Стою в роскошной, обитой дорогим деревом и кожей, приёмной в старинном особняке в центре города.

Пахнет дорогими кубинскими сигарами, французским коньяком и властью.

Я вся дрожу под пристальными взглядами охранников, сидящим по углам комнаты.

Но не от страха.

А от боли и обиды.

Меня всю знобит.

Ещё, как назло, на полную крутятся кондёры, охлаждающие офис одного из самых влиятельных авторитетов нашего города, и я чувствую, как тоненькая ткань моего платья буквально прилипла к телу, облепив его.

Я стою с глазами, полными влаги. Но сдерживаюсь, чтобы не заплакать перед этими мордоворотами, исподтишка рассматривающими меня.

Огромные и мощные, как гориллы, с квадратными подбородками и стальными взглядами.

Я знаю, что под их кожаными куртками топорщатся рукоятки стволов.

Они не знают пощады и жалости, и если их хозяин рявкнет им «фас!», они мгновенно исполнят его приказ.

Растерзают и сожрут любого.

Я знаю, что никто из них не посмеет в открытую пялиться на меня, но стоит мне отвести взгляд в сторону, как я буквально чувствую их прожигающие похотливые взгляды.

Которыми они облизывают меня.

Смакуют каждый изгиб моего обтянутого тонким шерстяным платьем тела.

И хотя оно глухое, под горлышко, здесь я себя чувствую чуть ли не голой.

Ещё бы! Я ведь невестка их босса!

Жена «золотого мальчика» — Рустэма Каримова.

Я слышала, ходят слухи, что в этом кабинете случается всякое…

Разборки, деловые совещания…

А ещё сюда привозят девочек для моего свёкра, Умара Каримова…

Но это только слухи, потому что мой свёкр так и не женился после того, как при родах умерла его жена, мать моего мужа…

И тогда, говорят, он с головой ушёл в работу. Стал самым настоящим жестоким зверем, чтобы построить свою криминальную империю, которую все боятся и уважают.

Потому что он не только страшный и грозный, но и справедливый.

Все это знают.

И ещё он безумно притягательный.

И я чувствую, как вспыхивают румянцем мои щёки, когда я вспоминаю, как впервые увидела его…

Совершенно случайно. Он тогда не ожидал увидеть меня.

Рустэм привёз меня к себе в загородный особняк, он не думал, что его отец будет дома, и я тогда просто осталась сидеть в саду, у роскошного бассейна.

И из этого бассейна вдруг вынырнул он.

Как какой-то древний бог.

Посмотрел на меня с удивлением и подошёл прямо ко мне, как был — в плавках и весь покрытый струйками воды.

Я помню, как у меня перехватило дыхание, когда он навис надо мной всем своим мощным загорелым телом, как грубо и жёстко взял меня за подбородок и резко задрал его вверх:

— Кто ты такая? — жёстко спросил он, и я увидела плещущуюся ярость в его взгляде.

А ещё я вдруг заметила, как еле заметная тень пробежала по его лицу, как он на секунду застыл, словно увидел привидение, а потом снова спросил меня:

— Ну?! Отвечай! Кто тебя прислал?!

— Ни-ни-никто… — испуганно проблеяла я, всё ещё не смея отвести взгляда от его чёрных, как ночь, глаз.

Боясь опустить их ниже, туда, где по густой шерсти на груди ручейки воды стекали ниже, по плоскому животу — к чернеющей дорожке шерсти внизу, убегающей под резинку трусов…

Я никогда до этого никогда так близко не видела обнажённого мужчину, и меня буквально парализовало его властью и мощью…

И ещё мягкой силой, исходящей от него, укутывающей меня, словно коконом…

— Отец, ты разве дома?! — услышала я вдруг издалека испуганный возглас своего парня, Рустэма. — Это Илона! — поспешно начал оправдываться он, и я всё ещё сидела под пристальным взглядом Умара, который словно не мог собраться с силами, чтобы не смотреть от меня.

Но всё-таки сделав усилие он наконец-то отпустил моё лицо, словно он ошибся.

Обознался.

И я прочитала выражение скрытой горечи на его лице.

— Зачем ты привёл в дом эту шлюху?! — грозно прорычал он своему сыну, и тогда я вдруг услышала свой тихий но уверенный голос, словно это говорил кто-то другой за меня:

— Я не шлюха!

— Ещё и с норовом, — с насмешкой процедил он через плечо мне, и мой парень сказал:

— Отец, это моя девушка, Илона. И я женюсь на ней.

Вот так я узнала, что скоро выйду замуж. И безумная радость захлестнула меня.

Я ведь так была влюблена в Рустэма!

А сейчас я сижу в приёмной его отца, растоптанная и разбитая, потому что я пришла просить о невозможном.

И том, чего бы он сам никогда не допустил.

Но только он один может дать на это согласие…

Я всегда знала, что мой свёкр ненавидел меня.

Но он всё-таки дал согласие на брак.

Сказал, что Рустэм может делать всё, что хочет…

Что ему плевать…

Я не знаю, почему…

Но теперь я думаю, что лучше бы он запретил сыну брак со мной…

Полукровкой.

Безотцовщиной.

Потому что так было бы лучше для меня самой.

Нервно смотрю на часы на стене, стрелка ползёт слишком медленно.

Мне кажется, прошёл уже час, пока я стою здесь, под ледяными струями кондиционера, и моё платье буквально облепило меня всю.

Всё моё заледеневшее от боли и страха тело.

Но внутри которого бьётся огненный раскалённый шарик моего сердца.

Гордо вскидываю подбородок и презрительно смотрю на одного из охранников, и он мгновенно отводит свой взгляд в сторону.

Рассматривал меня тайком.

Мечтал обо мне…

Представлял, как взял бы меня прямо здесь, содрал с меня одежду…

Теперь я точно знаю, что всем мужчинам нужно только одно…

И им плевать на твою душу и на твоё горячее сердце.

Мысли путаются в голове, стрелка, кажется, не сдвинулась с места, и я снова возвращаюсь воспоминаниями в тот день, когда Рустэм объявил своему отцу, что женится на мне…

Я помню, как вся пылала внутри, но я не могла понять: то ли от такого резкого и грубого оскорбления моего будущего свёкра, которое хлестнуло меня звонкой пощёчиной по щеке, то ли от того, что это скоро произойдёт.

Это…

До того момента я не позволяла Рустэму лишнего.

Он с трудом сдерживался, постоянно настаивал, но я не сдавалась.

Я ведь всегда берегла себя только для будущего мужа.

Для того единственного.

С кем я хотела разделить свою первую брачную ночь и родить ему сына. И дочку…

Чтобы у них был отец.

Красивый и сильный. Который смог бы нас всегда защитить, позаботиться о нас.

Ведь мой Рустэм такой и есть.

Точнее, был…

Высокий, стройный…

Все девчонки заглядывались на него. Текли от него…

Но он был такой неприступный. Далёкий.

Я и мечтать не могла, что такой как он парень, в дорогой одежде и на спортивной итальянской тачке посмотрит на меня.

Захочет сделать своей.

Жениться на мне.

И моё сердце снова сжимается и от горько-сладких воспоминаний, и от боли, которую он причинил мне.

Теперь-то я понимаю, почему он выбрал именно меня: нетронутую. Ничья рука, даже чужой мужской палец не коснулся меня до него.

До моего любимого.

Он был первый, кто поцеловал меня.

Протолкнул свой язык между моих с силой приоткрытых им же губ.

Как створки раковины…

И я задохнулась от того первого поцелуя и волны сладкого счастья, захлестнувшей меня.

Его рука властно опустилась на мою талию, жёстко, до лёгкой боли сжала меня, прижала к себе, и я почувствовала сталь его пресса под тонкой футболкой.

И ещё что-то горячее и твёрдое там… Внизу… Что уперлось в низ моего животика…

И это безумно испугало меня и взбудоражило одновременно.

— Ты что, нецелованная? — вдруг резко отстранился от меня Рустэм, словно желая поближе рассмотреть меня.

Как какую-то редкую диковинку.

И я вся вспыхнула под его пристальным взглядом.

Который вдруг загорелся охотничьи азартом.

Я не знала, что ответить ему тогда…

Я просто молчала, и чувствовала, как пылают мои щёки.

Всё моё лицо.

Как начинаю я вся пылать диким пламенем стыда, и от чего-то ещё, чего я не испытывала до этого…

Помню тот день как сейчас.

Я был злой и раздражённый.

Товар задержали на таможне, и мне пришлось самому решать все проблемы.

Две бессонные ночи, куча впустую потраченных ресурсов, которые я мог бы и не тратить.

Я психовал.

Партнёры пригласили отметить сделку по завершению.

Я согласился. Нехорошо было отказывать ребятам.

Бизнес. Ничего личного.

Я всегда думаю наперёд.

Помню жадный алый рот дорогой шлюхи, я только подумал, как я устал от этого, но я всё-таки живой мужчина, а девка была высококлассной профессионалкой.

С виду — обычная девочка.

Студенточка.

Если не знать, сроду не догадаешься.

Неброский макияж. Скромная одежда. Дорогая, но всё закрыто.

Только я за десять километров вижу этот животный блядский взгляд.

Все они хотят только твои деньги.

Твою власть.

Твоё покровительство.

Прикидываются целками.

А копнёшь — их отымели уже целые толпы.

Правда, толпы очень богатых и состоятельных мужчин.

Наверное, Аслан решил, что если мне подгонит самую дорогую шлюху, то выбьет в следующий раз из меня большую скидку за товар.

Только для меня все они на одно лицо.

Точнее, какие у них лица?

Только то, что ниже пояса для чулок.

Все одинаковые.

Все одинаково выбриты, как будто от этого они вдруг станут как девочки.

Невинные. Нецелованные…

Я так устал в тот день, что просто откинулся на спинку дивана и наблюдал за этой дорогой шлюхой, как же она будет развлекать меня.

Что нового придумает.

Чем удивит.

Помню вкус дорогого тридцатилетнего коньяка на своём языке, пока эта мнимая скромница стояла передо мной, пытаясь разбудить во мне желание и любопытство.

Да только тайны в ней было — на три копейки.

Я даже почувствовал запах её желания.

Почувствовал, как она сама распалялась, как течная сучка, глядя на меня, почувствовал, как пахнет её похоть прямо между её гладко выбритых губок…

А девка стояла, покачиваясь на своих тонких высоких каблучках, в строгих туфельках, и я рыкнул на неё:

— Сними платье.

И она повиновалась.

Не отрывая взгляда от меня, она стала медленно задирать подол своего длинного строгого платья, пока не показался низ её красных шёлковых трусиков.

И я с удовлетворением разглядел, что низ у них уже весь мокрый от растёкшейся по ним смазки.

Хочет.

Хочет, чтобы я её отымел…

Ну что же…

Это ещё надо заслужить…

А я подумаю…

Они все такие одинаковые, но после удачной сделки почему бы не расслабиться?

И я сделал ещё один глоток коньяка, и он растёкся по нёбу дубовым изысканным ароматом, пока девка пыталась стянуть с себя платье.

Закрыла полностью им лицо, путаясь в подоле.

Просто сладкая умелая дырка в красных трусиках…

Как они все…

Дырка и больше ничего… 4

Умар

Я предпочёл не видеть фальшивое лицо этой пустышки, когда резким движением обхватил её за бёдра и насадил на своё ноющий от неутолённого мужского желания кол.

Девка застонала и завыла, но я ничего не почувствовал.

В очередной раз.

Снова и снова.

Все эти тёлочки — просто пустой сосуд.

Бездушные.

Безвкусные.

Как пластик.

Просто инструмент, чтобы выпустить пар.

Слить в них своё напряжение.

Забыть о том, что я мужчина со стояком, хотя бы ещё на один день…

Как давно секс превратился для меня просто в механический процесс?

Так давно, что я уже и забыл…

Когда она умерла…

Или я сам убил её?

Я уже ничего не помню.

Я видел перед собой подрагивающую и выгибающуюся спину, всю в мелких бисеринках пота, пока она выла и плакала, прыгая на моём твёрдокаменном хере, и я лишь всё ждал, когда же наконец наступит недолгое облегчение.

Отпустит меня.

— Да, да, да! Я уже! — заорала эта девка, когда кончила на моём хрене через минуту, и я почувствовал, как бешено сокращается её натруженная дырка. — Ты такой классный! — хрипло застонала она.

И мне показалось, что вполне даже искренне…

Ну что же, девочка получила своё.

И бабки в придачу.

Я был рад за неё.

Обхватил её сзади за тонкую шейку своей рукой, сжал её легонько, несильно, но тёлка застонала, и я почувствовал, как она снова возбуждается.

Снова вся течёт…

Резко встал, чуть толкнув её вперёд, намотал её волосы на кулак и стал долбить её твёрдыми размеренными движениями.

Как шахтёр в забое, на фиг.

Даже усмехнулся про себя: словно смену отрабатываю.

Всё её жадное ненасытное нутро зачавкало, запульсировало, она снова замяукала:

— Да, да! Сильнее! Какой ты клёвый! Крепче! Ты самый лучший, Умар! — и от её диких стонов мне захотелось закончить всё как можно скорее…

Ещё пару толчков, ещё…

И меня отпустило.

Голод вышел из меня.

Я вытащил свой член из её дырки за секунду до того, как извергся на её гладкую холёную кожу белым тугим фонтаном.

Ну вот и всё…

И с удивлением вдруг увидел, что мой дружок не собирается на этом кончать.

Ему было нужно ещё?!

Моё вечное проклятие.

Ну хорошо.

— На колени, — приказал я шлюхе в очередной раз, и она с послушной готовностью упала передо мной, уткнувшись своими полными глянцевыми губками в мой член.

Сосала она классно.

Высасывала меня досуха.

Ещё и ещё.

И мне даже показалось, что она смогла начисто высосать из меня все мои воспоминания…

Всю мою боль…

Я молча смотрел, как её голова зарывается в мой пах, проглатывая меня целиком, почти заглатывая яйца, и я прикрыл глаза, чтобы забыть.

И чтобы вспомнить…

— Позвони мне. Тебе всегда бесплатно, — растянула губы в улыбке эта дурочка, натягивая на себя свою мятую одежду, но я уже взял в руки бокал коньяка, делая очередной глоток благородного чистого напитка.

По крайней мере от хорошего коньяка всегда знаешь, чего ожидать. И он тебя никогда не обманет в твоих ожиданиях.

Потом была очередная болтовня: бизнес, как у нас это называется, и я попал домой только под утро.

Я вообще стараюсь всегда бывать как можно реже дома.

Там, где мне всё всегда напоминает о ней.

Ведь это для неё я когда-то построил этот неприступный волшебный замок.

Для моего королевства.

А потом её не стало…

Растаяла, как дымка на вершине горы…

Я помню, что увидел у подъездной дорожки спорткар своего сына: мой мальчик всё никак не нагуляется. Вот и тачку попросил у меня навороченную, чтобы тёлок клеить.

Усмехнулся.

Пусть гуляет.

В доме было тихо.

Пусто.

Вся прислуга прячется по разным углам от меня, словно я какое-то чудовище.

Что я, не знаю что ли.

Ну пусть боятся.

Хрен с ними.

Рустэм наверняка шпилился с очередной шлюшкой у себя в комнате, я поморщился. Сколько раз говорил ему не приводить своих потаскушек в дом!

Хочешь — трахайся с ними в гостиницах.

Зачем тащить в дом отца всякую дрянь?!

Зашёл на кухню, где тихая и безропотная Зулейха уже приготовила мне белковый смузи.

Выпил залпом.

Решил, что надо поплавать в бассейне.

Стараюсь держать себя в тонусе.

Спорт, качалка.

Не хочу опускаться до уровня этих жирных боровов.

Слежу за собой.

Освежённый и бодрый после своего километра кролем я вылез из бассейна и тут же задохнулся.

Словно снова занырнул на глубину.

Без воздуха.

На самое дно.

Рядом с бассейном сидела она.

Просто на свободном лежаке.

Я даже не заметил, во что она была одета. Да она могла бы быть голой.

Увидел её бирюзовые глаза.

В которых отражалось небо.

Я знал только одну женщину с такими глазами в своей жизни…

Остолбенел.

Мне показалось, прошла вечность.

Хотя я быстро взял себя в руки.

Понял, что она живая.

Живая девка из плоти и крови, которая вдруг оказалась у меня дома.

Это Рустэм привёл её?!

И мне вдруг захотелось раздавить, сжать, разбить её вдребезги…

В своих объятиях.

Я не контролировал себя в тот момент.

Такого со мной никогда не бывало.

— Кто ты такая?! — подошёл к ней, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на неё.

Жёстко схватил за подбородок, задрал её лицо вверх и утонул…

Утонул в её кристальных глазах.

Умер от этого нежного лица.

Чистого.

Настоящего.

Искреннего…

Она была живая! Настоящая!

Мне захотелось больше никогда не отпускать её лицо. Смотреть в него вечно.

Я впервые почувствовал рядом что-то живое.

— Папа, это Илона, — услышал словно из другого мира голос своего сына.

— Зачем ты привёл эту шлюху сюда, в мой дом?! — крикнул я на него.

В тот момент я ненавидел своего сына.

И себя.

За то, что она принадлежала ему.

— Я не шлюха, — вдруг услышал дерзкий звонкий голос.

И моё сердце разбилось вдребезги…

Вдруг дверь распахивается, и я вздрагиваю, ожидая увидеть своего свёкра.

Я боюсь больше всего на свете этого мужчину. И одновременно больше всего на свете хочу его увидеть.

Он как странное запретное желание, записанное у меня на подкорке головного мозга.

Я помню, как перед свадьбой выбирала платье, и как я мечтала понравиться ему.

Отцу моего жениха. Заслужить его доверие. Восхищение.

Хотела, чтобы он перестал смотреть на меня как на одну из своих девок. И его оскорбление, которое он бросил мне в лицо прямо при первом нашем знакомстве, жгло моё сердце. Как свежий незаживший шрам.

Я ведь тогда посмела ответить ему. Надерзить. До сих пор не верю, что я ответила самому Усману, которого все боятся!

— Я не шлюха, — звонко отчеканила я.

И словно желая придать своим словам вес, добавила, не сводя с него взгляда:

— Спросите своего сына.

И тут же вспыхнула, как алый мак.

Не могу поверить, что я сказала своему свёкру, что я девственница! Он же всё понял.

Помню его иронично поднятую бровь, когда он перевёл взгляд на Рустэма, и тот только твёрдо кивнул в ответ:

— Она моя невеста, отец. И я женюсь на ней.

Сказал, как отрезал, и я вдруг поняла, как же я люблю его.

Не зря я не позволяла ни одному мужчине до него прикасаться ко мне!

— Делайте, что хотите, — усмехнулся тогда мой свёкр в ответ, равнодушно отводя от нас взгляд в сторону, и я вдруг заметила, как напряглось всё его сильное мускулистое тело.

Как у хищника, который готовится к прыжку.

Он ведь только что вышел из бассейна, и капельки воды всё ещё подрагивали на его загорелой коже, стекали по густым волосам на груди, животе, и я вдруг испугалась сама себя, когда вдруг осознала, что я просто сижу и пялюсь на своего будущего свёкра!

На его пресс с кубиками. И то, что ниже…

Нет! И я испуганно вскинула глаза вверх, словно ошпарившись, и сразу же упёрлась в его насмешливый взгляд, который снова полоснул меня, как ножом.

Это его равнодушие. Насмешки… Словно я одна из тех девок, которых водили к нему…

Он — чудовище.

Все женщины для него — просто пустое место. И я всего лишь одна из них. Ещё одно пустое место в его пустом, как пустыня, взгляде.

И теперь я точно знаю, что и его сын — это всего лишь сын своего отца.

Это он чудовище!

Вздрагиваю, вспоминая свою брачную ночь.

Как мне было сначала волнительно. Страшно. До холодных мурашек внизу живота.

А потом просто стало больно. Очень больно.

Я просто не могла себе представить, что близость с любимым человеком может принести такую боль.

Мы женаты меньше года, но мне кажется, что прошла целая вечность. Мне всего лишь чуть больше восемнадцати, но мне кажется, что я уже древняя иссохшая старуха…

— Усман Эльдарович ждёт, — вдруг слышу я голос словно из другого мира, резко прерывающий мои мысли, и я вздрагиваю от неожиданности.

На несколько секунд я даже умудрилась забыть, где я нахожусь.

Я готова к встрече с монстром?

— Илона? — снова этот насмешливый взгляд. Лёгкий кивок головы. — Чем обязан такой честью?

— Я хочу развестись с вашим сыном! — вдруг выпаливаю я ему прямо в лицо.

Без подготовки. Без предупреждений.

И машинально делаю шаг назад. Словно уже опасаюсь его гнева.

Все знают. Как он страшен в гневе.

— Что? Развестись? — не ведёт он и бровью. — Ты в порядке? Ничего не болит? Тебе не хватает денег? Ты в чём-то нуждаешься? — сверлит мой свёкр меня своим насмешливым взглядом, и я снова чувствую себя рядом с ним беззащитной маленькой дурочкой.

И мне хочется заорать ему в его лощёное лицо, что мне не хватает любви, и мне не нужны его грёбаные деньги, но я лишь тихо мямлю в ответ, едва разлепив губы:

— Спасибо. Я ни в чём не нуждаюсь. Но мне кажется, что мой муж не любит меня.

Я делаю усилие над собой, чтобы посмотреть в его холодные ледяные глаза, и снова чувствую, словно меня обожгло горячей лавой.

— Что ты знаешь о любви, девочка? — растягиваются губы свёкра в горькой усмешке. — С чего ты это взяла вообще?

И тут меня словно прорывает горный поток.

— Я много знаю о любви! — вырывается у меня. — И даже больше, чем вы думаете! Но я точно знаю, что если один человек любит другого, он не предаст его! — и слёзы душат меня, не давая мне договорить.

Я сама себя ненавижу за то, что я сейчас стою перед своим свёкром и вымаливаю у него же разрешения развестись с его сыном! И при этом реву, как маленькая девочка!

— С чего ты взяла, что он предал тебя? — Умар вдруг поднимается со своего кресла и направляется ко мне, и вместе со страхом я вдруг испытываю странное возбуждение. Оно пугает меня. Не даёт снова вздохнуть. Я стою перед ним, как провинившаяся школьница, захлёбываясь в собственных слезах, горе и необычном предвкушении.

Как сахар с солью. И перцем.

Я не хочу отвечать ему. Объяснять. Унижаться. Рассказывать, как я последние полгода живу, как в аду.

Потому что я точно знаю, что мой муж не любит меня. Не хочет. Изменяет мне с разными девками.

Но я лишь сглатываю застрявший в горле сухой комок. Не хочу во всём этом признаваться своему свёкру.

— Потому что я его видела… — сглатываю. — С другой… — смотрю сквозь Умара, но перед глазами стоит та картина, где мой муж в постели со своей любовницей.

И не одной…

— И ты из-за этого решила развестись? — вижу его холодный непреклонный взгляд.

— Да. Я не собираюсь это терпеть, — и я вся сжимаюсь от страха.

Мне кажется, мой свёкр разозлится, но я вижу, как его голова запрокидывается назад, и он хохочет.

Просто смеётся над моим горем.

— Нет, Илона. Конечно нет. Никакого развода.

— Нет?! — не верю я своим ушам.

— Ты сам во всём виновата.

Я не верю своим ушам. И хотя я боюсь этого наглого сильного мужчину, я мгновенно вспыхиваю как спичка от его обвинений.

Дерзко смотрю на него, выпаливаю, не думая:

— Виновата в чём?! В том, что полюбила вашего сына? В том, что до него у меня никого не было?! В том, что у меня мало опыта, и я не разбираюсь в мужчинах? И я не смогла вовремя разглядеть в нём подонка?! В том, что я отказывалась делать в постели то, что он хотел? Возбуждать его… — и тут я вовремя останавливаюсь, понимаю, что перешла все возможные границы. И меня могут сильно наказать за то, что я оскорбляю сына самого Умара.

Но мой свёкр лишь молча выслушивает меня, и я вижу, как собирается грозная морщинка у него между бровей.

Мне кажется, он сейчас замахнётся и влепит мне пощёчину.

Вся сжимаюсь в комок.

Но он лишь разворачивается и снова усаживается в своё глубокое кожаное кресло криминального босса.

Внимательно рассматривает меня, словно видит впервые.

— Ну так что? — снова уже тихим голосом спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.

— Ну что же… — вдруг тянет Умар, доставая из большой лаковой коробки на столе толстую сигару.

Подносит её к своему хищному породистому носу и втягивает её аромат, слегка прикрыв глаза. Отрезает ножницами кончик и подносит к сигары краю зажигалку. Раскуривает её, и первые колечки ароматного дыма начинают клубиться вокруг его притягательного хищного лица.

— Я помогу тебе, — выпустив очередное колечко дыма, наконец-то произносит он, и сердце пропускает удар.

— Вы разрешите мне уйти? — робко переспрашиваю я, не веря своим ушам.

Неужели это так легко? Он отпускает меня?

— Конечно нет, Илона, — снова затягивается он сигарой, — я помогу тебе стать хорошей женой. Настоящей женой, — наконец-то заканчивает он, и я вдруг понимаю, как же я замёрзла.

Как я устала.

И моё платье плотно облепило моё тело непроницаемым коконом. Второй кожей.

— Но что это значит? — не понимаю я плана Умара.

— Всё просто, девочка. Раньше всё было понятно: невестка приходила в дом своего мужа, во всём слушалась и подчинялась его семье, старшим. Его матери, своей свекрови. Думаешь, это было всё просто так? Зря? Нет, — усмехается он, и я вижу, как клубы дыма укутывают уже нас обоих с головой.

Мы ним оба зависли, словно потерянные в молочном тумане, который пахнет высушенными на жарком солнце табачными листьями, и у меня начинает кружиться голова…

— Сейчас молодёжи плевать на старые традиции, законы предков. Из-за этого все эти беды. Развращённость. Разводы, — продолжает Умар объяснять мне. — После свадьбы вы с Рустэмом сразу же поехали жить отдельно, в свой дом. А не помешало бы для начала пожить с родителями, набраться ума, опыта. Ты думала семья — это легко и просто? — сверлит он меня своими яркими ультрамариновыми глазами, и я выпаливаю, не подумав:

— Но у Рустэма нет матери! — и тут же прикусываю губу, вспомнив, что она умерла много лет назад…

Мне кажется, что лицо моего свёкра на короткое мгновение каменеет, но вот он снова затягивается сигарой и выпускает очередное колечко прямо в мою сторону, и я вижу, как оно невидимым шлейфом обвивает меня, как призрачная змея…

— Да, ты права. У тебя нет свекрови. Но зато у Рустэма есть я. Ты поедешь в мой дом и будешь жить до тех пор, пока не научишься быть хорошей женой, — с усмешкой произносит он.

К нему? Без мужа?!

— А как же… Рустэм? — выдавливаю я из себя.

— Немного охладится без тебя. Поживёт один. А чтобы ему было не скучно, я отправлю его по семейным делам. Поработать. На пару недель, — спокойно объясняет мне мой свёкр. — Или месяц. Посмотрим, как пойдёт, — откидывается он на спинку кресла и прикрывает глаза, словно его смертельно утомила вся эта беседа.

— И вы думаете, это мне поможет? — выпаливаю я. — Нам с Рустэмом? — и снова воспоминания о том, как я его увидела в первый раз с другой, вонзаются в моё сердце осколками битого стекла.

— Я научу тебя любить своего мужа. Правильно любить. Раз уж ты сама это не умеешь, и никто не рассказывал тебе об этом, — растягивает Умар губы в ухмылке. — Собирайся.

— Но… Что? Прямо сейчас? — не понимаю я. — Мне надо поехать домой, собраться…

— Да. Прямо сейчас. Не думаю, что у тебя много каких-то дел дома, — он незаметно нажимает какую-то кнопку на столе, и дверь за моей спиной распахивается, когда в неё входит безмолвный охранник. — Тебя отвезут домой. В мой дом, — смотрит он на меня своими невыносимо тёмно-синими глазами. — И чтобы тебе было чем заняться, приготовь мне для начала ужин к моему приходу с работы. Через два часа, — уже отворачивается он от меня со скучающим видом, и я с недоумением смотрю на него.

Ужин?

Он решил сделать из меня кухарку?

Прислугу?

Это какой-то бред! Но огромный охранник уже многозначительно смотрит на меня, и мне не остаётся ничего другого, как послушно последовать за его широченной спиной вниз, к выходу, туда, где у дверей припаркована роскошная тонированная иномарка моего свёкра.

Ныряю в неё, как в трюм корабля, и она тотчас трогается с места, увозя меня в дом мужа моего отца.

Мне страшно. Я ведь просила дать согласие на развод, а теперь мне кажется, что я попала в какой-то новый плен. Из которого мне не выбраться самой.

Но почему тогда у меня так сладко сжимается сердце, когда я вспоминаю взгляд, которым на меня смотрел Умар? И я вдруг снова чувствую, как где-то внизу живота мне становится горячо…

Приехали. Огромные ворота впускают нас внутрь, чтобы захлопнуться за моей спиной. Отрезать от всего остального мира.

Я в ловушке. В клетке.

С опасным самцом. Я отчего-то чувствую это спинным мозгом.

И он не отпустит меня просто так…

Захожу в огромный пустой дом.

Дверь захлопывается за мной.

Вздрагиваю от глухого звука закрывающегося замка и остаюсь одна.

Высокие потолки, длинные коридоры: это настоящий замок, в котором можно заблудиться, и здесь живёт чудовище, которое поймало меня, заточило в своём логове.

Что там сказал Умар? Точнее, приказал. Чтобы я приготовила ужин? Что ест чудовище на ужин? Юных девственниц?

И я отправляюсь на поиски кухни в этом заколдованном замке.

На самом деле я хорошо умею готовить: меня научила ещё в своё время мама. Я знаю, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Но только Рустэм предпочитает кушать в ресторанах. В барах. Со своими шлюхами.

И сердце снова сжимается от боли, когда я понимаю, зачем я здесь.

И вдруг какая-то дикая ярость, желание мести вдруг просыпаются во мне. Мне хочется отомстить. Доказать, что я лучшая.

И я боюсь признаться самой себе в том, что я хочу доказать не своему мужу, а своему свёкру, что я стою его. Его семьи. Чтобы он перестал скользить по мне равнодушным взглядом.

Хоть один раз задержал его на мне с интересом. Восхищением. И… Любовью?

И я обязательно добьюсь этого!

Телефон моргает сообщением: «Твоя комната на третьем этаже. Пятая дверь».

Поднимаюсь по высокой витой лестнице и иду по длинному коридору с кучей дверей. Зачем ему столько комнат?! Все знают, что он живёт один. Без жены.

И без любовницы?

И мысль о том, что у Умара много женщин, других женщин, вдруг больно колет меня. Хотя какая мне разница? Он же взрослый мужчина, криминальный босс, конечно же у него много женщин!

Да любая ляжет с ним. И не только за деньги. Я ведь прекрасно понимаю, что он очень привлекательный мужчина. Женщины просто текут от таких. Сами готовы передраться и перегрызть друг другу глотки. Лишь бы заполучать себе такого мужика. Я не совсем наивная дурочка.

Хотя со своим мужем была именно такой. Но жизнь жестоко опрокинула меня. И я выучила все уроки. Но это далось мне слишком большой ценой, и мне кажется, что мне уже лет тридцать. Не меньше…

Отсчитываю пятую дверь, толкаю её и оказываюсь в прекрасной розово-пудровой комнате. Словно кто-то взял кукольный домик и отстроил его под взрослую девушку. Под живую куколку.

Большая кровать с бархатными подушками и золотым одеялом. Кружевным балдахином. Плюшевый розовый мишка с огромным сердечком сидит у изголовья, словно дожидается меня, и я невольно беру его на руки, крепко обнимаю его: теперь ты мой дружок, правда? В этом холодном и чужом доме.

Огромная гардеробная комната, в которую я захожу, и у меня сразу же разбегается глаза: здесь так много разных нарядов, которые я видела только на разных знаменитостях и в глянцевых журналах! Провожу ладонью по тонкому шёлку: это настоящее платье принцессы…

Такое, как я хотела бы себе на выпускной… Или на первое свидание…

Скидываю с себя одежду и примеряю его на себя и вижу в зеркале юную женщину. Это словно не я. В глубоком вырезе высоко поднимаются мои тугие груди, и я невольно касаюсь розовой нежной кожи подушечкой пальца.

Прикрываю глаза, представляя, что это он касается меня.

Вот он ведёт руки вниз, к моей талии, чтобы сжать меня в своих объятиях, прижать к своему стальному крепкому прессу, где я почувствую под невесомой лёгкостью платья его желание, твёрдое и крепкое, как камень.

Нагретый на солнце камень…

Мои губы приоткрываются навстречу его поцелую.

Запретному поцелую. Полному сладкого яда и страсти. И я лишь судорожно вздыхаю, когда чувствую только пустоту и тишину этого дома.

Открываю веки и с сожалением снимаю платье. Вешаю его обратно на вешалку и закрываю дверь гардеробной.

Остался час. Пора готовить ужин для свёкра-тирана. И я хочу, чтоб он ему понравился.

Спускаюсь вниз, нахожу кухню: чистая и стерильная, словно здесь никто никогда ничего не готовил. Открываю блестящий серебряный холодильник и ахаю от удивления: он забит под завязку разными продуктами, названия которых я даже не знаю. Да здесь есть всё!

И кто это всё, интересно, ест?

Подумав секунду, достаю мясо.

Хищники ведь едят мясо? Надо его задобрить.

И я с вдохновением принимаюсь за готовку. Будет мясо в красном вине. Как мясо с кровью. Это моё коронное блюдо. Я точно умею его готовить лучше всех.

За моим любимым делом время летит незаметно, и я даже не сразу замечаю, что бьёт семь часов.

И я вздрагиваю, когда слышу низкий бархатный голос за своей спиной. В котором вибрируют напряжённые опасные нотки:

— Я дома. Ты не встретила меня у двери, — и я резко оборачиваюсь от испуга.

Монстр пришёл домой.

Скользит по мне равнодушным взглядом, растягивая губы в усмешке:

— Что на тебе надето? Ты что, торговка гнилой картошкой на рынке? И так ты собралась понравиться своему мужу?! — его острые, как нож, слова, больно ранят меня, пока я стою в нерешительности у плиты.

А он лишь продолжает спокойным и равнодушным тоном:

— Даю тебе ещё один шанс, Илона. Я сейчас пойду обратно по коридору и выйду за дверь. И в ту секунду, когда ты услышишь щелчок замка, ты должна уже быть там. Ждать меня. Представь, что я единственный и самый главный человек в твоей жизни. От которого ты полностью зависишь. Ясно? Постарайся на этот раз, — и даже ничего не два мне ответить. Он быстро выходит из комнаты.

Слёзы обиды наворачиваются на глаза, но я лишь сглатываю их. Я не сдамся.

И я с замиранием сердца жду, когда же он хлопнет дверью.

Слышу глухой звук вдалеке и несусь следом за ним по коридору.

И замираю у дверей, ожидая, когда же войдёт мой свёкр.

Сердце глухо стучит в груди. Но не от страха.

А от странного ожидания. Предвкушения.

Я вдруг понимаю, что больше всего на свете сейчас хочу увидеть его лицо. Его глаза.

Быть с ним рядом.

В низу животика разливается странное необычное тепло. Оно прожигает меня. Будоражит.

Вот дверь открывается, и на долю секунды мне даже кажется, что его взгляд загорается, пока я, затаив дыхание, жду, когда он переступит порог.

Но вот Умар снова смотрит сквозь меня, заходит в дом, и первое, что я слышу:

— На колени.

Я смотрю на Умара полным непонимания взглядом. И он лишь усмехается:

— Ты плохо меня расслышала, Илона? На колени, я сказал.

Что он собирается делать?

Но словно невидимая стальная рука сжимает моё плечо, и я медленно и послушно опускаюсь на пол перед своим свёкром.

Смотрю в пол.

Что он заставит меня сейчас делать?

Чувствую близость его тела: подними я лицо — и уткнусь взглядом прямо в его пах…

Чувствую его звериный терпкий аромат. Он так близко…

Неужели он?! Но как…

— Сними с меня ботинки. Я устал, — протягивает он мне одну ногу, и я не сразу соображаю, для чего всё это было нужно.

Весь этот спектакль.

Я просто должна снять с него обувь! Ну конечно.

Он должен подчинить меня себе. Показать, кто в доме хозяин.

И что я — всего лишь послушная прислуга.

Жена, которая бросается перед мужем на землю, чтобы поцеловать его ноги, снять с него ботинки…

Мне хочется вскочить и плюнуть ему в лицо, убежать прочь.

Но этот мужчина странным образом лишает меня силы воли.

И я вдруг понимаю, что мои руки уже сами, словно живут отдельной от меня жизнью, тянутся к дорогому ботинку, и я начинаю осторожно развязывать тонкий шёлковый шнурок.

Вот он ослабевает, и мои пальцы скользят по мужской ноге, слегка обхватывая щиколотку, едва касаясь дорогого носка, и я вдруг чувствую, какая горячая у него кожа под тканью…

Я аккуратно ставлю итальянский ботинок из телячьей кожи рядом с собой на пол, и вот уже мои пальцы расшнуровывают второй.

Всё ещё не поднимаю глаз. Вся трепеща от легчайших касаний к его телу. К его ногам.

Вот уже оба ботинка стоят аккуратно рядом, и я наконец-то поднимаю на Умара лицо:

— Теперь мне можно встать с колен? — и меня обжигает его огненный взгляд.

— Теперь — да, — медленно произносит он, и я всё так же послушно встаю рядом с ним.

Смотрю снова в пол, не смею заглянуть в его лицо.

Не потому что я боюсь его взгляда, а потому что боюсь, что он сможет прочитать мои мысли.

Страшные запретные мысли, которые вгрызаются в моё сознание: прикажи мне мой свёкр что-то другое…

Грязное.

Непристойное…

Я согласилась бы на это?

Подчинилась бы его воле и желаниям?

Я уже ничего не знаю…

Но в одном я уверена: я желаю ещё раз дотронуться до его горячего, как раскалённое железо, тела…

Я послушно иду за своим господином в столовую. Я всё ещё надеюсь удивить его своими умениями.

— Сейчас я подам ужин, Умар, — тихо сообщаю я, оставляя его одного за изысканно накрытым столом, а сама иду в кухню за подносом с едой.

У меня всё готово.

Выхожу к своему свёкру и молча расставляю перед ним блюда с закусками и мясом.

Я вижу, как раздуваются его хищные породистые ноздри от умопомрачительного аромата: ещё ни один живой человек не смог устоять перед этим коронным блюдом! И я предвкушаю, как сейчас он просто обалдеет, когда попробует первый кусочек.

Наливаю в высокий бокал рубиновое густое вино, которое я нашла в винном шкафу здесь же, на кухне.

Я плохо разбираюсь в алкоголе, но я уверена, что все вина, которые закупает Умар, безумно дорогие. Тем более оно — французское. Точно должно подойти к моему мясу.

Застываю в нетерпении, пока мой свёкр отрезает крошечный кусочек мяса и подцепляет его золотой вилкой. И я даже не удивлюсь, если она из самого настоящего золота.

Сейчас он попробует, и я уже предвижу его изумлённый взгляд, наверняка ведь он даже не ожидал, что я такая классная повариха!

Но Умар не торопится. Медленно прожёвывает тающее во рту мясо, глотает его.

Откладывает вилку и подносит к своим губам бокал с вином. Делает небольшой глоток, и я вижу крошечную капельку вина в уголке его рта. Изогнутого, как лук купидона.

Порочного.

Страстного.

Откладывает в сторону салфетку и поднимает на меня свои ультрамариновые глаза:

— Поразительно, — и моё сердце вдруг наполняется бешеной радостью.

Я так хочу ему понравиться! Значит, он сейчас оценит мои усилия… Похвалит.

Но он продолжает дальше, медленно, с расстановкой:

— Просто поразительно, как ты умудрилась испортить отменное вино за пять тысяч долларов своей непотребной дрянью, — и с высокомерной улыбкой ставит бокал на стол. — Налей ещё. Мне нужно срочно запить это дерьмо.

Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Мне тяжело дышать.

Мне хочется вылить это вино прямо в его наглую высокомерную рожу, но он странным образом гипнотизирует меня, имеет тайную власть надо мной.

— Ну? Я жду, — поднимает вопросительно он одну бровь, и я трясущимися руками послушно наливаю ему вина. — А теперь я подожду, — продолжает он, после того как делает ещё один глоток своего дорогущего вина. — Подожду, когда ты мне разогреешь какие-нибудь полуфабрикаты, которыми набит морозильник. Даже не сомневаюсь, что самые дрянные пельмени будут на вкус лучше, чем твоё жалкое варево, — усмехается он, и я отворачиваюсь, чтобы он не видел моих слёз. — И после этого ты ещё удивляешься, что муж сбежал от тебя? Не захотел тебя? Жить с тобой? — вдруг резко поднимается со своего места мой свёкр и подходит ко мне вплотную.

Нависает надо мной всем своим грозным хищным телом.

И я снова чувствую его близость.

Слишком опасную близость.

Я не знаю, что со мной: мне одновременно хочется вцепиться в его лицо когтями, царапать его, и в то же время я чего-то жду.

Жду, когда он возьмёт меня за подбородок, обожжёт своим взглядом и…

Нет, я не смею думать о подобном.

— Ты плохо любила своего мужчину. Не показывала ему свою любовь. Покорность… — низким голосом произносит он мне прямо в лицо, и у меня нет сил даже сделать хоть шаг.

Отступить назад.

От него исходит аромат кубинских сигар, которые он так любит, французского вина и власти.

У меня кружится голова.

— Ты меня плохо услышала? Иди! — вдруг громко рявкает Умар, и я лечу на кухню, как он и приказал.

Губы дрожат от обиды, но я не доставлю Умару этого удовольствия.

Увидеть меня плачущей. Сломленной.

Хочет пельменей?! Отлично!

И я решительно залезаю в морозилку.

Что он сказал? Что любой полуфабрикат будет лучше моего умопомрачительного ароматного мяса?!

Ну что же… Картофель фри? Куриные наггетсы? Замороженная пицца? Нет — всё слишком вкусное для этого придурка.

И я откапываю среди груды всякой заморозки какие-то пельмени со… Шпинатом!

Да мой свёкр настоящий козёл. Вот и еда для него! И я со злорадной улыбкой закидываю целую пачку в кипящую воду.

Пусть кушает на здоровье!

Мне ли не знать, как мужчины в их семейке обожают зелень и овощи! Ещё кабачков для полного счастья ему не хватает!

Выкладываю пельмени горкой на блюдо и торжественно несу его обратно в столовую, покачивая бёдрами.

— Я нашла для вас самое лучшее блюдо, — со сладкой улыбкой ставлю я перед ним тарелку.

Вижу, с каким подозрением смотрит Умар на пельмени. Не доверяет мне.

Правильно делает.

Умный мальчик.

— Что это? — недоверчиво переспрашивает он меня.

И я с самой почтительной, самой сладкой улыбочкой отвечаю, чуть ли не кланяюсь ему в ножки:

— Это достойное вас блюдо. Как вы и просили. Попробуйте. Вам понравится, — елейным голоском продолжаю я. — Самое лучшее, что я нашла в вашем холодильнике.

Я с тайным наслаждением наблюдаю, как Умар осторожно подцепляет верхний пельмень вилкой и отправляет в рот, пару раз жуёт, борясь с отвращением, и у него на лице появляется такое выражение, словно он только что проглотил лягушку.

Но надо отдать ему должное: он пересиливает себя. Проглатывает.

— Вина? К такому изысканному блюду? — с издёвкой я тут как тут уже подливаю ему в бокал и вижу, как он судорожно хватает его, запивая ненавистный шпинат.

Сглатывает молча.

Не подаёт и вида, и только лёгкая дрожь брезгливости пробегает по его холёному мужественному лицу.

— Ну как, понравилось? — со злорадством интересуюсь я. — Угощайтесь ещё.

— Спасибо. Я сыт по горло, — выпивает Умар залпом вино, отодвигая от себя тарелку. — Ты не умеешь ни готовить, ни красиво выглядеть, — смотрит он на меня, снова бросая в лицо оскорбление, но я понимаю, что хотя бы сейчас я отыгралась за все унижения.

Пусть идёт спать голодным!

Счёт Один — один. Ничья.

— Можешь идти в свою спальню, — кидает он мне.

И я медлю на долю секунды на пороге.

Я бы хотела побыть ещё с ним. Рядом. Совсем недолго.

Почувствовать человеческое тепло. И мои щёки розовеют, когда я вдруг вспоминаю, как снимала с него обувь: первый раз прикоснулась к нему.

Сама.

— Что-то не так? — уже встаёт он из-за стола. — Тебе чего-то не хватает? Тебе не нравится твоя комната?

И я в первый раз совершенно искренне отвечаю:

— Нравится! Очень, — улыбаюсь я ему.

Она на самом деле такая красивая. Настоящая комната принцессы. О которой я только могла всегда мечтать.

Дома с мамой мы жили в однушке. У меня никогда не было своей собственной комнаты. И уж тем более столько красивой одежды!

А когда я вышла замуж за Рустэма, у меня сразу же появилась наша супружеская спальня. В которой я была почти всё время одна, за исключением нескольких раз, когда мой муж грубо и силой брал меня…

И я проваливаюсь в свои чёрные воспоминания.

Наша брачная ночь. Первая ночь…

Рустэм тогда много выпил. Я стояла в нашей спальне, трепеща от нетерпения и лёгкого страха, который холодил них моего животика: ведь у меня никогда не было мужчины.

До этого у нас были только максимум поцелуи, и я даже никогда не позволяла своему жениху касаться меня. Трогать меня, и уж тем более там… Я знала, что мои подруги позволяли своим парням всё. И от того, что они рассказывали, у меня всегда краснели щёки.

Но моя мама всегда учила меня, что я должна сберечь себя для того единственного… Которым оказался Рустэм…

Я ожидала, что он будет со мной нежным. Осторожным. Но он зашёл в ту ночь в спальню как хозяин и приказал мне:

— Снимай наконец-то своё платье. Тебе оно больше не нужно.

И я помедлила какое-то время: я ведь никогда не раздевалась перед ним. Он никогда не видел меня голой.

— Тебе что, снять его? Если сама не можешь? — подошёл Рустэм вплотную ко мне и грубо рванул на себя тонкую шёлковую ткань, и я услышала звук рвущейся материи…

На глаза навернулись слёзы, я только успела выкрикнуть:

— Рустэм… — но он уже продолжал обрывать на мне моё прекрасное свадебное платье, пока оно не повисло на мне клочками…

— Фату можешь оставить. Ты же целка. Так меня ещё больше возбуждает, — приказал он, пока я стояла перед ним в одних трусиках и лифчике. — Сними лифчик. Хочу посмотреть на твои сиськи. Теперь-то ты точно принадлежишь только мне, целиком, — усмехнулся он, и я послушно сняла с себя кружевной бюстгалтер.

Рустэм грубо и неумело схватил меня за груди, сжимая их до боли, и я жалобно пискнула в ответ.

Моё тело никак не отозвалось на его грубые ласки. А наоборот, я только сжалась в комок, в горле всё пересохло…

Мой муж уже скользнул рукой вниз, оттягивая мои трусики, и я почувствовала только жёсткое шершавое прикосновение.

И больше ничего…

Он грубо протиснулся дальше, глубже, между моих крепко сомкнутых сухих створок и глухо выругался:

— Млять, Илона, ты вся сухая! Ты что, не хочешь своего мужа? — рыкнул он на меня, и я прикусила губу, чтобы не заплакать.

Я ведь даже не знала, как можно захотеть по приказу..

— Ну ладно, тогда решим по-другому. Встань на колени, — грубо толкнул он меня на пол. И я больно ударилась ногами о пол, всё ещё продолжая стоять, укутанная тонким невесомым облачком своей белоснежной фаты…

Но я даже не успела опомниться, как Рустэм расстегнул пряжку ремня и ткнул мне прямо в лицо чем-то влажным и скользким.

Я ведь никогда до этого не видела мужского члена!

— Давай… Быстро… Возьми его в рот, ты должна уметь удовлетворить своего мужа в первую очередь. Я тебя научу всему, — с нетерпением приказал он мне, и его член уткнулся мне в губки… — Ну?! — нетерпеливо прикрикнул он на меня, и я подчинилась…

Он ведь меня всему научит?

Я помню, как Рустэм протолкнул мне в рот свой противный член, и я чуть не задохнулась, когда он резко подался вперёд, я его головка уткнулась мне прямо в глотку.

Я еле сдерживала рвотные спазмы, пока Рустэм, крепко намотав мои волосы на кулак, начал трахать меня прямо в ротик, быстро и жёстко, удерживая мой затылок ладонью.

Тушь растеклась у меня по лицу со слезами, помада размазалась по члену и вокруг моего рта, и это совсем не походило на ту красивую волшебную любовь, про которую мне рассказывала мама, а я читала в книжках…

Единственное, чего мне хотелось, чего я по-настоящему желала — чтобы это всё поскорее закончилось…

Но наша брачная ночь только началась, и Рустэм не собирался просто так отпускать меня…

— Давай, работай языком, губами! — понукал он меня, пока мне не показалось, что я чуть не стёрла в кровь свои губки.

Тут на какое-то мгновение весь этот кошмар закончился, и горький вяжущий вкус растёкся у меня по всему рту, по нёбу, я захлебнулась в нём.

Я наклонилась, чтобы выплюнуть сперму, но мой муж удержал меня за волосы и хрипло прорычал:

— Глотай. Женщина должна глотать.

И я послушно проглотила его сперму, перемешанную с моими солёными слезами.

— Это всего лишь первый раз. Потом всё будет по-другому. Тебе понравится. Не ной, — ухмыльнулся пьяной улыбкой Рустэм, скидывая с себя одежду, и я увидела, как на его бледном животе выделялся ярким пятном тёмно-красный член.

Он лежал на подушке из чёрных курчавых волос, и я не могла отвести от него взгляда: неужели это и есть то, о чём мечтают все женщины? Снимают фильмы?

Сейчас он мне казался таким некрасивым и жалким.

К тому же я соврешенно не испытывала никакого желания продолжать.

Если раньше близость моего жениха будоражила меня, то только до того момента, как сейчас он напугал меня.

Убил во мне первые робкие ростки чувственности и нежности, и теперь единственное, что я испытывала — только отвращение…

— Ложись, — грубо толкнул он меня на кровать, и я полетела назад спиной на наши белоснежные простыни.

По-прежнему путаясь в свой тонкой длинной фате, которую Рустэм не успел содрать с меня.

До этого он при мне практически не пил, и я даже не могла себе представить, что алкоголь превращает его в грязное животное.

Бесчувственное. Похотливое.

— Ноги раздвинь, — уже сам он развёл широко в стороны мои колени, устраиваясь у меня между ног, и мне вдруг стало безумно страшно, когда я почувствовала, как его склизкий и липкий член снова начал возбуждаться и тыкаться в мою киску. — Опять вся сухая. Ты что, не любишь своего мужа, а? — приблизил он ко мне вплотную своё лицо, и я вся сжалась от страха.

Это было не лицом моего любимого мужчины, за которого я вышла замуж.

Это было лицо самого настоящего монстра.

— Ну тебе же хуже, — глухо прорычал Рустэм, и тут я почувствовала такую ужасную боль, что закричала на весь дом. — Отлично, тебе нравится? — услышала я сквозь алое марево, которое, казалось, растеклось у меня в голове, перед глазами, пока мой муж яростно и жёстко трахал меня.

Мне казалось, что его член, как острый кинжал, разрезает, кромсает меня на крошечные кусочки. Мою живую трепещущую плоть, мой живот, моё лоно…

— Ну вот, теперь хоть смазка появилась, — удовлетворённо хрипел он мне на ухо, пока его орудие чавкало в алой крови, растекающейся подо мной…

Мне показалось, что я отключаюсь от боли, руки и ноги свело, и тут словно раскалённое расплавленное олово растеклось у меня внутри.

Но по крайней мере эта пытка наконец-то закончилась, и Рустэм удовлетворённо откатился на спину…

Положил руку мне на обнажённый живот, и я увидела, что он оставляет кровавые следы…

Сначала я испугалась, но потом до меня дошло, то это моя кровь, я же была девочкой.

А мой муж с довольным видом размазывал кровь по моей белой коже…

— Ну вот, я же говорил, что тебе понравится, — хрипло прошептал он мне на ухо, и я вся сжалась от страха, что этот кошмар, эта пытка снова повторится.

Но он с довольным видом встал с кровати и начал натягивать на себя брюки.

— Рустэм, ты куда? Побудь со мной! — жалобно заблеяла я, но он лишь кинул мне через плечо:

— Пойду к корешам. А ты оставайся. Я скоро вернусь. Будь готова.

И он ушёл, хлопнув дверью, оставив меня одну лежать на моей же окровавленной фате…

И только потом уже я узнала, что в ту же ночь, сразу же после того, как он лишил меня девственности, Рустэм пошёл со своими корешами в бордель. Так же, как он ходил почти каждый день до этого.

Только на шлюхах не женятся. Женятся на глупеньких целочках, таких как я…

Я попала в ловушку.

И теперь мой свёкр учит меня жизни. Выговаривает, что я была плохой женой, и поэтому мой муж не любил меня как надо. Не хотел меня, как надо.

Да, я, наверное, была плохой женой. Потому что каждый раз мой новоиспечённый муж брал меня практически силой. На сухую.

Я сначала должна была делать ему минет, а потом он имел меня сзади, сверху, сбоку, во всех позициях, пока однажды не заявил:

— Ты знаешь, мне с тобой одной скучно. Ты плохо учишься. Дохлая и вялая. Тебе надо поучиться у других. Кто это хорошо умеет делать, — и я с ужасом переспросила:

— У кого?!

— Да любая будет лучше тебя, — кинул он мне в лицо. — Сегодня я приведу к нам домой девочку, и ты сама посмотришь, как всё надо правильно делать, ясно? — рявкнул на меня Рустэм.

— Я не буду! — закричала я ему в лицо, и тогда он в первый раз ударил меня.

Залепил пощёчину.

Небольно.

Но я усвоила тот урок.

И теперь почти каждый день он заставлял меня смотреть на то, как он трахает разных шлюх в нашем доме, раз я отказывалась в этом участвовать…

А когда ему надоедало, он снова брал меня силой.

Снова и снова.

Пока я окончательно не возненавидела его.

И вот теперь его отец диктует мне новые правила игры. Обещает научить любить мужа, которого любить невозможно…

— Иди в свою комнату, — приказывает мне Умар. — Не желаю тебя видеть до завтрашнего утра. Когда ты мне должна принести кофе в постель.

— Что? — до меня не сразу доходит смысл его слов. — Кофе… В постель?

— Да, кофе в постель. Обожаю выпить чашечку, как только проснусь, а разве ты — нет? — снова ползёт удивлённо вверх его красиво очерченная бровь. — Уж кофе-то, я надеюсь, ты не испортишь? С этим может справиться даже полная идиотка, — в очередной раз припечатывает он меня. — А пока хватит на сегодня. И жду тебя завтра… — задумчиво тянет он, поглядывая на свои часы, — в шесть утра.

— В шесть утра?! — снова переспрашиваю я.

— Да, именно. И постарайся к этому времени не выглядеть как чучело с рынка, — бросает он мне напоследок перед тем, как скрыться за дверью…

Мне хочется наброситься на него, но я сдерживаюсь.

Месть подают холодной.

Кофе? Будет ему кофе.

И я отправляюсь в свою спальню.

Как странно, здесь так тепло и уютно, словно кто-то её обустроил специально для меня. Продумал всё до мельчайших мелочей. И я, позабыв про всю грубость своего свёкра, набираю себе полную ванну с ароматной пеной, погружаясь в сладкую полудрёму…

Даже если мой свёкр — настоящее чудовище, хорошего вкуса у него не отнять. И я предпочла бы жить лучше с таким чудовищем, чем со своим мерзким мужем…

Мне кажется, я погружаюсь в сладкий сон, как вдруг до меня доносится странный шум… Звонок в дверь, голоса…

Я думала, мой свёкр живёт один, разве нет?

Может быть, к нему пришли гости?

И я накидываю на своё разомлевшее тело тонкий шёлковый халатик, который кто-то предусмотрительно повесил здесь для меня.

Выхожу из своей комнаты и иду по тёмному глухому коридору в сторону лестницы.

В доме по-прежнему тихо, как вдруг до меня снова доносится приглушённый женский смех. Следую за ним.

Спускаюсь ещё на один этаж, пока вдруг в конце тёмного глухого коридора не вижу тонкую полоску света.

Приближаюсь к ней на мягких ногах, стараясь ступать бесшумно, пока не подхожу вплотную к запретной двери.

Останавливаюсь в темноте за порогом, вглядываясь в комнату, и вдруг понимаю, что это спальня моего свёкра! Прямо под моей.

Он лежит в одних мягких пижамных штанах на огромной роскошной кровати, застеленной чёрными шёлковыми простынями, и его мускулистое смуглое тело выделяется странной статуей на фоне кровати.

Античной застывшей статуей.

И он с нескрываемым удовольствием наблюдает за девушкой, которая стоит прямо перед ним. В центре комнаты.

Совершенно голая, если не считать тоненьких стрингов со стразами, лямочками которых она сейчас кокетливо поигрывает, призывно покачивая бёдрами.

Застываю в нерешительности. Мне надо уйти, убежать прочь, но мои ноги словно вросли в пол. Не слушаются меня.

И я продолжаю подсматривать за своим свёкром и этой шлюхой.

Мой муж и его отец, они оба — одна семейка! И я вспоминаю с горечью и отвращением все разы, когда Рустэм заставлял меня наблюдать за тем, как он трахает своих шлюх.

Его папаша не лучше. Только он не женат. И может встречаться с кем хочет, разве это неправда?

Я вижу, как девушка раскачивается в ритме медленного танца, покачивая бёдрами, своими идеально вылепленными круглыми и полными грудями, и вот её тонкие пальцы ползут вверх, и я вижу между ними алые острые леденцы сосков, которыми она кокетливо поигрывает.

Перевожу взгляд на свёкра: он закинул руки за голову, откинувшись на высокие подушки, и с беспристрастным и, кажется, безучастным, видом наблюдает за этим жарким приват-танцем.

Ни один мускул не дрогнул на его красивом мужественном лице.

А девушка продолжает танцевать и извиваться, оттягивает край своих трусиков, и я вижу её гладкую розовую киску, словно прочерченную посередине тонким чёрным разрезом.

Вот она совсем стягивает трусики с себя, слегка оттопырив попку, и я вижу, как раскрываются в сладкой истоме две половинки её яркого глянцевого персика, и в глубине виднеется призывная сочная мякоть, из которой уже течёт липкий сок, как их перезрелого плода.

— Умар, хочу тебя, — призывно и утробно мурлычет она, как гигантская кошка, вставая на четвереньки и выгибая спину.

Ползёт по высокому ворсу ковра к моему свёкру, и я вижу, как её тяжёлые груди с сосками касаются мягкого меха…

Умар всё так же продолжает смотреть на неё с лёгкой усмешкой на лице, и я пытаюсь понять: он хочет эту женщину?

Раз она пришла к нему?

И вдруг с ужасом для себя осознаю страшное.

Я сама бы хотела сейчас оказаться на месте этой самой женщины…

Нет! Это невозможно!

Я ведь не такая!

Но отчего тогда я сейчас стою и подглядываю за ними, и чувствую, как у меня между ножек разливается странное горячее тепло?!

Отчего я представляю себя на месте этой проститутки, которая уже забирается на край гигантской кровати и подползает к своему хозяину, начинает развязывать тонкую шёлковую веревочку на его брюках, и я прикусываю губу до боли, когда вспоминаю, как развязывала сегодня его тонкие шнурки на ботинках…

Вижу, как тонкая шёлковая ткань обтягивает что-то большое и невероятное под ней…

Ползёт ниже, обнажая сначала самый низ живота с густой дикой шерстью, пока из-под края резинки не показывается ярко-алая, раскалённая как уголёк, плоть…

Вздрагиваю, чувствую огненные мурашки, пробегающие по всему моему телу, когда эта девка изгибается и тянется своими пухлыми губами к вожделенному фаллосу, и я вижу, как она едва касается его кончика…

Нет, это зрелище я точно не вынесу и я вдруг срываюсь с места. Нахожу в себе силы оторваться от этого спектакля, от которого мне отчего-то невыносимо больно и горько, и я уже бегу вверх по лестнице в свою золотую бархатную спальню…

Я боялся признаться себе, что больше всего на свете я боюсь увидеть эту маленькую девочку в подвенечном платье.

Потому что это не моя девочка.

Единственное, чего я хотел — это забрать её себе, наплевав на все условности.

Зачем она моему сыну? Очередная кукла, с которой он поиграет, прежде чем сломать.

Я слишком хорошо его знал, чтобы не понимать этого…

Он весь был в свою мать.

Которую я любил и ненавидел больше всего на свете.

Я помню, как она сопротивлялась чувствам, своим желаниям, пока не отдалась мне, не подчинилась моей воле.

Но и тогда она меня переиграла своей смертью.

И последнее, что я от неё услышал, было: «Ненавижу тебя, Умар. Будь ты проклят»…

И её проклятье сбылось: я прожил двадцать пять лет после её смерти, и ничто больше не радовало меня в этой жизни.

Ни деньги, которых у меня так много, что я просто не знаю, чего мне ещё хотеть.

Ни безграничная власть: что мне с того, что все меня боятся и уважают?

Ни эти бестолковые шлюхи, подстилки, готовые лечь под любого, кто им больше заплатит…

И вот я увидел её.

На свадьбе собственного сына.

И весь мой мир перевернулся.

Сердце обожгло диким всё пожирающим пламенем.

Я не думал, что так умею гореть.

И я сгорел в этом пожаре.

Ещё секунда, задержись я на этой свадьбе ещё хоть на десять минут, я бы уже не отвечал за себя: я бы скомкал её в свои объятия, пока её тонкие кости не хрустнули бы под моими сильными пальцами, я бы просто унёс её как добычу, как трофей.

Украл бы невесту собственного сына.

Но я так не сделал.

Я всего-навсего отвернулся и ушёл.

И постарался забыть о ней.

Откупился от сына деньгами, домами, тачками, лишь бы больше не видеть её.

Ту, которая больше всего напоминала мне о единственном времени в моей жизни, когда я был по-настоящему счастлив.

Когда я любил по-настоящему…

Когда я был отдать всё, что угодно за неё, свою жизнь… Но она не взяла и этого.

Бросила меня первой…

И умерла с проклятиями на губах.

Я ушёл с головой в дела, я не видел ни своего сына, ни свою невестку.

Я хотел избежать ненужных соблазнов.

Мне, естественно, докладывали, что Рустэм пошёл вразнос.

Он был весь в свою мать.

Не сдерживал свою страсть, свою похоть.

Но кто я такой, чтобы вмешиваться в его жизнь, рушить его семью?

В конце концов, эта девочка сделала свой выбор.

Откуда мне было знать, что её все это не устраивает?

Она ведь так была похожа на неё…

И вот она стоит у меня, ждёт, когда же я наконец-то приму её, а я чувствую себя как мальчишка на первом свидании.

Ладони потеют. Сердце глухо стучит в груди.

Усмехаюсь: хорошо, что это никто не видит.

Сам Умар заробел от девчонки! Кто я тогда буду после этого?!

Заставляю её ещё подождать.

Тяну время.

Надо успокоиться.

Подхожу к своему бару и наливаю себе стакан коньяка.

Руки трясутся: да это какой-то бред!

У меня в жизни не дрожали пальцы!

Опрокидываю полный бокал дорогущего коньяка в рот.

Берёг его для особых случаев.

Вот этот случай и настал.

— Я хочу развестись с вашим сыном, — дерзко бросает мне с порога.

— Хочешь уйти от моего сына? Опозорить нашу семью? — хмыкаю ей в ответ.

Я ведь понимаю, что я ни за что на свете не дам ей скрыться.

Сбежать от меня.

Потому что без неё мне незачем больше жить.

Я не знаю, как это случилось, но я уверен в этом.

Что вся моя жизнь зависит от этой девчонки.

Но она никогда не узнает об этом.

Не должна узнать.

Я прогну её.

Научу подчиняться.

Верну ли я её потом Рустэму?

Не думаю.

Мой сын её упустил.

Ну сейчас я пока говорю ей, приближаясь к ней на такое близкое расстояние, что снова чувствую, как начинают гореть мои кости, как раскалённые угли от близости её такого желанного тела.

И такого запретного.

— Ты поедешь в мой дом и будешь жить до тех пор, пока не научишься быть хорошей женой, — смотрю я в её кристальные, как два алмаза, глаза, а у самого дух захватывает.

Сдерживаюсь, чтобы здесь же не скомкать её, как кусок шёлковой бумаги в шарик…

Прижать её к себе…

Унести её с собой…

Ни одна женщина никогда не имела надо мной такой власти.

Но это я покажу ей свою власть над ней.

— Ты сейчас поедешь ко мне домой и приготовишь мне ужин, — приказываю я своей невестке.

Я могу купить самого дорого повара в городе, да что там повар — мне принадлежит несколько самых дорогих и роскошных ресторанов!

А я заставляю эту девчонку готовить для меня.

Потому что я так давно не приходил в свой дом, чтобы меня там кто-то ждал…

Чтобы кто-то готовил для меня…

И я хочу, желаю, чтобы теперь она ждала меня каждый вечер в моём доме…

Рустэм?

Он просто зарвался.

Мальчишкой надо заняться.

Проучить.

Подумаю об этом чуть позже.

Значит, это правда, что он заставлял жену смотреть на то, как он трахает своих грязных шлюх?

И я снова морщусь от воспоминаний: яблоко от яблони…

Вспоминаю его мать.

И теперь хочу отомстить той, уже мёртвой, используя эту девчонку, словно она виновата, что так похожа на неё…

А моя невестка дерзкая…

Меня это будоражит… Хочется сломать её…

Сама виновата.

Она послушно уходит, а я остаюсь ждать вечера, хотя уже сейчас готов отправиться вслед за ней.

Вместе с ней.

Все дела по боку.

Не могу ни о чём больше думать.

Моё тело меня не слушает.

Оно слушает только дикое ненасытное желание, которое Илона распаляет во мне, стоит ей только очутиться рядом.

Я как фитиль, она — спичка.

Взрывная реакция неизбежна…

И я выпиваю залпом ещё стакан коньяка.

Чтобы хоть как-то успокоиться.

Свыкнуться с мыслью, что теперь она у меня в доме.

Ждёт меня. Только меня.

И я могу делать с ней всё, что захочу…

Захожу в дом, совершенно неслышно, и сразу же чувствую обалденный аромат, который разносится по моему унылому дому холостяка.

Аромат приготовленной с любовью еды и запах дома.

Дома, в котором меня ждут.

Такое не заменит ни один ресторан и ни один даже самый крутой шеф-повар.

Как голодный пёс иду за этим запахом, пока не упираюсь в дверь кухни, в которой, мне кажется, я вообще ни разу ещё не бывал.

Отворяю неслышно дверь и вижу её.

Невысокая хрупкая фигурка — протяни руку, и сломаешь её, как тонкий прутик…

Я слышал, мои предки в давние времена выводили таких девочек в поле и сильно пугали их.

Девчонки разбегались врассыпную, а мужчины со всей силы бросали в них свои папахи.

И та девчонка, которая сумела устоять на ногах, считалась годной стать женой.

Вынашивать детей…

Рожать сыновей…

Но всё это старые традиции, про которые уже все давным-давно забыли.

Все живут как хотят.

Но я отчего-то вдруг представляю себе на мгновение, как я замахиваюсь своей шапкой и бросаю её со всей силы в убегающую от меня фигурку…

И забираю её себе…

— Почему ты не встретила меня у дверей? — грозно окликаю я свою невестку и с удовлетворением отмечаю, как она вздрагивает от испуга.

От моего грозного голоса.

Только и умею, что пугать, да шапками закидывать.

— Я сейчас выйду и снова зайду. И я хочу, чтобы ты ждала меня у порога, — рявкаю я ей, и вижу, как полыхает огонёк страха в её огромных глазах-кристаллах.

Мажу едва взглядом по её такой обалденной фигуре, стараясь поскорее отвести глаза.

Боюсь себя выдать.

Показать свою слабость.

Я — и боюсь?!

Своей невестки?

Я же сам обещал воспитать её!

Выхожу за порог и останавливаюсь.

И понимаю, что сердце замирает, потому что сейчас я должен снова увидеть её.

Встретить её.

Волнуюсь, как прыщавый мальчишка.

А ещё мои предки говорили, что любви не бывает.

Всё это выдумки.

Есть только привычка и закон гор.

Но мне кажется, они ошибались.

Открываю дверь, и вот она.

Стоит, склонив голову, не смотрит в глаза.

Я снова понимаю, что единственное, что мне сейчас хочется, это прижать её к себе, до хруста костей, до хруста её хрящиков.

Вдавить её тело в своё тело, пока она не станет частью меня.

И я говорю единственное, что умею говорить, чему меня научили:

— На колени.

Мне надо сломать, подчинить её себе.

Но Илона ведь не кобыла, а я не наездник…

Я даже не помню, когда в последний раз сидел в седле…

И она вдруг послушно опускается на пол.

По-прежнему не смотрит мне в глаза.

Словно презирает меня.

Не хочет…

И от этого мне становится только больнее…

Она так близко, я могу сделать с ней всё, что угодно.

Чувствую, как напряжено моё тело.

Дикий стояк.

Такого у меня не было очень давно.

С тех пор, как я был подростком.

Если я запрокину её голову назад, намотаю её чёрные шёлковые волосы на свой кулак, поднесу свой рвущийся из штанов член к её алым вишнёвым губам…

Я еле сдерживаю стон, когда представляю, как она обхватывает своим ротиком мой твёрдый стальной дрын…

Но я беру себя в руки.

Моя невестка по-прежнему смотрит в пол, и я глухо приказываю ей, надеясь, что она не заметила мой дикий стояк.

— Сними с меня ботинки. Я устал, — протягиваю я ей свою правую ногу.

Вспоминаю шлюху, которая сладострастно сосала и облизывала его, брезгливо морщусь.

Чувствую прикосновение тоненьких пальчиков к своей щиколотке, когда она обхватывает мою ногу, едва касаясь её, и я схожу с ума от одного только этого прикосновения…

Едва нахожу в себе силы, чтобы устоять на ногах, и протягиваю ей второй ботинок, и Илона послушно снимает и его.

Я никогда не мог представить, что такое лёгкое незаметное касание может так возбуждать.

Я готов наброситься на неё прямо сейчас, но я же Умар…

— Теперь я могу встать с колен? — снова кристальные глаза смотрят на меня с лёгкой издёвкой.

Похоже, ей нравится эта игра.

Ну что же. Продолжим…

— Теперь — да, — разрешаю я ей, и она послушно поднимается с пола.

Но меня больше не обманывает её притворная покорность.

Это норовистая кобылка.

Я сразу знал это.

И я смогу её объездить.

Взять силой, сломать — много ума не надо.

Я вижу, чего добился мой идиот-сын.

Только глухой ненависти в ответ.

Я хочу, чтобы она не боялась меня.

Я хочу, чтобы она хотела меня больше всего на свете.

Текла при одном звуке моего голоса.

Желала меня, чтобы сводило челюсти, как сводит у меня сейчас, но я лишь с недовольным лицом усаживаюсь за стол, который она накрыла для меня, как для короля.

Да ни у одного короля нет такой сладкой девочки…

Вот она входит в столовую, вносит поднос, и у меня буквально слюнки текут от одного его аромата.

Я даже не подозревал, какой я голодный.

Голодный во всех смыслах.

Я никогда не был таким голодным.

Дай мне волю, сожрал бы сейчас всё.

И это мясо.

И эту вкусную девочку, которая сейчас почтительно склоняется передо мной.

Накладывает мне мясо, наливает вино.

Смотрит, следит с замиранием сердца за моей реакцией, и я отрезаю кусочек.

Мясо тает во рту.

Мне кажется, я сейчас проглочу язык.

Закрываю глаза от удовольствия.

Рустэм полный мудак, хоть и мой сын.

Теперь я точно признаю это.

Но я никогда об этом никому не скажу.

Я только запиваю это божественное мясо дорогим вином, который эта девчонка так умело подобрала к блюду, и произношу:

— Просто поразительно, как ты умудрилась испортить отменное вино за пять тысяч долларов своей непотребной дрянью, — хотя отлично понимаю, что это сочетание просто великолепно.

И я вижу, как начинает дрожать губка у моей маленькой сладкой девочки.

Я обидел её до самой глубины души.

Бинго.

Но она не плачет.

Стойкая кобылка.

Есть над чем поработать.

— Налей мне ещё вина, чтобы запить эту дрянь. Ну? Я жду, — приказываю я своей невестке. — А теперь я подожду, когда ты мне разогреешь какие-нибудь полуфабрикаты, которыми набит морозильник. Даже не сомневаюсь, что самые дрянные пельмени будут на вкус лучше, чем твоё жалкое варево. И после этого ты ещё удивляешься, что муж сбежал от тебя? Не захотел тебя? Жить с тобой? — встаю я и подхожу к ней вплотную.

К этой обиженной гордой птичке.

Я оскорбил и обидел её, как только мог, но она продолжает дерзко смотреть на меня.

Мне хочется сейчас приподнять её лицо, впиться в эти искусанные от обиды губки глубоким засосом, проскользнуть языком между её зубками, почувствовать в своих ладонях вес её лёгкого и аппетитного, как сладкий эклер, тела…

Но я сдерживаюсь, хотя явственно ощущаю, как у меня в штанах всё просо окаменело.

Ещё немного — и начнётся самое настоящее извержение вулкана.

И как я тогда буду выглядеть перед этой девчонкой?

Грозный и властный авторитет, который не в силах удерживать свой член в штанах?

— Иди! — злобно рычу я на свою невестку.

Лишь бы она поскорее скрылась.

Не отравляла меня своей опасной ядовитой близостью…

А то я за себя уже не отвечаю…

Сладкая вкусная девочка, от которой у меня буквально сносит крышу…

Она быстро скрывается, сбегает на кухню, а я пью своё дорогущее вино, с сожалением поглядывая на пустую тарелку: стоит признать, её мясо было самое вкусное, что я когда-либо ел в своей жизни.

И теперь, чтобы не потерять лицо, я вынужден жрать какую-то дрянь из морозилки. Я даже понятия не имею, чем её обычно забивает моя домработница.

Остаётся только надеяться, что у неё такой же хороший вкус, как у моей невестки…

Вот она появляется в дверях, и у меня сердце замирает, когда я вижу её силуэт.

Пышная мягкая грудь, в которую мне хочется впиться губами, прикусить нежный тугой сосок, присосаться к нему…

Тонкая талия, плоский животик и там, между ножками — заветное место, маленькая сонная девочка, которую я хочу полюбить, поцеловать… Встать перед ней на колени.

Я — и на колени?!

Снова чувствую, что плыву.

Но, по счастью, запах от тарелки, которую ставит передо мной на стол Илона, просто мерзотный. Меня тошнит от него, но я стараюсь не потерять лицо перед этой девчонкой.

Такой отобьёт не только аппетит, но вообще всё желание заниматься любовью и жить.

— Что это? — рявкаю я.

Не хочу это пробовать.

Но надо.

— Это блюдо, достойное вас, — нежным голоском тянет моя невестка.

И я не понимаю, она что, издевается?

Слышу сарказм в её голосе?

Но нет — её ясные глаза чисты, взгляд кристально честный.

Такие глаза не умеют врать.

И я с риском для жизни отправляю в рот странного вида пельмень.

Мать твою!

Шпинат! Это даже ещё хуже чем кабачок и манная каша с комками!

Еле сдерживаю рвотные позывы.

Судорожно запиваю всё это дорогущим вином.

Я готов убить эту девчонку!

Но она продолжает смотреть на меня своим невинным взглядом как ни в чём ни бывало.

Она издевается надо мной?

Или всё-таки нет?

— Ну как, понравилось? Угощайтесь ещё.

— Спасибо. Я сыт по горло. Ты не умеешь ни готовить, ни красиво выглядеть, — отыгрываюсь я на ней.

Хотя эта девочка умеет быть красивой и желанной в любой одежде.

Всегда…

— Можешь идти в свою спальню, — рявкаю ей.

Потому что задержись она здесь хотя бы ещё на пять минут, я за себя не отвечаю.

Единственное, чего я сейчас хочу, это подсадит её попкой на этот обеденный стол, стряхнуть ко всем чертям на пол весь этот французский фарфор, столовое серебро, раздвинуть своими бёдрами её ноги в стороны и провести подушечкой пальцев у неё между губок…

Почувствовать эту тёплую влажную сладость…

Её желание…

А вдруг она не хочет меня?

Брать её силой?

Я так не могу…

— Что-то не так? Тебе чего-то не хватает? Тебе не нравится твоя комната? — смотрю на неё.

И тут её прекрасное лицо озаряется такой искренней полудетской улыбкой:

— Нравится! Очень.

Ещё бы.

Она ведь не знает, откуда ей знать, но эту комнату я распорядился подготовить специально для неё…

Мечтал, как идиот, что они будут приезжать ко мне в дом с мужем…

И теперь она здесь.

Одна.

Без моего сына.

И я как дурак не знаю, что мне делать.

— Иди в свою комнату. Не желаю тебя видеть до завтрашнего утра. Когда ты мне должна принести кофе в постель.

И зачем я это сказал? Я ведь не пью кофе по утрам!

— Что? — переспрашивает меня девочка, и я вдруг представляю отчётливо, во всех красках, как она утром вплывает в мою берлогу с серебряным подносом.

Вся розовая и разомлевшая после сна, как сладкий сахарный леденец…

Как невозможное запретное лакомство…

Ммм…

— Да, кофе в постель. Обожаю выпить чашечку, как только проснусь, а разве ты — нет? Уж кофе-то, я надеюсь, ты не испортишь? С этим может справиться даже полная идиотка. А пока хватит на сегодня. И жду тебя завтра… В шесть утра, — отыгрываюсь я на ней по полной за ту мерзость, что она мне сварила на ужин.

До сих пор так и не понял, она это сделала намеренно или всё-таки нет…

— В шесть утра?!

— Да, именно. И постарайся к этому времени не выглядеть как чучело с рынка.

Хотя эта куколка — самая красивая девочка, которую я когда-либо видел.

Которую я хотел.

И мой голодный ненасытный член сейчас в штанах думает точно так же…

Иду к себе в комнату, и понимаю, что я так не могу.

Осознавать, что совсем рядом, надо мной — моя конфетка, только протяни руку.

Только съесть я её не могу.

Не позволяет сраная гордость.

И рука сама тянется… К мобиле, где у меня есть заветный телефончик на все случаи жизни…

Вот она — палочка-выручалочка Инесса.

Прибыла как всегда чётко ко времени, словно специально сидела и ждала моего звонка.

Мне нужно срочно выпустить пар.

Если я сейчас не солью в какую-то дырку, то просто сойду с ума.

Ворвусь в комнату Илоны, выломаю дверь, возьму её…

Но я не хочу брать её силой.

Она сама должна попросить меня.

Умолять меня об этом…

А пока…

А пока передо мной стоит первосортная шлюха за два косаря баксов.

— Хочу тебя, мой сладкий. Ты самый лучший, — шепчет она мне своими пухлыми порочными губами, которыми умеет отсасывать лучше всех.

Высасывать как пылесос.

Жадно, умело, ненасытно.

Я лежу на своей необъятной кровати, на которой привык спать один вот уже много лет, а эта первосортная подстилка начинает раздеваться, слегка пританцовывая передо мной.

Стягивает с себя сначала своё тоненькое крошечное платье, остаётся в одном кружевном белье.

Я смотрю на этот кусок сырого мяса и вдруг понимаю, что не хочу видеть её.

Потому что перед глазами стоит та, другая.

Запертая, как в драгоценной шкатулке, в своей бархатной комнатке наверху.

Вот Инесса начинает стискивать и ласкать свои огромные шары, мягко выскакивающие из лифчика, и я вижу острые розовые соски, которые она пощипывает своими пальчиками с длинными алыми коготками.

Я смотрю на эту сочную дырку, запрокинув руки за голову, мой член всё так же ноет и стонет в штанах.

Но совсем по другой.

А эта шлюха стискивает вместе свои титьки, дразнит меня, и я вижу, как липкая дорожка смазки течёт между её загорелых оранжевых бёдер.

Хочет, чтобы я её оттрахал.

Отодрал во все щели.

Такое не сыграешь.

Не притворишься нарочно…

А я хочу, чтобы та, другая, единственная, хотела меня точно так же…

И даже ещё больше.

Так же стонала и ныла, как эта шлюха, умирала от дикой похоти:

— Хочу тебя, Умар…

Инесса в нетерпении стаскивает с себя свои трусики, и я вижу, как разбухла от желания её дырка. Как она хочет сесть на мой член, втянуть, всосать его в себя…

Я помню, что она мне всегда даже нравилась.

По крайней мере, в отличии от других она могла разбудить во мне хоть какие-то ощущения….

Когда я в исступлении просто начинал тарабанить её со всей своей голодной яростью в её сочную чавкающую соком желания дырку…

Но только не сейчас.

Инесса подползает ко мне, стягивает с меня штаны, и мой хрен выпрыгивает из них, но только одна девочка в этом мире может унять его.

Утолить мою жажду…

Я с унылой тоской думаю по себя, что пусть отсосёт разок, а потом я её выставлю за дверь, и вот блядские мокрые губы уже касаются пунцовой раздутой от похоти шишки…

Но вдруг мне кажется, я вижу что-то за дверью.

Мелькает какая-то тень.

Мне показалось, или я на самом деле увидел бледное испуганное лицо?

Личико моей милой девочки, которая подсматривает за мной?

— Умар, мой сладкий… У тебя такой огромный… Такой красивый, — утробно урчит как голодная кошка голодная шлюха, и я буквально отшвыриваю её от себя.

Она летит на другой край кровати.

Не хочу её.

Никого не хочу, кроме моей невестки.

Лучше уж подрочить в кулак, чем трахать эту многоразовую дырку.

— Ты свободна, — рявкаю я шлюхе, и та послушно вскакивает на ноги, начинает собирать свои тряпки.

— Может, всё-таки, я отсосу тебе, сладкий… — начинает она, я смотрю на её алчные дутые губки…

Но уж нет…

— Вали отсюда, ты что, плохо меня поняла? — рычу я уже в раздражении, и той этого достаточно, чтобы мигом скатиться кубарем вниз по лестнице.

Нет, это невозможно…

Что мне делать?!

И я наливаю себе полный стакан коньяка, чтобы хоть как-то попытаться потушить пожар, который жжёт мой пах, мою мошонку, мой окаменевший член…

Не помогает…

И я выпиваю весь коньяк из горлышка…

До самого дна.

Чтобы забыться пьяным тупым сном.

Чтобы не сорваться…

Башка раскалывается от выпитого.

Еле вспоминаю, сколько я вчера высосал, но тут слышу жизнерадостный звонкий голосок где-то у себя над ухом:

— Доброе утро, Умар! Неужели вы всё ещё спите? Вы же сами сказали прийти к вам пораньше… — её голос раздаётся в моей голове колокольным звоном.

И этот аромат кофе…

Я ведь ненавижу кофе.

— Какого хрена… — выдавливаю я из себя, пытаясь разлепить опухшие веки, и мне кажется, что сейчас мои мозги лопнут ярким огненным шаром…

И вот передо мной стоит она.

Мой ангел, в ореоле света.

Только теперь она выглядит как падший ангел.

Ангел в одежде шлюхи…

Что это на ней такое вообще надето?

— Во что ты вырядилась? — рычу я на неё охрипшим голосом, пока Илона расставляет на прикроватном столике кофейные чашечки и кофейник.

Вижу, как она наклоняется в своём мегакоротком красном бархатном платьишке, и её аппетитная попка маячит у меня прямо перед глазами…

Как мишень…

Как красная тряпка для быка.

И чувствую, как мгновенно встаёт по стойке смирно мой было заснувший член.

Эта девочка просто нечто.

На неё у меня всегда стоит.

Это выше моих сил.

Я не могу это контролировать…

— Это ваш кофе, всё как вы просили, ровно в шесть утра, — присаживается она на край постели и протягивает мне маленькую чашечку с чёрным как дёготь напитком.

Беру его нетвёрдой рукой.

Какого чёрта я ей сказал про кофе…

Люблю чёрный чай с молоком по утрам.

— И вот подходящий наряд, разве вам не нравится? — хлопает на меня своими длиннющими ресницами. — Вы же сами вчера сказали, чтобы я оделась получше. Не как чучело с рынка. А судя по тому, что я вчера увидела, это платье как раз в вашем вкусе, разве нет? — встаёт она напротив меня, поправляя свой наряд. — Или вам опять что-то не нравится? Снова нет? — улыбается мне. — Вы только скажите, и я его сниму…

Зря она произнесла это…

Она выглядит просто охрененно в этом платье…

Даже в этой шлюховатой одёжке она для меня — королева.

Не то что вчерашняя шваль.

Но у меня отличное воображение.

И я прекрасно представляю её сейчас без одежды.

Чувствую, как предательски потеют руки.

Делаю нервный глоток, чтобы хоть как-то отвлечься, и весь мой рот наполняется ссаным дерьмом…

— Что это нах за… — рычу я, пока брызги мерзкой жидкости разлетаются по всей кровати…

Забегаю в свою спальню и захлопываю дверь, запираюсь на ключ.

Я ненавижу своего свёкра!

Эту грязную развратную свинью!

Он ничем не лучше своего урода-сына!

Рустэм весь в отца, только и всего!

Пытаюсь отдышаться, успокоиться, но перед глазами вновь и вновь встаёт эта картина, где глянцевая продажная девка лижет огромный красный член, урча от удовольствия и сладострастия…

И больше всего на свете сейчас я ненавижу саму себя за то, что я завидую этой девке.

Завидую тому, что она сейчас там, с ним… И это её Умар сейчас поцелует в губы, овладеет ей, пока она будет утробно мяукать:

— Хочу тебя, Умар…

А я утром им должна принести ещё и кофе в постель?! Интересно, одному ему, или ещё и этой твари?!

И тут отчаянный план рождается у меня в голове… Он меня не сломает, чтобы он там себе не воображал!

Одета как чучело с рынка?! Ну хорошо, будет ему не с рынка! И я решительно распахиваю дверь в гардеробную комнату, набитую под завязку дорогущими стильными шмотками.

Не устраивает его мой изысканный скромный вкус? Просто отлично! Посмотрим, устроит ли моего свёкра вот это… И я начинаю судорожно перебирать вешалки с кучей платьев.

Интересно, они тут висят для каких-то шлюх? Как та, которую я только что видела внизу? Или Умар купил это всё для кого-то особенного? Не хочу даже думать об этом…

Это платье слишком строгое и элегантное, не пойдёт, это — больше подходит для волшебной нежной принцессы, такое тоже не понравится моему свёкру, а вот это… Именно то, что нужно!

Вытягиваю вешалку с ярко-алым мегакоротким платьишком, по размерам больше похожим на носовой платочек: оно вообще, в принципе, хоть что-то прикрывает?

Решительно натягиваю его на себя, и не узнаю своё отражение в зеркале напротив: вместо меня из него на меня смотрит продажная девка.

Наглая, самоуверенная, обалденная…

Алый мягкий бархат обтягивает моё тело: высокую грудь, которая буквально сейчас выпрыгивает из соблазнительного низкого декольте, тонкую талию и круглую чуть полную попку, заканчиваясь прямо под полушариями ягодиц.

Это платье точно практически ничего не скрывает, но под подолом темнеет опасная полоска кожи, и его так и хочется задрать вверх, заглянуть под него…

Облизываю пересохшие от волнения губы и вспоминаю, что в ванной стоит целый шкафчик с косметикой. Пожалуй, яркая глянцевая помада мне сейчас не помешает… Руки сами оглаживают изгибы такого ставшего соблазнительным тела, я невольно представляю, как это он гладит меня, стискивает, прижимает к своей груди… Голова кружится от таких опасных мыслей, но я уже решилась…

Чувствую, как разгорается пожар между бёдер, и пальцы сами пробираются под подол развратного платья, чтобы проскользнуть между плотно сомкнутыми губками, внутри которых — липкая сочная мякоть… Проталкиваю пальчик ещё глубже, потрахивая сама себя, и от удовольствия прикусываю нижнюю губу…

И от жгучего желания. Хочу, чтобы это были его пальцы, его язык, его член…

Я точно схожу с ума…

Падаю на свою розовую шёлковую постельку и подушечкой пальца начинаю ласкать крошечный бугорок над губками: то отпуская, то снова едва нажимая на него, как на волшебную маленькую кнопочку, пока не ощущаю сладкие тягучие спазмы в своей киске…

Закрываю глаза, пока мои бёдра покачиваются вверх-вниз, а губы шепчут сладкое и такое запретное имя:

— Умар… Умар… Умар…

Ненавижу его…

И одновременно хочу безумно…

Так сильно, что готова рискнуть своей душой ради этого мужчины… Которому совершенно наплевать на меня…

Просыпаюсь совершенно разбитая: всё тело опутало, сковало своими сладкими сетями неудовлетворённое желание, и ненасытный огонь всё еще пожирает меня изнутри.

Но я вспоминаю вчерашнюю шлюху и свой план.

Принимаю душ и надеваю развратное платье: я в нём — как вкусная шоколадная конфетка в нарядной обёртке. Распускаю волосы по плечам и подвожу глаза чёрной сурьмой. Крашу губы яркой глянцевой помадой: теперь они влажно и призывно поблёскивают.

Так, кофе… Отправляюсь на кухню и готовлю кофе для своего дорогого свёкра. Заглядываю в ящички со специями и приправами, раздумывая, что же мне подойдёт, пока вдруг не нахожу то, что мне нужно…

Позвякиваю серебряным подносом с приборами и захожу в спальню своего свёкра, в которой вчера он предавался любви с какой-то шлюхой. Сдерживаюсь изо всех сил. Очень надеюсь, что её уже больше здесь нет, иначе я за себя не ручаюсь.

Да, он один. Судя по беспорядку ночка была жаркой: вокруг валяются скомканные одеяла, на полу — целый ряд пустых бутылок, и всю комнату окутывает пряный густой дух.

Аромат мужского здорового тела, секса и желания…

Этот запах въедается в мою кожу, в мои мозги, лишает меня воли… Ноги и руки становятся ватными, я словно в плену этого монстра.

Монстра, к которому меня неотвратимо тянет…

— Доброе утро, Умар! — радостно восклицаю я и вижу, как он открывает сонные глаза…

Смотрит на меня, не отрываясь, и теперь его обе брови удивлённо ползут вверх. А челюсть вот-вот отвиснет. Ну что же, план сработал, я произвела на него нужный эффект.

Специально поворачиваюсь к нему спиной, низко наклоняюсь на столиком, расставляя сервиз, и буквально чувствую жар от его взгляда на своей обтянутой бархатом попке. Чему он там меня учил? Надо уметь возбуждать мужа красивыми нарядами и едой? Вот сейчас и проверим…

— Кофе, как вы и просили, — протягиваю ему чашечку со сладкой улыбочкой на лице в ожидании нужного эффекта.

Умар делает первый глоток, и тут же выплёвывает всё с грозным рыком, словно раненый медведь:

— Что это нах за… — орёт он на меня, уже поднимаясь с постели, и я дерзко отвечаю ему:

— Немножко кошачьей мочи в утреннем кофе… Бодрит, правда? — смотрю я прямо ему в лицо, готовая к любой реакции.

Пусть ударит меня. Растопчет. Сломает. Но он будет знать, что я напоила его кошачьей мочой…

Ненавижу его.

Ненавижу это вчерашнюю шлюху.

Ненавижу его за то, что это её он вчера трахал и трахал до беспамятства…

На самом деле я нашла в аптечке пузырёк с «Пектусином» — все ненавидят его, и я вылила его целиком в кофейник. Но я не скажу об этом Умару…

— Ах ты маленькая дрянь, — больно сжимает он моё горло в стальных тисках пальцев, задирает лицо вверх, и я вижу его хищный оскал.

Его породистый нос… Его губы…

Сейчас он раздавит, сожрёт меня…

Я готова…

Закрываю глаза…

И тут чувствую, как его губы жёстко и требовательно раздвигают мои.

Я издаю тихий сдавленный стон, моё тело превращается в тающий мягкий воск под его жёсткими стальными пальцами, когда он прижимает моё тело к своему стальному прессу, когда его язык раздвигает мои полусомкнутые зубы и врывается в мой ротик.

Я задыхаюсь от дикого необузданного счастья, которое вдруг накрывает меня с головой…

Умар больно и сладко одновременно кусает меня за губки, его язык трахает меня прямо в рот, а вторая рука уже задирает подол моего развратного платья, обнажает мою попку, стискивает её…

Длинные гибкие пальцы пробираются между двух сочных половинок, словно хотят разломить меня пополам…

— Я накажу тебя… Дрянная дерзкая девчонка… — рычит Умар, отрывая свои губы от моих губ. — Жестоко… Ты думаешь, можешь делать всё, что захочешь?! — глухо бормочет он, и вот уже резко разворачивает меня к себе спиной, грубо, нетерпеливо толкает меня вперёд, и я лечу в ворох шёлковых смятых простыней…

Пропитанных насквозь его терпким ароматом…

Задыхаюсь в нём… Вся теку…

Упираюсь грудью и животиком в матрас…

А мой свёкр тем временем крепко берёт меня обеими руками за бёдра и притягивает резким сильным рывком к себе, и я вдруг чувствую, как что-то обжигающе-горячее и нежное, как шёлк, касается моих влажных припухших губок…

— Вот так… — с глухим стоном вдруг неожиданно входит он в меня сзади, скользит в моей тесной дырочке, и я чувствую острое наслаждение, огненные мурашки, которые начинают покалывать всё моё тело.

Моя попка впечатывается в его стальной, покрытый густой шерстью пах, он вошёл в меня целиком, на всю длину своего огромного невероятного члена, и я никогда никого так не хотела в своей жизни…

Я хочу, чтобы он так трахал меня вечно…

Он медленно, с оттяжкой, выходит из моей влажной пульсирующей от сладкой истомы киски, всё ещё крепко сжимая мои бёдра в свои ладонях, и вот уже с бешеной силой и яростью снова входит, обрушивается в меня, и я чувствую лёгкий шлепок его мошонки по своей голой распалённой попке…

— Вот так… Дрянная девчонка… — хрипло рычит Умар, и вот он уже одной рукой наматывает мои волосы на кулак и оттягивает назад мою голову, пока его член продолжает трахать и трахать меня…

Так сладко и так ненасытно…

Он словно заполнил меня всю изнутри собой целиком.

Он словно знает волшебную кнопочку внутри меня, нажимает на неё…

И я вдруг взрываюсь миллиардом мельчайших кусочков…

Умираю в его грубых и одновременно нежных объятиях…

Я больше ничего не слышу и не вижу вокруг, потому что в моём теле разорвался алый огненный шар, который пульсирует во мне, растекается сладкой патокой, не даёт вздохнуть…

Всё моё тело — это сплошное сладкое наслаждение, в котором я захлёбываюсь и тону, пока мой свёкр продолжает трахать и трахать меня, и я слышу только его хриплый рык за спиной:

— Вот так… Накажу тебя, маленькая дрянь… Накажу тебя, сладкая сучка…

И я понимаю, что это самое вкусное и сладкое наказание в моей жизни…

Хочу, чтобы он никогда не останавливался.

Но Умар вдруг замирает, всё его тело вдруг становится жёстким и твёрдым, как кусок раскалённого металла, и вот всё моё лоно наполняется его горячим жгучим семенем, пока он, всё ещё продолжая оттягивать меня за волосы назад, слегка покачивая бедрами, бормочет:

— Вот так… Сучка… Получай… Моя маленькая дрянь…

Умар наконец-то отпускает меня, и я валюсь в его влажные простыни, зарываюсь в них лицом.

Что мне теперь делать? Что нам делать? Это всё так неправильно…

Но мне никогда и ни с кем так не было хорошо в моей жизни. И я хочу ещё…

Но я не покажу ему. Он не должен догадаться, что он — самый желанный мужчина для меня.

Иначе он меня будет считать шлюхой…

— Это всё? — смотрю я дерзко на своего свёкра, переворачиваясь на спину. — Наказание закончено? — стараюсь смотреть на него с насмешкой, хотя понимаю, что мой взгляд затуманен пеленой наслаждения, которое он только что доставил мне.

Пусть считает, что тело меня предало.

Хотя я точно знаю, что хотела этого… Желала не только каждой клеточкой своего тела, но и всем сердцем… Которое теперь глухо бьётся в груди, как маленькая пойманная в сети птичка.

Сквозь полуприкрытые веки наблюдаю за своим свёкром: он стоит на кровати на коленях и рассматривает меня: его взгляд скользит по моим грудям, животику и лобку…

И там, где он задерживает свой взгляд, на моей коже вспыхивает тёплый огонёк желания.

Я вижу, что его член совсем не упал.

Не ослаб. Не скукожился.

Он всё такой же ярко-красный и раскалённый. Плавно пружинит под своей тяжестью, и мне хочется коснуться его кончиками пальцев. Провести по его мощному стволу ладонью, сжать его изо всех сил…

Нежно поцеловать его набалдашник, такой глянцевый и блестящий…

— Нет, я ещё не закончил… — хрипло отвечает Умар, и вот он берёт свой член за основание, переступает через моё распростёртое тело, и вот он уже начинает водить его головкой по моим губам, скулам, бьёт меня им по лицу…

Ммм, это так сладко…

Так вкусно…

Его кожа такая тонкая, нежная, шёлковая… Так вкусно пахнет…

Я мечтаю, чтобы он сейчас вставил мне его в рот, трахнул меня, достал до самой глотки, пока между моих ножек всё начинает сладко и ярко пульсировать…

Ненавижу себя и его за это запретное желание…

Которое стянуло, связало нас вместе в единый узел, который теперь не разрубить, не развязать…

Эта девочка — самое сладкое, что было в моей жизни.

Я откусил от неё крошечный кусочек, и теперь её тело, её душа, отравленным ядом впитались в меня… Въелись в мою кожу…

Что она со мной делает?!

Кошачья моча… Она налила мне в кофе кошачью мочу?!

Да я затрахаю эту сладкую сучку до смерти… Пока сам не подохну на ней…

Словно до этого я всю жизнь жевал бесцветный безвкусный пластик, а сейчас вдруг мне дали кусочек вкусного ароматного обалденного торта, и у меня снесло крышу.

Её киска такая мягкая, теплая, горячая… Я чувствую её каждой клеточкой, каждым миллиметром своего рвущегося с цепи члена.

Который хочет ещё и ещё…

Не могу остановиться…

Она хочет меня… Вся течёт… Тает как мятный пряник…

Но это я взял её силой.

Она сама виновата. Спровоцировала меня. Разозлила. И я не удержался.

Её розовая сладкая попка в моих ладонях — самоё желанное, что я видел в последние годы.

Мне хочется зарыться в неё лицом, губами, языком, словно я — гигантский шмель, а она — медовый манящий цветок с отравленной сердцевиной.

Я еле сдерживаю свои стоны, когда трахаю и трахаю эту пульсирующую сладкую дырочку, не в состоянии остановиться…

Полностью теряю контроль над собой. Хочу трахать её снова и снова, до бесконечности, пока не услышу от неё такое заветное:

— Люблю тебя, Умар… Хочу тебя, Умар…

Но она только громко стонет и плачет, пока я втыкаю в неё свой ноющий от бешеного желания хер по самые яйца, шлёпая сладкую попку своей разбухшей мошонкой со звонкими хлопками…

Моя сладкая девочка… Хорошо, что она не видит моего лица, мне кажется, я готов заплакать, я так давно такого не испытывал.

Мне кажется, я вообще никогда такого не испытывал…

Я чувствую, как сокращается и мягко обхватывает меня нежными кольцами её плоть, её нежная тёплая киска, и я испускаю в неё своё семя.

Свой дух.

Свою душу…

Мне кажется, моя душа сейчас где-то там, внутри её нежного розового тела, которое плавится и течёт сквозь мои пальцы…

Я крепко цепляюсь за неё, словно боюсь, что она утечёт, ускользнёт от меня, но мне это не помогает…

Потому что она переворачивается на спину и снова смотрит на меня своими кристальными чистыми глазами:

— И это всё твоё наказание? — с насмешкой шепчут её сладкие вишнёвые губы, которые мне хочется снова поцеловать, искусать до крови, но я не покажу ей свою слабость.

Нет, моя сладкая дрянь. Это не всё.

Я отымею тебя во все твои дырочки. Пока ты не начнёшь молить меня о пощаде. Но и тогда я не остановлюсь, потому что мой ненасытный член совсем не наелся. Он всё ещё голодный.

Перешагиваю через неё, нависаю над её красивым нежным личиком, мне хочется оттрахать её в этот нежный спелый ротик…

Не могу удержаться, провожу своим твёрдым членом по её лицу. Её кожа такая тонкая… Такая нежная…

Как шёлк…

Какой кайф… Моё тело снова напрягается перед очередным забегом.

Снова жаждет эту вкусную конфетку.

Вижу, как приоткрываются губки Илоны, как она тяжело и глубоко дышит… Глаза полузакрыты, она так прекрасна…

И я вдруг начинаю… Дрочить!

На это бело-розовое юное лицо, на эти вишнёвые глянцевые губы, эти бесконечно длинные ресницы…

Яйца дико ноют, я не могу сдерживаться больше ни секунды…

И я снова спускаю, но только прямо себе в кулак…

Смотрю на свою ладонь, всю измазанную в сперме, и тут приказываю своей невестке:

— Слизывай! — и она послушно, как нежная кошка, проводит кончиком своего розового язычка по моей ладони…

Ещё раз… И ещё…

Сглатывает с нескрываемым удовольствием…

И я вдруг наполняюсь каким-то странным чувством, совсем мне незнакомым…

Которое никогда не испытывал о этого…

Но что это?

Моя послушная дрянная девочка снова слизывает своим язычком мою сперму…

Не глядя мне в глаза.

Куда делись её дерзость, её смелость?

И тут вдруг она едва слышно шепчет охрипшим голоском, так тихо, что я могу еле расслышать:

— Какой ты вкусный…

И тут я вдруг понимаю, что за чувство вдруг зашевелилось во мне, жжёт мою грудь.

Нежность. Безумная нежность к этой плохой и дерзкой девочке.

Девочке, которую привёл ко мне в дом мой сын…

— Хочу ещё… — тихо бормочет Илона, заливаясь алым цветом.

Моя сладкая ненасытная шлюха.

Хочу тебя больше своей жизни.

Слизывает последнюю каплю спермы с моей дрожащей от страсти ладони.

Изгибается подо мной своим мягким послушным телом, и я склоняюсь над ним.

Обхватываю ладонью чашу её груди, впиваюсь в яркий розовый сосок, высасываю из него всю терпкую сладость, пока сладкая девочка, приоткрыв губки, тихо шепчет в полубреду:

— Ещё, ещё, ещё… Хочу тебя больше жизни, Умар… Возьми меня… Возьми меня целиком…

— Проси ещё, — хрипло приказываю я ей. — Проси лучше… — и тут она вдруг признаётся:

— Прости меня… Это был просто «Пектусин»… Я бы никогда не смогла бы подлить тебе… — но я не даю ей договорить.

Я переворачиваю её на животик, ощущаю его плоскую нежность своей ладонью, провожу по шёлковым волосам на её лобке, и раздвигаю в стороны половинки её мягкой розовой попки.

Такой аппетитной… Такой пухленькой… Такой нежной…

Я так мечтал об этом: мой язык лижет её дырочку, тугую, сладкую, запретную, и моя девочка извивается и стонет подо мной:

— Люблю тебя, Умар… Хочу тебя, Умар… — плачет моя невестка, пока мои пальцы уже потрахивают обе её дырочки, а язык слизывает вязкий сок, вытекающий из маленькой киски…

— Как ты меня хочешь, моя девочка… — мой член уже рвётся в бой, и вот я уже вхожу в её попку, и тугое колечко ануса плотно обхватывает мой хер, и теперь я просто не в силах сдерживать громких стонов.

Я умру на этой девочке.

Никогда не устану от неё…

Для меня больше не существует других женщин.

Остального мира.

Моего сына…

Мне насрать на всех, есть только я и это невероятная вкусная девочка, которую я хочу всю, целиком…

Всё моё тело превратилось в острое наслаждение. Наши тела слились воедино, пульсируя в едином слаженном ритме.

Я чувствую горячую сперму Умара в своём лоне, она растекается во мне, словно он засеивает своим семенем пустую выжженную землю, которая оживает от его прикосновений, от его ненасытной любви.

Мне плевать, сколько женщин у него было до меня, и что со мной будет после, потому что я точно знаю — это единственный мой мужчина, для которого я была предназначена.

И если для этого сначала нужно было выйти замуж за его сына: ну что же, значит так было нужно…

— А ещё накажешь меня, Умар? — шепчу я ему пересохшими от нашего зноя губами, когда мы лежим обессиленные на влажных от пота и страсти простынях.

— Конечно, накажу, — хрипло шепчет мой свёкр, стискивая меня в своих объятиях, прижимает к себе, заваливает на спину и резким рывком раздвигает мои бёдра.

Как два крыла птицы.

Я уверена, что он никогда и никому не делал этого раньше.

Отчего-то чувствую это…

Мой свёкр наклоняется над моей припухшей от нашей любви девочкой, и я чувствую его горячее дыхание на своём мокром от влаги холмике…

Вот он касается своими губами моих нижних губок, целует меня взасос там, между ножек, и я кричу и теку от острого нежного наслаждения.

Которое Умар высасывает из меня, капля за каплей…

Вот его язык острым тугим жалом проскальзывает внутрь между моих складочек, пробует меня на вкус.

Глухо рычит…

Снова посасывает мой крошечный бугорок у складок, и я теряю голову от этой ласки…

Я закидываю ноги на его мощные плечи, подмахиваю навстречу губам, языку, я даже и в самых смелых запретных мечтах не могла представить, что мой свёкр будет вылизывать мою киску…

И он делает это так вкусно, так обалденно, что меня хватает всего на пару минут, прежде чем я извергаюсь сладким липким фонтаном прямо ему в рот…

— Моя очень плохая девочка, — наваливается он на меня, подминает под своё стальное сильное тело, касается моих губ своими — со вкусом моего лона, моей смазки, моей любви… — Никому тебя не отдам, — бормочет он, резко входя в меня, в мою всё ещё пульсирующую девочку, доводя себя до исступления, и его горячее семя снова щедро изливается в меня…

Мне кажется, мы потеряли счёт времени, я не знаю, сколько прошло: день, два часа или год…

Мне кажется, мы так живём уже целую вечность.

Голодные и обезумевшие друг от друга.

От запаха, вкуса, любви…

— Это самое вкусное, что я пробовала в своей жизни, — признаюсь я Умару, когда, стоя на коленях, нежно целую и посасываю его толстый тугой член.

Я никогда не думала, что это может быть таким вкусным…

Каждый раз, когда толстая глянцевая головка упирается мне в глотку, я чувствую, как начинает сладко пульсировать всё в моей киске… Я могу делать это вечно…

— Теперь я хорошая жена? — хрипло шепчу я Умару, который стал мне настоящим мужем, и мне не нужен никто другой кроме него.

— Да… Самая лучшая… Ты будешь ходить всегда дома передо мной голой… — усмехается мой свёкр, трахая меня в ротик, и вот он наполняется его солёной терпкой спермой…

Я никогда не думала, что буду такой счастливой.

Я уверена, что останусь здесь навсегда.

Со своим свёкром. Со своим любимым.

Он всё решит…

Спускаюсь вниз по лестнице, кутаясь в тонкий шёлковый халатик.

Хочу приготовить для своего любимого мужчины самый лучший завтрак в постель.

Без кошачьей мочи.

Умар дал распоряжение всем своим людям не беспокоить его.

Не беспокоить нас. Никого больше нет в нашем мире, только мы вдвоём.

Встаю у плиты, чтобы замесить тесто для блинчиков, и вдруг слышу знакомый голос за спиной:

— Ну что, хорошо проводишь время, сучка? — и я вздрагиваю, боясь обернуться.

Как он здесь оказался?!

Но он уже подошёл вплотную ко мне.

Намотал мои волосы на кулак, и я чувствую, как его затвердевший член упирается в мою попку:

— Я смотрю, теперь у тебя здесь не сухо, — Рустэм грубо раздвигает мои ноги, встаёт между ними, и его жёсткие злые пальцы уже протискиваются в мою дырочку. — Натрахалась, шлюха? — злобно шипит он мне на ухо, и я чувствую, как его член уже упирается в мою киску.

— Отпусти меня, — жалобно блею я. — Всё кончено. Я уже с другим, — уговариваю я своего законного мужа.

— Ты что, с ума сошла?! Ты вообще знаешь, что за такое бывает?! — грубо бросает он меня грудью на столешницу, заводит руки за спину, входит в меня резко, грубо, до боли, и я начинаю кричать, пока он жёсткими толчками насилует меня.

Как и делал всё время до этого…

— Я твой муж, и за то, что ты трахалась с другим, я имею право убить тебя, — яростно долбит меня Рустэм и, похоже, его это только возбуждает. — Но я не буду тебя убивать, не бойся… По крайней мере пока… — продолжает он всаживать в меня свой грубый член, до боли, пока мои слёзы текут на столешницу, смешиваясь с клубничным вареньем, которое я приготовила для блинчиков. — Сначала я наиграюсь с тобой сам, а потом пущу тебя по кругу… Отдам своим ребятам. Ты им всегда очень нравилась. К тому же, кому не хочется отыметь во все дырки жену собственного босса… — хрипло обещает он мне…

— Ты не босс! — яростно выкрикиваю я. — Ты — никто! Босс — твой отец! — плачу я.

— А вот и нет, сучка… — заканчивает Рустэм, кончает в меня, оттягивает мою голову назад за волосы. — Теперь я — босс. Его время прошло, дрянь…

Что?!

Он сверг своего отца? Совершил переворот? Где Умар, где мой любимый?

И словно прочитав мои мысли, Рустэм хмыкает:

— Пока с тобой всё, сучка. Но будь готова в любую минуту удовлетворить меня и моих партнёров. А я останусь здесь. В доме своего отца. В моём доме.

— Рустэм, Умар сбежал! — вдруг слышу голос, доносящийся из коридора, и вижу, как перекашивается от ярости и злости лицо моего мужа.

— Ладно, разберёмся с тобой чуть позже, сука, — отпускает он меня. — Пока иди в свою комнату и сиди там. А вечером готовься обслужить всю мою бригаду, после того как я найду и убью эту тварь, — бросает он мне уже через плечо, скрываясь в дверях.

Я в бессилии опускаюсь на стул.

Всё тело болит и ноет от ненавистных жестоких прикосновений моего мужа.

Я ненавижу его.

Я сама готова убить.

И тут у меня в голове рождается страшный план…

Я понимаю, что я на грани безумия, но я не позволю больше ему так обращаться со мной. Лучше умереть самой.

Если мне не получится убить его…

Я подхожу к буфету и выдвигаю ящик со столовыми приборами. Вот этот небольшой но острый нож, он мне вполне подойдёт. Если сразу же нацелиться в сонную артерию, то если мне повезёт, я смогу убить его с первого же раза…

Прячу нож под свой халатик, стараюсь запахнуть его полы посильнее. Выхожу из кухни: у дверей стоят суровые охранники моего мужа. Скользят по мне похотливыми масляными взглядами, но пока не решаются делать это в открытую.

Они наверняка слышали, что мой муж обещал отдать им меня на растерзание, и теперь предвкушают, что они сделают со мной, эта свора грязных шакалов, бешеных псов… Но Рустэм умрёт первым…

Поднимаюсь в свою комнату и запираюсь на замок, хотя я прекрасно понимаю, что он мне не поможет. Так, просто видимость хоть какой-то защиты.

Минуты ползут очень медленно, мне кажется, я схожу с ума, но вижу, как день за окном начинает темнеть и меркнуть, и я слышу рёв мотора у ворот.

Вот и Рустэм вернулся.

Но у меня где-то в глубине души теплится надежда, что это Умар. Что он смог победить своего сына, что он пришёл за мной, что всё будет хорошо…

Но мои надежды рассыпаются в прах, когда в дверь раздаётся бешеный стук, и я слышу дикий рёв:

— А ну открывай дверь, сука! Впусти своего мужа!

И мне не остаётся ничего другого, как открыть ему, пока он не выломал дверь.

На пороге стоит разъярённый Рустэм, всё его лицо и куртка на груди залиты кровью. Он ранен? Или это кровь Умара на его руках?!

— Можешь больше не ждать его, — усмехается мой муж. — С ним навсегда покончено, тварь. И тебе осталось недолго. Только напоследок ты отработаешь всё по полной, — набрасывается он на меня так внезапно, что я не успеваю ничего сделать, подготовиться.

Теперь мне незачем жить, страшная апатия накрывает меня, шок, оцепенение.

Моего любимого больше нет, и я теперь в безраздельной власти этого извращённого монстра, который жаждет только наслаждения и мести…

И тут я вдруг разлепляю губы, внезапная догадка пронзает меня:

— Он ведь не твой отец, так? Твоя мать родила от другого? Ты знал это? — и теперь я точно знаю ответ, когда вижу странный блеск во взгляде Рустэма: — Это твоя мать была шлюхой. И ты мстишь всем женщинам на свете за то, что она ложилась под любого! — выкрикиваю я ему дерзкие слова в лицо, потому что мне уже совершенно плевать, что будет потом.

Что со мной сделают…

Потому что единственный человек, ради которого я была готова жить, погиб…

Убит сыном самой настоящей шлюхи…

— Я тебе покажу, кто здесь настоящая шлюха, — одним резким движением срывает Рустэм с меня всю одежду.

Хватает меня за груди, до дикой боли тискает их, оставляя на моей коже кровавые отпечатки… Отпечатки крови моего любимого мужчины…

Слёзы текут у меня из глаз, но не от боли, а потому что теперь я совсем одна на этом свете.

Как он мог так довериться этому выблядку? Он ведь наверняка догадывался, что он не его сын, но всё-таки решил его оставить себе… Решил, что та, кого он когда-то любил, и так наказана… Усыновил его, принял как родного…

— На колени! — рычит на меня Рустэм, бросая меня на пол, всё его лицо перекошено от бешенства и дикой неуправляемой похоти, с которой он никогда не умел справляться.

Сын своей матери.

Жёсткие грубые руки наматывают мои волосы на кулак, и вот уже его напряжённый член упирается в мои плотно сомкнутые губы.

— Соси! — орёт Рустэм, но я лишь ещё сильнее сжимаю свой рот. — Ты не поняла, тварь, что со мной бесполезно играть в эти игры, — усмехается мой муж и подносит к моему лицу острый кинжал: — Либо ты открываешь рот, либо я тебе помогу его открыть, отрежу тебе губы, ясно? — приставляет он острое лезвие к уголку моего рта, и я подчиняюсь…

Грубый член начинает яростно долбить меня в ротик, пока я задыхаюсь, захлёбываюсь в слюне и его сперме…

Чувствую на губах солёный вкус крови…

Крови своего любимого…

Рустэм кончает мне в рот, ослабляет хватку, и меня выворачивает прямо на него, на его пах, на его ноги…

— Ах ты тварь… Что, у Умара хер был слаще?! — рычит мой муж, отшвыривая меня ногой в сторону.

И я вспоминаю, что у меня припрятан нож…

Я убью его. Сейчас или никогда.

Я незаметно тянусь рукой к кровати, под матрасом которой я спрятала своё оружие и осторожно нащупываю его.

В голове стучит кровь. Все глаза заволокло алой пеленой.

— Готовься, я не закончил, — слышу я рычание своего мужа, когда бросаюсь на него, целясь прямо в горло.

Туда, где пульсирует тонкая синяя жилка…

Лезвие сверкает тонкой серебряной молнией в моей ладони, я замахиваюсь, и тут острая боль пронзает всё моё тело.

— Думала убить меня, тварь? — и нож выпадает из моей выкрученной безжизненной руки. — Горячая сука. Ну раз та так этого хочешь, то готовься, — выплёвывает мне в лицо Рустэм, отшвыривая меня на кровать, и теперь я понимаю, что это конец…

Конец для меня…

Меня везут куда-то на машине, я не знаю, куда. Мне уже плевать, останусь я жива, или сейчас меня изнасилует целая бригада и оставит умирать где-нибудь в заброшке.

Я словно вся онемела, ничего не чувствую. Из меня высосали всю жизнь, и теперь я — всего лишь пустая оболочка. Тень той женщины, которой я была когда-то.

Заводят в какой-то дом за высоким забором, ведут по длинной лестнице в какую-то комнату и ненадолго оставляют одну.

Оглядываюсь по сторонам: по углам стоят вешалки с ворохом тряпья, вспоминаю, что Рустэм привёз меня в том же, в чём я и ходила по дому — в своём шёлковом халате.

И единственная мысль, которая долбит сейчас меня: как я могла не справиться, промахнуться? Тогда бы мой муж был сейчас мёртв, так же, как и его отец…

Но вот в комнату входит Рустэм с какой-то мерзкой размалёванной тёткой:

— Бэлла, помоги нашей девочке нарядиться, да покрасивее, — растягивает он свои губы в хищном оскале шакала.

— Что, ты решил не отдавать меня своим ребятам? — кричу я на него. — Хочешь ещё со мной повеселиться?!

— Я подумал, что это будет слишком легко для тебя. Будет тебе небольшой сюрприз. Сегодня мы должны отлично провести время, — кидает он мне, захлопывая за собой дверь, и мерзкая старуха тянет ко мне свои руки.

— Не тронь меня. Я сама, — шиплю я на неё, и то ли она действительно меня боится, то ли я сейчас выгляжу как человек, способный на всё что угодно, но она отступает.

— Тогда надень вот это, — кидает она мне на кресло ворох одежды. — Если, конечно, не хочешь оказаться совсем голой, — хихикает мерзкая ведьма.

Беру тряпки, которая она дала мне: да это какой-то шлюховатый корсет, пояс для чулок, всё во вкусе моего извращенца-мужа. И всё-таки, что он решил сделать со мной?

Сейчас, когда боль от потери Умара начинает хоть немного возвращаться, и кровавая пелена ненависти, застившая мой разум последние часы, спадает, мне становится по-настоящему страшно.

Потому что я знаю, на что способен мой муженёк. Точнее, я не знаю всего до конца, и сегодня он явно решил мне это продемонстрировать в полной мере.

Натягиваю на себя крошечный корсет, в котором я выгляжу как самая настоящая шлюха. Смотрюсь в зеркало: лицо бледное, с кругами под глазами. Я не собираюсь краситься, это больше не игра. И тут догадка пронзает мой мозг:

— Скажи, это бордель? — спрашиваю я страху, и та растягивает свой гнилой рот в мерзкой улыбке:

— Почти. Даже лучше. Это новый бизнес Рустэма. Сегодня первый день. Что-то новенькое и очень пикантное, — заходится она глухим утробным смехом, и мне хочется выцарапать ей глаза. — Впрочем, сейчас всё узнаешь, недолго осталось, — подмигивает она мне, и я вся холодею внутри. — Готова? Тогда можем идти, — распахивает она передо мной дверь, и я выхожу в обитый алым бархатом коридор.

Спускаюсь по крутой лестнице и попадаю в просторный зал с небольшой сценой в центре.

— Иди, — подталкивает меня к ступенькам старуха, и я понимаю, что я должна подняться на неё.

— Я не пойду, — начинаю было я, но чьи-то сильные мужские руки вдруг выхватывают меня и выводят прямо в круг света, к шесту, как к какому-то позорному столбу, лязгает замок, и меня приковывают к нему наручниками.

Поднимаю глаза, и вижу, что комната набита мужчинами.

Все они сидят за столиками, в дорогих костюмах, напряжённо наблюдают за всем происходящим на сцене, и я вдруг слышу в динамиках голос.

Голос моего мужа.

— Добрый вечер, господа. Представляю вам мой первый лот. Прекрасная девушка Илона, с которой вы сможете делать всё, что только захотите. Когда купите её. И поймаете. Включайте свои самые грязные т тёмные фантазии!

Поймают? Купят? Этот подонок решил продать собственную жену!

Но что это за сюрприз?!

Я напряжённо вглядываюсь в лица этих мужчин. Мне их плохо видно, но судя по дорогим костюмам, это респектабельные богатые джентльмены. Разве они способны на такое?

И тут я вижу, как вверх поднимается первая табличка, на которой я могу различить несколько нулей.

И тут они все словно срываются с цепи, таблички так и мелькают тут и там, и я понимаю, что я для них не живой человек, а всего лишь товар, за обладание которым они сейчас с азартом соревнуются друг с другом…

Зачем они все хотят купить меня? Зачем я участвую в этом аукционе?!

Я уже теряю счёт времени и деньгам, которые назначают за меня, но вот объявлена последняя ставка, и я вижу, как довольно потирает руки какой-то огромный мужчина в зале. Он купил меня.

— Отлично, поздравляю с прекрасным трофеем, — снова я слышу радостный голос Рустэма в динамике. — Можете забирать свою дичь!

Дичь? Я — дичь?!

Но мне не дают опомниться и уже уводят куда-то прочь, и я вижу, как на сцену уже заводят следующую жертву, и по её испуганному взгляду на меня я понимаю, что она точно знает, куда мы с ней вляпались…

Меня отводят в комнату, которая постепенно наполняется такими же как и я девушками. Снова вижу эту рыжую, которую я встретила по дороге со сцены, и не могу вспомнить, откуда же я её знаю…

Пока вдруг меня не осеняет.

Но она первая заговаривает со мной:

— Что же ты такого натворила, что твой муж продал тебя? Отдал на растерзание этим чудовищам?

И я вспоминаю, что она — одна из любовниц Рустэма.

— А ты? — вскидываю я на неё лицо. — Что ты умудрилась натворить?

— Ничего. Для этого достаточно было просто любить его… — отвечает она, отводя от меня взгляд в сторону.

Как странно: жена и любовница. И вот мы с ней в одной тарелке…

Что же за монстр мой муж?!

— На выход, — рявкает мне какой-то мордоворот, больше похожий на шкаф.

Я послушно встаю: разве у меня есть выбор?

— Удачи… — тихо шелестит за моей спиной голос этой девушки, и я лишь грустно смотрю на неё.

Я больше не держу на неё зла. Мы в одной лодке.

Единственное, чего я хочу, чтобы это всё поскорее закончилось… Навсегда…

Мне больше незачем жить, если я осталась совсем одна на этом свете. Без своего Умара, который успел дать мне всего пару уроков любви.

И я понимаю, что у него это получилось… Никто и никогда не любил меня так, как он.

И не полюбит…

Поднимаю глаза — передо мной стоит мой покупатель. Вижу похотливый блеск в его глазах. Для него я просто кусок сырого мяса.

Но если бы он просто хотел меня трахнуть, он бы уже сделал это, и то, что он сейчас говорит мне, обдаёт мою душу ледяным холодом:

— Как тебя зовут, девочка? — задирает он пальцами вверх мой подбородок, и я только молчу в ответ. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Твоё имя вряд ли тебе ещё понадобится, — усмехается он. — Я даю тебе ровно полчаса, чтобы ты успела сбежать, поняла? Но только полчаса. Используй их с умом. А потом я пойду тебя искать. И если найду, будь уверена, что сделаю с тобой всё, о чём ты даже никогда не могла и подумать, что тебе не могло и присниться даже в самых страшных твоих кошмарах, — он явно получает удовольствие, растягивая слова.

Проклятый Рустэм! Ненавижу его и тот день, когда он сделал мне предложение…

И когда я впервые увидела Умара… И теперь навсегда потеряла его.

— Время пошло, — слышу я отрывистый приказ, и я поспешно выбегаю из комнаты.

За мной никто не следит.

Я понимаю, что это жестокая извращённая игра, и у меня мало шансов, но теперь во мне проснулся инстинкт выживания.

Мне надо бежать.

Подальше от охотника.

Спасать свою душу.

И я несусь прочь по длинному тёмному коридору, добегаю до какой-то лестницы и сбегаю по ней вниз, вниз и вниз…

Пока не упираюсь в какую-то дверь.

Толкаю её. Заперто.

Ну конечно! А я что, думала, что меня выпустят на волю? Это же просто игра в кошки-мышки, где у маленькой испуганной мышки нет ни единого шанса.

Но тут странная решимость просыпается во мне…

Оглядываюсь по сторонам: сердце стучит где-то в районе ушей. Это бешеной рекой бурлит в моих венах кровь.

Замечаю какое-то странное углубление, забегаю туда, встаю на четвереньки и ползу по странному низкому коридору, пока не упираюсь ещё в одну маленькую низенькую дверцу, словно её сделали специально для гномика. Или собаки.

Я вся покрылась потом. Мой узкий корсет прилип к телу. Заглядываю в крошечную щёлочку в двери на уровне пола и вижу, что в комнате стоит кресло.

В котором сидит человек. Он повернут ко мне спиной.

Мне кажется, он спит. Хотя нет, я замечаю, что его руки сзади скованы наручниками. Это пленник!

Такой же как я… И я вижу тонкую струйку крови, которая стекает вниз с его рук, собираясь алой бархатной лужицей под стулом…

И тут сердце пропускает один удар.

Я знаю его. Не может быть…

Это ведь Умар! Мой Умар!

Его не убили! Он живой!

И я, позабыв об опасности, толкаю эту дверь, выкатываюсь в комнату и подбегаю к своему любимому.

— Умар! — дрожащими руками дотрагиваюсь я до этого любимого лица, боюсь ощутить холодную безжизненную кожу под пальцами.

Но нет, он дышит!

— Умар, Умар, — всхлипывая, бормочу я, шарю взглядом вокруг в поисках проклятого ключа, чтобы расстегнуть его…

— Это ты… Моя девочка… — вдруг открывает он глаза, и я целую его избитые в кровь губы, не в силах сдерживать тёплые слезы, которые заливают наши лица.

— Умар, нам надо уходить, любимый, ты знаешь, где ключ? — плачу я от счастья и страха одновременно, и мой свёкр кивает в сторону столика:

— Он оставил их там. На столе…

И я бегу туда, хватаю ключ, в спешке пытаясь трясущимися руками вставить его в крошечный замочек наручников.

— Всё будет хорошо, любимый, — уже стою я на коленях позади него, замок поддаётся, щёлкает, и я тяну за собой Умара, — скорее, бежим!

— Нет, Илона. Ты не поняла. Я не могу просто так уйти, — вдруг соврешенно спокойным голосом отвечает Умар. — Это я пришёл сюда за тобой. И чтобы наказать этого выродка. Убить его. И я не уйду отсюда пока не сделаю это. Не уйду без тебя.

— Ты не понимаешь! Здесь куча охраны! Это они убьют нас! На меня объявлена охота, сейчас они все придут… — я не успеваю договорить, как дверь распахивается, и в комнату входит Рустэм и его люди.

— Я так и знал, что ты на это поведёшься, грязная тупая шлюха, — утробно довольно урчит мой муж. — Вот и отлично. Заодно мой папаша получит огромное удовольствие от того, что сейчас с тобой сделают, — он даёт знак своим людям, и они подходят к Умару, встают от него по обе стороны.

— Он не твой отец! — в ярости кричу я на этого недоноска.

— На самом деле, двадцать пять лет назад его мать была одной из девочек в этом притоне. «Доме охоты», как его все называли, — вдруг раздаётся глухой голос Умара, и все в комнате замирают, прислушиваясь к нему.

Так странно, даже сейчас, когда он в плену, все в его присутствии почтительно умолкают, внимательно его слушают, словно он и есть здесь босс. Единственный и бессменный.

— Ты врёшь! — сверкает на него глазами Рустэм, но Умар лишь растягивает губы в хищной ухмылке.

— Нет, это правда. И ты прекрасно это знаешь. Я купил тогда эту напуганную девочку. Я освободил её. Сделал своей женой. Я любил её. И это была моя единственная ошибка и слабость, которую я себе позволил. И поплатился за это. Я был глуп, потому что взял в жёны шлюху, и она меня за это наказала. И так странно, что ты решил спустя столько лет снова открыть это паршивое место… — медленно выговаривая слова, продолжает Умар, и я вижу, как разгорается яростью лицо Рустэма…

Мне хочется крикнуть своему любимому, чтобы он не злил этого недоноска, я же вижу, как ходят желваки под кожей у Рустэма. Он сейчас похож на бешеного пса, который откусит руку, которая кормила и гладила его всю жизнь.

С детства. С самого рождения.

Но Умар так спокоен.

Я прикусываю до боли губу, и тут вижу, как Рустэм подходит к своему отцу и замахивается на него.

Умар никогда не потерпит ни от кого пощёчины. И он мгновенно перехватывает руку своего пасынка, и я вижу, как плевок летит прямо в лицо моему мужу.

— Ну что же, — побледнев, стиснув зубы, выговаривает Рустэм, вытирая рукавом растекающийся по его лицу плевок. — Теперь ты точно заслужил это, — оскаливается он в жуткой ухмылке. — Ты прав, я открыл снова это заведение, потому что я отличный бизнесмен, а это — просто огромные деньги. И я не только продаю здесь третьесортных шлюх, как твоя невестка, — презрительно бросает он в мою сторону. — Здесь есть развлечения и для настоящих мужчин. По-настоящему серьёзные развлечения, — уже во весь голос хохочет он, делая знак своим людям, и они толкают нас в спину, чтобы мы шли вперёд.

Нас выводят снова в коридор и ведут к какой-то лестнице, ведут вниз, вниз и вниз, мне кажется, мы уже так глубоко под землёй, пока не приводят в ярко освещённое помещение, в центре которого построена самая настоящая большая арена.

У меня холодеет сердце, когда я вдруг вижу, что вся эта арена забрызгана чем-то тёмным, и до меня доходит, что это самая настоящая кровь!

Слышу какой-то глухой звук, напоминающий рёв, рык, и тут вижу, что по бокам от арены расположены узкие низкие проходы, забранные решётками, и из этих решёток рвутся, лают, рычат окровавленные пасти псов.

— Ну как тебе такое изысканное развлечение? — хохочет во весь голос мой муж.

И тут я наконец-то понимаю — он безумен.

Сын шлюхи и какого-то психопата, настоящего маньяка, который, возможно, убивал и насиловал женщин в этом самом месте. И Рустэм вырос и превратился в самое настоящее чудовище, а точнее, он и был им с самого рождения… И мне ещё повезло, что он не убил меня и не затрахал до смерти раньше.

— Ты испортила всю чудесную охоту моему клиенту, — подходит ко мне мой муж. — А для меня бизнес — самое важное. Клиент всегда должен получить то, что он хочет. По правде говоря, мне будет очень не хватать твоей маленькой тесной дырочки, — наклоняется он к моему уху и хрипло шепчет в него. Его рука снова скользит мне между ног, он проводит пальцами по моей промежности, и его прикосновение вызывает у меня отвращение и омерзение, меня аж передёргивает.

Заметив это, Рустэм отстраняется и продолжает уже громче:

— Но ты такая холодная и скучная. Как бревно. Как дохлая рыба, — продолжает он оскорблять меня.

— Это ты никогда не умел возбудить меня! — вдруг вырывается у меня.

Я кричу ему в лицо, и мне уже полевать на последствия.

— Ты не мужчина! Ты ничего не умеешь! Ты научился трахать, но ты не умеешь любить. Ты не знаешь, что такое заниматься любовью с женщиной! — кричу я ему в лицо, и у меня всё внутри переворачивается от воспоминаний о том, как меня любил Умар.

Мой Умар…

— Ты ещё будешь учить меня, сука?! — и огненная пощёчина обжигает мою щёку. — Ничего, сейчас тебя полюбят по-настоящему. Как ты хочешь, — шипит он мне прямо в лицо, низко наклонившись надо мной, и меня обдаёт его горячей жгучей ненавистью.

Я бросаю взгляд на своего свёкра, который продолжает спокойно стоять с невозмутимым видом, словно ничего не происходит.

Словно ничего не угрожает нашим жизням.

Хотя я отчётливо понимаю, что сейчас они висят на волоске… Я даже уверена, что выхода больше нет…

И тут я вижу, как двери распахиваются, и в комнату буквально вталкивают ту самую девчонку. Бывшую любовницу моего мужа.

Только теперь от её нарядного кружевного корсета остались одни клочья. Всё лицо исцарапано в кровь. Я вижу, что один глаз у неё заплыл кроваво-синим месивом, а её такие аппетитные и накачанные груди сейчас болтаются двумя мешками в алых кровоподтёках.

Она больше не напоминает ту красивую самоуверенную красотку, которая думала, что сможет отнять у меня мужа.

Потому что ему никто никогда не был нужен. Он ведь бездушное чудовищу, и сейчас он с наслаждением, скрестив руки на груди, наблюдает, как его бывшая любовница ползёт на четвереньках по бетонному полу, раздирая свои колени в кровь, а за ней идёт, подталкивая её пинками, один из тех мужчин в дорогих костюмах из зала.

Я с ужасом смотрю на всё происходящие, а этот мужчина просто расстёгивает свои брюки и достаёт свой возбуждённый ярко-алый член, который, как мне кажется, готов взорваться от похоти.

Он явно пьян или не в себе, он не обращает внимание ни на кого, в его голове — только дикая охота и неуёмное садистское желание. Он встаёт сзади этой девчонки, пристраивается к её попке, жёстким рывком притягивая её к себе, звук рвущихся остатков кружев — и вот он уже с размаху, на всю длину входит в её анус, и девчонка лишь жалобно хрипит, потому что у неё больше не осталось сил на крик.

Сколько времени и сколько человек её уже успели изнасиловать, пока мы здесь? Я перевожу взгляд на Рустэма: его глаза сверкают от возбуждения и азарта.

Я слишком хорошо знаю этот дикий блеск. Ему всегда было мало. Простые вещи уже не заводили его. Ему всегда было нужно больше и жёстче, и теперь он, наконец-то, нашёл дело себе по душе.

Он подходит к своей бывшей любовнице и, оттянув голову за волосы назад, вставляет в её окровавленные разбитые губы свой фаллос, начиная яростно трахать её в рот, и я вижу, как дёргаются в бешеном ритме его подтянутые ягодицы…

Я с ужасом наблюдаю за этой картиной. У меня нет сил отвести взгляда от того, как двое ненасытных монстров терзают тело этой девушки.

Меня тоже ждёт это?!

Вот Рустэм и клиент наконец-то кончают прямо на её лицо, на попку своей жертвы, которая бездыханным телом сейчас лежит на голом полу, и мой муж, на время насытившись, подходит к нам, натягивая на ходу штаны.

— Ну а для тебя, моя любимая, — брызжет слюной мне в лицо Рустэм, — я подготовил более изысканное развлечение. Ты ведь достойна лучшего, да? Я тебя не устраивал, и ты решила со мной развестись? А потом изменяла мне с моим же собственным отцом, да? Хотя, какой он мне отец? — снова презрительно бросает он в сторону Умара, расхаживая перед нами, как надутый петух. — Он давно потерял свою власть и могущество. Так, старый идиот, который променял свой бизнес на сочную молодую дырку, — усмехается он.

Он делает знак рукой, и вдруг одна из клеток распахивается, и из неё вырывается прямо на арену свора голодных рвущихся в бой доберманов.

— Смотри, какие милые щеночки. Ты, кажется, как-то хотела завести одного? — юродствует Рустэм. — А здесь их сразу много. Всё, как ты хотела. Кобели для течной суки. Выбирайте вы, двое: я бросаю либо Рустэма этой своре, и пока его рвут на части живьём, мои дорогие клиенты трахают мою шлюху-жену, наслаждаясь этим возбуждающим аппетит зрелищем. Это очень повышает либидо, вы знали?

И тут он подходит вплотную ко мне:

— Или ты первая хочешь порезвиться с щенятками? Выбирай! — рявкает он мне.

Вся жизнь проносится у меня перед глазами.

Но я знаю только одно: самое лучшее, что у меня было в жизни, это те несколько дней, что я провела с Умаром. Моей единственной любовью.

Я ни о чём не алею, потому что он научил меня любить. Наслаждаться другим и дарить наслаждение…

И я решительно делаю шаг вперёд:

— Не трогай Умара. Я сама пойду на арену, — я говорю словно сквозь туман, но я хочу спасти жизнь своему любимому. И я не выдержу, если его будут у меня на глазах разрывать на кусочки голодные псы…

Ну вот и всё… На этом заканчивается моя история.

И я это отчётливо понимаю.

Мне кажется, стены плывут вокруг меня, рушатся, я словно теряю ориентацию и равновесие, и только урывками вижу, как мой муж, Рустэм, а не Умар, летит прямо через ограду в яму, к голодным псам, которые набрасываются на него, но я уже ничего не вижу, потому что моё лицо утыкается в тёплую грудь, пахнущую дорогим коньяком и дублёной кожей, и самый любимый голос шепчет мне на ухо:

— Отвернись, любимая. Тебе нельзя смотреть на это… Прости, что я заставил тебя увидеть и пережить всё это… — и сильная рука гладит меня по волосам, успокаивая меня…

Я слышу вокруг нас голоса, выстрелы, но мы словно стоим в центре этого ада, накрытые стеклянным пуленепробиваемым колпаком, и я вдруг понимаю, что всё позади, и словно читая мои мысли, Умар продолжает хрипло шептать мне на ушко:

— Не бойся, моя девочка. Всё хорошо. Всё позади… Тебя никто не тронет… Ты в безопасности. Под моей защитой… Эпилог

Я лежу на груди Умара и слышу стук его сердца.

Совсем рядом, в нескольких метрах от нашего крыльца на берег накатывают тихие волны, и сразу же откатываются обратно.

— Прости, моя девочка, что тебе пришлось пройти через это, — в который раз умоляет меня мой любимый о прощении. — Но после матери Рустэма я не мог верить ни одной женщине в мире …

— И поэтому ты хотел испытать меня? — поднимаю я на него свои глаза.

Я знаю, что это ужасно, но я понимаю, через что ему пришлось пройти. И я не держу на него зла.

— Я просто хотел убедиться, что ты на самом деле меня любишь, — целует он мои глаза, мои скулы, и вот уже я лежу, подмятая под его большим сильным телом.

— А ты меня? — шепчу я ему с лёгкой улыбкой.

Хотя я и так знаю ответ.

— Больше жизни. И если бы ты тогда не согласилась пойти вместо меня на арену, я всё равно продолжал бы любить тебя, — признаётся мне этот сильный хитрый мужчина, которого я смогла приручить. — Но теперь я люблю тебя ещё сильнее… — и он зарывается лицом в мои волосы.

Он больше не боится показывать мне свою любовь.

Я вспоминаю все ленты новостей: «Загадочное исчезновение бизнесмена», «Миллиардер Умар Исмаилов найден мёртвым», «По предварительным данным следствия миллиардер стал жертвой криминальных разборок».

Но только я одна знаю правду. Я и ещё несколько людей Умара. Он стал жертвой любви.

Он бросил все свои дела, чтобы начать жить заново.

Со мной.

В другой стране.

Под другим именем.

И я никогда не предам его.

— Хочу тебя. Постоянно… — шепчут его горячие губы, когда он уже с нетерпением подростка задирает моё белоснежное летнее платье, и его пальцы раздвигают мои сладкие слипшиеся от сока желания губки.

Проводит пальцем вдоль моей щёлочки, и я всхлипываю в сладком предвкушении.

— А я — тебя… — признаюсь я, вспыхивая от своих слов, и мои ноги сами раздвигаются, впуская в себя его большое твёрдое как камень орудие, и я слышу прерывистое хриплое дыхание над собой.

С каждым толчком я захлёбываюсь в неизбывной нежности и любви, которыми он накрывает меня, как лавиной летнего тропического ливня.

— Хочу от тебя малыша, моя девочка, — в полузабытьи шепчет мне Умар своё самое сокровенное желание.

Ведь он ещё не знает.

Я ещё не успела сказать ему.

Что под сердцем у меня уже бьётся крошечное сердечко. Его ребёнка.

И я скажу ему об этом очень скоро.

А пока его жёсткое сильное тело вонзается в меня, заставляя биться и содрогаться снова и снова в сладких конвульсиях, и я хочу, чтобы тот урок любви никогда не заканчивался…