетело почти два часа.

— Егерон, предлагаю продолжить нашу беседу в моих комнатах. Мы можем взять с собой еду на ужин, чтобы потом не отвлекаться на поход через весь дворец.

Мужчина кивнул головой, поручил служанке с ямочками собрать им корзинку с едой. Та присела в книксене и умчалась, вернулась минут через десять с полной корзинкой. Здесь были сыр, вареное мясо, лепешки, кувшин с каким-то напитком, овощи, фрукты.

— Отнеси все это в покои элиры Марии и подожди нас там, — приказал Егерон. — Мария, предлагаю зайти к нашей швее. Все равно Вам понадобится какая-нибудь одежда.

Когда служанка ушла с корзинкой, Мария и старец вышли из обеденной комнаты.

— Хорошая девушка, — сказал Егерон, когда они отошли уже достаточно далеко. — Присмотритесь к ней, у нее чистая душа, без злобы и зависти. Если возьмете ее к себе в услужение, она будет Вам верной.

Он тяжело вздохнул.

— Не легко Вам придется, почти все настроены против Вас. Следует ожидать любой подлости. И старейший советник никогда не смириться с тем, что его любимая доченька не станет женой Императора. Если не против, я пока буду рядом с Вами?

— Да я только двумя руками «За». А может перейдем на «ты»? Так у нас общаются люди, у которых сложились хорошие отношения. И мне что-то подсказывает, что мы сможем стать хорошими приятелями.

Они снова долго плутали по дворцовым коридорам, переходам, пока не пришли в комнаты, в которой находилось царство швеи Рестаны, полной женщины пятидесяти с лишним лет, с бледным лицом и почти прозрачными глазами. На ее фигуре трудно было отыскать талию, но зато она могла похвастаться тремя подбородками. Швея встретила Марию в своем «кабинете» снисходительным взглядом и презрительно поджатыми губами, сцепив свои пухлые пальчики в замок на столе, заваленном какими-то бумагами, журналами, лоскутами ткани.

— Боги, во что ты одета, — проговорила Рестана, осматривая Марию. — У нас такое носить недопустимо, я сошью тебе платье, какое подобает носить при дворе.

Мария подняла бровь, удивляясь такому панибратству швеи.

— Милочка, ты ничего не попутала? — спросила ее Мария. — Я будущая жена Императора, а не дворовая девка, которой ты можешь «тыкать» и решать за меня, что я буду носить.

— Но…, - начала возмущаться швея, которая успела узнать о том, что произошло в тронном зале, однако была уверена, что женой Императора станет ее любимица Лузиранда, но Мария ее перебила.

— Никаких «но». Ты пошьешь мне то, что я тебе скажу.

Рестана еще плотнее сжала губы, показывая всем своим видом, как она оскорблена ее словами.

— Дай мне бумагу и карандаш, — сказала Мария. — Я сама нарисую, что хотела бы носить здесь.

Через десять минут швея рассматривала листы с набросками, потом кинула их на стол.

— Я никогда не позволю сшить такое непотребство! Я швея Императорского дворца, а не какая-то модистка.

Мария посмотрела на эту напыщенную даму, кивнула.

— Хорошо. С тобой я поговорю позже. Пойдем, Егерон, — обратилась она мужчине.

Они вышли из владений императорской швеи и направились в комнаты Марии.

— Элира, постойте, — раздался позади них мужской голос.

Мария и Егерон остановились и обернулись. Их догонял молодой мужчина лет тридцати, довольно приятный на вид. Он был невысок ростом, не выше Марии, болезненно худой, с невероятно выразительным добрым открытым лицом.

— Прошу простить мою дерзость, — он подошел ближе и низко поклонился. Мария заметила, что он сжимает в руке листы с ее набросками. — Меня зовут Валерис, я племянник Рестаны. Это я своей магией шью все наряды нашим дамам.

— И что ты хочешь предложить, Валерис? — спросила Мария, разглядывая мужчину. Приятное лицо, прямой открытый взгляд без лишнего подобострастия. Он нравился ей все больше. Его бы накормить, чтобы он немного поправился, и его можно было бы назвать красавцем.

— Я увидел Ваши наброски и понял, что хочу сшить что-то подобное. Прошу, позвольте мне это сделать!

— А твоя тетушка не будет ругаться?

— Мне все равно, что она будет делать. Я давно хочу уйти от нее. Она почти ничего не платит мне за мой труд, выдавая мои наряды за пошитые ее руками. И она еще ни разу не позволила мне сшить то, что действительно красиво. «Ты будешь шить то, что носили мои мать, бабушка, прабабушка, и что будут носить мои дочь, внуки и правнуки», — явно передразнил Рестану мужчина. — А я больше не могу так, не могу шить всю эту безвкусицу! Мне хочется украшать женщину, а не заковывать ее в эти ткани. Прошу, дайте мне шанс.

Он смотрел на Марию умоляющим взглядом. Мария посмотрела на Егерона, тот кивнул, давая понять, что следует задуматься о предложении мужчины.

— Элира Мария, — сказал старец, — думаю, что в моей башне я смог бы найти для Валериса несколько комнат, где он сможет пошить для Вас пару платьев. Моя башня совершенно пуста. Я занимаю всего пару комнат, еще одну комнату занимает мой верный слуга. А вот третий или четвертый этаж башни может занять Валерис, — потом хранитель обратился к мужчине: — Скажи, ты готов уйти от этой Рестаны прямо сейчас?

— Да! — его лицо просветлело.

— Тогда иди в мою башню и скажи Жулису, чтобы он разместил тебя, дал все, что необходимо. А завтра мы обо всем поговорим.

— Это же замечательно! — улыбнулась Мария. — Давайте встретимся утром и обо всем договоримся.

— Валерис, ты же знаешь, где находится моя башня? — спросил Егерон у мужчины.

— Конечно, хранитель. Я благодарю Вас, — он низко поклонился. — Поверьте, Вы никогда не пожалеете об этом.

Они разошлись.

— Егерон, скажи, а каким образом эта дама стала придворной швеей? — спросила Мария, когда они отошли достаточно далеко.

— Все очень просто, — он усмехнулся. — Она давняя подруга старейшего советника Марганиса. Именно он выделил ей эти комнаты во дворце и заставляет всех придворных шить у нее наряды.

— И почему Вадимирис допустил это?

— У Императора есть более важные задачи, чем разбираться со швеей и дамскими нарядами.

Они вернулись в покои Марии. Служанка ожидала их в будуаре, сидя на краешке дивана, прижимая к себе корзинку с провизией.

— Вот черт, я и забыла о ней, — тихо проговорила Мария, обращаясь к Егерону.

Служанка подскочила со своего места, низко поклонилась.

— Как зовут тебя? — спросила Мария.

— Данирия, элира, — девушка присела в книксене.

— Скажи, Данирия, ты хочешь служить мне? — Мария внимательно смотрела на лицо девушки.

— Да, элира! Я бы с радостью служила Вам!

«Егерон прав, — подумала Мария, — девушка открыта и совершенно искренна со мной».

— Тогда сделаем так. Сейчас найди мне какую-нибудь одежду, чтобы я могла в нее переодеться на ночь, потом можешь быть свободной. А утром приходи ко мне, мы решим, что ты будешь делать.

— Слушаюсь, элира, — девушка широко улыбнулась и поспешила выйти.

— Хорошая девушка, — кивнул ей вслед Егерон. — Еще ее мать и бабка служили при дворе. Нет у нее зла в душе.

Мария и старец расположились на удобном диване в будуаре и продолжили свои разговоры. Данирия через минут двадцать принесла белую длинную сорочку из плотной ткани с длинными рукавами. Мария улыбнулась, увидев эту «ночнушку»-антисекс и отпустила девушку. Разговор продолжился. Они и не заметили, как наступила ночь, Егерон зажег над их головами небольшой светлячок, создавая уютную атмосферу.

Вокруг стояла тишина, дворец засыпал. Но вдруг Мария услышала со стороны спальни тихий скрип двери, ведущей из коридора. Привыкшая к любим ситуациям и находясь в ожидании любой подлости, Мария насторожилась и сделала знак Егерону потушить светлячка. Он кивнул и будуар погрузился в темноту. Она осторожно скинула обувь и на цыпочках подошла к приоткрытой двери спальни, прислушалась. Егерон также с предосторожностями подошел к ней. Мария вновь подала ему знак вести себя тихо. Через пару мгновений ожидания она резко распахнула дверь, быстро сделала несколько шагов вглубь спальни и нанесла резкий удар по шее здоровому мужику, который яростно бил ножом куда-то в постель. Мужчина упал и скатился без сознания на пол, Мария быстро повернула его лицом вниз, выбила ногой из его руки нож и закрутила ему руки за спину.

— Егерон, сделай свет, — приказала Мария.

Старец щелкнул пальцами и в комнате стало светло. Егерон увидел, как Мария коленом прижала мужика к полу, а рукой схватила несостоявшегося убийцу за волосы.

— Оторви пару лоскутов, — Мария кивнула Егерону на разрезанную постель.

Он быстро оторвал несколько кусков ткани, протянул Марии. Она ловко связала мужику руки и ноги.

— Позови стражей, — вновь приказала Мария Егерону, — а я пока поговорю с ним.

Мужчина начал приходить в себя, пытался крутить головой, которую Мария жестко фиксировала за волосы.

Когда старец вышел, Мария со всей души ударила мужика кулаком по почкам, продолжая прижимать его коленом к полу.

— Я хочу услышать — кто послал тебя убить меня.

Мужик задергался, пытаясь освободиться от пут. Но Мария связала его крепко. Мужик попытался перевернуться на спину, скинуть женщину с себя.

— Не дергайся, — приказала ему Мария, подняла его голову за волосы и стукнула его лицом о пол. — Спрашиваю еще раз — кто приказал убить меня?

— Да пошла ты, — огрызнулся мужик.

Она еще раз ударила его лицом о пол.

— Сука! Да я тебя, — прорычал мужик, вновь пытаясь скинуть ее.

— Не старайся, у тебя ничего не получится, — она еще сильнее надавила ему коленом на спину, мужик зарычал.

В это время открылась дверь и в комнате появился страж, а следом за ним сам Император.

— Что здесь происходит? — в его голосе звучало раздражение.

— Да ничего особенного, — ответила Мария, поднимаясь с мужика. — Меня тут кто-то хотел убить.

Она пнула ногой мужика в бок, и он скорчился от боли. Император удивленно уставился на девушку, потом обвел взглядом комнату, увидел разрезанную постель, валяющийся на полу здоровый нож.

— Кто это его так? — в лице Императора что-то изменилось, когда он увидел всю картину целиком.

— Я, — спокойно ответила Мария. — Уберите эту падаль иначе я просто прибью его.

— Поднимите его, — приказал Император.

Страж подошел к мужику, схватил за шкирку и резким движением поднял на ноги. В комнате появилось еще два стража, которые помогли первому держать убийцу, который стал вырываться.

— Кто тебя послал? — спросил у мужика Император.

Мужик молчал. Из его носа текла кровь, заливая одежду. Император покосился на Марию, которая стояла рядом, скрестив руки на груди.

— Я спрашиваю — кто тебя послал? — в голосе Императора зазвучала сталь.

— Старейший советник Марганис, — буркнул мужик. — Приказал избавиться от самозванки.

— Этого в темницу, советника ко мне в кабинет, — приказал Император.

Он окинул взглядом Марию, которая спокойно стояла чуть в стороне, и быстрым шагом вышел из комнаты. Стражи тоже вышли и увели с собой мужика.

— Мда, — усмехнулась Мария, — не прошло и суток.

Егерон стоял со сосредоточенным лицом и о чем-то думал.

— Мария, здесь тебе оставаться опасно. Предлагаю пойти ко мне в башню.

— Не возражаю. Да и спать на разрезанном матрасе не слишком удобно. Ты лучше скажи, почему не сработала эта ваша магия?

Хранитель задумчиво молчал.

— Скажи, где ты научилась так драться? — наконец спросил он, не найдя ответа на ее вопрос.

— У нас говорят — жизнь такая, всему научит.

— Ты не испугалась?

— Испугалась? Какого-то мужика с ножом? — она вновь усмехнулась. Если бы он знал, что в свое время ей и пострелять пришлось. — Не испугалась. А вот мужика с пистолетом испугалась бы.

— Пистолетом? — не понял ее старец.

— Расскажу потом, — отмахнулась она. — Ну что, предложение перейти в твою башню еще в силе?

— Да, конечно.

Мария вернулась в будуар, забрала свою сумку, пуховик, взяла «ночнушку», вернулась к Егерону.

— Я готова, веди.

Император вышел из комнаты иномирянки немного выбитым из колеи. Он никак не мог поверить в то, что увидел — лежащий на полу здоровый мужик со связанными руками и ногами и удерживающая его женщина. Она не рыдала, не билась в истерике, не бросилась к Императору в поисках защиты, как сделала бы другая женщина на ее месте, не воспользовалась ситуацией, а просто посмотрела на Вадимириса глазами, полными решимости. И ни капли страха в ее лице. А то, как она потом довольно профессионально врезала мужику ногой в бок заставило Вадимириса поморщится, он успел представить, как тому было больно.

Стражи увели убийцу, а Император направился в свой кабинет дожидаться старейшего советника. Всего несколько часов назад он дал ему последний шанс, но советник так ничего не понял. Придется с ним решать вопрос жестко. Слишком много власти Марганис забрал в свои руки в последнее время, слишком дерзок стал с Императором, часто игнорирует его указания. Вадимирис снова вспомнил иномирянку Марию и скривился.

Еще утром он был уверен, что сделал все, чтобы его женой не стала дочь старейшего советника Лузиранда, поэтому когда после удара колокола на главной башне дворца открылась дверь и кто-то вошел в зал, он даже не посмотрел, продолжая разговор со своим министром, который докладывал ему о текущих делах, требующих срочных решений. В Южной провинции последние года царила засуха, люди умирали с голоду. Принятые меры давали временное облегчение, но не решали проблему в целом. А с вопросом — кто станет его женой можно будет и подождать.

Всего десять дней назад он считал, что тихая скромная Лузиранда вполне устроит его в роли жены, не похожая на других истеричных дам двора. Девушка была молода, привлекательна. Когда пять месяцев назад Марганис впервые вывел в свет на празднике Светлых богов и представил свою дочь, Вадимирис не отказал в просьбе своего советника и пригласил девушку на танец, которым открыл бал. Тут же по дворцу понеслись сплетни об интересе Императора к Лузиранде. После бала он стал видеть девушку возле себя слишком часто. Но она вела себя довольно скромно, не приставала к нему с ненужными разговорами, как большинство женщин, не пыталась флиртовать, не требовала к себе внимания и подарков. И Император стал посматривать на нее с определенным интересом, даже собирался обратиться к Оракулу, чтобы получить ответ — может ли Лузиранда стать его женой.

Вот уже который раз Вадимирис скрипел зубами, когда Оракул передавал категорический отказ богов признать очередную девушку его женой. Император давно бы уже женился, но без одобрения богов это было невозможно. Только боги могли выбрать ему первую жену, которая родит истинных наследников, носителей самой сильной магии. Позднее император мог взять еще несколько жен, но они никогда бы не получили всех прав старшей жены и не родили бы истинных наследников. Так было всегда. Ни один из императоров до него не мог взять первую жену по своему желанию. Был только один случай, когда его дальний предок решил жениться на какой-то девушке без одобрения богов. Уже все было готово к их свадьбе, но за день до этого девушку нашли мертвой. Она словно легла спать и не проснулась. Позднее Оракул сообщил, что богами предназначена для императора другая, которая станет женой. Долго мужчина не мог принять ее, но потом смирился и у них даже получилась нормальная семья.

Вадимирис не решался перечить воле богов и ждал их одобрения, приводя к Оракулу очередную претендентку на его руку и сердце и каждый раз получал короткий ответ: «Нет». Он уже отчаялся и в тайне надеялся, что боги согласятся признать Лузиранду его женой.

Три дня назад над дворцом раздался бой колокола, затем к нему пришел хранитель Оракула Егерон Всевидящий и сообщил, что Оракул призывает к себе Вадимириса. Император поспешил в Святое место.

— Вадимирис Олгерий Суровый, через три дня ты увидишь ту, кто предназначена тебе богами, — огласил Оракул волю богов, заливая помещение Святого места золотистым светом. — Она первой появится в тронном зале после удара колокола богов на главной башне твоего дворца.

Оракул замолчал.

— Что-нибудь еще скажешь? — спросил Вадимирис, когда надоело ждать продолжения.

— Я все сказал, — ответил голос Оракула и свет рассеялся.

О воле богов тут же стало известно всем придворным. Марганис ходил по дворцу довольным и потирал руки. Он уже придумал, как сделать так, чтобы его дочь первой вошла в зал после удара колокола. Ведь недаром несколько месяцев он упорно распускал слухи, что вопрос о свадьбе Лузиранды и Императора давно уже решен. Когда Оракул возвестил о том, что боги предрекли появление будущей жены Императора, которая должна появиться в тронном зале в назначенный день после удара колокола, советник дал указания своим слугам задержать других претенденток, которых было около тридцати, устроить им ловушки, а также приказал стражам у дверей никого не пускать в тронный зал кроме Лузиранды. Ему казалось, что сделал все и ничто не сможет ему помешать выдать свою дочь замуж за Вадимириса. Марганис даже жмурился от удовольствия, представляя какую власть он получит в свои руки.

Все последние дни Лузиранда ни на шаг не от ходила от Императора. Вадимирис к своему неприятному удивлению заметил резкие изменения, которые произошли с девушкой. Из кроткой и неприметной она превратилась в настоящую истеричную стерву, которая уже чувствовала себя императрицей и пыталась требовать от Вадимириса какого-то особого к ней отношения и пыталась командовать им, даже устроила ему истерику, когда он отказался взять ее с собой на ужин. К Императору стали поступать жалобы на ее слишком наглое и надменное поведение с придворными, слуги шептались о ее издевательствах над ними. Всего три дня, а он уже думал, как избавиться от слишком назойливой девушки, которая не давала ему проходу. Она следовала за ним повсюду, каждый раз заявляя всем, что она будущая императрица. Накануне днем Вадимирис приказал девице оставить его в покое и не приближаться к нему. Она ушла с таким выражением лица, которое говорило: «Ты еще приползешь ко мне на коленях, чтобы просить прощение за свои слова, а я подумаю — прощать или нет».

После ее ухода главный казначей империи пожаловался, что девица заказала у швеи пятьдесят платьев и потребовала у придворного ювелира изготовить к каждому из них украшения из самых больших и дорогих драгоценных камней. Кроме этого, Марганис потребовал огромную сумму денег на срочный ремонт своего поместья, так как будущему тестю Императора не пристало жить «в развалинах». Этой суммы хватило бы, чтобы кормить население одной из провинции целый год. Это было последней каплей терпения Вадимириса, поэтому он приказал казначею не выдавать советнику и его дочери ни одной монеты, отказать оплачивать все их счета.

Он уже собирался приказать вызвать к себе советника, как секретарь сообщил, что к нему на аудиенцию пришла женщина и требует принять ее по какому-то срочному и очень важному делу.

— Кто?

Вадимирис понял, что сегодня ему придется разбираться со всеми проблемами, которые нарастают, как снежный ком. И еще не известно, что преподнесет завтрашний день.

— Говорит, что она швея императорского двора Рестана.

— У нас есть такая швея? — удивился Вадимирис. На это секретарь пожал плечами. — Пригласи.

В кабинет вплыла дама в ярко оранжевом платье с такой широкой юбкой, что с трудом протиснулась в дверной проем. Она величественно доплыла до стола императора.

— Ваше императорское величество, я требую ответить мне, почему казначей отказался выплатить мне деньги на пошив платьев для Лузиранды? Три дня назад она заказала у меня пятьдесят платьев, а я не могу купить ткани, чтобы выполнить ее заказ. Это слишком большая сумма для меня, чтобы я покупала ткани за свои деньги.

Она сжимала в руке какую-то бумагу и трясла ею, желая привлечь внимание Императора, который видел ее впервые в своей жизни.

— Почему Вы пришли ко мне? — Вадимирис прожигал ее взглядом, окончательно теряя терпение. Ее наглость выбила мужчину из состояния сравнительного спокойствия, в которое он смог прийти всего за пару минут до ее появления.

— Как почему? — она уставилась на него своими почти прозрачными глазами, от чего на фоне ее бледного лица казалось, что на него смотрит приведение. — Лузиранда — Ваша будущая жена. Она заказала у меня платья, и Вы должны заплатить за это. Ваша обязанность обеспечить жену всем необходимым.

Голос женщины звучал, как приговор спокойной жизни Вадимириса. Она упивалась своей «правотой» и властью над мужчиной, над самим Императором.

Вадимирис смотрел на нее и не понимал, неужели она настолько глупа?

— Что-то еще? — Вадимирис решил узнать, как далеко зайдет наглость этой женщины.

— Пока нет. Но я требую, чтобы казначей выплатил мне требуемую сумму.

— Нет, — голос мужчины был холоден, как стальной клинок. — Мартинс, выпроводи эту даму.

Секретарь подошел к Рестане, которая смотрела и мужчин и не понимала, что происходит. Почему ее выгоняют отсюда?

Она вышла из кабинета, пылая гневом. Так еще никто не обращался с ней. Наоборот, все придворные спешили дружить с ней, стараясь задобрить ее, чтобы быстрее получить у нее новое платье. Рестана направилась в комнаты к советнику, который десять лет назад помог ей появиться во дворце, выделил ей несколько комнат в одном из корпусов, где она сейчас занимает целый этаж. Она обязательно пожалуется Марганису, потребует, чтобы казначей заплатил ей. Но советника на месте не оказалось. «Я все равно получу свои деньги», — сказала себе женщина, возвращаясь в свои покои.

После ухода этой швеи Вадимирис долго сжимал кулаки, потом приказал привести к нему советника.

— Элир Марганис, у меня к Вам серьезный разговор.

— Слушаю, Ваше императорское величество, — мужчина хоть и склонился перед ним в низком поклоне, но что-то слишком дерзкое звучало в голосе советника, что не понравилось Вадимирису.

— Я допустил Вашу дочь к испытанию, но это не значит, что она обязательно станет моей женой. Поэтому ее заказы на пошив платьев и изготовление дорогих украшений за счет имперской казны мною аннулированы. Кроме этого, предупреждаю, что мое прежнее доброе расположение к Лузиранде не дает Вам право запускать руку в имперскую казну. Вы не получите ни одной монеты на ремонт своего поместья.

— О, Ваше императорское величество, Вы все не так поняли, — лицо советника выражало недовольство. — Этот казначей наговаривает на нас с дочерью. Я только намекнул ему, что не плохо было бы отремонтировать наше поместье, куда Вы вдруг решите приехать со своей молодой женой. Я просто хотел, чтобы Вам везде было приятно и удобно. И Вы же не будете возражать, если Ваша жена будет выглядеть лучше других женщин? Императрица должна быть ослепительной.

— С чего Вы решили, что именно Ваша дочь станет моей женой? — император сощурил глаза, разглядывая лицо советника.

— О! Поверьте мне, она обязательно победит в этом испытании. Именно моя Лузиранда предназначена стать Вашей женой. В этом нет никакого сомнения.

В лице советника было столько уверенности, что Император невольно поморщился.

— Советник, я предупреждаю Вас последний раз — не следует испытывать мое терпение и пользоваться деньгами империи в своих личных целях. Также если узнаю, что Вы каким-то образом подстроите победу Вашей дочери, я буду весьма недоволен этим. Испытание будет исполнено по воле богов и не стоит вмешиваться в божественное проведение. Поверьте, последствия моего недовольства Вам не понравятся. И прошу предупредить свою дочь, что я не люблю слишком наглых девиц. Если она считает, что может так разговаривать с Императором, то полагаю, что ей больше не место во дворце. Если мне на нее пожалуется хотя бы еще один придворный, я сам определю монастырь, куда Ваша дочь отправится на исправление. Теперь идите. Надеюсь, Вы поняли мои слова, — отправил его Вадимирис из кабинета, потом долго смотрел тяжелым взглядом в удаляющуюся спину мужчины.

Наступил день испытания. Никто не знал, когда пробьет колокол богов. Он никогда никому не подчинялся, сам выбирал, когда звонить. По приданию, этот колокол сами боги повесили на самую древнюю башню, в которой обитал Оракул. Колокол должен оповещать о важных событиях своим звоном, после чего Оракул озвучивал волю богов.

В тронном зале собралась толпа придворных, от разноцветных платьев женщин у Императора рябило в глазах, а от стоящего в зале гула голосов заболела голова. Вадимирис заметил возле двери сияющего Марганиса и недовольно поморщился. Явно советник что-то придумал. Ну ничего, с этим он потом разберется, раз советник не внял его предупреждению.

Не желая терять время в ожидании, Вадимирис подозвал к себе министра, чтобы выслушать его доклад. Он так задумался над его словами, что не сразу заметил какую-то возню возле дверей зала. Только после того, как на фоне гула возбужденной толпы послышались истеричные крики Лузиранды, он оставил министра и поднялся со своего места. Лузиранда бросилась ему навстречу и кричала что-то на счет самозванки, которую надо немедленно казнить.

В толпе придворных, которые расступались при его приближении, он увидел незнакомую и ни на кого не похожую молодую женщину, одетую в красное короткое одеяние, похожее на куртку, а также в мужские брюки. На его вопрос о том, что здесь происходит, женщина повернулась и открыто посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было столько силы и достоинства, что он на какое-то мгновение замер, разглядывая незнакомку. Она явно была не из их мира. Их женщины никогда бы не позволили себе такую короткую стрижку, брюки. И ни одна из них не смотрела бы так дерзко ему в глаза. Да кто она такая, как здесь оказалась? Неужели боги послали ему эту женщину? В груди Императора рождался протест.

Лузиранда продолжала что-то кричать, теребила его за рукав камзола, а потом к ней подключился советник, который требовал казнить незнакомку. Император приказал увести их из зала, так как больше не мог слышать их истеричные голоса.

Рядом с незнакомкой стоял хранитель Оракула Егерон. Весь его вид говорил, что он доволен происходящим. Неужели хранитель замешан в этом? Это вывело из себя Императора еще больше. А когда женщина стала дерзить ему, он был готов прямо сейчас приказать казнить ее.

Неужели боги решили посмеяться над ним и прислали эту… эту…? Он никак не мог подобрать подходящее слово, чтобы назвать ее. Когда хранитель, увидев его сомнения, предложил отправиться за ответом к Оракулу, Император немедленно согласился. Ему надо было убедиться, что боги не смеются над ним. Вадимирис с трудом успокоился, пока они шли к Святому месту. Стоя перед ларцом, он слушал слова богов, которые сообщал Оракул, и скрипел зубами, одновременно рассматривая женщину. Она была совершенно другой, не как женщины империи — слишком независимая, слишком гордая и смотрела на него с таким превосходством, словно это он пришел к ней с предложением руки и сердца, а она думает — соглашаться или нет.

Из Святого места Вадимирис поспешил убраться как можно быстрее, чтобы не убить эту Марию Васильевну своими руками прямо там на месте. Он шел в свой кабинет и думал, как ему быть. Почти сразу же к нему стали приходить разозленные отцы девушек, которые кознями советника Марганиса не смогли добраться до дверей тронного зала и пройти испытание. Тем или иным способом они попали в различные ловушки. Только четверым из тридцати девушек удалось добраться до двери, но там их поджидали стражи, которые не пустили их в зал. Вадимирис обещал им разобраться.

Казалось, еще немного и Император начнет сам казнить всех, кто еще посмеет прийти к нему в кабинет. Он с трудом заставил себя успокоиться и подумать, что делать дальше.

После раздумий Вадимирис приказал собрать срочный Имперский Совет, чтобы выслушать мнения своих советников. Собрались почти все, кроме трех представителей древних родов, которые не успевали прибыть во дворец, и старейшего советника Марганиса, которого он приказал не выпускать из его комнат. С ним он решил разобраться позже. Советник не внял его предупреждению, значит последует весьма неприятное для него наказание.

Вадимирис не успел начать совет, как открылась дверь и вошла Мария вместе с хранителем Егероном. Вместо почтительного низкого поклона эта женщина подошла к столу, села на место Марганиса и начала говорить так, словно это она здесь была Императором, а не он. Вадимирис вскипел, не выдержал и чуть в очередной раз не приказал ее казнить. С трудом, но ему удалось сдержать свой гнев. Но тут появился старейший советник, который стал кричать и что-то требовать от него, обвиняя Императора перед другими членами Имперского совета.

Женщина и хранитель ушли, а Марганис продолжал кричать.

— Вы должны казнить ее, она самозванка. Это моя дочь должна стать Вашей женой, — визжал советник.

Вадимирис больше не сдержался, приказал стражам вывести советника из зала и отвести в темницу. Он обязательно разберется с Марганисом, который слишком много позволил себе.

Когда советника вывели, он распустил Совет. Все равно уже ничего не решить, он обязан исполнить волю богов и через пять дней обязан жениться на этой иномирянке. Какое-то время Вадимирис просидел в одиночестве за столом, закрыв глаза, желая успокоиться, потом поднялся и перешел в свой рабочий кабинет, где его ожидали важные вопросы империи. Он не успел вызвать к себе своего личного секретаря Мартинса, как открылась дверь и к нему ворвалась разъяренная Лузиранда. Она подбежала к его столу, уперлась руками в столешницу и закричала истеричным голосом:

— Вадимирис, ты что себе позволяешь? Почему моего отца отвели в темницу? Я приказываю тебе выпустить его немедленно!

Мужчина опешил от такого наглого напора девицы и недопустимого обращения к себе. Он смотрел на нее тяжелым взглядом, но она никак не могла понять, что терпение мужчины подошло к концу.

— Кто тебе позволил так обращаться к Императору? — его голос звучал глухо.

— Я твоя жена и могу обращаться к своему мужу как считаю нужным, — она вздернула свой нос. — Я первой вошла в тронный зал, это меня боги назвали твоей женой. И я не позволю, чтобы ты так поступил с моим отцом. Ты должен его выпустить! И ты должен приказать казнить эту самозванку. Я не собираюсь терпеть ее во дворце. И еще я узнала, что ты запретил давать деньги Рестане, чтобы она пошила мне новые наряды. Ты не имеешь права так поступать со мной. Ты должен наряжать меня в самые лучшие платья и дарить самые богатые драгоценности. Я твоя императрица!

— Стража! — позвал Вадимирис, не сводя с в конец обнаглевшей девицы взгляд. Когда вошли стражи, он приказал: — Увести эту девку в темницу. Она посмела оскорбить своего Императора.

Мужчины подошли к ней, взяли под руки. Лузиранда стала вырываться и кричать, осыпая их ругательствами.

— Вадимирис, прикажи им отпустить меня! Ты должен подчиняться мне, я твоя жена.

Стражи увели беснующуюся девицу, а Вадимирис с силой сжал кулаки и закрыл глаза. Его трясло от гнева. Как он мог допустить, чтобы какая-то девица посмела думать, что имеет право так разговаривать с ним и что-то требовать или даже приказывать ему? Как посмел его советник запускать свою руку в императорскую казну? Как посмели эти люди считать, что им все дозволено?

Вадимирис долго не мог успокоиться. Но наконец гнев отпустил его. Следовало заняться срочными делами империи. До самого позднего вечера он разбирался с делами, ему даже ужин принесли в кабинет. Потом он поднялся и направился в свои покои. Идя по коридору к своей комнате, он вдруг вспомнил о Марии. Надо бы зайти к ней и поговорить, но было уже слишком поздно, за окнами тихо плыла ночь. Вадимирис решил поговорить с ней утром. Возможно, к этому времени он уже окончательно успокоится и примет свою судьбу. Может, она достойна быть его женой? Ведь боги еще ни разу не ошибались в своем выборе.

Он успел только снять с себя камзол и направиться в спальню, как со стороны коридора услышал крик хранителя Егерона, который звал стражей.

«Да что у них происходит?» — раздраженно подумал Император и вышел в коридор. Он увидел, как хранитель бежит в комнату будущей императрицы, следом за ним туда же забежал страж. Император поспешил следом. Представшая перед ним картина заставила его остановиться. Он не мог поверить в то, что видели его глаза. Здоровый мужик лежал на полу связанным, а с виду хрупкая женщина удерживала его. Когда эта Мария посмотрела на Вадимириса, он даже вздрогнул от ее взгляда — столько было в нем ярости и силы, что на какое-то время он не знал, что делать. Когда на его вопрос женщина ответила, что это она скрутила убийцу, не мог поверить в происходящее. Нет, она не походила на всех известных ему женщин. Может, боги и не так уж неправы, когда послали ему эту женщину? Именно такая должна быть рядом с ним — решительная, сильная, независимая. Ее даже можно назвать красивой, а то, что на ней мужская одежда и короткая прическа, так это исправимо.

Когда мужик признался, что советник Марганис прислал его расправиться с иномирянкой, Император понял, что больше он не будет терпеть. Приказав отвести убийцу в темницу и вызвать к себе советника, он направился в свой кабинет.

— Элир Марганис, ответь мне, разве я не предупреждал тебя, чтобы ты ничего не подстраивал для победы своей дочери? — тихим голосом начал Император, стараясь сдерживать себя, когда советника привели к нему в кабинет.

Марганис стоял перед столом Императора с лицом, на котором читалась такая обида, словно это Вадимирис должен упасть ему в ноги и просить прощение.

— Я ничего не делал! — мужчина смотрел в глаза, стараясь прожечь Императора взглядом. — Моя дочь честно победила в этом испытании.

— Разве? А почему ко мне приходили отцы других девушек и жаловались, что кто-то подстроил им ловушки, поэтому они не смогли даже добраться до дверей тронного зала?

— Они все врут! — щеки мужчины затряслись от возмущения. — Они просто завидуют моей дочери. Ведь это она предназначена Вам богами! Я же говорил, что она должна быть Вашей женой.

Советник смотрел на Императора надменным взглядом, словно Вадимирис был глупым мальчишкой, не понимающим происходящего.

— Расскажи мне, Марганис, почему ты решил убить посланницу богов?

— Я? — советник сделал удивленное лицо. — Ваше императорское величество, я верой и правдой служу вам! Неужели Вы поверили, что я…

— Зачем ты приказал убить иномирянку? — перебил его Вадимирис. Звенящий голос Императора не обещал ничего хорошего.

Лицо советника начало багроветь, глаза забегали, и в них Император впервые увидел такой страх, а потом злобу, словно у загнанного в угол зверя, что на мгновение даже ему показалось, что советник набросится на него. Нет, этого он точно не простит советнику. Хватит.

— Стража! Мартинс! Своей волей я лишаю советника Марганиса Пленирского титула и всего имущества. С этого мгновения он презренный раб. И как раба, который пошел против воли богов, обманул своего Императора, покушался на жизнь жены Императора, я приказываю казнить его.

— Ваше императорское величество! — побледневший мужчина упал на пол. Наконец до него дошло, что подчинить себе Императора у него не получилось, а все было так хорошо. Он уже давно пользовался казной в своих целях, многие придворные полностью зависели от него, и он сделал все, чтобы дочь стала женой Императора. И вот сейчас Вадимирис приказал его казнить. — Прошу, помилуйте! Я верой и правдой служил Империи.

— Ты служил не Империи, а своему кошельку. Сегодня я уже предупреждал тебя, но ты не внял моим словам. Ты пошел на убийство. Так своей смертью заплатишь за свои поступки.

Стражи подхватили советника и вывели из кабинета.

За все годы своего правления Вадимирис понял одну вещь — никогда нельзя оставлять за спиной врагов и обиженных женщин, которые всегда будут мстить. А за последние дни он слишком хорошо понял натуру Лузиранды, которая пойдет по головам для того, чтобы достичь своей цели. Перед глазами стоял пример его прадеда, когда обиженная на него придворная дама сначала пыталась убить его, а потом пыталась поднять восстание против императора, когда тот отказался назвать ее своей женой после того, как Оракул ответил «Нет». Сегодня Вадимирис получил подтверждение своим мыслям, когда увидел истинное лицо Лузиранды — лицо жадной стервы, готовой на все и не понимающей своего места в этой жизни. Слишком она была похожа на своего отца, который дошел до убийства неугодных ему.

Он вызвал к себе секретаря.

— Мартинс, приказываю казнить вместе с советником Марганисом его дочь Лузиранду за оскорбление и обман Императора. Всех их родственников сослать в разные монастыри. Род Пленирских считать исчезнувшим, никто не в праве пользоваться этим родовым именем впредь. Любая попытка насильственно вернуть свое родовое имя и имущество приравнивается к государственной измене.

Мужчина поклонился и вышел.

Император снова остался в своем кабинете один. Мысли в голове скакали, как кони, не унимаясь. Не мешало бы зайти к этой Марии и узнать, как она себя чувствует. Да и вообще не мешало бы поговорить с ней. Волей богов им придется стать супругами. Но потом он посмотрел за окно. Ночь уже давно вступила в свои права. Через какое-то время вернулся секретарь.

— Ваше императорское величество, Ваши приказы выполнены.

— Утром поручи казначею описать все имущество советника. И проследи, чтобы все родственники убыли в изгнание.

— Слушаюсь, — секретарь поклонился. — Будут еще какие-то приказы?

Вадимирис тяжело вздохнул.

— Нет, иди. Сегодня был слишком долгий и трудный день. Нам всем надо отдохнуть.

Секретарь ушел. Минут через десять Император вышел из кабинета и отправился в свои покои. «Утром надо поговорить с этой Марией», — решил он, ложась спать.

Утром дворец гудел, как улей. Повсюду шептались о казни советника Марганиса и его дочери, пытались узнать подробности, но слуги, которые выполнили волю Императора, были немы, как рыбы. Тела советника и Лузиранды были погребены на кладбище отступников.

Прямых наследников у советника не имелось, но у него было две троюродные племянницы, которым уже давно исполнилось сорок лет, и они до сих пор были одинокими девами. В свое время советник, как единственный мужчина в роду, отобрал у них имущество, которое им досталось в наследство. Женщины, которые находились в полной власти советника, жили в качестве бедных бесправных родственников в одном из домов, принадлежащих Марганису. Они даже были рады, когда им сообщили о его казни и не возражали, когда им предложили отправиться в один из монастырей.

Придворные шептались по всем углам, боясь повысить голос, дворец ожидал продолжения. Отцы обманутых претенденток вновь пришли к Императору с требованием повторить испытание, но он отказал. «Воля богов выполнена. Первой пришла девушка из другого мира», — ответил им Вадимирис. Когда отцы начали роптать, Император объяснил недовольным, что они сами могу обратиться к Оракулу, но тогда за последствия он не будет отвечать. Никто на такое не был согласен, и они покинули кабинет Императора.

Пусть по дворцу пойдут разговоры о Вадимирисе, как о жестоком правителе, но это вполне устраивало его — может другие задумаются, как следует себя вести с Императором.

После утреннего совещания со своими министрами Вадимирис отправился в покои Марии, но они оказались пустыми.

— Где женщина? — спросил он у стражей, которые охраняли вход в коридор.

Желваки ходили у него на скулах. Что вообще творится в его дворце? Почему здесь постоянно что-то происходит, а он не в силах навести порядок?

— Мы не знаем. Никто ночью из комнат не выходил, — доложили они.

Вызванная к нему старшая служанка Кармелия с гневом в голосе сообщила, что вчера иномирянка отказалась надевать платье, которое она ей принесла, а потом совсем выгнала.

— Что за платье ты принесла? — спросил Вадимирис, вспомнив слова Марии об «обносках».

— Это платье матушки Лузиранды, мне его дал советник Марганис. Сказал, что она лучшего не достойна.

Вадимирис скрипнул зубами. Желание убивать всех крепло с каждым мгновением.

— Мартинс, — позвал он своего секретаря и когда тот появился у него за спиной, приказал: — рассчитать эту служанку и выпроводить ее из дворца. Проследи, чтобы она больше никогда не появлялась здесь.

— Ваше императорское величество, я не достойна увольнения! Эта женщина оскорбила меня! Я верой и правдой служила советнику…, - громкий истеричный голос женщины, полный негодования, резал слух Императора.

Еще одна никчемная женщина считает, что вправе перечить Императору, кричать на него и что-то требовать. Хватит.

— Мартинс, выполнять, — приказал Вадимирис, который сжимал кулаки до побелевших костяшек.

Когда стажи вывели женщину из комнаты, Император повернулся к секретарю:

— Приказываю найти Марию, — зло вновь начало клубиться в груди Императора.

Эта женщина во дворце всего один день, а от нее уже столько проблем. Нет, пока не поздно ее надо поставить на место. Неужели боги так зло пошутили над нам? За что?

Слуги забегали по дворцу в поисках иномирянки, Император вернулся в свой кабинет.

Он пытался заняться делами, но мысли все время возвращались к женщине. Кто она такая, почему так вела себя с ним? Куда она, Темный его побери, делась?

Его размышления прервал Мартинс:

— Ваше императорское величество, к Вам элира Рестана.

— Что ей еще надо? — Император смотрел на своего секретаря, но тот только пожал плечами. — Зови.

Распахнулась дверь и в кабинете вновь появилась надменная дама с бледным лицом и прозрачными глазами. Сегодня на ней было надето светло-коричневое платье с таким длинным шлейфом, что он еще долго не заканчивался, когда элира прошла в кабинет.

— Ваше императорское величество, — она присела в поклоне, но быстро выпрямилась и уставилась на мужчину, — Вы должны приказать этой иномирянке не приказывать мне, какие я должна шить наряды!

— Что еще? — Вадимирис понимал, что еще немного и вновь не сдержится.

— Еще я требую найти моего племянника, который вчера ушел следом за этой девицей и не вернулся ко мне! Без него я не смогу сшить ни одного наряда для придворных дам. Я уверена, что эта самозванка причастна к его исчезновению. Я уверена — она посланница Темного. Из-за нее пострадали ни в чем не повинные советник Марганис и его дочь, которых она оклеветала и прокляла. Она должна понести наказание за все свои деяния! Вы должны во всем разобраться!

В конце речи голос женщины дрожал от возмущения, на ее бледном лице появились красные пятна. Она гневно смотрела на Императора своими бесцветными глазами.

— Мартинс, — позвал Император своего секретаря. Когда мужчина подошел к столу, Вадимирис спросил, — скажи мне, кто назначил эту даму императорской швеей?

— Ее привел во дворец около десяти лет назад старейший советник Марганис. По его приказу элире Рестане выделили целый этаж в корпусе императора Энтариса. С того времени все дамы вынуждены шить платья только у нее.

— Да, это так! — она гордо кивнула головой, совершенно не понимая, что совсем скоро гром прогремит над ее головой. — Именно я шью все наряды придворным дамам и не позволю никому решать, что следует носить. Никто не имеет права шить их у кого-то другого. Я хранительница моды, и никто не может указывать мне, что и как шить.

— Мартинс, приказываю немедленно выдворить эту даму из дворца, и чтобы я больше о ней никогда не слышал.

— Да как Вы смеете! — вспыхнула женщина. — Я придворная швея!

— Я не помню, чтобы назначал Вас швеей, — хищно улыбнулся Вадимирис. — А если Вы будете говорить, что Вас назначил мой покойный советник Марганис, то я могу устроить вам встречу. Прикажу Вас казнить.

— Казнить? — теперь красные пятна быстро сошли с лица женщины, и оно стало зеленеть.

Утром ее служанка сообщила ей о том, что советника и Лузиранду казнили по приказу Императора, но Рестана не хотела в это верить. Ее служанка не смогла узнать никаких подробностей, никто не видел самой казни, а значит все это просто слухи, они просто сидят в темнице, откуда скоро их выпустят. Никогда ранее Император не был так жесток. Даже когда она вчера пришла к нему с бумагой, на которой рукой Лузиранды было написано: «Хочу 50 самых дорогих платьев», и уже потирала руки, что в очередной раз обогатиться за счет этой дурочки, Император просто приказал вывести ее. Идя сегодня к Императору, она была уверена, что по-прежнему останется единственной швеей придворных дам и будет диктовать моду, а заодно поставит на место эту выскочку, которая свалилась неизвестно откуда.

Почти одиннадцать лет Рестана жила во дворце, куда ей помог попасть Марганис — ее старый любовник. Сначала у нее было всего три комнаты, куда она натащила рулоны тканей и привела своего племянника Валериса, который обладал магией. Она держала его взаперти, заставляя день и ночь трудиться без сна и отдыха. Все заработанные деньги, которыми придворные дамы так щедро расплачивались с ней, присваивала себе. Она уже давно привыкла, что только от нее зависит, что будут носить дамы, которые готовы платить огромные деньги, только чтобы получить свое новое платье первой.

Но вот вчера случилось невероятное. После ухода этой девки и хранителя в кабинете появился Валерис, который должен был находится в своей запертой комнате, где она всегда держала его. Он схватил нарисованные этой самозванкой непотребные платья и выбежал следом за ними. Рестана была так возмущена произошедшим, что не сразу приказала своей служанке вернуть Валериса в отведенную ему комнату и запереть его там. А когда та отправилась на поиски Валериса, то вернулась через два часа и сообщила, что так и не смогла найти его.

— Я прикажу казнить тебя, — голос Императора уже грохотал в кабинете. — Мартинс, уведите ее и проследите, чтобы через час ее в замке не было.

Ноги женщины с трудом удерживали ее. Если бы не жесткий каркас юбки, она давно бы упала. Страшная мысль, что слухи о казни советника были совсем не слухами, дошла до нее. Это что значит? Что закончилась ее власть? Ей придется убраться из дворца? Теперь она потеряет власть над всеми этими придворными клушами, и никто больше не будет нести ей золотые монеты, умоляя ей первой пошить новое платье? Сердце женщины не выдержало, и когда ее вывели из кабинета Императора, она упала без чувств. Прибывший через какое-то время маг-целитель сообщил, что душа элиры Рестаны покинула этот мир.

Император Вадимирис устало откинулся на высокую спинку своего кресла, закрыл глаза. Как он устал за последний день. Советник Марганис, Лузиранда, обиженные отцы претенденток, эта швея… их лица хороводом крутились перед ним и что-то требовали-приказывали-кричали, перебивая друг друга. А на их фоне слышался смех иномирянки, которая смотрела на него таким взглядом, от которого Вадимирису становилось не по себе. Он возненавидел ее всем сердцем. И без нее хватало проблем в Империи. Потом он вдруг встрепенулся. Как она там говорила: «…Будет совсем хорошо, если я смогла бы куда-нибудь уехать — подальше от этого дворца. Не буду возражать, если это будет небольшой дом на берегу теплого моря. Даю слово, что приезжать каждую неделю сюда, чтобы уличить супруга в неверности, не буду…». Ну что же, так тому и быть. Волю богов он выполнит, женится на этой иномирянке. А потом она уедет туда, куда и просила отправить ее. С нее будет достаточно одной первой брачной ночи. А если не получится сразу зачать наследника, он потерпит эту женщину еще одну ночь.

— Мартинс, — крикнул Император. Когда секретарь появился в кабинете, Вадимирис задумчиво спросил: — Скажи, у нас есть какой-нибудь заброшенный дом на берегу моря?

— Есть, — задумчиво проговорил мужчина после небольшого раздумья. — Вилла императора Энтариса. Правда там уже никто не живет больше трехсот лет и в каком состоянии она сейчас, не знаю.

— Это вилла, которая находится недалеко от порта Лабаленка? — с какой-то непонятной улыбкой спросил Император.

— Да, Ваше императорское величество. Лабаленк всего в трех аккартах пути* (прим.1 аккарт единица длины — примерно 1,2 км).

— Замечательно. Я подарю ее этой иномирянке в качестве свадебного подарка. Подготовь все необходимые документы на эту виллу. Прикажи слугам отправиться туда и подготовить дом для прибытия Марии.

— Но за это время невозможно привести ее в порядок, — секретарь смотрел на Вадимириса, впервые не понимая, что задумал Император.

— Неважно, — отмахнулся мужчина, — отправь пятерых слуг. Больше не надо.

— Как прикажете, — Мартинс склонился в поклоне, довольный приказом Императора.

Он с первых минут появления Марии в их мире возненавидел ее, хотя и сам не понимал причину такой ненависти. Скорее всего просто понимал, что если Император увлечется женщиной, перестанет прислушиваться к его советам? Так было всегда, когда у Императора появлялась новая фаворитка, каждый раз Мартинс начинал переживать, что потеряет свою значимость у своего господина. Но всем этим девицам было нужно только одно — богатство, в дела Империи и двора они не лезли. И Мартинс мирился с ними. А сейчас он увидел перед собой женщину, которая сможет изменить жизнь Императора и всей империи, станет для Вадимириса всем, а он — Мартинс отойдет на второй план и станет просто «секретарем». Он и сам думал, как устранить ее, но приказ императора опередил его планы. Он пошлет на виллу самых нерадивых слуг.

Довольный Мартинс улыбнулся.

Лабаленк — старый портовый городок, возникший так давно, что уже никто и не помнит когда. Императором Энтарисом неподалеку была построена скромная вилла, куда он приезжал отдыхать от жены. Но после того, как Энтарис отказался от трона и отправился в дальние путешествия, вилла стояла заброшенной.

Лабаленк был довольно удаленным городком от столицы империи, постепенно приходил в упадок. Вот и посмотрит Вадимирис, как скоро эта Мария прибежит к нему со слезами на глазах, умоляя разрешить ей вернуться во дворец, обещая быть покорной, послушной женой. Впервые за последние дни Вадимирис улыбнулся, но через какое-то время вновь нахмурился — куда эта дочь Темного подевалась? До сих пор слуги так и не нашли ее.

Вновь на Императора навалилась целая куча дел и на какое-то время он забыл об иномирянке. Только поздно вечером ему сообщили, что Мария нашлась и находится в башне у хранителя. Вадимирис собрался идти к ней, но открылась дверь и на пороге его кабинета появилась элира Гартения, его прежняя любовница, которая около года назад со скандалом уехала из дворца, когда Оракул отказался признавать ее женой Императора.

— Добрый день, Вадимирис, — улыбнулась ему красавица. — Извини, что приехала без твоего приглашения, но я очень соскучилась по тебе.

— Добрый день, Гартения. Я тоже скучал.

— Ты так скучал, что сразу же нашел себе другую? — она капризно надула губки.

Вадимирис ничего не стал отвечать. Женщина подошла к нему, прижалась к его спине, обняла за шею, нежно поцеловала его в висок.

— Я так соскучилась по тебе, — прошептала она. — Я так хочу тебя.

— Зачем же ты тогда уехала от меня? — тихо спросил Вадимирис, ощущая через одежду тепло ее тела.

Слишком долго у него не было женщины. После расставания с Гартенией он никак не мог выбрать себе фаворитку. Временные любовницы не доставляли ему того, что давала Гартения. Она была страстной любовницей, но своевольной, вспыльчивой. Она не смирилась с решением богов и уехала от него с грандиозным скандалом, который слышал весь дворец.

— Говорят, что боги нашли тебе жену, — проговорила Гартения.

— Да, иномирянку, — мужчина поморщился.

— Ты любишь ее? — в голосе женщины зазвучали нотки ревности.

— Нет. Я даже не говорил с ней.

— И когда ваша свадьба? — ее голос дрожал от обиды.

Женщина отпустила мужчину и отошла к окну, повернулась к нему спиной. Пусть он увидит, как она обижена и оскорблена. Пусть он упадет к ее ногам и просит прощения. Но Вадимирис продолжал сидеть за своим столом, нервно барабаня пальцами.

— Через четыре дня, — ответил Вадимирис.

— Вот скажи, почему боги не признали меня твоей женой? — ее голос звенел от слез и досады, что он ничего не делает, чтобы вернуть ее любовь. — Я же была бы тебе самой лучшей женой.

Мужчина только вздохнул.

— Прости, — она повернулась лицом к Вадимирису.

Мужчина продолжал сидеть за столом и хмурил брови. В его лице она не увидела его прежней любви к ней. Пора самой брать ситуацию в руки, иначе она опять ничего не получит. Дочь не слишком знатного землевладельца, у которой почти не осталось денег после ее побега из дворца год назад. Она тогда злилась сама на себя, что не сдержалась и уехала обратно к отцу, который быстро отобрал у нее все деньги и украшения, которые она получила от Императора, быстро промотал их на свои нужды. От прежней роскошной жизни у нее осталось только несколько платьев и колечко, которое, как она думала, станет обручальным. Когда до нее дошли слухи, что у Вадимириса появилась новая любовница — дочь старейшего советника, она хотела вернуться, но вспомнила, как этот Марганис приказывал избавиться от неугодных ему. Вставать на его пути она побоялась. Когда она узнала, что Оракул объявил о скором появлении избранницы Императора, решилась и отправилась во дворец. Она появилась здесь, когда слуги и придворные во всю шептались о казни советника. А это значит, что у нее появился шанс вернуть себе любовь Императора. Пусть его женой станет какая-то иномирянка, но она будет его фавориткой, а это лучше, чем законная жена, которая нужна только для рождения истинного наследника. Все лучшие наряды, все самые жаркие ночи будут принадлежать только ей.

— Ты же не прогонишь меня? Мы же сможем быть вместе? — голос девушки струился тихим ручейком.

— Не знаю, Гартения. Я пока ничего не знаю. Но выгонять я тебя не собираюсь.

— Вадимирис, давай проведем сегодня ночь вместе?

Она снова подошла к мужчине, обняла его. Вадимирис закрыл глаза. Его душа рвалась на части. Где-то там ходит его будущая жена, с которой он так и не поговорил. А здесь рядом с ним его бывшая любовница, с которой он провел столько жарких ночей. Ее поцелуи разжигали огонь в его крови.

— Пойдем, — он взял ее за руку и повел из кабинета.

Они быстрым шагом добрались до его покоев, здесь он лихорадочно стал снимать с женщины все эти тряпки, которых было так много, что невольно вспомнил скромную одежду Марии, и недовольно поморщился. А Гартения думала только о том, чтобы он не порвал ее последнее приличное платье, так как пошить новое у нее нет денег. Но потом они упали на мягкую перину и предались страсти. Гартения вновь требовала любви. Все мысли о будущей жене растворились в стонах любовницы.

Как и все старые дворцы, этот дворец тоже имел свои потайные ходы, о которых все слышали, но мало кто знал, как в них попасть. Егерон был посвящен в тайны дворца, как хранитель Оракула, поэтому после того, как стражи увели убийцу, они с Марией вышли из ее комнат через потайной ход.

В башню вела небольшая двухстворчатая дверь из крепкого дерева, которое со временем стало почти черным. Металлические запоры делали ее неприступной. За дверью находился небольшой тамбур длиной в три шага и шириной в размах рук, который вел в Святое место. Не каждый мог в сумраке тамбура заметить слева и справа темные двери. Одна из них вела в библиотеку, которую собирали все хранители с древних времен, другая вела на винтовую лестницу на верхние этажи башни, где находились покои Егерона.

Когда Мария узнала о библиотеке, сразу попросила пройти туда. Оглядывая полукруглое помещение, поняла, почему размеры зала Святого места в половину меньше размеров самой башни. Остальное пространство занимала библиотека. Она долго ходила мимо деревянных стеллажей с древними рукописями и восхищенно вчитывалась в названия, вдыхая такой будоражащий запах старых книг и тайн, которые они хранят. Егерон с улыбкой наблюдал за девушкой. Она была первой, кто за все время его служения Оракулу переступил порог библиотеки и рассматривал рукописи с неподдельным восхищением и интересом.

— Егерон, ты разрешишь мне потом что-нибудь почитать? — спросила Мария, когда немного пришла в себя.

— Буду только рад, если кто-то приобщиться к древним знаниям, — легко поклонился мужчина.

Примерно через час они отправились в покои Егерона. Они поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, где их встретила такая же темная деревянная дверь, за которой оказался довольно просторный коридор шестигранной формы, в котором Мария насчитала еще пять дверей. Егерон указал на первую дверь слева.

— Эта комната моего слуги Жулиса.

Он не успел договорить, как открылась дверь и из комнаты вышел мужчина невысокого роста, сухощавый, на вид около пятидесяти лет, низко поклонился.

— Хранитель, я подготовил комнаты для элиры на третьем этаже.

— А наш гость?

— Да, он здесь. Я отвел его на четвертый этаж. Я покормил его, сейчас он уже спит.

— Хорошо, — кивнул Егерон. Потом указал на остальные четыре двери. — А это мои покои. Здесь мой кабинет, столовая, спальня и моя личная библиотека.

Он подходил к дверям, открывал их, показывая Марии, где что находится. Потом он повернулся к Жулису.

— Накрой нам ужин в моей столовой, а я пока покажу элире ее комнаты.

Они поднялись по узкой лестнице на третий этаж, открыли очередную темную дверь. Дорогу им освещал светляк, который создал хранитель. Третий этаж ничем не отличался от второго. Здесь также было пять дверей, которые сейчас были приоткрыты, чтобы Мария могла выбрать себе комнату. Егерон создал пять светляков и отправил их в комнаты.

— Хранитель, а меня научите такому трюку? — спросила Мария, следя за тем, как светящийся шар проплывает мимо ее лица.

— Попробуем, — он улыбнулся. — Прошу.

Она с улыбкой обошла все комнаты. Они были небольшими, но уютными, чистыми. Одну, в которой стояла довольно большая кровать, она определила, как спальню. В остальных был минимум мебели — какие-то старинные комоды и парочка стульев. Только в соседней со спальней комнате стоял большой шкаф для одежды и на стене висело зеркало. Уже по опыту она нашла в спальне еще одну дверь, открыла ее. Местный «санузел» был совсем крохотным, в нем с трудом умещался стул с дыркой посередине, под которым стояло деревянное ведро.

— Делайте все дела здесь, — опустив глаза, сказал Егерон. — Жулис утром все уберет.

— Скажите, это везде у вас такие туалеты? — Мария была немного в шоке. При наличии магии ничего лучшего не придумали, чем «ходить в ведро».

— Да, везде, — ответил Егерон.

— А где ваша ванная? Где вы моетесь?

— В башне такого нет. Я пользуюсь общественной мыльной комнатой, которая находится в другом месте. Я покажу потом.

Мария только тяжело вздохнула. К такому ее жизнь не готовила.

После ужина Егерон вновь проводил ее на третий этаж. Показал ей несколько движений-пассов рукой, которыми она смогла уменьшать сияние светляка. Зажигать новый у нее не получилось, поэтому решила не гасить те, что создал хранитель. Когда Егерон уже собрался уходить, Мария вдруг вспомнила:

— Хранитель, а как меня найдет Данирия? Мы же не говорили ей, что уйдем оттуда.

— Ничего страшного. Вот и проверим ее сообразительность.

К удивлению Марии, она заснула довольно быстро и спала без сновидений. Утром ее разбудил тихий стук в дверь. Когда она разрешила войти, открылась дверь и вошла Данирия.

— Доброе утро, элира, — девушка присела в книксене. — Я принесла Вам завтрак. Где прикажете накрыть?

— Пока не знаю, — ответила Мария. — Сама реши, где будет лучше.

Девушка вновь присела в книксене и вышла из комнаты. Мария поднялась, вновь надела свою одежду, нахмурилась тому, что забыла попросить Данирию принести воду для умывания. Но девушка сама вновь постучала к ней, принесла кувшин с теплой водой, полотенце.

— Я принесла воду умыться, — с улыбкой произнесла девушка.

Мария была довольна. Возможно, Егерон прав, стоит взять ее личной служанкой.

После умывания Мария решила спуститься на второй этаж к Егерону. Мужчина уже проснулся и о чем-то разговаривал с Валерисом.

— Доброе утро, — поздоровалась со всеми Мария. — Не помешала? Я зашла предложить позавтракать всем вместе. Заодно мы можем поговорить. Правда, не знаю, где это лучше сделать.

Она улыбнулась.

— Мы можем позавтракать у меня, — предложил Егерон

Данирия и Жулис вдвоем быстро накрыли стол в небольшой уютной комнате.

— Мой слуга сообщил мне весьма неприятные новости, — начал разговор Егерон. — Ночью Император приказал казнить советника и его дочь. Подробности пока никому не известны, но думаю позднее мой Жулис и Данирия смогут узнать подробности.

Мария молчала, немного шокированная происходящим. Как-то она не привыкла к столь быстрой расправе. Это в их мире долго бы шло следствие, потом суд, потом виновных приговорили бы к смешным наказаниям в виде штрафа в пять рублей. А здесь одно слово Императора и все — суд свершен. Они ели молча.

После завтрака Егерон предложил пройти на четвертый этаж башни посмотреть, как устроился Валерис и узнать, что ему нужно для работы. Здесь уже было четыре комнаты — одна большая, где было два больших окна, выходящих на южную и восточную стороны, а также три небольших комнаты, одну из которых занял Валерис.

— Здесь хорошо, светло, — сказал мужчина. — Мне бы только большой стол, удобный стул.

— Хорошо, — кивнул хранитель. — Сейчас дам указание Жулису, он все сделает. А пока мы подумаем, во что мы можем одеть Марию.

— В моей мастерской есть несколько платьев, которые заказали придворные дамы…, - начал говорить Валерис.

— Ну нет, я такое носить не буду, — Мария замахала руками. — Егерон, я могу попросить в тебя бумагу и карандаш?

Через полчаса Валерис с восхищением рассматривал эскизы Марии. Простые платья с юбками в пол, аккуратная отделка. Несколько комплектов блуз и юбок, жакеты, кардиганы, туники, брюки-палаццо.

— Это замечательно! — воскликнул Валерис. — Просто и изящно. И женщина будет похожа на женщину, а не на швейный магазин.

— Я бы хотела кое-что еще попросить сшить.

Она быстро нарисовала широкие брюки-юбку с зап а хом, к ним короткий жакет, блузу с пышными рукавами. Мужчины смотрели на ее эскизы и улыбались.

— А свадебное платье я бы хотела такое, — она вновь набросала эскиз, взяв за основу свое любимое черное платье Анжелики, только не с такой пышной юбкой. — Кстати, какого цвета должно быть платье?

— Темно-синего с золотом, цвета императорской семьи, — ответил Егерон.

— Шикарно! — обрадовалась Мария, уже представляя это платье. Белое платье ей совершенно не хотелось. — Валерис, ты найдешь тонкий синий бархат?

— Да, — ответил он и поморщился. — Но для этого мне надо выйти в город. Рестана никогда не даст мне ткань.

Он не успел договорить, как к ним вошли возбужденные Жулис и Данирия, начали наперебой рассказывать о том, как Император выгнал старшую служанку, а еще, как умерла старая Рестана, когда Император приказал и ее выгнать из дворца.

— Вы представляете, — говорила Данирия, — Рестане даже не дали ничего забрать с собой, говорят, что ее должны были просто увезти, а она упала и умерла прямо у кабинета Императора.

— Ну вот и разрешилась проблема, — улыбнулась Мария и повернулась к Валерису. — Ты остался единственным мастером во дворце и все теперь по праву принадлежит тебе. Я предлагаю пройти в мастерскую и найти то, что нам понадобится.

Все вместе они направились в бывшие владения Рестаны. Здесь их встретила настороженная тишина. В комнатах никого не было, даже ее верная служанка поспешила убраться подальше, чтобы не попасть под гнев Императора.

Валерис провел Марию в огромную комнату, заставленную стеллажами с отрезами тканей. Здесь было все, что душе угодно, от богатства выбора Мария даже выпала из реальности. Таких тканей она никогда не видела на Земле.

— Это прекрасные ткани привезены из Империи Шелеронии, — сказал Валерис со вздохом, — у нас такие не умеют делать. А кружево привозят из Восточной провинции Империи. Только там знают секрет их плетения.

Мария из всего этого великолепия, заглушая свою внутреннюю жабу, которой хотелось всего и сразу, смогла выбрать тончайший бархат цвета вечернего неба, золотое кружево. Валерис быстро снял с нее мерки и с азартом принялся за работу.

Мария предложила Егерону прогуляться по территории дворца. А она была огромной, на ней мог бы уместиться небольшой город на пять тысяч жителей со всей инфраструктурой. Со слов Егерона, первой на этом пустынном месте боги воздвигли башню, в которой сейчас находился Оракул. Они же повесили на этой башне первый колокол, который сообщал о божественной воле. Потом императором был построен первый дворец. Позднее каждый последующий император пристраивал очередное крыло дворца либо строил новую башню. В итоге башня Оракула оказалась в своеобразном октагоне дворцового корпуса, который кнаружи ощетинился другими корпусами различной архитектурной изощренности. По приказу пра-пра-прадеда Вадимириса стройка на территории дворца была запрещена, пустые земли вокруг были превращены в парки с фонтанами и зелеными лабиринтами. Кроме семьи Императора во дворце проживали представители древнейших родов, у каждого были свои покои. Комнаты императора и императрицы находились в построенном первым императором корпусе дворца.

Мария шла и думала, может сходить к Вадимирису, поговорить с ним? Но потом отмахнулась от этой мысли. Мужчина первым должен прийти к ней.

Они бродили по территории замка до самого вечера. Когда вернулись в башню, Жулис и Данирия уже накрыли на стол. И вновь Мария провела вечер за разговорами с Егероном, который стал рассказывать ей о магии. Марии очень хотелось узнать, почему при наличии магии никто не задумался использовать ее в утилитарных целях, провести воду, сделать нормальные туалеты, а не ходить в горшок и умываться в тазу. Пока Егерон рассказывал ей о магии, у нее уже выстраивался план действий.

На следующий день после завтрака Мария вместе с хранителем отправились к Валерису. Они нашли его в большой комнате с огромным столом и множеством манекенов, где он уже заканчивал пошив платья. Мария видела, как какая-то невидимая сила сшивала отрезы материи, создавая настоящее произведение искусства, и всем этим командовал воодушевленный Валерис, в глазах которого горел настоящий восторг. Он брал очередной лоскут ткани, прикладывал, примеривал, а потом делал пасс рукой и ткань сливалась в единое произведение.

— Не удивляйся, — ответил на ее немой вопрос Егерон, — Валерис хороший маг. Думаю, что уже сегодня твое платье будет готово. А пока предлагаю найти тебе что-нибудь на смену.

Валерис провел их в соседнюю комнату, где на множественных манекенах висели уже готовые платья и мужские костюмы. Мария улыбнулась, взяла белую мужскую рубашку с пышным воротником и кружевами на рукавах, простой камзол черного цвета длиной чуть ниже колена, быстро примерила их у зеркала. Пышный ворот белоснежной рубашки красиво обрамлял ее лицо, а черный камзол делал ее еще выше и стройнее. Одежда была чуть великовата, но Валерис подошел к ней, сделал несколько пассов руками. Мария только ахнула, когда одежда села на ней, как сшитая по ее меркам.

Она выбрала себе еще несколько мужских рубашек, камзол темно-бордового цвета, а также нашла несколько нижних женских рубашек из мягкой тонкой ткани, в которых можно было спать. Тут же были полки с обувью, среди которых нашла мягкие кожаные сапожки и туфельки, которые Валерис также «подогнал» под размер ее ноги. Свою добычу она отнесла в свои комнаты в башне.

— Егерон, ты можешь сходить со мной к Императору? Хочу поговорить с ним о нашей свадьбе и дальнейшем сосуществовании, — попросила Мария, когда они закончили обедать.

— Конечно, — улыбнулся мужчина. — Я же обещал помочь тебе освоиться.

— Спасибо! Можно, я буду называть тебя своим наставником?

В своем новом наряде Мария отправилась в кабинет к Императору. Егерон шел рядом и вновь показывал, где что находится. И вновь их всю дорогу сопровождали шепотки придворных, которые с укором и осуждением смотрели на Марию. Однако некоторые мужчины с интересом разглядывали ее, чем вызывали бурю недовольства у своих спутниц.

В большой приемной их встретил секретарь Императора Мартинс, который перебирал на своем столе какие-то бумаги. При их появлении он поджал губы в недовольной гримасе и даже не поднялся со своего места.

— Уважаемый, — обратилась к нему Мария, — я хотела бы встретиться с Императором.

— Я сообщу о вас, — секретарь поднялся и вошел в кабинет.

Он скоро вернулся и холодным тоном, не глядя на Марию, произнес:

— Его императорское величество просит подождать. Он сейчас очень занят, когда освободится, вызовет вас к себе.

— Хм, — хмыкнула Мария. Мало ли чем важным занят Вадимирис. Все-таки он Император. — Хорошо, мы подождем.

Они с Егероном расположились на небольшом диванчике у окна. Секретарь вернулся на свое место. Потекли минуты ожидания, которые перешли в часы. Марии казалось, что прошла вечность, а Вадимирис словно забыл о ней. Вдруг дверь со стороны коридора открылась и в приемную вошла молодая женщина, на вид не старше двадцати трех. Мария успела рассмотреть ее — типичная блондинка с голубыми глазами и завышенным самомнением. Девушка презрительно скривила губки, когда заметила Марию и Егерона.

— Вадимирис у себя? — спросила она у секретаря тоном ревнивой жены, которая пришла к мужу на работу, чтобы застать его за непотребством.

— Да, элира, — кивнул ей мужчина.

Она с гордо поднятой головой подошла к двери кабинета, открыла и вошла, демонстративно закрыв за собой дверь.

— Так, ты говоришь, что Император сильно занят? — спросила Мария, поднимаясь со своего места.

Секретарь не ответил, только скривил губы в усмешке. Весь его вид говорил — «Кому можно, а кому нельзя. Ты из последних».

Мария направилась к двери кабинета. Секретарь выскочил из-за своего стола, хотел помешать ей войти, но на его пути встал Егерон. Мария открыла дверь и вошла в кабинет. Перед ней предстала занимательная картина — девица стояла за спиной Императора, сидящего за своим рабочим столом, и нежно обнимала его за шею, навалившись своей грудью ему на плечо и целуя в губы.

— Вот, значит, чем занят Император. — Мария усмехнулась. От ее слов Вадимирис дернулся и постарался скинуть руки девушки со своим плеч. Но та вцепилась в мужчину и всем видом показывала, что она даже не думает отпускать его. В глазах горело торжество. — Ну все понятно. Где же Императору найти время на свою будущую жену, когда есть такие девицы. Я хотела по-хорошему все обсудить, поговорить о нашем будущем, но вижу, тебе это не надо. Тогда сделаем так. Через три дня жду тебя в полдень в Священном месте. Бегать за тобой не буду. Не придешь — твои проблемы. Не меня накажут боги.

Мария развернулась и вышла из кабинета. С виду она была совершенно спокойна, хотя хотелось кого-нибудь ударить, например, того же секретаря, который смотрел на нее, как на мерзкую лягушку, которая оказалась у него на столе.

— Пойдем, Егерон. Мне здесь нечего делать.

Они быстрым шагом вышли из приемной. Мария ожидала, что Император остановит ее, попробует что-нибудь сказать в свое оправдание. Однако уже заканчивался коридор, по которому они шли, но Вадимирис или его секретарь так и не появились.

— Ты расстроена? — спросил Егерон.

— Как сказать, — она пожала плечами, в груди крутилось неприятное чувство досады, — и да, и нет. Мы с ним чужие, которым придется стать мужем и женой. Просто я надеялась, что мы обо всем сможет поговорить, договориться, чтобы наша семейная жизнь не походила на поле битвы. Я понимаю, что он взрослый мужчина и у него была своя жизнь до моего появления. Но зачем он так сегодня повел со мной? Приказал ждать, как собаке у крыльца дома, пока он не позовет ее к ноге. В это время другие могут заходить к нему беспрепятственно. Кстати, кто это такая?

— Это элира Гартения, бывшая фаворитка Императора. Год назад она уехала из дворца, когда боги отказались признать ее женой Вадимириса.

— А сейчас зачем она приехала?

Егерон промолчал. Он знал, что Гартения приехала за богатством, в котором купалась, когда была фавориткой Императора. Она ни в чем не знала отказа, каждый день щеголяла в новом платье и самых красивых украшениях. Он прекрасно помнил, какой она устроила скандал прямо у алтаря, когда Оракул передал ей волю богов, отказав ей стать женой Императора. Об этом потом долго шептались во дворце. Она уезжала на трех дорожных каретах, полных ее нарядами, а вернулась два дня назад на наемном экипаже с небольшим саквояжем и потрепанная жизнью.

Весь оставшийся день они провели в библиотеке, где хранитель пытался научить Марию магии, но у нее ничего не получалось. Слишком она была возбуждена сегодняшним происшествием и никак не могла сосредоточится, хотя какой-то огонь начал разгораться у нее в груди.

— Егерон, а мы можем поговорить с Оракулом? — спросила Мария.

— О чем?

— Да обо всем. Я не хочу выходить замуж за Вадимириса. Может, есть возможность избежать этого брака.

Он вздохнул, потом поднялся.

— Пойдем. Думаю, Оракул не откажет нам.

Спорить с Марией ему не хотелось. Он знал, что богами она выбрана женой Вадимириса и пойти против их воли никто не сможет. И он видел, благодаря своей магии, что рано или поздно они станут настоящими супругами, любящими, счастливыми. Но для этого должно случится много событий, они должны пройти свой путь к счастью. Его задача — быть рядом с Марией, научить ее жить в их мире, пробудить ее магию. А она у нее «красивая», искрящаяся, сильная — магия созидания, которая будет вести людей за Марией. Ей будет подвластна большая сила, которой она может многое изменить.

Они прошли в Святое место, Егерон зажег несколько светлячков над алтарем, принес ларец, прочитал молитву, потом открыл его. Из ларца вверх ударил луч золотистого цвета. Мария даже не успела ничего сказать, как раздался недовольный голос:

— Нет, Мария, это воля богов. Вы должны заключить этот брак.

— Но я не хочу. Тем более, у него есть любовница, а делить его с кем-то я не смогу. Для меня брак это святое, — она в отчаянии сжала кулаки, хотелось кричать в голос. Оракул даже не выслушал ее, а ей очень хотелось высказать ему все, что накопилось в душе за эти сутки.

— Ваши судьбы переплетены. Ваши дороги слились воедино. Вам суждено быть вместе, — звенели голоса, отражаясь от высокого свода.

— Да ты слышишь, что я говорю? У него любовница! А я не прощаю измен, — Марии хотелось расплакаться.

— Он откажется от нее. Воля богов — быть вам мужем и женой.

Свет погас, Мария больше ничего не успела сказать. Егерон закрыл ларец и вернул его на место. Они вышли из Святого места, Мария молча ушла к себе. Егерон взглядом проводил ее и не пошел за ней следом, за что она была ему благодарна.

Следующий день Мария снова провела в разговорах с Егероном. А после обеда пришел Валерис, который сообщил, что платье готово. Они отправились в мастерскую, где на манекене висело роскошное платье. Мария замерла на пороге в восхищенном восторге. Платье было прекрасно. Небольшой квадратный вырез, украшенный золотым кружевом, облегающий лиф, подчеркивающий ее небольшую, но весьма соблазнительную грудь, широкая ниспадающая юбка с разрезом впереди, из-под которого виднелась нижняя юбка из золотой парчи. Длинные рукава чуть расширялись книзу и тоже украшены тончайшим золотым кружевом.

— Я еще сделал Вам шляпку на голову, — сказал Валерис, протягивая ей что-то невообразимо прекрасное, словно небольшая корона с ниспадающей назад золотой сеточкой, полностью закрывающая ее волосы.

— Это самое прекрасное платье, какое я только видела, — тихо произнесла Мария. — Жаль, только свадьба моя не настоящая.

— Может попробовать еще раз поговорить с Императором? — спросил Егерон. — Ты же понимаешь, что нельзя ослушаться волю богов.

Мария ничего не ответила, только пожала плечами. Она и сама понимала, что надо что-то делать. Не будет же она вечно избегать мужчину, который должен стать ее мужем.

Они направились в башню. Увидев, кто их поджидает возле входа, Мария даже запнулась от неожиданности. Возле башни стоял секретарь Вадимириса, на лице которого читалось нетерпение и недовольство. Когда Мария и хранитель подошли к нему, на лице мужчины появилась надменность. Он высоко задрал подбородок:

— Его императорское величество Вадимирис требует явиться сегодня на ужин для разговора.

— Хм, требует, — усмехнулась Мария. — А если я не пойду?

— Император будет крайне недоволен, — щека секретаря нервно дернулась. — Через час он ждет Вас в большом обеденном зале.

Не дожидаясь ответа, секретарь развернулся и ушел.

— Я не пойду, — сказала Мария, глядя ему в след.

— Я пойду с тобой. Вам все равно придется поговорить, сказал Егерон, который тоже провожал взглядом секретаря и качал недовольно головой.

— Знаешь, дорогой Егерон, на разговор, а тем более на ужин не приглашают таким тоном. Мне это как-то обидно, — сказала Мария, решая, идти или нет.

— Это Мартинс, секретарь Императора. Он служит Императору уже двадцать лет и всегда был таким заносчивым.

— Но это не значит, что надо быть таким надменным индюком со мной. Ладно, пошли собираться. Послушаю, что мой будущий муж хочет мне сказать.

Через час Мария и Егерон подошли к большому обеденному залу. Стоящие у дверей стражи открыли им двери. Посреди роскошного зала, сияющего золотом и хрусталем, стоял огромный стол, широкий и длинный, возле которого спокойно могли бы разместиться человек сто. Сейчас за столом сидело около пятидесяти человек, которые с нетерпением ожидали начало ужина. Император занимал место с торца стола. Возле него справа стоял еще один пустой стул. Мария направилась к Императору и остановилась, заметив рядом с императором по левую его руку Гартению.

— Милочка, пересядь на другое свободное место, — подошла к ней Мария и потребовала громким голосом. — Это место для более важных гостей. Не думаю, что любовница важнее, чем хранитель Императорского Оракула Егерон Всевидящий.

Гартения вспыхнула и посмотрела требовательным взглядом на Вадимириса, который сидел, нахмурив брови. Любовница ждала, когда тот поставил Марию на место, но Император кивнул головой, давая понять, чтобы она выполнила требование Марии. Девушка резко подскочила со своего стула так, что тот заскрежетал ножками по каменному полу, с гордо поднятой головой пошла на выход. Перед дверью она остановилась и оглянулась, словно требовала от Императора, чтобы он остановил ее. Но Вадимирис молчал. Гартения вышла из зала. Мария и Егерон заняли свои места. Вадимирис сделал знак и слуги засуетились возле гостей, начали накладывать еду в тарелки.

Мария краем глаза замечала, как на скулах мужчины ходят желваки. Ей даже показалось, что она слышит, как скрипят его зубы. Император молчал и не торопился начинать разговор. Гости за столом ловили каждое его движение.

Когда слуга подошел к Марии и пытался положить на ее тарелку какую-то еду, она сделала знак оставить ее в покое. Егерон тоже отказался от еды и просто молча пил воду из кубка. Молчание Императора затягивалось. Да и говорить с ним при большой толпе любопытных, которые настроены против нее, Марии не хотелось. Пора снова брать ситуацию в свои руки.

— Ваше императорское величество, Вы приказали мне явиться на этот ужин, чтобы поговорить о наших дальнейших отношениях. Не думаю, что мы свои личные вопросы можем обсуждать в присутствии стольких людей. Я не буду здесь ни о чем с Вами говорить. Да и есть я за этим столом, где сидела Ваша любовница, не желаю.

Мария поднялась со своего места и направилась к выходу. Егерон, который подавил улыбку на своем лице, поднялся и пошел следом. Они дошли до двери и уже хранитель протянул руку, чтобы ее открыть, как позади них раздался голос Вадимириса.

— Мария, подожди. Чего ты хочешь?

Мария остановилась и оглянулась. Император подходил к ним быстрым шагом. Весь его вид говорил, что он очень раздражен и зол. Но Марии было совершенно наплевать на его состояние. Она сейчас сама могла убить кого угодно.

— Поговорить. Но не здесь, — ее голос был сух.

Она открыла дверь и вышла в коридор.

— Здесь есть комнаты, где мы можем поговорить без лишних ушей? — спросила она у Вадимириса, когда он догнал ее. Егерон следовал в нескольких шагах за ними, не вмешиваясь.

Император рукой указал на какую-то дверь, открыл ее и вошел. Это была небольшая комната, где стоял небольшой стол с курительным прибором, парой кресел и диваном вокруг него. В воздухе витал легкий аромат отличного табака.

— Хорошо, — Мария прошла в комнату, остановилась у дивана, прислонилось бедром к его спинке, скрестила руки на груди. — Давай поговорим. Через три дня истекает срок, после чего мы должны вступить в брак. Ни ты, ни я не хотим этого, но это воля богов и нам придется пойти на это. Я понимаю, что у тебя была своя жизнь. Я тоже не была одинокой. Но я не хочу, чтобы после того, как Оракул назовет нас мужем и женой, наблюдать за тем, как мой муж при всех изменяет мне и таскает за собой повсюду свою любовницу. Тебе придется выбирать — или жена, или любовница.

— И что ты предлагаешь? — мужчина внимательно смотрел на нее.

— Я так понимаю, — она усмехнулась, — ты выберешь не жену. Тогда я хотела бы уехать из дворца. Мне будет все равно, как ты здесь будешь проводить свое свободное время и с кем будешь делить трапезу. Только прошу — не требуй от меня супружеского долга и какого-то уважения к тебе, это надо заслужить. И я не хочу, чтобы ты демонстрировал мне всех своих любовниц, хотя мужем и женой мы будем только номинально.

По лицу Императора пробежала волна, щека дернулась в нервном спазме.

— Возле приморского городка Лабаленк есть вилла императора Энтариса, — выдавил из себя Вадимирис. — Там давно никто не жил. Мартинс подскажет, к кому обратиться, чтобы тебе выделили все, что скажешь. Все документы на эту виллу на твое имя подготовлены. Считай это моим свадебным подарком. Можешь уехать туда после брачной ночи.

Мария дернула бровью. Неужели он надеется, что она ляжет с ним в постель откуда только недавно ушла его любовница? Нет уж, ей хватило унижения.

— Нам все равно придется присутствовать какое-то время на балу после заключения брака. Представители провинций и соседних королевств уже направляются к нам. Мы должны быть на этом балу, не имеем право нарушать протокол.

Мария вопросительно посмотрела на Егерона, он кивнул головой, подтверждая слова Императора.

— Хорошо, — поморщилась Мария. — Я посещу этот бал. Но больше от меня ничего не требуй.

Она кивнула мужчине, потом оттолкнулась от дивана и направилась на выход. Егерон пошел следом, а Вадимирис остался в курительной. Ни слез, ни просьб, ни малейшего флирта, чтобы получить его расположение. Да кто она такая и что себе позволяет? И что снова, Темный его побери, на ней снова надето? Однако, этот ее новый наряд весьма волнует мужской взгляд.

Оставшееся до дня своей неминуемой свадьбы время Мария посвятила занятиям с Егероном и подготовкой к отъезду. Мартинс принес им документы на виллу и передал их с таким видом, словно он лично одаривает Марию этой благодатью из своего кармана.

Валерис по ее эскизам сшил ей несколько комплектов дорожной удобной одежды, нижнее белье, даже изготовил несколько пар обуви. Он был в полном восторге, когда она рассказывала ему о том, что носят в ее мире, какая есть удобная обувь. После нескольких попыток ему удалось сделать что-то похожее на слипоны, которые Мария тут же надела.

— Элира Мария, разрешите мне поехать с Вами, — попросил Валерис, когда она примеряла последний комплект, похожий на охотничий костюм из тонкой замши.

— И ты готов уехать из дворца, где мог бы озолотиться? Ведь ты остался единственным портным.

— Не могу я здесь больше находится. Больше десяти лет Рестана держала меня здесь, как раба, заставляя шить только то, что она считала нужным. А я многое могу, мне хочется создавать прекрасные вещи, ведь у меня магия творца.

— Так ее больше нет. Ты вправе сам предлагать дамам новые наряды.

— Нет, — он покачал головой. — Я терпеть их не могу. Каждая из них всегда смотрела на меня, как на что-то ничтожное. Многие из них даже не знали, что это я шью все наряды. Рестана никогда не умела шить, она только брала у них деньги, из которых я не получил ни медяка. Прошу, возьмите меня с собой, я пригожусь.

— Скажи, как получилось, что ты был в рабстве у этой Рестаны?

По лицу мужчины промелькнула тень безотчетной тоски. Мария уже подумала, что он промолчит, но Валерис начал тихо рассказывать, и чем дольше он говорил, тем больше Марии хотелось самой задушить эту Рестану.

— Моя матушка была ее старшей сестрой. Когда матушка вышла замуж за моего отца, он полностью взял на себя обязанность обеспечивать нас и Рестану, так как был единственным мужчиной в семье. Рестана страшно ревновала матушку, так как сама влюбилась в него. Она постоянно пыталась рассорить моих родителей, но они слишком любили друг друга. Рестана из-за этого ненавидела мою мать. Когда мне исполнилось шесть лет, отец умер. Матушка осталась со мной на руках. Я рос очень болезненным слабым ребенком, лекари говорили, что это как-то связано с моей магией, которая никак не может проявиться. Только недавно я подслушал, как Рестана хвасталась своей подруге, что с самого детства поила меня каким-то снадобьем, которое блокировало мою магию, поэтому магия разрушала мое тело, делало слабым. Рестана, которая после смерти моего отца нашла себе богатого любовника — советника Марганиса, не единой монетой не помогла нам, хотя до этого она жила в нашем доме за счет нашей семьи. Матушка пыталась найти мне лекарей, делала все, чтобы я смог обучаться магии. Она много работала, бралась за любую возможность немного заработать. Я пытался помочь маме, но никто не хотел нанимать меня — я был слишком мал и слаб, чтобы выполнять тяжелую работу. Она продала наш большой дом, мы перебрались в лачугу, почти все деньги уходили на лекарей, которые поддерживали мою жизнь. Мы с матушкой жили в нищете, я как мог помогал маме по дому, пока она ходила по богатым домам, чтобы заработать хоть пару медяков. Матушку никто не хотел брать на постоянную работу из-за происков Рестаны и ее нового любовника. Когда мне исполнилось тринадцать, матушка умерла. Тогда Рестана взяла меня к себе на правах безвольного раба. Она не платила мне ни медяка. В пятнадцать у меня наконец проявилась магия, магия творца. Поверьте, моя магия очень сильная, могу не только шить, могу создавать прекрасные вещи. Но Рестана заставила меня сначала шить ей безвкусные наряды, потом я обшивал всех ее знакомых и соседок, шил такие же отвратительные платья. Я за свою работу не получал ни монеты. Она только давала мне немного еды и держала в подвале, не разрешала выходить на улицу. Одиннадцать лет назад она перебралась при помощи своего любовника во дворец. Здесь Рестана закрыла меня в комнате и требовала шить-шить-шить. Я говорил, что хочу сшить что-то красивое, в чем женщина будет прекрасна. Но она лишила меня еды на несколько дней.

— Ты не мог сбежать от нее? — Мария никак не могла понять, как этот мужчина, пусть слабый, болезненный, не мог справиться с какой-то Рестаной.

— Нет, — он печально покачал головой. — Когда моя матушка умирала, она просила Рестану не оставлять меня. А та взяла у матушки и у меня клятву на крови, чтобы я слушался ее беспрекословно и во всем подчинялся ей. Только тогда она согласилась дать денег, чтобы я смог закончить свое обучение в магической школе. Нарушить клятву я не мог, боги наказали бы меня, отобрали бы магию. А без нее я никто.

— А сейчас, когда Рестана умерла?

— Я свободен от этой клятвы, — мужчина вымученно улыбнулся. — Магия осталась со мной, и я готов ко многому.

— Хорошо, — кивнула ему Мария, — я буду только рада.

Сильный маг ей пригодится. Да и как она может кого-то осуждать в чужом для нее мире?

Данирия спешила собраться в дорогу. Егерон приказал подготовить две большие дорожные кареты, по размерам больше напоминающие ПАЗик, в одну из которых Валерис, со словами, что ему все пригодиться, стал перетаскивать тюки с тканью, кружевом, нитками и прочими швейными принадлежностями. Данирия набирала с собой посуду, продукты, таскала из дворцовых кладовых какие-то тюки, свертки. На вопросы Марии Данирия только с улыбкой отвечала, что все это им обязательно пригодится. Мария смотрела на них и тоже улыбалась. Они, как трудолюбивые запасливые муравьи, собирались в дорогу, забирая с собой все необходимое. Лично у нее вещей не было, кроме ее «земной» сумки, так что ей собирать было нечего, оставалось только решить с датой отъезда.

Неожиданно для Марии Егерон тоже решил отправиться вместе с ней на виллу Энтариса. Выбирал какие-то свитки, чтобы взять с собой, укладывал их в дорожные сундуки. Мария помогала ему и каждый раз спрашивала, зачем он берет все это с собой.

— Ты же сама назвала меня своим наставником, — улыбнулся ей мужчина. — Да и надоело мне постоянно сидеть на одном месте. А рукописи? В них мудрость веков, они всегда пригодятся нам.

— А как же Оракул?

— И Оракула я могу взять с собой, — он с улыбкой пожал плечами. — Кто сказал, что он должен находиться только в этой башне? Он выбрал себе пристанище — ларец, а где будет стоять ларец не важно. Вот и поедет с нами в ларце. Да и сам Оракул не прочь отправиться на новое место. А если кому-то понадобится слово служителя богов, то могут обратиться в Храм.

Мария рассмеялась.

Решили, что в башне останется Жулис, который будет сообщать им о том, что происходит во дворце.

Занятия по магии Мария не оставляла. Каждое свободное время она выполняла указания Егерона. Кроме этого, он нашел ей несколько древних магических рукописей, которые она читала перед сном. Ей, как выросшей на Земле, где нет никакой магии, все было интересно и не понятно. Она, как могла представляла себе все эти внутренние источники, магические каналы, пыталась медитировать, чтобы найти их в себе, но каждый раз ее медитации заканчивались банальным сном. Накануне свадьбы вечером ей удалось зажечь на ладони небольшой огонек-светлячок, который слишком быстро погас.

— Ты молодец, — похвалил ее Егерон. — Не расстраивайся, у тебя все получится. Наши дети с детства учатся владеть магией, и не у всех получается научиться управлять ею. Это дар, который не под силу всем. И знаешь, у наших женщин почти нет магии. Это слишком редкие случаи, когда у кого-то просыпается родовая магия.

Мария думала, что будет волноваться, когда настанет день ее внезапной свадьбы. Но она была совершенно спокойна, словно перед запуском нового объекта, когда уже все вопросы с заказчиком улажены, договоры подписаны, деньги на счета поступили, проект готов и согласован. Осталась только работа и тут уже все зависело от нее, как она сможет организовать рабочий процесс.

За полчаса до назначенного времени Мария при помощи Данирии и Валериса надела свое платье и замерла перед зеркалом. На нее смотрела молодая прекрасная женщина, уверенная, знающая себе цену, умеющая постоять за себя, но в то же время весьма привлекательная и желанная для любого мужчины. Она заметила, как смотрит на нее Валерис, словно Пигмалион на свою Галатею.

— Вы прекрасны, — тихо проговорил он и склонился в поклоне.

— Это ты прекрасный мастер, — ответила ему Мария. — Думаю, у тебя большое будущее.

Раздался стук в дверь и вошел Егерон. Он внимательно посмотрел на Марию, улыбнулся.

— Ты прекрасна, — также тихо сказал он. — Сегодня ты затмишь всех придворных женщин.

На щеках Марии появился довольный румянец.

— К башне приближается Император. Нам пора, — сказал хранитель.

Мужчина подставил Марии локоть, на который она положила свою руку и отправилась навстречу к своему туманному будущему.

Император уже ожидал их в помещении Святого места у черного алтаря. В нескольких шагах позади него стоял Мартинс, лицо которого выражало равнодушие и скуку к происходящему. Было еще двенадцать мужчин, которые стояли полукругом у стены.

— Представители древних родов, — шепнул ей хранитель. — Они обязаны присутствовать, чтобы заверить факт заключения союза.

Мария только кивнула головой и подошла к алтарю, встала рядом с Императором, который, казалось, ее совершенно не замечал, погруженный в свои мысли. Он только поднял голову, когда хранитель зажег над их головами с десяток светляков, которые осветили зал. Вадимирис повернул голову и посмотрел на Марию. На какое-то мгновение он застыл, увидев рядом с собой женщину. Мужчины тоже замолчали, с восхищением разглядывая стоящую у алтаря Марию.

Хранитель вновь отошел в темный угол, достал из потайного места ларец с Оракулом, принес его на алтарь.

— Дозволите начать, Ваше императорское величество? — с достоинством спросил Егерон.

— Да, — он только кивнул головой, как на башне раздался звон колокола.

— Вот и колокол говорит, что пора начать, — подтвердил хранитель.

Он красивым голосом прочитал молитву-обращение к богам и открыл крышку. Вновь помещение зала заполнилось золотистым светом, а также полилась прекрасная мелодия, которая заставляла забыть обо всем, отбросить все страхи. Какие-то божественные голоса пели о любви.

Мария пыталась запомнить все, что происходило с ней. Но когда заговорил Оракул, она словно погрузилась в густой туман, сквозь который изредка слышала слова хранителя, который говорил ей делать то или иное. И в груди вновь появилось приятное тепло, словно зарождалось небольшое солнце. Потом Император взял ее за руку, чтобы надеть простое золотое кольцо-ободок, от его прикосновения ее словно током прошибло. Но она быстро взяла себя в руки и посмотрела ему в глаза. В них мелькала смесь эмоций — сомнение, непонимание, восторг, интерес. На мгновение ей показалось, что темно-серые глаза мужчины светятся изнутри. Он молчал, удерживая ее руку в своей ладони. И словно разряды молнии пробегали между ними.

— Элира Мария, теперь ты надень кольцо своему мужу, — откуда-то с боку раздался тихий голос Егерона.

Только тогда Вадеримис отпустил ее руку и протянул ей свою правую ладонь. Хранитель на темно-синей подушечке поднес Марии золотое кольцо. Она взяла его и надела на палец Императору. И снова словно множественные разряды пробежали между ними.

— Воля богов выполнена, — раздался торжественный голос Оракула. — Император, береги эту женщину. Ваш брак будет крепким, если вы правильно поймете свое предназначение. Перед лицом богов вы муж и жена. Да будет так навечно!

И тут же свечение из ларца исчезло, песня замолкла. Находящиеся в Святом месте словно очнулись ото сна, зашумели, наперебой стали поздравлять Вадимириса. А он стоял и держал в своей ладони руку Марии. Она еще бы постояла так с ним, но вспомнила о Гартении и забрала свою руку.

— Ваше императорское величество, Вы говорили о каком-то бале, — напомнила она мужчине, который продолжал смотреть на нее каким-то новым для нее взглядом, словно видел самое прекрасное в своей жизни и был рад, что это принадлежит теперь ему.

«Хм, может и получится у нас с ним что-то, — подумала Мария. — Может дать ему шанс? Посмотрим, как он поведет себя на этом балу». Уехать она всегда успеет, тем более что у них все уже готово, вещи уложены.

Император протянул ей правую руку, обращенную ладонью вниз. Мария откуда-то сразу поняла, что надо делать, положила на нее сверху свою ладонь, и они вышли из башни. Они так и шли по коридорам дворца, где им повсюду встречались любопытные. Их сопровождали шепотки, которые Мария старалась не слушать. Мужчины смотрели на нее такими глазами, что женщины старались быстрее увести их. Мария замечала, как Вадимирис бросает на нее взгляды, словно ревнует и боится, что она сбежит от него.

Без приключений они дошли до парадного зала, двери которого распахнулись перед ними. Зал был полон гостей, откуда-то лилась приятная музыка. Мария быстро осмотрела зал, замечая направленные на нее взгляды. Кто смотрел с интересом, кто с восхищением (в основном это были мужчины), кто с презрением и открытой ненавистью (а это в основном были женщины). Они уже почти дошли до тронного места, как возле него она увидела Гартению, которая была одета в платье темно-синего, почти такого же цвета как ее. Только у ее платья была такая широкая юбка и длинный шлейф, что кавалеру трудно будет к ней подойти, а тем более танцевать с этой элирой. Огромное декольте почти не скрывало довольно большую грудь. Гартения стояла и смотрела на Марию таким взглядом, словно хотела уничтожить. Одновременно в ее глазах читалось, что она всегда будет любимой женщиной Императора и всегда будет рядом с ним.

Мария не подала виду, что взгляд Гартении чем-то задел ее, молча прошла под руку с Вадимирисом к тронному месту, но ждала, как поступит Император. Ото всюду послышались голоса поздравлений, к ним стали подходить и выражать свою радость по поводу женитьбы Императора. Мария смотрела на эти лица и не видела в них ни капли искренности. Гартения так и стояла возле тронного места, бросая на Марию презрительные взгляды, полные превосходства и своей значимости. А Император молчал, бросая быстрые взгляды на Гартению. Мария хмыкнула про себя, понимая, что ничего у нее с Императором не получится. Даже сегодня он позволил выставить ее на посмешище, позволив своей любовнице стоять возле трона в платье цветов императорского дома. Устраивать по этому поводу скандал она не стала, просто стояла и терпеливо ждала, пока мимо них пройдут придворные и гости со своими поздравлениями. Гартения смотрела на всех так, словно это она жена Императора, но сам Вадимирис ничего не предпринимал. Из-за этого на Марию смотрели с презрением, многие придворные откровенно игнорировали ее.

Наконец череда подхалимов закончилась, и пора было объявлять первый танец. Император протянул ей руку, но Мария покачала головой.

— Я не знаю ваших танцев. Поэтому можете открыть бал по поводу нашей свадьбы со своей любовницей, тем более она сегодня постаралась надеть платье цвета императорского дома, как Ваша жена. Вы будете отлично смотреться вместе.

Лицо Императора дернулось в нервном спазме, но он ничего не ответил, только резко махнул рукой, зазвучала музыка. Он повернулся и нервным отрывистым движением сел на свой трон. Мария заметила, как Гартения дернулась, словно хотела подойти к Вадимирису, но передумала в последний момент. Потом она развернулась и куда-то отошла.

Мария улыбнулась, снова огляделась. Сидеть рядом с Императором ей не хотелось. Заметив среди гостей Егерона, который стоял чуть в стороне от всей этой толпы и наблюдал за происходящим, пошла к нему. Все ее мысли о том, что может следует отложить отъезд на эту виллу на пару дней, чтобы поговорить с Императором, улетучились. Он так ничего не понял, допустив к своему трону бывшую любовницу, тем более в платье цвета императорского рода, и разрешил ей стоять возле трона во время приветствия подданных. Терпеть такое отношение к себе Мария не собиралась.

— Что решила? — спросил ее хранитель.

— Уедем сегодня. Еще минут пятнадцать для приличия здесь побуду, потом уйду. И пусть он делает, что хочет.

Пока они разговаривали, к ним подошел молодой слуга в голубом камзоле, в руке которого находился небольшой поднос с серебряным кубком, богато украшенным драгоценными камнями. Слуга склонился перед Марией, протягивая ей кубок:

— Элира, прошу. Это лучшее вино Империи.

Мария внимательно посмотрела на мужчину, который явно нервничал — лицо бледное, голос чуть дрожит, на лбу и висках появились капли пота, в глаза не смотрит. Она перевела взгляд на кубок и ей вдруг заметила, как над ним клубится едва заметный желтый дымок. Она быстро посмотрела на Егерона, показывая ему глазами, что что-то заметила, тот сделал чуть заметный кивок. Она вдруг поняла замысел хранителя, спокойно взяла кубок с подноса, после чего Егерон быстро схватил слугу за руку, что тот даже не успел уйти от них и никто не заметил этого движения.

— Мы сейчас тихо выйдем из зала, и ты мне все расскажешь, — в голосе хранителя звенела сталь.

Слуга пытался выдернуть свою руку, но хватка хранителя была железной. Они втроем спокойно направились к двери, возле которой стояли два стража.

— Один со мной, второй позови Императора, — приказал им хранитель.

Они вытянулись перед Егероном, открыли дверь. Один страж пошел вперед, а второй направился к Императору. Егерон вел по коридору слугу, который был бледным от страха. Они дошли до небольшой двери, страж открыл ее, пропуская хранителя, который вел перед собой слугу, который уже не старался вырваться из стального захвата. Мария проследовала за Егероном, подмечая скромное убранство комнаты, где почти не было мебели.

— Кто послал тебя с ядом? — тихий голос хранителя прозвучал громче грома.

Страж дернулся и подошел ближе к слуге, готовый схватить его по первому приказу хранителя. Мария крепче сжала кубок в руке и отошла на шаг, чтобы слуга не смог дотянуться до кубка и выбить его из рук. Слуга был готов упасть на колени, но хранитель держал крепко.

— Я спрашиваю, кто послал тебя с ядом к элире Марии? — голос хранителя звучал как приговор. — Ты же знаешь, что тебя ждет?

— А-а-а-а, м-м-м-м-м, — застонал слуга. — Прошу, отпустите! Я ни в чем не виноват.

В коридоре раздались шаги и через пару мгновений в комнате появился Император. Он быстро осмотрел всех присутствующих.

— Что здесь происходит? — его голос звенел от злости и напряжения.

Император с самого утра был зол и не находил себе места.

Когда вчера к нему в его покои пришла Гартения, он не ответил девушке, что будет с ними дальше, он и сам еще не решил, как поступить с бывшей фавориткой. Все эти дни она пыталась вновь оказаться в его постели, но он просто скрывался от нее, досадуя на свою мимолётную слабость, что снова поддался прежней страсти. Тогда, после их ночи, которая (мягко говоря) не слишком понравилась Вадимирису, он утром выпроводил ее из своих покоев и приказал стражам больше не пускать эту женщину к нему. Но ей удалось каким-то образом вновь оказаться в его покоях.

Гартения устроила ему истерику, упрекая в том, что он разлюбил ее, одновременно требуя денег на новые наряды и выделить ей комнату рядом с его покоями, так как любимая женщина должна быть всегда рядом. Пришлось приказать выпроводить ее, чтобы не слышать ее крики.

Утром он проснулся с тяжелой головой. Ночью сон не шел к нему. Вадимирис размышлял, как ему быть после того, как Оракул назовет его и Марию мужем и женой. Как поступить с Гартенией, которая не успокоится.

Когда он собирался выходить из своих покоев, чтобы отправиться в Святое место, уже положил руку на ручку двери, услышал, как в коридоре Гартения требует от стражей пустить ее к Императору.

«Вадимирис, прикажи пустить меня к себе, как ты не можешь так поступать со мной, — из-за двери доносились шум возни и голос одного из стражей, который пытался успокоить женщину, ее громкие истеричные крики. — Ради нашей любви ты должен отказаться от этой самозванки. Это я твоя любовь, ты должен быть со мной. Прикажи своему слуге, чтобы он не трогал меня. Ты должен отказаться от этого брака, мы будем вместе всегда, никто не может помешать нашей любви. Ты еще пожалеешь, что так поступаешь со мной, но я прощу тебя, если ты пустишь меня к себе. Любимый, прикажи пустить меня».

Чтобы не встречаться с Гартенией, Вадимирис покинул комнату через потайной ход. И как он не видел ее сущность ранее? Такая же, как и все, готовой на все ради богатства и власти — наглая истеричная, считающая, что он должен валяться в ее ногах и вымаливать любовь. Сейчас он даже пожалел о том, что вновь допустил Гартению в свою постель, подался мимолетной слабости. Во рту от этого даже появилась неприятная горечь.

В зале Святого места он смотрел на Марию и не мог поверить в то, что стоящая рядом с ним женщина его жена. Она была прекрасна. Темно-синее платье нежно обнимало ее стройную фигуру, золотое кружево на аккуратном вырезе лифа, который слегка открывал ее шею и ключицы, словно подсвечивало ее красивое лицо. Ее головной убор из золотой парчи напоминал небольшую тиару. Но она смотрела на Вадимириса спокойным, немного отрешенным взглядом. Ни капли притворства, ни капли интереса к нему. Он смотрел и не мог понять, как ему быть с ней. Прекрасная иномирянка, гордая, независимая. Она явно не будет унижаться перед ним и требовать его внимания и любви. Такие женщины всего добиваются сами.

Когда они обменивались кольцами, неожиданно по их рукам побежали золотые молнии, а сердце забилось в груди. Никогда с ним ничего подобного не было ранее, даже с самыми любимыми фаворитками, которых у Императора было в достатке. В голове тут же проскочила мысль: «Значит боги правы. Она моя нареченная, моя истинная».

Идя в парадный зал, где их дожидались гости, Император вдруг вспомнил, что он так и не приказал подготовить им комнату для первой брачной ночи. А ему вдруг очень захотелось узнать свою жену, как женщину, захотелось ее поцеловать, почувствовать ее вкус, обнять, чтобы услышать, как бьется ее сердце, увидеть в ее глазах желание и страсть. Он тайком смотрел на ее прекрасное лицо и хмурился все больше. Она шла, словно была здесь чужой. Другая бы на ее месте пищала от счастья, что стала женой Императора, а Мария шла с серьезным лицом и даже не смотрела на него, словно выполнила неприятную для нее работу. Он замечал мужские взгляды, направленные на его жену, и ревновал. Впервые в жизни ревновал!

Когда они вошли в зал, он сразу же увидел возле тронного места Гартению, которая смотрела на него требовательным взглядом жены, которая встречает своего мужа из десятидневного загула, столько было в ее взгляде укора и требования просить прощения, подчиниться ей, упасть в ноги и умолять о ее милости. На женщине было платье темно-синего цвета, щедро открывающее ее грудь и плечи. Никто не мог позволить себе надеть одежду цветов императорского дома, а Гартения словно кричала всем — «посмотрите на меня, это я должна быть рядом с Императором, это я его любимая женщина». Вадимирис скосил глаза на Марию, которая тоже увидела Гартению. Но ее лицо сохраняло спокойствие, ни один мускул не дрогнул. Вадимирис поразился ее выдержке и вновь восхитился женой. Другая бы на ее месте устроила скандал, приказала бы увести отсюда любовницу.

Пока мимо них проходил бесконечный ряд придворных, которые кланялись и совершенно неискренне желали им счастья, он снова наблюдал за Марией. Она смотрела куда-то поверх их голов, ее лицо оставалось спокойным и немного разочарованным. «Ну посмотри же на меня», — так и хотелось сказать ей, увидеть ее глаза, заметить в ним хоть малейший интерес. Но она стояла спокойной и совершенно невозмутимой статуей. Зато злая Гартения, которая так и стояла возле тронного места, прожигала его взглядом, словно приказывала ему выгнать Марию и поставить ее рядом с собой.

Наконец настал момент открывать бал. Вадемирис надеялся, что во время танца они смогут переговорить, но Мария посмотрела на него взглядом, полным неприятия, и отказалась танцевать. Ее слова пронзали его холодными клинками. Мужчина разозлился на жену, да как она посмела так говорить с ним? Хотелось тут же при всех поставить ее на место, но только скрипнул зубами. Не придумав ничего другого, Вадимирис просто подошел к своему трону и сел на него, заметив, как вспыхнула обидой Гартения, которая явно ждала, что он пригласил на танец ее. Он видел, как Мария отошла к Егерону и отвернулся, чтобы больше не видеть эту женщину, из-за которой перевернулась вся его жизнь. Куда делать Гартения ему было совершенно не интересно. Она больше не существовала для него. Завтра он отдаст приказ отправить ее обратно к отцу.

Император сидел на троне и наблюдал за гостями, за их неискренней радостью. Думать ни о чем не хотелось. Вдруг к нему подошел один из стражей, сообщил, что хранитель задержал какого-то слугу и увел того из зала.

— Да что там происходит? — Император подскочил со своего трона и быстрым шагом отправился следом за стражем.

Представшая перед ним картина заставила нахмурится. Егерон крепко держал какого-то молодого слугу за руку. В нескольких шагах от них стояла Мария, в руке которой был серебряный кубок.

— Что здесь происходит? — Император старался сдерживаться, но у него это плохо получалось.

Следом за ним в комнате появилось еще трое стражей.

— Ваше императорское величество, — спокойно ответил ему хранитель, — этот слуга поднес элире Марии кубок с отравленным вином. Я пытаюсь узнать, кто послал его отравить Вашу жену.

Слуга после этих слов был готов потерять сознание, по его бледному лицу обильно тек пот. Император в два шага подошел к нему, схватил рукой за горло:

— Говори, кто тебе приказал отнести отправленное вино Марии?

— Элира… Гартения…, - хрипел слуга. Его лицо бледнело, еще немного и его душа покинет тело.

— Не спешите убивать его, — спокойно проговорил Егерон. — Прикажите позвать сюда элиру Гартению.

Император отпустил слугу, который стал жадно вдыхать воздух, кивнул стражам, которые поспешили за Гартенией.

— Что она обещала тебе? — спросил Император.

— Она обещала взять в свои служанки мою жену, когда она вновь станет Вашей фавориткой, — слуга уже не сопротивлялся, стоял с бледным лицом.

— Ты сам налил яд в бокал? — спросил Егерон, который не отпускал руку слуги.

— Нет, элира сама налила из стекляшки, которая была у нее.

Мария молча протянула кубок Императору. Тот взял его, провел над ним рукой и нахмурился. В вине был сильный яд, который убивал жертву сразу же. Его дыхание стало тяжелым, в очередной раз он убедился, что слишком верил в свое окружение. Рука затряслась от гнева, и он поспешил поставить бокал на подоконник.

— Увести слугу в темницу. Я потом с ним поговорю, — приказал Вадимирис.

Один из стражей схватил слугу и вывел из комнаты. Наступило напряженное молчание. Император смотрел на Марию, которая отошла от него в сторону и встала рядом с Егероном. Ее лицо оставалось спокойным, ни следов испуга, не признаков истерики. Он снова восхитился ею, но поспешил отвернуться, чтобы она не увидела в его глазах испуг за нее и разгорающуюся ярость.

Через минуту в коридоре раздались шаги и недовольный голос Гартении, которая спрашивала у стражей, куда ведут любимую женщину Императора, угрожая им всяческими неприятностями.

Когда Гартения оказалась в комнате и увидела Императора, Егерона, живую Марию, поняла, что ее замысел убрать неугодную соперницу, не удался. Но сдаваться она не собиралась, никто не поймал ее за руку, когда она посылала слугу с отравленным вином. Женщина гордо вздернула голову.

— Вадемирис, скажи, зачем ты приказал привести меня сюда? Разве так ты должен обращаться со своей любимой женщиной?

— Любимой? — он хищно усмехнулся.

— Да, любимой! — она гордо смотрела на Марию. — Разве не ты всего несколько дней назад шептал мне в постели, как соскучился по мне, по моему телу? Разве не я была твоей любимой целых два года? Разве не ты привел меня к Оракулу, чтобы просить дозволения назвать меня своей женой?

Она зло смотрела на Марию, ожидая увидеть на ее лице гнев, ярость, ревность. Но Мария по-прежнему хранила спокойствие. Гартения сжала кулаки, не так она представляла себе расправу с этой самозванкой. Она хотела упиваться ее ревностью, видеть, как эта иномирянка будет ползать у ног Императора и выпрашивать крохи любви, а она, Гартения, будет стоять рядом с мужчиной и смеяться над ее унижением. Когда Император не пригласил Гартению на первый танец, злая ярость разгорелась в ее груди, она решила пойти на отчаянный шаг — убить свою соперницу. Когда поняла, что ее замысел не удался, решила обвинить Марию, сделать ее виновной.

— Скажи, зачем ты решила отравить мою жену? — голос Императора звучал вкрадчиво, тихо.

— Я никому ничего не приказывала, — она вздернула вверх подбородок и указала на Марию. — Это все она подстроила, это она хочет избавиться от меня и клевещет, чтобы рассорить нас.

— Зачем? — также вкрадчиво спросил Император, подошел к Гартении почти вплотную, насколько позволяла юбка.

Она потянулась к нему, словно желала впиться поцелуем в его губы.

— Как зачем? Она не может быть твоей женой. Ты любишь меня и всегда будешь любить. Она завидует мне и хочет убрать меня из-за ревности. Это все она подстроила, чтобы оклеветать меня.

— Дорогой Егерон, — тихий спокойный голос Марии раздался за спиной Вадеримиса, но Император слышал каждое ее слово, — думаю, что мы можем оставить Его императорское величество разбираться со своими подданными и любовницами. Не будем ему мешать.

Император повернул голову и увидел, как Мария и хранитель спокойно выходят из комнаты, даже не посмотрели в их сторону.

— Любимый, ты же видишь, я ни в чем не виновата, это все она! Я никого не подговаривала убить твою жену!

— Значит не подговаривала? — его голос звучал бархатом, вызывая дрожь по всему ее телу.

— Нет, конечно! — она улыбнулась ему самой очаровательной улыбкой. Император мог бы даже поверить в ее возмущение, но заметил, как она бросает взгляды на кубок, который он поставил на подоконник.

— То есть, ты не подливала яд в этот кубок? — бархатным голосом спросил он.

— Конечно! Твоя самозванка сама налила туда яд, чтобы опорочить меня, — она смотрела на Императора горящим взглядом, словно требуя: «Ну поверь же ты мне! Возьми меня прямо здесь!»

После ухода Марии и хранителя Гартения вдруг поверила, что все будет так, как захочет она, у нее все получится. Один их страстный поцелуй и Вадимирис поверит ей, а не какой-то самозванке. А потом она убедит его, что ни в чем не виновата, что эта Мария все подстроила, и тогда мужчина прикажет казнить эту иномирянку, чтобы она не мешала их любви.

Император внезапно схватил женщину за талию, притянул к себе, второй рукой залез ей в декольте и через мгновение достал оттуда пузырек с остатками бурой жидкости.

— Это… это…, - она захлебнулась своим страхом. — Я ни в чем не виновата! Это мои капли от женского недомогания.

— Скажи, из этого пузырька ты наливала яд в вино?

Император смотрел в глаза женщины, и его взгляд не обещал ей ничего хорошего.

— Я ничего не наливала в этот кубок! — в ее голосе зазвучал отчаянный страх, сердце замерло где-то в горле, мешая говорить. — Меня подставила твоя самозванка, чтобы ты разлюбил меня.

Император протянул руку, давая знак стражу. Тот понял, взял с подоконника кубок и передал его Вадимирису. Император взял кубок, поднес его к лицу Гартении.

— Выпей это вино, дорогая моя, если ты в него ничего не подливала, — проговорил он, хватая ее одной рукой за затылок, второй приставляя кубок к ее губам. — Пей, я сказал.

Женщина пыталась сопротивляться, но он просто влил вино в ее рот. Гартения захлебывалась, пыталась его выплюнуть, но сделала несколько судорожных глотков. Через пару мгновений она перестала сопротивляться, по телу прошла судорога, ее глаза закатились, и она упала к ногам Императора. Душа Гартении отправилась в мир Темного. Светлые боги никогда бы не приняли душу убийцы. А Император видел в вине следы того яда, которые были в пузырьке, который он достал из декольте своей бывшей любовницы.

Мария и Егерон быстрым шагом дошли до башни.

— Мы немедленно уезжаем, — приказала она подошедшей к ней Данирии. — У тебя все готово?

— Да, элира. Я сказала конюшим быть готовыми сегодня. Валерис тоже готов. Он в комнате у Жулиса.

— Помоги переодеться, — приказала Мария, снимая с головы золотую повязку.

Через десять минут она вместе с Данирой, Егероном и Валерисом покинули башню, дошли до конюшен, где их ждали большие нагруженные дорожные кареты, запряженные в четверки сильных лошадей. Кареты покатили к «черным» воротам на выезд с территории дворца. Здесь их никто не стал задерживать, ворота открылись и кареты выкатились за дворцовые стены. Мария приказала возничему поторопиться, чтобы до темноты покинуть слишком «гостеприимный» дворец. Оставаться здесь, где каждый жаждет ее смерти, где Император не сделал ничего, чтобы обеспечить ей безопасность, где его любовницы попытаются ее убить, она не собирается. У нее есть заброшенная вилла, где она будет жить. Пусть от этой виллы остались одни развалины, у нее есть опыт. Совсем скоро она построит там дом своей мечты.

— Не жалеешь? — спросил Егерон, когда они выехали за пределы города. — Ты теперь жена Императора, у тебя много возможностей.

— Нет. Я никогда не жалею того, что сделала. Пусть даже то, что со мной случилось для меня очередной неприятный опыт, но это мой опыт. И я вновь задумаюсь, что сделала не так, чтобы больше по попасть в подобную ситуацию. А по поводу возможностей, — она пожала плечами. — Знаешь, я с нуля создавала свою фирму в бурные времена, где все воевали со всеми. Мне тоже пришлось повоевать с братками за свою жизнь, за свою фирму, за своих людей, даже пришлось пострелять на разборках. Я прошла слишком жестокую школу жизни, чтобы сейчас оглядываться назад и просить Императора защитить меня. У него было целях пять дней, чтобы поговорить и договориться со мной. Мы всегда могли бы найти какое-нибудь решение, которое устроило бы нас обоих. Вместо этого он проводил свое время с любовницей и ничего не сделал, когда она явилась на бал и вела себя, как его обиженная жена. Сейчас я просто рассчитываю на свои силы. Мои возможности — быть самой собой.

— Я буду рядом, — кивнул Егерон. — Мой долг — быть рядом с тобой.

— Я не хотела бы, чтобы ты был со мной из-за долга, — она невесело усмехнулась. — Я верю только в искреннюю дружбу.

— Обещаю, что более верного друга ты не найдешь. Я вижу тебя, вижу твою душу. И всегда буду с тобой, пусть весь мир будет против тебя.

Они ехали до самой темноты. В небольшом городке остановились на ночь в дорожном трактире, а рано утром вновь отправились в дорогу. Чем дальше они продвигались, тем становилось теплее, словно осень отступала, оставляя лето в своих правах. Мария стала расспрашивать Егерона о погоде, природе, местной географии. Из его объяснений она поняла, что они едут в сторону Большого моря, где всегда тепло и никогда не бывает зимы. Там всегда светит солнце и растут плодовые деревья, плоды которых очень вкусные.

До городка Лабаленк они добирались четверо суток. Город показался ближе к вечеру, когда уставшая от постоянной тряски Мария была готова взвыть. В который раз она вспоминала свою любимую машину, которая так и осталась ждать ее возле дома. От воспоминаний о прежней жизни стало грустно. Егерон понял ее состояние и не приставал с расспросами. Они молча ехали в своей карете, рассматривая через окно проплывающий за окнами пейзаж. Холмистая местность, напомнила ей провинции Италии. Дорога была жуткой, вся в ямах и ухабах. Зелень была какой-то пыльной и ее становилось все меньше.

— Когда-то здесь цвели сады, — тихо проговорил Егерон. — Это было самое красивое место в Империи. Город Лабаленк шумел, здесь был большой порт, много торговых караванов шло через него. Но лет пятьдесят назад купцов, которые прибывали к нам из-за Большого моря, становилось все меньше. Лет восемь назад неожиданно пересохла река, которая обеспечивала город водой, в окрестностях стали сохнуть деревья. Но пока жизнь еще теплится в этом городе за счет тех, кто решил остаться и не уехал. В пяти днях пути отсюда есть Южные провинции империи, где уже который год царит засуха. Люди умирают. Мы ничего не можем сделать.

Мужчина тяжело вздохнул. Мария увидела в его глазах печаль, беспокойство за свой народ, за то, что сам никому ничем не может помочь. Она ничего не стала говорить, но для себя решила, что они должны сделать все для этого городка, и она подумает, чем может помочь Южным провинциям. У нее был опыт — большой заказ на строительство «жирного» особняка в «жарких странах», где кроме песка ничего больше не было. Пришлось копать слишком глубокий колодец, чтобы обеспечить дом, который заказал богатый восточный «султан», водой. В результате им все удалось и через год территорию дома было не узнать — посаженные плодовые деревья прижились и радовали своей зеленью, на газонах цвели яркие цветы. Но было одно большое «Но». Здесь, в этом мире, нет электричества, нет насосов. Зато есть магия, а еще есть ее Земные знания. Вот об этом она и подумает, когда осмотрится здесь.

Лабаленк, через который им пришлось проезжать по широкой набережной, где когда-то кипела жизнь, показался Марии каким-то пустынным, по его улицам, вымощенным камнем, спешили редкие прохожие, которые старались при их приближении спрятаться в своих домах. Окна домов, выходящие на проезжую часть, были закрыты ставнями. Сам город напомнил Помпеи. Как-то она со своей подругой побывала там с экскурсией. Такие же каменные дома, мощенные камнем улицы, внутренние убранства домов, украшенные фресками, уютные атриумы с фонтанами или небольшими бассейнами, в которых сейчас не было воды. Только в фонтане, который находился на большой площади, была вода и возле него толпились жители, которые набирали воду. Мария успела заметить, как двое сильных мужчин получают плату за воду, и поморщилась. Надо с этим разобраться.

Настроение Марии все больше портилось, глядя на этот когда-то богатый и красивый город, который теперь выживал. Даже в о ды Большого моря, которые сегодня были тихи и искрились под лучами заходящего солнца, не заставили ее улыбнулся. Она любила море, но сегодня ее сердце сжималось, когда они проезжали мимо порта, где у пристани было всего несколько лодок местных рыбаков, которые печально качались на волнах. Сами рыбаки перекладывали свою добычу в большие корзины, рядом с ними сидела стайка кошек, ожидающих свою добычу, а над ними кружились шумные чайки. Причал, к которому ранее приставали большие корабли, теперь частично обрушен. Несколько мужчин, которые сидели на парапете набережной, проводили их равнодушными взглядами.

В молчании они выехали на дорогу, ведущую к вилле. Мария уже перебирала в уме варианты, как можно возродить жизнь в этом прекрасном городе. Она так задумалась, что не сразу поняла, что их карета остановилась и со стороны дороги слышатся крики. Егерон нахмурился и выглянул в окно.

— Мария, не выходи, — сказал он резким голосом.

— Что случилось? — она пыталась посмотрел в окно, но Егерон удержал.

— Нападение. Местные банды.

— Нападение? — ее настроение внезапно улучшилось.

Именно хорошей драки ей сейчас не хватало, чтобы выпустить всю злость, которая копилась в ее душе все последние дни. Она стала искать глазами какой-нибудь предмет, чтобы его можно было использовать в качестве оружия. Но такого не наблюдалось, и она с грустью вспомнила свой разводной ключ, который всегда лежал в ее машине под креслом «на всякий случай». Она просто открыла дверцу кареты и вышла на улицу.

Пятеро вооруженных ножами мужиков неопрятного вида окружили их возницу, требуя слезть с козел. Заметив ее, вожак — здоровый мужик с заросшим до бровей лицом, ухмыльнулся и направился к ней, угрожая своим большим ножом, больше похожим на короткую саблю.

— А вот и хозяйка всего этого богатства. Но не переживай, красотка, тебе не долго осталось быть хозяйкой. Все это теперь наше. А вы можете быстро свалить отсюда, иначе мы просто всех вас убьем.

Он сделал выпад в ее сторону, чтобы напугать женщину. Но она только усмехнулась ему в ответ кровожадно, сделала «вертушку» и выбила из его рук нож, который со звоном упал на камень. После этого она прямым ударом кулака в лицо, в который вложила всю свою накопившуюся за эти дни злость, свалила мужика. Мария даже услышала, как хрустнули кости его носа, которые впились в мозг бандита, отправляя его душу на перерождение. Он рухнул на землю, так и не поняв, что с ним случилось. Мария быстро подняла с земли его нож. Еще один разбойник кинулся на нее, но она метнула в него нож, который вошел ему в горло. Мужчина захрипел и упал рядом со своим вожаком. Она выдернула из его горла нож, забрала второй из рук бандита. Трое оставшихся замерли, не веря в происходящее. Перед ними стояла простая женщина в странной одежде, которая только что убила двух их друзей. Двое с криками бросились на нее, желая поквитаться за смерть своего вожака. Одного Мария сбила прямым ударом ноги в грудь, второму воткнула нож в живот. Потом добила упавшего ножом и метнула нож в последнего разбойника, который так и стоял возле возничего. Он повалился кулем в дорожную пыль.

Мария осмотрела поле боя и довольно улыбнулась. Как давно она не чувствовала столько адреналина, с тех времен, когда приходилось самой участвовать в бандитских разборках. Но там бандиты имели огнестрельное оружие, а эти были непугаными и не умели даже пользоваться своими ножами. Они привыкли запугивать своим видом, а не воевать. В который раз она поблагодарила своего друга, который отправил ее на курсы самообороны.

К ней подошел Егерон, внимательно осмотрел ее, покачал головой. Тут же возле нее оказалась Данирия и с ужасом стала рассматривать бандитов.

— Да как же это, элира. Это Вы одна их всех убили? Боги, да разве такое возможно? Они Вас не ранили? — слова вылетали из девушки, ее трясло от страха за свою госпожу.

— Все нормально, — сказала Мария, стараясь сохранять спокойствие. — Надо проверить, одни ли они здесь были, и убрать трупы с дороги. Егерон, пойдем со мной. Дариния, найти какую-нибудь канаву.

Она выбрала один из ножей убитых, осмотрелась, потом направилась в заросли акации. Метров через сто след бандитов привел их на поляну, где стояли пять оседланных лошадей, которые мирно щипали траву. К их седлам были привязаны большие сумки с вещами. Больше никого они не нашли. Когда Мария и Егерон вернулись с лошадями бандитов к каретам, возничие и Валерис уже перетащили трупы в найденную ими канаву метрах в пятидесяти справа от дороги, Данирия стала закидывать их ветками.

— Камнями надо закидать, — сказала Мария. — Дикие звери могут растащить их трупы.

Она кинула в яму сумки с вещами бандитов, забрав из них мешочки с деньгами, которые ей могут пригодиться, а покойникам деньги уже не нужны. Лошадей она решила взять с собой. Также оставила себе все найденные ножи. Все они были довольно приличными, богато украшенными явно бандиты отобрали их у кого-то. Не известно, что их ждет в дальнейшем, а оружие всегда должно быть под рукой. Возничие с опаской посматривали на Марию, не решаясь возразить ей. Через час канава была засыпана камнями. Наступил вечер, в серых сумерках почти ничего не было видно. Скоро они добрались до ограды виллы. Их встретили искорёженные ворота, которые были приоткрыты. Возничий первой кареты соскочил с козел, попытался отодвинуть одну створку. Только при помощи второго возничего створки ворот с жутким скрипом поддались. Уже в полной темноте они подъехали к вилле. Марии так и не удалось разглядеть ее, решив оставить это занятие на завтра, а пока надо задуматься о ночлеге.

Вдруг откуда-то со стороны к ним подошли трое — женщина и двое мужчин, в руках которых были факелы. Они смотрели на прибывшие кареты с какой-то непонятной настороженностью.

— Кто такие? — спросила Мария, когда вышла из кареты.

— Нас прислал сюда секретарь Императора, чтобы подготовить виллу, — ответила женщина, который на вид было около пятидесяти лет.

— И как, подготовили? — усмехаясь, спросила Мария.

Женщина промолчала, мужчины замялись. Подошедшая к ним Данирия ухмыльнулась.

— Элира Мария, я их знаю, — сказала служанка. — Они и во дворце никогда не работали и здесь не будут. Давайте сами посмотрим, где сможем переночевать, а завтра со всем разберемся.

Мария по-другому посмотрела на свою служанку. Девчонке всего восемнадцать, а ее уже побаиваются стоящие перед ней слуги, которые после слов Данирии опустили головы.

Данирия забрала из рук женщины факел и пошла в сторону виллы. Мария осталась возле карет. Егерон поспешил следом за Данирией, зажигая над их головами светлячки. Через минут десять они вернулись.

— Пойдемте, элира, — сказал Егерон. — Сегодня мы нашли, где переночевать. Завтра будем решать остальные вопросы.

Он зажег еще несколько светлячков и Мария прошла за ними, приказав слугам отвести кареты и определить на ночь возничих. Решать сегодня какие-то вопросы ей не хотелось, да и усталость брала свое. Хотелось просто помыться и лечь спать.

Данирия и Егерон провели ее в довольно большую совершенно пустую комнату. Стены и потолок сохранили остатки красивой росписи.

— Предлагаю переночевать здесь. На вилле не осталось никакой мебели, все унесли. В этой комнате хоть мусора нет, а пыль я сейчас уберу, — сказал Егерон, сделал пасс рукой и пыль исчезла.

— Элира Мария, я сейчас все сделаю, чтобы можно было здесь спать, сказала Данирия.

Данирия вместе с Егероном и Валерисом принесли в комнату что-то похожее на матрасы и постельное белье. Заметив вопросительный взгляд Марии, девушка улыбнулась.

— Я же знала, куда мы поедем и что здесь ничего нет. Вот и взяла в императорском хранилище все, что может нам пригодиться. С запасом. Не волнуйтесь, в этом хранилище столько всего, что даже никто и не заметит, что я оттуда что-то взяла. Там еще и вся необходимая нам посуда, ну и так, по мелочи.

— Что здесь с водой? — спросила Мария, в который раз мысленно благодарила Егерона. Данирия была бесценной для них всех.

— Здесь есть колодец, во дворе рядом с кухней. Сейчас принесу воды, чтобы умыться с дороги. К сожалению, я не смогу сейчас подготовить ванну, — в голосе служанки слышались нотки вины, и Мария улыбнулась.

— Не переживай, завтра все посмотрим, решим, что можно сделать.

Через час, наскоро поужинав, они улеглись спать. Мария решила, что они переночуют все в одной комнате на матрасах, которые принесли Данирия с Валерисом. Так безопаснее.

Утром Марию разбудил луч солнца, который щекотал ее щеку. Она открыла глаза и осмотрелась. Данирии уже не было. Егерон и Валерис спали на своих подстилках у противоположной стены. Комната, где они спали, была довольно большой, с частично сохранившимися красивыми фресками. Краски до сих пор были яркими, но штукатурка частично осыпалась. Большое окно было таким пыльным, что через него с трудом просматривалась улица.

Мария поднялась, тихо вышла из комнаты, чтобы не разбудить мужчин. Солнце только поднялось из-за горизонта и начало свой бег по синему небу. День обещал быть жарким. Она шла по вилле, заглядывая в каждое помещение. Мебели нигде не было, только какой-то хлам. В некоторых помещениях были разбиты окна и на полу комнат собрались целые кучи опавших листьев.

Мария вышла на улицу, увидела Данирию, которая чуть в стороне от крыльца соорудила из камней подобие очага, развела в нем огонь и уже что-то готовила в большом казане. Увидев Марию, Данирия улыбнулась.

— Доброе утро, элира! Я готовлю нам завтрак. Печь здесь не пригодна для готовки, поэтому я придумала вот это.

— Спасибо, Данирия. Ты молодец. Я могу тебе чем-то помочь?

— Ой, да что Вы. Я сама все смогу.

— Что ты думаешь обо всем? — Мария обвела рукой виллу.

— Да что я думаю, — она сморщила свой носик. — Ха! Они сказали, что их прислали, чтобы навести порядок. Но они ничего даже не думали делать. Порядок здесь наводить и наводить. Если хотите знать, то лучше их отправить обратно. Они никогда не будут работать. Они и в замке ничего не делали, только командовали всеми. А эта Олиния была лучшей подругой Кармелии. Когда Кармелию выгнали из замка, она затаила на Вас злобу.

— Спасибо, — Мария кивнула головой, — буду иметь ввиду. А мужчины?

— Я видела только двоих. Есть кто-то еще, но пока не знаю кто. Но этих я бы не оставила здесь. От них можно ждать любой подлости, и они никогда не будут работать.

Мария рассмеялась. Она в который раз мысленно поблагодарила Егерона, который предложил присмотреться к Данирии и взять ее к себе служанкой. Если так пойдет, то девушка станет ее правой рукой.

Несмотря на возражение Данирии, они вместе приготовили завтрак. Когда мужчины проснулись, все вместе позавтракали. Слуги, которых прислал секретарь Императора, ходили вокруг их импровизированного стола, который они устроили на широкой веранде виллы, втягивали носом ароматы и ждали, когда их позовут за стол. Но Мария только усмехнулась, глядя на их недовольные голодные лица.

После завтрака Мария приказала всем присланным слугам явиться к ней. Кроме трех ранее виденных ею, пришли еще двое — мужчина и женщина.

— Тот, что стоит слева, Малдинс, предлагаю оставить, — шепнула ей Данирия, — остальных просто отправьте обратно.

Мария кивнула ей, давая знак, что поняла ее. Потом приказала слугам разгрузить их вещи из карет. Данирия указала им, куда все складывать. Пока они носили вещи, Мария с Егероном обошли виллу.

Она напоминала древнеримскую виллу, построенную из светлого камня, с широкой верандой, когда-то белоснежными колоннами, таким же широким крыльцом, просторными комнатами. Всего Мария насчитала двадцать две комнаты. Она сразу же присмотрела себе две, в которых собиралась устроить свою спальню и рабочий кабинет. Вилла была построена буквой «П», крыльями словно обнимала большой газон, который ранее радовал зеленью и посреди которого ранее бил фонтан. Сейчас в фонтане не было воды, чаша полна сухими листьями и каким-то мусором. От зелени осталась пожухлая трава. Само строение виллы было довольно крепкое, но требовался хороший ремонт, также необходимо было закупить мебель.

Когда вещи были перенесены из карет, Мария собрала всех в одной из комнат, внимательно осмотрела собравшихся. Остановилась взглядом на Малдинсе, мужчине лет сорока с простым лицом, открытым взглядом и «рабочими» руками.

— Сегодня вы все отправитесь обратно, — сказала она. — Если кто-то хочет остаться с нами, готова выслушать ваши предложения. Не обещаю, что буду платить вам то содержание, на которое вы рассчитываете. Могу только обещать, что будет крыша над головой и много работы.

Слуги молчали. Потом Малдинс сделал шаг вперед.

— Дозвольте, элира, обратиться. Я бы хотел остаться. У меня есть магия и я могу быть полезным.

— Хорошо, — кивнула ему Мария, обвела взглядом других слуг. — Остальные?

А остальные смотрели себе под ноги. Женщины даже скривили свои губы, когда услышали, что здесь придется работать. А мужчины стояли с безучастными лицами.

— Я поняла. Даю полчаса собрать свои вещи и отправиться обратно. Возничие, у вас все готово?

Хмурые мужчины молча кивнули головой.

Через час Мария вместе с Егероном и Данирией с крыльца виллы наблюдали, как уезжают кареты.

— Ну что, дорогие мои, — улыбнулась Мария, когда кареты скрылись из виду. — У нас впереди много дел. Готова выслушать ваши предложения и послушать мои. Позовите Валериса и Малдинса. Начнем работать.

Глядя на тело бывшей любовницы, Император тяжело дышал. Неужели эта девица думала, что он поверит ее обману? Как она посмела поднять руку на его жену, на что она рассчитывала? Неужели думала, что после убийства Марии он с радостью бросится в ее объятия?

Вернулись стражи, которые ранее увели слугу.

— Ваше императорское величество, приказ выполнен, — доложил один из них.

— Хорошо. Отнесите труп Гартении, и возвращайтесь в зал, — произнес он.

Он вышел из комнаты, направился в зал в надежде найти там Марию. Гости даже не заметили их отсутствия, продолжая веселиться. Гремела музыка, народ танцевал. Он обошел зал, но Марию так и не увидел. Он подошел к стражам, стоящим у парадной двери.

— Вы видели элиру Марию и хранителя? — спросил у них Вадеримис.

— Нет, не видели. Они не проходили здесь, — ответил один из стражей, вытянувшись перед Императором.

Он заметил в толпе гостей своего секретаря, дал знак, чтобы тот подошел.

— Слушаю, Ваше императорское величество, — склонился в поклоне Мартинс.

— Прикажи слугам подготовить комнату моей жены к ночи, — сказал Вадимирис.

Мартинс скривился от этих слов, но быстро вернул невозмутимое выражение лица. Император даже не заметил этого, погруженный в свои мысли.

— Слушаюсь, — вновь поклонился секретарь.

— Ты не видел Марию или Егерона?

— Нет, Ваше императорское величество. Я все время был у дверей зала. Мимо меня они не проходили.

— Иди, — отправил его Император.

Он вернулся к своему трону, сел и вновь стал рассматривать гостей. Он замечал их подобострастные улыбки, неискреннюю радость. Хотелось закричать и выгнать всех, найти Марию и просто поговорить с ней. Когда вспомнил о Гартении, поморщился от досады. Не хотел он убивать ее, но тогда на него напала такая ярость, когда бывшая любовница смотрела на него и врала в глаза, что красная пелена окутала его сознание. Но что сделано, то сделано. Она хотела убить его жену, умерла сама.

Примерно через полчаса Императору надоел весь этот бал притворства и неискренности, он понялся и вышел из зала, направился в покои императрицы, но застал там только служанок, которые суетились, готовя спальню к первой брачной ночи, заметив, что перина после нападения на Марию убийцы так и не была заменена.

— Где моя жена? — спросил Император.

— Не знаем, — служанки опускали взгляды. — Ее здесь не было.

Вадимирис стиснул зубы и направился в башню к Егерону. Здесь его встретил Жулис.

— Они уехали, — сообщил слуга хранителя.

Император отодвинул мужчину со своего пути и взбежал по лестнице наверх. На третьем этаже в одной из комнат он увидел темно-синее платье, которое было на Марии. Оно было небрежно брошено на кровать, словно хозяйка хотела избавиться от него. На полу валялась повязка, которая ранее украшала ее голову. Вадимирис поднял ее, сжал в руке. Неужели эта женщина променяла красивую богатую жизнь, променяла его, Императора, на какую-то заброшенную виллу и неизвестную жизнь? Буря клокотала в его груди. Приказать вернуть ее? Он хищно усмехнулся. Ну уж нет, за женщинами он никогда не бегал. Это они бегали за ним. Она еще пожалеет, что сбежала от него, приползет и будет умолять вернуть ее обратно. Не сразу, но он согласится, а пока… Император не мог придумать, что будет делать сейчас, развернулся и покинул башню, направился в свой рабочий кабинет. Праздник праздником, а дел накопилось слишком много.

Мария вместе со всеми обошла виллу и прилегающую к ней территорию, которая была такой большой, что она даже побоялась здесь заблудиться среди деревьев в саду, которые росли по задней части территории виллы. Данирия показала ей колодец, который находился на заднем дворе почти рядом с дверью, ведущей из кухни, из которого она брала воду. Чуть позже они нашли небольшую речку, которая протекала метрах в семидесяти от виллы, причудливо петляя по холмистой местности. Было видно, что ранее река была широкой и полноводной. Имелся даже разрушившейся пирс, возле которого лежал сгнивший остов большой лодки. Все это сейчас находилось на берегу, шагах в трех от кромки воды.

Сама река была такой чистой, что был виден каждый камешек на ее дне, вода в меру прохладная и удивительно вкусная. От пирса чуть выше по течению для забора воды была сделана небольшая запруда. От запруды к вилле были проложены глиняные трубы, по которым ранее поступала вода. Сейчас они были разрушены. Мария осматривала все это и в уме прикидывала, что можно сделать сейчас, достала свой ежедневник, который всегда был при ней, стала что-то записывать. Малдинс стоял чуть позади и о чем-то думал. Потом он подошел к Марии.

— Элира Мария, думаю, что я смогу починить трубы, это не сложно. Надо только придумать, как вновь заполнить запруду.

— Правда? — обрадовалась Мария. Мужчина кивнул. — Что тебе для этого нужно?

— Магия, — он улыбнулся и пошел осматривать берег.

Берега реки поросли высокой травой, чем-то напоминающей бамбук. Когда Валерис увидел его, его глаза разгорелись.

— Элира Мария, я знаю, что это такое! Это либурк, из него мастера делают плетеную мебель. Думаю, что я тоже смогу что-нибудь сделать из него. У меня должно получиться.

— Хорошо, — Мария улыбнулась мужчине, который был погружен в свои мысли. — Малдинс, помоги Валерису набрать либурка.

Тот кивнул головой и направился к зарослям. Оставив мужчин на берегу, Мария с Егероном и Данирией вернулись на виллу. Мария достала свой ежедневник и стала записывать, что им необходимо сделать в первую очередь и приобрести для хозяйства. Решили сначала купить самое необходимое. Деньги ей передал Егерон, сказал, что получил их от казначея. К местным ценам Мария еще не была готова, поэтому решила сначала съездить в город, узнать, что там можно приобрести для дома, определиться по ценам. В первую очередь надо было купить мебель и привести в порядок кухню, не будут же они все время готовить на очаге. В кухне остался большой стол, который не смогли унести из-за его тяжести. Данирия уже успела почистить и помыть его, и стол сиял чистотой. Еще остались комнаты для хранения продуктов, которые сейчас были пусты. Данирия осмотрела печь, покачала головой.

— Кто-то пытался разобрать ее, — сказал она, — унесли плитки, которые лежали на верху. Если мы найдем что-то похожее, сможем починить плиту.

— Ну и ладно, а пока мы будем готовить на улице, — улыбнулась Мария. — Егерон, ты не против объехать виллу вокруг? Надо узнать, где мы живем. Заодно, научишь меня ездить верхом.

Через полчаса сборов Мария и Егерон выехали за ворота виллы и свернули направо вдоль ограды, которая была частично обрушена.

— Нам бы еще магов найти, — сказал Егерон в задумчивости. — Малдинс может один не справиться.

Мария стала расспрашивать о видах магии. Из всех объяснений Егерона она поняла, что можно выделить основные «квалификации» магов — «природники», которые управляли всеми видами природных явлений, «натуралисты», которые управляли флорой и фауной, «творцы», которые создавали все, что окружало их, «материалисты», которые работали с «материей» — камнями, песком, водой и т. п.

— А у тебя какая? — спросила Мария у хранителя.

— У меня магия божественного света, — увидев ее вопросительный взгляд, улыбнулся. — Я вижу души, могу ими управлять.

— Менталист? — спросила Мария.

Он только пожал плечами. Не будет же он говорить, что видит все потайные мысли, видит суть человека, может влиять на события и умы людей, на ход событий, останавливать время. Может даже убить, если будет такая необходимость. Многое может его магия, а если придется, то и повоевать сможет. Но он старался лишний раз не использовать свою магию, чтобы не навредить. Он еще в своей далекой юности дал себе слово, что будет вмешиваться в ход событий только тогда, когда возникнет крайняя необходимость.

Однажды он, не разобравшись в происходящем, применил свою магию, изменил жизнь одному человеку, который, как ему казалось, нуждался в помощи. После этого на «спасенного» им навалились всевозможные беды и несчастья. Исправить судьбу этого человека у Егерона так и не получилось, а человек проклинал его до конца своей жизни. Уже когда он стал хранителем Оракула, спросил об этом у богов. Те ответили, что каждому на этой земле предрешено пройти свой путь со всеми испытаниями и от того будет зависеть, как сложится их жизнь. Вот и с Марией Егерон видел, как будут складываться ее отношения с Вадимирисом. Но только от них самих будет зависеть их будущее, смогут ли они узнать друг друга, принять ситуацию, поверить в то, что они предназначены друг другу богами. Он не вправе вмешиваться, он может быть только рядом с Марией, помогать и учить. А то, что она со всем сможет разобраться, Егерон не сомневался. Главное, что в ней нет подлости и алчности. Даже среди мужчин он редко встречал таких цельных личностей, как Мария, которые всегда будут на стороне добра, придут на помощь, все сделают своими руками и добьются вершин в своем деле, придут на помощь своим близким. Даже то, как она общалась с Данирией, Вадимирисом и Малдинсом ему нравилось. Егерону с ней интересно.

В воспоминаниях Марии он видел очень многое про ее мир, ему было очень интересно, но не признавался девушке в этом. И никогда не скажет, что также видел в ее памяти предательство человека, которого она любила. Поэтому был доволен тем, как Мария была спокойна, когда увидела на балу Гартению, и как повела себя потом, когда та хотела отравить ее — без истерик и требований немедленно казнить девицу. Он восхищался выдержкой Марии, ее спокойствием и знанием того, что она будет делать. Осуждал ли он за происходящее Императора? Скорее нет, чем да. Вадимирис вырос в этом мире, где были свои правила. Тем более Вадимирис родился в семье Императора и сам стал Императором. Вокруг него всегда были женщины, желавшие стать его женой. Егерон видел суть каждой, но не вмешивался в их отношения с Императором. Он знал, что боги все равно не признают этих женщин женой Императора. Для него боги нашли иную, самую достойную. И Вадимирис сам должен понять, что Мария — настоящий дар богов, за который он потом будет благодарить их.

Они ехали вдоль каменной ограды виллы, Мария осматривалась по сторонам. Заросли акации бурно окружили виллу. Они с трудом пробирались сквозь колючие ветви, иногда приходилось спешиваться. Вдруг она услышала звуки, прислушалась, остановила свою лошадь.

— Егерон, мне кажется или я действительно слышу блеяние?

Он прислушался и улыбнулся.

— Ты права.

Они проехали дальше и, выехав из зарослей акации, увидели небольшое стало овец и коз, которые паслись на большой поляне среди покрытых редкой растительностью холмов. В стороне на большом камне сидел мальчишка на вид лет десяти, худой, смуглый с длинными темными волосами, убранными в косичку. На нем была скромная, но опрятная одежда. Он подскочил со своего места и выхватил откуда-то большой нож, выставил перед собой.

— Не подходите! — отчаянно крикнул мальчишка. — Вы не получите ни одной овцы. В прошлый раз вы и так забрали трех.

— Успокойся, малец, — сказала Мария, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Мы не бандиты. Я — Мария, живу на этой вилле, — она кивнула на ограду. — А ты кто?

— Я Джанир, — после заминки ответил он, все еще продолжая сжимать в руках свой нож.

— Ты живешь здесь? Где твои родители? — спросила Мария.

— Мы живем здесь. Мой отец умер, здесь только моя мама.

Было заметно, что мальчишка немного успокоился, опустил нож, хотя все еще был готов к любой опасности.

— Ты проводишь нас к своей маме? — спросила Мария.

Джанир кивнул головой, потом неожиданно свистнул. Его маленькое стадо, которое разбрелось по поляне, вдруг стало стягиваться к пастушку.

— Магия, — тихо подсказал Егерон. — Судя по всему, он умеет управлять животными.

Через минут пять Джанир повел Марию, Егерона и свое стадо куда-то в сторону разрушенных построек, которые, судя по всему, находились на «задворках» территории виллы. Мария увидела четыре небольших дома, один из которых казался жилым. Из трубы шел легкий дымок — хозяйка что-то готовила на кухне, возле дома был устроен загон. Овцы и козы вошли в этот загон, Джанир задвинул большой засов на воротах. Из дома вышла женщина. На вид ей было около сорока, довольно высокая, смуглая, с темными волосами, приятным, но каким-то изможденным лицом. На ней также была старенькая, но чистая опрятная одежда. Ее карие глаза с тревогой смотрели на своего сына и на незнакомцев.

— Джанир, что случилось? Кто эти люди? — спросила женщина, подходя к ним и закрывая его своим телом от возможных неприятностей.

— Добрый день, — поздоровалась Мария, соскакивая со своей лошади. — Я Мария, теперь живу на этой вилле.

— Простите нас, — вдруг смутилась женщина. — Мы не знали, что на вилле есть хозяева и заняли этот дом. Простите. Нам больше некуда идти.

— Не волнуйтесь, — успокоила ее Мария. — Расскажите мне о своей беде, и мы подумаем, что можно сделать.

Женщина отвела их за дом, в сохранившуюся беседку, увитую виноградной лозой. Из рассказа Анжары, как представилась женщина, узнали, что два года назад она вместе со своим мужем и сыном уехали из Южной провинции, где царила засуха, и местный правитель ничего не делал для народа. Люди умирали. Те деньги, что отправлял Император в помощь, не доходили до нуждающихся, почти все забирал правитель Эндимир Сияющий. У мужа Анжары были какие-то родственники, которые жили в государстве, расположенном за Большим морем. Они собрали свои нехитрые пожитки и отправились в Лабаленк, откуда собирались на корабле уплыть к родне. Но когда они добрались до этой виллы, где решили остановиться на ночлег, случилось несчастье — мужа укусила змея. Два дня он метался в беспамятстве, а потом его душа покинула этот мир. Похоронив мужа, Анжара вместе с сыном, которому тогда было девять лет, решила сама отправиться за Большое море. Но оказалось, что давно корабли оттуда не прибывают к берегам Лабаленка. Анжара пыталась найти пристанище в городе, но примар Глердис сказал, что не потерпит в своем городе попрошаек. Их никто не захотел брать на работу. Тогда они вернулись на виллу и заняли один из домов, где ранее, судя по всему, жили слуги бывших хозяев. Здесь сохранились плодовые деревья, виноградник, несколько огородов, где Анжара нашла несколько кустов картофеля. Они остались здесь, где была могила мужа, им некуда было идти. Через месяц к их дому прибились две овечки, баран, а еще через неделю прибилось три козочки. Вместе с сыном они построили загон. В Южной провинции они держали коз, поэтому эта работа была для Анжары знакома. Они пытались продавать сыр в городе, но их даже не пускали на порог ни в один из домов. Примар Лабаленка держит всех оставшихся горожан в страхе, запрещая торговать без его разрешения. Договориться с ним у Анжары не получилось. Он даже не стал ее слушать, приказал выгнать и наказать ее плетьми за то, что она посмела обратиться к нему. За два года их небольшое стадо разрослось. Так они и жили, пока около года назад на них не стали нападать бандиты, которые отбирали у них баранов и коз, угрожали убить Джанира, разорить их дом.

— Теперь можете не переживать, бандиты больше не побеспокоят вас, — улыбнулась Мария. — А по поводу этого дома, — она обвела взглядом домик, который стараниями Андары выглядел ухоженным, сад вокруг него, беседку, — живите, сколько хотите. Я буду только рада такому соседству. Могу даже чем-то помочь вам, если сможем договориться. Мы приехали на виллу только вчера вечером, и я пока ничего не знаю. Давайте встретимся с вами чуть позже и обо всем договоримся? Мне очень захотелось познакомиться поближе с этим примаром Глердисом.

Попрощавшись с Анжарой и Джаниром, Мария вместе с Егероном продолжили свой объезд территории. Было видно, что земли здесь заброшены, давно построенный прежними владельцами виллы водопровод частично разрушен. Мария ехала и продолжала записывать в своем ежедневнике свои мысли и планы.

Когда они вернулись на виллу, Мария удивилась. Данирия хлопотала на кухне, что-то весело готовила на плите.

— Ой, элира Мария! Вы представляете, наш Малдинс оказывается очень сильный маг. Он смог починить плиту!

Самого слугу они нашли на заднем дворе виллы, где он что-то обсуждал с Валерисом, который из принесенного либурка уже изготовил небольшое кресло. Малдинс своей магией пытался отремонтировать водопроводные трубы. Увидев Марию, мужчина низко поклонился.

— Элира, я осмотрел бывший водопровод. Могу сказать, что смогу его починить, но для этого мне нужно время.

— Что-нибудь нужно будет еще? Или помощь?

— Да нет, здесь есть все, что необходимо. Просто трубы, которые были сделаны из местной глины, от времени рассыпались. Но не волнуйтесь, я все сделаю. Думаю, что завтра в доме уже будет вода.

— Это хорошо. Послушайте, Малдинс и Валерис. У меня есть несколько задумок относительно ванной комнаты.

Она вновь достала свой ежедневник, быстро нарисовала схему подачи воды в выбранные ею комнаты под туалеты, а также унитаз и большую ванну. На телефоне еще оставалось немного зарядки, она включила его, показала виды санузлов, которые они делали на Земле. Мужчины смотрели и удивлялись. Но батарея почти сразу разрядилась, телефон отключился. Она окончательно убрала его в сумку. Здесь он уже ничем не мог ей помочь.

Мужчины, пораженные ее гаджетом, а также увиденными картинками, долго молчали, потом Валерис широко улыбнулся.

— Элира! Думаю, что мы с Малдинсом сможем это сделать.

До самого вечера они устраивались на вилле, которую Егерон «убрал» своей магией. А Валерис сказал, что после того, как он сделает необходимую мебель, займется восстановлением фресок, которые по-прежнему были видны на стенах виллы. Мария была довольна. Вилла, сверкающая чистотой, выглядела совершенно по-другому. Они уже выбрали каждый для себя комнаты. Даже Малдинсу нашлась комната недалеко от кухни. Несмотря на сопротивление мужчины, который хотел идти ночевать в какую-то пристройку, Мария просто сама выбрала ему небольшую комнату, где ему будет удобно. К вечеру Валерис сделал из стеблей еще несколько кресел, на которых все расселись у большого кухонного стола на ужин. Малдинс, Данирия и Валерис сначала отказывались садиться за одни стол с «господами», но Мария настояла. Сначала все чувствовали неловкость, но ей удалось разговорить их, вовлекла в обсуждение, что еще понадобится для жизни на вилле, рассказала о «соседях». Данирия обещала, что зайдет к Анжаре, поговорит с ней на счет молока и мяса. Ужин затянулся до самой ночи. Даже Малдинс принял участие в разговоре, сказал, что необходимо сделать на вилле и что из этого он может сам, а что придется покупать. А Валерис был в полном восторге, наконец он мог творить то, что хотел.

На следующее утро после завтрака, который прошел также на кухне за общим большим столом, Мария и Егерон отправились в город, оставив остальных «на хозяйстве». Когда Егерон вышел на крыльцо, возле которого их уже ожидали оседланные лошади, Мария удивленно посмотрела на мужчину, на котором были надеты одежды, напоминающие одежду китайских мудрецов — халат до колен светло-серого цвета, под ним белая рубашка, свободные брюки темно-серого цвета, легкие тапочки.

— А как же белые одежды? — спросила Мария, помня его слова.

— А кто мне запрещает носить одежду других цветов? — усмехнулся хранитель. — Это я во дворце носил белые одежды, как и положено хранителю. А здесь я просто маг и твой наставник. Здесь буду носить то, в чем мне удобно и не испачкается сразу.

Данирия протянула Марии листок бумаги.

— Вот, элира Мария. Как Вы и просили. Я написала все, что будет необходимо по хозяйству на первое время.

Мария взяла листок, довольно улыбнулась, заметив красивый почерк девушки, которым был написал огромный список.

— Не обещаю, что купим все сразу, но присмотрюсь, — пообещала ей Мария.

Еще раз дав наказы, Мария и Егерон отправились в город.

— Спасибо, Егерон, — поблагодарила Мария, когда они выехали за ворота, которые еще вчера Малдинс успел починить своей магией.

— За что? — удивился хранитель.

— За помощь, поддержку, за Данирию. Просто за то, что ты рядом.

Мужчина ничего не ответил, только кивнул и улыбнулся.

— Как думаешь, что здесь произошло, почему в город больше не приплывают торговые корабли? Что случилось с водой?

— Не знаю, — Егерон пожал плечами. — Но думаю, что сегодня мы обо всем узнаем.

Пока они ехали неторопливым шагом, Егерон спросил:

— Мария, а этот твой смерт… смор…

— Смартфон, — подсказала девушка.

— Да, смартфон. Почему он больше не работает?

— Заряд батареи закончился, — она тяжело вздохнула. Она ругала себя последними словами, что когда выходила из квартиры кинула в сумку пауэр-банк и не убедилась в его полной зарядке. А там заряд оставался почти на нуле.

— А что это значит?

Мария, как могла и что помнила из школьного курса физики, объяснила хранителю об электричестве, заряде батареи.

— Хм, — задумался хранитель. — А можно я посмотрю его? У меня есть одна мысль. Думаю, что стоит попробовать.

Мария достала из своей вечной спутницы-сумки смартфон, передала Егерону. Он взял его в свои сложенные ладони, закрыл глаза. Она с надеждой смотрела на хранителя. Смартфон был тем мостиком, который связывал ее с земным прошлым, в нем была вся ее жизнь в последние годы, ее гордость, ее достижения. Она наблюдала, как возле ладоней хранителя клубится чуть заметный серебристый цвет. Минут через десять он открыл глаза и протянул смартфон Марии.

— Попробуй включи.

Она нажала на клавишу включения и чуть не закричала от радости, когда на экране появилась картинка загрузки. Батарея показывала полный заряд.

— Егерон, ты даже не знаешь, что сделал для меня, — Мария смотрела на мужчину и ей хотелось плакать и смеяться. — Как это у тебя получилось?

— Все очень просто — магия. Если хочешь, можешь попробовать сама.

Все оставшееся время пути до города Мария под чутким руководством Егерона «заряжала» телефон. Но пока у нее не получалось, хотя хранитель покачал головой и сказал:

— Ты молодец. Просто тебе надо работать со своей магией, учиться управлять ею. Не волнуйся, со временем все получится. Просто для того, чтобы ты прочувствовала свою магию тебе надо отвлечься от всего остального, а у тебя сейчас голова занята другими проблемами. Когда ты освободишься от всех своих волнений, твоя душа станет спокойной, тогда у тебя все получится.

Город встретил их обычной суетой. Сегодня было довольно людно, прохожие на них смотрели с настороженным интересом, оглядывались. Мария ехала по городу и осматривалась, запоминала, где есть какие магазинчики, где можно поесть. Она даже иногда доставала свой смартфон и фотографировала понравившиеся ей дома. Все больше город напоминал ей Помпеи — прямые улицы, мощеные камнем, небольшие тротуары, дома из камня. Все чисто и аккуратно. Но в лицах горожан она не видела радости, словно что-то тяготило их. Не было слышно обычных громких разговоров, смеха, не бегали дети, не ворчали старики.

Вдруг впереди они услышали какие-то крики, поспешили узнать, что там происходит. Чем дальше они ехали по улице, тем шум становился громче. Неожиданно из общего крика они услышали детский плач. Мария соскочила со своей лошади и поспешила на шум. Егерон последовал за ней. Через несколько шагов улица вывела их на большую площадь. В отличие от всех площадей, которые видела Мария в своей прошлой жизни, на этой было мало гуляющих, не было торговых лавочек. Здесь посреди довольно большой площади находился фонтан. Возле него в две очереди выстроились горожане с ведрами и каким-то емкостями, в которые набирали воду. Мария затруднилась бы назвать общее количество людей, но очереди были очень длинными, несколько раз огибали сам фонтан. Двое здоровых мужиков, судя по одежде и оружию, стражники, брали с них плату и покрикивали на тех, кто пытался без очереди набрать воду.

Мария пробралась сквозь толпу к месту, откуда шел шум. Возле борта фонтана на серых камнях, которыми была вымощена площадь, сидела девочка. Она сжалась в маленький комочек, прижимала худенькими ручками колени и старалась спрятать лицо. Здоровый мужчина в богатых одеждах трепал ее за волосы и кричал.

— Я сколько раз говорил тебе, оборванка, чтобы ты не смела подходить к фонтану. Если у тебя нет денег, то и воды ты не получишь.

Народ молча смотрел на это, никто не заступался за девчонку. Мария подошла к ней, заметив на худеньких плечах девчушки рваное не по размеру платье. Волосы давно не мыты, ноги босые.

— Что здесь происходит? — спросила Мария, останавливаясь возле мужчины, который отпустил волосы девчонки и занес над ней руку, чтобы ударить. — А ну не трогай ребенка.

Мария перехватила его руку и выкрутила назад. Мужчина закричал от боли, заверещал, как свинья. Стражи кинулись к Марии, доставая свое оружие.

— Схватить ее, арестовать, в тюрьму ее! — кричал мужчина.

— Стоять! — раздался властный голос Егерона. — Именем Его императорского величества приказываю остановиться.

Стражи словно застыли на месте, глядя на всех отрешенными взглядами.

— Да кто ты такой? — мужчина, руку которого Мария отпустила, отскочил в сторону и смотрел на них красными от ярости глазами. Потом он стал кричать на Марию. — Да как ты посмела так со мной поступить? Как посмела поднять на меня руку? Я прикажу тебя казнить. Стража! Схватить их.

— Всем стоять! — голос Егерона звучал, словно набат, его слышали все, кто собрался на площади. — Я Главный хранитель императорского Оракула Егерон Всевидящий, а это жена Императора Вадимириса Мария. А теперь ты назови свое имя. И я требую сказать, что здесь происходит.

На площади наступила тишина, которая разбавлялась только звоном струй воды в фонтане, да еще в небе кружили голуби, которые взмыли вверх от криков мужчины. Стражи так и стояли замерзшими статуями, не двигаясь и не обращая внимания на крики.

— Я примар Лабаленка Глердис. Это мой город и здесь мои правила. Эта нищенка пыталась набрать воды, не заплатив за нее, — в голосе мужчины зазвенел страх, когда услышал, кто перед ним, но старался не показывать виду.

— Девочка, подойди ко мне, — Мария протянула руку к бедняжке, которая так и сидела, сжавшись в комок.

Девочка не шевелилась, тогда Мария подошла к ней, присела рядом, положила руку ей на плечо, от чего девочка дернулась, как от удара.

— Не бойся меня, я тебе ничего плохого не сделаю. Посмотри на меня.

Девочка подняла свою голову. На вид девчонке было не больше восьми, чумазое лицо было настолько худым, что у Марии защемило в груди. Она вся была словно скелетик, обтянутый кожей. Из глаз катились слезы.

— Тебя как зовут? Где твои родители? — спросила Мария.

— Мардина. Родителей нет. Они умерли, — чуть слышно проговорила девочка. В ее глазах плескался страх.

— Не бойся меня, я ничего плохого тебе не сделаю. Я хочу помочь тебе. Скажи, где ты живешь? И как оказалась здесь?

— Нигде. Я ночую в пещере за городом. Я пришла в город, так как источник, возле которого я живу, сегодня не наполнился водой.

Мария медленно поднялась, посмотрела на примара, мужчину лет восьмидесяти, полного, с обвисшими щеками, бегающими глазками.

— Скажи, примар, почему твои граждане покупают воду? — медленно, стараясь сдерживаться, чтобы не ударить его кулаком в нос, спросила Мария.

— Потому что фонтаны принадлежат мне. Вода осталась только в этих фонтанах. Если они хотят пить, если им нужна вода, то они должны платить мне за нее.

Девочка снова заплакала. Мария достала из своей сумки пластиковую бутылку с водой, которая всегда была при ней, протянула девочке.

— Пей, маленькая. У тебя ее никто не отнимет.

Девочка схватила бутылку и припала к ней с такой жадностью, что у Марии снова сжалось сердце, а в глазах появились слезы. Она обратилась к гражданам, которые отмерли и зашумели.

— А теперь я хочу спросить у всех вас. Почему вы разрешаете кому-то торговать водой? Разве это его вода? Разве он добывает ее и привозит сюда?

Народ молчал, а примар закричал:

— Это мой город! Здесь все мое, и вода моя. Мне все должны платить. Никто не имеет права пользоваться водой бесплатно.

Егерон поднял руку, его глаза засветились фиолетовым светом.

— Стража, я приказываю взять этого примара под стражу и отвести в тюрьму до моего решения, — его голос звучал ровно, но примар дернулся, как от удара.

— Да как ты смеешь? — закричал он, желая броситься на хранителя, но словно налетел на прозрачную стену, отлетел и упал на землю. — Ты мне за все ответишь! Я напишу Императору! У меня есть связи во дворце! Вы все заплатите мне за это.

— Замолчи, — Егерон сделал пасс рукой и примар замолчал.

Он открывал рот, силясь что-то сказать, но у него ничего не выходило. Хранитель подошел к примару, долгим внимательным взглядом смотрел на мужчину, который продолжал что-то говорить немым ртом. Лицо хранителя стало жестким, потом резким движением он снял с шеи примара кулон, с силой сжал его в руке и кулон рассыпался в мелкую крошку. Мужчина ничего не успел сделать, только закричал, словно у него вырвали сердце. Стоявшие неподалеку от них стражи вдруг дернулись, словно скинули с себя наваждение и удивленно стали осматриваться, не понимая почему и зачем они здесь находятся. Мужчины, которые получали плату за воду с горожан, тоже словно очнулись от какого-то сна, встряхивали головами и пытались понять, что происходит. Примар хотел броситься на Егерона, но стражи схватили его и повели в сторону большого здания. Глердис пытался вырваться, но стражи держали его крепко.

— Теперь я хочу услышать, что происходит в этом городе, — голос Егерона гремел на над толпой. — Почему вы допустили, чтобы вами правил этот мошенник? Как получилось так, что какой-то старый клещ впился в каждого из вас?

Толпа молчала. Люди стали опускать взгляды. Егерон осматривал толпу, словно выискивал кого-то. Он «увидел» суть примара, видел все его черные дела, как получил власть в этом городе, как расправлялся с неугодными, подчинял себе свое окружение при помощи запретного амулета ментальной власти, внушая им страх. Хранителю хотелось услышать от народа, почему они так долго терпели все это. Но народ молчал, люди переминались с ноги на ногу, опускали взгляды.

— Подойди ко мне, — наконец взгляд Егерона остановился на мужчине лет пятидесяти крепкого телосложения с открытым серьезным взглядом. — Боранс, подойти ко мне.

По лицам собравшихся было видно, что они удивлены тем, что хранитель знает его имя. И сам мужчина, которого назвали Борансом, напряженно смотрел на хранителя.

— Я еще раз повторяю, — медленно и четко проговорил Егерон. — Я хранитель императорского Оракула Егерон Всевидящий. Я вижу каждого из вас, вижу, что вы думаете, что собираетесь делать. И я вижу, что вы даже не пытались бороться за своим права, испугались угроз никчемного жадного человека, который виноват во всех бедах, которые происходят с вашим городом. Это из-за него сюда больше не приплывают торговые корабли, это из-за него в городе нет воды. Разве у вас нет достаточно сил, чтобы справиться с ним?

Толпа молчала. Казалось, что кто-то отключил все звуки, был слышен только плеск воды в фонтане. Из толпы вышел Боранс, подошел к Егерону и смотрел на хранителя, не отводя взгляд.

— Я знаю, что ты пытался бороться, — сказал хранитель, — но никто не хотел идти за тобой. Тебе чудом удалось избежать смерти, когда Глердис посылал за тобой убийц. Теперь у тебя есть возможность все изменить к лучшему. Волей Императора я назначаю тебя, Боранс, новым примаром города Лабаленк. С этого дня каждый из вас, — хранитель обвел толпу тяжелым взглядом, — должен слушать Боранса, выполнять его приказы и помогать ему.

Мужчина хотел что-то сказать, но Егерон поднял руку, не давая ему слова.

— Я вижу, что ты будешь достойным примаром. У тебя есть знания, есть сила, есть понимание того, что ты хочешь для города. Твоя душа и помыслы чисты, в них нет корысти. Сейчас мы с тобой пройдем в примерию и будем обсуждать вопросы, которые требуют немедленного разрешения.

— А что с водой? — раздался голос из толпы.

— Набирайте, — ответил хранитель. — Вода должна быть бесплатной. Скоро вода вновь вернется в город. Подойдите ко мне те, у кого есть магия земли и воды.

Толпа зашевелилась, потом из-за спин собравшихся вышли девять мужчин в возрасте от тридцати до шестидесяти лет. Пятеро из них оказались магами земли, остальные умели управлять водой.

— Вы идете с нами, — приказал Егерон. — Остальные набирайте воду, но не толпитесь. Пусть старшие из вас обеспечат порядок.

Мария взяла девочку за руку и подошла к Егерону.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Наводить порядок. Я потом дома все тебе расскажу, а сейчас надо немного поработать. Найди, где можно вымыть Мардину, ее надо накормить и одеть. Можешь пройтись по магазинам, посмотреть, что нам надо купить. Потом возвращайся домой. Я пока буду здесь.

Он протянул Марии мешочек с деньгами. Она сжала его в ладони, прижала к груди. Мария еще что-то хотела сказать хранителю, но увидела его сосредоточенное лицо, поняла, что он уже в уме решает сложные задачи, стоящие перед новым примаром и магами.

— С тобой все будет хорошо? — только и спросила она.

— Мария, ты забыла, что я один из сильнейших магов империи, второй по силе после Императора? Это пусть меня боятся те, кто решит, что сможет пойти против меня. Не волнуйся, все будет хорошо. Просто нам надо быстро решить вопросы с бывшим примаром, а потом заняться водопроводом. Не волнуйся, если я не вернусь домой несколько дней.

— Хорошо.

Мария не стала больше ничего спрашивать. Егерон прав — в этом городе последние годы творилось что-то непонятное, какой-то жадный человек подмял всех под себя.

Возле фонтана началась возня, каждый старался быстрее набрать воды.

— Успокойтесь, — приказал им хранитель. — Воды хватит на всех.

Забрав с собой Боранса и магов, Егерон направился в примерию. К Марии подошла женщина лет шестидесяти с добрым лицом, ясными глазами в красивых одеждах.

— Прошу прощения, элира, — она поклонилась. — Меня зовут Занирия. Пойдемте ко мне, мой дом здесь недалеко. Вы сможете у меня вымыть Мардину. И у меня остались кое-какие вещи от моей дочери и внуков. Дочь уже выросла и уехала со своим мужем и детьми в столицу. Пойдемте, прошу.

Мария взяла за руку Мардину, которая немного успокоилась и прижимала к груди почти пустую бутылку с водой, и они направились следом за Занирией. Дом женщины оказался довольно большой, богато украшенный фресками со сценами охоты. К ним тут же вышли двое слуг и служанка. Все слуги были в годах, смотрели на свою хозяйку с уважением и почтением. Один из них забрал у Марии лошадь. Занирия отдала распоряжение служанке подготовить купальню и помыть девчонку.

Пока служанка мыла Мардину, Занирия предложила Марии выпить чай и поговорить. Они устроились в атриуме на удобной скамеечке, застеленной мягкими покрывалами.

Из рассказа Занирии следовало, что когда-то Лабаленк был богатым торговым городом. Муж Занирии тоже вел торговые дела с государствами, которые находятся за Большим морем. Он построил этот большой красивый дом, маги помогли сделать колодец прямо в доме, чтобы всегда была своя вода, хотя тогда уже был городской водопровод. Муж был старше Занирии на пятнадцать лет, но это не мешало их счастью. Сейчас женщине уже почти семьдесят, муж давно умер. Все изменилось около пятидесяти лет назад, когда к власти в городе пришел пройдоха Глердис. Тогда ему только исполнилось двадцать три года. Он был молод, амбициозен, удачно женился на дочери бывшего примара. Когда старый примар вместе с семьей пропал в море на своем корабле, Глердис быстро подсуетился и сделал все, чтобы стать примаром. Подлостью и хитростью он подчинял себе людей, устранял неугодных и несогласных с его решениями, поднимал налоги. Для торговых людей налоги поднялись втрое, приезжие купцы со временем отказывались платить их и стали выбирать другие порты. Постепенно торговля морем затихла, последний купеческий корабль прибыл в их город около тридцати лет назад.

Находились те, кто был недоволен примаром и его делами, пытались подговорить народ сместить его. Но смельчаки бесследно пропадали, а их дома горели по ночам. Народ был запуган. Кто-то пытался уехать из города, но их находили убитыми на дороге. Страх поселился в сердцах горожан.

Восемь лет назад боги разгневались на жителей города, долго трясли землю, поднимали высокие волны, которые разбили пиричал, затопили город потоками воды с небес. Когда через сутки их гнев утих, оказалось, что в город перестала поступать вода. Она осталась только в трех фонтанах, которые, по приданию, были созданы богами, когда город только-только начал строиться. Маги воды говорили, что фонтаны построены над подземными глубокими источниками, чтобы в городе всегда была вода. Позднее в город прежними примарами был проведен водопровод. Когда боги разрушили его, и вода осталась только в фонтанах, примар Глердис тут же поставил возле них своих стражников, которые стали брать с жителей плату за воду. Жители, в домах которых были свои колодцы, дали обязательство засыпать их. Занирия отказалась выполнять этот приказ примара и каждый раз ожидала, что к ней придут стражи и уведут в темницу.

— У меня в доме остался колодец, которым мы мало пользовались, когда был водопровод. — сказала Занирия, — После землетрясения колодец сначала пересох, но потом вновь наполнился. Теперь воды стало очень мало и надо ждать сутки, пока он наполнится водой. Но нам этого хватает. Я благодарна слугам, что они не выдали меня. А соседи не знали о нашем колодце, наверное поэтому никто не донес на меня.

— Почему вы не боролись против этого примара? — Мария никак не могла понять происходящего.

— Кто-то пытался собрать народ, чтобы пойти против него, но они быстро бесследно исчезали. Кто смог, тот уехал, как моя дочь с мужем и детьми.

— Почему Вы не уехали?

— Здесь могилы моих родителей, моего мужа, всех наших родных, — она печально улыбнулась. — Кто-то должен ухаживать за ними. И уехать из этого дома, где я была счастлива со своим мужем и где все напоминает о нем, не смогу.

У Марии было тяжело на душе, самой хотелось просто пойти в эту примерию и своими руками задушить Глердиса. С трудом, но она успокоилась. В словах Егерона, что он наведет порядок было столько силы, что она сразу поверила в них.

Примерно через час служанка привела Мардину. Девочка была чисто вымыта, накормлена, на ней была не новая, но хорошая, добротная одежда. Ее трудно было узнать, только худоба выдавала в ней ту несчастную, которую хотел побить примар. Оказалось, что ей уже девять лет, сюда она приехала с мамой около месяца назад из Южной провинции. Отец умер три года назад, других родственников у них не было, поэтому мама и решила уехать в поисках лучшей жизни. Но в городе они так и не смогли найти себе работу или угол для проживания. Они уже собирались идти дальше, но у самого города на них напали бандиты. Маму убили сразу же, а Мардине удалось спрятаться в пещере. Все это время они питалась тем, что находила в садах и огородах на окраине. Ее гоняли собаками, но Мардине удавалось скрыться. Сегодня она пришла в город, куда ее гнала жажда.

— Не надо плакать, — Мария прижала к себе хрупкую девочку, плечи которой вздрагивали от рыданий. — Бандитов больше нет, они отплатили богам за все то, что натворили.

Занирия смотрела на них и тоже плакала, не стесняясь своих слез.

Мария пробыла у доброй женщины довольно долго, стараясь узнать о городе, нуждах горожан. Они говорили обо всем. Занирия посоветовала Марии торговцев, у которых можно закупиться всем необходимым и которые не обманут. Мария снова записывала всю информацию в свой ежедневник. Когда она собралась уходить, Занирия попросила:

— Мария, можно я оставлю Мардину у себя? Поверьте, она будет для меня как внучка, я дам ей все самое необходимое, никогда не обижу. Вы сами видите, у меня большой дом, который сейчас пуст. А так Мардина наполнит его своим смехом.

Девочка согласилась остаться и долго восхищалась комнатой, где стояла красивая детская кровать, стол и сразу же прижала к груди игрушку, которую ей протянула Занирия. Когда Мария собралась уезжать домой, Занирия подарила ей свою открытую повозку и дала слуг в сопровождение.

— У меня есть еще одна повозка, зачем мне две? — улыбнулась женщина. — А Вам пригодится. Хоть так я отблагодарю Вас с хранителем за то, что вы сделали для города.

Мария не стала спорить. Тепло попрощавшись, она отправилась обратно на виллу. За время ее отсутствия вилла снова преобразилась. Глаза Валериса сияли, мужчина был доволен тем, что у него все получается, что его магия помогает ему творить все, что он задумал. Малдинс принял повозку и довольно кивнул. А Данирия поспешила накормить Марию вкусным ужином, за которым увлеченно рассказала обо всем, что с ними произошло за день. После рассказа Данирия предложила:

— Элира Мария, давайте я завтра поеду в город вместе с Малдинсом. Нам сподручнее будет ходить по торговым лавкам. Не волнуйтесь, мы купим все, что нам нужно.

Началась обычная суета. Каждый день приносил Марии новые заботы и вопросы, которые следовало решать. Слаженной командой «Мария-Валерис-Малдинс» они решались легко. Егерон появился на вилле через три дня. Он был уставшим, но довольным.

— Вода пришла в город, — рассказывал он за ужином. — Оказывается, восемь лет назад произошло землетрясение, которое разрушило водопровод в холмах, откуда шла вода. Примар сразу смекнул всю выгоду для себя, запретил чинить его и принудил жителей покупать воду из фонтанов, которые объявил своей собственностью.

— Что вы решили сделать с ним? — спросила Мария.

— Мы отправили его в столицу. Я написал подробное письмо Вадимирису. Пусть Император разбирается с ним.

Она только покачала головой. Не верила она в то, что с этим примаром разберутся по чести.

Прошел месяц. Виллу было не узнать. Теперь она сияла под лучами осеннего теплого солнца, в комнатах, которые выбрали себе Мария и ее друзья, появилась удобная мебель. Кухня радовала множеством кухонной утвари, начищенными до блеска полом, стенами. Валерис и Малдинс не уставали придумывать что-то новое и полезное в хозяйстве, воодушевленные «картинками», которые им показывала Мария на своем смартфоне, который Егерон постоянно подзаряжал. Даже у Марии стало получаться работать «зарядным устройством», что привело ее в полный восторг. Главной гордостью «мастеров» были туалеты и большие ванные комнаты, где теперь всегда можно была принять ванну и понежится в теплой воде. Для туалетов и слива воды Малдинс по чертежам Марии сделал септики. Валерис обновил фрески на стенах. Данирия смотрела на это все и восхищенно вздыхала — «мы живем лучше, чем в королевском дворце».

Мария помогла Анжаре, договорилась с торговцами, которые с удовольствием принимали от нее на продажу молоко и молочные продукты. Малдинс и Валерис помогли ей отремонтировать дом, в котором теперь тоже были «современные» туалет и ванна. Вскоре Анжара хвасталась обновками, которые на вырученные деньги купила своему сыну. Также она рассказала, что нашла ему наставника, который будет обучать мальчишку магии, когда тому исполнился двенадцать лет. Ее глаза сияли счастьем. И сама женщина изменилась, ушел серый цвет лица, она поправилась, помолодела.

С Мардиной тоже произошли перемены. Она поправилась, теперь перед Марией была красивая девочка-подросток, которая умела и любила улыбаться. Занирия стала для нее настоящим ангелом-хранителем, отдавая девочке всю свою нерастраченную любовь. А Валерис действительно стал красивым парнем, на которого Данирия бросала кокетливые взгляды.

Город возрождался. Магами была восстановлена пристань, которую ранее Глердис запрещал ремонтировать. Началось строительство грузового порта с тремя пирсами. Боранс оказался крепким хозяйственником, в короткий срок смог наладить жизнь города. По проекту Марии мастера стали укреплять городскую набережную, делая из нее настоящее место отдыха и встреч. Стали открываться небольшие таверны, где можно было вкусно поесть или просто посидеть под навесами и отдохнуть. Теперь, приезжая в город, Мария все чаще видела на лицах прохожих улыбки, слышался смех. Постепенно налаживалась торговля с другими городами. Боранс задумывался построить новые корабли, чтобы возобновить торговлю с заморскими государствами.

Осень подходила к концу, еще немного и наступит зима, которая здесь всегда теплая и солнечная. Природа здесь напоминала Средиземноморскую, приятную во всех отношениях. Задумываться о холодных ветрах и снежных заносах здесь не имело смысла. Казалось, что Марии больше не о чем переживать, жизнь налаживалась. Но в ее в голове постоянно крутились рассказы Анжары и Мардины о Южных провинциях, творившейся там засухе и голоде, из-за которых умирали люди.

В один из вечеров она решила поговорить об этом с Егероном. Он всем чем мог помог Борансу, поддержал его, своей магией помог найти надежных соратников, которые не предадут и не продадут, наведут порядок в городе, в котором еще оставались те, кто был недоволен сменой власти. Он указал Борансу всех недовольных, предупредил, чтобы тот был с ними осторожен.

Теперь Егерон проводил время на вилле, по вечерам устраивался в уютном кресле и любовался закатами. Мария садилась рядом с ним и тоже молча смотрела на заходящее солнце.

Она уже привыкла к этому миру, не так болело сердце за родителей, за свою маленькую квартиру, за машину, за свою фирму. Теперь у нее была другая жизнь, которая ей начинала нравится, здесь появились верные друзья и смысл жизни. Егерон давно стал для нее настоящим другом, духовным отцом и наставником, с которым она могла говорить на любую тему. Иногда они обращались за советом к Оракулу, который охотно отвечал на их вопросы, но упорно отказывался говорить о будущем.

Назвать Данирию или Валерона слугами Мария не могла. Они стали ее настоящими друзьями и помощниками. Также многое для них делал Малдинс, который продолжал стесняться Марию и держался с ней напряженно, хотя с удовольствием помогал Данирии по хозяйству, вместе с Валерисом придумывал что-то новое. Мария смотрела на эту команду мастеров-творцов и радовалась.

Да, рядом с ней были друзья, о которых можно было только мечтать, которые пойдут за ней на все и всегда придут на помощь, будут рядом, отдадут свою жизнь за нее, не задумываясь.

А есть еще муж, который ни разу не поинтересовался, что происходит с ней. Писать ему первой Мария не собиралась. Все еще в душе клубилась обида на него за его пренебрежение к ней, за Гартению. Поступи Император по-другому, прикажи он не пускать девицу на бал или приказал бы вывести ее из зала, когда бывшая любовница открыто и нагло демонстрировала свою связь с мужчиной, она может и осталась бы, чтобы дать мужу шанс наладить отношения. Но Вадимирис поступил по-своему, сделал свой выбор не в пользу Марии. Иногда она думала, что теперь он делает с этой Гартенией, продолжает ли брать ее в свою постель, осыпает золотом-брильянтами. Хоть оставшийся во дворце Жулис сообщал, что Гартения пропала после бала, и никто ее больше не видел, все равно ревность царапала Марию изнутри. Тогда она брала себя в руки и не давала ей разрастись. У нее были свои заботы. Одной из них стала Южная провинция, где люди умирали от жажды и голода.

— Егерон, что ты можешь рассказать о беде, которая творится в Южной провинции? — спросила она, когда они устроились после ужина на веранде.

Мужчина тяжело вздохнул, немного подумал, потом сказал:

— Могу только сказать, что все это из-за бывшего правителя Эндимира Сияющего. Без малого восемь лет лет назад он пришел к власти после смерти бывшего законного правителя, признанного Оракулом — своего троюродного брата Андамира. Он приказал уничтожить все, что напоминало об Анадамире, который всегда чтил Светлых богов, воздавал им почести, строил храмы, сажал сады. Его провинция процветала, народ жил с улыбками на лицах. Эндимир приказал уничтожить все храмы, произведения искусства, книги. А еще он приказал уничтожить священную рощу, которая росла в предгорьях Большого хребта, который хранил Южную провинцию от знойных ветров, дующих с Черного континента. После уничтожения рощи и садов боги разозлились на Эндамира и послали на его земли горячие ветра, из-за которых стали пересыхать все источники, погибли деревья, трава. Там, где были зеленые пастбища, теперь пустыня.

— Разве Император ничего не мог сделать?

— Он помогал, чем мог. Но ты сама слышала — народ не получал этой помощи.

— И что делать? Мы сможем чем-то помочь?

— Год назад боги покарали Эндимира за все его злодеяния. Он погиб. Теперь провинцией правит его несовершеннолетний сын Миримир. Но он слишком мал и слаб, а находящиеся возле него советники глупы. Фактически провинцией правит мать Миримира — Данирисия, недалекая, но очень жадная и амбициозная женщина. Никто из них не видит главного — надо восстановить разрушенное Эндимиром. Тогда боги снова улыбнутся Южной провинции.

— Егерон, мы должны отправиться туда, — решительно произнесла Мария.

— Я так и понял, — кивнул он головой и улыбнулся. — Я готов.

— Тогда завтра выезжаем.

Вместе с ними в дорогу отправился Малдинс. Помощь сильного мага всегда может пригодиться как в дороге, так и на месте.

До Южной провинции они добирались почти десять дней, заезжая по дороге в селения, разбираясь с нуждами жителей, наказывая виновных глав городов и старейшин деревень. Мария смотрела на все это и возмущалась — неужели Вадимирис не нашел время, чтобы самому проехать по своим землям? Иногда достаточно просто выслушать жителей, где-то магией выкопать колодец, где-то разрешить конфликты, которые длились годами и мешали спокойно жить. Она слушала рассказы людей, как писались обращения Императору и на которые ответы так и не получили, и хмурилась.

Чем ближе они подъезжали к Южной провинции, тем отчетливее Мария понимала всю трагедию происходящего. Земля высохла под жарким солнцем, растрескалась. Когда-то полноводные реки исчезли, их воды ушли глубоко под землю, вместо зеленых пастбищ теперь были безжизненные пустыни. Она смотрела на все это и ее сердце сжималось от боли. Многие города и деревни стояли пустыми, обжигающе-горячий ветер гонял по улицам песок и мусор.

— Когда-то здесь были священные сады и рощи, — сказал Егерон, когда они проезжали мимо предгорьев Большого хребта. — Здесь весной все было в цвету, на лугах паслись тучные стада. Южная провинция всегда была самой богатой, настоящем раем на земле.

Мария обводила взглядом представший перед ними «Марсианский» пейзаж и напряженно думала, как можно помочь людям. А еще хотелось выкопать покойного Эндимира, оживить его и самой убить снова. Все, кого они встречали, были больше похожи на высохшие мумии. Кто мог тот уехал. Остались старики и дети, родители которых ушли к богам.

Зато столица провинции, обнесенная высокой крепостной стеной, утопала в зелени. Богатые дома, роскошные дворцы, повсюду зелень и прохлада фонтанов. Здесь давно не жили простые люди, за городской стеной разрешалось жить только приближенным к правящей семье и очень богатым семьям. Даже древние рода, у которых не было денег, не могли позволить себе жить в столице. Они селились под ее стенами, но здесь условия жизни были очень суровыми. В глубоких колодцах редко появлялась вода, народ давно не пек хлеб в своих печах.

Стражи на воротах города долго отказывались пускать Марию и ее спутников, пока Егерон не приказал им, используя свою магию.

Жизнь за стенами разительно отличалась от того, что видели путники за их пределами. Зеленые скверы, фонтаны, богатые дома. Дворец правителя был построен из белого камня, украшенного золотом, и искрился под яркими лучами солнца так, что было больно смотреть на него.

После многочасового ожидания, во время которого им не предложили ни глотка воды, путников провели в зал приемов, где в прохладной тени на небольшом возвышении среди разноцветных подушек сидел мальчишка лет четырнадцати, облаченный в белоснежные одежды. Он даже не поднялся, когда Мария и Егерон вошли в зал, только надменно посмотрел на них. Возле стены Мария увидела еще сидящих на длинном диване людей.

— Это советники правителя, — шепнул ей Егерон, когда они проходили мимо них.

Возле возвышения стояло еще десять стражей, которые держали свое оружие на плечах. Здесь же стояло четверо слуг, которые большими опахалами махали над головой подростка.

— С чем пожаловали? — раздался надменный голос рядом с Миримиром.

В полумраке зала приемов Мария не сразу разглядела среди пестрых подушек женщину, которая была закутана в яркие ткани. Она полулежала на большой подушке и обмахивалась золотым веером.

— Я жена Императора Вадимириса Олегрия Сурового, — тихо, но с угрозой в голосе произнесла Мария, когда остановилась перед кучей подушек. — Думаю, что вы знаете, как должны приветствовать свою правительницу подобающим образом. Или предпочитаете, чтобы сам Император приехал к вам и разъяснил дворцовый этикет?

Находящиеся в зале советники зашептались и закачали головами, а слуги на мгновение замерли, перестав обмахивать правителя опахалами.

Мальчишка пугливо оглянулся на свою мать, не зная, что ответить. Женщина недовольно поднялась со своего места и сделала легкий поклон. Молодой правитель тоже поднялся и склонил голову в быстром поклоне. Женщина была низкого роста и очень полной. Ее руки, платье, прическу украшали драгоценные камни.

— Думаю, что самое время предложить нам воды, — также спокойно проговорила Мария. — Дорога к вам была долгой и трудной. Также нам пришлось слишком долго ждать, пока примут нас.

— Наша вода слишком ценна, — сказала женщина, но махнула рукой, от чего по стенам зала пробежали солнечные зайчики.

Через минуту в зале появились слуги, которые на двух подносах несли золотые кубки, полные вином. Мария сощурила глаза, когда один из кубков оказался перед ней, и усмехнулась.

— Знаете, милочка, в тех местах, откуда я прибыла, есть традиция — хозяева пьют из кубков, которые предлагают гостям, показывая тем самым чистоту своих помыслов. Думаю, это хорошая традиция. Не пора ли и у вас ввести ее? Что-то мне подсказывает, что это вино не столь хорошо, чтобы предлагать его жене Императора. Это ваши слуги не уважают своих правителей или действуют по вашему приказу?

Мать правителя слишком быстро поднялась со своего места, подошла к слугам, которые стояли с бледными лицами и держали в руках подносы с кубками, махнула руками, сбивая кубки на пол.

— Прошу простить меня, я не усмотрела за своими слугами. Они будут казнены.

Женщина снова махнула рукой.

— Стража, схватить их и отправить в темницу.

— Остановитесь, — раздался голос Егерона, от которого мать правителя вздрогнула, а стражи и советники замерли. — Мне кажется, что ты врешь, женщина. Это по твоему приказу нам поднесли отправленную воду. Ты испугалась, что мы увидим все то, что произошло по твоему желанию и сообщим Императору. А он не любит, когда кто-то из его подданных не заботится о своих людях.

— Я ничего не приказывала! — голос женщины истерично зазвенел под высоким потолком зала приемов.

Егерон поднял руку, вновь в его глазах заплескалась магия.

— Стражи, слушай мой приказ. Сейчас вы отведете эту женщину и ее сына в темницу, а потом приведете сюда сына бывшего правителя, убитого ее мужем. Я знаю, что он находится в подвалах дворца.

Советники замерли на своих местах, стражи подошли к женщине, которая стала кричать и насылать проклятья на голову хранителя. Он сделал пасс рукой, и она замолчала. Стражи вывели ее и мальчишку, который был так напуган, что просто шел с опущенной головой следом за стражами. Мария все сразу поняла и просто ждала окончания действия.

— Кто из вас старший? — обратился Егерон к советникам.

Со своего места поднялся старец лет восьмидесяти, худой, как палка, одетый в парчовый халат, поклонился.

— Ты знаешь кто я? — спросил у него Егерон.

— Да, хранитель. Я знаю тебя. Ты Главный хранитель императорского Оракула Егерон Всевидящий.

— Хорошо. Поручаю тебе собрать на главной площади народ, привести туда сына Анамира. Пока исполняют мой приказ, распорядись, чтобы мне принесли вашего Оракула.

— Я… я не знаю, где он, — мужчина гулко с трудом сглотнул слюну.

— Он там же, где и истинный наследник — в подвалах дворца. И ты об этом знаешь, так как ты сам отнес его туда. Напомнить тебе, что я вижу все?

— Нет, не надо, — советник склонился в поклоне. — Я все исполню.

— Проведите нас в кабинет правителя. Я там буду ждать тебя с Оракулом, — вновь приказал Егерон.

Один из советников направился на выход из зала, чтобы собрать народ на площади, а старейшина провел Егерона и Марию в кабинет. Здесь царил полумрак, который давал видимость прохлады. Когда они остались вдвоем, Мария прямо спросила у Егерона.

— Скажи, ты что-то увидел, раз отдал такой приказ?

— Да, — он скрипнул зубами. — Я увидел все, что нужно, поэтому не собираюсь оставлять все, как есть. Пора восстанавливать справедливость.

Из рассказа Егерона следовало, что Эндимир воспитывался в ненависти к правящему роду своим отцом, который был обижен на весь свет за то, что не получил трон правителя. Много лет назад Оракул назвал правителем двоюродного брата отца, а после его смерти Анамира — его сына. Народ любил своих правителей, которые делали для людей все, провинция процветала. Эндимир и его отец не могли смириться с тем, что они всего лишь какие-то родственники правителя. Отец Эндимира так и умер, завещая сыну сделать все, чтобы стать правителем.

Эндимир был морально слишком слаб, чтобы свергнуть Анамира, у него не было достаточно средств, власти и людей, готовых идти за ним, но все изменилось, когда он женился на Данирисе, женщине жадной и завистливой. Он рассказал ей о завещании отца. Именно Данириса каждый раз подталкивала мужа захватить трон. Однако Эндимир только строил планы, ничего не делая для их достижения. Данирисия, которой надоело ждать, когда станет женой правителя и муж начнет делать решительные шаги, стала искать единомышленников, находила средства, настраивала придворных против законного правителя и его сына. Они долго готовили ловушку для Андамира и Гурамира. В конце концов им удалось подготовить подлое нападение на них. Андамир был убит, а Гурамир тяжело ранен, схвачен заговорщиками и отправлен в подвалы дворца. Советники правителя были подкуплены богатыми дарами и признали Эндимира своим правителем. Оракула, который сообщил волю богов, что Эндимир не имеет права на трон и вместе со своей женой будет наказан божественным судом, спрятали в дворцовых подвалах. Эндимир провозгласил себя правителем, недовольных казнил без жалости.

За первые полгода своего правления он уничтожал все, что было создано Андамиром и его предками. К Эндимиру приходили старцы — хранители священных мест, которые предупреждали его о том, что на его голову падут кары божественные, но он только приказал казнить их. Когда были вырублены священные сады и рощи, посвященные Светлым богам, на провинцию обрушились несчастья. Под жарким солнцем горели травы, деревья, из источников уходила вода. Эндимир приказал магам вырыть глубокие колодцы под дворцом, закрыл ворота города и разрешил жить в столице только тем, кто платил ему золотом. Столица процветала. Простые жители провинции умирали. Когда от Императора приезжали люди, он подкупал их золотом и драгоценными камнями. Сам Император никогда не бывал здесь.

Жена Эндимира, которая сыграла в захвате власти главную роль, подстроила и завела в ловушку Андамира и Гурамира, пыталась руководить своим мужем, указывать ему, что следует делать. Когда слабый духом и трусливый Эндимир понял, что жена скоро возьмет всю власть в свои руки, желая стать полноправной правительницей, постарался устранить ее, стал задумываться о ее убийстве. Но она опередила его, подстроила ему ловушку в пустыне, где люди Данирисии убили Эндимира и бросили его тело на растерзание диким зверям. Она быстро провозгласила своего сына следующим правителем, а сама стала его опекуном, забрав всю власть в свои руки. Советники правителя играли номинальную роль, соглашаясь со всеми решениями Данирисии.

Когда ей сообщили, что во дворец прибыла жена Императора, Данирисия решила просто убить женщину, избавиться от возможного свидетеля, чувствуя, что от Марии у нее будут неприятности. Хранителя императорского Оракула она ранее не видела и не знала, кто прибыл вместе с Марией, так как он не называл своего имени. По ее приказу Марии и Егерону слуги поднесли отравленное вино.

— Она хотела потом вывезти наши тела в пустыню и бросить там на растерзание зверям, — закончил свой рассказ хранитель.

— Вот же тварь, — выругалась Мария. — Что мы будем делать?

— Когда старейшина соберет на площади народ и приведет туда сына Андамира, я провозглашу Гурамира новым правителем. Думаю, что оракул Южной провинции подтвердит это решение. Мы еще может спросить у императорского Оракула.

— Он справится?

— Думаю, что справится. Хотя он молод, ему всего двадцать два года, но он очень умен и рассудителен.

— Можно еще вопрос? — с улыбкой спросила Мария. Получив кивок, продолжила. — Скажи, я уже второй раз вижу, как горят твои глаза, когда ты отдаешь приказы. Это твоя магия?

— Да, — мужчина кивнул головой и слегка нахмурился. — Хотя я этого очень не люблю, но иногда мне приходится применять ее, подчинять моей воле других чтобы избежать страшных вещей. Я применяю ее только в случае крайней необходимости. В последнем случае слуги запросто убили бы нас прямо в зале приемов по приказу своей госпожи, которой дали клятву верности, и никто никогда бы не узнал правду. Для всех мы бы пропали без вести, а народ Южной провинции продолжал умирать. А в случае с примаром, стражи находились под воздействием амулета ментального подчинения. И в их головах была заложена задача — убивать каждого, на кого укажет Глердис. Умирать, сама понимаешь, мне не очень хотелось.

В который раз Марию охватывал гнев. И снова она ругала Императора, который так и не смог найти время, чтобы самому поехать туда, где требовалось его присутствие, и во всем разобраться.

— Я вижу, о чем ты думаешь, — проговорил Егерон, пристально глядя на женщину. — Ты права. Император сам должен был приехать сюда и во всем разобраться. Но он слишком понадеялся на своих людей, которых подкупал Эндимир, а потом и его жена. Он сам никогда не видел обращений, которые поступали во дворец. Последнее время за него все бумаги читал секретарь Мартинс и отдавал Императору только то, что считает нужным. Я видел, что в душе Мартинса поселилась тьма, однажды предупредил Вадимириса, чтобы он не слишком доверял секретарю, но Император не услышал меня.

В Южной провинции они провели почти месяц. Работы было очень много, каждый из них спал не больше четырех часов в сутки пока в города не пошла первая вода. Народ встретил Гурамира, которого оба Оракула признали истинным правителем, с настороженностью. Гурамир был молод, но скоро доказал, что он достойный сын своего отца. Его указом Данирисия была казнена на центральной площади. Егерон громко рассказал о всех преступных деяниях Данирисии и ее мужа. Народ слушал молча и хмурился, каждый из них желал растерзать эту алчную женщину. Егерон лишил Миримира памяти и отправил в монастырь на служение. Всю помощь, которая поступила от Императора, он раздал самым нуждающимся, организовал места, где любой мог получить еду и воду. Советники Данирисии были отправлены в тюрьмы.

В кратчайшие сроки во дворце были собраны все маги-природники, которые занялись высаживанием саженцев деревьев, возрождая священные рощи и сады. По проекту Марии от склонов Большого хребта к столице Южной провинции протянули акведук, по которому стала поступать вода. Магами были вырыты глубокие колодцы. За основу Мария взяла древние колодцы Индии, которые больше напоминали перевернутые в глубь земли пирамиды, и в которых всегда была вода. Люди впервые за последние года получили возможность пить прохладную свежую воду. Благодаря магии и проектам Марии в скором времени высохшая земля покрылась первой зеленой травой. Жизнь возвращалась.

Вечером в выделенных Марии покоях во дворце Гурамира, она вместе с Егероном и Малдинсом сидели на открытой террасе. Над ними в высоком темно-синем небе начинали загораться первые звезды.

— Егерон, думаю, что мы сделали все, что в наших силах, — начала Мария. — Может, нам пора вернуться домой?

— Ты права. Мы сделали здесь все, что в наших силах. Спасибо Малдинсу, который своей магией сделал так много, что не смог бы кто-то другой.

Мужчина, который так и не привык, что Мария давно уже называет его «мастером», смутился. Она ни разу не назвала его «слугой», говорила с ним, как с достойным человеком. Для него, выросшего в очень бедной семье и чудом попавшего во дворец простым слугой, все это было непривычно. Он привык к другому отношению — когда любой богач пытался унизить, мог ударить, требовал полного подчинения и подобострастия. Мария же была совершенно другой. Она в каждом видела человека и относилась с уважением. Но с подлыми людьми она была безжалостна, каждый из них получал по заслугам. «Нельзя оставлять врагов за своей спиной, — говорила она. — Враг до конца своих дней останется врагом и в любой момент может нанести удар в спину, когда ты этого не ждешь». И Малдинс соглашался с ней. Ради этой женщины он был готов на все, именно благодаря ей, ее вере в него он почувствовал всю силу своей магии, а хранитель Егерон, которого он сначала боялся, помог полностью раскрыть ее, научил правильно применять. Он сам не мог поверить в силу своей магии и был рад служить Марии.

Мария работала наравне со всеми, даже больше. Малдинс видел, как она ночами сидит над своими проектами, потом не дает рабочим покоя, пока не будет закончена работа, безжалостно требовала переделать, если что-то было сделано не так.

Она не нанимала слуг на виллу, а сама брала тряпку и делала всю домашнюю работу. Только пригласила мага-природника, который привел их огромный сад в порядок, и сама помогала ему. Часто вместе с Данирией стояла у плиты и готовила что-нибудь из блюд своего мира, которые они потом все вместе в домашней обстановке с аппетитом ели за большим столом на кухне или на веранде. Она не требовала себе дорогих нарядов и драгоценностей, а просила Валериса сшить ей удобную и практичную одежду. Они уже привыкли к тому, что ее любимой одеждой стали брюки и длинная туника. В скором времени Данирия тоже оценила удобство такой одежды и просила Валериса сшить ей такое же, отказавшись от тяжелых платьев с широкими юбками. По ее эскизам Валерис сшил мужчинам брюки со множеством карманов, которые она назвала «карго», а также жилеты-разгрузки, которые были очень удобны и привели Малдинса в полный восторг. А обувь, которую она назвала «кроссовки» была такой удобной, что не хотелось ее снимать.

Малдинс видел, как Мария общается с простыми людьми. С какой заботой относится к Анжаре и Джаниру, которые благодаря ей забыли, что такое ложиться спать голодными и не бояться будущего. Она любила разговаривать с обычными людьми, которые подходили к ней и благодарили за дела ее. Здесь, в Южной провинции она не требовала себе каких-то удобств и чистой воды, вместе со всеми работала под жарким солнцем, руководила строительством грандиозного акведука. Она спала меньше всех, переживала за каждого, подбадривала магов, когда казалось, что все их старания не приносят результатов. Именно ему, Малдинсу, она поручила строительство акведука. И он не подвел. Вместе с еще тремя магами они в кратчайшие сроки построили его, благодаря чему в города и на поля стала поступать такая долгожданная вода. Народ смеялся и радовался, когда первые ручейки потекли в чашу фонтана, который вот уже который год стоял пустым.

Мария улыбалась и отказывалась от дорогих подарков. «Для меня лучший подарок — это ваши улыбки и здоровье ваших детей», — отвечала она людям, которые приходили к ней, чтобы поблагодарить.

Малдинс никак не мог поверить в то, что есть такие женщины, как Мария. Пусть она сейчас сидит на этой террасе похудевшая, с уставшим лицом, но она прекрасна. И он был безгранично счастлив, что именно она стала женой их Императора. Только он видел еще, что сам Император не понимает своего счастья. Сколько прошло время, а Император ни разу не приехал к ним, не написал письмо, чтобы узнать, как живет его жена, чем занимается.

Через два дня Мария с Егероном и Малдинсом отправились домой. Они были уставшими, но довольными. Южная провинция возрождалась, теперь не надо беспокоиться, что кто-то еще умрет от жажды и голода. Гурамир показал себя настоящим правителем, который переживает за своих людей. Егерон помог ему найти надежных помощников.

Вилла, куда они приехали в наступающих сумерках, встретила их тишиной и спокойствием. Данирия что-то делала в кухне, Валерис вновь что-то творил в своей мастерской. Услышав звук подъезжающей повозки, они выбежали на крыльцо и с криками бросились встречать Марию и остальных. Данирия, пока они принимали с дороги ванну, быстро приготовила праздничный ужин и накрыла на стол, а потом они долго сидели с рассказывали друг другу о том, что с ними произошло. Уже когда они, наговорившись, решили пойти спать, Данирия спохватилась.

— Ой, я же забыла. Жулис вчера прислал весточку.

Она подскочила и унеслась в свою комнату, откуда вернулась через пару минут, протянула Егерону свернутый в трубку лист бумаги. Он развернул его, быстро прочитал.

— Жулис пишет, что Император собирается приехать к нам.

— Когда? — спокойно спросила Мария.

— Пока не известно, но придворные говорят, что он уже собирается в дорогу. И что-то не понятное еще происходит.

Егерон неохотно протянул Марии письмо. Она быстро прочитала его. «…Я не знаю, что произошло, но Император очень зол на Марию. Могу только сказать, что он собирается приехать к вам в ближайшее время и сам во всем разобраться…», — писал Жулис. И там было еще пару строк, которые не понравились Марии: «…говорят, с ним поедет элира Лерания, которую все называют его новой фавориткой…»

— Хм, — усмехнулась Мария, которой хотелось скомкать это письмо, — зол он на меня. Тоже мне, обиженка. Новую фаворитку завел. Ну-ну, пусть приезжает, поговорим.

Она посмотрела на дату, когда было написано письмо. Две недели назад. Значит, скоро следует ждать Императора.

— Валерис, Малдинс, вы сможете подготовить комнату для Императора? Но без вычурности — простая кровать, шкаф, стол, кресло. Хватит с него. И никаких комнат для его свиты и фавориток, у нас не гостиница. Если ему что-то не понравится, отправим на постоялый двор в город вместе со всеми. Пусть там живут поближе к своему народу.

— Сделаем, — кивнули мужчины.

Прошел месяц со дня отъезда Марии. Вадимирис старался не думать о ней, занимаясь делами Империи. По-прежнему из Южной провинции поступали не слишком приятные сведения. Министры, пряча глаза, докладывали, что засуха захватывает все больше земли, народ голодает. Он даже стал думать самому отправиться туда, чтобы посмотреть все на месте и решить этот вопрос. Он понимал, что возведенный на престол после смерти Эндимира молодой мальчишка не в силах справиться со всеми вопросами. Но рядом с ним была его мать и советники. Данирисия в своих письмах заверяла Императора, что они смогут справиться со всеми проблемами, нужны только деньги, которые он отправлял по каждому ее требованию.

Вадимирис поднял глаза от донесения, посмотрел на своего секретаря, который стоял напротив стола.

— Сколько мы отправили в Южную провинцию в последнее время?

— Десять тысяч золотых за последний год, — ответил мужчина.

— Хм. Разве этого мало, чтобы решить проблему? Мне пора самому съездить туда. Прикажи слугам, чтобы начали подготовку к поездке.

— Хорошо, слушаюсь.

— Что еще? Что сообщают наши люди из Лабаленка?

— Мария занялась самоуправством, — губы секретаря поджались в недовольной гримасе. — Она приказала арестовать прежнего примара и назначила кого-то из низших слоев, простого мужика.

— Что? — брови Императора удивленно полезли вверх. — Почему я об этом только сейчас узнаю?

— Я посчитал, что сначала следует разобраться во всем, потом уже докладывать. Министр заверил меня, что все узнает сам и сообщит подробности позднее, когда все станет ясно и будут наказаны все виновные.

Император нахмурился. О Лабаленке он со своими министрами не говорил, и они сами не торопились докладывать о том, что там происходит.

— Что еще?

— Пришло письмо от Марии. Она снова требует у казначея деньги.

Мартинс протянул лист бумаги. Император взял его, быстро прочитал.

— Снова? И почему она пишет казначею, а не мне? Как это письмо оказалось у тебя? Сколько она уже до этого получила? — вопросов у Императора было слишком много.

— Мне удалось перехватить это письмо, — склонился Мартинс, пряча от Императора взгляд. — Со слов казначея, это уже второе письмо. Он ранее уже отправил ей тысячу золотых.

— А сейчас она требует две тысячи, — Император разозлился. — Никаких денег ей сейчас не отправлять. Я сам с этим разберусь. Что еще?

— Все, Ваше императорское величество, — склонился секретарь, по лицу которого прошла волна недовольства.

Он протянул руку, чтобы забрать письмо Марии, но Вадимирис накрыл его ладонью.

— Оно останется у меня, — и успел заметить, как в глазах секретаря мелькнул… страх?

Мартинс развернулся и вышел, а Император задумался. Он еще раз прочитал письмо. Оно было написано коротко, как записка. «Приказываю казначею выделить мне еще две тысячи золотом. Мария». На эти деньги можно построить новую виллу. На что ей такие деньги? Куда она дела те деньги, что он давал ей в дорогу? Или она почувствовала свою выгоду быть женой Императора?

Он собрался пойти к казначею, чтобы поговорить с ним, но раздался стук и в кабинет вошла Лерания — молодая девушка двадцати лет, первая красавица двора, с волосами цвета золота, голубыми глазами. Она появилась возле Императора через десять дней после отъезда Марии. Мужчина был поражен красотой девушки. Несколько встреч и она оказалась в его постели, Вадимирис потерял голову, рядом с ней забывал обо всем. Он забрал ее невинность, став ее первым мужчиной. Красавица нежилась в его объятиях, даря ему свою нежность и любовь. Сначала Вадимирис старался скрывать свои отношения, но вскоре весь двор узнал о новой фаворитке Императора. Она стала появляться рядом с Императором слишком часто, с ней он открыл несколько балов. В отличие от прежних любовниц, она не требовала от Вадимириса новых нарядов и украшений. Все это он сам давал ей, был готов выполнить любое ее желание. В ее объятиях он забывал о том, что женат, казалось, что Лерания создана для него.

— Добрый день, любимый, — проворковала девушка, входя в кабинет. — Твой секретарь сказал, что ты сегодня не обедал. Я пришла пригласить тебя на ужин. Я уже приказала накрыть нам в твоей спальне. Ты же не будешь против, если я составлю тебе компанию?

Она улыбнулась, подошла к нему, обняла и нежно поцеловала в щеку, и Император поддался ее обаянию. Он оставил все свои бумаги, схватил ее за руку и утянул в свои покои. Ужин с ней был великолепен и закончился бурной страстью в постели. Вадимирис забывал с ней о всех проблемах.

Уезжать от Лерании ему не хотелось. Каждый день Вадимирис откладывал свою поездку, также забыл о том, что собирался поговорить с казначеем, чтобы узнать, сколько тот отправил денег Марии.

Прошел еще месяц. Император так и не собрался в дорогу, каждый вечер утопая в жарких объятиях своей любовницы.

В очередной раз он просматривал донесения и письма, вновь из Южной провинции пришло письмо от Данирисии, которая просила прислать денег, так как ее люди умирают от голода.

— Ты отправил деньги Данирисии? — прочитав ее послание, спросил Император у секретаря, который стоял перед его столом.

— Да, Ваше императорское величество. Я сам лично месяц назад проследил за тем, чтобы казначей отправил в Южную провинцию две тысячи золотом.

— Хорошо, я сам разберусь. Что еще? Что в Лабаленке?

— Мария снова требует денег, пишет, что они нужны на ремонт виллы.

Секретарь подал Императору лист бумаги, прочитал написанное на нем. «…хочу отремонтировать виллу, чтобы я, как жена Императора, не жила, как нищенка…». Он скомкал в кулаке лист бумаги. Нет, хватит это терпеть.

— Прикажи подготовить кареты. Через пять дней я выезжаю в Лабаленк.

— Слушаюсь, Ваше императорское величество.

Когда секретарь вышел, Император долго тяжело дышал. Вся наглость иномирянки стала злить его. Неужели она так и не поняла, что больше не получит у него ни медяка. Он и так дал ей в дорогу десять тысяч золотом. Этого хватит на десять лет роскошной жизни. А ей еще нужны деньги на наряды и роскошь?

Вечером в своих покоях он вновь обнимал Леранию, которая ластилась с нему кошечкой.

— Через пять дней я отправлюсь в Лабаленк, — сквозь туман страсти сказал Вадимирис.

— Ты поедешь к своей жене? — голос любовницы дрогнул, бровки нахмурились. — Я ревную.

— Да. Я должен разобраться с ней. Слишком много она требует от меня, — он скрипнул зубами.

— Скажи, ты любишь ее? — пальчики девушки пробежались по груди мужчины, вызывая в нем желание.

— Нет, — ответ звучал слишком резко. — Я зол на нее. Поэтому должен поехать и разобраться.

— Я поеду с тобой, — она потянулась к нему с поцелуем.

После долгого и страстного поцелуя Император сдался. Он возьмет с собой Леранию, которая украсит его поездку. А Мария пусть увидит, что она для него никто, обуза, которую ему навязали боги.

К выезду все было готово. Даже Лерания успела собрать свои вещи, которых оказалась целая дорожная карета. Только Вадимирису не нравилось нервное поведение своего секретаря, который до последнего пытался отговорить его от этой поездки. А еще почему-то Император решил еще раз посмотреть письма от имени Данирисии, что-то насторожило его в последнем письме. Накануне вечером перед отъездом он положил перед собой два листа бумаги, сначала вчитывался в текст. Но потом заметил разницу в бумаге и почерке. Это не понравилось Императору. Он достал предыдущие письма Данирисии. Предпоследнее письмо было написано тем же почерком, но вот последнее написал кто-то другой. Он взял эти письма, отправился к казначею, не сообщив секретарю, куда направляется.

Казначей, который работал еще у отца Вадимириса, был честным, проверенным человеком. Ему было уже слишком много лет, чтобы обманывать своего Императора или воровать деньги. Зачастую, благодаря казначею, выявлялись многие махинации, которые придворные пытались провернуть в свою пользу. Так было с бывшим старейшим советником Марганисом. Император протянул ему письма Данирисии. Тот внимательно просмотрел их и покачал удивленно головой.

— Скажи, ты отправлял деньги в Южную провинцию? — спросил Император.

— Да, Ваше императорское величество. Но вот только я не пойму, как могла Данирисия написать это письмо, — он протянул лист. Увидев вопросительный взгляд Императора, нахмурился. — К этому времени, как было написано это письмо, она была уже мертва, а мертвые писать не умеют. Ее казнили.

— Что ты сказал? — Император замер. — Когда казнили? Почему? И почему мне об этом никто не доложил?

— Как почему? — удивился казначей. — Разве Ваш секретарь не сообщил об этом? Еще декаду назад до нас дошло известие, что Мария вместе с Егероном прибыли в Южную провинцию, помогли законному правителю вернуть трон, навести порядок, а также сделали невозможное — вновь вернули воду в города. Это было больше месяца назад. А Данирисия и ее сын были казнены по приказу Гурамира. Хм, странно, — покачал головой казначей. — Ваш секретарь мне говорил, что сам обо всем доложит Вам, даже запретил министрам сообщать об этом. Как сказал Мартинс, он хотел сделать вам сюрприз к празднику Светлых богов, сообщить эту прекрасную новость.

— Что еще скажешь мне? — в глазах Императора заклубилась гроза.

— То, что когда Мартинс пришел ко мне с последним письмом от имени Данирисии, я сказал ему, что никаких денег он по нему не получит. Пусть напишет новый правитель.

— Как ты можешь все это объяснить? — Император указал на письма.

Казначей нахмурился.

— Мне кажется, что я знаю, кто желал нас обмануть. Не хотел я верить в то, что мой помощник подлец, но получается, что я был слеп. Идемте.

Казначей решительно поднялся, собрал все письма и вышел из своего кабинета. Император следовал за ним. И тоже, как казначей, он не хотел верить в то, что его предал тот, кому он доверял все это время. Они дошли до комнаты, где находился помощник казначея. Мужчина поднялся из-за своего стола и резко побледнел когда Император и казначей вошли.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — казначей подошел к своему помощнику и положил перед ним письма Данирисии.

— Прошу, не казните меня, — пролепетал мужчина. Его бледное лицо стало еще белее. — Я не хотел. Это он меня уговорил. Сказал, что никто никогда не узнает. Прошу, простите меня.

— Кто? — потребовал Император.

— Ваш секретарь. Он приносил мне записки, в которых вы приказывали отправить деньги в Южную провинцию, говорил, что Вы лично поручили ему проследить выполнение Вашей воли. Я лично давал ему деньги, чтобы Мартинс сам отправил их с надежными людьми.

Его слова звучали так неубедительно, что Император поморщился.

— Ты будешь казнен, — проговорил Император.

Помощник казначея упал на колени.

— Говори, — приказал Император. — Говори все, что тебе известно.

— Несколько лет назад ко мне подошел Мартинс, — торопливо начал помощник дрожащим голосом, — принес бумагу, где Вашей рукой было написано «выдать на нужны элиры Данирисии пятьсот золотых». Но незадолго до этого я уже выдал ему пять тысяч золотых, мне это показалось подозрительным. Но Ваш секретарь убедил меня, что от нее пришло новое письмо, так как тех денег не хватило на нужды голодающих. Я понял, что это письмо было поддельным и сказал об этом. Мартинс тогда только усмехнулся, сказал, что казна не обеднеет и уговорил меня подделать подпись казначея, чтобы отвести от нас подозрение. После этого я достал из хранилища пятьсот золотых, из которых Мартинс оставил мне сто, остальные забрал себе.

Император слушал вора и сжимал кулаки. Он вызвал стражей, приказал помощника казначея увести в темницу, потом вместе с казначеем отправился в свой кабинет. Мартинс все сразу понял и не сопротивлялся, когда к нему подошли стражи и схватили его.

Он жалел только о том, что не смог попользоваться теми деньгами, которые вместе с помощником казначея похищал последние три года. Они были надежно спрятали в его комнатах во дворце. На эти деньги он собирался жить на старости, купить себе богатый дом, завести молодую красивую любовницу, чтобы все завидовали ему.

Еще какое-то время назад он радовался, что ему удалось провернуть аферу и получить деньги по поддельным письмам от имени Данирисии, которые сам же и писал. Такое же он решил проделать, прикрываясь именем Марии. Подделав первое письмо, он вместе с помощником казначея взяли из казны тысячу золотых. Через две декады он решил снова воспользоваться проверенным способом. Но ему не повезло. Когда он пришел к помощнику казначея, в его кабинет вошел сам казначей, увидел «письмо Марии» и потребовал завизировать его у Императора. Он мог бы прийти позже к помощнику и закончить начатое, но знал, что казначей все запомнил и будет интересоваться о письме, будет проверять. Пришлось идти к Императору. Мартинс был уверен в успехе своей аферы, Император подписывал все, что он приносил ему. А еще у него мелькнула мысль, что в очередной раз сможет настроить Вадимириса против этой самозванки, тем более что последнее время тот был увлечен новой фавориткой. Поэтому он спокойно положил перед Императором «письмо Марии», но тот вдруг отказался визировать его. Этого Мартинс не ожидал, поэтому испугался, когда Император не отдал ему фальшивое письмо, однако чуть позже решил еще раз испытать судьбу, подделав новое письмо, по которому хотел получить две тысячи. Но Император разозлился и скомкал бумагу. Позднее он заходил в кабинет к Императору в отсутствии последнего, но найти это письмо не смог. Страх, что Император узнает о его обмане, поселился в его душе. И стало еще страшнее, когда Император заявил, что сам отправится в Лабаленк, чтобы все узнать на месте. Допустить этого он не мог. Мартинс бросился к фаворитке Вадимириса, пытался убедить ее отговорить Императора от поездки, но та только посмеялась над секретарем. Он сам пытался убедить Императора, что ехать в Лабаленк не стоит. Оставались сутки до отъезда Императора. Мартинс решил, что как только кареты Императора выедут из города, он соберет свои вещи, деньги и уедет так далеко, чтобы его не смогли найти. Но не успел.

Когда его вели в темницу, он шел молча, не сопротивлялся. Император никогда не простит ему обман, не посмотрит, что Мартинс служил ему верой и правдой. Ну подумаешь, что иногда делал то, о чем его просили за очень достойное вознаграждение — давал Императору только те письма, которые Вадимирис должен был увидеть или прятал те донесения, которые тот никогда не должен был прочитать. Одно из таких донесений от Егерона об аресте старого примара Лабаленка он уничтожил по просьбе одного знатного вельможи, от которого получил весьма крупную сумму. От этого же вельможи он получал золото за то, чтобы спрятал от Императора сообщения нового примара о том, что в город вернулась вода и налажены новые торговые контакты, и что это все случилось благодаря Марии. И никогда бы не сообщил Императору, что помог сбежать старому примару Лабаленка, подделав указ от имени Императора о его немедленном освобождении, за что получил пять тысяч золотых.

Оказавшись в темноте камеры, Мартинс достал из рукава припрятанный флакон с ядом и выпил его.

Когда Императору доложили о смерти секретаря, нахмурился. Он так и не успел выяснить у него о письмах Марии. Он качал головой, ругая себя, что не спросил о них у казначея.

Утром в день отъезда Император вызвал к себе казначея, на которого возложил всю ответственность на время своего отсутствия. Больше ни на кого надеяться он не мог, подозревал каждого. Только казначей, который в свое время принес клятву на крови и служил императорской семье долгие годы, был верен словом и делом. Какое-то время Вадимирис объяснял казначею, какие вопросы необходимо решить в ближайшее время, на что не обращать внимание. Когда все было сказано, Вадимирис спросил:

— Скажи, когда и какие суммы ты выдал Марии?

— Марии? — казначей удивленно посмотрел на Императора. — Она не получила у меня ни медяка. Та сумма, которую Вы приказали подготовить к ее отъезду, так и лежит в моем личном хранилище. Ко мне тогда пришел Мартинс, который потребовал дать эти деньги ему, чтобы он передал их Марии, но я отказал, сказал, чтобы она сама пришла за ними. Никаких денег я не отправлял ей.

Император достал письмо Марии, положил перед казначеем на стол. Тот внимательно прочитал его, покачал головой.

— Да, я видел его, но никаких денег по нему не отправлял. Я сказал Вашему секретарю, чтобы он поставил на этом письме Вашу визу. Ваш секретарь больше не подходил ко мне с этим письмом или Вашими записками о необходимости отправить элире Марии деньги. Думаю, что об этом надо спрашивать у моего помощника. Мне об этом ничего не известно.

В мрачном расположении духа Император занял место в дорожной карете. Сидящая напротив него Лерания пыталась выяснить у мужчины, чем он так расстроен. Впервые за последнее время Император проигнорировал свою фаворитку. Она обиделась и дулась по самого вечера, пока они не приехали в какой-то город, чтобы остановиться на ночь. Их встретил глава города, который с радостью предложил свой дом в распоряжение Императора и его свиты из советников, министров и их женщин, которые отправились с ним в Лабаленк. Процессия из двенадцати карет растянулась на добрых два аккарта. Женщины капризничали, требовали остановиться каждый час то в туалет, то поесть, то кого-то укачало. К вечеру Император просто пылал гневом, что эта поездка превращается в настоящую пытку. Отвратительного настроения ему добавила первая истерика Лерании, которая отказалась ночевать в комнате, которую им выделили, девушка заявила, что комната недостаточно хороша для нее. С трудом Вадимирису удалось успокоить ее и пообещать, что когда они приедут на виллу, у нее будет самая роскошная комната.

На следующее утро Вадимирис первым собрался, приказал слугам приготовить ему карету и отправился дальше, не дожидаясь всю свою свиту. Лерания была недовольна, что карета с ее вещами и служанками останется где-то позади них. Однако Вадимирис обещал, что ее карета скоро догонит их. Когда Лерания замолкала, Вадимирис начинал думать о Марии, деньгах, которые она так и не взяла с собой, о предательстве Мартинса. И очень хотелось узнать, что она такого устроила в Лабаленке, раз уж на нее пожаловался министр, который почему-то отказался ехать вместе с Императором. Все это очень не нравилось Вадимирису. Он приказал вознице поторопиться, чтобы скорее добраться до виллы. Лерания почти всю дорогу высказывала ему свое недовольство, что он больше не уделяет ей внимание. Ее нежное прикосновение заставило Императора забыть о неприятностях.

— Любимая, потерпи, мы скоро приедем на виллу. Там мы проведем вместе много страстных ночей, — обещал ей Император, целуя ее алые губки.

— Правда? А как же твоя жена? — она пристально смотрела на мужчину.

— Она не будет нам помехой, — обещал он, целуя свою девочку в нежную щечку.

В Лабаленк они въехали всей колонной из карет во второй половине дня. Город их встретил ухоженными улицами, чистотой. Прохожие смотрели на них с интересом, кланялись. Когда они подъехали к примерии, к ним вышел крепкий мужчина, который представился примаром Борансом. Вадимирис вместе с ним прошел в рабочий кабинет последнего, отдав приказ свите дожидаться его.

Император ожидал, что примар будет груб, невежественен, в его кабинете увидит беспорядок, но был удивлен чистотой и рабочей обстановкой. Сам Боранс оказался весьма умным, начитанным и порядочным человеком, который болеет за свой город и делает для его процветания все, что от него зависит. Император слушал четкий доклад Боранса о том, как Мария вместе с Егероном помогли сместить прежнего примара, который довел город до критического состояния, а потом своими силами помогали приводить город в порядок, отремонтировать водопровод, благоустроить набережную, предложили построить новый порт, к которым будут причаливать торговые корабли, открывали школы и больницы для простых горожан. Боранс показывал проекты, которые были исполнены рукой самой Марии и восхищался ее умом, бескорыстностью. Император слушал и не мог поверить в то, что за такой короткий срок обычная женщина смогла столько сделать для этого города, ничего не требуя себе взамен.

— Я горжусь тем, что судьба свела меня с элирой Марией, — сказал Боранс с какой-то неподдельной гордостью. — Она действительно великая женщина. А после того, как она спасла Южную провинцию я просто склоняю перед ней голову.

— Спасла провинцию? — удивился Император.

— Да, Ваше императорское величество, — кивнул мужчина. — Мне об этом рассказывал мой хороший знакомый — маг, который помогал ей и Егерону. Только благодаря ей народ получил воду в города.

Император еще что-то хотел спросить у Боранса, но открылась дверь и в кабинет вошла недовольная Лерания.

— Дорогой, сколько тебя можно ждать? Ты же говорил, что зайдешь на пару минут, а прошло уже два часа. Я устала. Нам пора ехать, — в ее голосе звучало раздражение и нетерпение.

Устраивать скандал с фавориткой при Борансе Вадимирис не стал. А когда она взяла его за руку, он просто простил ей все ее капризы.

— Мы еще поговорим с Вами, — сказал он примару, поднимаясь. — А сейчас нам пора ехать.

Примар поднялся, поклонился.

— Я прикажу, чтобы Вас сопроводили и сам поеду с вами. Для меня это будет честью.

— Не стоит, — отмахнулся Император. — Мы сами найдем дорогу.

Вадимирис поспешил за Леранией, вдруг осознав, что чувствует перед ней вину, которую надо будет обязательно загладить каким-нибудь дорогим украшением.

— Как ты можешь со мной так обращаться? — не унималась девушка, дуя губки.

— Успокойся любимая. За то, что тебе пришлось ждать меня, я подарю тебе колье к твоему новому платью.

— Правда? — ее лицо просветлело. — Поцелуй меня, любимый.

Он не стал противиться и Лерания страстно впилась в его губы.

Девушка немного успокоилась, умолкла и стала разглядывать через окно кареты проплывающие мимо пейзажи. А в его голове крутились слова Боранса о Марии. Неужели он не разглядел в ней что-то такое, чем восхищаются все? Император все думал и думал, не понимая, что происходит. И мысли о деньгах, которые якобы получала Мария, не давали ему покоя.

К своему удивлению Вадимирис понял, что на дорогах Лабаленка его карету совершенно не трясло, не было тех ям, в которые вечно попадали колеса. Он даже выглянул из окна, чтобы убедиться, что ему это не кажется. Широкая дорога была укатана до гладкости, колеса кареты катили ровно, лошади не запинались, не сбивались с шага. И снова он удивился увиденному, делая себе мысленную пометку, что надо отремонтировать все дороги в Империи подобным образом.

Ворота виллы оказались закрыты на замок, их никто не встречал.

— Любимый, скажи, почему нас никто не встречает? — капризно спросила Лерания. — Разве им не сообщали, что ты приедешь?

— Сейчас разберемся, — ответил Император, стискивая зубы. Вновь злость на Марию поднимала голову в его груди. Как она посмела допустить, чтобы его любимая девочка ждала, когда им откроют ворота?

Один из слуг перелез через ограду и поспешил к вилле. Через некоторое время к ним вышел мужчина, открыл ворота. Кареты снова тронулись и скоро остановились перед белоснежной виллой. На фоне заходящего солнца украшенная маленькими фонариками и увитая плющом веранда смотрелась очень красиво. На площади перед ней бил фонтан. Император вышел из кареты и направился к широкому крыльцу, на котором стояла Мария. Никаких слуг, никакой почетной встречи, никто не спешил к их каретам, чтобы помочь выйти. Даже на Марии не было нарядного платья, на ней были надеты простые широкие брюки, длинная туника, на плечи она набросила теплую шаль. Хоть и был первый месяц зимы, но до сих пор еще было тепло. За ее спиной стоял Егерон, также одетый в простую одежду.

— Любимый, почему нас не встречают, как подобает? Я долго боду ждать? Фу, — раздался за спиной Императора раздраженный голос Лерании, — что такое на ней надето? Да как ей не стыдно?

Император не стал ничего отвечать девушке, а подошел к крыльцу, его словно тянуло туда. Мария не спешила его встречать, так и стояла на своем месте, оглядывая всю толпу прибывших тяжелым взглядом. Свита стала выходить из своих карет и осматриваться. Послышались недовольные голоса придворных, которые не понимали, почему их никто не спешит встречать и почему они до сих пор торчат здесь вместо того, чтобы располагаться в удобных комнатах. И где их вкусный ужин?

— Я долго буду ждать? — спросил Император, когда поднялся на крыльцо и остановился напротив Марии, всматриваясь в ее лицо.

Она похудела, на лице золотился загар. Волосы немного отросли и красивыми локонами обрамляли ее лицо. В глазах было что-то такое, от чего Императору хотелось склонить перед ней голову. И вновь проскочила старая мысль — неужели эта женщина его жена?

— Добрый вечер, Ваше императорское величество, — спокойно ответила ему Мария. — Мы не ждали Вас. Вы же не соизволили сообщить, что собираетесь приехать, тем более такой толпой нежданных гостей. Поэтому и не ждите от нас радостной встречи.

— Прикажи слугам разместить гостей, — сказал Вадимирис, стараясь не сорваться на крик.

— Не могу, — она пожала плечами. — У меня нет слуг. Да и размещать гостей мне негде. Если Ваши придворные согласятся спать на полу, то мы сможем что-нибудь придумать. Но предупреждаю, что в комнате они будут спать по несколько человек. И ужина не будет. Кухарки у меня тоже нет, я сама вместе со своей помощницей готовлю.

— Вадимирис, что она такое говорит? Как это не будет ужина и почему мы должны спать на полу? — Лерания подошла к Императору и вцепилась ему в руку, прижалась к нему грудью. — Прикажи ей встретить нас, как положено. Пусть она знает, что я твоя любимая девочка и она должна обращаться ко мне как подобает!

— Хм, — усмехнулась Мария, глядя на Леранию. — Говоришь, как положено? А знаешь, как положено встречать любовниц у нас на Земле? Поганой метлой по морде. Могу еще спустить с лестницы. Однажды я уже такое сделала. Выгнала голой на улицу любовницу своего мужа вместе с ним.

Император дернулся от ее слов, словно получил пощечину, его кулаки сжались. Как она может так обращаться с его любимой женщиной?

— Вадимирис, почему ты разрешаешь ей так говорить со мной? — голос девушки звенел от обиды и возмущения. — Я твоя любимая женщина, а она со мной так разговаривает. Она оскорбила меня! Прикажи наказать ее!

— Вот что, граждане из свиты! — Мария повысила голос. — Пока не наступила ночь, поворачивайте свои кареты и отправляйтесь обратно в город на постоялые дворы. Здесь нет места, чтобы разместить вас. Тебя, милочка, это тоже касается. Забирай своего любимого мужчину и проваливай, пока я добрая.

— Вадимирис! — Лерания уже кричала и трясла Императора за руку.

А он стоял и смотрел на спокойное лицо жены, не мог поверить в то, что сейчас происходит. И еще какое-то чувство раздирало его на части. Он хотел сделать все для своей любимой Лерании, взять ее на руки, внести на виллу, потом упасть с ней на мягкую перину, предаться страстной любви. Но в то же время хотел оставить все и пойти следом за женой. У него даже заболела и закружилась голова от этого, и он мотнул ею, словно прогоняя наваждение, но это не помогало, накатывала слабость и боль, словно кто-то сжимал его голову.

— Любимый! Прикажи выгнать ее отсюда, — кричала Лерания.

Ее слова отзывались болью в висках Императора. Ему словно кто-то шептал в уши — «ты должен подчиниться ей, сделать все для своей любимой… сделать… сделать… никто не должен обижать твою любимую…».

— Выгнать? Меня? — Мария удивленно посмотрела на девицу, лицо которой было красным от гнева. — Как это выгнать меня из моего же дома? Разве твой любимый мужчина не сообщил тебе, что эту виллу он подарил мне на нашу свадьбу? У меня есть все документы, заверенные его личной подписью и печатью. Так что я в своем праве никого не пускать сюда. Ну разве что не могу запретить Императору остаться здесь. А тебе, милочка, советую — убирайся побыстрее, пока я добрая.

Прибывшие вместе с Императором зашумели, раздались крики, требуя у Вадимириса наказать эту выскочку.

— Любимый! Как ты можешь так спокойно стоять, когда меня оскорбляет твоя жена! Прикажи ей убираться отсюда.

— Тихо! — раздался голос Егерона.

Он поднял руку и направил ее на Леранию, которая застыла немой статуей. Егерон подошел к девушке, внимательно всмотрелся в ее лицо, потом снял с ее запястья золотой браслет с большим фиолетовым камнем, сжал его в ладони. Миг — и браслет превратился в пепел, который хранитель сдул со своей руки.

— Ваше императорское величество, — спокойно проговорил Егерон, — Ваша дама использовала запрещенный артефакт соблазнения и подчинения.

Вадимирис непонимающе смотрел на хранителя и вдруг почувствовал, как с него сходит какое-то странное наваждение, словно он только что вынырнул из большой глубины, пропал голос, который требовал любить Леранию, захотелось сделать глубокий вдох. Даже немного отпустила головная боль, которая начала раздирать его на части. Он убрал от себя руку своей любовницы, которая продолжала цепко держать его за рукав камзола, отошел на шаг. Осмотрелся вокруг, словно увидел все здесь впервые, внимательно посмотрел на Леранию, которая стояла бездвижно с открытым ртом. Помотал еще раз головой, схватился за нее ее руками. А еще у него внезапно стали слабыми ноги, хотелось просто сесть прямо здесь на пол.

— Что со мной? — проговорил он, подошел к ограждению веранды, уперся о него руками.

— Я уже сказал, — ответил Егерон, — Ваша новая фаворитка носила этот артефакт соблазнения и подчинения. Его изготовил какой-то довольно сильный маг, артефакт был рассчитан на то, чтобы подавить Вашу магию и подчинить Вашу волю.

Свита сначала замерла после слов Егерона, но потом снова послышались крики:

— Мы требуем впустить нас… Никто не имеет права держать нас на улице… Как она смеет так поступать со знатными вельможами… Мы хотим… Мы требуем…

Мария оглядела толпу, указала пальцем на советника, мужчину лет шестидесяти с важным видом, который кричал громче всех, что она должна быть благодарна, что он приехал к ней.

— Подойдите ко мне, — приказала она.

Мужчина поморщился, но поднялся по лестнице, остановился рядом с Марией.

— Сейчас мы пройдем с Вами по вилле, чтобы Вы убедились — я не вру. Размещать всех вас мне негде.

Она повернулась и направилась к входу, советник последовал за ней. Император остался на крыльце, сил куда-то идти у него сейчас не было. Егерон подошел к нему, положил руки ему на голову. Через минуту он убрал руки.

— Ваше императорское величество, я снял с Вас воздействие артефакта, с этим связано Ваше состояние. Потребуется какое-то время, длительный сон, чтобы Вы окончательно пришли в себя. Я знаю, зачем Лерания появилась возле вас и чего хотела. Но думаю, Вам лучше обо всем узнать у нее самой, когда я дам ей возможность двигаться и говорить. А сейчас пусть она побудет в таком состоянии, чтобы не мешать нам своими криками и не совершила непоправимого.

— Спасибо, хранитель, — глухо проговорил Вадимирис, тяжело дыша.

В это время из двери вышли Мария и советник, у которого был обескураженный вид.

— Ну что, я не обманывала вас? — спросила у него Мария.

— Нет, — кивнул головой мужчина. — Действительно, здесь негде разместиться.

Мужчина спустился по лестнице и подошел к своей карете. К нему тут же подбежала молоденькая красивая женщина, судя по виду, его любовница, которая слишком громко стала кричать советнику:

— Скажи, почему мы должны уезжать отсюда? Ты же обещал, что мы сможем провести несколько замечательных дней вдали от твоей жены. Я хочу остаться на вилле.

— Закрой рот и садить в карету, — приказал ей советник. — Я не собираюсь спать на полу, как собака.

Он поднялся в свою карету. Женщина немного постояла и, путаясь в своих множественных юбках, тоже забралась следом за мужчиной. Оставшиеся придворные, глядя на советника, разошлись по своим каретам. Вскоре на площади перед виллой остались две кареты, на которой приехал Император, и на которой привезли наряды Лерании, возле которых топтались возничие и слуги.

— Егерон, покажи Его императорскому величеству комнату, а я пока отведу его любимую женщину в комнату, где она пробудет до утра. Заниматься ею я сейчас не собираюсь. Вы не возражаете, Ваше императорское величество? Слугами пусть займется Малдинс.

Мария иронично смотрела на мужчину, который стоял и не знал, что ему делать.

— Прошу, пройдемте со мной, — спокойно сказал Егерон. — Вам нужен отдых. Обо всем мы поговорим завтра.

Мария вместе с Егероном стояла на крыльце виллы и смотрела, как к ним приближаются кареты с Императором и его придворными. Когда к ним прибежал слуга и надменным тоном потребовал немедленно открыть ворота, она посмотрела на него так, что он быстро замолчал и также молча отправился обратно к воротам вместе с Малдинсом.

Она знала, что у Императора появилась новая любовница, но то, что он приедет сюда вместе с ней, для Марии это было что-то запредельным. Она смотрела, как Император выходит из своей кареты, а следом за ним выпорхнуло молодое создание, которое тут же вцепилось в руку Вадимириса и потребовало к себе слишком много внимания. Мария смотрела на Императора и видела, как он с каким-то восхищением взирает на свою любовницу, словно готов прямо здесь овладеть ею, и в ее груди клубилась обида. Но она постаралась взять себя в руки, не выдавая всю бурю эмоций, которые бушевали в ее груди. Это было трудно, но она справилась. Кроме этого, легкое прикосновение руки Егерона придало ей сил.

Когда вся эта толпа придворных стала требовать впустить их на виллу, ей хотелось рассмеяться громко и зло. Император смотрел на нее с таким презрением, что Марии хотелось просто ударить его кулаком в лицо, чтобы привести его в чувство. Он думал, что имеет право распоряжаться здесь? Она не получила от него ни монеты, все, что здесь сделано — сделано их руками и на деньги Егерона.

Не сразу, но Егерон признался, что все деньги, которые давал ей, его личные накопления. Она пообещала ему вернуть всю сумму, но тот только усмехнулся: «Мария, у меня слишком много денег, чтобы хранить их. За свои годы, пока я являюсь хранителем Оракула, я получил очень много и никуда не тратил их. Я могу на свои деньги построить около сотни таких вилл и еще останется столько же. Позволь мне просто сделать то, что считаю нужным. Это твой дом, где собрала всех нас. Так прошу, прими от меня то немногое, что я могу тебе дать». И она согласилась, стараясь «не наглеть», тем более что их очень выручали Валерис и Малдинс, которые почти все делали своими руками и магией. А деньги на восстановление города они нашли в тайниках бывшего примара. Боранс предлагал Марии забрать эти деньги себе, но Мария оставила все городу и предлагала Борансу осуществить на них тот или иной проект. Именно на деньги Глердиса были отремонтирован причал, построены школы, а в его бывшем доме они сделали лазарет для всех горожан, строили новый грузовой порт.

Она стояла и смотрела на Императора и его любовницу, так хотелось кричать от боли, но она только сжала кулаки. Никто не должен видеть ее боль. Когда Егерон «заморозил» эту любовницу и снял с ее руки браслет, Мария увидела, как резко побледнело лицо Императора и он пошатнулся, отошел от своей любовницы. Она сразу поняла, что с ним что-то происходит, но подходить к мужчине и выяснять, чем она может ему помочь, не хотелось. Слишком сильной была ее боль, которую он причинил ей. Ведь он сразу же после их свадьбы нашел себе новую любовь, не сделал ничего, чтобы объясниться с ней, даже ни разу не написал, не прислал своих людей, в приехал вместе со своей любовницей и требовал для последней какое-то особое отноешние.

Марии надоели крики придворных, просто указала на одного из самых надменных мужчин, который требовал немедленно впустить его на виллу и оказать всяческие почести, провела его по пустым комнатам виллы. Даже завела в кухню, показав ему пустые кастрюли.

— Выбирайте любую комнату, на полу которой Вы будете спать. Предупреждаю, что ужина тоже не будет. Могу предложить только чай с бутербродом, который своими ручками для вас сделает новая любовница Императора и из припасов, которые вы привезли с собой, так как на всю вашу толпу я не рассчитывала. У меня есть продукты только для моих людей. Я же ничем вам всем не обязана.

Мужчина шел по вилле, пылая гневом, но потом вышел на площадь, сел в свою карету, приказав немедленно уезжать в город. Следом за ним убралась вся свита. На крыльце виллы остались только «застывшая» любовница и Император, которому было явно плохо — бледное лицо, мутный взгляд, пот на висках. Разбираться с ними сейчас Марии не хотелось, поэтому она попросила Егерона отвести Вадимириса в приготовленную для него комнату, а его любовницу она вместе с вышедшей к ней Даринией отвела в бывшую комнату Малдинса. После возвращения из Южной провинции он согласился перебраться в другую комнату, большую и светлую, где вместе с Валерисом они оборудовали настоящую мастерскую, которая стала гордостью мужчин. Слугами занялся Малдинс вместе с Валерисом.

Мария подвела девицу к кровати, приказала ей ложиться спать. Та просто легла, не раздеваясь, закрыла глаза.

— Я закрою ее на всякий случай, — сказала Данирия. — Мало ли что с ней ночью сможет произойти.

— Закрой. Но ничего с ней не случится, пока Егерон не снимет с нее заклинание. Пойдем спать. Завтра трудный день, — вздохнула Мария.

Ей еще придется решать, как поступить с Императором. Не так она представляли их встречу. Она ушла в свои комнаты. Через полчаса к ней зашел Егерон.

— Разрешишь? — спросил он.

— Да, конечно, — устало ответила Мария. — Уложил его спать?

— Да. Он проспит до утра. Как ты? Ты держалась отлично, — улыбнулся хранитель.

— Спасибо, — она криво усмехнулась. — Расскажешь, что увидел у этой профурсетки?

— У кого? — не понял Егерон, но потом усмехнулся, махнул рукой. — Да что там говорить. Как всегда — желание богатства и власти. Ее дед Табанирис был членом Имперского Совета еще при деде нашего Вадимириса. Но когда место в Совете занял наш с тобой знакомец Марганис, заменив своего отца, тогда еще молодой и наглый представитель древнейшего рода, между ними произошла какая-то некрасивая история. Марганис сделал все, чтобы выгнать деда Лерании из Совета. Он уехал в дальнюю провинцию, где о нем все благополучно забыли. Даже я забыл о нем, хотя был знаком с ним. Могу сказать, что он очень подлый, мстительный, довольно сильный ментальный маг. Не такой сильный, как я, но смог сделал этот артефакт для своей внучки. Так вот. Табаринис затаил злобу и пытался всеми способами расправиться с Марганисом, но у того была слишком сильная поддержка. Шло время, у Табариниса родился сын, через которого он хотел отомстить Марганису, но тот рос отрешенным от реальной жизни, увлеченным искусствами, совершенно не хотел выполнять волю своего отца. Когда родилась внучка — Лерания, этот Табаринис забрал ее у сына и решил воспитать девочку сам. Ему это удалось. Ты сама видишь, что девица очень красива, что было ему на руку. Табаринис воспитывал ее в желании стать женой Императора и сделать все, чтобы Вадимирис вернул Табаринису место в Совете. Когда он узнал, что нет больше его вечного врага, он изготовил для внучки артефакт соблазнения и подчинения и отправился с ней во дворец. Он появился с ней на балу в честь вашей с Императором свадьбы, но пока не решался пускать в ход свое главное оружие — свою внучку, так как рядом с Императором находилась Гартения. Когда ты уехала, а Гартения пропала не известно куда, он начал действовать. Используя старые связи ему удалось пристроить свою внучку в свиту Императора. Одна «случайная» встреча, легкое касание и артефакт начал действовать. Император потерял голову, артефакт туманил его сознание, заставлял забывать обо всем.

— И на что она надеялась? — спросила Мария с кривой усмешкой.

— А вот это интереснее. Она надеялась полностью подчинить Императора своей воле, у нее это почти получилось, но мысли Вадимириса о тебе не давали полностью завладеть мужчиной, управлять им. Когда он сообщил ей, что собирается приехать сюда к тебе, она поняла, что это ее шанс. Она собиралась убить тебя, после чего заставить Императора жениться на ней.

— И все? — Мария невесело рассмеялась. — Просто взять и убить? Что-то слишком опасно быть женой Императора. Может мне попросить Оракула расторгнуть наш брак? Надоело мне отбиваться от его любовниц, каждая из которых видит во мне труп.

— Нет, — Егерон улыбнулся. — Ты же помнишь — ты находишься под божественной защитой. Убить тебя не так просто.

— Это радует, — она тоже грустно улыбнулась. — Но что мне делать? Ты же сам знаешь, я не люблю измены, не прощаю.

— Не знаю, — ответил Егерон. — В этом я тебе не помощник. Могу только сказать, что ваш брак невозможно расторгнуть. Он заключен богами.

— Не тобой? — она иронично изогнула бровь.

— Я был только проводник их воли. Знаешь, никогда боги не пели на других свадьбах.

— Так это был голос богов? — Мария удивленно смотрела на хранителя.

— Да, — кивнул он головой.

— А я-то думала, что это все твои спецэффекты.

— Ты посмотри на свое кольцо, — посоветовал Егерон.

Мария подняла руку и присмотрелось. Она даже не поняла, как кольцо стало частью ее пальца, словно впиталось в ее плоть. О нем она даже как-то забыла после своей «счастливой свадьбы», словно кто-то отводил ее внимание все это время.

— Как это? — она удивленно посмотрела на Егерона.

— Магия, — он пожал плечами, словно говорил о чем-то обыденном. — Боги заключили ваш союз, который никто не сможет расторгнуть. Вы истинные.

— Вот это и пугает. Егерон, посоветуй, что мне делать с Императором? — в голосе Марии появились нотки отчаяния.

— Не знаю, дорогая Мария, не знаю, — он тяжело вздохнул. — Даже Оракул ничем тебе здесь не поможет, хотя знаю, что ответит: «Эта воля богов, ничего изменить нельзя». Вы сами должны решить, как жить дальше.

— Ладно, подумаю, — тяжело вздохнула Мария. — Давай спать, завтра трудный день.

Мария проснулась рано. Она и так всю ночь не спала, боль в душе не давала ей успокиться. Она не могла простить измены мужчине, который стал ее мужем, пусть даже под воздействием какого-то там артефакта, но она была. Ничего она не могла с собой сделать.

Она поднялась, быстро умылась, собралась и вышла в кухню, где уже во всю хлопотала Данирия.

— Доброе утро, элира Мария, — весело сказала девушка. — Анжара принесла сыр и молоко. Вот, делаю на завтрак блинчики по Вашему рецепту.

— Молодец. Давай помогу.

Они вдвоем быстро приготовили завтрак, нарезали овощи, которые у них теперь были в избытке, Мария заварила ароматный кофе, который привезла из Южной провинции. В кухне появился Малдинс, за ним Егерон, которые пришли на запах кофе, который расплывался по вилле. Мария и Данирия быстро накрыли стол для завтрака. Они еще не успели сесть за стол, как в кухне появился Вадимирис.

— Почему ты ешь здесь, в кухне, вместе со слугами? — его губы скривились в брезгливой гримасе.

— Потому что это мои друзья, а в кухне мне нравится больше, чем где-либо, — спокойно ответила Мария, замечая темные круги под глазами мужчины, осунувшееся лицо. — Только вот беда, у нас нет столовой. Если пожелаешь, мы можем накрыть тебе завтрак в любой комнате, где ты укажешь, но придется есть на полу.

— Где Лерания? — скрипнул зубами.

— Соскучился о своей любовнице? Так она спит. Ты только скажи и Егерон сразу же приведет ее к тебе. Только предупреждаю в очередной раз — я не потерплю здесь твоих любовниц. Тебе придется выбирать — или отправляешь ее подальше, или забираешь свою даму и сваливаешь вместе с ней туда, куда захочешь.

— Как ты позволяешь так говорить со мной? — его глаза метали молнии.

— Да, я позволяю! — Мария встала перед ним, сжимая кулаки. Ее лицо пылало гневом. — Кто ты такой, чтобы я прогибалась перед тобой, что ты сделал для меня? Отдал эту заброшенную виллу, которую мы восстанавливали за свой счет, делали здесь все своими руками? Или за то, что ты сделал для жителей Лабаленка, которые почти пятьдесят лет терпели подонка-примара, который грабил свой народ, наживался на несчастье? Или за то, что Южная провинция умирала по вине очередных подонков, которые посчитали себя равными богам? Что? Что ты сделал, чтобы я как-то иначе разговаривала с тобой?

— Я Император, я твой муж! — в его голосе уже не слышалось той уверенности и гнева, что были ранее.

— Вот именно — Император. Но что ты сделал для людей своей империи? Послать деньги — это не значит что-то сделать. Достаточно было приехать и самому все увидеть. Решения нашлись бы сразу. Почему мы с Егероном и Малдинсом смогли вернуть в Лабаленк воду и найти достойного человека на место примара? Почему смогли остановить засуху в Южной провинции? Да, это сделали мы вместе с десятком других магов. А тебе нужно-то было всего-то приехать и увидеть, как те подонки, которые пришли к власти, убив законного правителя, наплевали на своих людей, как разрушают храмы и вырубают священные рощи. Месяц. Всего месяц нам хватило, чтобы земли Южной провинции вновь увидели воду, чтобы люди перестали умирать.

Она распалялась все больше, никто не смел остановить Марию, которая смотрела прямо в глаза Императора и ее слова обрушивались на него каменными глыбами. Даже казалось, что он становился меньше ростом.

— Ты говоришь — ты мой муж. Да. Ты мой муж и от этого никуда не деться. Поверь, я не была в восторге оказаться в твоем мире, чтобы стать твоей женой, но я приняла этот факт и сказала тебе, что буду хорошей женой. Но хороший муж, который хочет нормального к себе отношения, сделает все, чтобы его прежняя любовница не явилась на свадьбу в одежде цветов императорского дома и не вела себя, как любимая жена, и не пыталась отравить законную жену. Хороший муж никогда не заведет новую любовницу, как только законная жена выйдет за порог и не притащит ее в дом своей законной жены. Я не прощаю измены. Я уже наелась ею до сыта. Так какой ты муж? И как я должна разговаривать с тобой?

Наступило тяжелое молчание. Мария тяжело дышала, но внешне оставалась спокойна, только гневом горели ее глаза. Император, пока она говорила все это, опускал свой взгляд. Каждое ее слово ранило, разбивало его изнутри. И что ему ответить?

— У нас много дел на сегодня. А сейчас мы садимся завтракать. Здесь. В кухне, — сказала Мария холодным тоном. — Хочешь, садись с нами. Нет — забирай свою новую любовницу и проваливай на постоялый двор. Не волнуйся, твои слуги уже накормлены.

Она кивнула своим друзьям и первой села за стол, пододвигая себе кофейник.

— Всем приятного аппетита. Мы с Данирией постарались сегодня напечь вам блинчиков.

Мужчины сели за стол, Данирия взяла с плиты кувшин с горячим чаем, поставила на стол, принесла еще кувшин с холодным молоком и тоже села. Император немного постоял, потом подошел к столу, отодвинул свободный стул и сел. Он налил себе чай и стал пить его, не замечая его вкуса. В голове бушевал ураган мыслей. Мария права, каждым словом права. Он впервые чувствовал мальчишкой, которого наказали за серьезную проказу.

Мысли метались в голове Вадимириса. Остаться с Марией, поговорить с ней или уехать в Лабаленк вместе с Леранией? Лерания. И почему сегодня, думая о ней, его впервые за последнее время не тянет к девушке? Что с ним было? Егерон вчера говорил, что снял с него наваждение артефакта соблазнения и подчинения. Неужели эта милая девушка посмела использовать запретный артефакт? Зачем? Он вспоминал как сквозь туман все последние дни, проведенные с Леранией и не понимал, почему он не увидел в ней такую же вздорную девицу, которой очень хотелось богатства и власти? Зачем она приехала сюда? И зачем он согласился взять сюда свою любовницу?

От этих мыслей снова разболелась голова. Он посмотрел на Егерона, который внимательно всматривался в его лицо, потом поднял руку, сделал лечебный пасс. Головная боль отступила. Император благодарно кивнул хранителю. Вчера Егерон что-то еще говорил про этот артефакт, но он не слышал его.

Весь завтрак Император молчал. Он выпил только кружку чая, постоянно думая о том, как ему быть с Леранией, что делать с его семейной жизнью. Он бросал короткие взгляды на Марию, которая спокойно ела и о чем-то переговаривалась со своими друзьями. И вдруг он понял, что восхищается ею. Да-да, восхищается — ее выдержке, силе воли, знаниям, и ее… красоте. Он вновь увидел перед собой красивую молодую женщину, которой от него ничего не надо, которая все сделает сама, не прося у него помощи. Не потребует нарядов, украшений и балов, а пойдет туда, где нужна ее помощь, отдаст последнее, ничего не требуя взамен.

Мария поела, поблагодарила всех за компанию.

— Малдинс, помнишь, мы собирались сегодня съездить в город? Ты готов?

— Да, элира, готов, — мужчина тоже поднялся из-за стола. — Спасибо, все было очень вкусно.

— Через полчаса жду тебя у крыльца. Поедем верхом.

И она вышла из кухни. Валерис и Малдинс тоже вышли, Данирия засуетилась, убирая со стола. Егерон сидел и смотрел на Императора.

— Хранитель, мы можем поговорить? — спросил Император глухим голосом.

— Конечно. Предлагаю пройти в нашу чайную комнату. Там удобно будет разговаривать.

Комната, куда привел его Егерон, была небольшой и уютной. Вся мебель здесь была плетеной из обычного либурка, который во множестве растет по берегам рек. Вадимирис не мог поверить, что такое возможно сделать из обычной травы — плетеные, легкие и очень удобные кресла, плетеный небольшой столик, на котором в глиняной вазе стоит букет осенних листьев. На стенах красивые фрески. Через окно комнаты Император видел, как Мария, одетая в какие-то обтягивающие штаны и легкую куртку, села на лошадь и вместе с Малдинсом отъехала от крыльца. Еще успел заметить Император тучи, которые шли со стороны моря. Он нахмурился, чувство какой-то беды царапнуло его.

— Вы хотели поговорить со мной, — от размышлений его отвлек голос хранителя.

— Да, хотел, — Император вынырнул из своих мыслей. — Прошу, расскажи мне все, что было с вами. И почему вы не взяли деньги, которые я приказал выдать Марии?

— Про деньги нам никто не говорил. Но не волнуйтесь, Ваше императорское величество, мы решили этот вопрос. Мы привели виллу в порядок своими силами, нам повезло, что среди посланных Вашим секретарем слуг был сильный маг — Малдинс. Да еще с нами поехал бывший подручный дворцовой швеи Валерис, который тоже многое сделал своей магией. Вот эту мебель, например. Документы на виллу нам принес Ваш секретарь, который заявил, что по Вашему приказу Мария больше ничего не получит, чтобы даже не думала что-то еще просить. А наши дела? Разве Ваши подданные не докладывали Вам о наших делах? — удивился хранитель.

— Нет, — Вадимирис покачал головой, скрипя зубами от злости на Мартинса. Сомнений в его подлости и предательстве у Императора не осталось. — Мне только один раз доложили, что Мария устроила здесь самосуд, выгнала примара.

— Вас неправильно информировали. Его выгнал я и приказал под арестом отправить в столицу с моим подробным письмом о его злодеяниях.

Егерон стал рассказывать обо всем, что с ними произошло, ничего не скрывая, даже рассказал о бандитах, которые напали на них, когда они ехали на виллу, и как Мария расправилась с ними, о слугах, которые ничего здесь не делали, о старом примаре и его подлости и преступлениях, как вместе с магами чинил разрушенный водопровод, а потом Мария вместе с Борансом решала самые насущные проблемы города, ночами работала над проектами, которые потом осуществлялись горожанами. Как сейчас по ее предложению строят новый грузовой порт чуть в стороне от центра города, ближе к складам. Как она отдала богатый дом прежнего примара под лазарет. Потом рассказал об их поездке в Южную провинцию, где Данирисия хотела отравить их, и как они узнали, что случилось с законным правителем. Как Мария не спала сутками, постоянно следила за ходом работ. Как по ее проекту построили грандиозный акведук, благодаря которому в кратчайшие сроки на земли провинции пришла вода, как по ее проектам строились небывалые колодцы, в которых всегда будет вода. Он рассказывал, а Император сжимал кулаки, вспоминая ее слова — ему было достаточно приехать туда, где нуждались в его помощи и все увидеть своими глазами. Ведь он самый сильный маг, который может управлять всеми силами природы, и всегда мог помочь людям. А он доверился тем, кто предал его.

— Егерон, ты вчера говорил о запрещенном артефакте соблазнения и подчинения. Что можешь еще сказать?

— Ваше императорское величество, я увидел все. Но думаю, что лучше будет привести сюда элиру Леранию. Вы сами должны узнать все от нее самой.

Император вдруг понял, что не желает ее видеть, но узнать, зачем она так поступила, он должен. Мужчина кивнул головой.

— Приведи ее сюда.

Через минут пять Егерон вернулся в комнату вместе с растрепанной и рассерженной Леранией. Она только вошла в комнату, как бросилась к Императору, тряся перед ним своими кулачками:

— Любимый! Как ты мог так поступить со мной? Почему ты позволил этим людям закрыть меня в какой-то комнате? Прикажи казнить их всех! Они обидели твою маленькую любимую девочку, а ты обещал, что никто не посмеет обижать меня.

— Сядь и помолчи, — приказал ей Император, перебивая ее крики, впервые не бросаясь к ней, чтобы обнять и прижать к своей груди.

— Что? — она словно натолкнулась на стену, ее лицо вытянулось от удивления.

Девушка еще ближе подошла к Императору, схватила за руку, заглядывая ему в глаза, словно что-то хотела увидеть в них.

— Не старайся, магия твоего деда больше не действует на Императора, — тихо произнес Егерон, стоящий позади нее, но девушка дернулась словно от удара.

— Любимый, я не понимаю, о чем он говорит! Какая магия? Никто не воздействовал на тебя. Мы же просто любили друг друга, я же подарила тебе свою невинность! Как ты можешь позволить кому-то так говорить со мной?

— Я сказал — замолчи, — Император поднялся с кресла, стряхнул с себя руки девушки и отошел от нее на несколько шагов.

Его трясло от злости. От злости на себя, как он мог называть эту очередную пустоголовую девицу своей любимой?

— Рассказывай, зачем ты все это сделала? — приказал он.

— Я ничего не делала! — она гордо выпрямила спину, вздернула подбородок. — Ты влюбился в меня и обещал, что всегда будешь любить только меня и что мы всегда будем вместе.

Вадимирис покачал головой.

— Ты так ничего и не поняла. Я все знаю. Просто хочу услышать правду от тебя. И от этого будет зависеть твоя жизнь.

— Я ничего не делала! — она стояла с возмущенным лицом, горя гневом. — Ты любишь меня. Я не знаю кто и что наговорил тебе, но наша любовь взаимна. Мы предназначены друг другу и будем вместе.

Император тяжело вздохнул, разглядывая стоящую перед ним девушку. Неужели он любил ее? Да, она красива, но на этом все ее достоинства заканчивались. В душе она такая же черная, как и Лузиранда, как Гартения.

— Хорошо, ты сама выбрала свою судьбу. Я прикажу казнить тебя за покушение на Императора.

— Ка… ка… казнить? — ее лицо резко побледнело. — Ты не можешь меня казнить. Ты не имеешь права.

— Имею. Хранитель Оракула подтвердит, что на тебе был запрещенный амулет подчинения, которым ты воздействовала на меня. А это уже покушение на меня. За это положено только одно — смерть.

— Я… я… я… не хотела, я не знала, это он меня заставил! Я просто хотела выбраться из этой вечной нищеты, стать твой женой, чтобы все завидовали мне, чтобы носить красивые платья, чтобы все преклонялись передо мной, чтобы ты дарил мне самые дорогие украшения, — ее голос срывался, по щекам текли слезы.

— Кто приказал? Говори, — в голосе Вадимириса звучали рычащие ноты, как у зверя, вышедшего на охоту.

И она начала сбивчиво рассказывать о замысле своего деда, который хотел вернуться в Имперский Совет, сделал для нее этот браслет, который помог ей соблазнить Императора. Она должна была стать любовницей императора и потом заставить Вадимириса вернуть деда в Совет.

— Зачем ты поехала со мной? Говори.

В это время небо полностью заволокло тяжелыми тучами, подул резкий ветер, по окну забарабанили струи дождя, в комнате стало темно. Егерон зажег несколько светлячков.

— Я… я… я хотела убить Марию, чтобы ты женился на мне, — в отчаянии прокричала Лерания. — Это я должна быть твоей женой. Мы бы всегда были вместе, любили друг друга! Она не любит тебя, не ценит, она не стоит и мизинца твоего, а я всегда бы любила тебя! Она не имеет права дышать одним воздухом рядом с тобой. Я ехала сюда, чтобы убить ее! Я все равно убью ее, и тогда ты женишься на мне.

Император сделал взмах рукой, и она упала к его ногам. Сердце девушки больше не билось. На улице грянул гром. Разразилась такая буря, словно небо обрушилось на землю.

— Мария! — воскликнул Вадимирис. — Она в городе, в опасности. Егерон, я должен поехать за ней.

— Как прикажете, Ваше императорское величество, — хранитель склонил голову и вышел из комнаты.

А Император стоял, глядя на бурю за окном, сжимая кулаки. О лежащей на полу комнаты девушке он даже не думал. Она стала для него никем, обычной девицей, которая решила, что может стать Императрицей и крутить им по своей воле. Почему все так происходит? Почему он так и не нашел возможности просто поговорить с Марией? Почему верил словам Мартинса, который оказался предателем? Почему какой-то старый опальный советник может решать его судьбу, посылая к ему эту никчемную девицу, чтобы только вернуть власть и богатство? Почему он поддался на эту магию, ведь он самый сильный маг в Империи? Разве Егерон не предупреждал его о том, что необходимо усилить свою ментальную защиту и предлагал свою помощь, а он отказался, только посмеялся, будучи уверенным в том, что ему никто не сможет навредить. Почему-почему-почему? Одни вопросы и ни одного ответа.

Через минут десять Егерон вернулся, протянул Вадимирису теплый плащ.

— Лошадь готова. Я поеду с Вами. Слугам я дал распоряжение по поводу тела Лерании.

Император взял плащ, накинул на свои плечи, молча вышел из комнаты, поспешил на улицу, где возле крыльца его ждала оседланная лошадь. Ветер трепал его волосы, бил в грудь, словно пытался остановить, дождь сплошным потоком лил с небес. Только благодаря зачарованному плащу он не промок до нитки. Вадимирис скакал вперед, не жалея лошадь.

Они добрались до города, который с неба заливали потоки воды. Море бушевало, огромные волны с жадностью дикого зверя набрасывались на берег. Редкие прохожие боролись с ветром, спеша добраться до укрытий. Вадимирис и Егерон добрались до примерии. Император быстро вбежал на второй этаж, где находился кабинет примара. Мужчина был на своем месте, куда-то собирался, надевал теплый зачарованный плащ.

— Где Мария? — спросил Император.

— Она должна быть в новом грузовом порту. Там шли последние работы. Я уже направил своих людей туда и сам собирался ехать.

— За мной, — крикнул Вадимирис и побежал вниз.

Преодолевая порывы ветра, которые сбивали их лошадей, они добрались до порта. Там действительно находились рабочие, которые что-то вылавливали из волн, которые обрушивались на берег, словно желали разбить все, что горожане успели построить. К своему ужасу Император увидел в воде людей, обломки корабля, пирса. Маги создавали вокруг терпящих бедствие воздушные пузыри, которые вытаскивали на берег. Спасенных осматривали лекари. Тем, кто не имел тяжелых ранений, тут же на месте оказывалась помощь. Остальных отвозили в лазарет. Среди этой суеты Вадимирис увидел Марию, которая вместе со всеми оказывала пострадавшим помощь. Она на себе таскала раненых к месту, где их осматривали лекари, вновь возвращалась к бушующему морю и вновь тащила на себе кого-то.

Егерон бросился на помощь, на ходу призывая свою магию, создавая над спасателями защитный купол, о который тут же начали бить волны. Император немного погодя тоже направился за ним, усиливая щит Егерона. Когда он добрался до пирсов, все пострадавшие уже были спасены. Волны продолжали выбрасывать на берег обломки неизвестного корабля. Из объяснений работяг, которые находились здесь, Император понял, что они спешили закончить до бури последний пирс, как волнами к берегу прибило большой корабль. Никто не понял, откуда он взялся, но огромной волной его словно с небес бросило на этот пирс. Дерево корабля и пирса не выдержало, во все стороны полетели обломки. В пару мгновений от корабля ничего не осталось. Людей, которые находились на корабле, выбросило за борт. Удалось спасти всех, но у некоторых было крайне тяжелое состояние. Мария первой бросилась на помощь и спасла многих из них.

Император еще раз огляделся и нашел Марию, которая сидела на обломках какой-то бочки, скрестив руки на коленях и устало опустив голову. От усталости она не обращала внимание на царивший вокруг ад. Рядом с ней стоял Малдинс, который пытался прикрыть ее своей курткой, но злой ветер вырывал ее из рук мужчины. Вадимирис поспешил к жене.

— Пойдем, тебе надо согреться и отдохнуть, — перекрикивая рев ветра и волн, сказал Вадимирис.

Мария подняла голову и посмотрела на него усталым взглядом. К ней подбежал Егерон, отодвинув в сторону Вадимириса, быстро осмотрел женщину, провел над ней руками, сделав целительские пассы.

— Спасибо, — Мария слегка улыбнулась хранителю. — Вы как здесь оказались?

— Давай уйдем отсюда, — крикнул ей Егерон. — Тут неподалеку трактир, идем туда. Тебе надо согреться, ты вся мокрая.

Хранитель помог ей подняться и повел женщину в трактир. Император оглянулся. На разрушенном пирсе уже никого не было, всех пострадавших куда-то увели. Только волны продолжали выбрасывать на берег доски, обрывки канатов и каких-то вещей. Император и Малдинс поспешили за хранителем и Марией. В трактире было тепло и светло. Посетителей почти не было. Они прошли к большому столу, стоящему почти в углу зала. Трактирщик — крупный мужчина, быстро принес им на стол кувшины с горячими напитками.

— Подожди, — сказал Император, прежде чем Мария успела сесть на лавку у стола. — Тебе надо высушить одежду.

Он быстро сделал пасс, провел руками возле тела Марии. Потом он также высушил одежду на себе, Егероне и Малдинсе. Он увидел, как в глазах Марии мелькнула благодарность, и она кивнула ему. Егерон разлил по кружкам напиток. Они молча выпили. Император почувствовал, как по его телу пробегает теплая волна, отпускает страх за Марию. Он только сейчас понял, что испугался за нее, когда увидел, как она среди волн, набрасывающихся на берег, выхватывает какого-то мужчину и тащит на себе подальше от пучины.

Они молча пили горячий напиток. Мария грела пальцы о бока кружки, закрыла глаза и устало откинулась спиной на стену. На ее губах играла легкая улыбка. Император засмотрелся на ее красивое уставшее, немного осунувшееся лицо. Лицо женщины, которая достойна любви, уважения, преклонения. Женщины, которая не боится осуждения за свои нелепые наряды, за свои поступки, которая может сказать в лицо Императору правду, которую побоятся сказать мужчины. Женщины, готовой на поступки, достойные Императрицы, которая не боится любого труда, готовой постоять за себя и своих близких. А он не понял ничего, не понял, что боги не просто так послали ему эту женщину. Именно она должна была стать Императрицей, его женой, его любимой женщиной. А он? А он не смог найти хотя бы минут десять, чтобы просто поговорить с ней, проводил время в объятиях Гартении, которая и мизинца ее не стоит. Не сделал ничего, чтобы убрать из дворца свою бывшую любовницу, которая заявила на него свои права, пыталась разбить его возможное счастье. Вон, Егерон, сразу увидел суть этой женщины, смотрит на нее, как на свою богиню. И Император видел по глазам хранителя, что он пойдет за Марией хоть на край света. И этот Малдинс тоже смотрит на нее глазами преданной собаки и готов драться за нее даже с самим Темным.

Вадимирис тяжело вздохнул. Сможет ли Мария простить его, смогут ли они хотя бы поговорить для начала? Ведь она права — они муж и жена и от этого никуда не деться. Они связаны богами, и эту связь не разорвать. Он вспомнил Леранию. Неужели она надеялась, что он женится на ней после того, как она убьет Марию? Он даже не стал бы спрашивать разрешения у Оракула на этот брак.

Через какое-то время в трактир вошел мокрый насквозь, но довольный Боранс, подошел к их столу, поклонился.

— Ваше императорское величество, все матросы с корабля, потерпевшего крушение, спасены. Семь человек из них сейчас находятся в нашем лазарете. Остальные размещены на постоялых дворах. Мы сделаем все, чтобы им помочь.

— Откуда этот корабль?

— Из Банрока, государства, который находится за Большим морем. Когда-то мы торговали с Банроком, но из-за нашего бывшего примара торговля прекратилась. Я писал Вам об этом в своих письмах.

Император покачал головой. И снова злость на Мартинса всколыхнулась в груди. Если бы его секретарь не покончил с собой, он сам бы убил его.

— Вчера должны были вернуться в город мои сопровождающие. Не знаете, где они? — спросил Император, вспомнив о своей свите.

— Да, они вернулись в город, стали требовать у меня, чтобы я разместил их в своем доме. Но когда я показал им свой дом, то решили, что я издеваюсь над ними и сказали, что потребуют казнить меня, когда встретят вас, — Боранс усмехнулся. — Мне удалось разместить их в домах наших знатных граждан, которые остались в городе. Но кто-то из Вашей свиты решил вернуться в столицу. Они уехали, не стали задерживаться.

— Понял, — кивнул головой Император.

— Ладно, — поднялась из-за стола Мария. — Вы решайте свои вопросы, а мы с Егероном пойдем в лазарет. Надо посмотреть, кому еще нужна наша помощь.

Хранитель тут же поднялся следом за женщиной.

— Можно с Вами? — спросил Малдинс.

— Нет, ты останешься с Императором. Будешь помогать ему, Ему еще надо разобраться со своими подданными, которые решили совершить развлекательную экскурсию в наш город, — покачала головой Мария. — Я не знаю, сколько по времени займет наше посещение лазарета, поэтому возвращайтесь домой без нас. Если, конечно, Император захочет вернуться на нашу виллу.

Она быстро договорилась с примаром о встрече на завтра, чтобы решить вопрос о ремонте порта, и вышла. Буря уже успела немного успокоиться, дождь прекратился, только резкие сильные порывы ветра продолжали кидать волны на берег. Император проследил за ней взглядом. Сильная несломленная женщина с таким стержнем внутри, что остается только завидовать и думать, как получить ее прощение.

Своих подданных Император нашел довольно быстро. Дорогу ему показал Боранс. В доме богатого купца остановились его советник со своей любовницей, один из министров, который приехал сюда присмотреть себе дом в Лабаленке, чтобы отдыхать здесь с любовницей подальше от жены. Со слов советника, почти половина из свиты решили вернуться в столицу, остальные остались на ночь здесь.

— Я не желаю здесь оставаться, — советник недовольно кривил лицо. — Моей девочке здесь не нравится.

— Не возражаю. Я и не тянул вас за собой. Вашего присутствия в этой поездке не требовалось. Будет лучше, если вы все уедете отсюда.

— Мы так и сделаем, — кивнул недовольный советник.

Министр тоже сидел чем-то недовольный.

— Я не останусь здесь ни на минуту. Пусть только закончится эта буря и я сразу же отправлюсь домой. Это жуткий город, здесь совершенно не знают, как положено обращаться к представителям высшего общества. Представляете, мне принесли сегодня на завтрак кашу. Кашу! Это возмутительно. Я уезжаю.

— Я услышал вас. Тогда сделаем так. Я сейчас займусь тем, зачем приехал сюда, а вы собираете остальных и, как только утихнет ненастье, уезжаете домой. Я поручаю вам обоим решение этого вопроса.

Император вышел из дома, нашел примара, который в гостиной на первом этаже разговаривал с хозяином, попросил проводить его до лазарета. Малдинс следовал за ним, наблюдал за Императором, словно хотел в чем-то уличить.

Они добрались до большого дома, окруженного ажурным кованым забором. Дом в три этажа на фоне остальных выглядел настоящим дворцом — с башнями, колоннами, балконами.

— Это дом бывшего примара, — сказал Боранс. — Мы решили, что он больше подойдет для лазарета, здесь много комнат. Мария даже нашла большую комнату для операционной, как она это назвала. Здесь же могут жить лекари, которых мы пригласили из других мест.

— А где Ваш дом?

— Мой? — Боранс рассмеялся, махнул куда-то рукой. — Там, почти на окраине. Моя лачуга в три комнаты не сравнится с этим дворцом. Но чаще я ночую в примерии, где мне выделили комнатку для отдыха. Времени на дорогу совсем не остается.

— Почему не переехали в этот дом?

— Зачем? Мне хватает того, что есть у меня. А этот дом построен на слезах и крови наших горожан. Так пусть теперь он послужит им добром.

На пороге их встретил высокий мужчина в светлой хламиде, подпоясанной широким поясом, представился лекарем Орнаксом, который повел Императора на третий этаж, когда тот попросил проводить его к жене. Пока они поднимались по лестнице, Орнакс не уставал нахваливать Марию, рассказывал, как она помогла им переоборудовать этот особняк под нужды лазарета.

— Вы не представляете! По ее проекту сделали туалетные комнаты, ванны! Это настоящее чудо! А то, что она назвала операционной! Я обязательно Вам должен это показать. А еще она заставила наших лекарей кипятить все инструменты и обязательно мыть руки перед тем, как осматривать больных. Разве мы это когда-то делали? Но хочу Вам сказать, что…

— Погодите, — прервал его восторженную речь Император, у которого уже заболела голова от потока информации, которую вываливал на него этот лекарь. — Я прошу провести меня к жене. Об остальном мы поговорим позже, когда у меня будет время.

— Да-да, я понимаю. Прошу простить меня. Просто сегодня такой необычный день! И опять элира Мария…

— Прошу, помолчите, — приказал Император, ускоряя шаг, чтобы быстрее избавиться от него.

Какое-то чувство вело его туда, где находится Мария. Он открыл дверь и вошел в довольно просторную комнату, где стояла всего одна кровать, на которой лежал темноволосый молодой мужчина с перевязанной головой, ссадинами на лице, еще у него была перевязана левая рука. Он с каким-то восторгом и восхищением смотрел на сидящую возле него на стуле Марию. В комнате также находилась девушка, одетая в длинную белую рубаху и передник, на ее голове была белая косынка. Она перебирала стоящие на столике у окна какие-то склянки, сматывала в рулоны бинты.

Когда Вадимирис вошел, Мария обернулась и нахмурилась. Это кольнуло Вадимириса, но он постарался не подавать виду.

— Добрый день, — поздоровался он с пострадавшим. — Меня зовут Вадимирис. Я рад, что с Вами все хорошо. Скажите, кто Вы и как попали к нам?

— Я наследный принц Банрока Тайлор-Остан. Мы на трех кораблях шли к берегам Нарвии с визитом, но налетела буря. Нас раскидало по морю. Я и сам не понял, что произошло, но в какой-то момент загремел гром, нас ослепила вспышка молнии, а потом на наш корабль опустилась тьма, нас бросило огромной волной на ваш берег. Я ударился головой, потерял сознание. Эта прекрасная женщина спасла меня, вытащила из воды. Теперь я ее должник до конца своей жизни.

Наследник протянул руку к Марии, желая взять ее ладонь. Император нахмурился. В сердце ударила ревность. Хотелось подойти к этому наследнику и ударить со всей силы. С трудом, но он сдержался, наблюдая, как ладошка Марии утопает в большой ладони этого Тайлора и как он тянется, чтобы поцеловать ей руку.

— Лежите спокойно, — Мария положила свою руку ему на грудь и заставила лежать. — У Вас сотрясение мозга, требуется полный покой. Я рада, что с Вами все хорошо. Ваши люди тоже в безопасности, Ваше высочество. Выздоравливайте.

— Прошу, не уходите, — темные глаза принца смотрели на нее с восхищением и вожделением. — Когда Вы рядом, мне становится легче.

Мария улыбнулась, но поднялась со своего места.

— Я еще зайду к Вам, а сейчас мне пора идти. У меня еще очень много дел.

— Я начинаю уже скучать по Вам. Буду с нетерпением ждать нашу следующую встречу.

Император слушал его и хотелось задушить этого принца. В груди разгоралась ревность.

— Идем, Мария, нам пора, — приказал он резким тоном.

Мария с удивлением посмотрела на Вадимириса.

— Дорогой мой, Вы можете идти куда хотите, но у меня есть свои дела, — ответила она таким же резким тоном.

Император заскрежетал зубами, но промолчал. Мария прошла мимо него, кивнула Малдинсу и быстрым шагом стала спускаться по ступеням. Вадимирис бросился за ней.

— Подожди, — крикнул он ей вслед. — Нам надо поговорить.

Мария остановилась на втором этаже, повернулась к нему и вопросительно посмотрела, предлагая начать разговор.

— Нам надо поговорить, — снова повторил Император, когда догнал Марию и остановился в шаге от нее.

— Говори, я слушаю, — спокойно сказала Мария, когда Вадимирис никак не мог начать разговор, просто стоял и смотрел в ее глаза. — Прошу, говори быстрее. У меня действительно много забот. Надо проверить, может кому из горожан нужна помощь. Надо оценить ущерб, который причинила буря порту. Проверить и устроить всех матросов.

— Это может сделать и примар, — скрипнул зубами Император.

— Может, — спокойно согласилась Мария. — Но я должна помочь ему.

В это время к ним из какой-то комнаты на втором этаже вышел Егерон, на его лице играла улыбка.

— Нам удалось спасти его, — сказал он, подходя к Марии и Императору. — Мы вовремя появились здесь.

— Ну и хорошо. Егерон, ты здесь еще нужен? — спросила Мария.

— Нет, лекари всем оказали необходимую помощь. Моего вмешательство больше не требуется.

— Тогда поспешим, — потом она повернулась к Императору. — Предлагаю отложить наш разговор до вечера. Если, конечно, надумаете вернуться на виллу.

Она с Егероном ушла, а Император стоял и смотрел ей вслед. Он спустился на первый этаж в надежде увидеть примара, но только через окно увидел, как Боранс вместе с Марией и Егероном верхом направляются в сторону порта. У выхода его поджидал Малдинс. Император вышел из лазарета, подошел к своей лошади, которая оказалась привязанной к завитушкам ограды, быстро вскочил на нее и направился следом. Малдинс не отставал.

Когда они добрались до порта, буря окончательно утихла, уже ничего не напоминало о ней, на синем небе светило солнце, только еще на море гуляли волны. Мария с примаром, Егероном и еще каким-то мужчиной осматривали повреждения, которые причинила буря. Один из трех пирсов был разрушен кораблем, остальные остались целыми. Обломки третьего пирса и корабля плавали вперемешку с какими-то вещами, бочками, мусором. На пирсе появились еще рабочие, которые по указанию Марии стали все это доставать из воды.

Малдинс подошел к ним и стал своей магией помогать рабочим. Император постоял в стороне. «Почему я стою и ничего не делаю? — вдруг возникла в его голове мысль. — Я же самый сильный маг. Но когда я последний раз использовал свою магию для людей»? Он подошел к ним и одним взмахом собрал весь плавающий мусор в одном месте.

— Куда его перенести? — спросил он у Боранса.

Тот быстро осмотрелся и указал рукой у одного из складов. Взмахом руки Император отправил все в указанное место. На воде больше ничего не осталось. Он смотрел на Марию, ожидая от нее слова благодарности, но она повернулась к нему спиной, о чем-то разговаривая с рабочими, показывая на разбитый пирс. Вадимирис разозлился. Неужели, чтобы добиться ее внимания надо стать работягой? Или здесь что-то другое?

Краем уха он услышал слова работника: «…на это уйдет не меньше двух суток…» и понял, что речь идет о ремонте пирса. Он закрыл глаза, призвал свою магию созидания, сделал пасс и через пару мгновений пирс был как новый.

— Ваше императорское величество, мы благодарим Вас, — поклонился Боранс.

Вадимирис только кивнул головой, посмотрел на Марию, которая смотрела на него с каким-то интересом. Потом он развернулся и ушел. Малдинс направился следом за ним. Император повернулся к мужчине:

— Оставайся рядом с Марией. Твоя помощь ей может пригодиться. Не волнуйся, я сам доеду до виллы, дорогу помню.

Император вернулся на виллу, где его встретила Данирия. Он смутно помнил эту служанку, которую ранее видел во дворце.

— Ваше императорское величество, вы желаете обедать? — спросила девушка. — Могу накрыть Вам стол в чайной комнате.

— Да, я бы поел, — ответил Вадимирис. — Но, пожалуй, поем в кухне. Но перед этим я бы принял ванну. Прикажи нагреть мне воды.

Девушка улыбнулась.

— Пойдемте, я все Вам покажу. Воду греть не надо, она уже горячая.

Император прошел за ней в свою комнату, в которой ему пришлось переночевать. Еще вчера и сегодня утром он видел какие-то странные механизмы, которые торчали из стены. Удивил туалет, который был в виде стула, но без горшка под ним. Девушка стала показывать и рассказывать, как пользоваться туалетом, водой.

— Воду нагревает специальный артефакт, который сделал сам Егерон. Так что у нас всегда горячая вода. Вот смотрите, — она повернула какой-то рычаг и из трубы в ванную полилась вода. — А чтобы включить холодную, поверните этот вентиль. Когда наберется полная ванна, вы просто поверните их в обратную сторону. Вот здесь мыло, которая сварили по рецепту элиры Марии. Им хорошо мыть голову. А это мочалка, она сама ее связала из волокон либурка. Ну все, я оставляю Вас и побегу на кухню. Чистое белье будет ждать Вас на постели.

Император пытался не показывать виду, что шокирован увиденным, но старался запомнить все, что говорила ему девушка. Все было так просто и в то же время не понятно Вадимирису.

Он лежал в горячей воде и вновь думал о Марии. Таких диковинок, как «водопровод», «санузел» не было даже во дворце. Потом вспомнил, что не спросил о теле Лерании, и нахмурился.

В кухне Вадимирис появился через полчаса. Данирия была здесь и крутилась у печи. Она стала накладывать ему еду.

— Я сделала сегодня мясную солянку по рецепту элиры Марии и плов. Это очень вкусно.

— Скажи, ты рада, что служишь у Марии?

— Очень, — девушка широко улыбнулась. — Я буду благодарна ей всегда за то, что она предложила мне стать ее служанкой. Но знаете, она никогда не называет меня «служанка», она зовет меня «моя помощница». Да и сама элира Мария все делает по дому, когда у нее есть время — убирает, готовит, стирает.

— У вас нет слуг?

— Нет. Мы все сами делаем, — вновь улыбнулась девушка.

— Расскажи мне, как вы добирались сюда, как устраивались на месте.

— Да что там рассказывать, — она махнула рукой.

И Император стал слушать рассказ о Марии. Чем дольше он слушал Данирию, тем больше хмурился, ругая себя. Даже вкусный обед было трудно глотать, когда спазм злости на самого себя хватал за горло.

— …когда элира Мария узнала, что деньги, которые ей давал Егерон, его личные, так ругалась на него и обещала вернуть ему все до последней монеты, — «сдала» всех Данирия. — Но не волнуйтесь, мы сами зарабатываем себе на жизнь. Вы знаете, какие золотые руки у нашего Валериса? Он шьет такие прекрасные платья, одежду, делает мебель. Да он все делает. Его одежду и поделки покупают с удовольствием. Даже из соседних городов приезжают, чтобы заказать у него плетеную мебель. А элира Мария проектирует дома. Элир Егерон лечит местных жителей.

— А ты что делаешь?

— А я вяжу платки, — она зарделась. — За ними тоже приезжают издалека.

— Что Мария говорит обо мне? — спросил Император.

— Да ничего, — она пожала плечами. — Она о Вас никогда не говорила.

Мужчина нахмурился. Простая женщина без магии смогла создать в разрушенной вилле свою маленькую империю, где ее все любят и боготворят. Смогли ли его прежние любовницы сделать что-то подобное, если бы он отправил их в забытое богами место? Да они бы через день помчались обратно и умоляли не бросать их, обещая быть послушными и любить его до конца своих дней.

После обеда Вадимирис обошел виллу, удивляясь тому, что сделано руками Егерона, Малдинса и Валериса. Император вернулся в свою комнату, лег на кровать и не заметил, как уснул.

Мария вместе с Егероном и Малдинсом вернулась уже поздно вечером. Все были уставшими, но довольными. Данирия тут же побежала в кухню, чтобы накрывать на стол. Валерис взялся помогать ей, пока остальные принимали ванну после работы. Император вышел к ним, когда они сели за стол. Сначала за столом царило напряжение, но постепенно они разговорились. Егерон рассказывал Валерису и Данирии, что они сегодня сделали, как разместили всех пострадавших матросов. За столом была такая теплая дружеская обстановка, что на какое-то время Вадимирис забыл, что он Император. И так хотелось чувствовать себя частью этой большой и дружной семьи, чтобы никто не кланялся перед ним, а вот так запросто просил передать хлеб, налить чай и просто улыбался ему открытой улыбкой.

Мария ела молча, на него не смотрела. И снова неприятное чувство обиды зашевелилось у Вадимириса в груди. Разве он не заслуживает чтобы с ним поговорили, улыбнулись ему?

Когда ужин был окончен, Император обратился к Марии.

— Мария, прошу, давай поговорим, — приказывать ей он больше не хотел. Она не заслуживает такого отношения. С ней надо говорить на равных. Она заслуживает уважения и внимания.

— Хорошо, — ответила она спокойным голосом. — Пойдем на веранду. Только надень что-нибудь теплое, ночью на улице прохладно.

Вадимирис улыбнулся. Слова заботы согрели его сердце. Он ушел в свою комнату за теплой накидкой, когда вышел на веранду, где горели маленькие огоньки, в плетеном кресле у небольшого стола, на котором стоял какой-то металлический предмет уже сидела Мария, закутанная в теплый плед.

— Хочешь кофе? — спросила она.

— Кофе? Я не знаю, что это такое. Но если дашь, я не откажусь, — улыбнулся Вадимирис.

Она взяла со стола металлический предмет, открыла крышку, налила из него в чашку.

— Это наш термос, в нем долго хранится горячая вода. Также в нем отлично заваривать кофе. Его можно разбавлять молоком, добавлять сахар, но я люблю черный.

До носа Императора донесся приятный чуть горьковатый запах. Он взял протянутую ему Марией чашку и снова понюхал напиток, осторожно отпил. Вкус необычный, но ему понравился. Такой же крепкий, терпкий, как сама Мария.

— Он растет в Южной провинции. Гурамир подарил мне мешочек зерен в знак благодарности.

Они молча пили горячий напиток. На темном небе появились первые звезды. От прошедшей бури даже не осталось следа. Только влажная прохлада заставляла кутаться в теплые пледы и небо было такого насыщенно-синего цвета, словно отмытое от пыли веков.

— Мария, прошу простить меня, — тихо проговорил Вадимирис. — Мы с тобой не с того начали.

Она ничего не ответила, только грустно усмехнулась, обхватила свою кружку двумя руками и поднесла к губам.

— Знаю, что я поступил подло и вряд ли есть оправдания моим поступкам. Я был слишком зол, когда ты появилась в зале. Если бы я мог, я изменил бы прошлое, не сделал бы тех ошибок.

Она молчала и смотрела в звездное небо. Император наблюдал за ее лицом. Оно было спокойным, каким-то отрешенным даже. Сейчас она была так прекрасна, что у него замерло сердце.

— Ты не хочешь со мной говорить?

— Нет, — спокойно ответила она и поставила свою чашку на стол. — Когда хотела, ты просто приказал ждать, когда у тебя появится время. Я ждала под дверью несколько часов, как верная собака, пока к тебе не заявилась твоя любовница. Я хотела поговорить и ждала, когда ты найдешь время, хотя бы десять минут, чтобы обговорить, как мы будем жить. Но тебе было не до меня. Один раз ты приказал явиться на ужин, чтобы поговорить со мной. Но никто не говорит о личном в присутствии полусотни любопытных посторонних людей и тем более любовницы. Ты предложил мне пойти на бал, но не сделал ничего для того, чтобы это был наш бал, в честь нашей свадьбы. На нем твоя любовница решила меня убить.

— Ты обижена на меня, — с какой-то грустью в голосе проговорил Вадимирис.

— Нет. Я не обижена на тебя, — она покачала головой. — Мне просто все равно, что ты будешь делать. Я выполнила условия богов, теперь тебе ничего не грозит. Живи и радуйся дальше, заводи новых любовниц. Только прошу об одном — позаботься, чтобы никто из них больше не горел желанием убить меня, иначе мне все это надоест и начну убивать я. Поверь, я смогу это сделать. Я не прощаю зла. Просто я закапываю труп и забываю о враге.

— Мария, может попробуем забыть о том, что было, договориться?

— Забыть? — она хмыкнула и покачала головой. — Забыть… После того, как ты явился сюда, в мой дом со своей любовницей, которая приехала только для того, чтобы убить меня и занять мое место?

— Ты знаешь? — Вадимирис нахмурился.

— Да. Егерон рассказал мне о том, что увидел в ее мыслях.

— Тогда ты должна понимать, что я был под воздействием магии соблазнения и подчинения.

— Даже под воздействием магии привозить к жене свою новую любовницу не стоило. Я же говорила тебе, что мне все равно, чем ты будешь заниматься в своем дворце. Я не буду приезжать к тебе, чтобы поймать с любовницами, но и просила не приезжать ко мне со своими любимыми девочками, которые за мой счет пытаются возвеличить себя. Ты знал, что для меня измены не приемлемы. Так что ты хочешь от меня сейчас? Чтобы я, услышав твое «прости», бросилась к тебе на шею с криками: «Вадим, я Ваша навеки»? Нет, дорогой, так не будет. Я благодарна тебе за эту виллу, за помощь сегодня, но на этом все. Мне от тебя ничего не надо, — она помолчала какое-то время, потом вздохнула. — Знаешь, сегодня был очень трудный день, я устала. Завтра опять предстоит много работы. Буря натворила много бед. Так что прости меня, я хочу спать.

Не дожидаясь ответа, Мария поднялась и ушла, оставив на столе термос.

Вадимирис провел бессонную ночь. В его голове огнем вспыхивали слова Марии, которые сжигали его — «…ждала, как верная собака… твои любовницы хотят убить меня… мне от тебя ничего не надо…». Именно сейчас он понял, что нуждается в этой женщине и никто ему больше не нужен. Любая другая бы посчитала за счастье оказаться рядом с ним, плакала бы от счастья, но не Мария. Он хочет быть с ней, а она не желает с ним общаться. Под утро пришла мысль — остаться здесь, чтобы быть рядом, узнать ее получше, показать себя. Может тогда она поймет, что боги не зря свели их.

Утром Император поднялся, с удовольствием умылся горячей водой. К своему удивлению, он слишком быстро привык к этим удобствам, мечтая сделать такое же во дворце. На кухне уже все собрались за столом, обсуждая предстоящий день. Они поспешили подняться, чтобы приветствовать своего Императора, но он махнул им рукой, приказывая оставаться на месте. Данирия поставила перед ним тарелку с горячей кашей, от которой шел божественный запах, а поверх каши плавал кусочек масла. Он вспомнил слова советника — «мне подали какую-то кашу» и улыбнулся. Ничего вкуснее он не ел.

Пока они завтракали, вновь обсуждали, что еще осталось сделать, чтобы ликвидировать последствия вчерашней бури. Каждый предлагал свою помощь.

— Я тоже поеду с вами, — сказал Император, вызвав у Марии удивленный взгляд. — Я Император и тоже должен помогать своим подданным.

Она кивнула головой. На вилле остались Данирия и Валерис, остальные отправились в город, где действительно оказалось много работы. Дома бедняков сильно пострадали. Вадимирис ходил от дома к дому и своей магией чинил выбитые окна, сорванные двери. И он неожиданно для себя понял — это ему нравится. Он не открывался простым горожанам, на нем сегодня не было дворцовых богатых нарядов. Для работы Валерис дал ему простую, но очень удобную одежду. Егерон и Малдинс были одеты в такую-же, со множеством карманов, куда можно было положить все, что угодно.

Два дня они помогали горожанам. И с каждым разом душа Императора наполнялась радостью, когда какая-нибудь старушка со слезами благодарила его и угощала своими домашними пирогами. Их слова шли от души, а пирожки таяли во рту. Императору нравилось находиться среди простых людей, где не было фальши, подобострастия, желания выслужиться и заслужить милость правителя. Никогда он не был таким счастливым, как в эти дни.

Мария смотрела на него немного другим взглядом, без холодной отстраненности, с каким-то одобрением. Несколько раз по ее губам пробегала улыбка, когда он в очередной раз помогал какой-нибудь пожилой паре привести дом в порядок.

На третий день они вновь отправились в город. Основные работы были закончены. Боранс пригласил Вадимириса в примерию. Мария вместе с Егероном отправилась в лазарет проведать пострадавших. Вадимирис хотел поехать вместе с ними, но задержался с Борансом, который с увлечением стал рассказывать ему о своих планах развития торговли с заморскими странами, строительстве своих кораблей. Вадимирис слушал его и понимал, что этот человек на своем месте. Как было бы хорошо, если бы все так переживали за свою работу. Они задержались в кабинете примара, но вдруг что-то кольнуло в груди Императора. Он сначала не придал этому значения, но когда в кабинет зашел секретарь и сообщил, что к пристани причалил неизвестный богатый корабль, сердце Вадимириса подсказало, что он должен сейчас быть возле Марии, которой грозит опасность.

Он попрощался с Борансом и поспешил в лазарет. Сам примар со своими людьми отправился на пристань встречать гостей. Когда Вадимирис подъехал к лазарету, увидел возле него столпотворение. Он поспешил внутрь, встретился при входе с лекарем Орнаксом, который был бледным и напуганным.

— Что случилось? — спросил Вадимирис.

— К нам приехал король Банрока Остан-Мальрук. Он сейчас в комнате у своего сына.

Император побежал по ступеням вверх. Возле комнаты, где находился наследный принц, уже стояла стража, которая удерживала Марию и Егерона, не разрешая им уйти.

— Приказываю отпустить их, — потребовал Вадимирис.

— У нас приказ нашего короля не отпускать их, — ответил один из стражей.

Император не успел ничего сказать, как открылась дверь, из нее вышел еще один страж, махнул рукой, и Марию вместе с Егероном с силой завели внутрь. Император ринулся следом за ними, но стражи скрестили перед ним свое оружие.

— Я Император Белернета Вадимирис Олгерий Суровый. Приказываю немедленно пропустить меня в комнату. Иначе я прикажу казнить вас. Вы находитесь в моем государстве. Ваши действия я буду считать нападением на Императора.

Стражи переглянулись, но опустили свое оружие, пропуская его. Когда Вадимирис ворвался в комнату, увидел наследного принца, который сидел на постели с довольным выражением лица. Он уже был одет в новую богатую одежду, пальцы на правой руке, свободной от повязки, украшали перстни с большими камнями. Повязки на его голове уже не было, вместо нее красовалась чалма из золотой парчи. Рядом с ним стоял мужчина, судя по всему — король Остан-Мальрук в богатых золотых одеждах. Возле него стояли четверо стражей с обнаженными мечами. Один из стражей хотел схватить Марию за руку, но она отступила на шаг назад.

Император тут же подошел к ней со спины, левой рукой обнял ее за талию, прижимая ее к своей груди.

— Отпусти ее, — приказал король. — Она поедет с нами, станет женой моего сына. Мой сын влюбился в нее.

Император почувствовал, как напряглось под его ладонью тело Марии, но внешне она оставалась спокойной. Слова этого короля родили в нем такую бурю, что он с трудом сдержался. Никогда раньше он не был готов вступить в бой из-за женщины. Император постарался сдержаться, чувствуя, как Мария прижалась к нему, ища защиту.

— Прошу прощения, Ваше величество, но я с вами никуда не поеду и не стану женой Вашего сына.

— Ты не подчиняешься моему приказу? — король сощурил в глаза, на его руках начала клубиться магия. — Никто не имеет права отказывать мне. Мой сын сказал, что влюбился в тебя и хочет жениться на тебе, значит ты станешь его женой. А ты, — он ткнул пальцем в сторону Вадимириса, немедленно отпусти ее, иначе я просто убью тебя.

— Она не поедет с вами, — тихо, но с угрозой в голосе проговорил Вадимирис. — Она моя жена.

— Она разведется с тобой, — грохнул голосом король, который не привык, что ему перечат. — Она будет женой моего сына. И кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной? Я уничтожу тебя.

— Я Император Вадимирис Олегрий Суровый, — стараясь сохранять спокойствие, проговорил мужчина, хотя ему хотелось запустить в этого надменного короля каким-нибудь боевым заклинанием, сжечь его и его сынка, который смотрел на Марию и уже представлял ее в своих объятиях. — Вы находитесь на моей земле. Эта женщина — моя жена Мария перед народом и богами. Она никогда не станет женой твоего сына.

Король Остан-Мальрук сощурил глаза, поднимая руку, чтобы кинуть в Императора огненное заклинание, на его ладони закружился огонь. Такое же заклинание появилось на ладони Императора. Еще немного и мужчины сойдутся в поединке. Мария понимала, что Егерону нельзя вмешиваться, так как любое воздействие на волю короля или его людей будет расценено, как нападение на королевскую особу. Поэтому хранитель стоял с бледным лицом в бессилии от того, что ничем здесь не может помочь. Король не привык к отказам и открытому неподчинению. Еще немного и он первым нападет на Вадимириса, который пока не спешил вступать в бой. Надо срочно принимать решение, действовать, так как король уже начал терять терпение. Что больше всего в этом мире боятся правителя? Гнева богов? Будет им гнев.

— Остановитесь, — раздался голос Марии. — Ваше величество, прошу, остановитесь, пока не стало поздно.

Ее спокойный голос остудил короля. Он опустил руку, погасил огненный шар, который крутился у него на ладони.

— Я не поеду с вами, не стану женой Вашего сына, потому что наш брак с Императором Вадимирисом заключили сами Светлые боги, — она протянула руку, на которой было кольцо. — Если вы попытаетесь разрушить наш брак, боги покарают Вас, на головы ваших подданных упадут всевозможные беды, ваши земли никогда больше не будут плодородными, реки пересохнут, ваши женщины перестанут рожать детей. Наша связь с Императором истинная, ее никто не сможет разорвать. Никто, кроме Императора Вадимириса не сможет стать моим мужчиной. Вы хотите начать войну, которая будет долгой и разрушительной? Или вы предпочтете дружеские отношения, выгодные обоим государствам? Пока не поздно, предлагаю спокойно поговорить.

Она стояла в объятиях Императора, чувствуя за спиной такую надежную защиту, слышала, как гулко бьется его сердце, и понимала, что ради нее он готов на все, даже убить правителя чужого государства, начать войну. Мария чувствовала мужское напряжение, его тяжелое дыхание. Чтобы его успокоить, положила свою ладонь на его руку, которой он прижимал ее к себе. Этот жест заметили все. Тайлор-Остан нахмурился и опустил голову. Остан-Мальрук уставился на нее тяжелым взглядом темных глаз.

Наступила гнетущая тишина. Мария замерла в руках Императора, чувствуя жар его тела, от чего по ней побежали молнии. Какое-то сияние окутало их, словно боги встали на их защиту. Король с ужасом смотрел на Марию и Вадимириса, потом склонил голову.

— Прошу простить, — сквозь зубы проговорил Остан-Мальрук. — Ты права. Мир лучше войны. Сегодня мы уедем домой. Но скоро вернемся, чтобы снова встретиться и договориться о нашей дружбе.

Король махнул рукой своим стражам, которые застыли в шаге от своего короля. Они развернулись и вышли из комнаты. Тайлор-Остан нехотя поднялся, медленно подошел к Марии и Вадимирису.

— Надеюсь, что с ним ты счастлива. Ты была бы у меня главной и самой любимой женой, ходила бы в золоте и драгоценных камнях, а не в этих обносках.

Он смерил ее презрительным взглядом, Марии даже показалось, что он готов плюнуть ей в лицо, и вышел следом за отцом. В комнате наступила тишина. Император продолжал прижимать Марию к себе, не в силах отпустить. Она вдруг почувствовала, как дрожит от напряжения его рука, тело напряжено до предела. Потом он осторожно выдохнул и Мария почувствовала на своем виске легкий поцелуй, такой быстрый и осторожный, что она решила, что это ей показалось.

Она убрала с его руки свою ладонь и постаралась освободиться из объятия. Не сразу, но ей это удалось. Она обернулась и посмотрела на Вадимириса. Его лицо было бледным, по виску стекала капелька пота. Он смотрел на нее такими глазами, словно ждал от нее чего-то такого.

— Спасибо, — тихо сказала Мария.

Император ничего не ответил, только нервно дернулась его щека, он кивнул, повернулся и вышел из комнаты.

Мария сделала шаг и тяжело опустилась на стул. Ее руки тряслись от адреналина. Она реально испугалась, когда в комнату наследного принца, куда она пришла с Егероном, чтобы проведать его, ворвались стражи, а следом за ними вошел король — отец Тайлора. Стражи сразу же приставили к их горлу свое оружие. Если она дернется, то клинок просто перережет ее горло.

— Отец, не трогай их, — сказал Тайлор, поднимаясь с постели. — Эта женщина спасла меня из моря во время бури, этот лекарь спас мою жизнь. Благодаря им я еще жив.

Король махнул рукой, два стража взяли ее и Егерона под руки и вывели из комнаты, продолжали удерживать, не давая уйти. Что своему отцу наговорил этот принц, Мария не знала, но когда их вновь втолкнули в комнату, она поняла, что еще никогда так круто не попадала в неприятности. По глазам Егерона, которого держали на острие сабли, она поняла, что он не сможет вмешаться без того, чтобы не устроить настоящую войну. Их спасло появление Императора. Когда он прижал ее к себе, Мария поняла, что единственный шанс решить все это миром — договориться. Но надо быть очень осторожными. Она не знала, как дать знать Императору, чтобы он не вспылил. Но тот сам все понял, хотя был готов в любой момент броситься в драку. Она стояла, прижатая к его сильному телу, и было такое ощущение, что она находится там, где и должна — рядом с этим мужчиной, готовым ради нее на все. Все ее прошлые обиды на него показались Марии какими-то незначительными. Вот здесь и сейчас между ними начинаются новые правильные отношения.

Когда король вместе со своим сыном и стражами вышли, она долго не хотела уходить из объятий мужчины. Но когда на его немой вопрос поблагодарила его, заметила, как в глазах мелькнуло разочарование, нервно дернулась щека и он ушел. Мария не понимала, что она сделала не так? Что он ожидал от нее?

К ней подошел Егерон, положил руку на плечо. От его руки по телу прошла теплая волна, снимая напряжение.

— Спасибо, — тихо поблагодарила его Мария.

— Тебе спасибо. Извини, я не имел права вмешиваться.

— Я поняла, — она кивнула головой. — Мальчишка, какой же он глупый мальчишка. Я же говорила ему, что не буду его женой.

Она несколько раз навещала принца. Оказалось, что ему всего двадцать два года, но у него уже был большой гарем и две жены. Однако он сразу заявил Марии, что она станет его женой. Она смеялась, думала, что он шутит. Оказалось, что этот мальчишка совсем не шутил. И сейчас он показал свое настоящее лицо — избалованного глупого мальчишки, который считает, что ему все позволено, который не умеет проигрывать и не терпит, когда что-то случается не по его воле. Ей не были обидны его слова, ее задел его презрительный взгляд.

— Пойдем? — спросил Егерон. — Думаю, что нам лучше вернуться домой. Здесь мы сделали все, что в наших силах.

— Ты прав, — она кивнула головой. — Поехали домой. Как думаешь, куда ушел Император?

— Не знаю, — Егерон нахмурил брови. — Я его раньше никогда таким не видел.

Когда они вышли из комнаты увидели Малдинса, который стоял чуть в стороне от двери с напряженным лицом.

— Что случилось? Почему ты не с Императором? — спросила Мария.

— Он приказал оставить его в покое, — мужчина явно был расстроен.

— Поехали домой, — со вздохом проговорила Мария. Нам всем нужен отдых.

Домой они ехали молча. Данирия сразу поняла, что сейчас не следует приставать со своими расспросами. Она только ответила Егерону, что Император пока не возвращался.

Вадимирис появился только поздно вечером, отказался от ужина, закрылся в своей комнате. Утром он вызвал своего слугу, который все это время жил в небольшом доме на территории сада. Карету с вещами Лерании и остальными слугами Император сразу же отправил обратно в столицу. Тело любовницы приказал закопать за пределами виллы.

— Собирайся, мы уезжаем, — приказал Император.

Слуга поклонился и поспешил выполнить приказ. Через полчаса Император вышел из комнаты в дорожной одежде, вышел из виллы, не прощаясь, сел в карету и уехал. Вышедший на крыльцо Егерон молча смотрел ему в след и качал головой.

— Какой ты глупый мальчишка, — тихо проговорил он. — Зачем бежишь.

Мария, узнав, что Император приказал собирать карету в дорогу, не вышла к нему. Она не знала, как вести себя с мужчиной, который вчера вечером прошел мимо нее, только пристально посмотрел на нее своими темно-серыми глазами, словно осуждал ее. Под его взглядом она поежилась, но не шевелилась, продолжая кутаться в теплую шаль. А ведь она решилась дать им шанс. Она хотела снова поговорить с ним, сказать, как благодарна ему за поддержку, как что-то изменилось в ней, когда он прижимал ее к себе. Но он уехал, не попрощавшись с ней. Впервые она не знала, что ей делать, словно она сделала какую-то ошибку, которую будет трудно исправить.

Мария закрылась в своем кабинете. Работа не шла. Она отодвинула от себя проект гостиницы, которую они с Борансом решили построить в городе. Хотелось что-то небольшое и уютное. Они верили, что еще немного и вновь город будет шуметь торговыми рядами, встречать купцов и караваны. А чтобы всех разместить нужна гостиница, которую они вместе с Малдинсом и Валерисом оборудуют по ее проекту.

— Разреши? — в кабинет заглянул Егерон.

— Да, проходи, — она улыбнулась хранителю.

— Не помешал?

— Что ты, конечно нет.

— Ты чем-то расстроена, — констатировал он.

— Не знаю, — она пожала плечом. — Почему он уехал? Ты же знаешь, скажи, почему?

— Я не видел его мысли. Но могу сказать, что вы оба не научились слышать друг друга. Это трудная работа — научиться слышать другого. А вы еще из разных миров, с разными понятиями о мире и отношениях. Вам надо отбросить все обиды и просто поговорить. Говорить долго и обо всем, не стесняясь открыться, рассказать о всех своих страхах, желаниях, о том, что вы хотите от своего партнера. И не забывай, что он — Император. Он никогда не ухаживал за женщинами. Его сердце еще никогда не любило по-настоящему. Для него это новые чувства и ощущения. Он ждет от тебя поступков, которые обычно совершают наши женщины, не понимая, что ты другая, ты из другого мира. Ты взрослая самостоятельная женщина, которая никогда не сделает то, что он ждет от других. Ты не умеешь льстить, флиртовать, быть неискренней только чтобы понравиться мужчине. Ты или принимаешь его, или нет. Ты не ждешь от мужчины того, чего хотят получить наши женщины — богатства и власти. Ты строишь свою жизнь сама и увлекаешь за собой других, показывая им, что может быть другая жизнь, не та, к которой они привыкли. Ты создаешь, это и есть твоя магия — создавать новое и вести за собой единомышленников. Ты не прощаешь измен и будешь верной сама. Ему это трудно понять. И ты пока не можешь смириться, что возле него всегда будут крутиться женщины, стараясь завладеть его вниманием. Так жили его отец, его дед и все его предки — они были обласканы женским вниманием. Они никогда не любили одну женщину. У его отца было шесть официальных фавориток, его жена — мать Вадимирса, никогда не ревновала его, не требовала верности. Она принимала свое положение и была тем счастлива, что ее муж не взял вторую жену. У деда тоже было множество официальных фавориток и две жены. Так устроен этот мир, это общество.

— Что он ждал от меня? — спросила Мария.

— Не знаю, — Егерон подошел к окну, тяжело вздохнул. — Не знаю.

Мария обхватила себя руками, словно старалась согреться. Холодок, поселившийся вчера вечером в ее груди, разрастался. Император уехал, словно сбежал от нее. Увидятся ли они хотя бы еще раз?

Император сидел в карете, которая катилась в Южную провинцию. Оставаться на вилле он не мог. Возвращаться во дворец не хотел. Ему надо было побыть наедине со своими мыслями. Он не понимал, что с ним происходит, впервые Император не знал, как быть с женщиной. Он привык, что они всегда готовы ради него на все. А с Марией все не так. Она отказалась от его денег, не простила ему любовниц, хотя он не считал этой изменой, но при этом не устраивала истерик. Она работала наравне с мужчинами, своими руками строила свою маленькую империю. Она не носила красивые платья, на ней все время он видел какие-то брюки и туники. Она не украшала свои волосы заколками с бриллиантами, она просто собирала свои отросшие за это время волосы в «хвостик», чтобы они не мешали ей во время работы. Она не просила помощи, она сама была готова помогать. Когда ему в той комнате лазарета вдруг показалось, что между ними что-то произошло и она будет смотреть на него, как на героя, Мария просто сказала ему: «Спасибо». Простое «Спасибо». Она не бросилась ему на шею, чтобы выразить свою благодарность, как это сделала бы любая другая на ее месте. Просто сделала шаг в сторону от него, сухое «Спасибо» и все. Было обидно. А еще ревность разъедала его сердце. Ему вдруг показалось, что Мария могла согласиться стать женой этого принца, ведь он молод, красив.

Вадимирис уходил от нее, каждое мгновение ожидая, что Мария бросится за ним, будет умолять остановиться. Он, конечно, не сразу, но остановился бы, долго смотрел на нее, ожидая ее благодарности и поцелуев. Но он шел, а Мария все не догоняла его.

Какая-то злость клубилась в груди Императора. Да за кого она его принимает? Неужели он не заслужил хотя бы одной ее улыбки? Разве он мало сделал в последние дни? Что она хочет от него? Что он будет умолять ее о поцелуях, нежных объятиях? Да пошла она…

До самого вечера Император просто скакал на своем коне по холмам, вернулся на виллу уже когда ночь опустилась на землю. Он видел, как Мария смотрит на него, словно осуждает за что-то или ждет, что он подойдет к ней и будет оправдываться?

Но не могло же ему показаться, что она была в его руках и они стали словно единым целым, что он прижимал ее упругое тело к своей груди, что она положила свою горячую ладонь на его руку. Он же слышал в ее голосе, когда Мария отвечала королю, гордость за то, что она — его жена. Он же слышал, как билось ее сердце, как сбилось ее дыхание, когда он легко поцеловал ее в висок. Это не показалось ему. Так что же произошло потом? Почему только сухое «Спасибо»?

Он не мог понять эту женщину. Ему надо побыть наедине со своими мыслями, разобраться со своими чувствами. Решение пришло само собой — он просто уедет подальше от этой женщины, от которой уйти невозможно.

Дорога в Южную провинцию в размышлениях пролетела для него незаметно. Карета катилась, не останавливаясь лишний раз. Подъезжая к землям провинции, он видел, как оживает природа, как земля насыщается влагой. Видел те колодцы в тысячу ступеней, в которых никогда не пропадает вода, созданные по проектам Марии и больше напоминающие перевернутые пирамиды. Видел улыбающиеся лица людей, которые кланялись ему и благодарили за то, что сделала его жена. Он увидел грандиозное строение акведука, по которому в города пришла первая вода. Он видел, как при помощи магии зеленела священная роща.

Жена. И ему нравилось, как Марию называли его женой.

Правитель Гурамир встретил его с благодарностью и почтением. Они долго разговаривали. Вадимирим слушал этого мальчишку и удивлялся его стойкости и зрелости. Провести в заточении в подвалах дворца почти восемь лет, но не потерять свое лицо, остаться верным делу своих предков, не озлобиться — не каждому дано. Император видел, с каким восхищением Гурамир говорил о Марии, когда рассказывал о том, как она подняла всех магов и мастеров, чтобы вернуть к жизни земли, представлял, как она не спала сутками только чтобы народ мог получить воду. Как она не делала спуску, когда рабочие пытались где-то схалтурить.

— Я всегда буду благодарить Светлых богов, которые прислали нам эту женщину. Я всегда буду преклоняться перед ней, — слова Гурамира ложились на сердце Вадимира бархатным одеялом.

Император смотрел на молодого правителя и не видел в нем ни капли притворства, его слова шли от самого сердца. И все, с кем общался Император, восхищались Марией. Они приносили Вадимирису подарки, которые просили передать ей.

— Она отказывалась брать от нас подарки, говорила, что для не самое дорогое — это наши улыбки и то, что больше никто не умрет от жажды. Просим, примите это.

В Южной провинции Император провел почти неделю, своей магией помог там, где в ней нуждались. Гурамир предлагал остаться еще на несколько дней, чтобы показать ему все, что сделано по проектам Марии, но вдруг сердце Императора забилось, словно предчувствуя беду. Он попрощался с Гурамиром, который принес ему большой мешок кофейных зерен в подарок Марии, сел в карету и приказал поспешить в Лабаленк. На сердце было неспокойно.

Император уехал. В душе Марии воцарилась пустота. Но она не позволила себе слабость. Вновь с головой погрузилась в работу. Каждый день она вместе с Малдинсом и Егероном отправлялись в город, где полным ходом шло строительство гостиницы, детских садов и школы. Она много разговаривала с Борансом, рассказывая о своей жизни на Земле. Он так проникся тем, что услышал от нее, что мечтал превратить Лабаленк в город-сад, город-курорт, где все будут жить счастливо и зажиточно. По проекту Марии в городе построили общественные бани, где всегда была горячая вода, театр, первую школу для мальчиков из простых семей.

Работа помогала Марии забыться. Она возвращалась на виллу поздно вечером и сразу засыпала тяжелым сном.

Приближался Новый год, празднование которого она вместе с Борансом решили сделать незабываемым для горожан. Украшались улицы, трактирщики готовили угощения, домашние хозяйки шили для детей игрушки. Малдинс с другими магами возводили на площади лабиринты, качели и карусели, чтобы детвора могла веселиться. Данирия вместе с Валерисом тоже украшали виллу к празднику. Егерон все чаще проводил в своей комнате за чтением книг, которые взял с собой из своей башни. Все были заняты делом.

Оставалось несколько дней до Нового года, Мария вместе с Малдинсом вечером в сгущающихся сумерках возвращались из Лабаленка на виллу, ехали верхом и переговаривались, обсуждая, что бы хотели подарить своим друзьям. Мария сделала несколько светлячков, которые наконец научилась зажигать. Они летели впереди них, освещая дорогу. Настроение у Марии было хорошее, она даже перестала думать об Императоре.

Они проехали примерно половину пути до виллы, как вдруг Малдинс вскрикнул и повалился на шею лошади. Мария с ужасом заметила в его спине рукоять ножа. Она не испугалась, а быстро подъехала к нему, перехватила его лошадь под уздцы, придерживая Малдинса рукой, не давая ему свалиться под копыта лошади, поскакала вперед. Однако они успели проехать пару метров, как Мария почувствовала сильный удар по затылку. Сознание стало уплывать. Последнее, что она помнила, это свист и конский топот, а также крики: «Хватай ее, не дай уйти». «Малдинс, ему нужна помощь. Не успею добраться до виллы», — только и мелькнула в ее голове мысль и наступила темнота.

Она пришла в себя в своей постели. В комнате было темно. Чуть в стороне от ее кровати тускло горел светлячок. Мария хотела поднять голову, но резкая боль показала ей, что пока это делать рано. Она застонала. Кто-то резко подсел на ее кровать и положил руку ей на грудь.

— Тихо, не вставай, — раздался тихий голос, больше похожий на шелест. — Тебе надо лежать.

— Что с Малдисом? — это самое важное, что она сейчас хотела узнать.

— Жив, Егерон успел спасти его.

— Хорошо, — проговорила Мария и вновь провалилась в темноту. Она даже не успела понять, кто это был рядом с ней. Главное она узнала — Малдинс жив.

В следующий раз она пришла в себя уже утром. За окном светило солнце. Голова болела, но она смогла повернуть ее и вновь осмотреться. На стуле возле ее постели сидел Вадимирис. Он положил руку на спинку ее кровати и спал. Марии захотелось улыбнуться — сильный мужчина был сейчас так открыт перед ней. На нем была простая рубашка и удобные брюки, такие же, как сейчас носили все мужчины на вилле. Она рассматривала его профиль, замечая его четкие черты, темные брови, упрямый подбородок. Темные волосы волнами опускались на плечи. Она пошевелилась, мужчина тут же поднял голову и подсел рядом с ней на кровать, положил руку ей на голову.

— Подожди, сейчас сниму боль, — тихо сказал он, и от его руки потекло тепло.

Мария почувствовала, как отступает боль, перестает кружиться голова, проясняется сознание. Минут через пять она смогла улыбнуться.

— Спасибо, Вадимирис.

Мужчина смотрел на нее и в его глазах Мария видела такую заботу, страх за нее, что вновь улыбнулась.

— Ты хочешь пить? — спросил он.

— Хочу.

Мужчина тут же поднялся, взял со стола кружку и кувшин, налил воды, вновь подсел к Марии, нежно обнял ее за плечи и приподнял, поднося кружку к ее губам. Холодная вода возвращала к жизни.

— Спасибо, — проговорила она.

Вадимирис поставил кружку на тумбочку возле кровати, но не выпустил Марию из своих рук. А она и не хотела, чтобы он отпускал ее, просто положила ему голову на грудь и закрыла глаза. Мужчина замер, даже перестал дышать. Он словно боялся спугнуть этот момент. Мария вновь почувствовала его легкий поцелуй в макушку.

— Ты меня так напугала, — тихо сказал он.

— Что случилось? Расскажи, — попросила Мария, не желая освобождаться из объятий мужчины.

Она почувствовала, как он улыбнулся, как забилось его сердце, как дрогнули его руки. Он удобнее перехватил, прижал к своей груди и вновь поцеловал в макушку.

— На вас напали бандиты, которых нанял Глердис.

— Их поймали?

— Я их убил, — просто ответил Вадимирис. — Мы успели вовремя. Они только успели кинуть в тебя камень из пращи, чтобы выбить из седла. У них был приказ привезти тебя к этому подонку живой. Он хотел пытать тебя, издеваться, чтобы отомстить тебе за свой арест. Я и мой слуга перебили всех бандитов.

— А Глердис?

— Неужели ты думаешь, что я оставлю его в живых? — ответил Вадимирис. — Я убью любого, кто поднимет на тебя руку.

— Спасибо, Вадим, — тихо сказала Мария и теснее прижалась к мужчине. Ей было так хорошо и спокойно, как дома. Родной запах окутывал ее.

— Как ты меня назвала? — и вновь в его голосе она услышала улыбку.

— Вадим. У нас на Земле есть такое имя. Вадимирис слишком долго выговаривать. Ты не против?

— Нет, не против. Мария, можно я поцелую тебя?

Она на миг замерла, потом кивнула. Еще миг и горячие губы Императора нашли ее губы.

Император приказал гнать карету на полной скорости. Чувство опасности гнало его вперед, словно он мог куда-то опоздать. Они уже были на половине пути к вилле, когда впереди увидели двух всадников. Были уже сумерки, в свете светлячков, которые летели впереди путников, Император увидел мужчину и женщину. Но вдруг один из них — мужчина вскрикнул и стал падать, а женщина схватила его лошадь и пыталась ускакать из опасного места. Какие-то тени с криками выскочили из зарослей акации. Его кучер погнал карету вперед. Император видел, как дернулась женщина и стала падать с лошади. Он выскочил из кареты и бросился на нападавших, а его слуга в заросли акации, где бандиты устроили засаду Марии и ее спутнику. Всего оказалось четверо бандитов. Император вместе со своим слугой быстро расправились с тремя из них. Четвертого оставили в живых, чтобы он рассказал им, по чьему приказу они действовали. Когда он признался, что их нанял бывший примар Лабаленка, Вадимирис не удивился. Они связали бандита, слуга погрузил его в карету, а он поспешил к Марии, которая лежала на земле. Он бросился на колени, схватил ее за плечи, прижал к себе, нащупал на затылке огромную шишку и кровь на волосах.

— Любимая, прошу, не умирай. Держись. Ты же у меня самая сильная. Ты должна жить.

Он покрывал ее лицо лихорадочными поцелуями, словно желая тем самым не отпустить ее к Темному, удержать в этом мире. Он так испугался и растерялся, что забыл о том, что у него есть лечебная магия. К ним подъехала карета. Он с осторожностью внес в нее Марию, а слуга принес Малдинса, из спины которого торчал нож.

— Гони на виллу, — крикнул Император.

По дороге на виллу он окутал Марию лечебным заклинанием, замечая, как выравнивается ее дыхание, и немного успокоился — опасности для ее жизни больше нет. Такое же заклинание он набросил на Малдинса, чтобы успеть довезти его до Егерона, который сможет помочь. Его ранение было смертельным, но Император вовремя оказался рядом. Надежда на спасение стала реальной.

Скоро карета остановилась у крыльца, на которое выбежали Егерон, Данирия и Валерис.

— Мария и Малдинс ранены, — крикнул Вадимирис. — Егерон, возьми их.

Марию и Малдинса унесли в дом, Вадимирис вместе с Егероном не отходил от них до тех пор, пока хранитель не сообщил, что опасность их жизни миновала. Вадимирис сам отнес Марию в ее комнату, оставив на попечение Данирии, после чего вместе со своим слугой выпытал у бандита место, где их дожидался Глердис. Они погрузили связанного бандита на одну из лошадей и поскакали к схрону. Глердис был так уверен в том, что бандитам удастся поймать Марию, что даже не вышел из своего убежища на топот коней. Император не долго разбирался с ним. И сам бывший примар не долго запирался. Он признался, что мечтал расправиться с Марией с того самого дня, как стражи арестовали его. Когда его привезли в столицу и поместили в темницу, он смог через своего старого знакомца — секретаря Мартинса сбежать.

Тайное убежище стало для Глердиса и нанятого им бандита могилой.

Возвращаясь на виллу Вадимирис вдруг отчетливо понял, что он испугался. Впервые в жизни он испугался за кого-то. Нет, не за кого-то, а за свою любимую женщину, которую мог потерять. И вновь злость на Мартинса затопила его. Предатель был так близко к нему, а он не видел его натуру, верил до последнего, доверял ему вести все важные дела. Что еще он может узнать о злодеяниях своего секретаря?

Он примчался на виллу, вбежал в комнату Марии. Возле нее сидела Данирия, немного в стороне от постели горел тусклый светлячок, чуть освещая комнату. Девушка сразу же поднялась.

— Не волнуйтесь, Ваше императорское величество, — тихо сказала девушка. — Мария сейчас спит. Егерон сказал, что, опасности нет. Сейчас ей нужен покой.

— Иди, я посижу с ней. Спасибо тебе.

Данирия вышла, а он встал на колени возле постели Марии, всматриваясь в ее спокойное лицо. Данирия успела переодеть Марию в легкую рубашку, которая почти не скрывала ее женственных изгибов. Император засмотрелся на Марию, осторожно коснулся ее волос, провел пальцами по ее щеке, наклонился и едва коснулся губами ее губ. Легкое дыхание девушки щекотало его.

— Как я испугался за тебя, — тихо проговорил он.

Девушка не ответила. А он понял, что влюбился в нее. Влюбился в свою жену, всем своим сердцем, всей душой принадлежал ей. Никто не сможет отнять ее у него. Никогда он не чувствовал ничего подобного, никогда его сердце не билось так рядом с другой женщиной.

— Моя жена, — тихо с любовью в голосе проговорил Вадимирис, и понял, что он счастлив. По-настоящему счастлив.

Чуть позже к нему зашел Егерон.

— С ней все будет хорошо. С Малдинсом тоже. Вы успели вовремя.

— Спасибо, Егерон. Я побуду с Марией. Иди отдыхай.

Хранитель кивнул и вышел. А Вадимирис вновь склонился над лицом девушки и легко поцеловал ее в лоб.

— Я никуда больше от тебя не уеду. Я всегда буду рядом. Моя жена.

Он был готов повторять эти слова вечно.

Новогодний праздник был очень веселым и шумным. Народ впервые за последнее время открыто смеялся на улицах, Мария, Император и их друзья приняли самое активное участие в гуляниях. Они не стали рассказывать Борансу о нападении на Марию, иначе тот приставил бы к ней охрану.

Сам Новый год Мария вместе со всеми встретила на вилле за большим кухонным столом. Она наблюдала за Вадимирисом, который улыбался и шутил вместе со всеми, выглядел самым счастливым, словно мальчишка, который получил к празднику самый долгожданный подарок. Егерон смотрел на всех с улыбкой доброго дядюшки.

Мария заметила, как Валерис бросает горячие взгляды на Данирию, которая краснела и смущалась под его взглядами и смущенно улыбалась.

А еще в комнате у постели Малдинса сидела Анжара, которая с первого дня не отходила от него, выполняя роль сиделки. Они отказались пройти за праздничный стол. Малдинс был еще очень слаб, а Анжара стеснялась Императора. Мария не стала настаивать.

Сидя за праздничным столом, Мария поняла, что она нашла свое место, где ее окружают самые родные и верные друзья. А также рядом с ней мужчина, которому она доверила свое сердце. Пусть они не полюбили друг друга с первого взгляда. Их любовь прошла через испытания, окрепла, расцвела. Теперь их сердца бились в унисон. Глядя на своего мужа, Мария поняла, что она будет с ним счастлива. Она закрыла страницы их прошлой жизни, отпустила свои обиды. Ведь главное, как они проживут свою дальнейшую жизнь. Идти вперед с повернутой назад головой невозможно.

Прошли Новогодние праздники. Императору пора было возвращаться в столицу. Он как мог, оттягивал эту поездку. Но дела Империи требовали его присутствие во дворце. Мария не могла отказаться от поездки с ним. Она — жена Императора, ее место рядом с мужем. Она его душа, он ее опора, они — одно целое.

Малдинс попросил разрешения остаться на вилле, чтобы присматривать за ней. Стесняясь, он признался Марии, что хотел бы жениться на Анжаре и признать Джанира, который окреп и вытянулся, своим сыном. Мария была только рада за него. Хранитель Егерон заключил их брак.

На следующий день Валерис попросил у Марии руки ее помощницы Данирии. Егерон снова облачился в свои белоснежные одежды и заключил второй брак на этой вилле.

Дорога в столицу прошла спокойно. Дворец встретил Императора настороженно. Мария постоянно слышала за их спинами шепотки. Кто-то пытался устроить ей подлость, но слишком быстро все поняли, что с женой Императора лучше не шутить. Она не бегала жаловаться мужу на тех, кто пытался подловить ее в темных коридорах. А сама расправлялась с ними. Оставлять врагов за своей спиной она не собиралась. Она всех открыто предупредила, что щадить никого не собирается.

Император приказал привести к нему Табанириса, который не сразу, но сознался в своем умысле. Бывший советник был казнен. После его смерти Император вместе с казначеем провели «чистку рядов», как это назвала Мария. Старый имперский Совет был распущен. Кандидатов в новый проверял сам Егерон.

Данирия стала настоящей помощницей Марии, которая полностью доверила девушке ведение всего дворцового хозяйства. У Данирии оказался настоящий дар к этому, вместе с казначеем они навели полный порядок. Теперь никто не мог потратить лишний медяк без их согласия.

Валерис стал дворцовым Мастером. Теперь все придворные дамы шили наряды у него. Введенная им мода очень нравилась женщинам, которые чувствовали себя в этих нарядах настоящими красавицами. Но он не только шил наряды. Из-под его рук выходили настоящие произведения искусства. Он набрал себе помощников из таких же мальчишек, каким был сам. Теперь их изделия украшали дворец. Они же при помощи магов-природников провели настоящий водопровод, и теперь Мария и Вадимирис по вечерам после трудного дня принимали горячие ванны, куда не надо было таскать воду ведрами.

В начале весны прибыла делегация из Банрока во главе с самим королем. Переговоры были долгими и тяжелыми. Но Мария, которой Вадимирис доверил их, сумела найти подход к королю. Остан-Мальрук во время пира долго смотрел на Марию, словно оценивал ее, о чем-то долго думал.

— Я очень сожалею, что мой сын не смог жениться на тебе, — сказал он, когда пригласил ее на танец. — Ты лучшее, что есть в этом мире. Твоему мужу повезло. Если бы вы не были истинной парой, я украл бы тебя и сам женился на тебе.

— Мне лестно услышать от Вас такие слова, Ваше величество, но поверьте, Вы бы устали принуждать меня к браку в Вами. Думаю, лучше нам остаться хорошими друзьями. У нас есть что предложить Вашему королевству.

— Вы покорили меня, Мария. Я готов стать Вашим другом, — ответил суровый король, которому ранее никто и никогда не смел отказывать.

Шли годы, у Марии и Вадимириса родилось двое наследников и красавица дочь. Но по-прежнему он смотрел на свою жену с обожанием.

И да. Королевские покои переехали в другую часть замка, где ранее никогда не жили Императоры.