Слезы текут по щекам. Боль пронзает меня изнутри. Такое чувство, что внутри меня все пульсирует, разнося по телу леденящий душу холод.

И дело не в пронизывающем до костей ветре, который обдувает лицо, лохматит блондинистые волосы, забирается под бежевый расстегнутый тренч, проникая под черное вязаное платье с горлом.

На самом деле, я почти не замечаю ужасную погоду. Наоборот, она прекрасно отражает мое внутреннее состояние. Чувствую себя такой же разбитой, как и затянувшееся серыми тучами небо, сквозь которое проглядывает лишь полоска света.

Продолжаю идти. Каблуки стучат по тротуару, но я не чувствую ног… не чувствую рук… не чувствую ничего.

Кажется, будто жизнь… счастливая жизнь гаснет вместе с последними угольками надежды.

Резко торможу. Поворачиваюсь к высокому парапету, который отгораживает вечно спешащих куда-то людей от Москвы-реки, подхожу ближе, упираюсь в него руками и набираю в легкие побольше воздуха.

Медленно выдыхаю.

Нужно позвонить Саше, поговорить с ним, но я… просто не могу.

Как мне сказать мужу, что его непутевая жена, снова добавит ему проблем?

Впиваюсь пальцами в неровную каменную поверхность. Надавливаю с такой силой, что не покрытые лаком ногти белеют. По идее, должно стать больно, но я не чувствую ничего. Из меня будто высосали все эмоции, выжгли душу.

Мало того, что у нас до сих пор нет детей, хотя я знаю, как муж хочет наследника, так еще теперь и моя болезнь. Непонятно, когда я смогу забеременеть и… смогу ли вообще.

Шумно выдыхаю. Ненадолго прикрываю глаза.

«Вам нужна поддержка близких людей. Самостоятельно будет очень тяжело справиться», — в ушах звучит мягкий голос пожилой женщины-гинеколога, к которой мне посоветовала сходить подруга.

Гинеколог прав… я не справлюсь сама. Сколько бы ни пыталась убедить себя в обратном. Беспокоить Сашу не хочется. Тем более, сейчас разгар рабочего дня. Он будет недоволен, если я ему позвоню. Но выбора попросту нет.

Саша мне нужен. Нужен прямо сейчас.

Медленно открываю веки. Смотрю на размеренные волны. Они должны дарить успокоение, но бурю, которая развернувшаяся у меня внутри, ничего не может заглушить.

Делаю еще один глубокий вдох. Вытаскиваю телефон из кармана тренча. Нахожу в контактах нужный номер. На мгновение замираю с зависящим над экраном пальцем и после секундного размышления все-таки нажимаю.

Прикладываю телефон к уху.

Жду.

Длинные гудки отдаются зудением в нервных окончаниях. Кончики пальцев холодеют. Сердце то и дело сбиваются с ритма.

Я уже думаю, что муж не ответит, как слышу его злобный рык:

— Да.

Вздрагиваю.

Я ожидала подобной реакции, но сейчас настолько эмоционально угнетена, что не могу сдержать инстинктивной реакции.

— Саш, прости, что отвлекаю, — бормочу быстро. — Можем встретиться прямо сейчас? Нужно поговорить, — уголек надежды все-таки вспыхивает внутри.

Если Саша будет со мной, возможно, я смогу пройти через ужас, который меня ждет.

— Дома поговорим, — цедит муж, явно, стиснув зубы.

— Но… — он мне нужен рядом как можно быстрее.

Если я не найду твердое плечо, на которое можно положиться, человека, с кем можно поделиться, то развалюсь на части.

— Диана, я занят, — рявкает муж. — Мне сейчас не до твоего нытья.

В трубке раздается глухой треск.

Меня начинает трясти.

Нытья…

Саша в последнее время часто говорил, что я ною. Повторял, что мне нужно взять себя в руки, заняться каким-нибудь делом. Но сколько бы раз я не пыталась последовать его совету, все сводилось к тому, что у меня не было сил. Моим вечным спутником стала усталость. Я даже толком есть не могла, не говоря уже о том, чтобы что-то делать. О близости с мужем тоже пришлось забыть.

Я говорила Саше, что плохо себя чувствую. Но он лишь отмахивался и злился, из-за чего мне становилось тоскливо, а это еще сильнее ухудшало мое физическое состояние..

Теперь я знаю причину своего вялого состояния. Понимаю, почему иногда даже с кровати встать не могла. Но пока не обратилась к врачу, видимо, раздражение мужа достигло апогея. Он стал все чаще задерживаться на работе. Иногда оставался там на ночь, лишь бы не видеть меня, свернувшуюся клубочком на диване и смотрящую в стену.

Но сейчас я-то смогу все ему объяснить, мы вместе пройдем через последнее испытание, после чего сможем снова стать счастливыми. Как прежде. Нужно только дождаться вечера, когда Саша придет с работы.

Вздыхаю. Отрываю телефон от уха, вижу, что звонок все еще отсчитывается временем на экране. Собираюсь вызов, как…

— Сильнее… да... еще… жестче… — доносится из трубки женский голос. — Мне так хорошо с тобой. Госпо-о-о-ди.

Слышу короткие стороны, которые перемешиваются с шумными вздохами и охами.

— А-а-а. Еще! Ты такой… дикарь! Твоя жена, что совсем тебе не дает? — лепечет девушка с придыханием. — О-о-о, повтори, — под конец ее голос заглушается, а следом за ним раздается мужской протяжный рык.

Телефон высказывает из пальцев. Падает на каменный барьер. Отскакивает от него и плюхается в воду.

Этот день решил меня добить.

Я больна, а муж мне изменяет.

Не помня себя, добираюсь до дома. Поворачиваю ключ в замочной скважине, толкаю дверь. Смотрю на небольшую прихожую и длинный, широкий коридор с белыми стенами, в котором полно дверей.

Вроде бы все знакомо: проем в открытую гардеробную слева, напротив нее широкое зеркало с подвесной деревянной тумбой, на которой стоит ваза с ромашками, натертый до блеска пол, покрытый плиткой из серого мрамора. Если я нажму на выключатель сбоку от входа, то включится скрытое освещение, которое будет падать на стены белыми полосами. Все знакомо, но ощущается… чужим.

Когда-то я сама занималась созданием дизайна и обустройством нашей с мужем квартиры. Делала все, чтобы нам было комфортно, хотелось возвращаться домой после тяжелого рабочего дня. Благо, образование позволяло воплотить все задумки в жизнь.

Каждая комната в квартире имеет свою индивидуальность, но я не забыла о теплоте. Добавила в интерьер такие мелочи, как пледы, свечи, картины с потрясающими пейзажами, везде расставила аромадиффузоры. Это квартира была моей мечтой. Я всегда хотела жить в месте с панорамными окнами, через которые открывался бы потрясающий вид на город. Представляла, как буду сидеть ночами на кресле-качалке, смотреть на ночную Москву и укладывать нашего с Сашей ребенка спать. Даже детскую обустроила в конце коридора, рядом с нашей спальней. Жаль, что, кроме квартиры, все это осталось только мечтой, а комната нашего так и не появившегося на свет ребенка теперь закрыта на ключ, чтобы не теребить душу.

Не знаю, сколько стою на лестничной площадке, так и не переступив порог.

Мне приходится уговаривать себя, чтобы войти.

Никогда такого не было, но после предательства мужа наше общее жилье, где мы когда-то были счастливы, кажется… грязным.

Одинокая слеза скатывается по щеке.

Неужели шесть лет для мужа ничего не значат?

Видимо, да, раз он не пришел ко мне, не поговорил спокойно, не развелся в конце концов. Почему нужно было именно изменять? Зачем поступать со мной настолько жестоко?

Взор размывается из-за накатывающих слез. Становится тяжело дышать.

Очередная стрела боли пронзает меня насквозь.

Хочется согнуться пополам, осесть прямо на холодный пол, обнять колени, раскачиваться и раскачиваться. Но я просто не могу этого себе позволить… пока. Сначала нужно собрать вещи. Уйти от мужа.

Слезы брызгают из глаз, но я быстро стираю их ладонями.

Набираю в грудь побольше воздуха, переступаю злосчастный порог.

Меня тут же заливает отчаяние.

Воспоминания одно за другим появляется перед глазами.

Словно наяву вижу, как муж после очередного мероприятия прижимает меня к стене возле гардеробной. Его горячие поцелуи ощущаются на коже метками. А руки, которые забираются под юбку длинного платья, только подтверждают принадлежность.

— Ты моя, — муж целует меня в шею. — Всегда, будешь мой, — проводит губами по подбородку, останавливается у уха. — Люблю тебя… — заглядывает в глаза. — Ты мое все!

Мотаю головой, воспоминание тут же становится серой дымкой.

Но стоит мне посмотреть перед собой, как в ушах раздается мой звонкий смех, следом за которым слышится злобный рык. Очередное воспоминание всплывает перед глазами: я в одних белой маечке и трусиках выбегаю из кухни, соединенной в гостиной. Сразу же за мной появляется Саша. Его серые спортивные штаны промокли насквозь — я не очень удачно открыла бутылку с минеральной водой.

— Что ты натворила? — Саша, сидящий за барной стойкой, прищурившись смотрит на меня.

— Ой… — резко закручиваю крышку, пугаясь. Но через секунду коварная ухмылка растягивается на моем лице.

— Не вздумай, — предупреждающе цедит муж, но я-то вижу — уголки его губ подрагивают.

На мгновение замираю, после через резко кручу крышку и трясу бутылку!

Брызги обдают не только мужа, но и меня.

Заливисто смеюсь, срываюсь с места и мчусь через гостиную в коридор. Но не успеваю далеко убежать, как Саша меня ловит, забрасывает к себе на плечо, несет в спальню и…

С силой зажмуриваюсь.

Господи, я сама себя мучаю!

Нужно взять себя в руки, просто собрать вещи и уйти. Что сложного?

Судорожно втягиваю воздух, ногтями впиваюсь в ладони, распахиваю веки и размашистым шагом направляюсь в нашу с мужем спальню. Стук каблуков вторит ударам сердца, отдается в ушах, бьет по вискам. Но я не обращаю внимания на небольшой дискомфорт — у меня есть цель.

Дохожу до комнаты в конце коридора. Глубоко вдыхаю и переступаю очередной порог. Бежевая спальня сегодня выглядит какой-то серой. Возможно, из-за испортившейся погоды, или дело все-таки в отчаянии, которое постепенно заполняет каждую клеточку моего тела.

Стоит только взглянуть на большую двуспальную кровать, резные тумбочки с двух сторон от нее, широкую тумбу с телевизором напротив, большое программное окно, завешанное тулью и тяжелыми массивными шторами по бокам, туалетный столик с мягким пуфиком, как слезы вновь собирается в уголках глаз. Я быстро моргаю, чтобы сдержать их, стискиваю челюсти и направляюсь к двум дверям в цвет стен, которые находятся напротив окна. Распахиваю одну из них, попадаю в просторную гардеробную с множеством шкафов со стеклянными дверцами. Мы с мужем поделили гардеробную на две части, чтобы было удобнее.

Щелкаю по выключателю, включая теплое освещение. Пересекаю пространство гардеробной. Открываю единственный полностью глухой шкаф, где мы храним всякие бытовые приборы, такие как щетки для вещей, липкие валики, парогенератор. Достаю оттуда бордовый чемодан, после чего направляюсь на свою половину гардеробной.

Открываю все дверки и сразу же начинаю, не глядя, вываливать в чемодан вещи. Остается только надеяться, что соберу все необходимое. Чем больше вещей исчезает из полок, тем сильнее реальность накатывает на меня. Я действительно ухожу от мужа. Действительно, ухожу. Сердце разгоняется до невероятной скорости. Руки дрожат. Внутри все сжимается в тугой узел.

Тревога поселяется в груди.

За финансовое состояние я не переживаю. Все-таки дизайн-проекты, которые я периодически разрабатываю для клиентов архетектурной фирмы подруги, помогли накопить приличную подушку безопасности. И никто мне не мешает взять еще один проект, если вдруг понадобится.

Больше всего я волнуюсь за то, как в одиночку пройду через скорую операцию и восстановление после нее. Мама давно покинула этот мир, а папа живет на даче и совсем слаб. У подруги своя жизнь. Она, конечно, будет навещать меня. Но я никогда не попрошу ее задвинуть свою жизнь на второй план. Я очень рассчитывала на Сашу, а он…

Настырные слезы все-таки прорываются через барьер, который я выстроила между ними и реальностью. Поэтому толком ничего не вижу, когда опустошаю ящик с нижним бельем, а следом начинаю застегивать чемодан. Он поддается не сразу, приходится на него сесть, чтобы осилить препятствия в виде молнии и появляющиеся из ниоткуда рукавов. Но, в итоге, мне удается справиться. После чего я беру с полки большую кожаную сумочку, хватаю чемодан за ручку и направляюсь к туалетному столику.

Вот только стоит мне выйти из спальни, как до меня доносится громкий хлопок двери и тяжелые шаги, которые все приближаются и приближаются.

Застываю. Внутри все обомлевает.

Не может быть… Саша же должен быть на работе до вечера.

В ушах шумит. Сердце стучит где-то в районе горла. Дыхание становится рваным.

Паника накрывает меня с головой. Оглядываюсь по сторонам, судорожно соображая, где бы спрятаться, но ничего путного в голову так и не приходит. А муж, одетый во все черное и со щетиной на лице, словно князь тьмы, появляется на пороге.

— Что с твоим телефоном? — рычит он, пронзая меня насквозь своими стальными глазами.

Громов Александр Романович, 34 года

Громова Диана Викторовна, 27 лет

Диана, жена Александра, дизайнер. Ей было всего двадцать один, когда они с Александром встретились. Мужчина спас ее от того, чтобы она ночевала на улице, забрав к себе. Первое время девушка старалась держать дистанцию, даже лишний раз не смотрела на Александра. Но мужчина уже тогда решил, что девушка принадлежит ему, поэтому под его напором, Диана очень быстро сдалась.

Диана вышла замуж за Александра, как только окончила университет. Вполне могла бы не работать, но у нее в голове плотно засели слова матери: “у девушки всегда должны быть свои деньги”, поэтому периодически создает дизайн-проекты в фирме у подруги.

Мужа любит до безумия. Очень хочет детей, но у них с Александром все никак не получается — это первое, что внесло в отношения пары разлад. Дальше все пошло, как по накатанной. Апогеем истории стало, что в последнее время со здоровьем у девушки как-то не ладилось. Она стала часто уставать, сил не было ни на что. Муж же вместо того, чтобы поддержать, отстранился еще больше. А потом Диана сходила к врачу и случилось то, что случилось…

Дыхание перехватывает. Дар речи пропадает. Холодок бежит по позвоночнику, когда Саша сужает глаза, сначала задерживается на моем лице, после чего взглядом соскальзывает вниз и останавливается на чемодане.

Хмурится. Какое-то время просто смотрит. Хмыкает.

— Объяснишь? — поднимает голову, вздергивает бровь.

У меня горло сжимается. Во рту пересыхает. Приходится тяжело сглотнуть, чтобы вернуть себе возможность говорить, хотя бы частично.

Вот только от ледяных мурашек, ползущих по позвоночнику, так просто избавиться не получится. Они словно острые иглы пронзают кожу, едва ли не заставляют подпрыгивать меня на месте.

«Бежать», — неоновой вывеской мигает в мыслях, но ноги словно приросли к земле.

Единственное, что мне удается сделать — стоять и смотреть на мужа, от которого волнами исходит гнев, хотя внешне он остается абсолютно спокойным.

— Ухожу от тебя? — кое-как выдавливаю из себя.

— Даже так? — Саша складывает руки на груди и прислоняется к дверному косяку.

— Д… да, — хочу сказать твердо, но голос дрожит.

Ладони потеют. Ручка чемодана едва не выскальзывает из пальцев, но я хватаюсь сильнее.

— И почему? — голос мужа наполнен плохо скрываемым сарказмом.

Ярость вспыхивает в груди. Он еще смеет глумиться? Какого черта?

Шумно выдыхаю. Расправляются плечи… дрожу.

— Может, у своей бабы спросишь? — выплевываю, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу.

Муж сводит брови к переносице.

— У какой? — спрашивает так, будто действительно не понимает.

Меня начинают трясти, колени подгибаются, но я заставляю себя стоять ровно. Не хочу показывать Саше свою слабость.

— У той, с которой ты спал, когда был мне нужен! — кричу, не в силах сдержать обиду. — Или у тебя их несколько?

Эта мысль приводит меня в ужас. Заглядываю в стальные глаза мужа. Не могу найти в них ни одной эмоции, только пустоту. Вот только… Саша не отрицает. Неужели…

— Как давно ты мне изменяешь? — задаю вопрос и сразу же жалею, потому что не уверена, что хочу знать ответ.

Да и какая разница, когда все началось. Важен сам факт. Саша, мой любимый муж, предал меня.

Слезы, которые я старательно сдерживала, снова начинают литься по щекам. Не успеваю зажать рот запястьем, как из меня вырывается всхлип. Все-таки распадаюсь на части, хотя до этого момента пыталась держаться.

— Как ты мог? — перед глазами все расплывается. Почти не вижу мужа, но знаю, что он строго смотрит на меня. Возможно, даже с небольшим отвращением, как всегда в последнее время. — У нас же семья…

— Хватит ныть! — резко обрывает меня муж.

Ныть? Ныть! Он часто это повторяет!

Но я не ныла, ни раньше, ни сейчас. Мне действительно было плохо, а после его измены стало только хуже.

Красная пелена застилает глаза. Оглядываюсь по сторонам. Ничего тяжелого не нахожу. Поэтому бросаю в мужа сумку.

— Подлец! Предатель! Ты мне был так нужен… так нужен… а ты… — несвязные слова едва прорываются через рыдания.

Внутри все скручивает от боли. Сердце ноет. Всхлипы один за другим срываются с губ.

Я же так любила Сашу. Знаю, что он меня тоже. Куда все делось? Куда?

— Зачем я тебе был нужен? — голос мужа прорывается через вату в ушах.

— Уже неважно, — сдуваюсь. — Я все равно от тебя ухожу, — крепче сжимаю ручку чемодана. Бросаю взгляд на туалетный столик. Плевать. Куплю новую косметику. Ни секунды больше не хочу находиться в этом доме, который напоминает о счастливом прошлом и разбитом будущем. Делаю шаг вперед, потом еще один и еще, направляюсь к мужу. — Уйди с дороги, — останавливаюсь, когда понимаю, что он не собирается освобождать мне путь.

— Нет! — чеканит Саша. — Пока ты не прекратишь истерить и все мне не объяснишь.

— Не собираюсь я тебе ничего объяснять! — возмущение заставляет меня повысить голос. — если кто и должен объясняться, так это ты! — перехожу на крик.

Меня буквально разрывает изнутри. Если я еще пробуду хоть немного в этом доме, то точно сойду с ума. Мне нужно срочно убираться отсюда! Срочно!

Вот только закрывающая проход гора в виде мужа не собирается сдвигаться с места, а у меня нет сил бороться с Сашей. Этот день и так меня добил.

Поднимаю голову, смотрю мужу в глаза. Из-за слез почти ничего не вижу, но холодная сталь от меня не скрывается. Она ледяным кинжалом пронзает мое сердце, нанося последний удар.

Открываю рот, хочу попросить дать мне уйти, но Саша меня опережает:

— Ясно. Конструктивного диалога у нас не получится, — делает шаг назад, в груди вспыхивает надежда, которая перемешивается с грустью из-за того, что муж меня просто так меня отпускает. Но все эмоции тут же смывает шок, когда вижу, что муж вынимает ключ из внутренней стороны замочной скважины. Поднимаю на него неверящий взгляд, вижу жесткое выражение лица. — Посиди тут, пока не успокоишься, а потом поговорим! — заявляет он, прежде чем захлопнуть дверь.

Секунд не двигаюсь, после чего бросаюсь следом. Но даже не успеваю нажать на ручку, как слышу скрежет поворачивающегося в замочной скважине ключа. После чего сразу раздаются удаляющиеся шаги.

Он же не мог…?

Дергаю за ручку еще и еще… закрыто! Вот же гад!

— Выпусти меня! Выпусти, кому сказала! — до боли в ладони луплю по двери.

Но Саша меня не слышит. Или просто не обращает внимания на мои крики. Его шаги постепенно утихаю. После чего снова раздается хлопок двери. Муж уходит, оставляя меня в одиночестве и отчаянии.

Не сразу понимаю, что произошло. Кажется, мне сниться кошмар, и я никак не могу проснуться. Мало того, что муж мне изменил, так еще и запер меня. Запер!

Огонь ярости опаляет изнутри, но его тут же сменяет бессилие. Я не могу ничего сделать. Пока не могу. Но пусть Саша не ждет, что после всего я останусь с ним. Этого не случится никогда.

— Не прошу тебя, предатель! — выпаливаю, еще раз бью ладонью по двери, после чего силы резко покидают меня, и я оседаю на пол.

Чувствую себя птицей, запертой хоть в комфортной, но все-таки клетке. Я пыталась выбраться… честно, пыталась. Свидетельством тому являются валяющиеся на полу сломанные ножницы, которыми я попробовала расковырять замок. Да, знаю — глупо с моей стороны думать, что смогу выбраться из спальни с помощью настолько незначительного инструмента. Но я просто не могла позволить себя сдаться без борьбы.

Вот только, чем больше я боролась, тем быстрее силы покидали меня. Напряжение этого адского дня так сильно начало давить на голову, что мне едва удавалось держать глаза открытыми.

В конце концов, я плюнула на дверь, решив, что разберусь со всем завтра, кое-как стянула с себя тренч, доползла до кровати, упала на нее и сразу же уснула.

Новый день встретил меня солнечными лучами, бьющими в глаза сквозь веки.

Зажмуриваюсь, пытаюсь отвернуться, но сон как рукой снимет. Жаль, что за ночь сил у меня не прибавляется. Наоборот, они словно утекают сквозь раны, нанесенные предательством мужа моей душе.

Хотелось бы целый день провести в кровати, попытаться хоть немного восстановиться, вот только реальность быстро возвращается ко мне.

Сегодня утром, каким-то чудом, мне нужно сдать анализы, а потом попасть на прием к врачу. Я думала, Саша пойдет со мной, будет держать меня за руку, когда доктор огласит свой «вердикт». Если бы я распалась на части, муж обнял бы меня, сказал бы, что будет хорошо и мне не нужно ни о чем волноваться, он все решит… как всегда.

Но, видимо, мне придется стиснуть зубы, расправить плечи и самостоятельно выслушать приговор, гласящий, какая жизнь меня будет ждать дальше… и будет ли ждать вообще.

Страх холодными лапками ползет по коже, пробирается внутрь, заставляет душу заледенеть. Приходится сделать глубокий вдох и заставить себя расслабиться, ведь пока рано паниковать. Вот только лежать дальше на кровати я тоже не могу. Нужно все-таки придумать, как выбраться из клетки, в которую посадил меня муж.

Распахиваю веки.

Сразу же вижу чемодан, стоящий у стены. Но не из-за него у меня все внутри сжимается… краем глаза замечаю, что дверь открыта. Дверь открыта!

Сердце пускается вскачь, ладони становятся влажными.

Резко сажусь.

Голова начинает кружиться, едва не падаю обратно, но кое-как удерживаю себя в вертикальном положении. Хотя прикрыть глаза все-таки приходится до тех пор, пока мир “не останавливается”.

В очередной раз распахиваю веки. Смотрю на дверь.

Мне не показалось, она открыта!

Значит, Саша приходил домой этой ночью. А где он спал? Неужели…?

Медленно поворачиваю голову, и чуть не падаю с кровати, когда вместо смятого постельного белья натыкаюсь на ноги в черных носках и черных брюках.

Желудок ухает вниз. Дыхание перехватывает. Меня начинает потряхивать.

Скольжу взглядом все выше и выше, пока не натыкаюсь на покрытое щетиной лицо и стальные глаза, оттененные черной рубашкой.

Саша внимательно смотрит на меня.

Холодный пот выступает на позвоночнике, когда я не вижу в глазах муж прежнего тепла, только лед, от которого моя душа еще больше замерзает, а на сердце появляются трещины.

— Проснулась, вечно спящая красавица? — выгибает густую бровь муж. — Я уже, грешным делом, подумал, что ты в летаргический сон впала, и мне придется тебя целовать, чтобы разбудить, — уголок его губ ползет вверх вслед за приподнятой бровью. — Но нет же, ты, как обычно, просто “отдыхала”, — кривится, после чего лицо мужа выравнивается, приобретая уже знакомое нечитаемое выражение.

Мне становится так тошно, что я бросаюсь в объятия холода, лишь бы ничего не чувствовать. Боль, разрывающая сердце, постепенно притупляется. Дрожь сходит на нет. Внутри меня не остается ничего, кроме пустоты.

Сколько раз Саша попрекал меня тем, что я лежу и ничего не делаю? Сколько раз я выслушивала его претензии из-за того, что у меня не было сил идти на званые вечера с его новыми партнерами или в казино? Сколько раз Саша упоминал о том, что если жена не удовлетворяет потребности мужа, то он может удовлетворить их на стороне?

Я думала, Саша просто пытается задеть меня, ведь ему тоже было тяжело, но, видимо, это было просто предупреждение. Как только представляю, что муж прикасался к другой женщине так, как ко мне когда-то, меня начинает мутить. Тошнота подкатывает к горлу. Я, не помня себя, спрыгиваю с кровати и несусь в ванную, находящуюся рядом с гардеробной.

Стоит забежать в прохладное, светлое помещение, как я падаю на колени перед унитазом, установленным в углу напротив двери. Меня выворачивает снова и снова, пока остатки сил не покидают мое тело и спазмы не прекращаются.

— Только не говори, что ты беременна, — сзади раздается голос мужа, в котором легко считываются рычащие нотки.

Меня передергивает.

Я так мечтала о ребенке, а теперь, возможно, у меня его никогда не будет.

Но ведь Саша тоже хотел малыша. Может, поэтому полез на другую? Мотаю головой. Неважно! Плевать на причину. Все, что нужно знать — он мне изменил. Точка.

— А если, да, это что-то изменит? — спрашиваю с сарказмом, в надежде задеть мужа побольнее.

Сил сидеть на коленях тоже не остается, поэтому сползаю на бедра, слегка поворачиваюсь, чтобы видеть Сашу, прислоняюсь спиной к стене.

Лицо мужа напоминает злобную каменную маску, а он сам — застывшую в дверном проеме статую. Только его глаза остаются живыми — они метают молнии, которые нацелены прямо в меня.

— Да, — чеканит. — В таком случае, я спрошу — кто отец? — выплевывает муж, с отвращением глядя на меня.

Ошарашенно смотрю на мужа и молчу.

Саша же несерьезно?

Неужели, он думает, что я ему изменяю?

Правду говорят, что если у самого есть грешок за душой, то видишь его и у других.

Из меня вырывается смешок, потом еще один и один.

Слезы брызгают из глаз.

Запрокидывать голову, прислоняюсь затылком к стене.

Начинаю громко истерично смеяться, не могу остановиться. Такое чувство, что во мне взрывается эмоциональная бомба, здравомыслие смывается волной, и пока остатки противоречивых чувств не выйдут наружу, я не смогу взять себя в руки.

Не знаю, сколько так сижу, но постепенно смех утихает. Остаются только слезы. Они застилают взор. Не дают рассмотреть мужа, что хорошо… очень хорошо. Не хочу его сейчас видеть. Не могу.

Пару раз глубоко вдыхаю в попытке успокоиться, после чего, опираясь на стену, начинаю подниматься. Ноги почти не держат, руки подрагивают. Но я заставляю себя стоять равно и даже сделать пару шагов к одной из двух раковин, встроенных в длинную белую тумбу.

Сразу же включаю воду. Сначала ополаскиваю рот, после чего умываюсь и чищу зубы. На все манипуляции уходит чуть больше минуты. И, похоже, это единственное спокойное время, которое готов предоставить мне Саша, потому что сзади раздаются тяжелые шаги.

Невольно бросаю взгляд в зеркало, сначала вижу свои голубые глаза, а потом встречаюсь с наполненным сталью взглядом мужа.

Мы несколько секунд буравим другу друга через отражение, после чего Саша сужает глаза.

— Так ты беременна? — в его голосе сквозит напряжение.

Первый порыв — ответить «нет», но почему-то не могу произнести настолько простое слово вслух.

Лишь спустя мгновение понимаю, в чем проблема. Мне хочется задеть мужа, уколоть больнее, передать ему хотя бы долю той агонии, которая пожирает меня изнутри. Поэтому вместо того, чтобы сказать правду, произношу:

— Какая тебе разница?

Не отвожу взгляда от мужа, поэтому замечаю, как его глаза темнеют, а черты лица заостряются.

— Ты моя жена! — чеканит он.

— Ты только сейчас решил вспомнить об этом? — даже не пытаюсь скрыть язвительность.

И, видимо, это становится моей ошибкой, потому что в следующее мгновение на моем запястье смыкается железная хватка. Саша меня резко разворачивает.

Больше нас с мужем не разделяет отражение. Больше ничего не может меня защитить от его гнева, который стрелой ударяет мне в грудь. Смотрю Саше прямо в напоминающие грозовую тучу глаза и понимаю, что он находится на грани.

— Если я узнаю, что ты мне изменила… — рычит муж.

— То есть, тебе, значит, можно спать с кем попало, а мне нельзя? — прерываю его.

Возмущение обдает огненной волной.

— Диана, — предупреждающе цедит Саша. — Если я узнаю, что у тебя есть любовник, ты пожалеешь, что на свет родилась, — он настолько сильно стискивает мое запястье, что рука отнимается.

Хорошо, что боли не чувствую, внутри клокочет ярость. Собираюсь послать Сашу с его угрозами в задницу, но вовремя понимаю, что это ни к чему хорошему не приведет.

Мне сейчас не с изменщиком-мужем ругаться нужно, а о себе думать. Больше ведь положиться не на кого.

Вот только один вопрос все-таки не дает покоя: «В какой момент мы с Сашей стали настолько чужими?».

Неважно! Сейчас главное: анализы, прием у доктора, а уже потом буду думать обо всем остальном.

— Уйди с дороги, — дергаю руку в попытке вырваться из хватки мужа. Бесполезно. — Я опаздываю, — поджимаю губы.

— И куда ты собралась? — Саша выгибает бровь.

— У меня на сегодня назначено важное дело, — почему-то не хочу, чтобы муж знал о том, через что мне предстоит пройти.

Но, похоже, его такая перспектива не устраивает. Саша сильнее сужает глаза, а на его щеках начинают играть желваки.

— Какое? — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Черт! Саша же просто так не отступит.

Да, плевать! Он в любом случае обо всем узнает. Если захочет, конечно.

— Мне нужно к врачу, — опускаю плечи, сдаваясь.

— К какому? — черты лица мужа еще больше заостряются.

— К гинекологу, — не вижу смысла скрывать.

Саша шумно выдыхает. Смотрит на меня с такой яростью, что я невольно отступаю. Но далеко уйти не получается, край тумбы врезается мне в бедра.

Не понимаю, откуда у мужа взялась такая реакция, и совсем выпадаю в осадок, когда следом он чеканит:

— Ты никуда не пойдешь!

— И кто меня остановит? — голос звучит твердо, злость придает сил.

— Не догадываешься? — Саша приподнимает бровь, при этом его глаза остаются настолько холодными, что каждая клеточка моего тела промерзает до основания.

— Ты решил стать моим тюремщиком? — спрашиваю тише. Видимо, всплеск сил был разовым явлением, слабость возвращается волной, напоминающей цунами.

Мне бы позавтракать, чтобы хоть немного восстановиться. Последний раз я ела только вчера утром, так волновалась, что кусок в горло не лез, а потом оказалась заперта. Вот только анализы сдаются на голодный желудок, поэтому придется еще немного потерпеть. По крайней мере, я надеюсь, что немного.

— Если это потребуется, — такое чувство, что муж не замечает моего состояния, которое можно назвать «на грани обморока».

Тяжело вздыхаю в попытке вернуть себе хотя бы немного сил.

— Зачем тебе это? — произношу едва слышно.

— Я сначала хочу убедиться, чей это… — бросает взгляд на мой живот, — ребенок. Если, конечно, он есть. А сегодня к врачу тебя сопровождать не смогу, — Саша говорит вроде бы спокойно, но желваки все равно «играют» на его скулах. Видно, что он еле сдерживается.

— Да, не беременна я, — говорю обессиленно, понимая, что муж просто так не отступит.

— Тогда зачем тебе к гинекологу? — сужает глаза, внимательно вглядывается мне в лицо, словно собирается поймать меня на лжи.

Легкое пламя злости вспыхивает в груди, но гаснет, не успевая продержаться даже секунды. Колени подгибаются.

— Какая разница? — переношу вес полностью на столешницу, чтобы не осесть на пол. — Тебе не было до меня дела последние полгода. Я ни за что не поверю, что ты вдруг загорелся ко мне чувствами, — даже не пытаюсь скрыть обиду, звучащую в голове.

Саша, похоже, тоже считывает ее, потому что его ноздри под влиянием тяжелого дыхания раздуваются. Вот только он ничего не говорит. Смотрит мне прямо в глаза, долго, пристально, словно пытается пробраться в мою голову.

На даже если бы у него это получилось, муж бы все равно там ничего не нашел бы. Единственное, чего мне сейчас хочется — сесть, а лучше лечь. Но ни того, ни другого я получить не могу, поэтому лишь вцепляюсь в столешницу ладонями. Руки подрагивают, но, по крайней мере, я все еще стою.

Не знаю, сколько проходит времени, а Саша все еще молчит. До меня быстро доходит, что муж не только не собирается отвечать на мой вопрос, он еще и не верит мне. Его пронзительный взгляд вызывает волну колючих мурашек, которая пробегает по коже. Мое дыхание учащается, становимся прерывистым. Желудок сжимается от страха.

Узнаю это состояние мужа. Не раз видела его таким на работе, когда что-то шло не по плану или кто-то жестко косячил. Внешне Саша остается полностью спокойным, а вот внутри его бурлит самая настоящая ярость. Именно в таком состоянии муж способен на все. Однажды он уволил целую бригаду поваров, когда те перепутали заказы на банкеты, которые должны были пройти в разные дни. Самое интересное, что это выяснилось на моменте приготовления блюд, и еще оставалось время, чтобы все переделать. Но Саша не дал людям даже шанса исправить ошибку. Избавился от них, не моргнув и глазом. После чего вызывал другую смену поваров с выходного, заявив, что те, кто не приедет, могут тоже искать работу.

Я пыталась вмешаться, сказать, что не нужно быть таким категоричным, но в ответ лишь получила женский взгляд и короткую фразу, что все должны платить за свои ошибки.

Вот только я не сотрудница мужа, а он сейчас не на работе. Поэтому Саша не имеет никакого права обращаться со мной так, будто я в чем-то провинилась, когда это он своими изменами разрушил нашу семью.

Возможно, мои эмоции отражаются на лице, потому что муж сужает глаза еще больше. Он втягивает в себя воздух и, явно, собирается что-то сказать, но трель телефона его прерывает.

Саша быстро достает гаджет из кармана брюк, бросает быстрый взгляд на экран, после чего отвечает на звонок.

— Да, — слушает внимательно, при этом взгляда от меня не отводит. — Понял. Скоро буду. Где-то через час, — отклоняет вызов. — Собирайся, ты едешь со мной, — чеканит, засовываю телефон обратно в карман брюк.

Я едва не роняю челюсть на пол.

— Мне нужно к врачу! — повторяю на случай, если Саша не понял.

— Ты к нему сегодня не поедешь! — заявляет безапелляционно.

— И почему же? — возмущение наполняет мой голос.

— Мы поедем к нему вместе, — цедит сквозь стиснутые зубы, упершись в свое “вместе”, словно баран. Но, похоже, на моем лице отражается, что это недостаточно веская причина, поэтому тяжело вздыхает и добавляет: — Не хватало, чтобы ты еще аборт по глупости сделала, только чтобы насолить мне или скрыть свои измены, — каждое слово мужа сквозит отвращением, смешанным с раздражением. Он еще мгновение стоит, не двигаясь, после чего делает шаг назад. — У тебя десять минут на сборы. И лучше бы тебе не сопротивляться. Иначе я просто вытащу тебя из квартиры в таком… — муж окидывает меня с ног до головы пренебрежительным взглядом, — … виде, — после чего просто разворачивается и уходит, оставляя меня в растерянности.

В голове крутится всего один вопрос: «Что здесь только что произошло?».

— Выходи, — приказывает муж, сидящий рядом со мной на заднем сидении тонированного джипа.

Открываю глаза. Борюсь с головокружением, поэтому не сразу понимаю, что мы находимся на крытой парковке. Узнаю ее. Мы приехали в бизнес-центр, где находится главный офис компании мужа. Он соединен с самым большим из отелей, которые находятся в Москве.

Поворачиваю голову, лежащую на подголовнике, смотрю на Сашу. Его жесткий взгляд тоже направлен на меня. Черный костюм только усиливает сталь его глаз. Но сейчас меня ничего не трогает. Все, чего я хочу — поспать.

— Почему я не могла остаться дома? — спрашиваю обессиленно.

Именно по этой причине я не стала с Сашей бороться. У меня просто не осталось сил на очередную схватку. Я смогла только сделать легкий макияж, причесаться и переодеться в черные широкие брюки и темно-синюю водолазку. Поесть у меня не получилось. Саша просто не дал мне на это время.

Как только я вышла из спальни в коридор, сразу же увидела мужа у двери. Он стоял, широко расставив ноги, при этом завел руки за спину и ждал меня. Стоило мне появиться в поле его зрения, он прошелся по мне с ног до головы пристальным взглядом и заявил: «Пойдем». Хоть желудок болезненно свело, я не стала сопротивляться. В любом случае, Саша вряд ли прислушался бы ко мне. А я не пережила бы еще одну ссору.

Поэтому просто обула белые красовки, надела тренч и вышла из квартиры вслед за Сашей.

Я думала, свежий воздух поможет мне хоть немного прийти в себя. Но, видимо, мое вялое состояние холодному ветерку не исправить.

Размеренное покачивание автомобиля еще больше меня разморило, поэтому сейчас чувствую себя, как минимум, тюленчиком.

— Чтобы ты сбежала? — Саша выгибает бровь.

Разозлиться не получается. Просто не получается.

— Саш… — произношу едва слышно. — Мне, правда, нужно к врачу.

Объяснять причину такого навязчивого желания посетить гинеколога — последнее, чего мне сейчас хочется. И даже если расскажу Саше о своей болезни, не уверена, что он мне поверит. Муж постоянно злился, когда я говорила, что плохо себя чувствую. И этот раз не исключение.

Только убеждаюсь в правильности своего предположения, когда вижу желваки, ходящие по щекам Саши.

Не понимаю, откуда такая реакция на мое плохое самочувствие.

— Хорошо, — вдруг говорит муж, а у меня распахиваются глаза. Да ладно? — Только сначала решу одно дело. Потом поедем к твоему врачу. Послушаю, что он скажет.

Мне кажется, или в голосе Саши звучит пренебрежение?

Прежде чем успеваю как-то среагировать, муж выходит из машины, огибает ее и открывает дверцу с моей стороны.

Протягивает мне руку.

Раньше я любила этот жест, он казался мне заботой мужа обо мне. Но сейчас понимаю, что протянутая ладонь стала всего лишь формальностью. Потому, когда отстегиваю ремень безопасности, игнорирую ее и самостоятельно выхожу из машины.

Мне не нужно смотреть на Сашу, чтобы понять — он недоволен.

Плевать.

Сейчас меня больше волнует, как бы устоять на ногах. Поэтому даже не вздрагиваю, когда слышу громкий хлопок дверцы. Нахожу взглядом лифты, набираю в грудь побольше воздуха и делаю шаг к ним. Но всего один, потому что Саша тут же подхватывает меня под локоть.

Задираю голову, чтобы вопросительно посмотреть на него.

— Сюда, — муж указывает подбородок в противоположную сторону. Туда, где находится отель, а не бизнес-центр.

Сразу же направляется в нужном направлении, вот только меня не отпускает. Тянет за собой. Пытаюсь вывернуть руку, но Саша только сильнее стискивает пальцы. Локоть простреливает легкая боль.

Судорожно втягиваю воздух и… сдуваюсь. Просто семеню рядом с мужем, пока мы пересекаем всю парковку.

Вместо лифтов Саша заводит меня в лабиринты из коридоров подвальных помещений отеля.

Моментально путаюсь в поворотах. Бежевые стены становятся единым пятном, которое прерывают лишь коричневые двери. Но, видимо, Саша знает, куда идет.

Я убеждаюсь в этом, когда муж останавливается у очередной двери, ничем не отличающейся от предыдущих. Открывает ее, пропускает меня вперед.

Поджимаю губы, хмурюсь, но все-таки захожу внутрь.

В нос бьет дорогой аромат мускуса и табака.

Я оказываюсь в небольшом темном помещении с черными стенами и серебряными вставками у потолка. Два кожаных дивана стоят с одной стороны. На другой — находится стойка администратора, за которой никого нет, и огромное зеркало, шириной во всю стену. Напротив замечаю проход, закрытый бордовой бархатной тканью.

Саша кладет ладонь мне на спину.

Вздрагиваю.

Вряд ли от мужа скрывается моя реакция, хотя он никак ее не комментирует. Просто подталкивает меня к проходу.

Мы быстро пересекаем небольшое пространство. Саша отодвигает штору в сторону, снова пропускает меня вперед и заходит следом.

На этот раз нас встречает помещение намного больше. Но я даже осмотреться не успеваю, потому что тут же сосредотачиваюсь на девушке в красном платье и копной кудрявых волос. Она мчится к нам, при этом смотрит только на Сашу.

Нехорошее предчувствие расцветает в груди. Оно моментально оправдывается, когда девушка подлетает к нам и бросается к моему мужу на шею.

— Прости. Прости меня, — бормочет девушка, крепко прижимаясь всем телом к Саше.

Боль стрелой проносится по телу. Кровь застывает в венах. Я словно прирастаю к полу. Не могу пошевелиться, не могу вздохнуть.

Смотрю на то, как другая баба висит на шее моего мужа, и не могу поверить своим же глазам.

Саша позволил ей не только прикоснуться к себе, но и обнять себя…

Моргаю. Еще раз и еще, прежде чем начинаю «оживать». Чувствую, как мою душу охватывает пожар. Он медленным, жгучим огнем сжигает почти все чувства к мужу, которые все еще жили во мне. Оставляет за собой лишь… пустоту.

Не знаю, сколько наблюдаю за обнимашками мужа и, без сомнений, его любовницы. Скорее всего, секунды, но за это время остатки души выжигаются дотла. Я превращаюсь в ничем не заполненную оболочку. Вроде бы кровь циркулирует в венах, сердце бьется, но при этом я не чувствую… ничего.

В итоге, Саша все-таки снимает руки девушки со своей шеи и делает шаг назад.

— Что случилось? — спрашивает напряженно, пальцы сжимает в кулаки.

Глаза рыжули становятся похожими на кота из Шрека. Она сцепляет руки перед собой, натягивает на лицо виноватое выражение, смотрит на Сашу исподлобья.

— Поставщик алкоголя, — ее голос звучит на грани слышимости, — он отказывался сотрудничать, — прикусывает губу, накрашенную ярко-красной помадой.

— Что произошло? — цедит муж, черты его лица заостряются.

От рыжули это тоже не скрывается. Она тяжело сглатывает, секунду стоит на месте, после чего делает шаг вперед.

— Понимаешь, — касается плеча Саши, благоговейно заглядывает ему в глаза. — Олега Юрьевич резко сегодня поднял цену. Я ему сказала, что мы готовы закупать товар только по прежней стоимости, а он… — пожимает плечами. Хлопает глазками, слишком невинно глядя на моего мужа.

Внутри меня что-то перещелкивает. Где-то глубоко начинают появляться чувства. Но не светлые, которыми я славилась раньше, а темные, вязкие, горячие.

Постепенно они становятся сильнее, а пустоту внутри начинает заполнять огонь ярости. Шумно выдыхаю, но, видимо, посторонний звук никак не мешает «влюбленным», сосредоточенным друг на друге.

— В чем проблема найти другого поставщика? — Саша строго смотрит на свою…

Да кто она такая? Администратор? Нет, скорее всего, управляющая казино, если судить по столам для покера и рулетками, которые наполняют помещение.

На самом деле, меня не сильно интересует, кто эта девушка. Меня больше волнует, что муж не пытается убрать ладонь рыжули со своей руки.

Ему настолько плевать на мои чувства, что даже не пытается скрыть свои игрища с любовницей от меня? Или он вовсе забыл о моем присутствии рядом, настолько сосредоточился на своей бабе?

Один вариант не лучше другого. Они оба подливают топливо в пламя, захватывающее не только мое тело, но и разум.

— Не получится, — рыжуля тупит взгляд в пол. — Во-первых, времени нет, — снова заглядывает Саше в глаза. — Во-вторых, некоторые гости пьют только определенный алкоголь. Его достать не так уж просто, — девушка выпячивает нижнюю губу, сокращает остатки расстояния между ей и моим мужем. Едва ли не трется о него, задирает голову. — Поговоришь с ним? — поднимает руку, кладет ладонь на щеку Саши.

Скользит по его скуле, кончиками пальцев касается уха, проводит по раковине, касается уха…

Впиваюсь ногтями в ладони.

Нет! С меня хватит!

— Может, вы прямо тут трахнитесь? — не выдерживаю.

На мне тут же сосредотачиваются два взгляда. Один удивленный и в то же время затянутый дымкой страсти — принадлежит он рыжули. Второй же — предупреждающий. Саше словно безмолвно говорит: «лучше закрой рот прямо сейчас или пожалеешь».

Ага. Сейчас. Разбежалась!

Думаешь, Саша очень сильно ошибается, если думает, что я буду терпеть унижение!

Смотрю прямо в стальные глаза мужа, надеясь, что он увидит презрение, которое я к нему испытываю. Оно пожирает меня изнутри. Не дает нормально мыслить. Меня буквально трясет, но этот раз не от слабости, а от ярости.

Чем я заслужила такое отношение? Тем, что заболела и не могла удовлетворять “потребности” мужа? Почему он относится ко мне, как к тряпке, о которую можно вытирать ноги?

Я же все-таки его жена!

Глаза Саши еще больше сужаются. Он шумно выдыхает, стискивает челюсти. Явно, собирается сказать мне, чтобы я придержала язык, но почему-то молчит.

Не хочет позориться перед своей любовницей?

Напряжение, сквозящее между нами, чуть ли не потрескивает в воздухе. Мышцы наливаются сталью, кожу покалывает. Во рту пересыхает. Тяжело сглатываю, чтобы хоть как-то избавиться от раздражающего покалывания в горле.

Зрительного контакта с мужем не разрываю.

— Ой, я вас не заметила, — пищит рыжуля, чуть отстраняясь от моего мужа. Слишком явное притворство звучит в ее голосе. Отрываю взгляд от Саши, перевожу его на любовницу. Девушка пренебрежительно осматривает меня с ног до головы, кривится, после чего заглядывает мне в лицо. В ее глазах мелькает узнавание, но она все же заявляет: — А кто вы?

Хмыкаю.

Возмущение примешивается к ярости, превращаясь во взрывоопасную смесь.

— Жена Александра Романовича, — сарказм пропитывает мой голос.

Рыжуля приподнимает бровь.

— Приятно с вами познакомиться. Я — Анна, управляющая казино, — широко улыбается она, при этом касается рукава пиджака Саши и кончиками пальцев скользит по нему вниз. — Вам чем-то помочь? Или вы просто так зашли? — уголок ее губ приподнимается. — Посмотреть? — дотрагивается тыльной стороны ладони мужа, ныряет под нее, переплетает пальцы.

Внутри меня все взрывается.

Судорожно втягиваю воздух.

Стискиваю челюсти.

С отвращением смотрю на любовницу Саши, после чего перевожу взгляд на него самого.

— Ну ты и сволочь, — выплываю прямо ему в лицо.

Глаза мужа округляются, но все на секунду. Если бы я моргнула, то не заметила бы промелькнувшего на лице Саши удивления, наткнувшись лишь на безэмоциональную маску.

— Лучше замолчи, — цедит он сквозь стиснутые зубы, делает шаг ко мне. — Не забывай, где ты находишься, — Саша понижает голос до шепота, предупреждающе глядя мне в глаза.

— Это ты, похоже, забыл, где находишься. И что женат тоже забыл, — сокращаю остатки расстояния между нами. Запрокидываю голову, чтобы видеть лицо мужа, когда скажу следующие слова. — Я подаю на развод! — произношу четко и громко.

Мгновение ничего не происходит, а в следующее — чувствую грубые пальцы, которые смыкаются на моем запястье.

— Я сейчас вернусь, — рявкает муж своей рыжуле и тянет меня к выходу.

Я едва успеваю переставлять ноги, насколько Саша быстро идет. Мы пересекаем черный мини-холл, после чего муж выводит меня на парковку. Нигде не останавливаясь, тащит через нее к лифтам.

Как только Саша нажимает кнопку вызова, створки сразу же раздвигаются. Муж затягивает меня в кабинку. Резко дергает, разворачивает, прижимает спинкой с стенке лифта.

Больно удаляюсь лопатками. Железный поручень впивается мне в поясницу. Холод металла проникает под блузку, пока Саша нажимает на кнопку пятнадцатого этажа и что-то одной рукой быстро набирает на своем телефоне.

Сердце гулко стучит в груди, пока я наблюдаю за тем, как створки лифта медленно закрываются, оставляя меня с мужем в замкнутом пространстве наедине.

Не проходит и мгновения, как Саша снова оказывается рядом. Становится напротив, руками упирается в поручень с двух сторон от меня.

Его горячее дыхание касается нежной кожи моего лица. Аромат мускуса, смешанного с табаком, ударяет в нос. Тепло мужского тела оседает на моей коже, заставляя ее покалывать.

— Ты решила меня опозорить? — глухо рычит муж, глядя на меня сверху вниз.

Мне требуется пару мгновений, чтобы осознать услышанное.

Ступор резко проходит. Просовываю руки между нашими телами и толкаю Сашу в твердую грудь. Но он даже ни на миллиметр не сдвигается с места. Гора, чертова! Наоборот, придвигается еще ближе, буквально вдавливая меня в себя.

Задыхаюсь от такой наглости.

Ладонями упираюсь в грудь Саши, пытаюсь его отодвинуть, но у меня не хватало сил справиться с ним, когда я была в нормальном состоянии. Сейчас тем более ничего не получается. Все, что могу — вперить в Сашу гневный взгляд.

Но моя злость, похоже, никак не трогает мужа.

— Мне повторить вопрос? — он приподнимает бровь.

— Зачем? — хмыкаю. — Я помню. Ты хотел знать, решила ли я тебя опозорить, — яд так и льется из меня. — Но мне нужно было ничего делать! Ты и сам отлично справлялся, заигрывая со своей шлюхой! Она при живой жене тебя лапала!

Понимаю, что, могу поплатиться за свои слова, но меня это мало волнует. Сейчас во мне бурлит злость. Она захватила мое тело, застелила взор. Мне не до предосторожности.

Вот только, видя, как до тонких щелочек сужаются глаза мужа, осознаю, что, возможно, перешла границы.

Саша резко поднимает руку к моему лицу.

У меня перехватывает дыхание.

Зажмуриваюсь.

Не знаю, чего жду, то ли удара, то ли…

Саша нежно касается моей скулы, скользит кончиками пальцев вниз, касается подбородка.

Мурашки выступают на коже, но моментально исчезают. Ведь крупная дрожь захватывает тело, когда Саша хватает меня за лицо.

— Посмотри на меня, — рычит он. Мотаю головой. Чувствую, как пальцы сильнее вдавливаются в кожу. — Я сказал, посмотри на меня, — чеканит муж.

Глаза сами распахиваются.

Тут же хочу их снова закрыть, но кое-как заставляю себя все-таки не прерывать зрительный контакт с мужем.

Саша какое-то время молчит. Просто прожигает меня нечитаемым взглядом. После чего усмехается.

— Так, тебя задело, что Анна ко мне прикасалась? — спокойно, даже слишком спокойно, спрашивает муж.

Огонь ярости проносится по телу. Дергаю головой в сторону, вырывая подбородок из грубых пальцев.

— Мне плевать! На тебя плевать! И на твою шлюху тоже плевать! — срываюсь на крик. Снова толкаю Сашу. Бесполезно. Он словно прирос к полу. — Мог бы хоть там ее трахнуть, мне было плевать! — зло выплевываю ему в лицо.

Вот только Саша никак не реагирует на мою вспышку. Он лишь смотрит на меня и спустя несколько секунд равнодушно спрашивает:

— Неужели ты думала, что я буду хранить целибат, пока ты «отдыхаешь»?

Муж бьет по больному, и знает об этом.

Задыхаюсь.

Собираюсь сказать Саше, что я больна. Пусть знает, что переступил черту. Пусть почувствует вину. Пусть осознает, что сделал. Но звон лифта меня прерывает.

Саша снова хватает меня за руку. Вытаскивает в широкий холл с коричневыми стенами, пересекает его и, не останавливаясь у ресепшена, открывает дверь в свой кабинет. Я лишь замечаю Лизу, темноволосую помощницу мужа, и огромного лысоголового охранника, прежде чем Саша запихивает меня свой кабинет.

— Сиди тут, раз не умеешь себя вести, — бросает муж мне в спину.

Желудок ухает вниз.

Успеваю только развернуться, как дверь захлопывается прямо перед моим носом.

— Если она выйдет, ты лишишься работы, — доносится до меня приглушенный голос Саши, после чего слышу тяжелые шаги.

Какой же мой муж… говнюк!

Мало того, что затащил меня в свой кабинет, так еще и охрану приставил. Но этого ему, похоже, оказалось недостаточно — он решил меня игнорировать до победного. Когда я позвонила Саше по стационарному, стоящему на рабочем столе, телефону, ведь свой я уронила в реку, муж просто сбросил вызов. И сколько бы я ни набирала номер Саши, он просто игнорировал меня снова и снова. В итоге, все привело к тому, что я бросила трубку в стену. Она треснула, но, слава богу, не сломалась. Ведь, закипая от ярости, я пошла на крайние меры — вызвала полицию.

Вот только… они не приехали!

Не знаю, что произошло, но сколько бы я ни ждала, никто меня даже не попытался освободить. Где-то через час я перезвонила, и мне пригрозили тем, что ложный вызов уголовно наказуем.

Видимо, кто-то из «гостей» казино моего мужа, высоко забрался по карьерной лестнице правоохранительных органов.

Я попробовала уговорить охранника меня выпустить. Кричала, умоляла, угрожала. Все бесполезно.

Лена, секретарша моего мужа, лишь окинула меня пренебрежительным взглядом, встала из-за стола и ушла в неизвестном направлении.

Прошмыгнуть мимо охранника, который стеной стал в дверном проеме, даже пытаться смысла не было. Поэтому единственное, что мне оставалось — сесть на диван около окна и ждать.

Не знаю, сколько прошло времени, но, в итоге, злость перестала меня подпитывать. Наверное, не лучшим образом на мне сказалось еще и то, что я не ела больше суток. Даже те немногие силы, которые у меня оставались, покинули тело. Поэтому я сбросила кроссовки, забралась с ногами на диван, легла и расслабилась.

Просто смотрела в окно на крыши зданий, которые тонули в пушистых облаках, и думала о том, как быть дальше.

Понятное дело, что нужно подавать на развод. Нашего с Сашей брака больше нет. Но это не первоочередная задача. Куда важнее добраться до врача и все-таки понять, на какой стадии находится моя болезнь. Развод никуда не денется.

В какой-то момент я, видимо, заснула.

Потому что, стоит мне открыть глаза, натыкаюсь на широкую спину, обтянутую черным пиджаком. Саша стоит лицом к окну, засунув руки в карманы брюк, и смотрит куда-то вдаль, а я даже не слышала, как он пришел.

Сердце тут же начинает биться как бешеное. Колючие мурашки пробегают по коже, дыхание прерывается.

Прикусыю губу в попытке остановить панику, которая начинает постепенно нарастать. Но ничего не помогает. Присутствие мужа вызывает у меня желание сжаться до точки, растворится в воздухе. Саша даже не смотрит на меня, а я все равно чувствую его раздражение. Оно волнами исходит от мужа, оседает на моей коже, заставляет ее пощипывать. Желудок болезненно сжимается, бросаю взгляд на дверь — может, сбежать?

Вот только быстро понимаю, что мне не скрыться, поэтому просто набираю в грудь побольше воздуха и сажусь.

Плечи Саши тут же расправляются. Муж всего секунду стоит, не шелохнувшись, а потом поворачивается ко мне.

Я успеваю только увидеть его холодный, прищуренный взгляд, как Саша с невероятной скоростью пересекает разделяющее нас расстояние. Хватает меня за плечо и резко дергает на себя.

Перед глазами тут же темнеет, голова начинает кружиться, поэтому приходится прикрыть глаза, лишь бы немного восстановить свое состояние. Но стоит мне распахнуть веки, я тут же жалею, что не упала хотя бы в обморок, потому что вижу ничем неприкрытую неприязнь в глазах мужа.

— Надеюсь, ты подумала о своем поведении, — Саша рычит мне прямо в лицо, — а не только дрыхла, — кривится.

Всего секунду я стою в шоке, а в следующую — злость возвращается. Она не придает мне сил, но по крайней мере, возвращает возможность нормально соображать.

— И о чем же я должна была подумать? — язвительностью пропитывает мой голос. — О том, что ты спишь со своей ружулей? Или о том, как побыстрее с тобой развестись?

Пальцы мужа сильнее впиваются мне в плечо, причиняют боль. Но я лишь стискиваю зубы, не собираясь показывать Саше, что он имеет власть надо мной.

Муж сводит брови к переносице, мгновение смотрит мне в глаза, после чего шумно выдыхает.

— Значит, просто дрыхла, — зло усмехается.

Я даже моргнуть не успеваю, как Саша толкает меня обратно на диван. От неожиданности из груди выбивается весь воздух, но Сашу, видимо, не волнует то, что он мог причинить мне вред. Муж достает телефон из кармана брюк и бросает его мне на колени.

— Звони своему докторишке, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Съездим к нему. Я с удовольствием послушаю, что же это за болезнь, из-за которой у тебя мозги отшибло.

Наши с Сашей шаги отдаются от стен коридора с белыми стенами. Мы проходим мимо множества дверей, у которых сидят несколько человек. Окна, завещанные жалюзи с противоположной стороны от дверей пропускают не слишком много света.

Сердце так гулко бьется в груди, что его стук отдается в ушах. Горло перехватывает, желудок стягивается в тугой узел. Но все же я продолжаю идти, хоть и на негнущихся ногах.

Присутствие Саши рядом… напрягает.

Странно, что только вчера я мечтала о присутствии мужа в кабинете врача. Думала, Саша поддержит меня, а на деле оказалось, что, возможно, он сделает только хуже.

Пока мы ехали в больницу, я едва не извела себя. Не могла перестать думать о том, как отреагирует муж, когда врач расскажет ему правду.

Поверит?

Раскается?

Попросит прощения?

Вот только того, что натворил Саша, уже не исправишь. Он уничтожил не только нашу семью, но и мои чувства. Он уничтожил… меня, которая любила его всем сердцем.

Поэтому, идя сейчас рядом с мужем, я чувствую себя максимально некомфортно. И чем ближе становится нужная дверь, тем сильнее паника накрывает меня.

Начинаю дышать чаще. Сердце бьется быстрее. Кончики пальцев холодают.

Дрожу.

А стоит нам подойти к знакомой белой двери, коленки подгибаются. Хочется о что-нибудь опереться, прикрыть глаза, сделать пару глубоких вдохов и медленных выдохов, но я не могу показать Саше свою слабость. Не сейчас. Никогда.

Я должна сделать последний шаг — открыть дверь и переступить порог.

Да! Нужно взять себя в руки!

Вот только не успеваю ничего предпринять, как Саша громко, уверенно стучит. Ответа не дожидается. Просто распахивает дверь.

В глаза сразу же бросается высокий застекленный шкаф, в котором на полках в ряд стоят картонные папки. Как только Саша заходит в кабинет, открывается вид на окрашенную голубой акриловой краской стену.

— Добрый день. Я Громов Александр Романович, — до меня доносится грубый голос Саша.

Вздрагиваю.

В миг выхожу из ступора. Муж может говорить со мной, как угодно, но с врачом он обязан быть вежливым!

Срываюсь с места, захожу в кабинет.

Тут же сосредотачиваюсь на сидящей за столом девушке в белом халате и с волосами, затянутыми в тугую гульку на макушке. Ее и без того тонкие черты лица заостаяются. Она не отводит ястребиного взгляда от моего мужа, который подходит ближе и плюхается на один из стульев для посетителей.

Шумно выдыхаю. Стискиваю челюсти и тоже направляюсь к врачу.

— Добрый день, — голос немного хрипит от долго молчания. — Прошу прощения, что побеспокоила вас.

Елена Васильевна переводит пристальный взгляд на меня.

— Почему вы не сдали анализы и пропустили прием? — спрашивает она строго.

Стыд опаляет щеки, но я сразу же одергиваю себя. Не моя вина, что утром не удалось приехать в больницу. Все притензии к моему мужу, который развалился на обычном металлическом стуле с кожаной силушкой, словно это трон. Не вижу глаз Саши, но, почему-то не сомневаюсь — он смотрит на врача, по меньшей мере, с презрением.

Судорожно вдыхаю, тоже подхожу к столу и сажусь рядом с мужем.

— Прошу прощения, возникли непредвиденные обстоятельства, — говорю, когда понимаю, что Саша не собирается признавать свою вину.

— Интересно, что может быть важнее вашего здоровья? — врач, которая, по идеи, должна быть безэмоциональной, даже не пытается скрыть свою злость.

Елена Васильевна выпрямляет спину, кладет руки на стол, переплетает пальцы. Ждет ответа.

А я не знаю, что сказать. Женщина права — нет ничего важнее.

— Может, уже расскажите, что же за «смертельная» болезнь у моей жены? — Саша даже не пытается скрыть сарказм, пропитавший его голос.

Глаза Елены Васильевны на мгновение округляются, после чего сужаются. Врач переводит взгляд на моего мужа, пару секунд грозно смотрит на него, после чего непоколебимым тоном произносит:

— У вашей жены выявлен рак шейки матки. И из-за того, что она не сдала сегодня анализы, мы в ближайшее время не узнаем, на какой он стадии.

Молчание воцаряется в комнате.

Задерживаю дыхание.

Невольно поворачиваю голову к Саше. Вижу только профиль, но этого хватает, чтобы заметить нечитаемое выражение на лице у мужа. Понятия не имею, о чем он думает. Но уже через мгновение уголок его губ ползет вверх:

— Даже так? — хмыкает Саша.

Из меня выбивает весь воздух.

Широко распахнув глаза, смотрю на мужа. Не могу поверить в услышанное.

Саша не поверил… не поверил доктору? П-почему?

Шумно выдыхаю. Но напряжение не уходит ни из моего тела, ни из комнаты. Такое чувство, что оно, наоборот, становится сильнее. Электрическими разрядами проходятся по коже, заставляет меня то и дело подрагивать.

— Что вы имеете в виду? — Елена Васильевна садится ровно, расправляет плечи, словно собирается вот-вот вступить в схватку.

— Не могли придумать ничего получше? — Саша пододвигается ближе к столу, ставит на него локти, сцепляет пальцы. Смотрит прямо на доктора. Не вижу глаз мужа, но уверена, в них одно лишь презрение. — Знаете, что мне интересно? — вопреки вопросу абсолютно бесстрастно произносит Саша. — Вы чисто из альтруистических соображений действуете? Или вам прилично заплатили?

— Как вы смеете?! — доктор вскакивает с места, стискивает кулаки.

Саша тоже встает, но медленно, я бы даже сказала, лениво. Муж кажется полностью расслабленным, вот только волны гнева, которые исходят от него, почти сносят меня с места.

— Я как смею? — хмыкает Саша. — Этот вопрос должен задавать вам я. Как вы, — выделяет обращение, — смеете пудрить мне мозги? — муж делает шаг вперед. Столешница врезается ему в бедра. И кажется, только она сдерживает Сашу от того, чтобы тот кинулся на невинного доктора.

— О чем вы? — Елена Васильевна растерянно смотрит на моего мужа.

Смешок вырывается из Саши и заставляет волоски на моем затылке встать дыбом.

— Хорошо играете, — констатирует муж, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Но могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное. В беременность, а потом выкидыш, я, может быть, и поверил бы. А вот в рак… — Саша качает головой. — Слишком неправдоподобно.

Ступор, который напал на меня, когда я услышала “даже так” мужа, становится только сильнее. Во рту пересыхает. Дар речи пропадает с концами. Пошевелиться не получается. Дышать удается через раз.

В нормальном состоянии я бы точно вскочила, начала кричать, ругаться. Зарядила бы пощечину, в конце концов. Но тело просто отказывается следовать командам шокированного мозга.

Все, что мне удается — только слушать мужа и хлопать глазами.

Хорошо хоть Елена Васильевна быстро справляется с удивлением. Черты лица женщины заостряются. Она набирает в легкие побольше воздуха, после чего медленно выдыхает и, вздернув бровь, задает самый страшный на свете вопрос:

— Вы не верите, что ваша жена умирает?

Холодок пробегает по позвоночнику. Слезы наполняют глаза.

Впервые кто-то сказал вслух, что, возможно, мне осталось недолго.

Осознание накрывает меня с головой.

Страх заставляет желудок сжаться в тугой узел. Мышцы словно сталью наливаются. Тело словно тысячи игол пронзает. Пальцы, лежащие на коленях, подрагивают. Горло стискивает с такой силой, что вздохнуть не получается.

Господи…

Я действительно… у… ум…

— Послушайте меня, как там вас… неважно, — сквозь вату в ушах пробиваются жесткие слова мужа. — Хватит пудрить мне мозги. Все с моей дорогой женушкой нормально. А если вы будете потакать ее “диагнозам” по доброй воле или за вознаграждение, я вас засужу и лишу медицинской лицензии. Вам ясно? — чеканит муж.

Пару секунд молчит, но ответа так и не получает. Или, возможно, я пропускаю кивок из-за слез, размывших взор и текущим по щекам, потому что в следующий момент муж подхватывает меня за локоть, грубо тянет вверх.

Не знаю, каким чудом поднимаюсь. Толком очнуться не успеваю, а Саша уже тащит меня к двери. На автомате переставляю ноги, все еще находясь в прострации. Но спотыкаюсь, стоит мужу открыть дверь, а Елене Васильевне выкрикнуть нам вслед:

— Если Диане в ближайшее время не провести биопсию и не назначить соответствующее лечение, вы в скором времени станете вдовцом.

Меня обдает ледяной волной.

Саша застывает. Напрягается. Молчит.

— Если не верите мне, обратись к другому врачу, иначе потеряете жену, — уже тише произносит врач. Вот только ее мелодичный голос звучит для меня, как удары гвоздей, забиваемых в крышку моего гроба. — Конечно, если вы не этого добиваетесь, — шепчет Елена Васильевна напоследок.

Мои колени подгибаются.

Саша же медленно поворачивает голову к женщине.

— Если играть, то до конца, да? — язвительно хмыкает он, до боли сжимая мою руку.

Не проходит и секунды, как муж срывается с места, вытаскивает меня в коридор. С такой силой захлопывает дверь, что штукатурка осыпается со стен.

У меня в голове проносится мысль, что вот так звучит последний гвоздь, входящий в крышку моего гроба.

Саша тащит меня обратно по коридору. Его пальцы грубо впиваются в мое плечо, шаги широкие, быстрые. Я едва поспеваю за мужем. Иду на автомате. Ноги не хотят слушаться, колени не гнутся. В голове… пустота.

Меня одолевает настолько сильный шок, что приходится силой заставлять себя дышать. Не говоря уже об остальных действиях.

“Муж не поверил врачу”, — вдруг вспыхивает в мыслях. — “Саша не поверил, что я больна”.

Ступор так резко спадает, что по телу проносится жар ярости. Обида простреливает мозг, очищая разум. Судорожно втягиваю воздух, пытаясь вернуть себе самообладание.

Как Саша мог не поверить?

Шумно выдыхаю и торможу, как раз в тот момент, когда муж нажимает на кнопку вызова лифта.

Створки сразу же разъезжаются. Саша делает шаг вперед. Тянет меня за собой. Но мои стопы словно прирастают к полу.

Кровь начинает бурлить в венах. Желудок стягивается то ли от неверия, смешанного с гневом, которые проносятся по телу, то ли от того, что я не ела почти двое суток.

Последние на мне точно сказывается, ведь руки трясутся. Хотя… причиной дрожи может быть и стресс, который пришлось пережить.

Вот только все уходит на второй план, когда Саша оглядывается через плечо. Его брови оказываются нахмурены, глаза сужены, ноздри раздуваются. Он злится. Но на этот раз мне плевать на его беспочвенную ярость. Мне куда важнее получить ответ на вопрос, который буквально рвется наружу.

— Как ты мог подумать, что я подкупила врача? — губы едва шевелятся, поэтому слова выходят слишком тихими.

Но я точно знаю, что Саша все расслышал, потому что он поджимает губы и впивается в меня пронзительным взглядом. Складывается впечатление, что муж что-то ищет на моем лице. Понятия не имею, что именно он хочет найти, но скрыть ничего не пытаюсь. Я открытая книга, а вот происходящее в голове Саши остается загадкой.

— Неужели, ты нашла альтруистку? — муж выгибает бровь.

Едва не роняю челюсть на пол.

Не знаю, что сказать.

Просто не понимаю, как Саша превратился из любящего мужчины в обвиняющего меня непонятного в чем… монстра.

Вспышка ярости, которая «подпитывала» меня, сменяется растерянностью. Силы резко испаряются. Слабость прокатывается по телу, из-за чего голова начинает кружиться.

Саша же пользуется моим секундным замешательством. Затаскивает меня в лифт. Разворачивается вместе со мной. Нажимает на «единичку».

Хоть мы находились всего на третьем этаже, я рада, что нам не пришлось спускаться по лестнице. Сейчас у меня даже на такое простое действие не хватило бы сил.

— Давай разведемся, — опираюсь на металлическую стену сзади.

Холод пробирается сквозь ткань водолазки. Поручень впивается в поясницу. Но по сравнению с пальцами мужа, этот небольшой дискомфорт — ничто.

— Манипуляции подъехали? — качает головой Саша, ловя мой взгляд в искаженном металлом отражении.

— Нет, — произношу на выдохе, свободной рукой хватаясь за поручень. Мне нужна хоть какая-то поддержка. — Я серьезно. Не вижу больше смысла в нашем браке.

Чувствую, как Саша напрягается.

— Я подумаю об этом, — говорит муж спустя какое-то время.

Подумаю? Подумаю?! Какого черта? Я же предложила вполне адекватный вариант решения проблемы. Не будет брака — не будет раздражающих мужа «манипуляций». В чем загвоздка? Или Саша собирается до конца моей, возможно недолгой, жизни, мучить меня?

Резко поднимаю голову, перед глазами темнеет, но я на секунду прикрываю глаза, восстанавливая зрение.

— Ты не понял, — произношу я на удивление четко. — Я просто ставлю тебя в известность. Завтра же подам на развод.

Створки лифта разъезжаются. Но вместо того, чтобы выйти, Саша дергает меня на себя. Пальцы соскальзывают с поручня. Поддержка исчезает.

Очередной резкий поворот лишает меня хрупкого равновесия. Темнота возвращается с новой силой. Тело слабеет. Колени подгибаются.

— Никакого развода не будет! — рык мужа доносится до быстро заполняющего туманом разума.

Но не осознать слова, не, тем более, ответить не получается — земля уходит из-под ног, сознание улетает.

— Что с тобой? — Саша встряхивает меня.

Сознание резко возвращается. Вот только зрению нужно немного времени, чтобы восстановиться. Пару раз моргаю, прежде чем снова начинаю видеть лицо мужа. На долю секунды мне кажется, что я замечаю на нем признаки тревоги, но они быстро стираются. Остаются лишь прежняя беспочвенная жесткость.

— Я больна, этого тебе мало? — мой голос звучит тихо, по телу все еще распространяется слабость.

Мышцы просто напросто отказываются слушаться. Вот только пальцы мужа с силой впиваются в мои плечи. По идеи, мне должно быть больно, но я не чувствую дискомфорта, причиненного мужем. Все мои силы уходят на борьбу с головокружением и попытки восстановить контроль над телом. Поэтому я даже рада, что Саша не отпускает меня. Если бы не он, я бы точно распласталась у его ног.

Вдобавок к железной хватке, муж смотрит на меня. Пристально. Строго. Неверяще.

Благодаря его взгляду, я все осознаю.

— Мало, значит, — хмыкаю.

В сердце словно очередную иглу вонзают. Вроде бы за последние два дня я должна была привыкнуть к выходкам мужа, но меня все еще задевает его недоверие. Не понимаю, чем его заслужила. И видимо, это останется тайной. Ведь Саша не спешит делиться сокровенным. Он может только грубо разговаривать и обращаться со мной словно я какая-то преступница.

На мгновение прикрываю глаза. Набираю в грудь побольше воздуха. На дрожащих ногах делаю шаг назад, собираясь продолжить путь. Вот только Саша все также меня не отпускает. Ждет. Явно, хочет получить ответ на свой вопрос.

Мои плечи опускаются, сил на борьбу как не было, так и не остается. Поэтому вместо того, чтобы бросить мужу в лицо, какой же он все-таки козел и уйти, я просто едва слышно произношу:

— Я два дня ничего не ела. Такой ответ тебя устроит?

Муж сводит брови к переносице. Его пальцы сильнее впиваются в мою кожу. Места соприкосновения начинает жечь, возможно, даже синяки останутся, но я молчу. Если честно, на такие мелочи мне сейчас плевать.

— Серьезно? — Саша сужает глаза.

Мой желудок словно по команде болезненно сжимается и громко бурлит. Муж опускает на него взгляд, прежде чем снова вернуться к моим глазам. Смотрит вопросительно, требовательно.

— А когда я могла поесть? — переступаю с ноги на ноги, пытаясь найти “удобную” позу. — Сначала я была у врача, потом ты запер меня в комнате до утра, после чего без завтрака потащил с собой на работу. Дальше на целый день оставил у себя в кабинете, приставив конвой. В конце концов, мы снова оказались в больнице, — перечисляю все произошедшее со мной за двое суток, словно это случилось с кем-то другим. Абстрагируюсь максимально, чтобы не позволять ужасу, связанному с осознанием, что мне давалось пережить, проникнуть разум. — Хорошо, что у тебя в кабинете вода была, иначе… — прерываюсь, понимая, что эмоции начинают прорываться сквозь плотину, построенную между ними и реальностью.

Слезы подкатывают к глазам. Судорожно втягиваю воздух, чтобы не дать им пробраться наружу. При этом не позволяю себе прервать зрительного контакта с мужем. Пытаюсь найти в незнакомце передо мной когда-то любимого человека.

Но… не вижу его.

Отчего мне становится еще хуже.

Куда делся Саша, который сделал мне предложение на берегу моря? Куда делся мужчина, который однажды примчался ко мне, когда я на тренировке подвернула ногу и на руках вынес из здания? Куда делся любящий человек, который сам укладывал меня в кровать, стоило мне затемпературить?

Куда делась наша любовь и забота друг о друге?

— Пошли, — Саша так резко хватает за руку, что я не успеваю сориентироваться.

Муж вытаскивает меня из лифта и тянет через холл к выходу.

— Куда мы? — спрашиваю, мучаясь одышкой и постоянно спотыкаясь.

— В ресторан, — Саша открывает стеклянную дверь, выходит на улицу, не останавливается, пока мы снова не оказываемся в машине.

По дороге не пытаюсь заговорить с мужем. Просто откидываюсь на спинку сиденья, обнимаю себя за талию, борюсь с ноющим чувством в животе, которое иногда перерастает в острые, болезненные спазмы. Такое чувство, что стоило мне вспомнить о голоде, он вступил в свои права и теперь отыгрывается по полной.

Краем уха слышу, как муж звонит в ресторан. Говорит, чтобы приготовили какие-то блюда к нашему приезду. Вот только не сосредотачиваюсь на словах Саши, мне сейчас куда важнее просто дышать.

Медленно, размеренно дышать, пытаясь справиться не только с голодом, но и со слабостью.

До ресторана добираемся удивительно быстро, или я просто теряю счет времени.

Саша первый выходит из машины, огибает ее, открывает для меня дверцу и протягивает руку.

Но его помощью решаю не пользоваться. Самостоятельно выхожу на улицу, после чего, не чувствуя холода, следую в ресторан, который находится на первом этаже многоэтажного стеклянного здания кубовидной формы.

Через огромный светлый зал, заполненный людьми, нас провожают в отдельную комнату с окном, заменяющим одну стену. Остальное пространство белоснежное с золотыми рисунками у пола и потолка. Посередине, как я поняла, банкетного мини-зала стоит круглый стол, накрытый белой скатертью и сервированный по высшему разряду. Над столом висит ажурная золотистая лампа, свет из которой придает интимную атмосферу.

Муж отодвигает для меня стул у дальней стены, на который я с радостью сажусь и сразу же расслабляюсь. «Прогулка» до реставрации отняла последние мои силы.

Жаль, что восстановится не успеваю. Как только Саша занимает место напротив, из-за двери за его спиной появляется официант. Худощавый парень в белой рубашке и черных брюках сначала ставит тарелку с едой перед мужем, а потом — передо мной. После чего уходит, оставляя нас наедине.

Запах жирного жареного мяса моментально бьет в нос. Желудок болезненно сжимается. Меня тут же начинает мутить. На коже выступает холодный пот. Перед глазами все расплывается.

Задерживаю дыхание. Тяжело сглатываю.

— Ешь. Ты же голодна, — муж откидывается на спинку стула, складывает руки на груди.

— Я… — стараюсь дышать ртом, но это не помогает избавиться от противного, вызывающего тошноту запаха. — Я не хочу… не смогу…

Саша шумно выдыхает, выпрямляет спину. Пододвигается ближе, ставил локти на стол, заглядывает мне в глаза.

— Ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь все! — угроза наполняет голос мужа.

Прикрываю глаза.

Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю. Изо всех сил борюсь с тошнотой.

— Ты же несерьезно? — удивительно спокойно спрашиваю у Саши, распахивая веки.

Муж откидывается на спинку стула, пристально глядя на меня.

— Ты же говорила, что голодная, — Саша вскидывает бровь. — Ешь.

Не знаю, что сказать. У меня просто нет слов. Смотрю на мужчину передо мной. Вроде бы узнаю. Тот же едва заметный шрам возле брови. Те же стальные глаза. Та же щетина. Вот только кое-что изменилось… от мужчины веет незнакомой жестокой, я бы даже сказала, беспощадной энергетикой.

Мой Саша никогда бы не стал издеваться надо мной. Наоборот, он заботился и поддерживал меня. А человек напротив бессердечный. Моего мужа словно подменили.

— Саш, — хочу предпринять еще одну попытку достучаться до мужа, при этом стараюсь не дышать и борюсь с болезненными спазмами в животе. — Почему? — единственное, что удается из себя выдавить. Но, думаю, и так понятно, что я имею в виду.

Судя по поднимающимся губам мужа, я права.

Мгновение вокруг нас царит тишина, после чего Саша вздыхает.

— Почему? — хмыкает. — Имеешь в виду, почему я не поверил в твой спектакль? — берет вилку и нож, начинает разрезать мясо, лежащее на белоснежной тарелке перед ним. — Или почему в моей жизни появились другие женщины? — накалывает мелкий кусочек на вилку, подносит к губам. — А может, спрашиваешь, почему я говорю, чтобы ты все съела? — засовывает вилку в рот, зубами со скрипом стягивает с нее мясо.

Горло перехватывает. На языке оседает горечь. Задерживаю дыхание.

Муж жует. Медленно. Размеренно. Не отрывая взгляда от моих глаз.

Желудок сжимается с такой силой, что, кажется, меня вот-вот вывернет прямо на пол шикарного ресторана.

Слезы заполняют глаза.

— А вот этого не надо! — Саша приказывает жестко. — Не распускай нюни. Ты же знаешь, я этого не люблю, — отрезает еще один кусок мяса и съедает. — Но больше всего не люблю, когда люди притворяются беспомощными, чтобы привлечь внимание других, — прожигает меня холодным взглядом, не прекращая резать мясо на мелкие кусочки.

Противный жирный запах заполняет комнату.

Холодная волна проносится по телу. Внутри все переворачивается. Тошнота с новой силой подкатывает к горлу. Прикрываю рот рукой. Вскакиваю с места.

Ноги почти не держат, поэтому не понимаю, откуда берутся силы, чтобы выбежать из мини-зала, оглянуться по сторонам, найти табличку WC на деревянной двери с резным рисунком, домчаться до туалета и упасть на колени возле унитаза.

Меня выворачивает снова и снова. Желудочный сок покидает тело. На коже выступает холодный пот. Волосы у корней становятся влажными.

Постепенно спазмы в желудке становятся все реже и реже, после чего вовсе прекращаются. Слабость возвращается в тело, ноги начинают дрожать, и я плюхаюсь прямо на грязный пол.

Осознание того, что мне пришлось пережить, накрывает с головой. Рыдания накатывает с такой скоростью, что я не успеваю их остановить. Опираюсь спиной на холодную, покрытую белой плиткой, стенку кабинки, закрываю лицо руками, плачу. Тихо. Отчаянно. Постоянно всхлипывая.

Такое чувство, что эмоции вихрем закручиваются в груди, заполняют каждую клеточку тела. Не дают мне дышать, но при этом выходят наружу со слезами. Меня трясет. Холод волнами проносится по коже. Руки, закрывающие лицо, подрагивают. Кончики пальцев покалывает. Зубы стучат.

Возможно, мне осталось не так много времени, а муж…

Господи, я даже мысленно этого произнести не могу.

Чем я заслужила такое обращение? Чем?

Я ведь любила Сашу. Всем сердцем любила. Он тоже любил меня! Я это точно знаю! Чувствовала его любовь всей душой. Когда все изменилось? А главное, почему?

Да, какая разница?

Сейчас нужно сосредоточиться на себе. На своем здоровье. На своей жизни!

Плевать, что творится в голове у этого предателя.

Нужно к врачу попасть! Вот, что, на самом деле, важно!

Если не к своему, то хотя бы к тому, к которого выберет Саша.

Что-то подсказывает, без ведома мужа получить медицинскую помощь у меня не получится.

Не знаю, сколько я сижу на полу, но рыдания постепенно начинают утихать. Слабость снова возвращается в тело, занимает хозяйское место. У меня даже напрячься не получается, когда слышу тяжелые шаги.

Тень накрывает меня ровно в тот момент, когда я вытираю все еще влажные щеки. Медленно распахиваю веки, запрокидываю голову, встречаюсь со стальными глазами мужа.

— Не знаю, почему ты не веришь мне, — всхлипываю, судорожно втягиваю воздух, в попытке не дать эмоция снова взять надо мной власть. — Правда, не знаю, Саш, — тяжело сглатываю. — Но готова на все, чтобы ты отвез меня к врачу. Не веришь моему доктору, ладно. Найди того, кому будешь доверять. Пожалуйста, — черт, не получает удержать слезы. Не думала, что когда-нибудь придется попросить о таком.

Саша смотрит на меня сверху вниз. Его брови нахмурены. Губы поджаты. На лице мужа нечитаемое выражение. Понятия не имею, о чем он думает, но очень надеюсь, что хотя бы в этот раз услышит меня. Очень надеюсь.

Секунды текут медленно.

Стук сердца отдается в ушах.

Пару слезинок скатывается с глаз, но я даже не пытаюсь их стереть.

Пусть Саша видит, что делает со мной. Пусть…

— Вставай, — произносит муж так неожиданно, что я вздрагиваю, а он лишь протягивает мне руку. — Тебе сейчас рисовую кашу на бульоне принесут.

Удивительно, но остаток дня можно назвать сносным.

Мне действительно приносят кашу с бульоном. Еда хоть оказывается простой, но помогает вернуть немного сил. Желудок перестает болезненно сжиматься, тошнота проходит.

Вот только ничего не может меня избавить от пустоты в душе. Я чувствую себя так, словно из мое сердце вытащили из груди, раскромсали на кусочки, а потом истекающие кровью ошметки засунули обратно в тело. Мне больно… очень больно. Не физически, душевно. Я даже дышать толком не могу, такой силы агония растекается по телу.

С Сашей завести разговор не пытаюсь, не вижу в этом смысла. Уверена, что ничего путного он мне не скажет. Благо, муж тоже не собирается вести светскую беседу. Молча «ужинаем», после чего возвращаемся домой. Тоже молча.

Вот только, пока мы поднимаемся на лифте, мне резко становится страшно. Холодок бежит по позвоночнику. Именно сейчас осознаю, что в квартире мы с мужем окажемся вдвоем. Только вдвоем… Непонятно, что Саше может прийти в голову. Вдруг он захочет спать… со мной?

Паника постепенно заполняет разум. Пальцы подрагивают, голова кружится. Ноги подкашиваются, поэтому хвастаюсь за поручень сзади, стараясь восстановить самообладание. Вот только стоит мне услышать писк, извещающий о прибытие лифта, и увидеть раздвигающие створки — срываюсь с места.

Жаль, что приходится подождать на лестничной площадке, пока Саша откроет дверь. Он даже, как джентльмен, пропускает меня вперед, что играет мне на руку. Залетаю в квартиру, быстро сбрасываю кроссовки, после чего мчусь в нашу спальню. Только, когда закрываю дверь на ключ, получается немного успокоиться.

Понимаю, что, скорее всего, выглядела, как сумасшедшая, но я просто не могла позволить себе очередную схватку — на этот раз за кровать.

Кое-какое время стою у двери, прислушиваюсь, приближающихся шагов мужа не улавливаю, поэтому шумно выдыхаю и иду в душ.

Единственное, чего мне сейчас хочется — это спать. Но сначала нужно смыть с себя остатки ужасного дня, которые, словно грязь, оседают на коже.

Долго стою под горячими струями. Постепенно расслабляюсь, и это становится ошибкой. Пережитые эмоции огромной волной накатывают на меня. Они буквально сбивают меня с ног. Оседаю на пол. Подтягиваю к себе колени. Дрожу. Громко всхлипываю. Плачу.

Не знаю, сколько длится истерика. Но, в итоге, слезы иссякают. Я кое-как выползаю из душа, оборачиваюсь полотенцем, бреду к кровати и падаю на нее.

Засыпаю мгновенно.

Противная, громкая трель прорывается в затуманенный блаженным сном разум. Не открывая глаз, нащупываю лежащую рядом подушку и кладу ее на свободное ухо. Но надоедливый звук проникает даже через настолько толстую преграду.

Распахиваю веки. Отбрасываю подушку. Резко сажусь… и падаю обратно, потому что перед глазами тут же темнеет.

Пару секунд лежу неподвижно, восстанавливаюсь. Постепенно начинаю видеть белый потолок, а трель все не прекращается и не прекращается.

Вздыхаю. Уже аккуратнее сажусь. Еще пару секунд проверяю свое состояние, после чего откидываю одеяло.

Мои глаза округляются, когда я понимаю, что обнажена. Страх паучьими лапками ползет по коже, сердцебиение ускоряется и ускоряется, пока воспоминания о вчерашнем вечере не проникают в разум.

Жаль только, что вместе с ними на меня нахлынывает остальное. Страх проходит, но его место занимает отчаяние.

До сих пор сложно поверить, что Саша подумал, что я «купила» свою болезнь. Тяжело вздыхаю и встаю с кровати.

Из шкафа с зеркалом на дверце достаю шелковый черный халат в пол, надеваю его, подвязываю поясом. Приглаживаю воронье гнездо на голове. Бросаю взгляд на часы на стене. Чувствую облегчение, когда вижу, что стрелки перевалили за десять утра, значит, Саша уже на работе. Поэтому спокойно, повернув ключ в замочной скважине, выхожу из спальни и чапаю по коридору. Трель продолжает действовать мне на нервы, пока я не отпираю входную дверь.

— Ну, наконец-то, — оттолкнув меня плечом, в квартиру врывается ураган в белом платье и с копной черных волос. — Я тебе звоню-звоню, а мне в ответ: «абонент временно недоступен». Что с твоим телефоном? — Лена, моя лучшая подруга и посовместительству работодатель, с тревогой смотрит на меня.

— Эм-м-м, — тяжело сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло. — Я уронила его в реку, — закрываю входную дверь. — Что-то случилось?

— Ну ты даешь, — Лена качает головой, снимая балетки и ставит их в тумбу для обуви. — Я к тебе с хорошей новостью, — она выпрямляться, на ее лице сияет широкая улыбка. — Я беременна! — счастье заставляет Лену светиться изнутри.

А я… Меня пронзает острая стрела боли. Дыхание застревает в груди. Слезы собираются в глазах.

Нет, я рада за подругу. Очень.

Просто… ребенок — это моя мечта. А теперь, возможно, она никогда не осуществится.

Никогда…

Меня начинает трясти.

Улыбка медленно сползает с лица Лены. Она хмурится, после чего в один широкий шаг подходит ко мне, аккуратно берет за плечи, заглядывает мне в глаза.

— Что с тобой? — страх отчетливо слышится в голосе подруги и резонирует с моим.

— Я… я… — не могу… не могу произнести этого вслух.

Кажется, если я скажу, то кошмар станет реальностью. Слезинка скатывается по щеке, а за ней еще одна и еще.

Нет, мне нужно поделится! Нужно с кем-то поговорить. Иначе я чокнусь.

Набираю в легкие побольше воздуха…

— Лена, не ожидал тебя увидеть, — грубый голос мужа заставляет меня вздрогнуть.

Застываю. В голове настойчиво пульсирует только одна мысль: “Неужели у меня начались галлюцинации?”.

Медленно поворачиваю голову и встречаюсь со стальными глазами Саши.

Нет. У меня нет галлюцинаций.

Муж стоит в ведущем на кухню дверном проеме, одетый с иголочки в один из своих любимых дорогих деловых костюмов, и больше напоминает хозяина мира, чем обычного человека.

— Саша? Ты дома? — искренне удивление звучит в голове подруге. — Отлично! Я как раз хотела с тобой поговорить, — Лена едва не подпрыгивает на месте. — Но… — она сильнее стискивает мои плечи. — С тобой-то что?

Перевожу взгляд с мужа на подругу. Заглядываю ей в глаза. Вроде бы вижу искреннее беспокойство, но…

— О чем ты хотела поговорить с моим мужем? — желудок сжимается от тревоги.

Делаю шаг назад. Пальцы подруги сползают с моих плеч. Лена хмурится.

— Да так, — отмахивается. — Мы сейчас ведем переговоры о создании архитектурного проекта для нового отеля твоего мужа. Надеюсь, что смогу прогнуть, — уголки ее дергаются вверх, — твоего мужа заключить контракт с моей фирмой. Связями пользуюсь, так сказать, — заправляет волосы за ухо. — Кстати, если мы подпишем его, сможешь сделать дизайн-проект? Лучше тебя все равно мне никого не найти.

Лена лепечет, вываливая на меня кучу информацию, но не могу сосредоточиться на ней. Чувствую взгляд Саши на себе. Он ни на секунду не отрывается меня. Заставляет кожу стянуться, а кровь начать быстрее бежать в венах.

— Диан? — подруга сводит брови к переносице. — Что с тобой? — сужает глаза. — Ты к врачу сходила? Что Елена Васильевна сказала?

Смотрю на Лену и такое чувство, что пропускаю какую-то деталь. Вроде бы она переживает за меня, но… Есть что-то еще, что-то ускользающее от меня.

Не могла же Лена объединиться с моим мужем? Не станет она ли на его сторону?

Да нет. Не может быть. Похоже, у меня начала развиваться паранойя. Предательство Саши больно ударило по мне, и я перестала доверять людям. Лена как раз единственный человек, который волновался обо мне. Она утверждала, что отсутствие сил — это ненормально. Сначала отправила сдать анализы на витамины, а потом к врачу… Тому самому.

Конечно, возможно, ей было выгодно, ведь она хотела получить сделку с моим мужем…

Блин, что за бред лезет ко мне в голову?

Заглядываю Лене в глаза и понимаю, что она всегда была рядом со мной, даже в последнее время, когда сил у меня совсем не осталось. В отличие, от моего мужа. Ей-то я могу доверять.

Набираю в легкие побольше воздуха, собираясь поделиться с подругой своим горем, как краем глаза улавливаю движение.

Саша подходит ближе, останавливается рядом.

— Так это ты врача, — кривится, — моей жене… — делает паузу, словно подбирает слово, — посоветовала, — выпаливает.

Напрягаюсь всем телом.

— Да? — Лена хмурится, переводит взгляд с меня на Сашу и обратно.

Явно, не понимает, в чем дело.

Надежда расцветает в груди. Неужели, хотя бы один человек будет на моей стороне?

— Ясно, — хмыкает Саша. — На сделку можешь не рассчитывать. Я заключу контакт с другой фирмой, — чеканит.

— Что?! — у Лены округляются глаза. — Ты не можешь… — страх отчетливо слышится в ее голосе. — Я слишком многое вложила в этот проект, — произносит едва слышно, резко белеет.

У меня перехватывает дыхание. Я никогда не видела подругу такой… растерянной. Обычно Лена жизнерадостная, даже слишком. А сейчас такое чувство, что у нее почву выбило из-под ног.

— И в мою жену ты много вложила, да? — выгибает бровь.

— О чем ты? — произносит Лена бесцветным голосом, непонимающе глядя на моего мужа.

Ее трясет. Я это прекрасно вижу.

«Вдобавок она беременна», — вспыхивает в голове.

Жгучая злость разливается по венам.

Саша перешел все границы. Мало того, что он меня обвиняет непонятно в чем, так еще и на мою подругу решил ко всему этому приплести.

— Прекрати! — произношу громко и твердо. Резко разворачиваюсь. Становлюсь прямо перед мужем. Запрокидываю голову, заглядывая ему в глаза. — Прекрати вести себя, как последняя скотина, — вкладываю в слова все отвращение, которое я испытала к мужу в последние два дня. — Тебе мало издевательств надо мной? Скажи, Саша, мало? Решил поизмываться еще и над людьми, которых я люблю?

Улавливаю шумный вдох за спиной. Я, конечно, не любитель публичных сцен, но сейчас попросту не могу сдержаться. Напряжение последних двух дней собралось в единый ком и взорвалось с такой силой, что я буквально сгораю изнутри.

Злость на мужа с каждой секундой только набирает обороты. Закипаю изнутри, готовая в любой момент накинуться на Сашу, драться до последнего.

Больше не позволю ему обращаться с собой, словно я половая тряпка.

— Знаешь что? — черты лица Саши заостряются. — Меня это все достало! Я давал тебе шанс одуматься. Давал миллион шансов сохранить наш брак. Но ты решила гнуть свою линию до последнего. Я тебе не ребенок, которым можно с легкостью манипулировать, — с презрением смотрит на меня. — Ты хотела развод? Ты его получишь! Собирай свои вещи и выметайся из моего дома!

Смотрю в спину уходящему мужу и не могу пошевелиться. Такое чувство, что внутри меня все заледенело. Каждая клеточка тела застыла, сердце перестало биться. Но…

Это состояние длится всего мгновение, потому что в следующее — я слышу хлопок двери.

Вздрагиваю.

Медленно, но все-таки начинаю соображать.

Саша меня выгнал! Выгнал из нашего дома…

Колени подгибаются, и я бы осела на пол, если бы не стена сзади. Прислоняюсь к ней спиной. Дрожу.

«Чтобы, когда я вернулся, твоего духа здесь не было», — словно на повторе в голове звучат слова Саши, брошенные перед уходом.

— Диана, — сквозь вату в ушах до меня доносится осторожный голос Лены.

Поворачиваю голову к ней. Смотрю на подругу и не понимаю, что она здесь делает. Только спустя пару секунд начинаю более или менее нормально мыслить.

Прикрываю глаза. Шумно выдыхаю, отталкиваюсь от стены и мчусь по коридору.

Кровь закипает в венах, бурлит, подгоняет меня вперед.

Хочешь, чтобы я ушла? Да, пожалуйста! Больно ты мне нужен! Особенно, после того ада, через который заставил меня пройти!

Не останавливаюсь, пока не залетаю в нашу с мужем комнату. Раздвигаю дверцу шкафа, вытаскиваю из него чемодан. Укладываю на пол, открываю.

Резко распрямляясь.

Пошатываюсь. Перед глазами темнеет. Упираюсь ладонью в шкаф.

Даю себе пару секунд, чтобы восстановить самообладание, после чего начинаю вываливать с полок на пол свои вещи.

В голове стучит. В висках пульсирует.

Это к лучшему. Я со всем справлюсь самостоятельно. Вернусь к Елене Васильевне, попрошу прощения. Сдам анализы. Сделаю биопсию. Узнаю, наконец, насколько все плохо.

Пройду через все одна! Справлюсь самостоятельно!

Саша все равно мне не верит…

Слезы обжигаю глаза, но я не обращаю на них внимания. Перехожу на вешалки — снимаю с плечиков платья одно за другим.

— Диан, — чувствую осторожное прикосновение к руке. Дергаюсь. — Диана, остановись на минуту, — Лена выходит вперед, берет меня за плечи. — Что у вас с Сашей случилось? — заглядывает в мои глаза.

Полный сочувствия взгляд подруги будто стоп-кран срывает. Слезы брызгают из глаз, оседаю на пол прямо на свои вещи и… начинаю рассказывать. Делюсь с подругой всей болью, которая накопилась у меня внутри. Слова льются так легко, словно ждали момента, когда им позволят вылететь из тела, освободить меня.

В итоге, мы с Леной обе оказываемся полу. Только я прижимаюсь плечом к шкафу, а подруга — спиной к стене. Лена сидит напротив, поджав под себя ноги, и просто дает мне выговориться. За что я ей безумно благодарна, потому что, когда заканчиваю, то стираю слезы со щек и чувствую себя опустошенной.

Такое чувство, что тяжесть уходит из тела, и даже ставшая привычной слабость не пугает.

— Мда, — Лена качает головой. — Я даже не думала, что между вами все настолько плохо.

Горько усмехаюсь.

— Я тоже не думала, — упираюсь головой в дверцу шкафа. — Да, в последнее время, когда мне становилось все хуже и хуже, наши отношения расклеились. Но я никогда бы не подумала, что мой Саша может мне изменить. Про то, что обвинить меня в фальсификации болезни, вообще молчу, — в груди печет.

Возникает желание потереть саднящее место, но шевелиться не сильно хочется.

— Я ничего не понимаю. Когда мы пару дней назад общались, он казался вполне адекватным, — Лена уводит взгляд в сторону и смотрит в окно на противоположной стороне комнаты. — Не было похоже, что твой муж кукухой поехал, — рассеянно произносит подруга, словно самой себе. — Может, ему кто-то о тебе что-то наплел? — переводит прищуренный взгляд на меня.

— Кто и что? — хмыкаю. — И даже если так? Почему он просто со мной не поговорил? А вместо этого таскал меня, как собачонку по всему городу и тыкал носом в разное дерьмо?

Воспоминания двух предыдущих дней вспыхивают перед глазами. Мотаю головой, чтобы от их избавиться. У меня даже получается, но тошнота все равно подкатывает к горлу, а горечь оседает на языке.

— Мужики по-другому мыслят. Становятся неадекватными, если задеть их эго, — пожимает плечами Лена. — Тебе нужно постараться все выяснить. Тут явно что-то нечисто.

Из меня вырывается истеричный смешок.

— Какое выяснить? Зачем? — вздыхаю, выпрямляюсь. — Решение принято. Я ухожу от мужа. Мне нужно о себе и своем здоровье думать, а не о том, почему мой любящий муж стал неадекватом, — обида обжигает изнутри. — И ты его слышала. Он сказал, чтобы я убиралась из дома, — горло перехватывает. Приходится с силой протолкнуть в себя воздух. — В общем, мы разводимся, и точка, — подтягиваю к себе чемодан, начинаю аккуратно складывать в него вещи, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей. — Кстати, мне, наверное, понадобится больше работы, когда я лечиться начну. Могу я на тебя рассчитывать? Дашь мне несколько проектов? — поднимаю с пола джинсы.

— Прости, но нет! — жестко, я бы даже сказала, грубо заявляет Лена. Застываю с рукой, занесенной над чемоданом. Джинсы резко становятся тяжелыми, высказывают из пальцев, плюхаются на вещи. Вскидываю взгляд на подругу. Ее губы плотно сжаты, а в глазах горит хитрый огонек. — Я готова взять тебя только на проект твоего мужа. Поможешь заполучить его, и он твой.

— Ты с ума сошла? — не верящие смотрю на подругу.

Я впервые вижу ее такой… жесткой.

Нет, конечно, ее поведение не должно меня удивлять. Все-таки Лене самостоятельно удалось построить с нуля одну из ведущих архитектурных фирм города. Понятное дело, что без хитрости, умения продавливать свои интересы и беспринципности такого результата сложно добиться.

Но это не значит, что Лена когда-то использовала свои “навыки” в отношении меня… до сегодняшнего дня.

— Не понимаю, в чем проблема. Тебе нужна работа с достойной оплатой, мне необходим этот проект. Давай поможем друг другу, — Лена пожимает плечами.

— Лена, ты не слышала? Я развожусь с мужем. О какой помощи может идти речь? — подбираюсь. Мышцы напрягаются напрягаются до предела, начинают ныть. — И если ты не поняла, я больна. Мне лечиться нужно, а не… — стискиваю кулаки, чувствуя, что закипаю изнутри.

— Вот именно, — Лена выгибает бровь. — Ты больна. И еще непонятно, на какой стадии твоя болезнь. Ни один нормальный руководитель не возьмет на работу сотрудника, каким бы талантливым он ни был, учитывая такие риски. Я же могу сделать тебе одолжение, — чуть склоняет голову набок, — и то, потому что мы знаем друг друга много лет, но мне нужна ответная.

Из меня выбивает весь воздух. Во все глаза смотрю на подругу… или уже нет. И пытаюсь понять, правильно ли я все поняла.

— Ты сейчас используешь мое состояние против меня, да? — в итоге, решаю уточнить, а не мучаться в сомнениях.

Если отрывать пластырь, то сразу с коркой. Пусть я окончально разочаруюсь во всех близких людях, переживу за раз всю боль, зато потом будет легче.

Видимо, Лена не ожидала от меня такой откровенности, потому что на мгновение тушуется, в ее глазах мелькает раскаяние, но оно быстро исчезает, сменяясь непроницаемой маской.

— Я слишком многое поставила на кон, чтобы заполучить этот проект, и не могу его потерять, понимаешь? — старается говорить спокойно, но в ее голосе проскальзывают нотки страха. Похоже, у Лены в компании что-то происходит, раз она ведет себя, как беспощадная дрянь. Вот только меня сейчас мало интересуют ее проблемы. У меня своих по горло. Тем более, больше всего в этой жизни я ненавижу, когда мной пытаются манипулировать. — Диан, — Лена наклоняется вперед, протягивает ко мне руку, хочет положить ее мне на колено, но я отшатываюсь. Лена вздыхает, резко опускает руку. — Я понимаю, что с моей стороны совсем некрасиво сейчас просить тебя о помощи. И поверь, если бы у меня был бы выбор, я бы никогда так не поступила. Но в моем положении, — она кладет руку на живот, — ни в коем случае нельзя терять эту сделку. Если твой муж не подпишет документы, все полетит к чер…

Не выдерживаю. Несмотря на отсутствие сил, вскакиваю на ноги. Немного пошатываюсь, но стою, чувствуя, как жар разливается по венам.

— Ну ты и лицемерка, — выплевываю, глядя на Лену сверху вниз. — Ты же сама настояла на том, чтобы я занялась своим здоровьем! А теперь хочешь, чтобы я отодвинула его на задний план, лишь бы могла получить выгоду? — буря эмоций разрывает меня изнутри, сжимаю-разжимаю кулаки, чтобы хоть как-то восстановить самообладание.

Подруга сводит брови к переносице, после чего не спеша встает на ноги. Расправляет плечи и с пренебрежением смотрит на меня.

— Это я лицемерка? — шумно выдыхает. — Сколько раз я тебе помогала? — медленно выгибает бровь. — Сколько, Диана, скажи? — делает шаг ко мне. Отступаю, но спотыкаясь, путаясь в одежде. Хорошо хоть кое-как удается сохранить равновесие, вот только Лена пользуется секундной заминкой, сокращает разделяющее нас расстояние, хватает меня за плечи, заставляет посмотреть прямо ей в глаза. — Вот именно это я настояла на том, чтобы ты сходила к врачу. Я даже контакты своего доктора тебе дала, которая, между прочим, одна из лучших. А теперь, когда прошу об ответной услуге, становлюсь лицемеркой? — выплевывает мне в лицо.

— Просишь? — веду плечами в попытке сбросить руки, явно, уже бывшей подруги, но она сильнее впивается пальцами в нежную кожу. — Ты “просишь”, — выделяю последнее слово, чтобы показать, как по-идиотски оно звучит, — чтобы я выбила для тебя проект у мужа, который только что выгнал меня из дома, а до этого обращался со мной, как с последней лгуньей! У мужа, который мне изменял! У мужа, с которым я разводиться собираюсь! По-твоему твоя “просьба” адекватная?! — под конец срываюсь на крик.

— Я вообще-то о тебе забочусь, — Лена кривится. — Как я говорила ранее, не бывает, чтобы мужики просто так начинали ненавидеть свою жену. Ты можешь отплатить мне за мою доброту и заодно свою жизнь наладить, — один уголок ее губ ползет вверх.

Отплатить ей? За что? За контакт доктора? Или же за работу, которую, между прочим, я выполняла идеально? Или за то, что я слушала ночами напролет, какой муж Лены хреновый и она от него уходит, а буквально через пару дней узнавала, что они снова сошлись?

За что конкретно я должна отплатить?

Нет! С меня хватит!

— Убирайся! — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Что? — растерянно произносит Лена, широко распахивая глаза.

— Я сказала — убирайся. Убирайся из моей жизни. Не хочу тебя видеть! Больше никогда! — поднимаю руки и с оставшейся во мне силой бью Лену по запястьям, освобождаясь из ее хватки.

Бывшая подруга какое-то время находится в замешательстве. Пару секунд стоит и хлопает глазами, после фыркает. Разворачивается и, ничего не говоря, идет к выходу из спальни.

Я даже расслабиться успеваю, но ненадолго, ведь Лена останавливается в дверном проеме, оглядывается через плечо и направляет на меня полный обиды взгляд.

— На всякий случай уточню, — шипит не хуже змеи, — не рассчитывай, что сможешь получить проект хоть в какой-нибудь нормальной фирме. Считай, что ты в черном списке. И муж, с которым ты разводишься, не поможет тебе из него выбраться, — жестко усмехается, пару мгновений пренебрежительно смотрит меня, после чего уходит, оставляя в полнейшем раздрае.

— Можно? — заглядываю в кабинет к Елене Васильевне.

После того, как я собрала остатки вещей, сразу поехала в недорогой отель, находящийся недалеко от дома. Оплатила одноместный номер и сразу же поехала в больницу.

Не знаю, говорила ли бывшая подруга правду по поводу того, что я не смогу найти работу, если не помогу ей получить какой-то там злосчастный проект, но оставаться с мужем я не собиралась. Не после того, как он буквально смешал меня с грязью, обвинив в непонятно чем.

Тем более, у меня было куда более важное дело — нужно сдать анализы и начать лечение.

Сначала я раздумывала над тем, чтобы найти другого врача. Но на это требуется время, а его у меня нет, поэтому пришлось собраться с силами и поехать к уже знакомому доктору. Да, ее мне посоветовала Лена, но то, как врач защищала меня перед мужем, что-то да значит.

Именно поэтому я сейчас стою на пороге ее кабинета и чувствую, как желудок сжимается от страха.

Елена Васильевна сидит в белом халате за столом, на котором лежит огромная стопка из картонных папок. Светлые волосы женщины завязаны в высокий хвост, а на лице ни грамма макияжа. Стоит мне оказаться в дверном проеме, Елена Васильевна тут же переводит взгляд на меня. Хмурится. Поджимает губы. Пару секунд молчит.

Я даже успеваю подумать, что она откажется принять меня, но уже через мгновение кивает, развеивая мои сомнения.

Глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю, прежде чем переступить порог.

— Не думала, что вы снова придете, — Елена Васильевна пару раз щелкает мышкой, прежде чем повернуться на стуле ко мне.

К щекам приливает волна жара. Смущение захватывает мозг, но я его пересиливаю и взгляда от женщины не отвожу, хотя очень хочется провалиться под землю.

— Простите, что так получилось в прошлый раз, — прохожусь языком по пересохшим губам, останавливаясь у стола доктора. — И за мужа тоже хочу попросить прощения, — переминаюсь с ноги на ногу. — Он не должен был вас ни в чем обвинять, — судорожно вдыхаю, пытаясь избавится от воспоминаний, как Саша угрожал доктору.

— За свои поступки пусть ваш муж отвечает самостоятельно и извиняется тоже, — Елена Васильевна откидывается на спинку стула. — Что вас ко мне привело? — едва заметно выгибает бровь.

На мгновение застываю. После чего прикусываю губу и сажусь на один из стульев для пациентов.

— Я бы хотела сдать анализы, — произношу максимально твердо, переплетая пальцы на коленях, обтянутых черными брюками. — Если это возможно, конечно, — выпаливаю, видя, как Елена Васильевна поджимает губы.

Доктор какое-то время сидит, не двигаясь, после чего ставит локти на стол и сцепляет руки.

— Вы уверены, что хотите лечиться? У меня, в частности? — проникновенно смотрит на меня.

На секунду замираю. Пытаюсь понять, что от меня хочет услышать Елена Васильевна.

— Если вы переживаете, что Саша снова обвинять вас невесть в чем, поэтому не будете заниматься моим случаем… — начинаю говорить, но глотаю слова, когда вижу, как сужаются глаза женщины.

— Сейчас речь идет не о вашем муже, а о вас! — чеканит Елена Васильевна. — Диана, поймите, я только рада вас лечить. Но лечения, как и выздоровления должны хотеть именно вы. К сожалению, я видела много случаев, схожих с вашим, и знаете, что отличает людей, которые вышли в ремиссию от тех, кого не удалось спасти? — выгибает бровь. — Чаще всего, при равных условиях решающую роль играет огромнейшее желание жить. Оно у вас есть?

У меня же перехватывает дыхание. Холодок бежит по коже. Сколько бы я старалась гнать от себя мысль о том, что все может плохо закончиться, она все равно преследовала меня, а сейчас загорелась неоновой вывеской в голове.

Слезы подкатывает к глазам, кусаю язык в попытке сдержать рыдания.

— Я хочу жить, правда, — голос скрипит. — Хочу, — глаза увлажняются. — Хочу счастливую семью, детей. Хочу дожить до глубокой старости, нянчить внуков, откармливать их пирожками. Я так много всего хочу. И так боюсь, что не получу ничего, — взор размывается, непослушная слезинка скатывается по щеке.

Резко стираю ее, взгляда от Елены Васильевны не отвожу. Мне нужно, чтобы она видела мою искренность. Нужно, чтобы почувствовала мое желание бороться. Нужно, чтобы поняла, как сильно я хочу жить.

— Хорошо, — в итоге, произносит доктор, а по моему телу проносится волна облегчения. — Тогда я прямо сейчас вас госпитализирую, — поворачивается к компьютеру.

— Что? — произношу вместе с выдохом. — Прямо сейчас?

— Да, — заявляет безапелляционно. — Какие-то проблемы? — склоняет голову набок, с прищуром глядя на меня.

Мне становится жутко неловко. Опускаю плечи, прячу руки между бедер.

— Нет, — мотаю головой, стараясь смотреть куда угодно, только не на врача, — просто… — набираю в грудь побольше воздуха. — Я не взяла с собой вещи. Можно за ними съездить? — выдавливаю из себя. — Мне некому их привезти, — признаюсь, чувствую, как горят щеки.

Опускаю взгляд на колени. Черная ткань брюк сейчас очень сильно напоминает мою жизнь такую же беспросветную.

Тишина в кабинете хоть и длится несколько мгновений, но давит на меня так сильно, что страшно выдохнуть. Кажется, стоит мне хоть немного расслабиться, я сломаюсь, и больше никто не сможет меня собрать. Тем более, сил совсем не остается.

— Ладно, — тихо произносит Елена Васильевна. Мне даже кажется, что я ослышалась, поэтому вздергиваю голову, чтобы проверить. — Давайте, тогда так: завтра в восемь утра жду вас у себя. Сегодня у вас все равно уже не возьмут анализы. Поздно, — доктор начинает что-то быстро печатать. — Также запишу вас на биопсию на ближайшее окошко, прошлое вы же пропустили, — косится на меня, пару секунд что-то еще вбивает в программу на компьютере, после чего поворачивает голову ко мне. — Я не хочу задавать этот вопрос, но все-таки должна. И лучше сделать это сейчас, чем, когда нужно будет резко принимать решение, — глубоко вздыхает. — Если окажется, что ваш случай серьезный, может срочно понадобиться операция. Я, конечно, поставлю вас на очередь, но она… немаленькая. Возможно, вы сможете оплатить лечение, чтобы не тянуть с ним? Но если нет, все нормально. Можно что-нибудь придумать. В любом случае, нужно быть готовой ко всему. Главное, чтобы очередь не затянулась.

Денежный вопрос больно ударяет по мне. У меня есть сбережения, но хватит ли их? Работы-то в ближайшее время может не предвидиться.

Плевать! Буду разбираться по ходу.

— Да, оплачу, — произношу уверенно, — сколько бы она ни стоила… — добавляю тише.

— Хорошо, — с облегчением произносит доктор. — Тогда я сейчас оформлю госпитализацию, мы с вами все обсудим, а потом я вас до завтра отпущу, — посылает мне добрую улыбку и снова возвращается к компьютеру.

Спустя полчаса выхожу из кабинета Елены Васильевны, выжатая как лимон. Сил не совсем остается, голова пухнет от информации. Поэтому вызываю такси и даже не помню, как добираюсь до гостиницы. Только когда открываю дверь в номер, немного прихожу в себя. Но стоит мне войти внутрь и поднять взгляд, застываю на месте. На одном из двух коричневых кресел, стоящих у окна и разделенных маленьким деревянным столиком, вижу своего мужа, который тяжелым взглядом смотрит на меня.

— И где ты шлялась? — выплевывает он, с презрением глядя мне в глаза.

— Ладно, неважно, — Саша встает и направляется в мою сторону. — Собирайся

— Куда? — делаю шаг назад. А потом еще один и еще, когда вижу, что муж не останавливается.

Натыкаюсь спиной на закрытую дверь, не отрывая взгляда от Саши, начинаю шарить по гладкой деревянной поверхности сзади в поиске ручки.

Муж же выглядит словно хищник, который увидел свою жертву и не собирается ее отпускать. Он приближается, приближается, приближается…

Сердце быстро, гулко стучит в груди, отдается в горле, ушах, голове. Непонятно откуда взявшаяся паника накрывает с головой. Кое-как дрожащими пальцами нащупываю ручку, нажимаю…

Вот только дверь не успевает открыться, как муж оказывается рядом. Он останавливается настолько близко, что аромат мускуса и табака бьет в нос. Саша заглядывает мне в глаза, замирает.

Муж не двигается, не пытается до меня дотронуться. Просто смотрит. Скользит взглядом по моему лицу, словно хочет там найти ответы на свои вопросы. Но, видимо, я остаюсь для него загадкой, поэтому муж возвращается к моим глазам. Заглядывает в них, после чего заявляет:

— Ты поедешь со мной на сегодняшнюю игру, — на лице Саши не отражаются ни единой эмоции.

— С какой это радости? — из меня выбивает весь воздух. — Ты же сам меня выгнал! — отталкиваюсь от двери, выпрямляюсь, зрительного контакта с мужем не прерываю.

Я не собираюсь больше ему подчиняться! Не собираюсь бояться! С меня достаточно!

— Я не прошу тебя вернуться, — хмыкает Саша, уголок его губ ползет вверх. — Мне нужно, чтобы ты сегодня просто показалась на мероприятии. У меня на носу важный проект. Партнеры, которых мне нужно “ублажить”, приглашены поиграть и знают, что я женат. Их вторые половинки тоже будут. Негоже мне приходить одному. Возникнет слишком много вопросов. Поэтому ты должна в последний раз побыть моей женой, — последнее словно выплевывает.

Мне кажется, или муж смеется надо мной? Нет, не смеется! Издевается!

Да пошел он!

Даже привычная слабость проходит, настолько я зла!

— Я тебе ничего не должна и никуда с тобой не поеду! — сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони.

— Ты не дослушала мое предложение до конца, — Саша сужает глаза, в них мелькает коварный огонек, который появляется, только когда муж знает, что преимущество на его стороне.

Резко становится не по себе. Червячок нехорошего предчувствия начинает ворочаться в животе.

— Мне неинтересно! — чеканю, нажимаю на ручку и тут же вздрагиваю, когда чувствую горячую ладонь мужа, накрывшую и стиснувшую мои пальцы.

Я даже не заметила, как он пошевелился!

— Поверь, тебе интересно, — зловещая ухмылка растягивается на лице мужа, в его глазах считывается превосходство.

Горло перехватывает. Черт! Ненавижу, когда Саша ведет себя, как властный, всезнающий босс. Раньше эту свою вторую личность муж показывал только своим подчиненным. Дома же становился “обычным человеком”, но, видимо, многое изменилось.

— Ко мне в офис заглядывала твоя подружка, — Саша кривится, говоря о Лене. — Никогда не понимал, почему ты с ней дружишь. Она же полная истеричка, — закатывает глаза. — Но да ладно, — шумно выдыхает. — Лена твоя сначала умоляла отдать проект нового отеля ее фирме, а когда я ей отказал, начала угрозами кидаться, — качает головой. — Вот только в ходе словесного поноса, выпалила одну интересную вещь по поводу тебя, — сводит брови к переносице. — Она заявила, что ты не найдешь больше работу в своей области, — Саша замолкает. Пристально смотрит в мои глаза, будто пытается пробраться ко мне в голову. Не знаю, получается ли у него, но уже через секунду, победно ухмыляется. — Так это правда, мда-а-а, — опускает плечи, расслабляется. — Судя по тому, какую халупу ты сняла, — головой указывает на номер, — денег у тебя немного. В общем, предложение такое: ты сегодня идешь со мной, а я съезжаю с нашей квартиры. Оставлю ее тебе в качестве компенсация “за страдания”. И деньжат подкину, чтобы ты жила нормально, пока разбираешься с кознями своей подружки, — серьезно заявляет муж. — Даю тебе пять минут на принятие решения.

— Ты знаешь, что делать! — чеканит муж, хватая меня за талию и прижимая к себе.

Меня передергивает. На мгновение прикрыла глаза, в попытке справиться с головокружением. Жаль, что глубокий вдох сделать не получается, грудь словно сдавливает.

Ткань черного платья в пол с разрезом на бедре кажется слишком тонкой и совсем не защищает от жара мужа, который тут же передается мне. Но я не пытаюсь вырваться, просто стискиваю челюсти. Это все, что могу, не только из-за привычной слабости, которая разливается по венам, но и из-за “сделки”, которую мы заключили с мужем.

Я согласилась пойти на долбанную игру, но на своих условиях. Мне не нужны деньги мужа, о чем я Саше сообщила сразу же. Вместо них я попросила работу — проект, который так хотела себе Лена, только без ее участия. Прекрасно понимаю, что могу на нем просто заработать, но еще и сделать себе репутацию в нужных кругах, чтобы обойти так называемый «черный список» бывшей подруги. Плюс, я поставила мужу в условие, возможность работать удаленно. Моя профессия это вполне позволяет. Тем более, в наше время.

Удивительно, но Саша сразу же согласился. На все. При этом даже не спорил. Наоборот, в его глазах мелькнул интерес.

Да, мне придется работать с мужем. Надеюсь, к тому моменту он уже станет бывшем. Но мое будущее стоит того, чтобы потерпеть небольшой дискомфорт.

Верю, что это будущее у меня будет.

Решающей точкой становится то, что мне нужно приехать в больницу только завтра утром. Я побуду на мероприятии пару часиков, а потом поеду обратно в гостиницу собирать вещи.

Вот только находится рядом с мужем — это последнее, чего мне хочется.

Жаль, что выбора нет.

Саша открывает знакомую, уже вторую, дверь в подвале своего отеля и заводит меня в помещение, наполненное людьми. Женщины в вечерних платьях, мужчины в деловых костюмах везде — у барной стойки, возле фуршетного и за покерными столами, на танцполе. Мелодичная тихая музыка не тревожит слух, как и приглушенное освещение не режет глаза.

Вот только в воздухе витает запах алкоголя и сигарет, из-за чего у меня тут же появляется ком в горле. Тру грудь, но это не помогает избавиться от непонятно откуда взявшегося зуда.

Возле нас тут же появляется официант в белой рубашке, красном галстуке-бабочке и черных брюках. Он протягивает нам поднос с шампанским. Саша берет два бокала, при этом отпускает меня. Ноги подкашиваются, перед глазами темнее, но мне удается устоять. Я только успеваю повести плечами, чтобы избавиться от неприятных остаточных ощущений из-за прикосновения мужа, но тут напрягаюсь снова, когда Саша протягивает мне бокал.

— Я не буду! — говорю твердо, не хватало еще алкоголем испортить завтрашние анализы.

Муж сужает глаза, в один шаг преодолевает разделяющее нас расстояние, сует бокал мне в руки. Приходится его перехватить, чтобы не испачкать платье.

— Можешь не пить, — заявляет Саша. Хмыкает, после чего подносит свой бокал ко рту и делает глоток. Ладони потеют, сильнее сжимаю стеклянную ножку, чтобы та не выскользнула из пальцев. — Сейчас я познакомлю тебя с одним из главных инвесторов будущего проекта, в котором ты так хочешь поучаствовать. Постарайся, если не произвести на него впечатление, то ничего не испортить.

Возмущение вспыхивает в груди. Но прежде чем успеваю что-то сделать, Саша разворачивается. Подставляет мне локоть, чтобы я взяла его. Да, он издеваться!

Приходится прикрыть глаза, борясь с желанием выплеснуть мужу лицо содержимое бокала. Даю себе мгновение на то, чтобы восстановить самообладание, после чего кладу ладонь на руку Саши.

Он довольно хмыкает и ведет меня к толпе. Вокруг витает вуаль из дыма, из-за чего тошнота лишь усиливается. В горле жутко першит, а легкие словно на части разрывает. Ком в горле разрастается и разрастается, и сколько я бы не попыталась сглотнуть его, у меня ничего не получается. Приходится довольствоваться малым: дышу через раз, в основном ртом, чтобы не вдыхать сигаретный дым глубже, раздражая и без того ослабевшее тело. Но все равно чувствую, как на лбу выступает холодный пот. Меня начинает знобить.

Чтобы хоть как-то отвлечься, цепляюсь взглядом за девушкой-крупье в красном пиджаке, которая ловко раздает карты. После чего поворачиваю голову к бару, где молодые люди, не переставая, наливают дорогие напитки для мужчин и делают коктейли для дам. То там, то здесь стоят кучки, состоящие из что-то бурно обсуждающих людей. Они выглядят довольными и расслабленными. За покерными столами гости, куда напряжение.

Понятное дело, что сюда приглашены непростые люди. Но кое они для меня остается загадкой.

— Саш, серьезно, зачем ты меня сюда притащил? — максимально приближаюсь к мужу, понижая голос до шепота. Ног почти не чувствую, но все равно продолжаю их переставлять. — Мог бы просто сказать, что я заболела. А сам повесился бы со своей управляющей. Кстати, где она? — желудок скручивает от очередного глубокого вдоха, на языке оседает горечь с металлическим привкусом.

Муж резко тормозит, разворачивается ко мне, заглядывает в глаза.

— Диана, не провоцируй, иначе… — рычит, но больше ничего сказать ему не удается. Его прерывают.

— Александр, — доносится откуда-то мужской голос с хрипотцой. — А я уже думал, куда вы запропастились?

Муж поджимает губы, мгновение смотрит на меня, как бы предупреждая «веди себя прилично», после чего снова занимает место рядом.

Стоит Саше отойти в сторону, как мне предоставляется обзор на статного седовласого мужчину. Его серый костюм почти сливается со светлой кожей и волосами. Голубые глаза кажутся обесцвеченными, а губы — почти белыми. Только черные брови выделяются на фоне бесцветности образа. Мужчина в сопровождении светловолосого молодого человека в белом костюме останавливается напротив нас и протягивает руку моему мужу.

Саша тут же ее пожимает. А когда приходит очередь здороваться с молодым человеком, муж поджимает губы. Но все-таки пожимает руку и ему.

— Хочу представить вам свою жену, Диану, — Саша выворачивается из моей слабой хватки, перехватывает бокал другой рукой, а освободившуюся ладонь кладет мне на поясницу и поддакивает меня вперед. — Дорогая, а эта Илья Николаевич, мой новый партнер, и его сын, Артур, — на имени молодого человека в голосе мужа появляются странные нотки.

Но я не задумаюсь о том, что они значат, ведь чувствую на себе два пронзительных взгляда.

— Добрый день, — улыбаюсь Илье Николаевичу, протягивая ему руку.

Пальцы дрожат то ли от слабости, то ли из-за тошноты, которая только набирает обороты, то ли от тревоги, окутывающей тело. Дышу рвано, часто, тяжело. На грудь словно валун положили. Перед глазами все размывается. Благо, никто не замечает моего состояния. Возможно, это из-за улыбки, которую мне удается из себя выдавить.

— Как же я рад с вами познакомиться, — «один из главных партнеров» мужа пожимает мою руку и сразу же отпускает. — А то я уже подумал, что брак Александра — это миф.

— Миф? — выгибаю бровь.

— Знаешь, отец, я понимаю, почему Александр ее прятал, — Артур перехватывает мои пальцы, как только Илья Николаевич их отпускает. — Знал бы раньше, что у твоего будущего партнера такая, — окидывает меня похабным взглядом, — жена, точно попытался ее увести, — вместо того, чтобы пожать мою руку, как отец, молодой человек склоняется и оставляет влажный поцелуй на тыльной стороне ладони.

Становится жутко неприятно. Хочется вырвать руку и желательно вымыть ее с мылом, но я не успеваю толком ничего предпринять, ведь Саша хватает меня запястье и дергает на себя. Цепкие костлявые пальцы соскальзывают с моей руки. Но облегчения я не чувствую, ведь теряю равновесие, ударяюсь о тело мужа, расплескивая шампанское.

— Следи за словами, когда говоришь о моей жене, — рычит муж, крепче прижимая меня к себе.

Стыд опаляет щеки. Сердце разгоняется до невероятной скорости. Дышать становится еще труднее. Опускаю взгляд, кусаю губу. Ни на кого не смотрю, пока стараюсь выпрямиться и вновь обрести равновесие.

Саша ведет себя как неандерталец! И это мне он говорил, чтобы я постаралась ничего не испортить?

— Вы такая милая пара, — доносится до меня голос Ильи Николаевича.

Вздергиваю голову. Я думала, что поведение мужа покажется мужчине, по меньшей мере, странным, а тот… улыбается.

— Кстати, а где ваша жена? Ольга вроде бы должна была составить вам компанию, — спрашивает Саша, расслабляясь, но меня не отпуская.

Его прикосновение посылает волну ледяных мурашек по моему телу. Не помогает и то, что я чувствую на себе взгляд Артура. Он буквально пронзает меня насквозь. Чтобы избавиться от противного, сального ощущения, которое оседает на коже, под пристальным осмотром мужчины, точно придется долго стоять под горячими струями душа и отдирать тело мочалкой.

Но я почти сразу же забываю обо всем, когда вижу, что с лица Ильи Николаевича сползает улыбка.

— К сожалению, Оля не смогла приехать, — мужчина берет шампанское с подноса проходящего мимо официанта и делает большой глоток. — Ее матери стало плохо, моя жена поехала с ней в больницу.

— А почему вы здесь? — вырывается из меня, прежде чем я успеваю себя остановиться.

Сразу же жалею о своем выпаде, быстро осознавая, что меня триггернула моя собственная семейная драма, а не отношение незнакомого мужчины к жене.

Саша рядом со мной напрягается, зато Илья Николаевич вполне нормально реагирует.

— Оля меня отправила сюда, — нежно улыбается, — со словами, что позвонит, если случится что-то серьезное, — отводит взгляд в сторону, явно, недовольный таким решением. — В любом случае, нам нужно обсудить дела.

— Да нормально все с бабушкой, — вмешивается в разговор Артур. — Она просто любит пожаловаться на свое здоровье. Мне кажется, бабушка просто так привлекает наше внимание, — закатывает глаза.

— Артур! Следи за языком, когда говоришь о матери моей жены, — сердито произносит Илья Николаевич. — Бабушка, вообще-то, тебе в младенчестве пеленки меняла и попу подтирала.

Давлюсь собственной слюной. Закашливаюсь. Бросаю взгляд на Артура. Тот покраснел до кончиков волос, а теперь, явно, не знает, куда деть. Но, в итоге, решает, просто включить гордость и вздернуть подбородок.

Я же невольно сравниваю нашу с Сашей пару с Ильей Николаевичем и его женой. Ольги здесь даже нет, как и ее матери, а мужчина отвесил словесный подзатыльник сыну, защищая жену и тещу. Саша же… он даже врачу не поверил, которая сообщила ему мой диагноз. Печаль заливает меня. Мысли снова переключаются на размышление о том, почему же Саша мне не верит. Он в последнее время слишком сильно. Возможно, Лена права и мужу обо мне что-то “напели”?

Жаль, что ответы на свои вопросы я так и не нахожу. Только голова начинает жутко болеть. А когда мужчины переходят на обсуждение рабочих вопросов, мозг почему-то решает отключиться.

Стараюсь сконцентрироваться на разговоре мужчин, ведь тоже собираюсь принять участие в этом проекте. Но у меня ничего не выходит. Такое чувство, что мысли в кашу превращаются. В ушах звенит, в голове гудит. Тошнота подкатывает к горлу. Во рту пересыхает, горечь на языке становится почти невыносимой. Делать обычные вдохи становится все труднее и труднее.

Витающий вокруг запах сигарет, кажется, пропитывает каждую клеточку моего тела, пробирается в легкие, оседает там. Кашель, который, вроде бы, должен был освободить меня от першения в горле, лишь усилил его. Давление в груди все нарастает и нарастает. Дыхание спирает. Меня начинает трясти.

Что-то не так! Со мной, явно, что-то не так!

— Диана, — в затуманенный разум врывается голос Ильи Николаевича. Перевожу на мужчину мутный взгляд, пытаюсь сосредоточиться на его словах, которые звучат словно из-за стекла. — Я говорю, что вы с Александром прекрасная пара, — мужчина, похоже, повторяет свои предыдущие слова, понимая, что я его не услышала.

— Спасибо, — кое-как удается выдавить из себя.

— А вы вся… светитесь, — мужчина вглядывается в мое лицо. — Я понимаю, что это не совсем тактичный вопрос, но все-таки задам его. Мне кажется, или вы ждете пополнения?

Слова Ильи Николаевича выбивают почву у меня из-под ног. Давление в груди становится невыносимым. “Ком” в горле вырастает до невероятных размеров. Меня снова начинает одолевать кашель. Но я плотно стискиваю губы, не давая ему разразиться неконтролируемой волной.

Бросаю взгляд на шампанское, к которому не притрагивалась на протяжении вечера. Возникает шальная мысль “смочить горло”. Делаю глоток. Это становится фатальной ошибкой. Шампанское раздирает и без того зудящее горло, застревает в груди.

Желудок стягивается в тугой узел. Холодный пот скатывается по позвоночнику. Давление в легких становится невыносимым.

— Прошу прощения, — делаю шаг в сторону, но муж только усиливает хватку вокруг моей талии.

— Куда ты собралась? — грозно рычит мне на ухо.

Вот только я ни слова не могу вымолвить. Кажется, если открою рот, то меня вывернет прямо здесь.

Краем глаза замечаю официанта, быстрым движением ставлю бокал ему на поднос.

Не знаю, откуда у меня появляются силы, но я ощутимо отталкиваю мужа в грудь, а сама выкручиваюсь из его хватки. Разворачиваюсь и бегу… не знаю куда, но бегу. Надеюсь, подальше от покерного зала… туда, где найду туалет.

Сердце колотится в груди. Меня не прекращает бить крупная дрожь. Ноги не слушаются. Постоянно спотыкаюсь. Но все-таки кое-как добираюсь до выхода. Остается сделать лишь пару шагов, и я получу долгожданную свободу. Вот только чувствую руку на запястье. Меня дергают назад. Невольно разворачиваюсь, хватаю ртом воздух, встречаюсь взглядом со стальными глазами мужа и… захожусь в кашле.

Закрываю рот рукой. Кашляю снова, снова и снова. Глаза начинают слезиться. Зажмуриваюсь, чтобы восстановить зрение. Пару раз моргаю, а когда окончательно распахиваю веки, замечаю красные пятна на белой рубашке мужа.

Отнимаю руку от лица, опускаю взгляд на ладонь и вижу… кровь.

— Что там? — Саша хватает меня за руку, впивается взглядом в ладонь. Секунда. Две... Вздергивает голову. — Какого хрена? — рычит.

Глаза мужа округляются. Кожа сереет. Губы превращаются в одну белую линию.

Саша беглым взглядом осматривает каждую частичку моего лица. Снова вглядывается на мою руку. Бросает взгляд на свою рубашку.

— Диана… — мое имя, слетевшее с его губ, звучит… отчаянно и тонет в гомоне голосов.

Вот только мне плевать! Плевать на то, что муж может мне сказать! Мне нужно к врачу! Сейчас же!

Жжение в груди невыносимо. Тошнота никуда не девается, как и ком в горле. Такое чувство, что он стал размером с легкие. Дышать становится почти нереально, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать. Но я пытаюсь. Открываю рот, и… слова тонут в новом приступе кашля. Едва успеваю закрыть рот второй рукой, чтобы брызги не разлетелись по окружающим.

Кашляю.

Кашляю.

Кашляю.

Кажется, выплевываю легкие.

Горло дерет, глаза слезятся, тело слабеет.

Едва успокаиваюсь, судорожно втягивая воздух, как Саша хватает мою вторую руку. Осматривает ладонь.

— Да, твою мать, — ревет.

Миг, и муж подхватывает меня на руки. Несет к выходу, плечом толкает дверь. Игнорирует людей, которые бросают на нас странные взгляды.

Я же не сопротивляюсь. У меня попросту нет сил. Легкие горят, горло саднит, тело трясет.

Постепенно до затуманенного болью разума доходит, насколько все плохо. Страх холодными иглами впивается в кожу. Многострадальный желудок стягивается в тугой узел, усиливая тошноту. Глаза увлажняются, слезы текут по щекам.

Я надеялась… очень сильно надеялась, что все обойдется. Надеялась, что у меня только начальная стадия болезни. Надеялась, что смогу легко вылечится.

Но, видимо, вселенная за что-то меня наказывает.

Вот только за что? Я же ничего не сделала. Старалась быть хорошей женой. Искренне дружила. Без нареканий выполняла рабочие обязанности. Хотела детей…

Что я сделала не так, а главное — когда?

Нижняя губа начинает подрагивать, кусаю ее. Перед глазами все размывается. Давление в груди усиливается. Каждый вдох задевает что-то в легких, вызывая желание откашляться. Но я сдерживаюсь… сдерживаюсь из последних сил.

Не замечаю, как Саша со мной на руках пересекает парковку, достигает своей машины. Лишь когда слышу пиликанье сигнализации и звук открывшейся дверцы, поднимаю голову с плеча мужа. Вот только осмотреться или что-то сказать не успеваю. Саша аккуратно, насколько это возможно, сажает меня на переднее сиденье своего джипа, быстро пристегивает, после чего огибает машину и запрыгивает на водительское место.

— Куда мы? — сиплю, когда муж заводит двигатель и сдает назад.

— В ближайшую больницу, — чеканит Саша, выворачивая руль то в ту, то в другую сторону в попытке выехать из парковки.

Вдобавок ко всему меня начинает укачивать.

— Нет, — произношу с выдохом.

— Что значит “нет”? — рявкает муж, в рекордные сроки выезжая на улицу.

На мгновение прикрываю глаза, тяжело сглатываю, садня и без того раздраженное горло, прежде чем произнести:

— Отвези меня в больницу к Елене Васильевне, — каждое слово выдавливаю из себя с трудом.

Ловлю быстрый взгляд Саши. Он ничего не говорит. Только поджимает губы и кивает.

Прохожусь языком по пересохшим губам.

— Наверное, ей позвонить нужно, — хриплю и снова захожусь в кашле.

Ладонь, которой я прикрываю рот, снова становится влажной. Очередная слезинка скатывается по щеке.

— Звони, — Саша протягивает мне что-то белое.

Приходится несколько раз моргнуть, чтобы понять, что это носовой платок. Беру его дрожащими пальцами, не глядя, вытираю ладони.

— У меня нет телефона, — шепчу, на большее просто неспособна — меня буквально разрывает изнутри.

— Номер, — передо мной снова появляется предмет — на этот раз телефон с разблокированным экраном и выключенными клавишами.

Глубоко вздыхаю, собираю остатки сил, на весу вбиваю номер телефона доктора, благо помню его. Стоит ввести последнюю цифру, рука падает на колени. Закрываю глаза, концентрируюсь на дыхании.

Короткий вдох, маленький выдох.

Вдох, выдох.

Вдох…

Но это плохо помогает, кашель снова подбирается к горлу. Изо всех сил сдерживаю его. Дрожу всем телом.

Краем уха улавливаю, что Саша с кем-то разговаривает. Слов разобрать не получается, мысли в желе превращаются. В висках стучит. В ушах шумит.

Все, что мне удается — дышать и… беззвучно плакать.

Не знаю, сколько проходит времени, скорее всего, много, прежде чем машина тормозит.

Кое-как раздираю веки. Холодный ветер бьет в лицо, громкий хлопок пробивается сквозь вату в ушах. Замечаю фигуру мужа, несущуюся ко мне сквозь тьму.

На мгновение прикрываю глаза, а в следующий миг Саша уже вытаскивает меня из машины.

— Что с ней? — голос Елены Васильевны доносится словно через стекло.

Все еще находясь в прострации, перевожу на нее взгляд. На женщине надета синяя медицинская форма, волосы заколоты крабиком, на лице максимально сосредоточенное выражение.

— Кашляет кровью. Жар. По дороге теряла сознание, — чеканит Саша, быстро забегая по лестнице.

Последнего я даже не помню.

Доктор шумно выдыхает, не отстает от нас ни на секунду. Переводит взгляд на меня. Посылает короткую улыбку, которая не касается ее глаз.

— Все будет хорошо, — произносит ободряюще, ловит мою руку, висящую в воздухе, сжимает пальцы.

— Берите все анализы, которые нужны. Если нужно что-то срочное, о деньгах не беспокойтесь, я все оплачу, — приказывает Саша, занося меня в приемное отделение больницы.

Яркий свет режет глаза. Запах лекарств заполняет ноздри, легкие. Зажмуриваюсь. Задерживаю дыхание. Последнее, явно, становится ошибкой — меня снова начинает бить кашель. Рот закрыть ладонью не успеваю. Красные брызги летят повсюду. Еще больше капель оседает на рубашке Саши.

— Поздно вы опомнились, — пренебрежительно бросает мужу Елена Васильевна, вытирая мой рот какой-то грубой тканью. — Кладите, — раскрываю веки, вижу кушетку, привезенную медсестрой в белой форме.

Саша аккуратно укладывает меня на нее. Но мою руку не отпускает, даже учитывая, что меня куда-то везут. Широкие лампы на белом потолке все мелькают и мелькают, усиливая тошноту.

— Берем анализы, на томографию и подготовьте операционную для проведения биопсии, — Елена Васильевна на ходу раздает указания. — Вам дальше с нами нельзя, — доктор строго смотрит на Сашу.

Каталка останавливается у какой-то двери.

— Я иду с ней! — жестко произносит муж.

— Нет, не идете, — вторит ему тем же тоном доктор. — Вы уже достаточно сделали, — выплевывает презрительно.

Медсестра снова толкает каталку. Пальцы Саши соскальзывают с моих, становится резко холодно. Холодно и… страшно.

— Подождите, — в голосе мужа прослеживается отчаяние. Снова тормозим. Кое-как собираюсь с силами, поворачиваю голову, вижу бледное лицо Саши. — У Дианы действительно… — на мгновение прерывается, тяжело сглатывает, — рак?

— Действительно, — Елена Васильевна цедит сквозь стиснутые зубы. На лице мужа мелькает… растерянность. Он опускает взгляд. Встречается с моими глазами.

Неужели… Саша поверил? Поверил же?

Каталка вновь приходит в движение. Меня увозят от мужа по коридору все дальше и дальше. Но я не прерываю зрительного контакта с Сашей. Страх пропитывает каждую клеточку моего тела. Боюсь сделать вдох, боюсь пошевелиться. Просто боюсь…

Саша тоже, не отрываясь и, кажется, даже не моргая, смотрит на меня.

Надеюсь увидеть в глазах мужа поддержку. Надеюсь, что он кивнет и тем самым скажет мне, что все будет хорошо. Надеюсь уловить хоть что-то… хоть какие-то чувства, которые дадут мне надежду.

Но не могу прочитать ни единой эмоции мужа, и от этого становится еще страшнее.

Впервые за долгое время, я чувствую… умиротворение.

Темнота, окутавшая меня, не пугает. Наоборот, она дарит спокойствие, забирает лишние чувства, мысли. Притупляет боль.

Наконец, удается нормально дышать. Не думаю ни о чем. Ничего не ощущаю. Парю…

— Диана… — до затуманенного разума доносится далекий мужской голос.

Игнорирую его. Шумно выдыхаю. Пытаюсь вернуться в безмятежность, но… не могу. Предательское сердце начинает биться чаще. Сильнее…

Его стук отдается в ушах, горле, кончиках пальцев.

Делаю глубокий вдох в попытке замедлить сбивчивый ритм, но у меня ничего не выходит. Только в груди начинает жечь.

— Диана, — звучит ближе. Глубоко вздыхаю. С силой зажмуриваюсь. — Давай же… — чувствую легкое прикосновение к щеке. — Уже пора проснуться, — улавливаю грусть в знакомом голосе, но не узнаю его.

Темнота начинает таять, сквозь веки пробивается свет, дыхание учащается.

— Умница, нужно только открыть глаза, — звучит почти ласково, но тревога в голосе перебивает заботу.

Боль начинает возвращаться, как и слабость.

Во рту пересохло. Горло дерет. Тело становится тяжелым. Такое чувство, что меня продавливаться к чему-то мягкому, не давая даже пальцем пошевелить.

Не хочу просыпаться. Не хочу открывать глаза.

Все, чего желаю — вернуться в темноту, где спокойно… где хорошо.

Прикосновение к щеке становится ощутимее. На нее ложится большая ладонь с грубыми участками. Кончики пальцев поглаживают висок.

Темнота растворяется окончательно, забирая вместе с собой умиротворение.

Почти сразу понимаю, что у меня не получится снова в нее окунуться. Придется… возвращаться.

Пытаюсь распахнуть веки, но ничего не получатся — они словно слиплись. Тело отказывается слушаться. Оно будто мне не принадлежит.

— Давай, у тебя получится, — звучит приободряюще.

Судорожно вздыхаю, задерживаю дыхание. Пробую снова. Приходится приложить немало усилий, прежде чем мне удается открыть глаза. Вот только… ничего не вижу. Взор мутный. Моргаю. Снова. Снова. И только после этого вижу белый… потолок? Убедиться в своем предположении не получается, потому что в следующую секунду обзор закрывает знакомое лицо с щетиной.

Воспоминание, как меня куда-то несут, вспыхивает в голове, но тут же исчезает, заменяясь знакомой пустотой.

Сосредотачиваюсь на стальных, прищуренных глазах мужа. В них плещется тревога, а потом ними залегли глубокие тени.

Губы Саши плотно сжаты, а лицо осунулось. Похоже, он не спал всю ночь, а, может, даже больше.

— Я вызову врача, — чеканит муж, тянется куда-то за мою голову. — Как ты? — спрашивает.

Вроде бы слышу слова мужа, но они не сразу до меня доходят. Им словно через какую-то преграду продираться приходится, прежде чем осознание появляется в спутанных мыслях.

Открываю рот. Не знаю, что хочу сказать, но все равно ни звука не продирается сквозь раздраженное горло. Во рту словно пустыня. Как бы я ни хотела что-нибудь сказать, звуки застревают в груди.

— Сейчас, — Саша откуда-то догадывается о моем состоянии.

Снова тянется мне за голову, но на этот раз немного в сторону. Что-то с шуршанием берет, после чего садится рядом, просовывает руку мне под шею и приподнимает мою голову. Только проделав все эти манипуляции, подносит стакан к моим губам.

— Маленькими глотками, — тихо произносит Саша.

Живительная влага касается губ, попадает в рот, смачивает горло.

Желудок редко начинает бурлить. Сжимается, вызывает тошноту. Но я продолжаю пить, решая утолить жажду, а потом уже разбираться с последствиями.

Осушаю почти половину стакана, как Саша отнимает его от моих губ.

— Ну-у-у, — сиплю и поднимаю дрожащую руку, пытаясь вернуть себе желанную воду.

— Хватит, — произносит муж тихо, но строго. — Чуть позже. После того, как доктор тебя осмотрит, — с глухим стуком отставляет стакан в сторону.

Рука падает обратно на кровать, пружинит.

Саша аккуратно вынимает руку из-под моей головы, укладывает меня обратно на подушку, вот только сам не встает. Смотрит в стену, где у изножья кровати стоит стол и два стула. Тяжело дышит.

Проходит всего пару секунд, хотя мне кажется, что вечность, прежде чем прошептать:

— Прости меня.

Сердце пропускает удар.

Воспоминания, словно ушат холодной воды, вливаются в разум. Боль, страх, отчаяние сливаются в единую волну, проносятся по телу, не дают мне нормально вздохнуть.

Голова начинает болеть, виски — пульсировать.

Миллиард вопросов заполняют мысли. Паника захватывает мозг. Обоснуется в нем. Занимает главенствующее место.

Дрожу. Сердце колотится в груди.

Хочу столько спросить у Саши: начиная со своего состояния, заканчивая его поведением.

Вот только из-за страха желудок стягивается в тугой узел, поэтому для начала задаю самый безобидный вопрос:

— За что? — кое-как выдавливаю из себя.

Саша тут же напрягается. На мгновение застывает, а в следующее — расправляет плечи, встает и поворачивается ко мне лицом.

Заглядывает мне в глаза, а я теряю дыхание.

Сердцебиение становится настолько сильным, что, кажется, вот-вот взорвет грудную клетку. Кончики пальцев пульсируют. Грудь сдавливает.

Появляется дикое желание отвернуться, разорвать зрительный контакт с мужем, но не могу пошевелиться. Не только из-за того, что в теле почти не останется сил, а еще потому, что хочу услышать ответ… Он мне нужен. Не понимаю зачем. Просто я должна знать правду. Обязана!

— Прости, что не поверил. Я должен был сразу понять, что с тобой что-то не так, но… — на мгновение прерывается, тяжело вздыхает, — сконцентрировался на собственных демонах, — его лицо искажается в мучении. — Прости…

Саша наклоняется, берет мои пальцы в свои. Сжимает.

Его прикосновение обжигает.

Секунда, и я освобождаю руку, вырывая ее из хватки. Не знаю, откуда берутся силы, но мне даже кое-как удается, оперевшись на подрагивающие руки, приподняться. Пытаюсь сесть, вот только в следующую секунду падаю обратно на кровать. Боль стреляет на сгибе локтя. Бросаю взгляд на него, вижу подключенную капельницу. Но это все, что мне удается сделать, потому муж во мгновение ока оказывается рядом. Аккуратно приподнимает меня за плечи. Придерживая одной рукой, подтягивает подушку к спинке кровати и устраивает меня ней. Только после этого отпускает.

Я вроде бы должна быть благодарна Саше за помощь, но все время, пока он прикасается ко мне, стараюсь не дышать.

Только после того, как перестаю чувствовать руки мужа, получается сделать судорожный вдох. Грудь все еще саднит, как и горло, но, по крайней мере, давление с комом больше не ощущаю. Только желудок режет.

Стискиваю зубы, стараясь игнорировать боль. Окидываю взглядом просторную комнату с белыми стенами, концентрируюсь на окне, под которым стоит бежевый диван со смятым серым пледом на нем. Небо сегодня удивительно чистое, а вот солнце слишком высоко над горизонтом.

Интересно, мне поэтому холодно? Или я дрожу из-за взгляда мужа, который не перестает пронзать меня насквозь.

— Что за демоны? — спрашиваю сипло. Тут же начинаю злиться то ли на себя за глупый вопрос, то ли на мужа, который вместо того, чтобы нормально поговорить со мной, поддался каким-то демонам. Какие бы там у него “демоны” ни были, ни они не верили в мою болезнь, ни они мне изменяли! Пускай Саша со своими демонами идет в задницу. Мне есть о чем беспокоиться. — Нет, не отвечай, — кое-как сжимаю кулаки, внутри все переворачивается. — Что со мной? — произношу тихо, слишком тихо.

Саша молчит, а я намеренно не смотрю на него. Боюсь, что если брошу хотя бы один взгляд на мужчину, которого когда-то любила и который разорвал мое сердце в клочья, то хрупкое равновесие, обретенное мне, рассыплется на осколки.

Пару секунд ничего не происходит, после чего я слышу тяжелый вздох.

— Свой диагноз ты знаешь, — произносит Саша спокойно. — Тебе сделали биопсию. Скоро получим результаты, чтобы понять, какая стадия, — краем глаза улавливаю движение, невольно прослеживаю за мужем, пока он не останавливается у изножья моей кровати, опирается на него руками, сжимает. — Причину, почему ты кашляла кровью, пока не выяснили.

Настолько резко поворачиваю голову, что перед глазами появляются множество черных точек. На мгновение прикрываю веки, после чего снова открываю глаза. Зрение постепенно восстанавливается, и наши взгляды с мужем сталкиваются.

— Это не из-за… — не могу произнести вслух свой диагноз.

— Нет, — чеканит муж, до побеления сжимает губы. — Я надеюсь, что нет. Если да, то… — Саша резко замолкает. Но ему не нужно произносить ничего вслух, чтобы я поняла.

Если да, то все плохо. Хуже, чем можно себе представить.

Страх острыми иглами пронзает тело. Мне так сильно становится холодно, что едва не стучу зубами. Приходится стиснуть челюсти, лишь бы не показывать мужу, насколько сильный ужас захватывает разум.

Вот только Саша, похоже, читает меня, как открытую книгу. Он дергается, чтобы снова подойти ко мне, но я мотаю головой. Не хочу, чтобы муж ко мне приближался… просто не хочу.

— Диана, послушай, — произносит проникновенно, глядя мне прямо в глаза. — Чтобы не произошло, я буду рядом. Мы пройдем через все вместе. Я обещаю.

Шокировано открываю рот. Но из него не вылетает ни слова. У меня пропадает дар речи. После всего он говорит, что… будет рядом? Серьезно?

Дверь в палату резко распахивается. Елена Васильевна, как метеор, в темно-синем медицинском костюме влетает в комнату, останавливается рядом с моей кроватью. Бегло осматривает. Спрашивает, как я себя чувствую. Проверяет глаза, горло, температуру, капельницу, ощупывает живот.

Подтверждает, что даже ускоренные результаты биопсии нужно ждать сорок восемь часов, из которых осталось меньше тридцати. После чего впивается в меня пристальным взглядом.

— Диана, у меня серьезный вопрос, — говорит осторожно. — Как вы в последнее время питались? Были ли нарушения питания в течение длительного времени?

— Эм-м-м… — хмурюсь. — В течение длительного — нет. Я только последние пару дней почти не ела, — желудок сводит.

Елена Васильевна сводит брови к переносице.

— А препараты сильнодействующие принимали? Без назначения врача? — чуть склоняет голову к плечу.

— Нет, — становится еще страшнее.

— Курение? Алкоголь? — сужает глаза доктор.

— Нет и нет, — дрожу.

— А желудок продолжительное время болел? Может быть, сначал поднывал, а "резать" началал, а вы мне не рассказывали? — не снижает напор в покое доктор.

Возвращаюсь к воспоминаниям. Да, я плохо себя чувствовала. Но вряд ли могла бы не заметить резкую боль в животе. Только в последнее время мне было совсем нехорошо, и я могла что-то пропустить.

— Эм… нет, — прикусываю язык.

— Тогда не понимаю… — бормочет Елена Васильевна.

— Вы можете сказать, что случилось? — спрашивает Саша, который, кажется, даже не шевелился с момента, как пришла доктор — до сих пор стоит и изо всей силы сжимает изножье кровати.

Елена Васильевна бросает на него взгляд через плечо.

— Мы проведем дополнительные анализы, — произносит профессионально, — но предварительное обследование выявило у вас признаки язвы желудка.

— Что? — непонимающе смотрю на доктора. — Какая еще язва? — холодок бежит по коже.

— Вот и я задаюсь тем же вопросом, — вздыхает Елена Васильевна. — Я пришлю медсестру, чтобы она взяла все необходимые анализы и отвезла вас на дополнительные обследования. Будем разбираться, — ободряюще улыбается, но серьезное выражение не спадает с ее лица.

— Если нужно ускорить результаты анализов… — Саша выпрямляется и с прищуром смотрит на доктора.

— Да-да, я знаю, вы все оплатите, — машет рукой Елена Васильевна, даже не глядя на моего мужа. — В общем, пока отдыхайте, — касается тыльной стороны моей руки. — Ближайшие дни будут у вас непростыми, — похлопывает. — Ну, я пойду, если что зовите, — еще мгновение смотрит мне в глаза, после чего разворачивается и уходит, не удостоив моего мужа даже короткого взгляда.

Мы с Сашей останемся наедине. Напряжение моментально заполняет пространство. Мысли крутятся в голове с невероятной скоростью.

Измена мужа…

Рак…

Языка…

Сколько еще испытаний мне придется еще пройти? Сколько?

Кожу словно стягивает, в висках стучит, перед глазами плывет. Сердце в груди несется с такой скоростью, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание прерывается. Воздух отказывается просачиваться в легкие.

Мне требуется несколько секунд, что меня охватывает паника. С момента, как я проснулась — держалась. Держалась изо всех сил. Старалась игнорировать страшные мысли, которые все это время пытались выбраться наружу. Они душили меня изнутри, но я игнорировала их. Старалась думать, о чем угодно, но только не о том, что меня ждало.

Но вот доктор ушла, а я осталась в больничной палате… с белыми стенами, оборудованием, встроенном стену за моей спиной, и мужем, которого я любила всей душой, а он меня предал. Предал мое доверие. Предал нашу семью.

Саша отвернулся от меня в самый трудной момент моей жизни, обвинил невесть в чем, чуть не довел до края.

Его слова, сказанные до прихода доктора, издевательски звучат в голове:

Чтобы не произошло, я буду рядом. Мы пройдем через все вместе. Я обещаю.

Не верю! Не прошу!

Эмоции накрывают с такой силой, что я не могу сдержать слез. Они наполняют глаза, скатываются по щекам, падают на кровать.

— Что с тобой? — Саша во мгновение ока оказывается рядом, протягивает руку, пытается коснуться моей щеки.

— Не трогай меня! — отшатываюсь. — А лучше убирайся! Убирайся отсюда подальше и не возвращайся! — голос скрипит от захватившей меня истерики.

Где-то в глубине сознания понимаю, что нужно взять себя в руки. Нужно оставаться сильной. Ведь мне больше не на кого положиться, кроме себя. Я совсем одна… одна.

Всхлипываю. Пытаюсь стереть слезы со щек, но они, заразы такие, все текут и текут.

— Диана… — тихо произносит муж.

Мое имя, слетевшее с его губ, отзывается болью в сердце.

— Мне долго было нехорошо… д-долго, — произношу, заикаясь. — А ты… — поднимаю размытый взор на мужа, почти не вижу его, но это даже хорошо, мне силуэта достаточно, — вместо того, чтобы подумать, что с твоей женой что-то не так… — судорожно втягиваю воздух, — пошел удовлетворять свои потребности к другим бабам! — под конец почти кричу.

Рыдания срываются с губ.

— Диан, ты не понимаешь, — на выдохе произносит муж.

Даже сквозь слезы вижу, что лицо Саши ожесточается. Быстро моргаю, прочищая взор. Да, я не ошиблась. Муж поджал губы и свел брови к переносице, хотя в его глазах все еще отражается печаль.

Плевать! На все плевать!

Когда он был мне нужен, то положил на это огромный болт.

Теперь то же самое сделаю я!

— Нет, не понимаю, — стараюсь говорить уверенно, но голос все равно дрожит от избытка наполнивших его чувств. — И не пойму! Никогда! Я была совсем одна. Одна, Саша! Не понимала, что со мной происходит! А ты… Где был ты, когда мне так были необходимы твои внимания и поддержка? Правильно, с другими бабами! — выплевываю последние слова.

— Все не так просто, — цедит муж сквозь стиснутыми зубами. — Давай, ты сейчас успокоишься, и мы поговорим, — сжимает кулаки, явно, пытаясь сохранять самообладание. Муж ненавидит истерики — это я уже усвоила.

— Не собираюсь я с тобой говорить! — чеканю, даже сквозь рыдания. — Просто уходи. Я была одна столько времени. Справилась самостоятельно. И дальше справлюсь. Без тебя.

Саша ничего не говорит. Долго, пристально, безэмоционально смотрит на меня. После чего тяжело вздыхает.

— Дам тебе время успокоиться, — произносит твердо. — Съезжу за твоими вещами, а потом мы поговорим. Ты просто так от меня не отделаешься, — резко наклоняется, упирается руками в кровать с двух сторон от моих ног, заглядывает мне в глаза. — Поняла меня? — шепчет проникновенно, отнимая дыхание.

С первой нашей встречи муж действовал на меня таким образом. Мог парализовать одним взглядом. Он воздействовал на меня, как никто другой. Одним прикосновением мог заставить почувствовать себя особенной. Одним поцелуем — забыть обо всем. Раньше то, как Саша влиял на меня, нравилось мне до безумия. А сейчас… сейчас вызывает лишь отторжение.

Набираю в легкие побольше воздуха, собираясь с силами, чтобы оттолкнуть мужа. Но он самостоятельно отстраняется. Вот только перед этим… целует меня в лоб.

Давлюсь воздухом от неожиданности и возмущения. Слезы тут же высыхают.

— Скоро вернусь, — заявляет Саша. — Вещи же в том номере, который ты сняла? — выгибает бровь. — Да, точно, помню, видел их там, — отвечает сам себе, не дождавшись того, пока я приду в себя, разворачивается на пятках и направляется к выходу.

Все еще находясь в полнейшем шоке, словно в замедленной съемке, слежу за мужем.

Наблюдаю, как Саша огибает кровать, достигает двери, открывает ее… застывает в проходе, но не оборачивается. Наоборот, смотрит прямо перед собой, чуть склонив голову. Его плечи резко напрягаются. Сам же муж превращается в статую. Кажется, даже не дышит.

В следующее мгновение мир вновь обретает свою скорость, потому я слышу радостный визг:

— Сашенька, ты в порядке!

Сразу узнаю, кому он принадлежит — моей свекрови. Только убеждаюсь в этом, когда вижу, как тонкие руки, обтянутые красными рукавами, обхватываю шею мужа.

Ком застревает в горле. Холодный пот скатывается по позвоночнику.

Что она здесь делает?

Растерянно скольжу взглядом по напряженной спине мужа, а у самой желудок сжимается в тугой узел и в ушах звенит. Я даже представить себе не могла, что свекровь появится… здесь. Как она узнала, где я?

Дыхание сначала перехватывает, а потом становится частым, прерывистым. Жгучее желание, чтобы все ушли, оставили меня в одиночестве, расцветает в груди. Голова начинает раскалываться. Виски пульсируют.

Я не выдержу очередного… скандала. А то, что он наклевывается, нет сомнений. Особенно, если Саша узнает…

— Как ты тут оказалась? — жесткий голос мужа врывается в мои мысли.

Саша одним резким движением снимает руки матери со своей шеи, делает шаг назад. Я не вижу его лица, но практически уверена, что в глазах мужа пляшет ледяное пламя. Из-за него даже у меня в кровь стынет в жилах.

— Ой, как хорошо, что ты в порядке, — Лидия Степановна поднимает руку, хочет дотронуться до щеки сына, но тот отшатывается.

Пальцы женщины так и остаются висеть в воздухе, но ненадолго. Она быстро сжимает их в кулак, после чего до меня доносится тяжелый вздох.

— Я задал вопрос, — чеканит Саша.

— Да я заехала в офис, хотела повидаться, но тебя там не оказалось, — лепечет женщина. — По дороге встретила Анечку, вот она мне и рассказала, что ты в больнице. Я сразу же сюда примчалась.

Анечку? Какое знакомое имя. Хмурюсь, вспоминая, где я его слышала. Секунда, две… и осознание бьет меня по голове сильнее недоверия мужа.

Саша познакомил маму со своей любовницей? Серьезно?

Я встретилась с Лидией Степановной только на свадьбе. Да и за годы брака мы с ней виделись всего пару раз. Саша говорил, что у них с матерью не самые лучшие отношения. Держал меня от нее подальше. А когда я спрашивала, что между ними произошло, просто отвечал: “У меня на это есть причины”. Сколько бы я ни старалась, у меня не получалось вывести Сашу на разговор. Эта тема оставалась под запретом. Саша жестко пресекал каждую мою попытку пооткровенничать. В итоге, мне пришлось сдаться, чтобы “не разрушить” нашу семью.

Но “Анечка”, видимо, для него важнее, раз они с Лидией Степановной в хороших отношениях. Причем настолько, что любовница рассказала матери мужа, что тот в больнице.

Стоп. А откуда она знает, где Саша находится? И в какой именно больнице?

— Я в порядке. Уходи, — со сталью в голосе заявляет муж.

— А что ты тут тогда делаешь, если в порядке? — любопытство наполняет каждое слово свекрови. — Подожди, это же гинекологическое отделение, — с придыханием произносит. — Диана?

Не проходит и мгновения, как метеор в красном юркает между плечом мужа и дверным косяком. Стук каблуков отдается стрелами боли в голове. Но я не отвожу взгляда от блондинки, с затянутыми в пучок волосами, красными губами и удивительно гладким лицом, по которому совсем не определить возраст. Она во мгновение ока оказывается рядом со мной, садится близко-близко. Скользит взглядом по лицу, заглядывает мне в глаза и вздыхает.

— Девочка моя, что с тобой? — она гладит меня по голове. — Господи, ты такая бледная, — кладет ладонь на мою щеку. Хочу отшатнуться, как недавно сделал Саша, но не могу пошевелиться. — Что случилось-то? — проходится кончиками пальцев по скуле. Где-то на краю сознания до меня доносятся тяжелые шаги, но я на них не обращаю внимания, потому что не могу отвести взгляда от глаз свекрови… Мне кажется, или там плещется удовлетворение? Хотя на лице отражается вселенская печаль. — Я же говорила тебе, что ты какая-то бледненькая. Нужно поберечь себя, а еще лучше проверится. Ты не послушалась, и вот результат, — тяжело вздыхает.

Все внутри переворачивается. Не было такого…

— Так вы общаетесь?! — рык мужа заставляет меня вздрогнуть. Перевожу взгляд на Сашу, стоящего за спиной матери. Холодок пробегает по коже, когда я вижу его заостренные черты лица и суженные глаза. — Вы вместе все провернули, да? — жестко усмехается.

Я теряю дар речи, а Саша, видимо, собирается высказаться по полной, учитывая яростный блеск, который отражается в его глазах.

— Я, дурак, повелся! — смотрит на меня с презрением. Но не проходит и мгновения, как муж переводит жесткий взгляд на свою мать. — Ты же все заранее продумала, да? — рычит так, что даже у меня холодок бежит по позвоночнику.

Лидия Степановна, которая все еще держит ладонь у меня на щеке, застывает. Кажется, перестает дышать. Но стоит мне встретиться с ней глазами, замечаю в них то, что выбило бы у меня почвы под ногами, если бы я стояла. Взгляд свекрови из шокированного превращаются в растерянный, а потом в нем мелькает что-то нечитаемое, отдаленно напоминающее… удовлетворение.

— Что ты такое говоришь? — в следующее мгновение глаза Лидии Степановны резко наполняют слезы.

У меня же брови ползут на лоб от такой резкой перемены. Всего секунду женщина была вполне собранной, а сейчас готова разрыдаться навзрыд — у нее даже нижняя губа подрагивает.

Вот только я быстро забываю о переменах в настроении свекрови, потому что Лидия Степановна, вместо того, чтобы подняться на ноги и разобраться со своим сыном, где-нибудь подальше от моей палаты, снова касается моих волос — на этот раз заправляет их мне за ухо. Теряю дыхание от настолько “интимного” жеста. Не сомневаюсь, он должен показать Саше, настолько мы с его матерью близки. Но, на самом деле, это не так.

Мы с Лидией Степановной встретились случайно чуть больше полугода назад. Я как раз делала дизайн-проект загородного дома для фирмы Лены. И по счастливой или нет случайности, заказчица оказалась подругой моей свекрови. Они вдвоем прибыли на утверждение проекта, после чего Лидия Степановна пригласила меня поужинать. Отказать было бы некультурно. Тем более, я не видела ничего такого в том, чтобы поесть со свекровью хотя бы раз. Мы весь вечер говорили о Саше, его детстве, нашей семье. Жаль только, что на мой главный вопрос: «Почему у них с сыном настолько натянутые отношения, женщина так и не ответила». После этого мы виделись всего пару раз, и то, по инициативе Лидии Степановны. Я хотела рассказать мужу о наших встречах, но стоило мне заговорить о его матери, Саша тут же отмахивался. Поэтому я не прекратила попытки. Встречи со свекровью тоже свела к минимуму, что считаю подвиг, ведь Лидия Степановна в последний месяц звонила мне часто… очень часто.

— Ты думал, мы с Дианочкой не сможем найти общий язык? — произносит Лидия Степановна елейным голоском, подтверждая мои подозрения по поводу того, что она хочет показать Саше то, чего не было.

Вот только я не собираюсь потыкать никому. Ни свекрови. Ни мужу.

Мне надоели их разборки. Надоело все!

Единственное, чего я хочу — отдохнуть и… выздороветь.

— Уходите, — убираю ладонь Лидии Степановны от своего лица.

— Что? — глаза свекрови округляются.

— Уходите, — повторяю твердо. — Оба! — бросаю прищуренный взгляд на мужа. — И не возвращайтесь.

Саша пару секунд стоит неподвижно, после чего хмыкает.

— Ну уж нет, — уголок его губ ползет вверх, образуя зловещую ухмылку, — думаешь, сможешь меня просто так одурачить? — сужает глаза, вглядывается в мое лицо так пристально, будто пытается подловить на лжи. — Я обязательно вернусь, и мы окончательно разберемся с тем, что с тобой происходит. Только сначала разберусь… с матерью, — выплевывает и срывается с места.

Мне удается лишь хлопать глазами, когда Саша огибает кровать, подхватывает Лидию Павловну за плечо, заставляет подняться.

— Что ты творишь? — возмущенно пищит женщина. — Пусти меня, — пытается вырвать руку, но Саша оказывается сильнее — не ослабляя хватки, ведет мать к выходу. Лидии Степановны ничего не остается, кроме как семенить рядом с сыном. Вот только попыток освободится, она не оставляет: хватает за пальцы Саши, пытается их разжать. Не сомневаюсь, она бы пятками тормозила, не будь там каблуков. — Пусти, кому сказала! — очередной визг свекрови заглушается захлопнувшийся дверью.

Выдыхаю, облегченно опуская плечи, наконец, оставшись в одиночестве. Вот только через мгновение снова напрягаюсь. Ведь даже несмотря на вновь образовавшуюся преграду, рык мужа все равно доносится до меня:

— Все-таки добилась своего? Доказала мне, что все женщины одинаковые?

Дорогие читатели!

У меня вышла НОВИНКА:

Развод. Нам с тобой (не) по пути

https:// /ru/reader/razvod-nam-s-toboi-ne-po-puti-b483055?c=5751293

— Где ты был? Я ждала тебя весь вечер. Ты хоть представляешь, как сильно? — едва не плачу. — Мне пришлось записаться в твое расписание… А ты даже не позвонил,

— Да? Забыл, — муж пожимает плечами.

— Забыл?! — перехожу на крик. — Это все, что ты можешь сказать?

— Хватит! — Витя тоже повышает голос. — Не делай мне мозги и веди себя, как нормальная жена!

— Так найди себе другую, если я тебя не устраиваю! — кричу ему в спину.

— Уже!

___

Десять лет брака. Муж — мэр, которого я поддерживала на протяжении всей его политической карьеры. Двое прекрасных детей. Третья беременность. Я хочу объявить ему о радостной новости, но муж опережает меня, заявив, что у него другая.

Желудок делает кульбит. Что? Я же не ослышалась? Мать моего мужа хотела доказать ему, что я также как… все? Но что это вообще значит?

Собираю в последние силы, которые у меня только есть, подтягиваюсь на кровати, опираюсь на спинку. Прислушиваюсь. Почему-то кажется, это единственная возможность узнать, что на самом деле происходит в голове у Саши… почему он мне не верит.

Глаза женщины, которая меня родила, широко распахиваются. Она, явно, не ожидала, что я буду говорить прямо. Хотя это неудивительно, ведь после всего произошедшего мы ни разу не затрагивали эту тему.

Я все держал в себе… если честно, старался не думать о пережитом ужасе. Не желал вспоминать. Но после того, как Диана стала слишком много уставать, а потом… заболела… я буквально перенесся в то время, когда жил с матерью. Прошлое стало частью настоящего. События моей жизни настолько переплелись между собой, что их стало слишком сложно отделять друг от друга.

— Я ничего такого не делала! — искреннее возмущение вспыхивает в глазах у матери.

Усмехаюсь. В принципе, чего-то подобного я и ожидал. Мать до сих пор не в состоянии признать свои грехи.

— А как ты тогда назовешь то, что чуть не утопила меня? — вздергиваю бровь.

Ярость бурлит в крови. Стискиваю кулаки до боли в костяшках. Прожигаю мать гневным взглядом, замечая, как эмоции сменяют одна другую на ее подтянутом уколами красоты лице. Чувства матери “разгоняются” от шока до обиды за несколько миллисекунд.

В итоге, она сжимает губы и смотрит на меня исподлобья.

— Я просто учила тебя плавать, — ее глаза наполняется слезами. — Я не виновата, что ты… — всхлипывает.

Неверяще смотрю на то, как мать строит из себя невинную жертву, хотя я отчетливо все помню…

Моргаю, возвращаясь в реальность.

Страх все еще волнами прокатывается под кожей, но я не собираюсь показывать его женщине передо мной. Не хочу, чтобы она видела, что может оказать на меня настолько сильное влияние. Поэтому стискиваю челюсти, едва ли не до скрипа зубов и впериваю гневный взгляд в мать.

Все еще сложно поверить, что произошедшее со мной не сон. Не говоря уже о том, что все это со мной сотворила женщина, которая, по идее, должна была защищать меня ценой собственной жизни. В детстве я не понимал, насколько ужасно она со мной поступила. Зато сейчас отчетливо все вижу. Не говоря уже о том, что до сих пор терпеть не могу воду.

— Из-за тебя я чуть не утонул, — выплевываю каждое слово.

— Ну не утонул же, — закатывает глаза. — Всякое случается. Вы, дети, такие непоседливые, я не смогла за тобой уследить, — начинает бегать глазами по разным сторонам.

Явно, хочет избежать разговора, который сейчас происходит. Но я не готов отступать. Если уже зашла речь о самом страшном дне в моей жизни, то нужно довести разговор до конца.

— Скажи, если бы тот мужчина не бросился в воду и не спас меня, ты хотя бы попыталась мне помочь? — рычащие нотки проскальзывают в моем голосе.

Я нахожусь на грани. Каждой клеточкой чувствую, что готов сорваться. Поэтому заставляю себя стоять на месте. Если сделаю хотя бы шаг, то точно сверну шею собственной матери.

— Конечно! — она всплескивает руками. — Я просто в шоке была. Не знала, что делать, ведь мой родной сынок тонул.

Мать сокращает остатки разделяющего нас расстояния, кладет руки мне на щеки, вглядывается в мои глаза.

— Сашенька, я люблю тебя, — шепчет. — Кто как не ты, должен знать это! — обида пропитывает каждое ее слово. — В тот день, я правда хотела научить тебя плавать. Мне так жаль, что все обернулось трагедией.

Смотрю на мать и не могу поверить, что даже сейчас она врет. Если бы тот случай в реке был бы единственным, когда она вела себя неадекватно, я бы, возможно, повелся на ее слова и признание в любви. Но воспоминания о нашей жизни с ней, пока меня не забрал отец, до сих пор не дают мне спать по ночам. Поэтому, постояв еще мгновение, я просто отступаю. Руки матери падают вдоль тела, а в глазах появляются слезы. Крокодильи, конечно же.

— Какая же ты… — на секунду замолкаю, подбирая подходящее слово, — лицемерная, — ничего лучше в голову не приходит. — Уходи! — произношу отчетливо.

— Что? — глаза матери округляются.

— Я сказал: уходи, — мышцы бугрятся под кожей из-за сдерживаемой ярости. — И чтобы рядом с Дианой я тебя больше не видел! — чеканю.

— Но… — мама краснеет. Явно, собирается со мной поспорить, но я-то знаю, на что давить.

— Иначе я лишу тебя содержания, — сталь звенит в моем голосе.

Глаза матери округляются от страха. Впервые за сегодняшний день я вижу ее истинные эмоции. Она уже много лет не работает, и лишиться моих денег для нее — самое большое наказание.

— Ты не можешь… — шепчет.

— Еще как могу, — хмыкаю. — И сделаю, особенно, если узнаю, что ты причастна к тому, что Диана оказалась здесь, — указываю головой на палату жены. — Поэтому предлагаю тебе сейчас уйти по добру по здорову, — понижаю голос до зловещего шепота. — Я уже не тот мальчик, которым можно манипулировать. И уж точно не мальчик, которого можно бросить в реку и оставить захлебываться в воде, чтобы тебе сказали, какая ты бедная и несчастная. Мама, я давно вырос. И тебе не захочется узнать, на что способен на самом деле. Не выводи меня из себя!

Мать пару мгновений просто смотрит на меня, после чего ее нижняя губа начинает трястись, а глаза наполняются слезами.

— Никогда бы не подумала, что родной сын… — прерывается, всхлипывает, а в следующую секунду убегает, не забывая подвывать от рыданий.

Люди в коридоре бросают на меня обвиняющие взгляды. Но мне плевать. Они не знают, через что эта женщина заставила меня пройти. Прислоняюсь спиной к стене, прикрываю глаза. Холод бетона проникает сквозь тонкую ткань рубашки, но это не помогает мне восстановить самообладание. В голове настоящий бардак. Такое чувство, что мысли намеренно путаются, не давая мне ухватиться хоть за что-то важное.

Единственное, что удается выловить из этой путаницы — слова отца, произнесенные много лет. Они звучат в голове так громко, словно папа произносит их прямо сейчас.

— Сынок, тебе нужно держаться подальше от матери. Она разрушает не только себя, но и все, к чему прикасается. Если ты не выбросишь ее из своей жизни, Лидия не успокоится, пока не высосет из тебя все соки.

Я не внял совету отца. Не смог оставить мать гнить в коммуналке, где ее когда-то оставил отец, а я нашел после того, как вырос. Все-таки эта женщина меня родила. Я, конечно, старался не впускать ее в свою жизнь, держал подальше от своей семьи. Но чувство долга заставило меня хотя бы купить матери дом и помогать деньгами. Скорее всего, именно то, что я не отказался от нее полностью, дало ей веру, что мы снова станем “семьей”.

Теперь же мне приходится расплачиваться за свою слабость.

Но я никак не мог подумать, что мать так близко подберется ко мне и настолько глубоко запустит когти в мою жизнь. Не говоря уже о том, что окажет влияние на мою жену.

Голова начинает раскалываться, ведь в ней появляется червячок сомнения.

А что если Диана не поддалась на манипуляции моей матери? Что если она действительно больна? Что если я довел ее до того, что она оказалась в больнице?

Внутри все скручивает в тугой узел.

Тогда я совершил самую большую ошибку в моей жизни и никогда не смогу вымолить за нее прощения.

Блядь, мне нужно напиться!

Диана, на следующий день

Иду по коридору. Слезы снова текут по моим щекам. Белые стены давят на голову.

Чувствую себя… разбитой. Нет, уничтоженной.

Разговор в парке возле больницы с Еленой Васильевной, мягко говоря, прошел не очень. Я сдала все назначенные анализы, вышла подышать свежим воздухом, хотела прочистить мысли, а, в итоге, оказалась в еще большей растерянности и со слезами на глазах.

В который раз убеждаюсь, что жизнь несправедлива. Почему одни люди… явно, плохие люди, живут припеваючи? Им все: и дети, и здоровье, и… любовь? А другие — постоянно сталкиваются с… препятствиями… борется с болезнями?

Я не претендую на статус святой. Мне довелось много косячить в этой жизни. Но при этом всем я старалась никому не вредить и помогать по мере возможности.

Почему тогда…?

Мотаю головой. Нет. Не хочу об этом думать. Да, мне нужно принять важное решение, но… не сейчас. Мне нужно еще пару минут спокойствия. Вот приду в палату и смогу поддаться эмоциям по полной. А потом начну думать, просчитывать, решать…

Вот только предательский всхлип все равно срывается с губ. Люди, сидящие в коридоре больницы, бросают на меня сочувствующие взгляды. Жар приливает к щекам. Стираю с них влажные дорожки. Бесполезно. Они тут же появляются вновь. Поэтому прикрываю рот рукой и максимально, для моего состояния, ускоряюсь.

В рекордные сроки достигаю лифта, нажимаю на кнопку. Створки сразу же разъезжаются. Видимо, немного удачи возвращается ко мне, потому что я оказываюсь в кабинке одна.

Нажимаю на кнопку четвертого этажа. Дверцы с тихим шуршанием закрываются, и я вижу свое искаженное в металле отражение.

Я бледная как мел. В глазах стоят слезы, и никакого блеска в них подавно нет. От былого счастья и жизнелюбия осталась лишь поглощающая все на своем пути… грусть.

Белая с мелкими синими цветочками пижама создает совсем печальный образ. Я с удовольствием надела бы что-нибудь другое, но Саша вчера так и не привез мои вещи.

Мысли тут же заполняет муж.

Саша…

Никогда бы не подумала, что он настолько… ранен.

Из подслушанного вчера разговора я узнала о муже больше, чем за время нашей совместной жизни.

Мне стало понятно, почему Саша не хотел, чтобы я общалась с Лидией Степановной. Если она действительно чуть не утопила сына, то мало ли на что еще способна.

Вот только услышанной информации, явно, недостаточно, чтобы у меня в голове сложилась полноценная картина. Такое чувство, что я получила лишь несколько пазлов из огромной мозаики, которую мне предстоит собрать.

А нужно ли?

Саша уже показал себя… не с лучшей стороны. Обвиняя меня невесть в чем, изменяя, ведя себя, по меньшей мере, неадекватно.

Да, возможно, у него были глубинные причины. Но мое состояние куда более серьезное, чем можно было себе представить. Я должна о себе думать, а не о травмах человека, которого считала самым родным, а он меня предал.

Но все же маленький червячок любопытства гложет изнутри. Ведь начали открываться вопросы, на которые всегда хотелось получить ответы. Я же знала, что Саша терпеть не может воду… хотя нет, даже боится ее. Сейчас, по крайней мере, понятно почему. Сколько еще тайн я раскрою, если получится приоткрыть дверь в прошлое мужа? Почему-то кажется, что Лидия Степановна натворила гораздо больше, чем мне вчера удалось узнать.

Створки лифта снова разъезжаются, отвлекая меня от размышлений. Выхожу в знакомый коридор, на автомате, не замечая ничего вокруг, бреду к своей палате.

Тревожные, болезненные мысли снова возвращаются. Вопрос: «Что же делать?» крутится в голове. По идее, мне нужно поговорить с Сашей. Но стоит только подумать о том, чтобы о чем-то попросить мужа, меня тут же начинает мутить.

Черт. Но работу с ним я-то смогу обсудить? Саша же обещал мне отдать проект его нового отеля. Если у меня получится официально устроиться, то я получу аванс уже через две недели, и тогда самостоятельно смогу сделать все, что необходимо.

«Но привезти мой ноутбук и купить новый телефон мне, в любом случае, придется попросить у мужа», — мысленно вздыхаю.

Я сегодня обнаружила, насколько сложно в современном мире находиться без телефона, когда хотела позвонить Саше и спросить, что с моими вещами. Уже хотела попросить телефон у Елены Васильевны, но она сообщила, что уже связалась с моим мужем, и Саша скоро приедет, поэтому я не стала напрягать врача по всяким пустякам. Мне осталось лишь надеяться, что муж явится с моими вещами, а не просто так.

Сама не замечаю, как дохожу до палаты. Машинально нажимаю на металлическую ручку, толкаю дверь. Но стоит переступить порог, как резко застываю. Потому что в палате застаю «гостей». Незваных гостей.

— Я так за тебя переживала, — та сама «рыжуля», которую я встретила на работе у мужа, с полными слез глазами обнимает Сашу за талию.

Ярость поднимается из самых глубин.

Муж ко мне в больницу притащил свою любовницу?

Дорогие, вы же уже видели мою новинку “Развод. Нам с тобой (не) по пути”?

Если нет, обязательно заглядывайте https:// /ru/book/razvod-nam-s-toboi-ne-po-puti-b483055

С любовью, Ари Дале

Такое чувство, что время останавливается. Тело немеет. Дыхание становится прерывистым. Сердцебиение с глухим стуком отдается в ушах.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как муж убирает руки девушки, одетой в бордовую блузку и черную юбку-карандаш, со своей талии, отодвигает от себя рыжую, заглядывает ей в глаза.

— Что ты здесь делаешь? — грозный рык сотрясает комнату.

Вздрагиваю.

Время возвращается к своему обычному течению.

Глаза рыжули округляются. Рот приоткрывается. Но не проходит и мгновения, как она расправляет плечи и смотрит на моего мужа, словно обиженный олененок бемби.

— Ты ни вчера, ни сегодня не пришел на работу, — сцепляет пальцы перед собой, крутит их, — и трубку не брал, — опускает взгляд, но уже через мгновение смотрит на Сашу исподлобья.

Злость заполняет каждую частичку моего тела.

Мне не дадут спокойно выздороветь, да? Как же все это достало!

Толкаю дверь с такой силой, что она врезается в стену. Парочка, которая до этого не обращала на меня никакого внимания, синхронно поворачивает головы в мою сторону.

— И поэтому ты решила, что вполне нормально припереться в больничную палату к жене мужчины, с которым спишь? — удивительно спокойно прохожу вглубь палаты.

— Диана… — Саша делает шаг в мою сторону, но я выставляю руку перед собой.

Не подпускаю его к себе.

Направляюсь прямо к кровати. Забираюсь на нее, откидываюсь на спинку, подтягиваю к себе ноги, складываю руки на груди.

Сузив глаза, смотрю сначала на мужа, после чего поворачиваю голову к его любовнице.

— Я не слышу ответ на свой вопрос, — голова раскалывается, в висках пульсирует, но я стараюсь сохранить невозмутимый вид.

Девушка, которая всего секунду назад выглядела растерянной, коварно ухмыляется.

— А что такого? — складывает руки на груди. Она и до этого едва не вываливалась из блузки, в теперь, кажется, одно лишнее движение и все увидят соски.

Я вроде бы должна дать шокирована от такой наглости, но не испытываю ни грамма удивления. Эта мадам посмела переспать с чужим мужем, поэтому от нее можно ожидать чего угодно.

Унижаться перед ней я уж точно не собираюсь, поэтому тяжело вздыхаю и глядя девушке прямо ей в глаза, твердо произношу:

— Убирайся!

Ее глаза округляются от неожиданности.

— Что? — на выдохе слетает с красных губ девушки.

Похоже, она еще и тупая.

— Саша, — перевожу взгляд на мужа, — убери свою бабу из моей палаты, — вроде бы говорю спокойно, но голос все равно подрагивает.

Только сейчас замечаю, что муж выглядит слишком сильно напряженным и изрядно… потрепанным. Волосы взлохмаченные, под глазами залегли синяки, а белая рубашка помята и, кажется, вчерашней.

Это запах перегара я улавливаю?

Что с мужем? Раньше он почти не пил. А если и пил, то очень редко и очень мало.

Плевать. Просто плевать!

Сейчас не время думать о состоянии Саши, мне нужно сконцентрироваться на себе.

Муж всего секунду, поджав губы, смотрит на меня, после чего делает шаг к своей рыжуле. Но даже перехватить ее за локоть, как собирался, не успевает. Эта наглая мадам срывается с места и максимально приближается к моей кровати.

— Кем ты себя возомнила? — пренебрежительно смотрит на меня сверху вниз. — Я, вообще-то, не к тебе пришла. Какое право ты имеешь меня выгонять?

— Анна… — угрожающий рев мужа испугал бы любого, но не бешеную бабу, проживающую меня гневным взглядом.

Ее даже не волнует тот факт, что муж хватает ее на локоть. Она дергает руку, пытаясь вырвать ее из пальцев Саши, при этом не отводит от меня пронзительного взгляда.

— Думаешь, оказавшись на этой койке, сможешь его вернуть? — шипит девушка, не обращая внимания на то, что муж отодвигает ее от кровати и тянет к выходу. — Нет уж, дорогая, ты ошибаешься, — расплывается в коварной ухмылке. — Даже у его матери не получилось провернуть такой финт ушами. Думаешь, ты ему роднее? Ты даже ребенка мужу родить не смогла, — злобно усмехается.

Саша резко застывает.

Мгновение, и резко разворачивает девушку к себе. Хватает за плечи, слегка встряхивает.

— Откуда ты все это знаешь? — рычит, глядя рыжуле в глаза, при этом черты его лица заостряются так сильно, что даже мне становится страшно.

— Я… — девушка бросает ищущей спасения взгляд на дверь. Но, видимо, Саша так сильно держит ее, что, в итоге, плечи рыжули поникают. — Я не понимаю, о чем ты, — глазами олененка Бэмби смотрит на мужа.

— Анна, не делай из меня идиота, — предупреждающе рычит муж прямо в побледневшее лицо девушки.

Она вздрагивает. Мгновение смотрит на Сашу, а в следующее — дергается в попытке вырваться из его стальной хватки. Но у нее не хватает силенок, чтобы справиться с взрослом разъяренным мужиком.

— Я не делаю, — глаза девушки слишком резко наполняются слезами. Муж шумно втягивает в себя воздух. Не знаю, что отражается на его лице, потому что не проходит и секунды, как девушка еще бледнеет. И она выпаливает: — Мама твоя рассказала!

Плечи Саши напрягаются до предела. Уверена, не будь на них пиджака с рубашкой, я бы увидела, как его мышцы перекатываются под кожей.

— Она и тут успела, — муж хмыкает. — И давно вы, — выделяет последнее слово, — общаетесь за моей спиной?

— Мы… — рыжуля тяжело сглатывает. — Мы не общаемся, — проходится языком по губам. — Твоя мама просто вчера искала тебя. Вот я и выяснила для нее информацию, где ты находишься, — ее дыхание становится частым, прерывистым, судя по быстро вздымающейся груди.

— И ты за такой короткий срок успела узнать у нее про финты, которые она вытворяла, и про ребенка? — выплевывает Саша.

Глубоко вздыхает, медленно выдыхает. Бросает взгляд через плечо, секунду смотрит на меня, после чего возвращает внимание своей рыжуле.

Пристальный взгляд муж сосредотачивается на моих глаза. Не знаю, что Саша в них видит, но я даже моргнуть не успеваю, как он перехватывает Анну за запястье, срывается с места и тащит девушку к выходу. Всего за несколько секунд муж достигает двери, открывает ее и выталкивает рыжулю в коридор.

Она от неожиданности спотыкается и едва не падает носом в пол, но каким-то чудом ей удается сохранить равновесие. Выпрямившись, девушка резко разворачивается и вперивает в мужа шокированный взгляд.

— Саша, — слетает тихое с ее губ.

— Тебе повезло, что мне сейчас не до тебя, — муж понижает голос до угрожающего шепота. — Но не думай, что просто так отделаешься! Нас ждет серьезный разговор, — предупреждение звенит в его голосе.

Не проходит и мгновения, как Саша захлопывает дверь перед носом своей рыжули.

Мои глаза округляются. Я старалась не вмешиваться в разговор, невольной свидетельницей которого мне пришлось стать. Но сейчас, глядя на мужа, стоящего ко мне спиной и сжимающего-разжимающего кулаки, тысячи вопросов вертятся на языке.

Что еще сделала моя свекровь? И какой финт не удалось ей провернуть?

Какие отношения у мужа с его рыжулей? Если близкие, тогда почему он удивляется ее общению с Лидией Степановной? А если у них была просто интрижка… В этом случае вопросов становится еще больше.

Но я сдерживаю любопытство. Как бы там ни было, сейчас это неважно. Ничего неважно, кроме…

— Как ты? — Саша так неожиданно поворачивается ко мне, что все мысли вылетают из головы. Муж пересекает комнату. Останавливается рядом, заполняя собой все пространство вокруг. Его присутствие заставляет мою кожу наэлектризоваться, а запах перегара за пару коротких вдохов попадает не только в ноздри, но и в легкие.

Интересно, что заставило мужа напиться? Осознание, что он был неправ? Или его “нелегкая доля”?

— В порядке, — нещадно вру. Делиться с мужем болью и страхами больше не хочется. Не после пренебрежительного отношения к моим чувствам и состоянию, которое мне пришлось слушать на протяжении многих месяцев. И не после измен.

— Диана… — муж цедит сквозь стиснутые зубы.

Но мне плевать на его недовольство. Есть куда более насущные вопросы, требующие внимания.

— Где мои вещи, которые ты обещал привезти? — стараюсь говорить твердо, но голос все равно дрожит то ли от сдерживаемых эмоций, то ли от пережитого стресса, то ли от страха.

Стоит только подумать, что мне предстоит испытать в будущем, озноб покрывает кожу.

— Тут, — Саша указывает головой в сторону окна, где возле дивана действительно стоит мой чемодан.

— Спасибо, — жар приливает к щекам, но я тут же подавляю непонятно откуда взявшийся стыд. Важные вопросы еще не закончились. — Когда я могу приступить к работе?

Муж поджимает губы, делает шаг ко мне, приближаясь почти вплотную.

— Диана, не переводи тему, — он жестко смотрит на меня сверху вниз. — Я говорил с твоим врачом. Она сказала, что результаты биопсии пришли. Что там?

Сердце пропускает удар.

Елена Васильевна рассказала мужу о том, что пришли результаты биопсии? Она не должна была… Я не желаю, чтобы Саша вообще что-нибудь знал о моем состоянии. Особенно после того, как сегодня его любовница приперлась в больницу.

Нужно иметь либо очень много наглости, либо слишком близкие отношения с мужчиной, а, может, и то и другое, чтобы вот так бесцеремонно заявиться в палату к его жене.

— Я задала вопрос, — складываю руки на груди, откидываясь на подушки, но при этом продолжаю сидеть.

Голова кружится, тело почти не слушается, но упрямство сильнее. Оно не дает мне лечь на кровать и удовлетворить желание закрыть глаза, чтобы погрузиться в лечебный сон.

Нет, сначала нужно разобраться с насущными вопросами, а потом действовать исходя из своего состояния.

— Диана, — рычит Саша, черты его лица заостряются.

— Ты мне обещал, — хоть голос звучит слабо, но, не сомневаюсь, что в моих глазах отражается сила.

Муж глубоко вздыхает, медленно выдыхает. Он, явно, пытается сдержаться и не наорать на меня, но самоконтроль дается ему непросто, если судить по впадинам под глазами, которые стали еще видимее.

— Как ты собралась работать в таком состоянии? — голос Саше звенит от напряжения.

— Тебе какая разница? — отвечаю в тон мужа. — Разве ты веришь, что я больна? — надеюсь, бью в нужную точку.

Желудок немного ноет. Но в последнее время, это нормальное состояние. Врачи еще не успели определить причину появления язвы, но на специальную диету меня посадили и препараты выписали — решили сначала попробовать консервативный подход к лечению. Хотя надежды мало, но, доктор все равно сказала, что “к хирургии всегда успеем прибегнуть”.

— Диан, давай сейчас не будем об этом, — муж, который всего мгновение назад казался готовым разорвать меня, чтобы выпытать всю правду, опускает плечи. — Ты не понимаешь… — трет переносицу.

Злость поднимается из основания души. Из-за нее кровь в венах начинает бурлить, в ушах шумит.

— Все, я понимаю, — выпаливаю, не думая. — Твоя мать травмировала тебя в детстве, теперь ты не доверяешь женщинам, — когда замечаю, как глаза Саши округляются, добавляю: — слышала вчера ваш разговор, — ногтями впиваюсь в ладони. — Но, Саша, мы столько лет знаем друг друга, столько жили бок о бок, в конце концов, любили… — тяжело сглатываю, —... ты серьезно думаешь, что я бы стала манипулировать тобой таким образом? — слезы подкатывают глазам.

Часто моргаю, не давая им пролиться. Когда же взор прочищается, вижу, смятение на лице у мужа.

Неважно. Ничего не важно.

— Так что там с работой? — возвращаюсь к насущному вопросу.

Саша тут же меняется в лице. Его глаза сужаются, ноздри раздуваются. Мне не нужно опускать взгляд, чтобы быть уверенной в том, что руки мужа сжаты в кулаки.

— Как ты собираешься работать, находясь в больнице? — Саша переходит на деловой тон.

— Мой ноутбук в чемодане, — указываю головой в сторону окна. — Единственное, что еще мне нужно приобрести для работы — телефон.

— А что с твоим? — муж хмурится.

— В реке утонул, после того, как я услышала, что ты трахаешь свою рыжулю, — цежу сквозь стиснутые зубы, стараясь игнорировать боль, пронзающую грудь.

— Подожди. Что? — Саша сводит брови к переносице.

О нет! Выяснения отношений — это последнее, что мне сейчас нужно. Поэтому тут же перевожу тему:

— Что, насчет, работы? — я собираюсь сегодня добить этот вопрос, учитывая, что мне нужны деньги не только на операцию, но и последующее лечение.

Брать их у мужа не собираюсь. Можно было бы, конечно, дождаться своей “очереди”. Но я и так тянула, поэтому нужно разобраться со всем, как можно скорее.

Саша тяжело вздыхает.

— Ты же понимаешь, что даже с возможностями удаленной работы, тебе все равно придется появляться в офисе? — он продолжает давить. — В твоем состоянии это…

Поднимаю руку, прерывая его речь, направленную на то, чтобы, видимо, меня образумить.

— Это значит “да”? — вздергиваю бровь.

Саша ничего не говорит. Просто смотрит на меня настолько пронзительно, словно пытается пробраться ко мне в голову. Я же задерживаю дыхание. Ком застревает в горле. Жду.

Проходит всего несколько секунд, но они кажутся вечностью, прежде чем муж качает головой и произносит всего одно слово:

— Хорошо.

Радость теплом разливается по телу. Я смогла. Я сделала! Мне нужно учиться жить самостоятельно, без мужа. И это первый шаг. Уголки губ дергаются в подобие улыбки, но я намеренно опускаю их.

— Когда я могу приступить к работе? — стараюсь говорить профессионально.

Саша же склоняет голову набок.

— Это зависит от того, что показали результаты биопсии, — чеканит он.

Надежда, которая успела расцвести в груди, вмиг схлопывается. Господи, да что это такое? Почему нельзя просто ответить на мой вопрос? Зачем все эти манипуляции?

Но не успеваю ничего сказать, как дверь распахивается и на пороге появляется полноватая медсестра с темными волосами, выглядывающими из-под шапочки. Она, не обращая ни на кого внимания, заходит в палату, огибает кровать с другой и останавливается рядом со мной.

— Я отведу вас на УЗИ, — произносит безапелляционно.

— Конечно, — у меня даже не возникает желания возразить.

Начинаю подниматься с кровати, но застываю, слыша грубое:

— Я иду с вами!

— Нет, — спокойно, но в то же время непреклонно произносит медсестра.

У меня брови ползут вверх из-за ее выдержки.

— Вы меня не поняли… — Саша разворачивается к женщине всем телом.

— Это вы не поняли, — перебивает его медсестра. — Пациентке сейчас нужен полный покой, а ваше присутствие, судя по тому, что я слышала вчера и сегодня, заставляет ее нервничать. Хотите ее добить? — она приподнимает бровь. Пару секунд смотрит на мужа, словно тот не больше, чем букашка под ее ногами, после чего протягивает мне руку. — Сможете идти или коляску привезти? — ее взгляд теплеет.

— Не нужно, я сама, — коротко улыбаюсь, опираюсь на протянутую ладонь и сползаю с кровати.

Надеваю тапочки, при этом стараюсь игнорировать взгляд мужа, прожигающий мою спину.

— Диана, — окликает меня Саша, когда мы с медсестрой направляемся к выходу.

Невольно бросаю на него взгляд через плечо.

— Если ты думаешь, что от меня хоть что-то, касающееся твоего состояния, скроется, ты очень ошибаешься, — в его глазах светится решительность.

— Ты забыл, что существует такое понятие, как врачебная тайна? — произношу безэмоционально и сразу же отворачиваюсь.

Не хочу ни видеть мужа, ни слышать. С меня достаточно того, что нам предстоит работать вместе. Еще сильнее в свою жизнь я не собираюсь его впускать.

И тем более, не позволю узнать, что мне скоро придется удалить матку.

— Я внесла вас в график операций, — Елена Васильевна, которая пришла меня осмотреть, поправляет синюю кофту медицинской формы, прежде чем сесть на краешек кровати. — Вы уверены, что не хотите попросить мужа о помощи?

Вздыхаю. Отвожу взгляд. Подтягиваю к себе ноги, сажусь удобнее. Хорошо, что на мне серый спортивный костюм, который не сковывает движений. Больничную сорочку я засунула в самый дальний угол шкафа. И надеюсь, что больше не увижу ее.

На самом деле, я долго думала о том, чтобы попросить Сашу помочь мне. Очень долго. Благодаря его деньгам можно было бы провести операцию в ближайшее время. Но, в итоге, поняла, что не хочу… не хочу, чтобы муж имел хоть какое-то отношение к моей болезни и выздоровлению.

В голове то и дело мелькают воспоминания о том, как Саша отмахивался от меня, когда я говорила, что нехорошо себя чувствую.

После критики мужа ощущала себя «не такой». Думала, может, я и правда “обленилась”. Ведь моя жажда жизни действительно исчезла. Если передо мной становился выбор: куда-то пойти или остаться дома, — я в последнее время склонялась ко второму. Хотя раньше было невозможно застать меня дома. Я и так виню себя за то, что затянула с походом к врачу. А то, что произошло позже вообще из ряда вон выходящее. Я не была готова к тому, что мужа переклинит. Это было… ужасно. Поэтому я больше не хочу полагаться на Сашу. Сегодня он может обещать сделать все, чтобы я выздоровела, а завтра…

Слезы подкатывают к глазам. Не понимаю, чем заслужила такое отношение. Да, мать Саши — та еще сука, но при чем здесь я? Разве человека оценивают не по его поступкам? А как же любовь?

Судорожно вздыхаю. Моргаю, сдерживая слезы, после чего снова смотрю на доктора.

— Да, уверена, — стараюсь выдавить из себя улыбку. Жаль, что не получается.

Понимаю, что мне будет сложно… очень сложно со всем справиться самостоятельно. Из-за этого страшно до безумия. Но из-за этого просить помощи у предавшего меня человека не собираюсь. Достаточно того, что, когда я вчера вернулась с УЗИ, на тумбочке меня ждал телефон, явно, оставленный мужем. Не хочу чувствовать себя обязанной еще больше.

— Хорошо, — Елена Васильевна заправляет за ухо прядь светлых волос, выбившуюся из хвоста. — Тогда буду держать оборону, — ободряюще улыбается.

— О чем вы? — хмурюсь, холодок волной проходится по позвоночнику.

— Вчера у нас был не самый приятный разговор с Александром, — Елена Васильевна ведет плечами, словно пытается избавиться от резко накативших воспоминаний.

До меня только сейчас доходит, на что я обрекла бедную женщину, когда отказалась говорить мужу свой диагноз.

— Простите, — кровь приливает к щекам.

— Не берите в голову, — Елена Васильевна отмахивается. — Лучше скажите, онколог с вами говорил? — она чуть склоняет голову набок.

— Да, — кожа покрывается колючими мурашками, стоит вспомнить встречу со строгой женщиной с самым стеклянным взглядом из всех, которые мне довелось видеть. На самом деле, Ульяна Дмитриевна оказалась вполне учтивым врачом и старалась простым языком отвечать на мои вопросы. Но ее глаза… они до сих пор кажутся нечеловеческими. На мгновение зажмуриваюсь, чтобы избавиться от их образа и заодно холода, который распространяется по телу. — Ульяна Дмитриевна предложила начать терапию, чтобы попробовать уменьшить новообразование, — прохожусь языком по пересохшим губам.

Мелкая дрожь сотрясает тело, стоит только представить, через что мне предстоит пройти.

— Очень хорошо, — Елена Васильевна щурится. — В таком случае, даже лучше, что мы немного оттянем проведение операции, — в голубых глазах врача зажигается огонек надежды. — Может, репродуктивную функцию удастся сохранить в большем объеме, — произносит она тихо, словно сама себе.

Но я слышу. Застываю. Внутри все сжимается. В груди разливается надежда, смешанная с предвкушением. Я старалась не думать о будущем… старалась не заглядывать так далеко, но слова Елена Васильевы взбаламутили мой самый большой страх.

— Я… я смогу иметь детей? — голос сипит, когда получается выдавить вопрос, на который очень боюсь получить ответ.

Женщина склоняет голову набок.

— С вероятностью семьдесят процентов, да, — произносит так твердо, что у меня не остается сомнений в ее словах.

Шумно выдыхаю. Облегчение теплой волной разливается по телу. Опускаю плечи.

— Правда? — спрашиваю со слезами на глазах.

Елена Васильевна пододвигается ко мне ближе, накрывает мои сцепленные руки ладонью, аккуратно сжимает.

— Я со своей стороны сделаю все, чтобы у вас осталась возможность забеременеть и родить ребенка, — говорит настолько проникновенно, что ее слова просачиваются ко мне в душу, залечивая самые глубокие раны.

Слезы крупными каплями скатываются по щекам, но я больше не пытаюсь их сдерживать. Это лучшая новость из всех возможных.

— Спасибо, — бормочу. Искренняя радость наполняет мой голос. — Большое спасибо, — всхлипываю, глядя Елене Васильевне в глаза.

— Не стоит меня благодарить, — она похлопывает меня по рукам. — Мне только за счастье помочь вам иметь детей, — еще пару мгновений сидит, не двигаясь, даря мне поддержку, после чего вздыхает. — Мне пора идти, — встает. — И Диана, вам нельзя унывать, хорошо? — произносит строго. — Вы должны быть уверены в успешности всего, что врачи делают, тогда все обязательно получится, — пару секунд пронзительно смотрит на меня, потом разворачивается и направляется к выходу.

— Елена Васильевна, — вовремя успеваю спохватиться, вспомнив о том, что хотела спросить. Доктор оборачивается, успев обхватить ладонью дверную ручку. Я же тяжело сглатываю, понимая, что если Елена Васильевна мне откажет, все планы полетят к чертям. — Скажите… — голос садится, приходится прокашляться, чтобы прочистить горло, прежде чем продолжить: — могу ли я изредка отпрашиваться из стационара? Всего на несколько часов? Мне нужно будет иногда появляться на работе.

Дорогие читатели, если вам интересно, то историю доктора главной героини — Елены Васильевны, вы можете прочитать в книге “Развод. Исправить ошибку” https:// /shrt/PJP9

Аннотация

— Куда ты собралась? — муж, сложив руки на груди, стоит в дверном проеме.

— Ухожу, — крепче сжимаю ручки сумки.

— Я не собирался с ней спать.

— Ты хоть понимаешь, насколько бредово это звучит?!

— Вот только не нужно истерик! Если не хочешь говорить по-хорошему, значит, сиди здесь, пока не одумаешься, — он быстро выходит из комнаты, запирая меня в комнате с "подарком", который я приготовила на его день рождения.

Кладу ладонь на живот, глажу его и даю себе обещание, что обязательно разведусь! Не смотря ни на что!

Заглядывайте https:// /shrt/PJu9

С любовью, Ари Дале

Сердце бешено стучит в груди. Еще никогда я так не волновалась. Обычно, когда дело касается работы, я максимально спокойна. Ни на секунду не сомневаюсь в своем профессионализме. Вот только до этого момента, мне не доводилось работать с мужем… почти бывшим мужем.

Не верится, что Саша все-таки согласился дать мне работу.

Вчера вечером после того, как я в первый раз прошла терапию, муж позвонил мне. Я, конечно же, отклонила вызов. Но Саша не сдался. Короткое пиликанье телефона раздалось почти сразу после этого. Сообщение я все-таки прочитала и чуть не упала с кровати.

“Завтра после всех процедур приезжай в офис в отдел кадров. Знаю, что Елена Васильевна разрешила тебе на несколько часов покидать стационар”, — как обычно, коротко и по делу.

Я была слишком счастлива, поэтому решила пропустить мимо ушей тот факт, что врач до сих пор обращается с Сашей.

Но судя по тому, что меня еще не везут насильно на операцию, Елена Васильевна не сказала мужа ничего лишнего.

Поэтому после утренней капельницы, чувствуя небольшую слабость, я поела противное, но нужное диетическое питание, переоделась в широкие черные брюки, бордовую блузку, накрасилась и вызвала в такси, которое довезло меня прямо к офису мужа.

Мне хотелось избежать встречи с Сашей или с его любовницей, поэтому я широкими шагами преодолела просторный холл, минуя множество диванчиков для переговоров и кафе для сотрудников, после чего нырнула в наполненный людьми лифт.

Хорошо, что основные административные помещения в огромном стеклянном бизнес-центре, напоминающим башню, находятся на втором этаже. Мне не пришлось долго находиться в замкнутом душном пространстве. Вот только тошнота все равно подкатила к горлу. Выйдя в длинный коридор с бежевыми стенами и темно-коричневыми дверями мне пришлось остановиться, чтобы отдышаться и вернуть себе хоть немного сил.

Зато, когда я попала в отдел кадров, поняла, что меня ждали и встретили чуть ли не с распростертыми объятиями.

Все шло гладко, ровно до этого момента.

— Что вы сказали? — непонимающе смотрю на молоденькую девушку со светлыми волосами, заплетенными в косу и без грамма макияжа на лице.

Еще раз бросаю взгляд на ее металлический бейджик, прикрепленный к темно-синему пиджаку на груди. От потрясения у меня из головы все вылетело, в том числе и имя девушки, хотя оно простое — Ольга.

— Вы должны самостоятельно подняться к генеральному, чтобы подписать контракт, — сотрудница краснеет, бросает взгляд на документы у меня в руках, прежде чем снова заглянуть мне в глаза. — Простите, — понижает голос до шепота, оглядывается на трех своих коллег, которые сидят за широкими Г-образными столами, установленными у бежевых стен друг напротив друга, — это приказ Александра Романовича, — в голубых глазах Ольги светится сожаление.

У меня вырывается смешок, а потом еще один, и еще. Прикрываю рот ладонью, чтобы сдержать рвущуюся наружу смех из-за своей невезучести.

Я, наверно, совсем наивная, раз думала, что все пройдет гладко.

Зная Сашу, это очень глупо с моей стороны.

Только мой муж может опуститься до такой низкой манипуляции: сначала дать надежду, а потом ее отнять.

— Что будет, если я откажусь встречаться с… генеральным? — понимаю, что, скорее всего, по офису пойдут слухи о моей личной жизни, ведь все знают, кто я такая. Но, если честно, мне плевать.

Сейчас я настолько раздражена, что хочу одного — стукнуть муженька чем-нибудь тяжелым по голове. Мало ему издевательств надо мной, да?

Ольга переводит взгляд на панорамное окно, у которого мы сидим, прежде чем набрать в легкие побольше воздуха и выпалить:

— Тогда контракт не будет подписан, — девушка, явно, чувствует себя неуютно.

Я ее прекрасно понимаю.

Саша вмешал в наши личные дела совершенно чужого человека. Ничего святого у мужа нет. Да, он — генеральный директор и имеет права встретиться с “будущей сотрудницей”. Вот только сомневаюсь, что во время нашей встречи речь пойдет о работе.

Скорее всего, меня будет ждать очередной ультиматум, вроде: “Хочешь работу? Расскажи, что показали анализы!”.

Твою же мать! Час от часу не легче!

Если бы мне так сильно не нужна была эта работа, я бы просто оставила подписанный с моей стороны контракт и ушла. Но деньги на операцию и послеоперационное восстановление не дают мне поступить столь опрометчиво. Уже молчу про свою репутацию, которая сформируется в нужных кругах, когда я разработаю дизайн-проект нового отеля мужа.

Поэтому, похоже, придется проглотить гордость и встретиться с Сашей лицом к лицу.

— Спасибо вам, — искренне благодарю Ольгу, она все-таки ни в чем не виновата. — Тогда я пойду, поднимусь к… генеральному, — встаю, вешаю на плечо черную сумочку с широкой шлейкой, сжимаю в пальцах злополучный контракт и под четыре пары пристальных глаз выхожу из кабинета.

В голове гудит. В висках стучит.

Если бы я была в нормальном состоянии, то, скорее всего, в порыве злости помчалась бы на пятнадцатый этаж по лестнице, а так приходится дождаться лифта.

Духота из-за толпы, заполнившей замкнутое пространство, не очень хорошо на меня влияет — голова только сильнее кружится, вдобавок меня снова начинает мутить. Радует лишь одно, пока я достигаю нужного этажа, люди постепенно рассасываются.

Поэтому, прежде чем выйти в холл с коричневыми стенами, где находится ресепшен и кабинет мужа, я успеваю немного прийти в себя. Вот только стоит мне оказаться в широком пространстве, из которого ведут длинные коридоры в противоположные стороны, застываю.

Взгляд цепляется за бежевый кожаный диванчик, расположенный напротив ресепшена, а точнее, за девушку в строгом синем платье в пол, сидящую на нем. Сразу же узнаю Лену — подругу, предавшую меня, ради контракта с моим мужем.

Тысячи разрозненных мыслей появляются в голове. Но из этого сумбура мне все-таки удается выцепить самое важное.

Это не совпадение! Лена не могла просто так тут оказаться. Не тогда, когда здесь я!

Неужели Саша хочет, чтобы мы работали… вместе?

Хочется сделать шаг назад. Войти обратно в лифт. Убраться отсюда подальше.

Но не проходит и секунды, как створки лифта с тихим скрежетом закрываются за моей спиной, привлекая внимание двух темноволосых девушек.

Лиза, секретарша мужа, и Лена, моя бывшая подруга, одновременно поворачивают ко мне головы. У обеих девушек широко распахиваются глаза. Только спустя мгновение на лице Лизы появляется негодование. Она поджимает губы, странно, что не цокает языком. Лена же сужает глаза, а через секунду девушка неуверенно улыбается. Девушка медленно встает, поправляет задравшееся платье, после чего направляется ко мне.

Напрягаюсь. Каждая мышца в теле словно сталью наливается. Слежу за приближением бывшей подруги и не могу пошевелиться. Изо всей силы сжимаю бумаги в пальцах, но тут же, что мну контракт, поэтому немного расслабляю хватку.

— Привет, — Лена останавливается напротив меня, сцепляет руки перед собой, смотрит исподлобья.

Чуть склоняю голову набок.

— Привет, — выдавливаю из себя.

Витающее между нами напряжение заставляет кожу зудеть. Хочется провести руками по оголенным участкам тела, но я сдерживаюсь. Стараюсь не двигаться, будто боюсь, что змея передо мной может в любой момент броситься и вцепиться в меня своими ядовитыми зубами.

— Ты тут откуда? — Лена мотает головой. — Ой, глупый вопрос. Это же офис твоего мужа, — посылает мне невинную улыбку. — Как ты себя чувствуешь? — осматривает меня с ног до головы.

Хмурюсь. К чему этот фарс? После того, что Лена мне устроила, неужели она думает, что я буду с ней общаться?

— Нормально, — делаю шаг в сторону, собираясь обойти бывшую подругу, но она преграждает мне путь.

Застываю.

Тяжело вздыхаю и медленно выдыхаю.

В упор смотрю на Лену, вздернув бровь.

Девушка бегает взглядом по моему лицу, словно ищет, за что можно зацепиться, чтобы продолжить разговор. Но, похоже, быстро понимает, что я не собираюсь подпускать ее к себе, поэтому резко выдыхает, опуская плечи.

— Прости меня, — бормочет.

Что? Сужаю глаза. Вглядываюсь в лицо девушки, которая когда-то была моей подругой. Она действительно выглядит виноватой, даже уголки губ опущены. Вот только я не верю ей ни на йоту. Правду говорят, друзья познаются в трудной ситуации. Лена уже показала свое истинную натуру. Она предала меня в момент, когда больше всего была нужна мне. А я не совсем дура, чтобы пойти у нее на поводу еще раз.

— Дай пройти, пожалуйста, — стараюсь говорить твердо, но голос подрагивает.

Хоть тошнота прошла, но слабость осталась — даже стоять удается с трудом.

Но, видимо, мое недомогание Лена воспринимает, как проявление эмоций, поэтому вместо того, чтобы отступить, начинает бормотать:

— Я знаю, что поступила, как настоящая сука, — заламывает пальцы, не отводя от меня наполненного сожалением взгляда. — Но, возможно, мы могли бы поговорить? Все обсудить? Я бы еще раз извинилась, а потом мы бы помирились? Все-таки столько лет дружим. Нельзя такую дружбу выбрасывать в трубу.

С каждым словом Лены мои глаза все больше расширяются. Она серьезно думает, что после всего сделанного и сказанного ею мы сможем быть подругами? Что я снова подпущу ее к себе? Нет уж, обойдусь!

— Извини, я занята, — произношу спокойно, несмотря на эмоции, бурлящие внутри.

Все еще не могу понять, Лена тут по случайно оказалась? Или это все происки моего мужа? Лучше бы не последнее… С ними двумя я точно не смогу справиться.

— Диан… — Лена тянется к моей руке.

Отшатываюсь.

— Не смей ко мне прикасаться, — цежу сквозь стиснутые зубы.

Я пыталась сдержать злость. Правда, пыталась. Но твердолобость бывшей подруги выводит из себя.

Видимо, гнев, который полыхает в венах, отражается на моем лице, поэтому Лена судорожно втягивает воздух. Вцепляюсь в шлейку сумочки, стараясь подавить желание стукнуть девушку чем-нибудь тяжелым. Лишь здравые мысли, которые пробиваются сквозь пелену злости, не дают мне высказать Лене все, что я о ней думаю. Сейчас важнее другое: нужно разобраться с работой и вернуться в больницу.

Поэтому вздергиваю подбородок и срываюсь с места. Успеваю обогнуть Лену и даже сделать шаг к ресепшену, где за нами поверх экрана компьютера наблюдает Лиза, как мое запястье попадает в плен тонких пальцев.

Если бы я хорошо себя чувствовала, то точно одним рывком высвободилась из хватки бывшей подруги. А так даже вздохнуть не удается, как Лена удивительно сильно дергает меня на себя. Лишь благодаря удаче, мне удается устоять, хотя приходится сделать шаг в сторону. При это контракт выскальзывает из моих пальцев, веером рассыпаясь по полу.

— Прости! — взвизгивает Лена, тут же разжимает пальцы и опускается на корточки, поднимает листы один за один.

Едва ли не скриплю зубами, так сильно их стиснула. В груди разгорается настоящий пожар, кровь закипает в венах. Но я все-таки сдерживаюсь от желания стукнуть подругу и тоже присаживаюсь на корточки. Как и Лена, собираю бумаги. Когда же последняя часть документа оказывается у меня, поднимаю голову на бывшую подругу. Собираюсь протянуть руку, чтобы забрать оставшиеся бумаги, но замираю, видя что Лена читает контракт.

Мой! Контракт!

Шумно выдыхаю.

Не проходит мгновения, как Лена вперивает в меня яростный взгляд, от которого холодок бежит по позвоночнику.

— Ну ты и тварь, — шипит она не хуже настоящей змеи, выпрямляясь.

Воздух застревает в груди, рот приоткрывается, глаза округляются.

Смотрю на Лену и не могу поверить, что девушка, словно по щелчку пальца, превратилась из сожалеющую о своем проступке феечки в пышущую злобой ведьму. Даже черты ее лица заострились. Что уж говорить о раздувающихся ноздрях и взгляде, в котором считывается желание убивать?

Такие резкие перемены выбивают из колеи, поэтому мне требуется время, чтобы взять себя в руки. Набираю в легкие побольше воздуха, тоже выпрямляюсь и протягиваю руку:

— Отдай.

Я хочу сказать Лене гораздо больше, но держу себя в руках. Она не заслуживает ни моих переживаний, ни моего участия.

Вот только, видимо, бывшая подруга не собирается отступать, не потрепав мне нервы. Потому что вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, наступает на меня.

Приходится сделать шаг назад, лишь бы не столкнуться с ней носом.

— Скажи, — Лена склоняет голову набок. — Наша дружба для тебя хоть что-то значила?

Мои брови ползут на лоб от такой наглости. Она еще мной манипулировать собирается? После всего, что натворила?

— Лена, отдай документы, — произношу удивительно твердо, хотя внутри бушует настоящая буря.

Не знаю, откуда у меня берутся силы, чтобы контролировать злость, которая сочится из каждой клеточки тела. Но, видимо, я не хочу опускаться до уровня Лены. Тратить на нее энергию — это последнее, что мне нужно. Тем более, тошнота снова начинает одолевать меня вместе с головокружением.

“Может, лучше рассказать Саше о своем состоянии? Пусть оплатит операцию и необходимые лекарства в качестве компенсации за моральный ущерб”, — мысленно хмыкаю. Но сразу же отмахиваюсь отмахиваясь от этой мысли.

Был бы муж прежним, я, не задумываясь, примчалась бы к нему за помощью. Но теперешний Саша подвел меня… и сделал это не единожды. Я не могу на него положиться. Только я осталась у себя! Даже единственная подруга, которая всегда поддерживала и помогала мне, сейчас смотрит на меня, как на врага народа.

— Эти? — Лена поднимает часть моего контракта в воздух. — Да без проблем, — выплевывает. Но я не успеваю забрать у нее бумаги, как она прячет их за спину. — Только ответь на вопрос. Как ты можешь так со мной поступить? Знаешь же, в каком я положении, — кладет руку на живот, поглаживает, давя на чувство вины. — Думаешь, мне нужна вся эта нервотрепка? Ну да, я накосячила. Сгоряча наговорила тебе гадостей. А ты, змея подколодная, решила меня обойти? Увести у меня из-под носа проект, который я готовила столько времени? — из нее прямо льется язвительность.

Если бы я не была очень уставшей после того, как провела полдня на ногах, и не хотела бы, как можно скорее, вернуться в больницу, наверное, меня бы задели слова бывшей подруги. А так я просто отвечаю:

— Лена, отвали, а? — встряхиваю рукой. — Отдай контакт и уйди из моей жизни навсегда.

Глаза бывшей подруги сначала расширяются, а потом сужаются.

— Контракт тебе нужен? — она выгибает бровь. — Хрен тебе, а не контракт!

Не успеваю моргнуть, как Лена поднимает бумаги перед собой, хватается обеими руками за края, резко дергает в стороны, разрывая их пополам. Не проходит и мгновения, как она подбрасывает белые клочки в воздухе.

Сердце болезненно сжимается, пока я наблюдаю, как мой контракт разлетается в разные стороны, оседая на полу.

Черт! Теперь придется возвращаться в отдел кадров и просить их распечатать новый экземпляр. Плечи невольно опускаются. Похоже, Лена считывает отсутствие у меня сил, как проявление слабости. Поэтому решает продавливать меня дальше:

— Этой мой проект, запомни, — шипит она, глядя мне в глаза. — Я никому не позволю его у меня забрать! Тем более, такой пронырливой швабре, как ты! — кривится. — А как заливала? Муж ей изменяет. Она от него уходит. Не может его видеть… Бла-бла-бла, — соединяет пальцы в воздухе, словно вторит своим словам. — Но когда приперло, раздвинула ноги перед своим муженьком-изменщиком, да? Засунула гордость в задницу? Или он тебе засунул…

Из глубины души поднимается жгучая ярость, которая вмиг заливает тело. Красная пелена застилает глаза. Не задумываюсь, что делаю, когда замахиваюсь ладонью.

Звон пощечины разносится по холлу, отлетает от стен.

Ладонь обжигает.

Глаза подруги широко распахиваются. Она хватается за начавшую краснеть щеку, удивленно смотрит на меня.

Кажется, наступившая звенящая тишина длится вечность, а на деле проходит всего пару секунд, за которые Лена избавляется от наваждения, вызванного шоком.

— Ах ты… — она бросается на меня, еле я успеваю отойти в сторону.

Но тут же натыкаюсь на что-то твердое и теплое, попадая в плен сильных рук. Не успеваю опомниться, как меня заталкивают за преграду, которой оказывается обтянутая черной рубашкой спина, после чего слышу грозный рев:

— Что тут происходит? — сразу же узнаю голос мужа. Саша, стиснув кулаки и загородив меня собой, похоже, смотрит на Лену, которая, явно, тушуется, потому что не издает больше ни звука. Муж оглядывается через плечо. — Что вы здесь устроили? — его жесткий взгляд пронзает меня насквозь.

— Я спрашиваю, что здесь происходит? — Саша еще мгновение смотрит мне в глаза, после чего снова сосредотачивается на Лене. — И вообще, что ты здесь делаешь? По-моему, в прошлый раз я ясно выразился, — в голосе мужа звучит плохо скрываемый гнев, — и своего решения менять не собираюсь, — безапелляционно заявляет.

Делаю шаг в сторону, выходя из-за укрытия в виде спины мужа, и замечаю, как теряется бывшая подруга.

Видно, как она невольно оглядывается по сторонам, скорее всего, в поиске спасения, вот только ей не везет, кроме нас троих и помощницы мужа, которая все это время старается не подавать даже признаков жизни, никого и близко нет.

Поэтому Лене ничего не остается, как тяжело вздохнуть, нацепить на лицо невинное выражение и взглянуть моему мужу в глаза.

— Мы можем поговорить? — она снова начинает крутить пальцы перед собой. — Пожалуйста, — закусывает губу, ее глаза наполняются крокодиловыми слезами.

Она действительно пытается разыграть перед Сашей тот же спектакль, что и передо мной парой минут ранее? Мда… переобуваться в воздухе ей удается со скоростью света.

— О чем? — хоть и не вижу лица мужа, не сомневаюсь, что он выгибает бровь. Саша всегда так делает, когда его что-то раздражает. — Если ты собираешься петь ту же песню про свою компанию, которую ждет крах, если я ее не спасу, то не утруждайся. Контракт ты, в любом случае, не получишь, — чеканит муж. — И хватит обивать мои пороги. Иначе охрана перестанет пускать тебя в здание, — в каждом слове считывается недовольство.

Неужели Лена уже не в первый и не во второй раз припирается к Саше? Интересно, чего пытается добиться? Мой муж — самый принципиальный человек из всех, кого я только знаю. Если он раз сказал “нет”,то своего мнения не изменит. И Лена после стольких лет дружбы со мной не может этого не знать.

— Саша, — она делает шаг вперед. — Пожалуйста, выслушай мое предложение. Я его видоизменила, сделала более выгодным для тебя, — бросает короткий взгляд на диванчик, на котором сидела.

Поворачиваю голову в нужном направлении и нахожу взглядом бежевую папку, торчащую из черной сумочки.

— Я уже нанял на этот проект дизайнера, — отрезает Саша.

— Насколько я знаю, еще нет, — коварная ухмылка мелькает на лице Лены, но девушка тут же ее прячет, заменяя на страдальческое выражение.

Саша молчит.

Секунду… две…

Резко опускает голову, смотрит на порванные листы под его ногами.

— Ты думаешь, что после этого я захочу с тобой говорить? — наклоняется, поднимает один обрывок, даже не смотрит на него, просто сминает в кулаке. Муж, явно, знает, что здесь произошло. Он все видел? Да, какая разница? Главное, что на лице Лены появляется растерянность.

— Это… я… ну… — впервые вижу, как она заикается.

Обычно Лена настолько уверена в себе, что, кажется, даже самосвал на ходу может остановить. Но, видимо, мой муж подавляет ее своим авторитетом. Или на бывшую подругу так беременность повлияла?

— Хватит! — чеканит Саша. — Не нужно оправдываться. Я и так все понял. Еще раз повторяю, твоя фирма контракт не получит! Не появляйся больше передо мной, если не хочешь еще больше проблем!

Лена тут же меняется в лице. Сначала белеет, потом краснеет, после чего вообще глаза сужает. Открывает рот, явно, собираясь что-то сказать, но Саша просто отворачивается от нее. Сосредотачивается на мне, пару секунд пронзительно смотрит и тихо произносит:

— Пошли в мой кабинет. Ты, наверное, устала, — протягивает мне руку.

Его жест и нежность в голосе становятся для меня настолько неожиданным, что давлюсь воздухом. Я правильно поняла? Саша сейчас встал на мою сторону? И поверил в мою болезнь? Но почему именно сейчас? После всего, что он мне сделал…

— Только не говори, что тебя совесть замучила, — наполненные злобой слова Лены прилетают Саше в спину. — Узнал, что твоя дорогая женушка больна, и решил моим проектом откупиться за свои измены? А просто держать член в штанах не пробовал?

У меня внутри все сжимается в тугой узел. Вот такую Лену я узнаю. Пробивную, с легкостью переходящую чужие границы. Вот только она просчиталась. Похоже, забыла, с кем связалась.

Прежде чем Саша оглядывается, замечаю опасный огонек, вспыхнувший в его глазах:

— Ты до сих пор бесишься, что я отказался погрузить свой член в тебя? — хмыкает.

Едва не роняю челюсть на пол. Что? Я же правильно поняла? Лена предлагала себя… моему мужу?

Саша в один шаг преодолевает разделяющее их расстояние, хватает мою бывшую подругу за подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза, когда грубо добавляет:

— Только ты мне и даром не нужна. Поверь, у тебя между ног нет ничего ценного, за что я бы заплатил столь важным проектом.

Слезы, вмиг наполнившие глаза Лены, до сих пор стоят у меня перед глазами. Подруга, которую я всегда считала бабой с яйцами, быстро сорвалась с места. Я даже моргнуть не успела, как она забрала сумку и запрыгнула в лифт.

Последнее, что помню — это уничижительное выражение, которое появилось на лице у Лены, когда она взглянула на меня. Я сразу же поняла: от нее теперь нужно ждать подлянки. Она обязательно попытается отомстить. Вот только получится у нее или нет, остается загадкой.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Саша, становясь напротив меня и глядя сверху вниз. — Чай? Кофе? Вода? — его руки заведены за спину, словно он боится сделать лишнее движение.

— Ничего не нужно, — вздыхаю, прикрываю глаза. — Ты спал с ней? — только после того, как слова срываются с языка, понимаю, что сказала. — Неважно, — бормочу, распахивая веки. — Что с контрактом?

Господи, почему в голове такой сумбур? Меня не должно волновать то, что произошло между моим мужем и бывшей подругой. Плевать, был ли у них сек или нет. Саша уже показал себя во всей красе. Какая разница переступил он очередную грань или все-таки сдержался? Сейчас главное, вернуться, как можно быстрее, в больницу. Меня слишком сильно мутит.

Но, видимо, заданный мною вопрос не останется без ответа, судя по тому, что муж резко садится передо мной на корточки.

— Диана, — Саша заглядывает в мои глаза, при этом не пытается дотронуться до моих сцепленных руки, лежащих у меня на коленях. — Я бы никогда не прикоснулся к Лене. Даже если бы мне мозги отшибло, — невесело усмехается.

Не понимаю, что с Сашей случилось, но такое чувство, что ко мне вернулся тот самый человек, которого я полюбила. Вот только уже поздно. Выбросить из головы все произошедшее не получается. Перед глазами моментально вспыхивают воспоминания, которые напоминают, как мне было больно, когда Саша говорил, что я обленилась. Словно наяву слышу слова мужа: “Возьми, наконец, себя в руки. Ты моя жена? Или клуша, полюбившая кровать?”

И без того открытая рана начинает еще сильнее кровоточить.

Приходится сделать пару судорожных вздохов, чтобы отгородиться от всего, что произошло между мной и Сашей.

— Но она пыталась… — тяжело сглатываю, когда понимаю, что именно нужно мне произнести мне вслух, — соблазнить тебя.

Саша хмурится. Вздыхает.

— Давай не будем говорить о… — запинается, словно подбирает нужное слово, — твоей подружке, — не сомневаюсь, он смягчил то, что изначально вертелись у него на языке. — Она неважна, — кривится, будто упоминание о Лене вызывает у него отвращение.

Смотрю мужу в глаза, которые раньше казались беспощадными, и не могу понять, что изменилось. Такое чувство, что Саша переосмыслил все, что с ним произошло, и теперь пытается выправить ситуацию. Вот только… поздно.

Мне пришлось пережить так много всего ужасного, что у меня не остается желания разбираться с травмами мужа. Если бы он поделился со мной раньше, я, возможно, помогла бы ему выбраться из болота, которое все глубже его затягивает. Но сейчас все, чего я хочу — знать получу я работу или нет?

— Что с контрактом? — повторяю вопрос.

Саша хмурится, но никак не комментирует смену темы.

— Сейчас Лиза принесет новый документ, мы подпишем, — встает, направляется к своему столу, стоящему посреди комнаты с черными стенами и панорамными окнами.

Раньше я много времени проводила здесь. Любила наблюдать за мужем, сосредоточенным на работе — все, чтобы быть с ним рядом. Иногда даже приходила к Саше в офис, чтобы просто сесть на этот самый диван и поработать рядом с мужем. Но, конечно, моя инициатива заканчивалась тем, что либо мы оба оказывались на диване, либо оккупировали стол Саши. Тогда… было хорошо, очень хорошо.

Мотаю головой в попытке отделаться от навязчивых воспоминаний. Наблюдаю за тем, как Саша занимает свое место. Оно очень ему идет. Муж создан для того, чтобы руководить.

Саша ставит локти на стол, снова ловит мой взгляд. Смотрит мне прямо в глаза. Кажется, что пытается пробраться как можно глубже — в самое мое естество, лишь бы понять, что творится у меня в голове. Но, в итоге, либо я выстраиваю крепкую стену между мужем и разумом, либо из Саши так себе телепат, потому что он резко откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза.

Не проходит и пары секунд, как он выпаливает, бормоча:

— Прости меня, — вздыхает. — Я долго думал о том, что произошло между нами и пришел к выводу, что должен попросить у тебя прощения, — делает паузу, но при этом желваки играют на еще щеках. — Прости меня за то, что не верил тебе. Я идиот!

Невольно усмехаюсь. Простить? Поздно спохватился, милый.

— Саш, — начинаю говорить и прерываюсь. Не хочу пререкаться с мужем, поэтому просто произношу: — Давай не сейчас, — сил совсем не осталось. Встреча с Леной довела меня до предела. Даже сидеть удается с трудом. Откидываюсь на спинку дивана, прикрываю глаза Позволяю себе расслабиться. Как бы больно мне ни сделал Саша, его присутствие не пугает. Сидя в его кабинете, мне удается наконец выдохнуть. — Просто подпиши договор, это будет лучшим извинением, — стараюсь ровно дышать.

Тишина в кабинете кажется давящей. Хорошо хоть длится всего несколько секунд, после чего до меня доносится тяжелый вздох.

— Конечно, подпишу, — спокойно произносит Саша. — Хотя до сих пор не понимаю, зачем тебе этот проект. Тебе сейчас о лечение нужно думать, а не о работе.

Мысленно хмыкаю. И это говорит муж, который даже не верил в то, что я больна? Муж, который изменил мне, когда я больше всего в нем нуждалась?

Так! Хватит себя мучить! С Сашей все ясно!

Глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю. Стараюсь успокоить зудящие нервные окончания — еще одной схватки я просто не вынесу.

— Кстати, о лечении… — начинает Саша.

Резко распахиваю веки, выпрямляю спину.

— Мы не будем о нем говорить, — чеканю, не мигая глядя на мужа.

— Диана, — Саша тоже отрывается от спинки своего кресла, ставит локти на стол, переплетает пальцы, не прерывая со мной зрительного контакта

Вот только больше ничего не говорит. Просто смотрит долго, пронзительно и все. Снова ощущаю себя рядом с мужем... неловко, хотя раньше у нас всегда было о чем поговорить, а сейчас мы стали чужими. Такое чувство, что между нами выросла стена. Или же… может быть, она всегда существовала, а я ее просто не замечала?

Если я старалась полностью открыться мужу, то Саша слишком многое от меня скрывал. Он не делился со мной самым важным… самым больным. Сейчас я прекрасно осознаю, что совсем не знала своего мужа… совсем не знала. Понимаю, что поведение его матери оставило отпечаток на Саше, даже травмировало, но… Разве мы не были семьей? Разве я не заслуживала знать? Я бы постаралась помочь. Сделала бы все, чтобы Саша пережил ту боль, которая до сих пор пожирает его изнутри. А что сейчас? Сейчас от нашей семьи остался лишь прах, а мы стали незнакомцами, которые когда-то любили друг друга. И от этого по-настоящему больно.

Слезы начинают жечь глаза, поэтому я часто моргаю, заодно избавляюсь от наваждения, вызванного пронзительным взглядом мужа.

— Позволь мне помочь, — доносится словно издалека. Не сразу понимаю, что эти слова принадлежат мужу. Но до меня постепенно доходит, что Саша имеет в виду.

Набираю в легкие побольше воздуха, расправляю плечи.

— Мне не нужна твоя помощь, — произношу твердо, — больше не нужна, — бормочу себе под нос.

В груди будто бы дыра образуется. Из нее выливаются все эмоции, оставляя внутри лишь пустоту. Смотрю на Сашу и не чувствую ничего: ни боли, ни любви, ни печали. Ничего. На лице мужа тоже ничего не отражается. Либо травма выжгла его изнутри, либо он просто нацепил безэмоциональную маску. Поэтому, когда он внезапно поднимается на ноги, вздрагиваю. Напрягаюсь. Наблюдаю за тем, как Саша размашистыми шагами пересекает расстояние, разделяющее нас, встает передо мной. Всего секунду не двигается, смотрит на меня сверху вниз, после чего присаживается на корточки.

Ловлю себя на мысли, что не дышу. Просто не могу. Смотрю на Сашу и вижу усталость, которая появляется на его лице. Стальные омуты мужа хоть и кажутся безмятежными, но я улавливаю в них затаенную грусть, из-за чего становится совсем не по себе.

— Диан, — Саша протягивает ко мне руку, явно, хочет положить ее на мою коленку, но я отшатываюсь. Ладонь так и повисает в воздухе, а через мгновение муж сжимает кулак и опускает его. — Я знаю, что мое поведение… непростительно, — видно, как он подбирает слова. — Но я все еще твой муж, и если ты позволишь, помогу тебе, чем смогу.

Легкие начинает жечь. Не могу больше терпеть, шумно выдыхаю и судорожно вдыхаю. Вот только, что сказать, не знаю… просто не знаю. С одной стороны, ответственность, которая легла на мои плечи, слишком большая — боюсь, что мне самой с ней не справиться. Но с другой — я очень часто обжигалась с мужем, поэтому не могу ему доверять. Просто не могу.

Благо, принимать решение не приходится — мои размышления прерывает громкий стук. Кто бы ни собирался зайти в кабинет начальника, дожидаться ответа он, явно, не собирается, судя по тому, что дверь сразу же открывается.

Лиза, помощница мужа, переступает порог.

— Контракт готов, — заявляет она, быстро окидывая нас с Сашей пренебрежительным взглядом и кривясь. У меня брови ползут на лоб от такой откровенной надменности. Но стоит моргнуть, как выражение лица девушки становится профессиональным.

Муж встает на ноги, протягивает руку. Лиза, ничего не говоря, подходит к нам. Отдает Саше документы, после чего поднимает голову и смотрит на моего мужа. Не проходит и секунду, как ее взгляд смягчается. В глазах девушки появляется обожание, а у меня внутри все сжимается.

Неужели Саша спит и с ней тоже?

— Спасибо, можешь быть свободна, — чеканит Саша, отворачиваясь от секретарши.

Глаза Лизы широко распахиваются. В них на мгновение появляется замешательство. Девушка хмурится, глубоко вздыхает, открывает рот, явно, собирается что-то сказать, как не до конца закрытая дверь в кабинет мужа вновь распахивается, прерывая ее.

— Я долго должен ждать? — черный костюм, надетый на мужчине, который без спроса врывается в кабинет, прекрасно оттеняет бледную кожу и светлые волосы.

Незваный гость кажется смутно знакомым, но я никак не могу вспомнить, где его видела. Такое чувство, что имя мужчины стерлось из памяти, как и место нашей встречи. Вот только его образ плотно засел в голове, как и назойливый взгляд, которым мужчина скользит по мне.

Мурашки покрывают кожу. Становится жутко неприятно. Хочется провести руками по себе, чтобы избавиться от стянутости на коже, которая становится только сильнее, пока знакомый незнакомец осматривает каждый миллиметр моего тела.

Внутри все сжимается в тугой узел. Хочется спрятаться хоть за чем-то, чтобы избавиться от сального взгляда мужчины. Похоже, Саша читает мои мысли, или же его тоже бесит взгляд незнакомца на мне, но не проходит даже пары секунд, как муж встает передо мной, загораживая меня собой.

— Артур, не ожидал тебя увидеть. Разве у нас назначена встреча? — Саша старается говорить спокойно, но я-то хорошо его знаю, поэтому улавливаю грубые нотки в его голосе. — Лиза? — муж поворачивает голову к секретарше, которая стоит чуть поодаль.

В глазах девушки мелькает обида, но она сразу же собирается, расправляет плечи.

— Нет, — отвечает профессионально. — На сегодня у вас не назначено ни одной, — коротко смотрит на меня, прежде чем снова взглянуть на своего босса, — встречи. Я могу идти? — она сохраняет холодный тон, но при этом поджимает губы.

Саша коротко кивает, и Лиза сразу же покидает кабинет, не забыв бросить на меня брезгливый взгляд.

— Тогда что ты здесь забыл? — муж жестко спрашивает у своего… посетителя.

Нет, я точно его где-то видела. Роюсь в памяти, пытаясь вспомнить.

Точно! Прием, после которого я оказалась в больнице!

Этот молодой человек является сыном будущего партнера Саши. Он еще в тот вечер мне не понравился. Сейчас ничего не изменилось.

— Разве так разговаривают с будущим партнером? — Артур вздергивает бровь.

— Я заключаю сделку с твоим отцом, не с тобой, — твердо произносит муж.

— Это одно и то же, — отмахивается незваный гость и вразвалочку, словно хозяин жизни, направляется вглубь кабинета.

Саша еще больше напрягается. Его спина распрямляется, плечи словно сталью наливаются. Муж настолько сильно сжимает новый экземпляр моего контракта, что становится страшно, вдруг порвет и его.

Видимо, Артур не понимает… или просто делает вид, что не понимает, насколько сильно раздражен мой муж, поэтому спокойно проходит к его столу и разваливается на кресле для гостей. Саша стискивает пальцы свободной руки в кулаке. Мгновение стоит не шевелясь, после чего размашистым шагом пересекает пространство кабинета. Останавливается у своего законного места, но не садится. Вместо этого, муж кладет контракт на стол, быстро пролистывает все страницы до конца, подхватывает ручку и ставит свою подпись.

Только сейчас понимаю, что задержала дыхание. Резко выдыхаю. Облегчение разливается по венам. Кажется, я до конца не верила, что Саша подпишет этот контракт без каких-либо манипуляций. Хотя, может быть, это заслуга блондина, который с любопытством наблюдает за моим мужем.

Саша же бросает на него короткий взгляд, после чего снова направляется ко мне. Встаю как раз в тот момент, когда муж протягивает мне документы вместе со своей ручкой.

— Подпиши и отдай Лизе, пусть передаст в отдел кадров, — чеканит муж. Дрожащими руками забираю бумаги, все еще не веря в свою удачу. — Я вечером заеду, — понижает голос, проникновенно глядя мне в глаза, — навещу тебя.

Хочу возразить. Сказать, что обойдусь без его присутствия, но Артур меня опережает.

— А что, твоя красавица-жена уже уходит? Я думал, она будет радовать глаз на протяжении всей нашей встречи, — из-за его сального тона возвращается тошнота.

В глазах Саши вспыхивает гневный огонек, желваки начинают играть на его щеках.

— Иди, — сует мне в ладонь ручку и быстрым движением целует меня в лоб. Замираю, но всего на мгновение, ведь в следующее — Саша уже подталкивает меня к выходу. — Скоро увидимся.

У меня не остается выбора, кроме как пойти к все еще приоткрытой двери. Но в проходе все-таки задерживаюсь. Оглядываюсь через плечо. Пересекаюсь с плотоядным взглядом Артура. Мужчина подмигивает. Меня передергивает. Моментально прерываю зрительный контакт и перевожу взгляд на мужа.

Саша смотрит мне в глаза. На его лице всего на секунду появляется печаль, после чего он снова натягивает свою любимую бесстрастную маску, кивает, как бы говоря: “иди, потом поговорим”. Глубоко вздыхаю. Мне действительно нечего больше тут делать, я выполнила миссию, ради которой пришла.

Поэтому больше не жду, выхожу в холл, закрывая за собой дверь. Ресепшен, за которым сидит Лиза, находится совсем рядом с кабинетом мужа. Мне даже идти никуда не приходится, чтобы подписать контракт и протянуть его секретарше.

— Саша просил передать обратно в отдел кадров, — произношу максимально спокойно, хотя внутри все почему-то переворачивается.

Лиза поднимает голову, с отвращением смотрит на меня, но все-таки хватает контракт, буквально вырывая его из моих пальцев.

В груди вспыхивает возмущение, хочется поставить секретаршу на ее место, но я подавляю это желание. Мне не до очередной склоки.

Просто стискиваю ручку в кулаке, медленно выдыхаю и, не прощаясь, ухожу. Вот только не успеваю сделать и пары шагов, как мне в спину прилетают язвительные слова:

— Если думаете, что с помощью работы сможете вернуть его в семью, то ошибаетесь. Он больше вам не принадлежит!

Резко торможу.

Мне лучше уйти… правда, лучше уйти. Но я не могу сдвинуться с места. Стопы словно приросли к полу, а мышцы задеревенели.

Саша не мог… он не мог…

Да, блин! Что у меня в голове? Почему я оправдываю мужа?

Все он мог! Я же слышала по телефону, как… Но с двумя разными женщинами…

Прикрываю глаза. Такое чувство, что тысячи иголок пронзают и без того израненное сердце. Как бы я не пыталась отгородиться от мужа… как бы не пыталась избавиться от чувств к нему, что-то теплое к Саше все равно живет во мне. Возможно, это воспоминания о нашей когда-то счастливой семье. По крайней мере, я надеюсь на это. Потому что если нет, то остается только один вариант. А любить человека, который тебя предал… больно. Так больно, что дышать удается через раз, вдобавок растерзанная в клочья душа не перестает кровоточить.

Не знаю, сколько стою на месте и не двигаюсь. Скорее всего, секунды, а кажется — часы. Но, в итоге, понимаю, что я должна знать! Просто должна знать, насколько низко пал Саша. Я должна знать, спал ли он еще и со своей секретаршей? Должна, чтобы наконец вырвать его из своего сердца!

Возможно, это поможет окончательно избавиться от чувств к нему.

Глубоко вздыхаю, игнорирую жжение в груди, разворачиваюсь.

Быстро сокращаю расстояние между собой и ресепшеном, наваливаюсь на стойку и заглядываю в глаза Лизе.

— Ты спишь с моим мужем? — выпаливаю, пока не передумала.

На лице брюнетки мелькает шокированное выражение, но оно быстро заменяется коварной улыбкой.

— А разве вам есть до этого дело? — Лиза откидывается на спинку офисного стула и заправляет волосы за ухо. — Как я поняла, вы с Александром Романовичем собираетесь разводиться, — чуть склоняет голову набок.

По телу проносится дрожь, когда я слышу о разводе. На самом деле, я думала об этом, но потом решила, что официальное расставание с мужем — не первоочередная задача. Его можно отложить до лучших времен. Сейчас есть куда более важные вопросы, которыми нужно заняться. Например, мое выздоровление. Конечно, в нашем с Сашей случае, развод неминуем, но это не значит, что какая-то секретарша может так легко о нем говорить. Поэтому решаю сыграть в дурочку.

— С чего ты это взяла? — натягиваю на лицо самое невинное выражение, которое только есть в моем арсенале.

Лиза на мгновение теряется, но не проходит и секунды, как выпрямляться в кресле. Ставит локти на столе, сцепляет пальцы перед собой, кладет на них подбородок.

— Думаете, я не вижу, что последние полгода вы совсем не уделяете мужу внимание? — выгибает идеальную черную бровь. — Александр Романович даже ночует в основном на работе, — закатывает глаза.

— И это повод для развода? — произношу вроде бы спокойно, хотя горло словно тиски сдавливают.

Девушка смотрит на меня с прищуром.

— Он вам изменяет! — заявляет с самодовольством.

Внутри все стягивается в тугой узел. Слабость, которая давно стала моей спутницей, усиливаются. Но я не позволяю себе сдаться. Не сейчас. Не перед наглой девицей, которая, явно, забыла, что такое правила приличия, и не знает слово “субординация”.

— Если ты про рыжулю, то я в курсе, — вкладываю в голос столько равнодушия, сколько только удается найти внутри себя.

Лиза сводит брови к переносице, поджимает губы.

— Вы про Анну, что ли? — еще сильнее хмурится, после чего хихикает. — Эта баба шастает за вашим мужем, как собачонка на привязи. Едва ли не жопу Александру Романовичу лижет, — кривится. — Но у них никогда ничего не было. Надо было только слышать, как Александр Романович вчера вечером ее отчитывал… все посетители разбежались со словами, что заглянут как-нибудь потом. Анна тоже быстро ускакала в закат… вся в слезах и соплях, — девушка злобно усмехается.

Пропускаю последнюю фразу мимо ушей. Меня больше интересует другое.

— Откуда ты знаешь, что у Саши с рыжулей ничего не было? — дыхание спирает в груди.

— Я все знаю… — в глазах секретарши появляются огоньки превосходства, — и все для него делаю, — добавляет многозначительно.

— Все? — впиваюсь ногтями в ладони, жду.

Лиза не отвечает… словами. Вместо этого расправляет плечи, открывает рот, образуя букву “О”, и трогает кончиками пальцев уголков губ. Сразу понимаю, какие услуги девушка оказывает мужу. Тошнота снова подкатывает к горлу. Становится жутко противно. Хочется убраться подальше от офиса мужа, но я не могу просто так уйти. Не могу проявить слабость.

— Какая же ты глупенькая девочка, — качаю головой. — Могла бы найти нормального парня, выйти замуж, родить детей и быть счастливой, — по телу прокатывается дрожь, потому что озвучиваю свою мечту, которая разрушилась прямо на глазах. — Но вместо этого, выбрала быть дыркой для слива напряжения, — мои слова звучат жестко, и я это прекрасно понимаю. Но по-другому с такими, как Лиза, нельзя. Хотя не думаю, что мой пинок наставит ее на путь истинный, но все равно добавляю: — Спроси у Саши, что ты для него значишь. Могу поспорить, он ответит: “ничего”, а вдобавок еще и уволит тебя. Насколько ты уверена в своей незаменимости? Готова рискнуть?

Все краски сходят с лица секретарши. Она становится похожей на призрака. По идее, я должна ликовать. Но, на самом деле, мне жаль девушку. Не знаю, на что она рассчитывала, вот только, явно, не думала быть использованной.

Хотя… какая мне, собственно, разница? Я узнала все, что хотела, теперь можно уходить с чистой душой.

Разворачиваюсь, направляюсь к лифтам. Успеваю лишь нажать на кнопку вызова, как мне в спину прилетает:

— Даже если вы правы, думаете, Александру Романовичу нужна немощная жена?

Желудок ухает вниз.

“Она знает?” — моментально вспыхивает в голове.

Становится не по себе. Хорошо, что я быстро возвращаю возможность нормально мыслить. Конечно же, секретарша мужа будет знать о моей болезни или, по крайней мере, догадывается о ней. Все-таки девушка занимается составлением расписания Саши, в которое, скорее всего, вносятся его поездки в больницу, для которых нужен водитель.

Впрочем… неважно.

Двери лифта разъезжаются. Захожу в кабинку, разворачиваюсь, заглядываю в глаза Лизе.

— Может, я и больна, но достоинство еще не потеряла, — тянусь к панели с кнопками, нажимаю на единичку. — А ты?

Еще мгновение наслаждаюсь вытянутым выражением лица Лизы, после чего опираюсь на стену сзади и прикрываю глаза. Шум в ушах становится сильнее, ноги подкашиваются. Хватаюсь за металлический поручень, чувствую холод, проникающий в тело через ладони. Где-то отдаленно раздается хлопок, но я не обращаю на него внимания. Сосредотачиваюсь на шуршании, которое означает, что дверцы лифта закрываются. Совсем скоро я покину это злосчастное место, вернусь в больницу и наконец отдохну.

Вот только резкий звон рушит мои планы. Распахиваю веки как раз в тот момент, когда створки вновь начинают разъезжаться, а передо мной постепенно появляется покрасневшее лицо Артура.

— Как удачно я вызвал лифт, — мужчина сально ухмыляется.

___

ДЕВОЧКИ, У МЕНЯ СЕГОДНЯ ВЫШЛА КНИГА + БЫСТРАЯ ВЫКЛАДКА

ДЕВОЧКА ДИКОГО

https:// /ru/reader/devochka-dikogo-b486453?c=5818504

— Дикий, тебе тут девочку привезли! — эта фраза стала для меня погибелью. Отчим, обещавший моей умирающей матери заботится обо мне, проигрался в пух и прах. И не придумал ничего лучше, чем оставить меня в качестве залога, что вернет долг. Он просто вручил меня в руки человеку, который держит в страхе весь город. Он бородатый, мускулистый, весь в татуировках — Дикий. Каждый боится перейти ему дорогу, заглянуть в его стальные глаза, а я стала той, кого он хочет. Как мне собраться себя из осколков, когда он наиграется со мной. А может...?

Желудок невольно сжимается.

По позвоночнику проносится холодок.

Последнее, чего мне хочется — находится рядом с человеком, из-за которого у меня волоски на руках встают дыбом. Но выбора нет — Артур заходит в лифт и нажимает на кнопку закрытия дверей.

Створки начинают медленно закрываться, запирая нас с мужчиной вдвоем в замкнутом пространстве. Отодвигаюсь в сторону, чуть не вдавливая себя в угол, поручень при этом не опускаю. Держусь за него изо всех сил. Голова начинает еще больше кружиться, тошнота усиливается, холодный пот выступает на лбу. Видимо, нервное напряжение сегодняшнего дня сказывается не самым лучшим образом. Кажется, еще чуть-чуть, и я сползу по стене прямо на пол.

— Вы в порядке? — доносится до меня приглушенный голос Артура.

Отвечать совсем не хочется, как и смотреть на мужчину. Но, судя по тому, что он останавливается передо мной, почти нависая, все-таки придется.

— Да, все нормально, — произношу удивительно твердо, хотя у самой ноги подрагивают.

Желание побыстрее покинуть кабину лифта, выйти на улицу и глотнуть свежего воздуха, становится почти нестерпимым.

— Вы врете, — бесцеремонно заявляет Артур, после чего вовсе переходит границы, хватая меня за подбородок и заставляя посмотреть на него. Шок примешивается к слабости, заливая тело. Смотрю в голубые глаза мужчины и не могу поверить, что он позволил себе так нагло прикоснуться ко мне. — Вы такая бледная, что предполагаю вот-вот упадете в обморок, — Артур внимательно осматривает мое лицо, хорошо хоть сальность исчезла из его взгляда. — Может, скорую? — хмурится.

У меня же, наоборот, брови взлетают. Откуда такое… участие? С учетом того, как этот блондин вел себя при каждой нашей встрече, вряд ли по щелчку пальцев его характер изменился.

— Не нужно, спасибо, — поворачиваю голову, освобождая подбородок от пальцев Артура. Хотя он все равно стоит близко… слишком близко. Я даже могу почувствовать аромат его парфюма с древесными нотками, отчего меня еще сильнее начинает мутить. — Не могли бы вы отойти? — сиплю, борясь с плохим самочувствием.

Удивительно, но мужчина делает шаг назад, хотя пристального взгляда с меня не сводит.

— Это из-за вас Александр так поспешно покинул свою вечеринку, да? — склоняет голову набок. — Вы выглядите… больной, — Артур не подбирает слова, а я удивляюсь, откуда такая проницательность.

Вот только отвечать на вопросы мужчины, с которым у моего мужа явные терки, не собираюсь. Как и подпускать к себе человека, совсем недавно облапавшего меня взглядом. Даже то, что Артур сейчас ведет себя… сдержанно, не отменяет его прошлых прегрешений.

В любом случае, все это перестает иметь значение, когда створки лифта раздвигаются. Тут же срываюсь с места, выхожу в огромный, заполненный сидящими на диванчиках и ходящими туда-сюда людьми, холл, направляюсь прямо к выходу. Яркий свет, проникающий в здание через окна, заставляет прищуриться, но темпа я не сбавляю. Хочется побыстрее покинуть это “проклятое” место. Сегодня произошло столько всего, что я успела пожалеть об уходе из больницы.

— Диана, подождите, — Артур нагоняет меня, подстраивается под мой темп. — Я тут немного разузнал о вас. Вы же дизайнер, правильно? — касается моего плеча.

Меня словно током ударяет. Дергаюсь в сторону, но темпа не сбавляю. Могу думать лишь в свежем воздухе… мне необходим хотя бы глоток.

Где-то на краю сознания мелькает мысль, что нужно ответить на вопрос Артура.

— Да, — бурчу себе под нос, пытаясь успокоить взбунтовавшейся желудок.

Выход близко… так близко, что до него рукой подать. Я уже вижу улицу через стеклянную дверь.

— Тогда у меня к вам предложение, — сквозь шум в голове пробиваются слова Артура.

Только я их даже не успеваю осознать, как застываю.

У выхода с другой стороны расхаживает… Лена. Ее шаги широкие, резкие. Движения дерганные. Даже издалека вижу, что губы бывшей подруги поджаты, а черты лица заострены.

Лена, явно, кого-то ждет. Похоже, меня.

Черт!

Вот чего я точно не хочу, так это очередной стычки с ней. Бывшая подруга не успокоится, пока не выпьет из меня всю кровь.

Оглядываюсь по сторонам. Насколько я помню, где-то здесь есть другой выход. Но до него еще нужно добраться. Вдвойне черт!

— Диана, вы в порядке? — Артур закрывает мне обзор на Лену, становясь передо мной. Всматривается в мое лицо. Оглядывается через плечо. — Она вас ждет, правильно? — сужает глаза. — И вы с ней не хотите встречаться, — мужчина в очередной раз поражает своей догадливостью. Киваю. — Тогда пойдемте, — хватает меня за руку, тащит куда-то.

Машинально следую за ним, поворачивая голову к выходу. Мы с Леной пересекаемся взглядами. Она сразу же тормозит, сощурив глаза, смотрит на меня и… качает головой, как бы говоря: “трусиха”.

Я же просто отворачиваюсь и следую за Артуром. Сопротивляться сил нет совсем.

Буквально один лестничный пролет приводит нас на подземную парковку, мы проходим несколько секций, прежде чем Артур останавливается у серого мерседеса. Раздается писк сигнализации, после чего мужчина открывает пассажирскую дверь.

— Садитесь, — подталкивает меня к ней. — Я отвезу вас, куда скажете, заодно поговорим.

Медленно перевожу взгляд с мужчины на машину и обратно.

— Эм… — тушуюсь. — Нет, спасибо, — мотаю головой, отступаю.

Меня тут же ведет. Перед глазами темнеет, колени подгибаются. Тело перестает слушаться. Чувствую, что улетаю. Но не успеваю упасть, как сильные руки подхватываю меня. Артур прижимает меня к себе, одной рукой придерживает за талию, второй — похлопывает по щекам.

— Эй, придите в себя, — в голосе мужчины слышится тревога.

Кажется, в какой-то момент я закрыла глаза и не поняла, когда это произошло. Медленно распахиваю веки, смотрю на побелевшее лицо Артура. Мужчина поджимает губу, бегает по мне прищуренным взглядом, только после того, как убеждается, что со мной все более или менее в порядке, шумно выдыхает.

— Так, давайте-ка все-таки скорую, — он все еще крепко держит меня, когда тянется в карман брюк, наверное, за телефоном.

— Не нужно, — произношу едва слышно. — Лучше отвезите меня в больницу, — пытаюсь собрать остатки сил, чтобы отступить от Артура.

Хоть он прикасается ко мне без какой-либо подоплеки, но я все равно чувствую, как желудок сводит от неприязни.

— Все настолько плохо? — светлые брови мужчины взлетают.

— Нет, — отвожу взгляд в сторону, мне бы не хотелось посвящать Артура в личные дела, но, похоже, у меня нет выбора. — Я лежу в стационаре.

Мгновение ничего не происходит, а в следующее мужчина напрягается. Его мышцы словно сталью наливаются. Благо, он ничего не говорит. Лишь немного отстраняется, разворачивается вместе со мной, помогает мне сесть на переднее сиденье автомобиля. Захлопывает дверцу, только после этого огибает машину.

Пристегиваюсь, прислоняюсь затылком к подголовнику и прикрываю глаза. Слабость волнами распространяется по телу, отдаваясь пульсацией в висках. Стараюсь дышать глубоко, размеренно. Успокаиваю расшатанные за день нервы. Все-таки эмоциональная перегрузка не очень хорошо влияет на ослабленное болезнью и началом терапии тело.

Краем уха улавливаю, как Артур занимает водительское место, заводит двигатель. Машина трогается с места. Не открываю глаза, даже когда мужчина спрашивает, куда меня вести. Просто называю адрес больницы и снова сосредотачиваюсь на дыхании.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем до меня доносится напряженный голос Артура:

— Я был прав, да? Вы больны?

— Да, — произношу на выдохе и наконец заставляю себя открыть глаза.

Мне требуется несколько секунд, чтобы сориентироваться. Оглядываюсь по сторонам, почти сразу понимаю, что мы едем в нужном направлении. Расслабляюсь. Конечно, лучше мне было бы вызвать такси, но на парковке мой мозг полностью перестал соображать. Поэтому имеем, что имеем.

— А как вы работать можете в таком состоянии? — Артур косится на меня.

— Думаю, это вас не касается, — произношу удивительно жестко.

Несмотря на то, что мужчина ведет себя… прилично, я все еще помню наши предыдущие встречи и его сальные взгляды.

— Вообще-то, касается, — в тон мне отвечает Артур. Его, явно, бесит моя отрешенность, если судить по побелевшим костяшкам на пальцах, сжимающих руль. Хорошо, что мужчина пытается сдерживать раздражение. Видимо, мое состояние сыграло свою роль. — Я хочу предложить вам работу.

Мои глаза округляются. Перевожу удивленный взгляд с дороги и едущей перед нами черной машины на Артура. Он смотрит прямо перед собой, но, уверена, замечает движение рядом.

Не понимаю, что Артуру от меня нужно. Мы же виделись всего два раза. Он меня совсем не знает. Да и с Сашей мужчина находится в явных контрах. Слишком сильно Артур раздражает моего мужа.

Интуиция кричит: “Этот мужчина не так прост, как кажется на первый взгляд”. И на этот раз я решаю ее послушать, поэтому вместо проявления любопытства, которое все-таки вспыхивает в моем теле, спокойно произношу:

— Спасибо, мне неинтересно.

Черты лица Артура моментально заостряются, а сам он до скрипа сжимает руль. Хорошо хоть, мужчина почти сразу берет себя в руки. Все испытываемые им эмоции скрываются под маской безмятежности.

— Даже не хотите меня выслушать? — Артур бросает на меня быстрый взгляд, в котором читается вызов. Но я не успеваю на него никак отреагировать, потому что мужчина продолжает: — В любом случае я расскажу, а вы уже решите, стоит ли продолжать разговор, — переводит взгляд на дорогу. Артур, явно, пытается казаться расслабленным, но напряженные плечи, говорят о бури, которая бушует внутри него. — Я собираюсь открыть казино, и мне нужен хороший, а главное — знающий специфику дела дизайнер. Оплата будет в два, а, возможно, и в три раза выше рыночной. Заинтересовало? — снова косится на меня, прежде чем перевести взгляд на дорогу.

Хорошо, что больница, в которой я прохожу лечение, находится недалеко от отеля, принадлежащего мужу. Иначе не знаю, чем бы закончился этот разговор. А так, замечая, что Артур паркуется у входа в пятиэтажное здание, хватаюсь за дверную ручку и спокойно произношу:

— Простите, но меня не заинтересовало ваше предложение. У меня уже есть работа, — а даже если не было, я бы ни за что не стала иметь дело с таким подозрительным типом. Тем более, казино в нашей стране незаконны.

— Это вы мне говорите? — Артур выгибает бровь, разворачиваясь ко мне вполоборота. Он, явно, намекает на моего мужа и его бизнес.

В другой раз, я бы вступилась за Сашу, постаралась его “защитить”, но сейчас у меня на это нет ни желания, ни сил. Поэтому просто качаю головой, одним движением отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины.

Ветер тут же окутывает мое тело. Глоток холодного воздуха помогает немного взбодриться. Но стоит начать двигаться к широкой бетонной лестнице, как слышу хлопок дверцы.

— Диана, подождите, — тяжелые шаги раздаются следом за криком Артура.

Ускоряюсь, вот только мне удается отойти совсем на небольшое расстояние, как грубые пальцы смыкаются на моем запястье. Артур дергает меня на себя, резко разворачивает. Головокружение вмиг возвращается, тьма снова заволакивает взор. Но даже мое состояние не отменяет того факта, что я прекрасно вижу гнев, затопивший глаза мужчины. Вот Артур и показал свое истинное лицо.

— Мы не закончили, — рычит он, обдавая горячим дыханием мой лоб.

Сердце пропускает удар. Страх смешивается с неприязнью и разливается по венам. Дрожь проносится по телу, усиливая слабость. Я прекрасно осознаю, что нужно каким-то образом избавится от общества Артура, вот только мне даже слово не удается сказать, ведь совсем рядом раздается другой удивленный женский голос:

— Артур?

В мгновение ока все краски слезают в лица мужчины. Он медленно поворачивает голову, широко распахивает глаза, похоже, узнав откликнувшихся его женщину.

— Мама, папа, что вы здесь делаете? — произносит на грани шепота Артур, отпуская меня.

Прослеживаю за взглядом Артура и сразу же замечаю статусного седовласого мужчину со светлой кожей и черными бровями, которые сливаются по цвету с деловым костюмом. Рядом с Ильей Николаевичем, новым партнером моего мужа, стоит худощавая женщина в белоснежном смокинге. Ее темные волосы затянуты в тугой пучок на затылке, а голубые глаза буквально таранят сына. В них столько обиды и боли, что даже мне становится не по себе.

Невольно делаю шаг назад. Пытаюсь выпутать запястье из цепких пальцев застывшего, словно статуя, Артура, но у меня ничего не получается.

Поэтому шумно выдыхаю, перевожу прищуренный взгляд на шокированное лицо мужчины, держащего меня за руку, собираюсь попросить отпустить меня, как до меня доносится строгий мужской голос Ильи Николаевича:

— Дожили, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Родной внук не знает, в какой больнице лежит его бабушка, — выплевывает, мои же глаза округляются. Неприязнь по отношению к Артуру вмиг разливается по венам. Кручу запястье и, наконец, у меня получается вырвать его из стальной хватки. Осторожно обнимаю пальцами саднящую руку, аккуратно потираю. — Или ты все-таки, ты все-таки решил ее навестить? Хотя… — мужчина переводит взгляд на меня. Глаза Ильи Николаевича широко распахиваются. — Диана? — удивление сквозит в его голосе.

Мне требуется секунда, чтобы взять себя в руки.

— Добрый день, — улыбаюсь уголками губ. — Рада с вами снова встретиться, — очень хочется поскорее подняться в палату, лечь на свою кровать и дать отдохнуть уставшему телу, но понимаю, что будет невежливо уйти прямо сейчас, поэтому набираю в легкие побольше воздуха, переминаюсь с ноги на ногу и не двигаюсь с места.

Илья Николаевич переводит непонимающий взгляд с меня на сына и обратно, словно пытается разобраться, что мы здесь делаем вместе. Дрожь проходится по позвоночнику, когда я понимаю, как выглядит со стороны мое присутствие в больнице, где лежит бабушка Артура. Вот только оправдаться не удается — женщина, держащая Илью Николаевича под руку, меня опережает:

— Илья, а это… — заглядывает в лицо, явно, мужу.

— Ах да, — Илья Николаевич тут же приходит в себя. — Ольга, это Диана — жена моего нового партнера, Александра. Помнишь, я тебе о нем рассказывал? Диана, это Ольга — моя супруга, — накрывает тонкие пальцы женщины, лежащие у него на сгибе локтя, поглаживает.

— Приятно познакомиться, — выдавливаю из себя улыбку, борясь с головокружением. Стоять ровно становится почти невыносимо.

— Мне тоже очень приятно, — голос Ольги словно режет острыми гранями. — Так, что вы здесь делаете? Вместе? — теперь уже мать Артура переводит любопытный взгляд с меня на сына.

— Эм… — пытаюсь сообразить, что лучше ответить.

— Я был сегодня у Александра, встретил Диану и решил подвезти ее, — перебивает меня Артур, который, наконец, взял себя в руки. — Она тоже здесь проходит лечение, — указывает головой на больницу.

Складывается впечатление, что Артур побаивается своего отца. Но меня это не касается. Куда важнее, что он больше не пытается ко мне притронуться.

— Вы пациентка? — Илья Николаевич вперивает в меня шокированный взгляд. — Неожиданно. Надеюсь, ничего серьезного. Александр сказал, что передал вам работу над дизайн-проектом нашего с ним отела. Я видел наброски. Очень бы не хотелось, чтобы вы уходили... в отпуск, — в голосе мужчины слышится истинная тревога.

— Все в порядке, — заверяю мужчину и… пошатываюсь. Отвожу ногу назад, переношу на нее вес, стараясь устоять. — Не волнуйтесь, дизайн-проект отеля будет выполнен в срок и по высшему разряду. А сейчас прошу меня извинить, я должна вернуться в палату.

Не жду реакции своих собеседников, разворачиваюсь и иду к лестнице. У меня уходят все силы, чтобы добраться до нее. Что уж говорить о подъеме по ступеням, особенно, когда я чувствую жжение в районе затылка? Почему-то не сомневаюсь, что это Артур сверлит меня пристальным взглядом. Но я не оборачиваюсь, чтобы проверить, просто на мгновение торможу у подножия лестницы, перевожу дух, после чего начинаю подниматься. Вот только даже несколько ступеней не успеваю преодолеть, как до меня доносится нежный голос Ольги:

— Артур, раз ты здесь, то навести бабушку. Ты же знаешь, ей недолго осталось. Все-таки последняя стадия рака... можешь не успеть даже попрощаться.

Желудок ухает вниз. Замираю. Страх ледяными мурашками покрывает тело.

… рак…

… осталось недолго…

… можешь не успеть попрощаться…

Не знаю почему, но, кажется, что речь идет обо мне. Реальность чем-то тяжелом ударяет по голове. Я тоже могу не успеть… попрощаться.

Горло перехватывает. Дыхание спирает. Взгляд мутнеет. Виски сдавливает. Головокружение настолько усиливается, что я… лечу. Не проходит и мгновение, как острая боль пронзает тело, весь воздух выбивает из легких, а сделать вдох не получается… не получается…

— Диана, — крик доносится откуда-то издалека. — Звони Александру, срочно! — последнее, что я слышу, прежде чем меня с головой накрывает тьма.

Дорогие читатели!

У меня сегодня вышла НОВИНКА

РАЗВОД. Я (НЕ) СМОГУ БЕЗ ТЕБЯ

https:// /ru/reader/razvod-ya-ne-smogu-bez-tebya-b487179?c=5831900

— Нравится? — мурлычет Алина. — Лана этого не делает, да? Она такая… ханжа.

— Хватит разговоров, лучше займись делом, — охрипший голос моего мужа отдается острой болью в моем сердце.

— Когда ты, наконец, разведешься? Тогда я смогла бы ублажать тебя хоть каждый день, — под конец голос девушки звучит совсем глухо, а уже через мгновение раздается гортанный стон Егора.

Десять лет брака, малютка-сынишка, поутихшая страсть в отношениях… и надежда возродить все вновь, когда я получаю сообщение от мужа с предложением провести время вдвоем в загородном доме, купленном Егором специально для меня. Но, приехав на свидание, я никак не ожидала увидеть лучшую подругу… на коленях перед моим мужем… среди лепестков красных роз.

ЕСЛИ ВАМ ИНТЕРЕСНО, КНИГА ЖИВЕТ ЗДЕСЬ 👉 https:// /ru/reader/razvod-ya-ne-smogu-bez-tebya-b487179?c=5831900

Ловлю дежавю — находясь в темноте, чувствую себя… хорошо, спокойно. Умиротворение наполняет каждую клеточку моего тела. Больше нет забот, переживаний. Ничего нет, кроме темноты.

— Диана, — издалека звучит знакомый мужской голос. В нем слышится тревога. Она буквально сочится из каждого звука. — Давай же, просыпайся.

Грубые, немного шершавые пальцы касаются моей щеки. Легонько поглаживают по скуле.

Нежное прикосновение разносит едва уловимые мурашки по телу… по телу, которое начинает ощущаться. Чувствую тяжесть, пульсацию и… боль. Боль пронзает голову, виски покалывает. В груди горит. Дыхание сбивается, становится рваным. Сердцебиение ускоряется.

Такое чувство, что меня вытащили из рая и засунули прямо в кипящий котел. Хочется вернуться, туда, где тишь да гладь, но ад не отпускает. Он затягивает меня в свои кипящие объятья, окончательно лишая умиротворения.

Веки сами по себе раскрываются. Взгляд хоть и мутный, но мне все равно удается рассмотреть белое полотно с яркими проблесками света. Вот только они быстро скрываются из-за расплывчатого лица, которое появляется перед глазами. Хватаю ртом воздух, дергаюсь.

— Тихо, все хорошо, — успокаивающие нотки в голосе мужчины, заставляют замереть.

Пару раз моргаю. Зрение приходит в норму, и я узнаю стальные глаза, которые с тревогой смотрят на меня.

— Не двигайся резко, у тебя травма на затылке, — Саша поджимает губы.

— Ч… — горло саднит, поэтому приходится собраться с силами, чтобы продолжить, — что случилось? — хриплю.

— Ты упала в обморок, — муж шумно выдыхает, обеспокоенно смотрит, — с лестницы, — резко выпрямляется и отступает. Но далеко не уходит.

Краем глаза улавливаю движения у кровати, слышу шорохи, звон. Не проходит и пары секунд, как Саша садится рядом со мной, помогает мне приподняться. Пододвигается ближе к середине кровати, дает опереться на его грудь, после чего подносит стакан к моим губам.

Стоит увидеть воду, жажда, которую я не чувствовала, сдавливает горло. Дрожащими пальцами обхватываю руку мужа, держащую стакан, наклоняю его, пью. Стараюсь не разгоняться. Понимаю, что маленькие глотки — мое все.

После того, как осушаю стакан, Саша отставляет его на тумбочку, но не встает. У меня же нет сил, чтобы отодвинуться. Поэтому позволяю себе расслабиться, ощущая сильное тело сзади. Чувствую себя… защищенной, но сваливаю это на удар головой.

— Ты меня напугала, — Саша шепчет мне на ухо, обнимая меня. Страх отчетливо слышится в его голосе.

Напрягаюсь, но понимаю, что все равно не смогу бороться, поэтому просто выдыхаю и прикрываю глаза. Умиротворенность возвращается. Раньше рядом с мужем я всегда чувствовала спокойствие. Казалось, что появись хоть какая-то проблема на моем пути, Саша ее решит. Но, как оказалось, муж не всесильный и со своими тараканами, которые уже много лет жрут его мозг. Как оказалось, Саша может сделать только хуже.

— Больше ты из больницы не выходишь, — чеканит муж, спустя какое-то время, — и никакой работы! Если тебе нужны деньги, то я все оплачу. Или нет… сейчас же переведу деньги на твой счет. Просто скажи, сколько нужно. Но рисковать собой или своим здоровьем ты больше не будешь, — в его голосе слышится сталь.

Спокойствие моментально покидают меня. Еще мгновение позволяю себе сидеть и не двигаться, собираюсь с силами, после чего распахиваю веки, начинаю возиться в объятьях Саши. Он, похоже, понимает, что я хочу освободиться, поэтому напрягается, отрывает меня от себя, встает. Что-то пару секунд делает за моей спиной и только после того, как укладывает меня высокие подушки, отходит.

Устраиваюсь удобнее, борясь с пульсацией в голове, заглядываю в стальные глаза мужа — они светятся упрямством.

— Саш, — вздыхаю, — спасибо, конечно. Но мне нужна эта работа. Прошу, не лишай меня ее, — сил спорить нет совсем.

Муж хмурится.

— Зачем она тебе? — цедит сквозь стиснутые зубы.

Очевидно, что он не понимает. А я не знаю, как объяснить.

Отвожу взгляд в сторону, не выдерживая напора мужа, смотрю в окно, за котором смеркается.

— Я хочу быть уверенной в завтрашнем дне, — бормочу.

Тишина расцветает в комнате. Она длится всего мгновение, но, кажется, что вечность.

— А я тебе эту уверенность дать не могу… — обреченно произносит Саша.

Поворачиваю к нему голову и заглядываю в холодные глаза мужа, в которых плещется вина. Сердце пропускает удар. Такое чувство, что я всем телом ощущаю боль Саши. Совсем как раньше. Вот только не успеваю отреагировать, как дверь в палату распахивается, и Елена Васильевна, словно метеор, врывается в палату.

Следующие десять минут меня ждут всевозможные осмотры, куча вопросов, на которые нужно ответить, новые назначения лекарств и анализы. Все только, чтобы услышать вердикт:

— Похоже, вы в относительном порядке. Но любые “прогулки” вам теперь запрещены, — отрезает Елена Васильевна, после чего бросает взгляд на моего мужа, который на время осмотра отошел к изножью кровати и с тех пор стоит, не шелохнувшись. — Раз вы оба здесь, я хотела кое-что с вами обсудить, — доктор осторожно смотрит на меня. Задерживаю дыхание, осознавая, что вряд ли услышу что-то хорошее. — Как вы смотрите на то, чтобы заморозить ваши яйцеклетки? — произносит максимально профессиональным тоном.

Я же едва не роняю челюсть на пол.

Дорогие читатели!

Сегодня День Рождения! Поэтому в честь праздника на все мои завершенные книги действуют СКИДКИ до 50 %❗️

Если вы что-то давно хотели прочитать, не пропустите:

Все книги ТУТ 👉 https:// /ru/ari-dale-u1379788

С любовью, Ари Дале

Смотрю на Елену Васильевну во все глаза и не могу осознать услышанное.

Заморозить яйцеклетки? Зачем? И при чем тут мой муж?

Кажется, я совсем перестаю соображать.

Перевожу взгляд на Сашу, он тоже выглядит… удивленным. Но эта эмоция всего секунду отражается на лице мужа, потому что ее быстро сменяет нечитаемое выражение. Вот только от меня не скрывается, как Саша расправляет плечи, сжимает кулаки. В остальном по мужу сложно определить, в каком состоянии он находится. Ведь Саша просто стоит истуканом и даже не пытается ничего сказать. Лишь пристального взгляда от меня не отводит. Похоже, ждет моей реакции.

Я же… не знаю, что сказать. Никогда не думала о чем-то подобным. Рассчитывала забеременеть обычным способом… от любимого мужчины. Но ведь я и заболеть не планировала, поэтому, видимо, придется рассматривать все варианты оплодотворения. Господи, какое неприятное слово.

Головная боль усиливается. В висках колет. Но я стараюсь не обращать внимания на неприятные ощущения. Судорожно вздыхаю, на мгновение прикрываю глаза и снова сосредотачиваюсь на Елене Васильевне. Пыталась осмыслить сказанное ею всего несколько секунд назад.

— Эм… — подтягиваюсь на кровати, еще сильнее наваливаюсь на подушке. — А это обязательно? То есть… — пытаюсь собрать мысли воедино, — иначе у меня никак забеременеть не получится? После… — кошусь на Сашу. Почему мне так неловко из-за того, что он присутствует при этом разговоре. До сих пор не могу понять, зачем Елена Васильевна хотела поговорить с нами обоими. Хотя это сейчас не главное. Со всем нужно разбираться по порядку. — Я имею в виду, самостоятельно у меня уже не получится забеременеть? — выпаливаю и задерживаю дыхание.

Елена Васильевна хмурится, но уже через секунду нежно улыбается.

— Та-а-ак… я, похоже, слишком резко вывалила на вас информацию, — она подбирается, но профессионального взгляда от меня не отводит. — Судя по прогнозам, после операции вы сможете забеременеть классическим способом, так сказать, — уголки ее губ дергаются. — Особенно, если терапия будет иметь предполагаемый эффект. Но я предлагаю перестраховаться. У нас в клинике есть хороший репродуктолог, который может провести процедуру на самом высоком уровне. Если вдруг с вашим здоровьем что-то пойдет не так, то у вас будет запасной вариант. Я же обещала вам, что сделаю все от меня зависящее, чтобы вы смогли иметь детей, — на последней фразе тон женщины понижается, становится более проникновенным.

Все внутри меня немеет. Смотрю на Елену Васильевну и не знаю, что сказать. Где-то в глубине сознания мелькает мысль, что нужно соглашаться. Хуже, в любом случае, не будет. Но что-то не дает мне покоя. Поэтому “да”, которое рвется из меня, в итоге, застревает в горле.

Елена Васильевна едва заметно склоняет голову набок, сводит брови к переносице, смотрит на меня взглядом, в котором легко читается вопрос: “Почему вы еще не согласились?”. Я же никак не могу поймать мысль, которая меня беспокоит. В голове настоящий сумбур. Может, все дело в том, что я упала,?

Зато Саше, похоже, все нипочем. Он засовывает руки в карманы брюк, грозно смотрит на Елену Васильевну.

— Что от нас требуется? — без доли сомнения в голосе спрашивает муж, выводя меня из ступора.

— От нас?! — широко распахиваю глаза.

Лицо Саши искажается от боли, но всего на секунду. Он почти сразу возвращает на лицо свою любимую безэмоциональную маску. Елена Васильевна оглядывается через плечо, после чего снова отдает все свое внимание мне.

— Диана, я не просто так хотела поговорить не только с вами, но и с Александром. Так как вы женаты, есть еще один вариант — “заморозка эмбрионов”, то есть оплодотворенной яйцеклетки, — доктор вываливает на меня еще одну порцию информации, которая с силой давит на грудь.

Хватаю ртом воздух, но он никак не хочет попадать в тело. Голова начинает кружиться сильнее, а мысли еще больше запутываются.

Я же правильно поняла? Елена Васильевна предлагает мне в будущем иметь ребенка с мужем, даже зная, что у нас не все в порядке?

Предложение доктора никак не укладывается в голове.

Но прежде чем успеваю что-нибудь сказать или даже обдумать, Елена Васильевна продолжает:

— Диана, решение в любом случае останется за вами. Я не имею права на вас давить. Но обязана рассказать обо всех вариантах. Хорошо? — делает паузу, смотрит мне в глаза. Ждет ответа. Я просто киваю, больше ни на что не способная. Уголки губ Елены Васильевны ползут вверх. — Итак, мы можем заморозить ваши яйцеклетки, но вы должны понимать, что яйцеклетка на девяносто процентов состоит из воды. Она очень хрупкая, поэтому эффективность при ее заморозки гораздо ниже, чем у эмбриона. Он гораздо крепче. То есть, если оплодотворить яйцеклетку и если в будущем с вашим здоровьем что-то пойдет не так, то ваши шансы стать мамой повысятся в несколько раз.

Елена Васильевна на мгновение замолкает, дает мне немного переварить полученную информацию, а в следующую минуту вздыхает и добивает меня окончательно:

— Так как вы замужем и очень хотели ребенка, я должна была предложить вам такой вариант, — плечи доктора напрягаются, а в глазах мелькает сочувствие. Если бы я моргнула, то, наверное, пропустила бы его, так быстро на лице Елены Васильевны снова появляется нечитаемое выражение. Она еще секунду смотрит на меня, а потом поворачивается к Саше. — Пожалуйста, обсудите все с женой. А также хочу напомнить вам, что сейчас ее нельзя лишний раз волновать, — Саша и Елена Васильевна прожигают друг друга нечитаемываемы взглядами, после чего доктор оглядывается через плечо. — Я оставлю вас, — ее голос теплеет, — но помните, чем раньше вы примите решение, тем быстрее мы сможем начать действовать. Все-таки терапию мы уже начали, — не дожидаясь реакции ни от меня, ни от мужа, Елена Васильевна покидает палату, оставляя нас с Сашей наедине.

Атмосфера вокруг нас вмиг сгущается. Становится невероятно тяжело дышать, остатки здравых мыслей превращаются в желе. Нужно, наверное, что-то сказать, с чего-то начать разговор, но сил хватает лишь на то, чтобы заставить себя посмотреть на мужа. Стоит нашим взглядам пересечься, весь воздух выбивает из груди.

Саша… он сейчас так напоминает себя прежнего. В его глазах больше нет пренебрежения и жестокости, которые преследовали меня последние полгода. Остались лишь раскаяние и… страх. Есть еще что-то в самой глубине глаз мужа, того человека, которого я так сильно любила, но как оказать совсем не знала. Жаль, что чувства просто так не проходят. Я пытаюсь… правда, пытаюсь не думать, сколько мы потеряли. Но меня снова и снова толкает в прошлое и несбыточное будущее. Вот, например, как сегодня. Мы с Сашей очень сильно мечтали о ребенке. Так его хотели. На самом деле, даже думали об ЭКО. Но потом сошлись на мнении, что сначала попробуем самостоятельно. А этот вариант оставим на крайний случай. И даже полтора года не прошло, как этот крайний случай настал. И возможности забеременеть самостоятельно у меня может не быть. Разве у меня есть право отказаться от возможности увеличить шансы на то, чтобы когда-нибудь стать мамой?

— Операция все-таки будет? — Саша первым прерывает молчание. Холодные мурашки бегут по позвоночнику. Дыхание спирает. Я не хотела, чтобы муж имел хоть какое-то отношение к моей жизни, но, видимо, это неизбежно, поэтому просто отмахнуться от его вопроса не получится. Киваю. Саша подбирается, его мышцы напрягаются, а плечи расправляются. — Когда? — спрашивает настойчиво.

Сглатываю ком, образовавшейся в горле, прежде чем ответить:

— Через две недели, — голос все равно кажется слишком тихим.

Саша напрягается еще сильнее, если это возможно. Шумно выдыхает.

— Почему так поздно? Я же сказал, что оплачу любые срочные манипуляции, — цедит сквозь стиснутые зубы, бросая взгляд на дверь, в которую только что вышла Елена Васильевна. — Не переживай, я разберусь.

Муж уже готов бросится вслед за доктором, но я его останавливаю:

— Саша, — окликаю. Он сразу же сосредотачивается на мне. Хмурится. — Елена Васильевна тут не причем. Это было мое решение отложить операцию. Тем более, я хочу сначала попробовать терапию, которая может уменьшить новообразование, — вываливаю на одном дыхании. — Это не обсуждается, — ставлю финальную точку, когда вижу, что муж сужает глаза, явно, собираясь спорить со мной. — Тем более, у нас с тобой есть другая тема для разговора, — горло перехватывает, прикрываю глаза. Страшно произносить следующие слова, но я должна. Глубоко вдыхаю, сжимаю кулаки, распахиваю веки. — Ты же понимаешь, что нашей семье конец? — голос сипит, но я смотрю прямо в глаза мужу.

Саша застывает. Буквально. Кажется, даже не дышит, при этом не отводит от меня нечитаемого взгляда. Не знаю, сколько проходит времени, кажется, что часы, хотя, наверное, секунды, прежде чем муж шумно выдыхает, огибает кровать, подходит ближе ко мне, при этом зрительного контакта не разрывает.

Задерживаю дыхание, когда Саша берет меня за руку, разгибает мои пальцы, аккуратно сжимает их в своих.

— Послушай Диан, я знаю, что в последнее время был хреновым мужем, — грустно улыбается. — Сложно объяснить, почему так себя вел. Просто… Черт, — трет шею. Прикрывает веки, чтобы в следующее мгновение их распахнуть. В глазах Саши появляется решительность, которая заставляет меня вздрогнуть. — Ты должна знать, я сделаю все от меня зависящее, чтобы исправить все, что натворил. Плевать, что для этого потребуется, я сделаю все, — выделяет последнее слово. — И я обещаю тебе, что стану хорошим отцом…

— Нет, не станешь, — вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать. Но почти сразу понимаю, что сказала чистую правду, поэтому продолжаю: — Пока не разберешься с тем, что сделала твоя мать, ты не станешь хорошим отцом. Пока травма, нанесенная в детстве, продолжит мучать тебя, ты будешь напоминать бомбу замедленного действия, которая неизвестно, когда рванет. А что если рядом окажется малыш? — жестокость моих слов заставляет Сашу замереть. Его черты лица заостряются. Но я не позволяю себе остановиться, раз уже подняла эту тему. — Это же из-за матери ты со мной обращался, словно я… последняя лгунья, да? — не жду ответа, знаю, что его не последует. — Прежде чем что-то обещать, тебе нужно разобраться с демонами, преследующими тебя.

Выдыхаюсь и замолкаю. Но глаз от мужа не отвожу, руку из его пальцев, которые резко стали холодными, тоже не вытаскиваю. Понимаю, что Саше нужно немного времени, чтобы осознать сказанное мною, поэтому смиренно жду. Хорошо, хоть недолго.

— Чего именно ты хочешь? — спрашивает муж безэмоциональным голосом. Но это уже что-то.

— Для начала расскажи, что сделала Лидия Степановна? — произношу, хотя не уверена, что хочу знать. Догадываюсь, что там что-то действительно ужасное, раз Сашу до сих пор преследуют ужасные воспоминания из прошлого. Вот только отступать уже поздно, поэтому задаю еще один вопрос: — Почему ты не верил, что я больна? — чувствую себя так, будто прыгнула в пропасть.

Александр, наше время

Смотрю на Диану, такую бледную, такую истощенную и одновременно такую сильную, и понимаю, что совершил самую большую ошибку в жизни. Да, у меня были свои причины не верить жене, но сейчас они кажутся… глупыми. И уж точно никак не оправдывают моего поведения.

Вот только… когда Диана начала говорить, что устала, хотя она только проснулась, совсем перестала куда-то выбираться, хотя раньше ее было не поймать дома, стала спать почти целыми днями, меня словно переклинило.

Сейчас начинаю понимать, что на месте жены видел свою мать, которая попила немало моей крови. Последней точкой в моем срыве стало заявление Дианы о ее болезни.

Я не верил ей.

Не верил, потому что много раз сталкивался с подобным. В тот самый момент меня буквально перенесло в прошлое. Совсем как и сейчас…

Диана, наше время

Едва не роняю челюсть от шоке.

Жалость к маленькому мальчику разливается по венам. Слезы наворачиваются на глаза. Сложно поверить, что все эти годы я не могла не знать, через что прошел мой муж.

Как Саша мог все это скрывать от меня?

Обида вспыхивает в груди, но сразу же притупляется, когда я понимаю — он просто не хотел вспоминать.

Саша старался запереть свое прошлое за множеством замков. Пытался отделить от него будущее. Хотел провести границу между «до» и «после».

Вот только он не учел, что без прошлого не существует будущего. Все пережитое в детстве влияет на нас взрослых. А травмы, тем более.

Саша попытался отгородиться от боли, которую пережил, когда был совсем маленьким, поэтому и не давал мне общаться со своей матерью. Но не учел, что прошлое будет его настигать раз за разом, пока он разберется с ним.

Вспоминаю еще один момент и не могу удержать в себе вопрос:

— Как именно мама тебя чуть не убила?

Саша, стоящий словно статуя возле кровати, хмурится. А уже через мгновение его глаза сужаются.

— Ты слышала, — это не вопрос, но я все равно киваю.

Муж тяжело вздыхает. Еще несколько мгновений не двигается, а в следующее — резко разворачивается.

Я успеваю подумать, что он собирается уйти, из-за чего у меня внутри разливается разочарование, но Саша всего лишь огибает кровать. Он останавливается напротив окна, застывает, смотрит вдаль.

Вы палате воцаряется тишина. Лишь тяжелое дыхание ее прерывает. Не знаю, кому оно принадлежит: мне или мужу, а может быть нам обоим, но понимаю, что это неважно.

Главное, чтобы Саша ответил на вопрос. Если он сейчас откроется мне, возможно… только возможно, я смогу понять, почему он так жестоко со мной обращался. Все-таки подобные травмы, через которые появились у мужа, благодаря матери, бесследно не проходят. А с учетом того, что Саша «убегал» от них, они даже рубцами не смогли покрыться. До сих пор кровоточат. Муж же просто игнорирует боль.

Не знаю, что сейчас чувствую. Не понимаю, зачем лезу в яму прошлого Саши. Мне бы со своими проблемами разобраться, а я закапываюсь в чужих.

«Ребенок… мой будущий ребенок», — напоминаю себе.

Да! Ради малышка, который может появиться у меня в будущем, я сделаю все! Я всегда мечтала стать мамой. А сейчас эта возможность ускользает сквозь пальцы. Нужно сделать все от меня зависящее, чтобы воплотить мечту в жизнь, чтобы потом не жалеть.

Вот только… может быть… только может быть за моим желанием забраться в голову мужа, покопаться в том, что Саша от меня прятал, скрывается нечто большее?

Нет! Об этом думать я сейчас точно не собираюсь. Тем более, сумбура в моей голове и без того достаточно. Не говоря уже о том, что она немного кружится, а виски пульсируют.

Но я не отвожу взгляда от спины мужа. Жду. Долго. Уже успеваю отчаяться, думая, что ответ я так и не получу… что Саша опять закрылся от меня и не собирается впускать глубже, как он начинает говорить:

— Мама меня чуть не утопила, — произносит бесцветным голосом, а у меня внутри все переворачивается. — Она часто попадала в больницу. Иногда просто с симптомами простуды, которые непонятно как симулировала. Иногда с чем-то более серьезным. Уже гораздо позже я узнал, что еще находясь в браке с отцом, она то и дело отправляла ему жизнь, притворяясь больной, привлекая таким образом его внимание. Она даже врача подкупила, — Саша хмыкает, а я только сейчас осознаю, почему муж при первой нашей встрече с таким неприятием отнесся к Елене Васильевне. — Не знаю, как она «платила» тому докторишке, весь своих денег у нее было не так много, — горечь отчетливо слышится в его голосе. — В общем, когда мама в очередной раз не получила того внимания, которого, по ее мнению, заслуживала, забрала меня маленького, опустошила сейф отца и исчезала. Она таким образом хотела наказать папу. И нужно сказать, что у нее получилось, — муж качает головой. — Вот только деньги, которые мама забрала, очень скоро закончились, а ее болезнь усугубилась.

Прекрасно понимаю, как Саше сейчас трудно говорить. Мне очень хочется подойти к нему. Просто положить руку на спину и показать, что он не один. Но боюсь пошевелиться… не хочу спугнуть столь желанные откровения мужа. Поэтому лишь сцепляю пальцы перед собой и жду продолжения.

— Попытки мамы привлечь внимание отца продолжились даже после нашего ухода. Вот только он-то не знал, где мы находимся, хоть и искал нас… меня все это время, — Саша упирается руками в подоконник, сгорбливается, опускает голову. Такое чувство, что на него легла слишком тяжелая ноша, с которой он никак не может справиться. Вот только муж не прекращает говорить: — Однажды мама поняла, что у нее самой не получается привлечь внимание отца. Значит… нужно использовать меня. Мы поехали на речку, зашли глубоко и… — замолкает.

Не выдерживаю. Откидываю одеяло. Слезаю с кровати. Шлепаю босыми ногами по полу к мужу. Как и хотела, дотрагиваюсь до его спины. Но не проходит и мгновения, как Саша разворачивается, обнимает меня, вдавливает в себя.

— Знаешь, я помню ее глаза, — бормочет. — Она наблюдала за тем, как я тонул. Усмехнулась. Ей нравилось смотреть на то, как я борюсь с водой и погибаю. Ее глаза преследуют меня в кошмарах, — еще крепче сжимает меня, но я не сопротивляюсь. Позволяю Саше почувствовать, что он не один. — Если бы незнакомый мне мужчина не бросился в воду и не спас, думаю, меня бы здесь уже не было бы, — жестко усмехается. — Зато мама добилась своего. В моих больничных записях оказался номер отца. Медсестры ему позвонили. Папа приехал и забрал меня. Но мама… навсегда оставалась со мной, — шепчет.

У меня же внутри все леденеет. Слезы все-таки катятся по щекам. Кусаю нижнюю губу, плачу молча. Не хочу, чтобы Саше стало еще тяжелее.

Не знаю, как долго мы стоим, не двигаясь. Наверное, очень долго. Зато я успеваю все обдумать и кое-что понять.

— Саш, — немного отстраняюсь, заглядываю в глаза мужу. — Тебе нужно записаться к психологу, — произношу твердо.

— Как вы себя чувствуете? — Елена Васильевна опускает мою черную безразмерную футболку, которую подняла, чтобы послушать дыхание.

Ноутбук, где я уже начала делать наметки нескольких вариантов дизайн-проекта отеля, пришлось отставить к ногам.

— Вроде бы нормально, — нещадно вру.

Мне с каждым днем становится все хуже. Усталость усилилась. Меня постоянно мутит. Есть не хочется от слова совсем.

Но я понимаю, что все это последствия лучевой терапии, которую я прохожу. Поэтому мое состояние вполне можно назвать нормальным. Тем более, пока я могу работать, жаловаться не имеет смысла.

Елена Васильевна сужает глаза. Такое чувство, что она видит меня насквозь. Я, конечно, ни на что особо не рассчитывала, когда солгала, но все-таки не очень приятно, когда есть кто-то, кто, кажется, знает о тебе больше, чем ты сам.

— Диана, вы же знаете, что со мной не нужно претворяться? — произносит Елена Васильевна удивительно нежно.

— Я знаю, просто… — подтягиваю под себя ноги, сажусь в позу лотоса, отвожу взгляд к окну, за которым ливень стоит стеной. Не знаю, как описать, что сейчас чувствую. Но погода прекрасно отражает мои эмоции.

— Просто вы устали быть слабой, — заканчивает за меня доктор, попадая в цель.

Слезы наворачиваются на глаза. Сидеть в больнице, ждать результатов терапии, не знать, смогу ли я стать когда-нибудь матерью и не мочь ничего сделать — это… невыносимо.

Да, у меня взяли яйцеклетки, их даже оплодотворили — Саша постарался, но… Сколько бы я обо всем этом не думала, использовать эмбрионы кажется неправильным. Особенно, учитывая тот факт, что я собираюсь развестись с мужем, как только разберусь со своим здоровьем. Если разберусь…

— А где ваш муж? — такое чувство, что Елена Васильевна сегодня читает мои мысли. — Я его уже два дня не видела и ничего от него не слышала. Обычно он звонит мне по несколько раз на дню, а тут оплатил процедуру забора яйцеклеток и последующее их оплодотворение и пропал.

Мои брови взлетают. О том, что Саша оплатил медицинские счета, я догадывалась. Ведь ко мне с этим вопросом никто не пришел. Но я и не знала, что Саша так часто “общался” с моим доктором. Поворачиваю к ней голову, заглядываю в глаза, которые полны сочувствия, и ощущаю резь в груди.

— Я не знаю, — признаюсь. — Я его тоже не видела два дня.

Было ожидаемо, что Саша разозлится после моих слов психолога. Муж, конечно же, заявил, что справится сам… что осознал свою ошибку… что больше ничего подобного не повторится. Но я была непреклонна. Подобные травмы, как у Саши, не проходят просто так. То, как муж со мной обращался, его измены, о которых я предпочитаю пока что не думать, причиненная мне боль — все тянется из прошлого… наполненного ужасом прошлого. Это нельзя оставлять просто без в внимания.

Поэтому я поставила условие:

“Либо Саша идет к врачу, либо уходит навсегда”.

И он ушел. Только, видимо, перед этим успел сдать необходимые анализы и биоматериалы, чтобы увеличить мои шансы стать мамой в будущем. Я узнала об этом только на следующий день, когда подписывала разрешение на оплодотворение яйцеклеток.

— У вас с Александром все совсем плохо, да? — вдруг спрашивает Елена Васильевна, чем удивляет меня еще больше. Обычно она не переходит грань “доктор-пациент”. Не знаю, что ей ответить. Поэтому молчу. — Диана, послушайте. Если вам нужно будет с кем-то поделиться тем, что происходит у вас на душе, вы всегда можете прийти ко мне. Думаю, я даже смогу понять вас, как никто другой. У меня тоже были серьезные проблемы с мужем. Мы даже разводились, а потом сошлись вновь. Поэтому если поймете, что больше не можете держать все в себе, обязательно приходите. Помните, что от вашего позитивного настроя, зависит выздоровление, — улыбается уголками губ. — И не забывайте, пожалуйста, что вам еще мамой становится. Не унывайте, пожалуйста, слишком сильно. Чтобы у вас не происходило с мужем, вам есть, за что бороться… есть, ради чего жить.

Смотрю на Елену Васильевну, которая пытается меня подбодрить, а у самой ком стоит в горле. Взор размывается, я толком дышать не могу.

Только сейчас, когда посторонний человек проявил участие, доброту, на меня накатывает осознание, что я не знаю, как со всем справлюсь в одиночку. Терапия, высасывающая из меня все соки. Предстоящая операция, которая еще неизвестно чем закончится. Возможное ЭКО. Беременность. Материнство. Все слишком тяжело и страшно. Я не уверена, что справлюсь со всем самостоятельно. Не уверена…

Вибрация заставляет меня вздрогнуть. Нахожу телефон, лежащий на кровати у моих ног, разблокирую экран и читаю сообщение, из-за которого желудок делает кульбит:

“Я согласен пойти к психологу, но с одним условием: ты позволишь мне оплатить операцию и любые срочные процедуры, которые тебе понадобятся. Моему будущему ребенку нужна живая и здоровая мама”.

Понадобилось еще два дня на то, чтобы Саша записался на прием. Удивительно, но он выбрал врача, у которого кабинет находится в той же клинике, где лежу я. Мне об этом, конечно же, не сообщил.

Поэтому, когда сегодня утром после пройденных мною процедур муж заходит в мою палату и зовет с собой, у меня брови ползут на лоб.

Я не сразу понимаю, о чем речь. Зато, когда Саша объясняет, куда идет и зачем, слетаю с кровати, не успев ничего обдумать. Мы вместе на лифте спускаемся на первый этаж, доходим до конца длинного с бежевыми стенами коридора. Останавливаемся у последней деревянной двери, на которой висит белая табличка с черной надписью “Островец Н.А., психолог”. Саша, не раздумывая, кладет ладонь на металлическую ручку, нажимает на нее. Я же замираю за его спиной, не зная, что делать дальше.

Кусаю губу. Переминаюсь с ноги на ногу. Всматриваюсь в спину Саши, который приоткрывает дверь в кабинет психолога и не могу поверить, что муж действительно делает это. И, похоже, ради меня.

— Ты готова? — Саша оглядывается через плечо, обтянутое черном пиджаком.

— К чему? — хмурюсь.

Оттягиваю вниз безразмерную серую футболку, прикрывая черные легинсы, которые выставляют напоказ каждый изгиб нижней части моего тела. Чувствую себя жутко неуютно среди многочисленных посетителей больницы, которые несомненно утром привели себя в порядок. Все же, что смогла сделать я — это расчесать волосы и завязать их в низкий хвост. На большее меня не хватило.

— К первому сеансу, — произносит муж, будто само собой разумеющееся.

— Да, конечно. Иди. Я подожду тебя здесь, — осматриваюсь, цепляюсь взглядом за деревянную скамейку с мягкими кожаными вставками на сидушке и спинке.

— Ты идешь со мной, — отрезает Саша.

Поворачиваю к нему голову. Видимо, делаю это слишком резко, потому что она начинает кружиться. Приходится прикрыть глаза, лишь бы не потерять равновесие. Лучевая терапия действует на меня не самым лучшим образом. Еще повезло, что волосы не лезут. Пока.

Не успеваю прийти в себя, как Саша оказывается рядом. Подхватывает меня за локоть, придерживает.

— Ты как? — спрашивает, когда я, придя в себя, кое-как разлепляю веки. В голосе мужа слышится участие, а в глазах стоит тревога.

Тепло разливается в груди, но уже через пару секунд оно смывается ледяной волной, состоящей из горечи и обиды. Воспоминания об отношении мужа ко мне, о его изменах все еще живы, хотя я и пыталась затолкать их в дальний угол сознания до “лучших” времен. Но стоит мне расслабиться, как они прорываются сквозь стену, выстроенную мною, чтобы окончательно не сойти с ума от боли.

— В порядке, — бормочу, освобождаясь от пальцев Саши. Он, хоть и нехотя, но отпускает меня. Делаю шаг назад, создавая между нами расстояние, но пристального взгляда от мужа не отвожу. — Ты хочешь, чтобы я пошла к врачу с тобой, правильно? — спрашиваю, собирая остатки сил. Саша кивает. — Но зачем? — сцепляю пальцы перед собой, кручу их.

Тревога рождается где-то глубоко внутри меня. Дыхание становится частым, прерывистым. Когда я согласилась пойти с мужем, убеждала себя в том, что просто проверю, действительно ли он выполнил свое обещание или же навешал лапши мне на уши. Не то, чтобы я не доверяла Саше… Хотя нет. Все-таки после всего я ему не доверяю. Но мне и в голову не могло прийти, что я могу пойти с ним на прием.

Это кажется… неправильным.

— Ты мне нужна, — три слова, произнесенные максимально искренне, вмиг ломают мое сопротивление.

Дыхание перехватывает. Сердце пропускает удар.

Вот так всегда. Каждый раз, когда я пытаюсь отгородиться от Саши, он делает что-то эдакое, что заставляет меня снова приблизиться. Но… пойти с ним на прием к психологу, это уже слишком. Правда?

— Пожалуйста, — произносит муж едва слышно.

Заглядываю в глубину его стальных глаз, вижу там волнение, смешанное со страхом, и сдаюсь.

— Хорошо, — выдыхаю.

Саша улыбается одними уголками губ.

— Спасибо, — шепчет, еще мгновение вглядывается в мое лицо, словно ищет там силу, которой ему не хватает, после чего расправляет плечи, разворачивается к двери и толкает ее.

Не колеблется, кода заходит в кабинет. Я же не чувствую ног, следуя за ним.

Мы оказываемся в светлом, уютном помещении с двумя большими окнами. На белых стенах висят несколько картин с пейзажами, на которых изображены лесные массивы. Компанию им составляют множество дипломов. Деревянный стол установили в углу, возле одного из окон, а посреди комнаты расположили друг напротив друга коричневый кожаный диван и такого же плана кресло. Между ними замечаю стеклянный столик с графином с водой, двумя стаканами и салфетками. Противоположную от стола стену занял массивный шкаф с множеством книг.

— Добрый день. Я Громов Александр Романович, — голос мужа отвлекает меня от созерцания кабинета. — У нас назначена встреча.

Перевожу взгляд сначала на спину Саши, а потом сосредотачиваюсь на русоволосой женщине средних лет в белой блузке и черной юбке, встающей из-за стола.

— Здравствуйте. Меня зовут Островец Наталья Артемовна, — поправляет квадратные очки, которые сползли на кончик носа, после чего смотрит на меня. — А это? — на ее лице не отражается ни капли удивления.

— Это моя жена, Диана Викторовна. Я хочу, чтобы она присутствовала на сеансе, — непреклонно произносит муж.

Если доктор и имеет что-то против подобного расклада дел, то никак этого не показывает.

— Садитесь, пожалуйста, — она указывает рукой на диван, сама же направляется к креслу. А когда мы устраиваемся, спрашивает: — С какой проблемой вы ко мне пришли?

— Мне нужно, чтобы вы вытащили всю дрянь из моей головы, иначе я потеряю свою семью, — произносит Саша, не задумываясь.

Из меня выбивает весь воздух.

Медленно поворачиваю голову к мужу, смотрю на него широко распахнутыми глазами.

Вот чего я не ожидала — это того, что Саша будет говорить настолько прямо и открыто. Хотя чему я удивляюсь? Саша, в которого я влюбилась, никогда не любил ходить вокруг да около. Лишь после того, как я заболела, он… стал другим.

— Вот как, — тихий размеренный голос доктора пробивается в мое затуманенное шоком сознание. — Расскажите, пожалуйста, какая же “дрянь” находится у вас в голове.

Желудок резко стягивается в тугой узел. Сердце разгоняется до предела. Его стук отдается не только в горле, но и в висках. Волнение волнами проносится по телу, оставляя за собой следы в виде мурашек на коже. Веду плечами, чтобы хоть немного избавиться от напряжения, которое заполнило мышцы.

Смотрю на Сашу. Жду.

Муж же не торопится говорить. Его черты лица заостряются. Глаза сужаются.

Саша отводит взгляд к окну, за которым виднеется пустующий сад. Вглядывается в него. У меня складывается впечатление, что муж переносится далеко в прошлое, а наш мир покидает.

Но ни я, ни доктор не пытаемся вернуть Сашу в реальность.

Ему тяжело — мы обе прекрасно это понимаем, поэтому просто ждем.

Проходит немало времени, прежде чем муж начинает говорить:

— У моей матери синдром Мюнхаузена, — удивительно, но его голос звучит твердо. — В детстве она часто придумывала для себя разные несуществующие болезни. Каждый раз что-то новенькое, — хмыкает. — Но чаще всего она просто чувствовала себя “уставшей”. Могла не вставать с кровати целый день, а бывало и два, и три.

Задерживаю дыхание, невольно вспоминая те полгода, пока Лена не настояла на походе к врачу. Я вела себя… также. Много спала. Могла не вставать по нескольку дней с кровати. А если и поднималась, то только чтобы перелечь на диван. Сил вообще ни на что не было.

— Мама постоянно говорила, что ей плохо. Не прекращала твердить о том, как ей тяжело даже шаг сделать. Ее голова “раскалывалась” почти каждый день. И есть она тоже не хотела, то аппетита не было, то ее тошнило, — черты лица Саши заостряются, губы белеют, так сильно он их сжимает.

У меня же все внутри стягивается в тугой узел — еще одно совпадение. Но в моем случае, это действительно были симптомы болезни, а вот у матери Саши — выдумка.

— И… — муж тяжело вздыхает, на мгновение прикрывает глаза, а уже в следующее — широко распахивает их и переводит взгляд на доктора, — мама обвиняла меня в том, что плохо себя чувствует. Она постоянно повторяла, что “заболела”, потому что родила меня, — стискивает челюсти до скрипа зубов.

Мне требуется секунда, чтобы все осознать.

Меня начинает трясти.

Неужели… Саша думал, что я тоже виню его в своей болезни? Да, я не говорила ничего ему, но… он же мог невольно настоящее сопоставить с прошлым и невольно сделать выводы.

Дышать становится невероятно трудно. Горло сдавливает. Во рту пересыхает.

Не знаю, что сказать. Правда, не знаю. И не уверена, что смогла бы выдавить из себя хоть слово. Все, что удается делать — сидеть прямо и смотреть на мужа.

Сожаление разливается по телу, заполняя каждую его клеточку.

Мне так жаль, что маленькому мальчику пришлось пройти через весь этот ужас.

Жаль, что взрослый Саша попытался затолкать прошлое в дальний угол сознания и тем самым принес его в настоящее.

Жаль, что все отразилось на нашей семье, разрушило ее.

Сердце болезненно сжимается. Открытые раны начинают кровоточить еще сильнее.

— Я так понимаю, пережитая в детстве травма, влияет на вашу нынешнюю жизнь, — спокойный, даже немного равнодушный голос доктора, проникает в мысли, унесенные далеко-далеко. — Каким образом?

Саша бросает на меня косой взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на враче.

— Моя жена больна, — он, похоже, машинально тянется ко мне, но одергивает себя. Сжимает пальцы в кулак, кладет на бедро. — Уже давно, — тяжело вздыхает. — А я вместо того, чтобы обратить внимание на то, что с ней что-то не так, отвезти в больницу, показать врачу, решил… — замолкает, настолько шумно выдыхает, что его ноздри раздуваются.

— Что ваша жена вас обманывает, — заканчивает за Сашу доктор, — как и мать.

— Да, — муж трет бровь. — Я злился, отстранился, вел себя как последний гад и…

— … изменял, — вырывается из меня быстрее, чем я успеваю себя остановить.

Отворачиваюсь настолько резко, что перед глазами темнеет. Уходит несколько долгих секунд на то, чтобы зрение восстановилось. Но я все равно ни на чем не могу сосредоточиться. В голове вертится всего одна мысль, которая не дает мне покоя и раздирает изнутри. Понимаю, что если не задам этот вопрос сейчас, то уже не спрошу никогда. Поэтому впиваюсь ногтями в ладони, прикусываю язык и снова поворачиваю голову к мужу. Смотрю Саше прямо в глаза, когда тихо, с болью в голосе, произношу:

— Почему ты мне изменил? Я многое могу понять, права… Но не этого.

Александр

Я знал, что когда-нибудь мы с Дианой поднимем тему моей неверности. Но не думал, что это произойдет в кабинете врача. На первом же приеме. Хотя, чего я ждал? Если не здесь, говорить о моем идиотизме, то где?

До сих пор не могу поверить, что согласился пойти к психологу. Когда Диана предложила этот вариант решения моей “проблемы”, я воспринял его в штыки. Всегда думал, что достаточно сильный, чтобы самостоятельно справиться с демонами, которые оставила мне мать в качестве наследства. Я боролся с ними долгие годы. Но они все равно выбирались наружу. Обычно “демоны” появлялись, когда дело касалось бизнеса, даже помогали мне продавливать свои интересы во многих сделках, делая меня жестким. Нет, скорее, жестким. Вот только, стоило им выполнить свою миссию, мне всегда удавалось засунуть их обратно, в самый темный угол своей души, запереть там и удерживать до того момента, пока они вновь не найдут ключ.

Но я не думал, что, в итоге, их жертвой станет моя жена.

Эта та грань, которую нельзя было переступать, а я даже не заметил, как сделал последний шаг. Когда Диана начала все чаще говорить о своей усталости, стала больше спать и почти перестала вставать с постели, прошлое слилось с настоящим и застелило красной пеленой здравый смысл. Я же знал Диану. Знал, что она не станет обманывать меня, рассказывая об отсутствии сил. Знал, что не будет выдумывать “болезнь”.

Моя Диана всегда была полна жизни. Ее редко дома можно было поймать, не говоря о лежании днями на кровати, а тут она резко изменилась. Стала вялой, перестала что-либо хотеть, начала очень редко выходить из дома. Такая перемена должна была стать для меня звоночком, показывающим что с моей женой что-то не так. Вот только именно она сыграла против меня.

Вместо того чтобы собрать Диану в охапку и отвезти в больницу, я стал злиться, невольно сравнивая поведение жены с тем, что вытворяла мать в детстве. Такое чувство, что все адекватные мысли куда-то улетучились, а их место заняли демоны из прошлого. Моими же руками разрушили самое дорогое, что у меня было, оставив за собой пепел из нашей семьи.

Поэтому, в итоге, я и согласился с предложением Дианы пойти к врачу. Тем более, мое положительное решение дало мне еще один существенный плюс — я смог оплатить медицинские счета жены, чтобы она хотя бы о них не переживала. Понимаю, что деньги даже близко не залечат раны, которые я нанес Диане, но, по крайней мере, избавят от лишней “головной боли”. Ей и так… непросто.

Смотреть на жену, такую бледную, обессиленную, но все равно сидящую рядом со мной почти физически больно.

Я столько страданий ей причинил, знатно поиздевался.

Сын достойный своей матери. Мысленно усмехаюсь, когда это осознаю.

Печаль разливается по венам. Я облажался по полной. Как теперь все исправить? Понятия не имею. Но сделаю все от меня зависящее, чтобы искупить свою вину. По крайней мере, постараюсь.

Вот только как этому поможет рассказ о моей неверности и о причине, которая за ней стояла? Не причинит ли он еще больше боли жене?

— Если вы не готовы говорить об этом… — спокойный голос доктора врывается в моей заполненный размышлениями разум.

— Только не отрицай! — перебивает ее Диана, не прерывая зрительного контакта со мной. — Не нужно меня убеждать в том, что ничего не было. Я все слышала… по телефону, — видно, что Диане физически тяжело говорить о моей измене. Она так сильно сжимает собственные пальцы, лежащие у нее на коленях, что костяшки пальцев белеют.

Но если Диана действительно хочет знать, я все расскажу. И отрицать не собираюсь. Это точно не для меня. Я привык брать ответственность за свои поступки. Платить за свои ошибки тоже привык, даже если цена окажется слишком высокий.

Глубоко вздыхаю, перевожу взгляд к окну. Цепляюсь им за кору растущей неподалеку березы. Но она почти сразу размывается, ведь прошлое затягивает меня в свои объятья.

— В тот день я получил сообщение от банка, что ты оплатила прием у врача…

Александр, 10 дней назад

Диана опять осталась дома! Опять!

С одной стороны, в этом нет ничего удивительного — в последнее время она редко куда-то выбирается. Да и не встает с кровати почти. Но с другой — ярость переполняет меня. Ну сколько можно, правда!

Откидываться на спинку офисного кресла, разворачиваюсь полубоком к столу, широко расставляю ноги, затылком прислоняюсь к подголовнику.

Одно из воспоминаний, которое я затолкал как можно дальше, вспыхивает перед глазами.

— Мам, я кушать хочу, — заглядываю в щелочку между стеной и дверью, которую я приоткрыл. Ладошка настолько влажная, что соскальзывает с ручки, стискиваю ее крепче. Пол ужасно холодный, поэтому приходится переступать с ноги на ноги, чтобы босые стопы не заледенели. Серые маечка и шортики совсем не согревают. Сердце очень-очень быстро стучит в груди.

Мне страшно. Очень. Но я больше не могу терпеть.

Животик сильно-сильно болит. Кажется, его ножиком режут. Приходится прикусить язык, чтобы не застонать в голос.

— Уходи, — голос мамы звучит слабо.

Я его почти не слышу, но это только пока. Если я еще сильнее потревожу маму, то она будет кричать. Но я голод оказывается сильнее страха. Прошло уже два дня, когда я ел последний раз.

Глубоко вздыхаю, из-за чего живот скручивается в пружину. Слезы подкатывает к глазам. Перестаю дышать. Знаю, что сейчас будет очень больно, но все равно медленно выдыхаю, из-за чего “пружина” разжимается — животик будто несколькими ножиками протыкают и поворачивают их, поворачивают, поворачивают…

Постепенно боль ослабевает, но становится ужасно холодно. Дрожу. Зубы стучат. Сжимаю их сильнее, как и дверную ручку, стараясь устроить на ногах, которых почти не чувствую.

Крупные слезы скатываются по щекам. Но я не издаю ни звуку. Не хочу раздражать маму своим плачем еще больше. Мне бы только покушать…

На свой страх и риск толкаю дверь, заглядываю в комнату с выцветшими обоями в синий цветочек. Хотя их почти не видно, потому что шторки завешены. Свет попадает в комнату лишь через щелочку, указывая на маму, свернувшуюся клубочком на кровати.

Она не спит, просто лежит, накрывшись одеялкой по самую шею, и смотрит в стену.

— Мамочка… — тихо зову ее я, стараясь игнорировать боль в животике. Он о-о-очень сильно сжимается. Но почему? Потому что я голоден? Или потому что мне страшно? Наверное, и то, и другое.

Тем более, боялся я не зря.

— Я сказала: убирайся! — мама резко садится на кровати.

Одеяло соскальзывает с верхней части ее тела, показывая цветастый халат, из которого мама не выбирается уже неделю. Не успеваю моргнуть, как в меня летит подушка. Едва получается пригнуться, чтобы она не попала мне в голову.

— Мамочка, я кушать хочу. А еды дома нет, — слезы уже вовсю льются по моим щекам. Живот так сильно болит, что даже вздох сделать не получается.

— Закрой дверь с обратной стороны! — орет во все горло мама, оглядывается по сторонам. Ищет, чем еще можно в меня запустить? Но, похоже, не находит, поэтому просто смотрит на меня с ненавистью. — Мало ты мне страданий принес? Мало? — запускает пальцы в волосы, дерет их, раскачивается из стороны в сторону. — Это из-за тебя я в таком состоянии! Из-за тебя! Я заболела, когда тебя родила! Дала жизнь такому паразиту, как ты, а свое здоровье угробила! Теперь даже вылечиться не могу, доктору заплатить нечем! А ты про какую-то еду мне заливаешь, — резко останавливается, поднимает голову, злобно смотрит на меня. — Потерпишь, понял меня? Ничего с тобой не станет! Я же терплю! А сейчас убирайся с глаз моих долой! Убирайся, я сказала! — визжит так громко, что у меня закладывает уши.

Не выдерживаю, выбегаю в коридор, на ходу захлопываю за собой дверь. Не останавливаюсь, пока не залетаю в гостиную. Нахожу самый дальний угол за диваном, подальше от мамы, забиваюсь в него, подтягиваю коленки к груди и… плачу.

Животик скручивает в тугой узел, режет с такой силой, что невозможно дышать. Меня трясет. Слезы льются по щекам, а в голове крутится всего один вопрос:

“Столько мне еще терпеть? Может, было бы лучше, если бы я вообще не рождался?”

— Александр Романович, вы в порядке? — сквозь пелену воспоминаний прорывается взволнованный голос моей секретарши.

Чувствую прикосновение к плечу. Распахиваю глаза. Не помню, когда закрыл их. Неважно.

— В порядке, — огрызаюсь.

Гнев из-за непонятно откуда-то взявшегося воспоминания… из-за прошлого, которое слилось с настоящим, хотя я всеми силами пытался отделить их друг от друга, струится по венам и никак не дает вернуть себе самообладание. Бешеное сердцебиение отдается в горле, висках, голове. Почти не соображаю. Мои миры переплетаются, соединяются в один, путает меня, заставляют злиться еще сильнее.

— Вы уверены? — щеки Лизы краснеет, когда она подхватывает черные волосы резинкой. — Может, я как обы могу помочь вам… — опускается на колени, тянется к моей ширинке, — расслабиться? — выдыхает.

Нужно остановить ее! Да! Хватит ее использовать! Вообще, нужно со всем этим заканчивать! Пора бы разобраться с пиздецом, в которую превратилась моя жизнь. Хватит бежать от прошлого… хватит бежать от проблем…

Тянусь к Лизе, которая уже успела расстегнуть мою ширинку, как трель телефона раздается на столе. На автомате бросаю взгляд на экран, замечаю уведомление от банка. Хмурюсь. Интуиция подсказывает мне его посмотреть. А я привык ее слушать.

Одним движением подхватываю гаджет, открываю уведомления, пробегаюсь взглядом по экрану. Застываю.

Больница? Откуда…?

“Диана!”, — осознание обухом бьет по голове.

Кровь в венах закипает. Дыхание застревает в груди.

Хмыкаю. Как я и думал… Диана ничем не отличается от нее.

Качаю головой.

Какая же… дрянь!

Взгляд цепляется за секретаршу, стоящую передо мной на коленях. Прежде чем успеваю подумать, хватаю ее за хвост. Заставляю подняться на ноги. Встаю сам, а Лизу заваливаю животом на стол. Давлю на шею, чтобы не видеть лица.

Мне нужно изьавиться от ярости, боли. Нужно забыться…

Диана, наши дни

Непролитые слезы жгут глаза. Дышать становится почти невозможно. Лишь хриплые вдохи приносят в горящие легкие немного воздуха, охлаждая изнутри.

Мне физически больно. Такое чувство, что все внутри скручивается в тугую пружину. Кожа становится настолько чувствительной, что, кажется, стоит к ней прикоснуться, появится открытая рана. Все внутри зудит, болит, горит. Нервные окончания воспаляются до предела.

Когда я задавала вопрос, думала, что смогу принять любой ответ. Считала, что чувства к мужу давно подавлены, от них остался лишь пепел, но…

Ничего не прошло. Моя любовь к Саше была настолько велика, что ее невероятно трудно уничтожить. Я просто засунула ее в самый дальний угол, заставила себя забыть о ней. Сосредоточилась на себе.

Но стоило сковырнуть покрывшуюся тонкой корочкой рану, как меня вновь залило эмоциями. Вот только любовь принесла с собой боль… боль предательства. Она заполнила каждую клеточку тела, заставляя меня мучиться в самой настоящей агонии.

Не понимаю, чем заслужила такое отношение… Не понимаю…

Возможно, я тут не при чем — во всем виновата травма мужа, но все равно… больно.

Сил засунуть чувства в тот же угол, откуда они выплыли, попросту нет, поэтому я решаю добить себя окончательно.

— Сколько раз ты с ней спал? — сиплю, взгляда от напряженного профиля мужа не отвожу.

Хочется подтянуть ноги к груди, обнять их, спрятать лицо в коленях, раскачиваться, раскачиваться и раскачиваться. Жаль, что я не могу даже пошевелиться. Одно лишнее движение и станет еще больнее, я в этом уверена, поэтому застываю. Дышу.

— Диан… — Саша тяжело вздыхает, поворачивает ко мне голову.

Его стальные глаза полны печали, из-за чего и без того издающее сердце пропускает удар.

— Отвечай! — не знаю, откуда берутся силы, но голос звучит твердо.

Черты лица Саши заостряются, он вглядывается в мои глаза, словно ищет подтверждение тому, что я действительно хочу знать…. Вот только я сама не уверена, нужно ли мне это, ведь понимаю, что причиню себе еще больше боли. Но решаю, что если уже подняла эту тему, необходимо идти до конца. Решить этот вопрос раз и навсегда!

Как пластырь оторвать…

— Хорошо, я отвечу, — тихо произносит муж, выбивая остатки почвы из-под моих ног. — Именно секс был один раз. В тот день, когда ты мне позвонила, чтобы рассказать о своей болезни, — твердо произносит муж, снова натянув на лицо безэмоциональную маску. Вот только глаза его выдают, Саше тяжело. Может быть, даже так же как мне. — Но до этого я использовал ее, чтобы перестать злиться, сбросить напряжение. Использовал ее р…

— Нет! — вскрикиваю, сама не ожидая от себя этого. Прикрываю глаза. — Не говори, — произношу едва слышно. В горле образуется невероятных размеров ком. Сглатываю его. — А со второй, что у тебя было? — распахиваю веки.

— Со второй? — Саша хмурится.

— С рыжулей, — голос дрожит. Я дрожу.

Мне становится ужасно холодно, голова кружится. Но заставляю себя сидеть на месте и слушать. Я должна…

“Как пластырь оторвать…” — повторяю про себя, словно мантру.

Осталось чуть-чуть.

— С ней у меня никогда ничего не было, — твердо произносит муж, глядя мне в глаза, словно хочет доказать, что говорит правду. — Я просто… — прерывается. Подбирает слова? — Я был зол и решил тебя немного раззадорить, поэтому позволил ей лишнего. А она подумала, что это ее шанс, — поджимает губы.

— Это… — не могу подобрать слов, они не хотят соединяться воедино во все сильнее затягивающимся пеленой мозге.

— Глупо? По-идиотски? По-мальчишески? — Саша хмыкает. — Думаю, все подходит, — пожимает плечами. — Я знаю, что вел себя, как мерзавец. Хотя нет… я просто мерзавец, — прикрывает глаза, трет шею. — Поверь, я все прекрасно понимаю и не прошу тебя простить меня. Слишком много боли я тебе принес. Просто надеюсь, ты сможешь когда-нибудь ее отпустить.

Замечаю капельки пота на лбу мужа.

Не знаю, что сказать… просто не знаю. Мозг отказывается соображать. Перед глазами пляшут черные точки. Мне больно… так больно, что становится тяжело дышать. Каждый вдох дается с огромным трудом, вызывает огненные вспышки в груди.

Разум затягивает темная, тягучая пелена. Тело немеет, перестаю его ощущать. Не знаю, как все еще остаюсь в сознании. Чувствую, что постепенно улетаю.

— Что вы чувствовали, когда изменяли жене? — доктор, о которой я благополучно забыла, задает самый страшный на свете вопрос.

Не знаю, хочу ли знать на него ответ… Нет! Не хочу!

Вот только моего мнения никто не спрашивал, поэтому Саша отвечает:

— Ничего…

Это становится последней каплей. Вскакиваю на ноги.

— Простите, — бормочу, разворачиваюсь и вылетаю из кабинета.

Стоит только услышать хлопок двери за собой, как силы меня покидают. Перед глазами окончательно темнеет. Спотыкаюсь. Земля уходит из-под ног.

Вот только перед тем, как я погружаюсь в желанное спокойствие, кажется, что сильные руки ловят меня.

Александр, три дня спустя

Трель телефона раздается уже в четвертый раз, отвлекая меня от работы, на которой и без того едва удается сосредоточиться.

Мне не нужно смотреть на экран, чтобы знать, кто звонит.

Мать!

Она в последнее время слишком… активна. Не знаю, может у нее обострение? Или… Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза, тру виски. Или же мать бесится из-за того, что я не только игнорирую ее, но и запретил приходить к Диане в больницу?

Естественно, матушка меня не послушалась. Вот только охрана, выставленная у клиники, прекрасно показала серьезность моих намерений. Конечно, пришлось потрудиться, чтобы согласовать с главным врачом круглосуточное дежурство посторонних людей в штатском у клиники. Но этого того стоило, ведь мать задержали у дверей на следующий же день после нашей “встречи” у Дианы. Но она не оставила своих попыток проникнуть в клинику. Благо, ребята, которых я нанял, — профессионалы. Они пресекают каждую ее попытку.

Голова жутко рассказывается, а трель все не прекращается и не прекращается. Понимаю, что это моя вина. Я сам подпустил мать к себе. Хоть и старался держать на расстоянии, но она, видимо, подумала, что может сблизиться со мной.

Не знаю, что точно послужило для нее триггером. То, что я, когда нашел ее в нищете, купил ей квартиру? Или то, что регулярно посылаю деньги? Или то, что отправил в психиатрическую клинику, чтобы те с помощью препаратов купировали ее болезнь? Или то, что не выгнал с нашей с Дианой свадьбы, когда она заявилась без приглашения?

Да, какая собственно разница? Важно лишь то, что мать, явно, слетает с катушек. Я даже говорил с Николаем Васильевичем, врачом, которого когда-то нашел через знакомых. Вот только он уверил меня в том, что мать пьет лекарства и регулярно ходит на терапию. Еще пытался пообщаться со мной на тему примирения с матерью, но я положил трубку. Если бы врач не был проверенным, я бы подумал, что эта безумная женщина и его проплатила. Но счета доктора регулярно проверяются, как и счета его клиники, как и счета его семьи. Неужели мать умудрилась запудрить мозги даже врачу? Потому что не верю я в то, что она стала на путь выздоровления! Не верю и все тут! И если уж быть совсем честным с собой, то жалею, что вытащил ее из той дыры, в которой она загибалась. Отец был прав, похоже, мать не успокоится, пока не выпьет из меня все соки.

Тяжело вздыхаю, распахиваю веки. Но да ладно, главное, чтобы не приближалась к Диане. Ей и меня “хватает”. Чего только стоит обморок у кабинета психолога? Хорошо хоть я успел ее поймать, иначе…

Стискиваю зубы. Какая же я все-таки скотина! Зачем потащил жену к врачу? Зачем заставив все это слушать? Да, я хотел, чтобы Диана знала, что обещания ей для меня важны. И если честно, боялся, что в последний момент не захочу “возвращаться в прошлое”, поэтому и позвал Жену с собой. Тем более, она имела права знать, что творится у меня в голове. Но я не думал, что мои воспоминания окажутся настолько тяжелыми. Не только для меня, но и для жены.

Вот только я не могу оставить Диану в покое. По крайней мере, пока… Мне сначала нужно убедиться, что с ней будет все в порядке, а потом… потом я уйду. Оставлю ее. Единственное, что буду делать — присматривать со стороны. Мне важно, чтобы Диана была счастлива и здорова. Остальное, меня не волнует.

Приглушенный шум привлекает мое внимание. Успеваю только выпрямиться в кресле, как дверь распахивается. Первое, что бросается в глаза — рыжие волосы. Лишь после них замечаю саму девушку в черном платье в облипку с разрезом на бедре, доходящим чуть ли не до кромки трусов. Анна вышагивает по моему кабинету, словно чувствует себя здесь хозяйкой, чем раздражает до безумия. За ее спиной появляется темноволосая макушка Лизы, наши взгляды пересекаются. Девушка выгибает бровь, словно без слов спрашивает “вызвать ли охрану”. Сначала хочу кивнуть, но, в итоге, мотаю головой.

Анна — еще одна назойливая муха, которая жужжит вокруг меня. Пора от нее избавиться.

Слежу за девушкой прищуренным взглядом до тех пор, пока она не останавливается возле моего стола, опирается на него руками и выпаливает:

— Почему ты не отвечаешь на звонки матери? Она же волнуется!

Не успевает Анна закончить, как рявкаю:

— Ты уволена!

Напрягаюсь, осознавая ее слова. Одновременно с этим вспоминаю, как мать в палате Дианы вскользь упоминала, что это “Анечка подсказала ей, что мы в больнице”. Жар ярости вмиг заполняет тело. Медленно поднимаюсь со своего места, “вырастаю” над застывшей девушкой. Сужаю глаза.

— Что ты сказала? — цежу сквозь стиснутые зубы.

Анне, похоже, требуется несколько секунд на то, чтобы прийти в себя. Она стоит и просто хлопает глазами, в которых отчетливо считывается непонимание.

— Ты же несерьезно, — в итоге, выдавливает из себя на выдохе.

Не знаю, пытается ли Анна перевести тему или действительно находится в прострации, но меня это не волнует. Я хочу получить ответ на свой вопрос, поэтому не против конкретизировать:

— Как ты связана с моей матерью? — чеканю каждое слово.

Анна пару секунд смотрит на меня, а затем моргает… ее взгляд фокусируется.

— Эм… — косится в сторону, переминается с ноги на ногу. — Ну мы познакомились в приемной, — указывает головой на все еще открытую дверь. — Ты был занят, а она тебя ждала… вот мы и разговорились, — бросает на меня быстрый взгляд, после чего опускает его в пол.

— О чем… разговорились? — стараюсь сохранять спокойствие, но рычащие нотки все-таки проскальзывают в моем голосе.

Кровь закипает в венах, красная пелена застилает мозг. Воображение уже во всю подкидывает картинки, как я хватаю девушку за горло, вжимаю в стену и вытряхиваю всю необходимую информацию. Но капли здравого смысла во мне все-таки остались, именно за них цепляюсь. Стискиваю кулаки с такой силой, что костяшки пальцев начинают поднывать. Сужаю глаза. Дышу часто, порывисто. Стараюсь взять контроль над “демонами”, которые лезут наружу… пытаются сорваться с цепи.

Вот только чем дольше Анна молчит, тем сильнее они становятся, с каждой секундой разрывая звенья один за другим.

— Говори! — рявкаю, вскакивая на ноги.

Упираюсь ладонями в стол, чтобы хоть как-то удержать себя и… девонов тоже. Анна подпрыгивает на месте, зыркает на меня, в ее глазах мелькает раздражения, показывая мне истинное лицо девушки.

— Да, о том, какой ты неблагодарный! — взвизгивает она, сбрасывая с себя маску обиженной невинности. Расправляет плечи, упирается руками в бока. — Вот скажи, Саша, как можно так обращаться с собственной матерью? Она прождала тебя несколько часов, а ты даже не соизволил ее принять, хотя был в тот день на месте! — Анна вперивает в меня гневный взгляд, дышит, как бык, увидевший тореадора.

— Да что ты знаешь?! — вдавливая пальцы в столешницу, переношу на нее весь свой вес. Боюсь, что если оторвусь от гладкой поверхности, сорвусь окончательно.

— Все я знаю! — девушка фыркает. — Знаю, что она растила тебя одна шесть лет! Знаю, что, когда отец тебя забрал, он запрещал вам видеться. Знаю, что сейчас ты отказываешься с ней встречаться и даже на звонки не отвечаешь. Не говоря уже о том, что у своей женушке не подпускаешь, — закатывает глаза.

Меня чуть ли не подкидывает. На этот раз стискиваю столешницу, она печально скрипит, но не ломается.

— И когда ты столько всего успела узнать? — цежу сквозь стиснутые зубы. — Вряд ли за те “пару часов”, что моя мать сидела в приемной, она успела столько всего тебе поведать.

С девушки тут же спадает вся спесь. Наверное, наконец, замечает, что я нахожусь на грани.

— Ну-у-у, виделись мы с ней пару раз… — голос Анны слабеет. — Или не пару, — отступает на пару шагов.

— А что ей рассказала ты? — в моем голосе звенит напряжение, кожа горит, словно воспламенилась.

— Ничего такого, — быстро отвечает девушка. Сужаю глаза, она тяжело сглатывает. Еще немного отходит. — Рассказала, какую потрясающую компанию ты построил. Как ты заботишься о своих сотрудниках. Как тебя любит коллектив…

— Что. Еще, — мышцы сковывает тисками.

Напрягаюсь до предела, в любой момент готовясь к “прыжку”.

— Еще… о тебе лично поговорили, — Анна хватает ртом воздух, оглядывается через плечо. — Лидия Степановна спрашивала, как у тебя в семье дела? Не планируете ли с женой детей? Все-таки не первый год женаты, — возвращает ко мне полный тревоги взгляд.

— И ты что ты ответила? — мой голос больше рык дикого зверя напоминает — демоны царапают кожу изнутри.

— Да, правду я ей сказала! Бесплодна твоя жена! Бракованная она! — выплевывает.

Не выдерживаю, срываюсь с места.

Не помню, как дохожу до Анны. Лишь, когда нависаю над ней, получается очнуться. Стискиваю кулаки, чтобы не придушить эту дрянь.

— Закрой свой поганый рот, — цежу. — Ты и мизинца Дианы не стоишь. Если я еще раз узнаю, что ты хоть слово плохое сказала о моей жене, пеняй на себя, поняла меня? Поняла?! — рявкаю, когда не получаю ответ в ту же секунду. Анна испуганно пятится назад, кивает. — А моей матери можешь передать, что как бы она ни пыталась подлезть ко мне, у нее нихрена не получится. Я не подпущу ее даже на пушечный выстрел ни к себе, ни к своей семье, — горло сдавливает от переполняющей меня злости. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не кинуться на Анну, которая застывает неподалеку от двери. Двери! Точно! — Убирайся, — произношу твердо, вздергиваю голову. — И чтобы я тебя больше не видел! Сегодня же тебе переведут расчет! — еще секунду стою не двигаюсь, а в следующею — разворачиваюсь и иду к своему столу.

Приходится с силой переставлять ноги, потому что демоны внутри меня ревут, чтобы я вернулся и выбил из девушки все, что она рассказала моей матери. Но если я подойду к Анне, то ничем хорошим это не закончится. Лучше поручить службе безопасности капнуть на девушку поглубже, возможно даже поставить за ней слежку.

С этими мыслями опускаюсь обратно в кресло. Поднимаю голову. Вижу Анну, которая так и топчется в двери.

— Я что-то неясно сказал? — вздергиваю бровь.

— Но… как же… мы… — девушка заикается, глядя на меня во все глаза.

— Нет, никаких “мы”, — стискиваю подлокотники, лишь бы снова не сорваться. — Не знаю, что ты там себя придумала. Но ты никогда не интересовала меня как женщина. Не говоря, уже о чем-то большем.

— Но… — Анна снова пытается возразить.

А я снова ее перебиваю.

— Какие, блядь, но? Я тебя даже не трахал! — снова начинаю заводиться. — Выбрось из головы хрень, которую ты туда вбила, — выплевываю. — Меня, кроме моей жены. никто не интересует. Поняла меня? Никто! — последнее слово буквально выкрикиваю.

Анне, похоже, нужен всего миг, чтобы осознать то, что я говорю, ведь в следующий — ее глаза наполняются слезами. Девушка разворачивает на каблуках и вылетает из кабинета, оставляя, за собой только противный сладких запах духов.

Я же прикрываю глаза, прислоняюсь затылком к спинке кресла, шумно выдыхаю. Вот только расслабиться не получается. В голове постоянно всплывает одна мысль и не дает мне покоя:

“Как я мог допустить, чтобы моя жизнь превратилась вот в это?”.

Демоны постепенно утихомириваются, предоставляя место досаде, которая жжет изнутри. Ведь мне некому винить, кроме себя.

Остальной день почти полностью стирается из памяти. В ней лишь остается, заявление о переводе в другой филиал, которое мне на рабочую почту прислала Лиза, моя помощница.

Поздно вечером открываю дверь палаты жены и застываю. Кровь отливает к ногам, до меня доносятся приглушенные всхлипы.

Бросаю взгляд на кровать. Диану на ней нет. Все внутри леденеет, мышцы натягиваются как струна, в голове начинает гудеть.

Сам не понимаю, когда срываюсь с места. Двумя широкими шагами пересекаю пространство до середины темной комнаты. Оглядываюсь. Диану не нахожу, но вижу полоску света на полу, возле приоткрытой двери ванной.

Не жду, несусь к ней. Тяну на себя деревянное полотно и застываю на пороге. Сердце пропускает удар, а потом еще один, когда, наконец, осознаю картину перед собой.

Диана в белой пижаме сидит на холодном полу между унитазом и раковиной, одной рукой прижимает к груди колени, а второй — закрывает рот, душа рыдания.

Мгновение не двигаюсь, кажется, даже не дышу, а в следующее — делаю шаг и падаю перед женой на колени.

— Что случилось? Где болит? — протягиваю к Диане руки, хочу ощупать, но замираю. Боюсь притронуться. Что если наврежу еще больше? — Диана, ответь, что не так? — отчаяние звучит в моем голосе. — Малышка… — с силой сжимаю кулаки, руки чешутся поднять Диану и отнести к врачу. Но нельзя. Вдруг сделаю хуже? — Что-то болит?

Видеть Диану, такую маленькую, сжавшуюся в клубочек, физически больно. А из-за осознания, что ничем не могу помочь, становится только хуже. Хочется рвать и метать, что-то делать, как-то помочь жене, но все, что удается — сидеть перед ней и наблюдать за тем, как слезы льются по ее щеках, скапливаются на ребре ладони и текут дальше.

— Диа… — договорить не удается, потому что Диана вытягивает руку, которой обнимала ноги, поворачивает кулак пальцами вверх и открывает его.

На ладони замечаю приличный клок волос… белоснежных волос… ее волос. Почти сразу понимаю, что происходит — терапия. По идее, я должен испытать облегчение, что ничего более страшного не случилось, но, видя, как сильно расстроена Диана, ощущаю себя бессильным. Пружина внутри только сильнее стягивается.

Хочется как-то помочь жене, и на ум приходит лишь один способ. Следую своему порыву. Резко поднимаюсь, но только для того, чтобы сесть обратно… на этот раз рядом с Дианой. Прислоняюсь спиной к ледяной стене, не обращаю никакого внимания на дискомфорт.

— Иди сюда, — притягиваю Диану к себе на колени.

Она, видимо, слишком сильно расстроена, раз не сопротивляется. Наоборот, стоит жена оказаться в моих объятьях, сильнее прижимается к моей груди и заходится в рыданиях. С каждым всхлипом Дианы мое сердце разрывается на кусочки, но я не двигаюсь. Позволяю жене стискивать в своих хрупких пальчиках полы моего пиджака и плакать столько, сколько ей нужно. Становлюсь для нее опорой, которой должен был стать давно.

Какая же я эгоистичная скотина, раз не видел, как на самом деле плохо моей малышке. Идиот! Кретин! Придурок!

— О-они… сегодня т-так п-полезли, — произносит, заикаясь и не отрываясь от моей груди. — Сначала было по чуть-чуть, а п-потом… — всхлипывает, но ей и не нужно продолжать. Я все понял — а потом клоками. Стискиваю Диану еще сильнее, вдавливаю в себе, пытаюсь забрать хоть часть ее боли. Вряд ли получается, но пытаюсь. — Елена Васильевна увидела и п-принесла… — указывает подбородком в сторону.

Поворачиваю голову, натыкаюсь на раковину. Хмурюсь, но стоит взглянуть наверх, замечаю провод, воткнутый в розетку и… машинку для стрижки волос, лежащую на самом краю.

Блядь!

— Мне хотели… п-помочь, но я отказалась, — Диана вжимается лицом в мою грудь. Хочу зарыться пальцами в ее волосы, погладить по голове, утешить, но вовремя себя останавливаю. Просто сильнее обнимаю. — Я не смогу… не смогу… — столько горечи слышится в словах жены, что дыхание застревает в груди. С каждым всхлипом Диана в меня словно очередной кинжал вонзают и поворачивают его, поворачивают, поворачивают.

Это я во всем виноват! Если бы я заметил раньше… если бы обратил на Диану внимание, а не застрял со своими демонами, возможно, жене не пришлось бы проходить через весь этот ад.

— Я помогу, — бормочу, понимая, что сделаю все, что от меня потребуется, лишь бы Диане стало легче.

— Ты не п-понимаешь, — жена мотает головой. На мгновение замирает, а затем отстраняется и смотрит на меня полными слез глазами. Если я думал, что раньше мое сердце кровоточило, то ошибался. Вот сейчас, когда я вижу сколько муки, боли, страха в глазах Дианы, оно начинает обливаться кровью по-настоящему. — Я не с-справлюсь… не справлюсь со всем этим одна. Не с-смогу, — на секунду прикрывает глаза, а в следующую — снова смотрит на меня. Задыхаюсь от силы эмоций, отражающихся на ее лице. — Мне страшно, Саша, — происходит на выдохе. — Мне та-а-ак страшно, — Диану трясет. — Что если ничего не получится? Что если лечение не поможет? Что если я больше никогда не смогу иметь детей? Что если умр…

— Нет! — рявкаю, хватая Диану за плечи. — Даже не смей думать об этом, — впиваюсь пальцами в нежную кожу. — Ты справишься! Ясно? Справишься! И ты не одна. Я рядом. Я с тобой, — каждое мое слово правда. — Знаю, что меня раньше не было рядом. Знаю, что облажался. Но сейчас я с тобой. Обещаю, я больше тебя не подведу. Буду рядом, пока я тебе нужен. Уйду, только если ты об этом попросишь, и то лишь после только, как выздоровеешь. А ты выздоровеешь! И дети у нас будут! Я об этом позабочусь. Все будет хорошо, поняла меня? Поняла? — смотрю Диане прямо в глаза, поэтому замечаю, как она едва заметно кивает. Но пружина внутри меня не разжимается. Есть еще одна вещь, которую я должен для нее сделать. Хоть сейчас выполнить обязанность мужа и поддержать, наконец, свою жену. — А что касается этого, — указываю головой на машинку для стрижки, — давай вместе.

— Что? — выдыхает Диана, ее глаза округляются.

Она не понимает. Не проблема…

— Я побрею голову вместе с тобой, — в моем голосе звучит непоколебимость. — Сделаю это первым, а потом помогу тебе. Я рядом, Диана. И буду рядом, пока ты не скажешь мне убираться подальше из твоей жизни, — еще несколько секунд смотрю Диане в глаза, из которых все еще текут слезы. — Прости за все, — опускаю плечи Дианы, большими пальцами стираю влажные дорожки с ее щек. — Я рядом, — повторяю, после чего снимаю жену с коленей, опуская на пол рядом с собой.

Поднимаюсь.

Хватает одного шага, чтобы оказаться напротив раковины. Смотрю на себя в зеркало, вижу намерение, отражающееся в моих глазах. Не глядя беру машинку, поднимаю ползунок в самый верх.

Жужжание разносится по комнате, вибрация сотрясает руку.

Во мне нет ни капли сомнения, когда я подношу машинку к своим волосам и сбриваю первую полоску.

— Как прошла встреча с онкологом? — спрашивает муж, как только я прикладываю телефон к уху, идя по коридору онкологического отделения.

Стоило мне написать Саше сообщение, что я вышла от врача — звонить не стала, чтобы случайно не прерваться какую-нибудь важную встречу, — как телефон тут же завибрировал в моей руке. Такое чувство, что муж ждал моего сообщения, а как только получил его, моментально набрал.

Если честно, такое внимание… греет.

— Хорошо, — произношу и сама в это не верю.

После приема у врача меня не покидают неоднозначные ощущения. С одной стороны, я чувствую облегчение из-за того, что Ульяна Дмитриевна сказала, что лечение приносит результаты, но с другой — страх скручивает внутренности. Ведь женщина произнесла еще один вердикт — можно проводить операцию. Стоит только о ней подумать, как у меня внутри все сжимается.

— Что не так? — в голосе Саши отчетливо слышится тревога.

Цепляюсь взглядом за скамейку с мягкими вставками на сидушке и спинке, расположенную между двумя дверями, ведущими в палаты. Подхожу к ней, сажусь. Серые спортивные штаны неудобно натягиваются, но я даже не пытаюсь избавить себя от дискомфорта. Просто сижу, не двигаясь. Хорошо, что безразмерная черная футболка не скручивается.

— Мне лучше, — шепчу в трубку, сверля взглядом белую стену с пупырышками перед собой.

— Это же хорошо, — настороженно произносит Саша. Похоже, даже на расстоянии чувствует, что со мной что-то не так.

— Да, но… — на мгновение прикрываю глаза. Сглатываю ком, который образовался в горле и выпаливаю: — Нужна операцию.

Муж пару мгновений молчит, после чего на той стороне раздается какой-то треск.

— Я сейчас же все оплачу, — заявляет Саша.

На заднем фоне улавливаю звук набора по клавишам.

— Не в этом дело, — останавливаю бурную деятельность, которую развел муж.

Не сомневаюсь, что он оплатит операцию. Он сказал, чтобы я не волновалась о деньгах, вот я и не волнуюсь. Меня тревожит другое.

— А в чем? — подталкивает меня Саша.

Поднимаю свободную руку, тру лицо, задевая черную косынку с черепами, которую принес мне муж. Когда я спросила, что это? Он лишь пожал плечами и заявил, что ему всегда нравились рокерши. Себе же на голову муж повязал такую же. Мальчишка… Это произошло больше недели назад, но воспоминания все равно греют изнутри и помогают пружине, в которую скрутились внутренности, постепенно разжиматься.

Мне даже удается вдохнуть полной грудью.

— А если что-то пойдет не так? — бормочу, понимая, настолько глупо звучат мои слова.

Саша секунду молчит, после чего чеканит:

— Все пройдет как нужно! — в его словах столько уверенности, что она даже через расстояние передается мне. Немного помогает расслабиться, но не до конца.

Ведь я дурочка, которая вчера залезла на форум, где делились историями люди, которым пришлось бороться с раком. Хотела вдохновиться, но начиталась такой жести, что до сих пор не могу избавиться от колючих мурашек, ползающих по коже. Чем только люди не делились: от метастазов, которые появлялись “из ниоткуда”, до врачебных ошибок.

Разумной частью мозга осознаю, что меня все прочитанное никак не касается, но страх все равно не отпускает.

— А если…

— Так! Прекращай себя изводить! — настолько жестко произносит муж, что все лишние мысли вмиг испаряются из моей головы. — Все будет хорошо, — чеканит. — Я об этом позабочусь. Ты веришь мне?

Саша не всесильный, и я это прекрасно понимаю. Но почему-то именно в этот момент действительно верю ему. Просто верю. Может, потому что мне нужно хоть немного надежды? Или же, возможно, дело в том, что я нуждаюсь в сильном плече, которое Саша мне подставляет?

Поэтому я “опираюсь” на него и шепчу:

— Да.

Одно единственное слово разрывает пелену страха, которая появилась в моей голове во время разговора с врачом. Мои плечи опускаются. Наконец, облегченно выдыхаю, но уже в следующне мгновение напрягаюсь вновь.

— Как твой прием у врача? — спрашиваю осторожно, вспоминая, что Саша после того, как утром навестил меня, направился на свою “встречу”.

Муж все еще посещает психолога. Это его инициатива. Я больше не настаивала. Суша ходит к доктору один, чтобы “лишний раз не тревожить меня”. Но если я спрашиваю, что они с Натальей Артемовной обсуждали, то Саша всегда делится со мной. Стараюсь проявлять любопытство нечасто, чтобы не переходить границы. Но иногда не могу сдержаться. Как сейчас, например.

— Сегодня мне не снились кошмары, — делится со мной муж. — Наталья Артемовна говорит, что это хороший знак.

Сукунду сижу, не шевелясь, но буквально в следующую — расплываюсь в широкой улыбке.

— Это… прекрасно, — выдыхаю.

О кошмарах мужа я узнала только пару дней назад. Саша сначала не хотел рассказывать, чтобы не волновать меня еще больше. Но когда я напоминала, что он обещал ничего не скрывать от меня, выложил все как на духу.

Мужу все эти годы периодически снилась мать и ее издевательства, а я была ни сном ни духом. Когда же я заболела, кошмары начали овладевать разумом Саши каждую ночь. И если вчера его “отпустило”, это очень хороший знак. Просто замечательный.

— Диан. — Наверное, я слишком долго молчу, поэтому мужу приходится меня окликать.

— Да? — краем глаза замечаю, что дверь в соседнюю со скамейкой палату открывается.

— По поводу операции не волнуйся. Я сегодня вечером приеду и все решу, — твердо произносит Саша, вызывая у меня улыбку.

— Я не волнуюсь, — и это правда.

Вот только стоит из палаты выйти плачущей навзрыд женщине, улыбка спадает с моих губ, потому что сразу узнаю Ольгу, жену нового партнера мужа.

— Я тебе перезвоню, — бормочу и сбрасываю вызов. — Ольга, — поднимаюсь со скамейки.

Женщина в белом брючном костюме и со светлыми уложенными в высокую прическу волосами застывает недалеко от меня. Поднимает голову. Ей приходится несколько раз моргнуть, чтобы наконец рассмотреть, кто перед ней.

— Диана? — глаза Ольги округляется, когда она быстро проскальзывает взглядом снизу вверх по мне и останавливается на моей голове. — Вы… вы… — ее глаза во мгновение ока снова заполняются слезами, — тоже… — она прикрывает рот рукой.

Я тут же бросаюсь к женщине, приобнимаю за плечи и веду к скамейке, на которой только что сидела.

Стоит нам сесть, Ольга поворачивается ко мне, обнимает и утыкается лицом к мое плечо. От насколько явного проявления… эмоциональности мне становится жутко неловко, но и оттолкнуть я женщину, которой явно плохо, не могу. Поэтому лишь вздыхаю и поглаживаю Ольгу по спине, пока она постепенно не успокаивается.

— Простите, — спустя какое-то время женщина отстраняется от меня, отворачивается, стирает влажные дорожки со щек и вперивает безжизненный взгляд в стену напротив.

— У вас что-то произошло? — спрашиваю как можно более осторожно.

Не хочу расковырять рану, которая только-только перестала кровоточить.

Ольга еще несколько секунду сидит в прострации, после чего бормочет:

— Моя мать… ушла, — сцепляет руки перед собой и так сильно сжимает их, что ей, наверное, становится больно, хотя она вряд ли чувствует хоть что-то кроме скорби и душевных страданий.

У меня же внутри все сдавливает словно тисками. Страх колючими мурашками ползет по коже. Если мать Ольги не справилась с раком, где гарантия, что у меня получится избавиться от болезни?

“Саша же обещал”, — напоминает мне внутренний голос и почему-то становится легче, даже с учетом того, что я знаю — муж не всесильный.

— Соболезную, — тянусь к женщине, накрываю ее руку своей. Пожимаю, даря молчаливую поддержку.

— Спасибо, — уголки губ Ольги приподнимаются, но тут же снова опускаются. Женщина еще пару секунд смотрит в стену, после чего переводит на меня печальный с лишь искорками жизни взгляд. — Кто ваш врач? — указывает подбородком на мою косынку-бандану.

— Ульяна Дмитриевна, — не задумываясь отвечаю на вопрос, хотя не понимаю, зачем ей эта информация.

Взгляд женщины смягчается, в нем мелькает нежность.

— Это хорошо, — Ольга перехватывает мои пальцы, теперь уже сама легонько сдавливает. — Ульяна Дмитриевна очень хороший врач. Она боролась за маму до последнего. Делала все, что в ее силах. Но, видимо, просто пришло время мамы. Но, Диана, ваше еще не пришло, — от ее проникновенного шепота у меня мурашки ползут по позвоночнику. — Вы еще такая молодая, сильная. У вас вся жизнь впереди. И вы должны прожить ее целиком. Должны осуществлять свои мечты, жить долго, дышать полной грудью, — на мгновение прерывается. А затем твердо произносит. — Обещайте мне, что будете бороться изо всех сил и победите эту заразу! — женщина сужает глаза. — Обещайте!

В голосе женщины столько силы, что у меня даже не возникает мысли, что увильнуть.

— Обещаю, — сиплю, чувствуя, что у меня все внутри переворачивается.

— Хорошо, — выдыхает Ольга. — Хорошо, — ее глаза наполняются слезами. — Хоть кто-то должен бороться и победить, — голос женщины скрипит из-за сдерживаемых рыданий. — Хоть кто-то…

Может быть, неправильно так думать, но, мне кажется, что мама Ольги сдалась. Скорее всего, у нее не осталось сил. Не знаю, на какой стадии была болезнь женщины, но… прекрасно понимаю ее. Борьба с раком выматывает. Постоянная слабость, головные боли, непрекращающаяся тошнота — это самое малое, с чем приходится сталкиваться. Иногда просто руки опускаются. Если нет надежды, то не выбраться. Если бы я была одна, не уверена, что справилась бы.

— Артур успел попрощаться? — воспоминание о странном сыне женщины само по себе всплывает в мыслях.

— Да, — мотает головой Ольга. — В тот же день пришел. Всю ночь провел у кровати бабушки. И потом каждый день захаживал, — хмыкает. — На самом деле, Артур только пытается казаться жестким и беспринципным. Но он всего лишь хочет заслужить уважение и доверие отца. Не всегда правильными методами, конечно, — обреченно вздыхает женщина. — Он же не беспокоит вас? — вдруг настороженно спрашивает.

— Нет, — после того раза, когда мы с Артуром встретились в офисе мужа, я о нем даже не вспоминала.

— Замечательно, — плечи Ольги опускаются. — Надеюсь, больше он вас не побеспокоит. Тем более, они с отцом пообщались по душам. Илья обещал инвестировать не только в бизнес вашего мужа, но и в дело сына. Похоже, Артур думал, что отец в него не верит, поэтому старался показать свою значимость, — закатывает глаза. — Или, вполне возможно, приревновал. Артурчик же хотел построить отель загородом, куда могли бы приезжать обычные люди и отдыхать от городского шума. А тут отец инвестировал немалые деньги в смежный проект, — пожимает плечами. — Сейчас Артур, вроде бы, успокоился. Но если он вдруг побеспокоит вас, обязательно сообщите мне, — засовывает свободную руку в карман пиджака, вытаскивает оттуда белый картонный прямоугольник и протягивает мне. Тут же беру его. — Я с ним “пообщаюсь”. Вам сейчас не до его выходок, — сочувствие касается глаз женщины.

— Спасибо, — бормочу, ощущая небольшую растерянность, из-за проявления участия от почти незнакомого человека.

— Ладно, не буду вас задерживать, — Ольга еще раз пожимает мои пальцы, после чего отпускает и встает. — Мне еще Илье нужно сообщить, — ее глаза снова начинают блестеть. — А вы выздоравливайте, хорошо? Это самое главное. Вы должны выздороветь! Договорились?

Уверенно киваю, и только после этого женщина уходит. Я же остаюсь сидеть на месте, смотрю Ольге вслед. Сложно поверить, что посторонний человек может вот так просто поддержать. Но это приятно. Настолько, что в груди разливается тепло.

Телефон в руке вибрирует. Улыбка трогает губы, когда думаю, что Саше не имется. Но стоит поднять гаджет и заглянуть в экран, желудок скручивает в тугую пружину. Ведь звонит не муж, а… его мать.

— Волнуешься? — Саша садится на краешек моей кровати и заглядывает мне в глаза. Сегодня на нем обычные джинсы и черная футболка, а еще такая же, как у меня бандана. Вдобавок муж взял сегодня выходной, а на последующие дни обещал, что обустроит себе офис в моей палате.

Вот только даже его присутствие не помогает расслабиться. Каждая мышца в моем теле напряжена. Кончики пальцев давно похолодели и покалывают. Внутри все сжалось до одной точки. Каждый вдох приходится делать через силу, и то, потому что это необходимо. Иначе я, наверное, не дышала бы.

— Очень, — признаюсь, чувствуя, как холодок бежит по позвоночнику.

Саша немного натянуто улыбается. Но как бы он ни старался храбриться, в его глазах отражается тревога. Я знаю, что муж переживает за меня. И это льстит, только не добавляет мне уверенности.

— Послушай, — Саша пододвигается ближе, кладет ладонь на мои сцепленные пальцы, сжимает. — Что бы ни случилось, помни я рядом. Всегда буду рядом, пока тебе нужен. Поняла меня? — его внимание отдано только мне. Кажется, Саша больше никого и ничего, кроме меня, не видит.

Жаль, что ответить ему не получается, огромный ком стоит в горле и никак не хочет сглатываться. Поэтому просто киваю.

Саша еще сильнее сжимает мои пальцы, передавая мне всю силу, которая только у него есть.

— Ты отцу позвонила? — строго спрашивает.

Сердце пропускает удар.

— Еще вчера, — сиплю, поворачиваясь к окну.

Это было самым сложным, что довелось мне делать за последнее время. Я так сильно переживала за здоровье папы, когда набирала номер. Боялась, что услышь он о моем диагнозе и о том, что мне предстоит операция, его сердце может не выдержать. Но… все обошлось. Вроде бы. Я, конечно, попыталась смягчить все, что со мной происходит. И надеюсь, у меня получилось, потому что последнее, чего мне хотелось, чтобы отец пострадал. Его же здоровье совсем слабое.

— И? — Саша легонько поглаживает кончиком большого пальца тыльную сторону моей ладони, из-за чего кожа покрывается мурашками.

— Порывался приехать, — сиплю, горько усмехаюсь.

Уголки мужа дергаются, но улыбку из себя у него выдавить не получается.

— Кто бы сомневался, — выдыхает, оттягивает ворот футболки, словно тот его душит. — Ты его отговорила?

Едва заметно киваю.

— Саш? — горло сдавливает. Слова, которые я собираюсь произнести, не хотят покидать тело, но я понимаю, что если не скажу сейчас, то потом буду жалеть. — Ты позаботишься о нем, если что…? — судорожно вздыхаю. — Если вдруг… — слезы застилают мои глаза.

— Так! Прекращай! — рявкает муж, отчего я невольно вздрагиваю. — Ничего с тобой не случится. Уже через несколько часов ты проснешься, а я посмотрю в твои прекрасные глаза и скажу, что все прошло успешно.

Было бы прекрасно, если так, но…

— Саш… Пожалуйста, — глотаю слезы. — Мы с папой не особо близки. Он закрылся после гибели мамы, отстранился. Но я не хочу, чтобы он остался совсем один. Должна знать, что не останется… — прикусываю губу, глуша рыдания, которые рвутся из меня.

Но умоляющего взгляда от мужа не отвожу. Я, правда, должна быть уверена…

— Да, блядь, — Саша вскакивает на кровати, начинает расхаживать туда-сюда. Сжимает, разжимает кулаки. Тяжело дышит. А через пару мгновений останавливается и заглядывает в мои глаза. — Хорошо. Если тебе это нужно, я обещаю, что позабочусь о твоем отце. Но Диана, не смей сдаваться, — в один шаг преодолевает расстояние, разделяющее нас, резко наклоняется, упирается руками в матрас с двух сторон от меня, вперивает в меня непоколебимый взгляд. — Ты выздоровеешь! — Чувствую его горячее дыхание у себя на губах. — Слышишь меня? Операция пройдет успешно, и ты поправишься. Выйдешь из этой больницы. Будешь жить полной жизнью. Станешь прекрасной мамой, — выдыхает, мое сердце пропускает удар. — Я точно знаю, что будет именно так. И ты тоже должна верить. Должна, — поднимает руку, кладет ее мне на щеку, поглаживает большим пальцем. — Не сдавайся, пожалуйста, — шепчет мне прямо в губы. Его стальные глаза затопила печаль. — Я не смогу без тебя, — произносит едва слышно.

Слезы с новой силой брызгают из глаз. Нескончаемыми ручейками текут по щекам. Саша ловит их, стирает.

Смотрю прямо на мужа и верю… верю, что у меня получится выкарабкаться. Возможно, Саша прав. И нужно просто верить.

Может быть, я действительно смогу прожить полноценную жизнь, сделать себе имя в сфере дизайна… стать мамой. Вдруг и правда у меня будут дети. У нас будут…

— Вы готовы? — мягкий женский голос прерывает магию, которая образовалась между мной и мужем.

Саша выпрямляется, отходит в сторону. Я быстро стираю слезы, бормочу:

— Да, — смотрю на женщину, которая стоит недалеко от кровати.

На ней синий медицинский костюм. Светлые волосы заправлены под шапочку с цветастым абстрактным рисунком. Женщина ободряюще улыбается мне, а ее глаза светятся уверенностью.

— Хорошо, — Ульяна Дмитриевна, мой онколог, подмигивает мне. — Давайте убьем болезнь и вернем вам вашу жизнь. И не волнуйтесь, все это время я буду с вами. Кстати, Елена Васильевна тоже присоединится, хотя это не особо ее профиль, — женщина качает головой, но быстро возвращает взгляд ко мне. — Я сейчас пришлю медсестер с каталкой. И поедем в операционную.

Холодок в очередной раз бежит по позвоночнику, страх сводит желудок.

— Я могу сама дойти, — выдавливаю сквозь стиснутое горло.

— Такие правила, — женщина нежно улыбается мне, после чего уходит со словами, что скоро встретимся в операционной.

— Все будет хорошо, — Саша берет меня за руку, когда в палату входят две медсестры, которые вкатывают каталку.

— Кстати, я закончила несколько предварительных дизайн-проектов отеля, — указываю на ноутбук, лежащий на столе. — Выбери тот, который тебе нравится. Когда немного приду в себя, доделаю, — стараюсь, чтобы мой голос звучал оптимистически, но он дрожит.

Саша поджимает губы, явно, недовольный тем, что я тратила силы на работу, но ничего не говорит. Просто кивает.

Дальше начинается настоящая кутерьма. Меня просят лечь на каталку, потом куда-то везут. Долго везут. После чего поднимаемся на лифте вверх. А потом меня снова ждет длинный коридор и мелькающие на белом потолке квадратные светильники.

Саша все время до операционной держит меня на руку. Не отпускает до тех пор, пока ему запрещают продолжать путь. Но даже тогда он вырывает пару секунд на то, чтобы сжать мои пальцы крепко-крепко, еще секунду держит и… отпускает.

Мы смотрим друг на друга, пока захлопнувшаяся дверь не прерывает зрительный контакт.

Уже лежа в операционной и чувствуя, что туман анестезии уносит меня, могу думать лишь об одном:

“Я не сказала Саше, что прощаю его”.

Саша

Господи, почему же так долго?

Уже несколько часов я сижу на полу в белом коридоре перед операционной, подтянув ноги к груди, упираясь локтями в бедра, прислонив голову к сцепленным пальцам, и не могу найти себе места. Чувствую бессилие.

Диана, моя Диана… борется там за свою жизнь, а я не могу ничего сделать, чтобы помочь.

Может, оно к лучшему, что меня нет вместе с ней в операционной? Я уже и так столько горя принес своей жене. Мои демоны отыгрались на ней по полной. В последнее время, благодаря терапии, они заглохли. Но где гарантия, что не вылезут снова? Где гарантия, что Диана опять не попадет под удар?

Когда… когда!.. она поправится, мне нужно будет оставить жену. Дать ей развод и позволить жить своей жизнью. Это не значит, что я буду рядом, если понадоблюсь. Но нельзя допустить, чтобы мое прошлое снова отразилось на Диане.

Я, возможно, лишусь части души, когда оставлю жену, но, по крайней мере, она будет в безопасности.

Блядь! Я даже не заметил, что Диана была больна! Как я мог не заметить? Моя жизнерадостная Диана изменилась! Она стала совсем другой! Как я мог не понять, что это все воздействие болезни, а не какие-то манипуляции? Как?! Но, похоже, игнорирования мне оказалось мало. О чем я, черт побери думал, когда прикоснулся к Лизе? Я перешел черту! Что же я за муж такой?

Если бы Диана вовремя не обратилась к врачу, я бы… потерял ее! Потерял навсегда! Все еще могу потерять…

Вскакиваю на ноги.

Нет! Диана сильная. Она справиться. Ей есть ради чего жить, ради себя в первую очередь. Я верю, что она справится. Верю..

Начинаю расхаживать по коридору. С такой силой сжимаю кулаки, что костяшки пальцев ноют. Не обращаю на это особого внимания. Легкая боль, которую я испытываю, ничто по сравнению с тем, через что довелось пройти моей жене по моей вине… через что она происходит сейчас.

Постоянно бросаю взгляд на белую с небольшим круглым окошком посередине дверь. Но из нее никто не выходит.

Не слишком ли много времени прошло? Разве они не должны были давно закончить?

Стискиваю челюсти с такой силой, что слышу скрип зубов.

Как же хочется ворваться в эту злосчастную дверь и самому узнать о состоянии Дианы, но приходится ждать.

Твою же мать!

Ожидание меня убивает.

Резко останавливаюсь, прислоняюсь спиной к холодной стене, тру лицо руками.

“Господи, я в тебя никогда не верил, но если ты существуешь, то, если нужно, забери мою жизнь. Я готов отдать ее, чтобы Диана выздоровила и смогла жить нормально. Ради нее я готов на все… на все!”.

Не знаю, слышит ли меня кто-нибудь. И если честно, мне плевать. Мне нужна хоть какая-нибудь надежда, иначе я сойду с ума и точно ворвусь в операционную. Я должен сделать хоть что-то… хоть что-то…

Хмыкаю.

Почему мы не ценим то, что имеет, пока не потеряем? Диана была лучшим, что случалось со мной. Я всегда считал ее светом в конце тоннеля. И едва сам его не погасил.

Какой же я кретин!

Тяжело вздыхаю. Поднимаю голову и… срываюсь места, ведь злосчастная дверь открывается.

— Как она? — выпаливаю, останавливаясь перед Ульяной Дмитриевной.

На лице женщины нет ни облегчения, ни радости. Только усталость и… печаль? Она снимает свою шапочку, под которой оказываются взлохмаченные светлые волосы. Тяжело вздыхает, поднимает голову и заглядывает прямо мне в глаза, прежде чем произнести:

— К сожалению, возникли осложнения…

Больше ничего не слышу, мой мир рушится окончательно.

Диана

Кажется, происходящее со мной — сон. Я вроде бы все вижу и слышу, спокойно дышу, но… почему-то складывается впечатление, что сплю. Суета вокруг не дает ни на чем сосредоточиться. Сумбур в голове только набирает обороты. Мысли путаются. Все вокруг ощущается серым, блеклым.

Мой мир разделился на “до” и “после”. Как прежде больше никогда не будет. Моя жизнь изменилась навсегда. И что со всем этим делать, не представляю.

— Ты собрала все вещи? — голос Саши доносится словно издалека.

Моргаю. Еще раз. И еще.

Мир снова начинает обретать краски.

Поворачиваю голову к мужу и… улыбаюсь.

В последнее время я вижу Сашу совсем домашним. Он сменил свои любимые деловые костюмы, на джинсы, футболки и, конечно, бандану. Что в принципе объяснимо — в последние десять дней Саша не ездил в офис, рабочие вопросы он решал по телефону либо через электронную почту, сидя у меня в палате.

Медицинский персонал только при мне несколько раз уговаривал мужа уйти хотя бы на пару часиков домой, но Саша постоянно отказывался, оккупировав диван. Из него муж сделал не только спальное место, но и рабочее место.

Саша, как и обещал, провел со мной все время до выписки. Приносил воду, когда я хотела пить. Периодически кормил с ложечки, хотя я сама была в состоянии есть. Помогал расхаживаться после операции. И конечно же, держал меня за руку, когда Ульяна Дмитриевна сообщила, что все-таки ей пришлось удалить шейку моей матки, хотя она думала, что можно будет обойтись без этого. Терапия действительно уменьшила опухоль, но не настолько, как рассчитывала доктор.

В любом случае, все закончилось наилучшим образом. Мне удалось сохранить матку, а значит, и возможность иметь детей. Конечно, в моем состоянии могут возникнуть осложнения, но на этот случай всегда можно обратиться к замороженным эмбрионам и ЭКО. Надеюсь, этого не потребуется, и я сама смогу выносить своего ребенка, но знания, что есть запасной план, успокаивает.

Вот только пока рано об этом думать. Хоть мне сегодня и разрешили поехать домой. Все равно придется регулярно приезжать на обследование, консультации с врачом, постоянно сдавать анализы, проверяться. Предстоит еще длинный путь до полной ремиссии, но первый и самый главный этап пройдет, это радует.

Единственное, за что я переживаю — врачи не разобрались, откуда у меня взялась язва желудка. Ее придется тоже лечить, а еще теперь внимательно следить за своим питанием.

Да-а-а, о детях задумываться еще слишком рано.

Но можно, наконец, выбраться из палаты, которая хоть и была для меня домом в последнее время, но на самом деле им не является.

— Да, — застегиваю молнию чемодана.

Саша сразу же его забирает, после чего заглядывает в мое лицо.

— Тогда поехали, — протягивает мне руку.

Именно в этот момент четко осознаю, как благодарна мужу за то, что он не оставил меня одну. Если бы ни он, я бы вряд ли справилась. Справляться с болезнью в одиночку, когда тебя постоянно накрывает страх, почти нереально. Только благодаря тому, что Саша был рядом, постоянного повторял, чтобы я верила в лучший исход, делился своей силой, в момент моей слабости, я смогла продолжать бороться.

Иначе… боюсь, благополучного исхода ждать не стоило.

— Поехали, — вкладываю свои пальцы в ладонь мужа. Он тут же их сжимает и решительно ведет меня на выход из палаты.

Черное платье-разлетайка с рукавом не сковывает движения, но мне все равно приходится собраться с силами, чтобы переступить порог. Внутри все сводит, когда я делаю последний шаг. Снова возвращается ощущение нереальности. Но оно быстро пропадает, когда Саша ведет меня по длинному коридору с белыми стенами и множеством дверей к лифту. А стоит выйти на улицу и вдохнуть полной грудью свежий, только что после дождя, воздух. Осознание обрушивается на меня.

Я справилась…

Я смогла…

Господи, спасибо.

Слезы брызгают из глаз, всхлип срывается с губ.

Видимо, Саша его слышит, поэтому резко тормозит. Оборачивается ко мне, заглядывает в мои глаза, хмурится.

— Ты чего? — он встает напротив меня, но пристального взгляда от моего лица не отводит.

— Все хорошо… — мотаю головой, но все равно всхлипываю. Прикрываю рот рукой. — Правда, все хорошо, — бормочу, — очень хорошо, — облегчение невероятной мощи разливается, слезы начинают течь сильнее.

Саша всего секунду не двигается, а в следующею — бросает чемодан на асфальт и притягивает меня к себе.

— Иди сюда, — обнимает так крепко-крепко, что кажется, будто хочет вдавить в себя.

Я же просто расслабляюсь. Позволяю Саше держать меня, пока выпускаю из тела весь страх, отчаяние, печаль, которые были моими спутниками в последнее время.

Со слезами они покидают тело, даря мне опустошение, позволяя начать жить заново.

Не знаю, сколько мы с Сашей так стоим. Муж бормочет мне на ухо слова утешения. Говорит, как я сильная, какая молодец. Обещает, что теперь у меня получится сделать все, чтобы я не задумала. Поглаживает по голове и не отпускает до тех пор, пока я наконец не успокоилась окончательно.

Только после того, как я более или менее прихожу в норму, оставляет короткий поцелуй на моей бандане, ведет к машине и теперь точно… везет домой.

Дом… так странно назвать нашу с Сашей квартиру домом. Когда я ее покидала в последний раз, не думала, что когда-нибудь вернусь. Но вот она я подхожу к открытой мужем двери, переступаю порог и понимаю, что скучала.

Светлая прихожая. Широкий коридор с множеством дверей. Большое зеркало с деревянной тумбой, на которой стоит свежий букет моих любимых белых ромашек справа, большая гардеробная — слева. Все знакомое. Все созданное моими руками. Все такое родное.

Говорят, дома и стены помогают. Если это правда, то я должна скоро поправиться и вернуться к обычной жизни. Очень скоро…

— Александр Романович, вы рано, — из кухни выходит полноватая женщина, преклонного возраста.

Ее темные волосы прилично тронуты сединой, а поверх черного в красный мелкий цветочек платья, надет такого же цвета фартук.

Стоит Светлане Павловне, женщине, которая много лет занимается хозяйством в нашем доме, увидеть меня, ее глаза широко распахиваются. В них мелькает то ли сожаление, то ли вина, не успеваю разобрать, ведь Светлана Павловна отводит взгляд сначала в сторону, а потом возвращает его к моему мужу.

— Я… я только закончила, — тяжело сглатывает и, кажется, белеет.

— Спасибо, — Саша заходит за мной в квартиру, ставит чемодан у стены. — Я оплату вам уже перевел.

— Да-да, я видела. Спасибо большое, — говорит женщина, как можно быстрее. — Я могу идти?

— Да, конечно, — муж подходит ко мне. — Спасибо еще раз за то, что так срочно приехали. Я замотался и забыл позвонить вам заранее.

— Не за что, — щеки Светланы Павловны краснеют, после чего она начинает суетиться.

Развязывает фартук, бросается на кухню. Видимо, оставляет его там, после чего выбегает в коридор вместе с сумкой с моющими средствами.

Я едва успеваю разуться, а женщина уже надела балетки, открывала дверь и вылетела на лестничную площадку.

Вот только прежде чем уйти окончально, Светлана Павловна застывает, оглядывается через плечо, ловит мой взгляд и шепчет:

— Выздоравливаете, пожалуйста, — а уже через мгновение скрывается из вида, захлопнув за собой дверь.

— Что это было? — хмурится Саша, глядя на металлическое полотно.

— Понятие не имею, — пожимаю плечами. — Может, ее смутили наши банданы? — пытаюсь развеять напряжение возникшее в коридоре.

Жаль, что не помогает. Саша так и остается застывшим. Но, возможно, его волнует не поведение Светланы Павловны, а что-то еще?

Эта догадка заставляет желудок сделать кульбит. Тем более, замечаю, что Саша не разулся.

Хорошо, хоть мучиться в ожидании долго не проходится. Несколько секунд муж стоит не двигаясь, а затем поворачивается ко мне.

В его глазах сияет печать, отчего мне становится совсем не по себе.

— Ты отдыхай, — тихо и как-то слишком спокойно произносит Саша, — а я пойду.

— Куда? — вылетает из меня еще до того, как я успеваю подумать.

Кончики пальцев холодеют, поэтому я сжимаю кулаки.

— Я же обещал, что эту квартиру оставлю тебе, так что… — муж грустно улыбается.

Не знаю, что чувствую. Меня словно холодной водой облили. Дрожь прокатывается по телу. Дыхание спирает.

Я как-то не думала, что Саша может… уйти.

Еще несколько мгновений мы стоим, не двигаемся, просто смотрим другу в глаза, а затем Саша делает шаг назад, развеивая напряжение возникшее между нами.

— Если что-то понадобиться, обязательно звони, — муж посылает мне еще одну нежную улыбку, после чего разворачивается и направляется к двери.

— Постой! — кричу ему вслед, сама не понимая почему.

Муж замирает, а я судорожно втягиваю в себя воздух.

Стоит только подумать о том, что Саша сейчас уйдет, оставит меня одну, внутри все стягивается в тугой узел. Становится почти невозможно дышать, а страх ледяными мурашками прокатывается по позвоночнику.

— Останься, — шепчу, прикрывая глаза.

— Диана… — в голосе мужа слышаться отчаяние.

— Пожалуйста, — горло сводит, в груди печет. — Останься со мной, хотя бы сегодня.

Почему-то возникает четкое ощущение, что если Саша сейчас уйдет, то больше не вернется. А я не уверена, готова ли столкнуться с его потерей прямо сейчас… и не знаю, буду ли готова вообще.

Понимаю, что между мной и мужем много недомолвок. Нам многое стоит обсудить. Многое решить. Но я не хочу об этом думать сейчас.

— Не оставляй меня одну, пожалуйста, — распахиваю веки, слезинка скатывается по моей щеке. Но я ее ни стираю, позволяю течь. Вместо этого просто смотрю на напряженные плечи Саши, которые постепенно расслабляются.

До меня доносится тяжелый вздох, после чего муж снова разворачивается ко мне. На его лице отражается след от печали, но он все равно пытается выдать из себя улыбку. Плохо получается…

— Пока я тебе нужен, я буду рядом, — произносит Саша проникновенно, глядя мне прямо в глаза. И я понимаю, что это чистая правда.

Муж будет рядом, пока я сама не скажу ему уйти.

— Я внесла правки в проект и отправила тебе окончательный вариант, — прижимаю телефон к уху, пока достаю из навесного шкафчика свою любимую бежевую чашку с выпуклой моськой мишки.

Последнюю неделю, пока я живу дома, соблюдаю строгую диету. Моя язва сама себя не вылечит. Но есть пресную пищу и пить только воду, жутко надоело. Сегодня, когда я проснулась, мне ужасно хотелось кофе, но его ни в коем случае нельзя. Поэтому пришлось сцепить зубы и прямо в пижаме, состоящей из черных шелковых шортиков и такой маечки, сесть работать, чтобы хоть как-то отвлечься. Но когда проект оказался закончен, желание выпить кофе никуда не делось.

Поэтому я решила его заменить своей любимой матчей, которую я раньше пила каждый день. Тем более, я люблю готовить ее на молоком. И сделаю слабенькой… о-о-очень слабенькой.

— Ты перерабатываешь, — цедит муж сквозь стиснутые зубы, когда я ставлю сотейник с молоком на плиту.

— Все нормально, не переживай, — улыбка сама по себе растягивается на губах.

Саша стал… гиперопекающим. Мужу все-таки пришлось появиться в офисе. Не все вопросы можно решить удаленно. Но он каждый день звонит и проверяет поела ли я, выпила ли лекарства, достаточно ли отдыхаю. А вечером спрашивает, хочу ли я, чтобы он приехал. Каждый раз из меня вылетает “да”, быстрее, чем я успеваю подумать. Когда мы оказываемся вдвоем, то между нами совсем не чувствуется напряжения. Скорее, я ощущаю спокойствие. Мы можем разговаривать или молчать, мне все равно комфортно. А еще у нас появилась традиция: когда Саша приходит с работы, то приносит с собой ужин — “чтобы я не напрягалась”, а потом мы выбираем фильм и смотрим его прямо на кровати. Так и засыпаем.

Вот только просыпаюсь я всегда одна, из-за чего в груди почему-то постоянно режет.

Наши отношения с мужем можно было бы назвать прежним, если бы не грозовая туча нависшая над нами.

Я знаю, что Саша готовится уйти в любой момент. Мне стоит только об этом попросить.

Вот только, я не знаю, чего хочу.

С одной стороны — предательство мужа, через которое мне довелось пройти, никто не отменял, а с другой… с другой — то, что Саша находился рядом в самый страшный момент моей жизни, бесценно. Тем более, муж продолжает ходить на терапию. Это долгий процесс, но по словам врача, ему становится лучше. И это главное.

Каждый мой день наполнен сомнениями. Я не знаю, что мне делать дальше. Правда, не знаю. Можно было бы плюнуть на все и начать новую жизнь. Но… что-то останавливает меня. Возможно, это наше с Сашей прошлое, которое было действительно счастливым, если не считать, конечно, последние полгода. А может быть, чувства к мужу, которые все еще теплятся в груди.

Знаю, что любовь к Саше никогда не умрет, как и благодарность за то, что он не оставил меня одну, когда я в нем так нуждалась. Но… смогу ли я снова ему когда-нибудь доверять как раньше? Понятия не имею. А еще не знаю, смогу ли я его отпустить.

Поэтому я просто взяла паузу, чтобы разобраться в своих чувствах.

Мы же никуда не спешим, правда же?

— Диана, ты еще не до конца поправилась. Тебе нужно позаботиться о себе. Работа в лес не убежит, — заводит свою извечную песню муж.

— Конечно, не убежит, — хмыкаю. — Я же ее закончила, если правок больше не будет, — открываю жестяную баночку с зеленым порошком и высыпаю немного чая прямо в кружку. — Конечно, было бы хорошо мне самой съездить на объект, а не только ориентироваться на планы, — заливаю чай горячим молоком. Взбиваю специальным венчиком. — Но ты же меня туда не отпустишь, — беру кружку за ручку, прислоняюсь бедром к столешнице и вздыхаю.

— Даже думать об этом забудь! — гроздный рык Саши прекрасно слышен через трубку.

Усмехаюсь.

— Как я и думала, — вдыхаю аромат чая и… кривлюсь. Тошнота подкатывает к горлу. Что за…? Мои вкусы изменились? Отставляю чашку. Разочарованно вздыхаю. — В общем, если все правки примете и не будет новых, отправь какого-нибудь дизайнера на объект, чтобы он своими глазами посмотрел. Только хорошего! — добавляю в голос строгости.

До меня доносится смешок.

— Лучше тебя все равно никого нет, — слышу скрип стула.

— Это да, — широкая улыбка растягивается на моем лице. — Но…

— Александр Романович, вам пора на совещание, — улавливаю на той стороне незнакомый мужской голос.

— Сейчас буду, — отвечает муж.

— Кто это? — свожу брови к переносице.

— Мой новый ассистент, — слышу, что Саша встает.

— А Лиза где? — дыхание перехватывает.

— Переведена во французский филиал, — произносит муж так словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. — Ладно, мне пора…

— Подожди, — сердце пускается вскачь. — Ты сегодня… приедешь? — закусываю губу.

В трубке повисает молчание. Я же задерживаю дыхание, жду ответ.

— Если ты этого хочешь, то да, — в итоге, отзывается муж.

— Хочу… — сиплю, во рту пересохло.

Саша вздыхает.

— Тогда приеду. Только буду поздно, у меня онлайн-переговоры с корейцами, а у нас разница во времени, — на заднем фоне слышу шаги. — Мне правда пора. Береги себя и не забудь отдыхать, — голос мужа сквозит нежностью.

— Не забуду. Жду тебя, — произношу и отключаюсь. Сжимаю телефон в руке, поворачиваю голову к окну.

Саша перевел свою помощницу? Или она сама решила уйти? Но почему? Неужели, из-за меня? А что с рыжулей?

Что гадать? Когда муж приедет домой, спрошу. Договорившись с собой, выливаю чай, выпиваю воды и иду заниматься домашними делами.

День проходит без происшествий, если не считать того, что мне звонил Артурчик. Я с дуру ответила на звонок с незнакомого номера, но, благо, он вел себя нормально. Предложил мне работу в своем новом отеле. Хотел, чтобы я ему сделала дизайн. Меня подмывало согласиться. Но, в итоге, здравомыслие взяло верх. Саша прав, мне сейчас лучше не перенапрягаться и до конца выздороветь. Но я дала Артуру номер Лены. Какой бы она стервой не была, у нее, явно, проблемы и она беременна. Я не хочу, чтобы что-то случилось с ребенком из-за глупости матери.

В остальном, дома царит спокойствие. Мне впервые за долгое время, по-настоящему, хорошо. Вечером решаю подождать Сашу на кровати за просмотром сериала и сама не понимаю, как засыпаю.

Просыпаюсь от того, что чувствую руку, зажимающую мой рот.

Сердце пускается вскачь.

Распахиваю глаза. Первое, что замечаю — светлые волосы, который вуалью свисают вокруг гладкого лица. Но они сразу же стираются из памяти, когда я сосредотачиваюсь на серых глазах… безумным глазах.

— Ну привет, — ухмыляется мать моего мужа. — Ты не представляешь, как давно я хотела с тобой встретиться.

Холодный пот выступает на позвоночнике, по коже прокатываются ледяные мурашки. Дыхание застревает в груди.

Лидия Степановна выглядит до безумия довольной. В ее глазах сияет огонек победы. Она словно чувствует свою власть надо мной. Я же не сразу понимаю почему.

Только когда шок немного спадает, и я прислушиваюсь к собственным ощущениям, чувствую что-то металлическое, острое прижатое к моему горлу.

Паника моментально вспыхивает в теле. Дыхание учащается, становится рваным, прерывистым. Сердце раз за разом пропускает удары.

Шарю взглядом по лицу свекрови, ища хотя бы один признак того, что я могла ошибиться. Мозг, который всего секунду отказывался соображать, сейчас судорожно работает в поисках выхода из ловушки.

Хочется броситься в сторону, оттолкнуть свекровь. Отползти подальше от сумасшедшей женщины, но здравый смысл берет верх… любое резкое движение может привести к непоправимым последствиям.

Ком огромных размеров застревает в горле, потихоньку втягиваю в себя воздух, чтобы случайно не навредить себе, после чего сиплю:

— Что вам нужно?

Глаза свекрови тут же сужаются, зато на ее губах растягивается самодовольная ухмылка.

— Ты! — слишком задорно заявляет женщина, после чего одним движением откидывает мое одеяло. — Ну не совсем, — добавляет, закатывая в глаза. — Но все равно без тебя никак. Вставай.

Тело словно онемело, оно отказывается слушаться. Вот только глядя в решительные глаза свекрови и вспоминая рассказы Саши о ней, осознаю, что эта женщина способна на все. Особенно в маниакальном состоянии. Это же оно, да?

“Ее лучше не провоцировать”, — подсказывает внутренний голос, поэтому собираю остатки воли в себе и медленно, аккуратно приподнимаюсь.

Хорошо, хоть Лидия Степановна, одетая в белоснежное длинное платье с рукавами, из-за чего напоминает призрака, двигается вместе со мной. Нож, а это явно он прижат к моему горлу, лишь немного сильнее вдавливается в кожу.

Сначала сажусь, бегаю взглядом по комнате, но ничего рядом, что могло бы помочь спастись, не нахожу. Поэтому у меня не остается другого выбора, кроме как подняться на ноги.

Не знаю, откуда в этой женщине столько проворства. Но я толком моргнуть не успеваю, а она уже оказывается за моей спиной. При этом нож, как был у моего горла, там же и остается.

— Иди, — Лидия Борисовна обхватывает меня за талию, почти вплотную прижимается ко мне, после чего меня толкает своим тело вперед.

Лезвие проскальзывает по коже, разрезает ее. Резкая боль прокатывается по шее. Стискиваю зубы, шиплю. Но все-таки делаю шаг. А потом еще один и еще, когда чувствую, что женщина движется вместе со мной, а, следовательно, я снова не порежусь. Или еще чего-нибудь похуже.

— Куда вы меня ведете? И зачем? — все-таки задаю вопросы, когда мы выходим в темный коридор.

Сколько сейчас времени? Где Саша? Он же обещал, что приедет домой.

— Не переживай, скоро все узнаешь, — в голосе свекрови слышится ликование.

Мне кажется, или она чуть ли не подпрыгивает сзади?

Что вообще происходит? И как она сюда попала?

— Лидия Степановна, давайте поговорим. Все обсудим, — пытаюсь отвлечь женщину.

— Обсудим? — заинтересованность мелькает в единственном слове, произнесенншм безумной матерью моего мужа. Надежда расцветает в груди, но тут же гаснет, когда Лидия Степановна выплевывает: — Нет, спасибо. Я пыталась с тобой поговорить, все обсудить, но ты не отвечала на мои звонки. Поэтому сейчас твоя задача — делать то, что я говорю. И все! — вдавливает нож в мою шею.

Холодный пот выступает на позвоночнике, желудок сдавливает. Задерживаю дыхание, а уже через мгновение выдыхаю, когда не чувствую очередной острой боли.

Лидия Степановна действительно названивала мне. Но я еще в больнице рассказала об этом Саше. Тогда муж просто заблокировал номер свекрови, чтобы та меня не беспокоила. И сказал, чтобы я не волновалась — он не подпустит мать ко мне. Только, видимо, что-то пошло не так, раз она здесь. Кстати, как она попала в нашу квартиру?

— Обувайся, — велит Лидия Степановна, когда мы доходим до прихожей.

Горло сдавило, во рту пересохло, но я все равно сиплю:

— Как? Я… — Может, это мой шанс? — Я не могу наклониться, — закусываю губу, жду вердикта.

— Просто засунь свои ноги в кроссовки, — рявкает свекровь так неожиданно, что я вздрагиваю.

Стук сердца отдается где-то в районе горла. Крупная дрожь сотрясает тело. А что если я сейчас дернусь в сторону? Это поможет?

Мозг подбрасывает мне картинку, какие последствия могут меня ждать, если совершу столь опрометчивый поступок, из-за чего внутри все сдавливает.

Поэтому следую указанием свекрови. Нормально надеть кроссовки не получается, поэтому я просто становлюсь на “пятку”, сгибая ее. После чего, под пристальным наблюдением Лидии Степановны выхожу из квартиры. Не отпуская меня, женщина закрывает дверь своим ключом. Своим. Ключом. Откуда он у нее? Сомневаюсь, что Саша дал. Тогда…? Только у одного человека был запасной ключ от нашей квартиры, и я забыла, что дала ей его. Вот же тварь!

Чувствуя себя преданной и негодуя, вместе со свекровью спускаюсь на лифте на первый этаж. Но к фойе Лидия Степановна не дает мне пройти, подталкивая меня к заднему выходу, где нас ждет невзрачная серая иномарка.

Свекровь заставляет меня залезть на заднее сидение, что сделать оказывается крайне неудобно с ножом, прижатым к горлу. Сама же Лидия Борисовна забирается следом за мной и кому-то бросает:

— Поехали.

Поднимаю взгляд на водителя и едва не роняю челюсть. Рыжуля?

— Что ты сделать делаешь? — не могу сдержать ни шокированного выдоха, ни вопроса.

Девушка бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. Даже в темноте вижу, насколько она бледная, на лбу из-за света уличного фонаря блестят капельки пота, глаза бегают.

— Чего стоишь?! — визжит свекровь.

Анна вздрагивает и сразу заводит двигатель. Мы отъезжаем от нашего с Сашей дома, выбираемся на главную дорогу, встраиваемая в движение. Никто нас не останавливает. Страх заполняет каждую клеточку моего тела. Заставляет меня внутреннее содрогаться. Отнимает дыхание. В голове мелькает мысль, что нужно попытаться выбить нож из руки свекрови.

“Ну да, я же ниндзя”, — усмехаюсь свое “гениальности”.

А в следующий момент снова возвращаюсь к той же мысли, когда Лилия Степановна начинает копошиться между нами.

Может, попробовать?

— Черт, — шумно выдыхает свекровь, после чего вздергивает голову. — Анечка, солнышко, не подашь мне сверток в бардачке? — слишком слащаво произносит свекровь, глядя на профиль рыжули, одетой во все черное.

Вот она точно в ниндзя играет.

Девушка бросает нахмуренный взгляд на свекровь через зеркало заднего вида. Но похоже, решает не спорить с Лидией Борисовной. Отнимает одну руку от руля, ею же тянется к бардачку, при этом глаз от дороги не отводит.

Свекровь настолько сильно сосредоточилась на действиях девушки, что я решаю “сейчас или никогда”. Бешеный стук сердца отдается в ушах, когда я задерживаю дыхание и поднимаю руку к запястью Лидии Борисовны. Уже готовлюсь его схватить, как чувствую щипок на бедре.

Вздрагиваю, шиплю, но тут же замираю, когда чувствую, как свекровь начинает медленно вести лезвием по моему горлу. Она нажимает несильно, но ощутимо, причиняя жуткую боль, но не разрезая кожу до конца.

“Будто знает, что делает”, — вспыхивает в голове шальная мысль, но тут же гаснет.

Ведь я слышу почти ласковый шепот возле уха:

— Плохая девочка.

Колючие мурашки покрывают кожу.

Тем временем, рыжуля достает красный сверток из бардачка и бросает его на колени свекрови.

Та от радости аж подпрыгивает на месте, быстрыми движениями разворачивает и хватает черный предмет. Сразу узнаю его — пистолет. Женщина тут же с характерным щелчком снимает его с предохранителя и утыкает мне в бок. Вдавливает с такой силой, что я чувствую очертания дула.

— Вот так-то лучше, — вздыхает она, отбрасывая нож в сторону.

Мне же удается, наконец, вдохнуть полной грудью. Но почти сразу жалею об этом, потому что чувствую, как пистолет заходит мне под ребро. Крупная дрожь прокатывается по телу, кончики пальцев холодеют.

Одно неосторожное движение сумасшедшей женщины и все будет кончено. Все…

Зато Лидию Борисовну все, кажется, устраивает. Она без всяких проблем вытаскивает телефон из кармана пласть, после чего набирает номер, находящейся на быстром наборе. Прикладывает гаджет к уху и слушает длинные гудки. Ей не отвечают.

Всю дорогу она названивает непонятно кому. Хотя нет, понятно. Звонит она точно Саше, вот только муж игнорирует звонки матери, что заводит женщину еще больше. Она с каждым неудачным вызовом все сильнее начинает ерзать на сидении рядом со мной, а пистолет все глубже заходит мне под ребро.

Поездка до места назначения по ночной Москве занимает не больше часа. Мы оказываемся где-то загородом, недалеко от воды.

Весь долгий путь я пытаюсь придумать план. Представляю, как выйду из машины, помчусь с криками дальше, буду умолять прохожих о помощь.

Вот только стоит выйти из автомобиля, мы оказываемся в глуши. Все, что я вижу — дорогу, обрамленную лесом и… пирс.

— Готова поплавать? — шепчет свекровь мне на ухо, сильнее вдавливает пистолет в мой бок и заходится в безумном смехе.

Прохладный ветер окутывает мое тело, забирается под легкую пижаму, заставляет дрожать сильнее.

Не принимаю, что происходит. Что понадобилось от меня Лидии Борисовне? Зачем она во все это втянула рыжулю, выходящую из машины следом за нами? Почему привезла меня к какому-то озеру?

Ответов ни на один вопрос у меня нет. Вот только даже без них осознаю, что эта ночь ничем хорошим не закончится. Чего только стоит пистолет, который свекровь не убирает от моего тела ни на секунду. Я понимаю, что Лидия Борисовна окончательно чокнулась. Но где она достала оружие?

Да, какая разница? Я должна думать о том, как сбежать, а мои мысли занимает всякая чушь.

Еще раз осматриваюсь по сторонам.

Черт. Ну и в глуши мы находимся. Поляну перед рекой только свет фар машины освещает.

— Анечка, достань из багажника веревку, — почти ласково приказывает свекровь.

Не понимаю почему, но девушка слушается. Она огибает машину, открывает багажник, достает оттуда недлинную, но широкую веревку.

Вздрагиваю, когда слышу хлопок закрывшейся дверцы.

— Умница, — хвалит девушку свекровь совсем как послушную собачку. — А теперь завяжи ей руки, — добавляет, когда рыжуля подходит к нам и протягивает веревку Лидии Степановне.

Плечи Анны напрягаются до предела. Она невольно отступает на пару шажков. Но уже через секунду останавливается, судорожно втягивает в себя воздух, после чего разворачивается ко мне. Стоит нашим взглядам пересечься, — на лице девушки замечаю сожаление, но она без колебаний выполняет приказ моей свекрови. Что Лидия Борисовна на нее имеет, раз рыжуля готова пойти не только на похищение, но и на возможное убийство?

Жаль, ответ и на этот вопрос я вряд ли получу. Зато мои руки оказываются туго, очень туго, стянуты сзади веревкой. Они постепенно онемевают. Пытаюсь ими пошевелить и тут же шиплю, обжигая кожу.

— Давай, шагай вперед, — немного лениво произносит Лилия Степановна, но пистолетом пошевелить не забывает. Как бы намекая мне, “иначе…”

— Зачем вам это? — спрашиваю, понимая, что мне в любом случае уже нечего терять. Затевать игру против пистолета — заведомо проиграть. А так хотя бы ответы на свои вопросы получу.

— Не торопи события, — недовольно фыркает Лидия Степановна. — Скоро все узнаешь. О-о-очень скоро.

Кошусь на свекровь и замечаю блаженную улыбку на ее лице. Лидия Степановна словно прокатывает на языке предвкушение, подпитывается им.

И эта женщина растила Сашу? Теперь отчетливо понимаю, откуда у мужа настолько сильные травмы. Он был совсем маленьким, и его психика никак не могла справиться с неуравновешенной матерью. Удивительно, что муж вырос более или менее нормальным. Но, скорее, это заслуга отца, который, в итоге, его забрал. Вот только след от издевательств матери навсегда останется на душе мужа. Хотя… может, терапия поможет? Вроде бы уже помогает.

Надежда, что Саша справиться вспыхивает у меня в душе. Вот только гаснет под тяжелой мыслью: “А увижу ли я это?”.

Черт, я опять не сказала Саше, что прощаю его!

Почему я этого не сделала?

Терзаемая гнетущими мыслями, не замечаю, как мы доходим до пирса. Лишь скрип, который раздается, стоит ступить на старое, кое-где прогнившее дерево, напоминает мне, что мы пришли.

Останавливаюсь в тот же момент, когда тормозит свекровь.

— Не-е-ет, — тянет она. — Тебе до конца, — отнимает пистолет от моего бока и нацеливает его на мою голову.

Ком огромных размеров застревает в горле, не дает нормально вздохнуть. Тело словно задервеневает, отказывает слушаться. Мозг заливает паника. Но я понимаю, что выбора-то у меня нет. Попытаться сбежать чревато пулей, попавшей в мое тело. Хорошо, если не в голову. Остаться? Значит, получить тот же результат. Или еще хуже, Лидия Степановна сама, а, может, с помощью своей собачонки притащит меня к краю пирса и столкнет. Оказаться в воде со связанными руками, значит, получить тот же исход… летальный. Тем более, что я не знаю, насколько тут глубоко. Но что-то мне подсказывает — очень.

Вдоволь осознав всю безнадежность ситуации, я глубоко вдыхаю и на негнущихся ногах иду по шаткому, поскрипывающему пирсу. В моей голове вспыхиваю одна за одной жуткие картинки. Но, на самом деле, я сейчас боюсь того, что какая-нибудь деревяшка проломится, и я полечу в воду.

Вот только этот страх, слава богу, оказывается напрасным. Я без проблем дохожу до края пирса, разворачиваюсь. Благо фары светят в сторону, поэтому не слепят, но при этом освещают две женские фигуры с развевающимися на ветру волосами. Женщины издалека кажутся каким-то… одинокими. Одна держит меня на мушке и кому-то звонит, но ей никто не отвечает. Вторая вовсе обнимает себя за талию и смотрит куда угодно, только не на меня.

— Не хочешь брать трубку? — злостный рык свекрови заставляет меня содрогнуться, а слушающий миг я слышу щелчок и “слепну” от вспышки.

Сразу же понимаю, зачем я здесь. Лидия Борисовна с помощью меня хочет заманить сюда сына.

Моя теория подтверждается, когда тишину пирса разрывает громкая мелодия, а уже через мгновение я слышу рев Саши:

— Что ты сделала с Дианой?

Страх за мужа пронизывает каждую клеточку моего тела. Саша через столько прошел, чтобы избавиться от влияния матери, а эта встреча может откинуть его прогресс назад. Может вернуть “демонов”, — так муж называет свои навязчивые мысли.

Где-то на краю заполненного тревогой мозга, понимаю, что свекровь поставила телефон на громкую связь, поэтому я так отчетливо услышала Сашу. А когда она не подносит телефон к уху, а просто держит перед собой, подсвечивая лицо снизу вверх, только убеждаюсь в своей правоте.

— Сынок, как я рада тебя, наконец, слышать, — облегченно вздыхает Лидия Степановна. — Знаешь, как я за тебя переживала? Как скучала? — фальшь слышится в каждом ее слове.

Не понимаю, что свекрови нужно от моего мужа. Но она точно сейчас не выглядит взволнованной, скорее, злой. Ее подсвеченные телефоном черты заострены, губы поджаты, брови нахмурены. Вдобавок, Лидия Степановна смотрит на меня исподлобья. Из-за ее пронизывающего насквозь, наполненного ненавистью взгляда, крупная дрожь сотрясает каждый участок моего тела. Или же все дело в ледяном ветре, который у воды, усиливается?

Саша молчит. Скорее всего, пытается обуздать своих демонов. И видимо, у него получается, ведь, когда он следующий раз начинает говорить, его голос звучит спокойно или даже равнодушно:

— Мама, что тебе надо?

Все внутри стягивается в тугой узел. Почему мне сейчас показалось, что Саша сдался? Нет, только не это! Он не может…

— Ты, конечно, мой дорогой, — уголок губ Лидии Степановны ползет вверх. — Твое внимание. Всего лишь твое внимание, — женщина сужает глаза и смотрит только на меня.

Интуиция кричит: “Что-то тут не так! Свекровь что-то задумала, только я не понимаю, что именно!”.

— Хорошо, — Саша тяжело вздыхает. — Если я тебе нужен, то я у тебя буду. — Сердце пропускает удар, когда я слышу почти такую же фразу, которую муж последние несколько дней повторял мне. Или… может, это знак, значения которого я не понимаю? — Просто отпусти Диану, — непоколебимость наполняет каждое слово Саши.

Похоже, Лидия Степановна тоже ее улавливает, ведь визжит:

— Нет! — глубоко вздыхает. — Ни за что! Ты променял меня на нее!

Кровь отливает к ногам. Дыхание перехватывает.

Так вот, в чем дело?

Лидия Степановна своим извращенным мозгом ревнует сына ко мне! В таком случае, сомневаюсь, что она меня отпустит. Очень сомневаюсь.

Оглядываюсь по сторонам, но не вижу ничего, кроме воды, окружающей пирс. Прыгнуть в нее не вариант, она слишком темная, а, значит, озеро глубокое. Без свободных рук меня утянет на дно на раз два.

— Я не променял тебя. С чего ты взяла? — в голове Саши слышатся напряжение. Еще мне кажется, что я улавливаю свист ветра, но это, скорее всего, игра моего воображения.

— Не надо мне врать! — орет в трубку Лидия Степановна. После чего срывается с места и мчится ко мне.

Страх, который не оставляет меня всю сегодняшнюю ночь, всего за мгновение набирает обороты. Невольно начинаю отступать назад, но нога соскальзывает с пирса. Желудок ухает вниз. Оглядываюсь через плечо, вижу черную толщу воды, чувствую покалывание в кончиках онемевших и заледеневших пальцев. Поэтому вместо того, чтобы отойти от свекрови, я делаю шаг к ней, тем самым, помогая женщине, быстрее сократить между нами расстояние.

— Мама… — голос Саши раздается совсем близко.

Вздергиваю голову, встречаюсь со стальными глазами свекрови, чувствую дуло пистолета, уткнувшееся мне в грудь.

— Не мамкай мне! — рявкает на сына Лидия Степановна. — Думаешь, я дура? Или слепая? Считаешь, я могла упустить момент, когда ты перестал уделять мне внимание?

— Мам, Диана тут совсем ни при чем. Оставь ее в покое. Если у тебя есть претензии ко мне, то излагай их мне. Отпусти мою жену, — Саша явно пытается смягчить слова, но резкие нотки все равно проскальзывают в его голосе.

— Вот именно! Твою жену, — выделяет последние два слова. — Пока у тебя не было… жены, — выплевывает, — ты всегда отвечал на мои звонки. Пока у тебя не было твоей дорогой Дианы, — скользит пистолетом от моего живота, по груди, к шее, — ты заботился только обо мне, — собственничество мелькает в безумных глазах свекрови, когда она подносит пистолет к моему виску.

— Я забочусь о тебе, — напряженно произносит Саша. — Разве тебе на счет каждый месяц не поступает круглая сумма? — Муж куда-то идет? Его голос кажется запыхавшимся.

— Это не забота! — взвизгивает свекровь, резко разворачиваясь и… отводя от меня пистолет. Наконец, могу глубоко вдохнуть, но воздух застревает в груди, когда Лидия Степановна снова возвращает ко мне гневный взор и медленно, слишком медленно наводит на меня оружие. — Вот, когда ее не было, ты обо мне заботился.

— Как именно? — Теперь мне кажется, что Саша пытается заговорить свою мать, отвлечь ее. Вот только от чего? Или для чего?

Господи, пусть это будет не просто игра моего воображения. Пожалуйста…

— Ты вытащил меня из той дыры, где я находилась. Помог избавиться от лишних мыслей и желания навредить себе, — она снова отводит от меня пистолет, но только для того, чтобы взглянуть на свое запястье. Я вижу там… белые полосы. — Пока Дианы не было в твоей жизни, мы хотя бы виделись с тобой, — обида звучит в голосе свекрови, а ее глаза заполняют крокодиловые слезы, ведь на губах играет самодовольная ухмылка, а пистолет снова оказывается нацелен на мое лицо.

— Мы за все время, пока в моей жизни не было Дианы, виделись два раза: первый, когда я забирал из той дыры, в которой ты подыхала, а второй — когда определял тебя в клинику, — твердо заявляет Саша. — Кстати, ты принимаешь лекарства? — подозрение отчетливо улавливается в словах мужа.

— Они туманят мой мозг, делаю слабой, — женщина закатывает глаза и начинает расхаживать передо мной туда-сюда… туда-сюда.

Я же замираю. Саша шумно выдыхает.

Так вот откуда у Лидии Степановны взялось маниакальное состояние. Как врачи могли не уследить?

— Мам, — окликает свекровь муж по телефону. Женщина застывает, склоняет голову набок, словно прислушивается. Бросаю взгляд ей за спину. Успею ли я добежать? Нет. В таком случае меня ждет пуля в спину. — Отпусти Диану, и я обещаю тебе, что мы с тобой встретимся.

Я снова улавливаю в телефоне свист ветра. Хмурюсь. Нет. Теперь мне точно не кажется. Странно, что Лидия Степановна еще не услышала. Хотя становится понятно, почему она такая невнимательная… потому что поднимает на меня полный ненависти взгляд.

— Ты хоть когда-нибудь можешь не говорить о своей Диане? — выплевывает. Снова наставляет на меня пистолет. Сужает глаза. — Почему ты не бросил ее, когда она стала слабой и немощной, как я когда-то? Почему?! — орет в трубку. — Я же сделала для этого все, — шепчет, а в ее глазах появляется самодовольный огонек.

— Что ты имеешь в виду? — голос Саши доносится словно из двух мест одновременно: из телефона и…

Заглядываю свекрови за плечо и вижу в конце пирса мужа.

Не знаю, что чувствую, видя мужа перед собой. То ли облегчение, что Саша все-таки пришел за мной. То ли страх… за него.

Я так боюсь, что встреча с матерью расковыряет рану в его душе, которая уже начала заживать. Так боюсь, что выпустит демонов прошлого. Так боюсь, что откинет нас назад.

Мы с Сашей только снова начали сближаться, искать путь друг к другу. Я почти вернула мужа, которого когда-то полюбила… за которого вышла замуж. Но его мать может все испортить. Это стерва…

— Саша, — шокировано шепчет Лидия Степановна, глядя на сына, направляющегося к нам.

Рыжуля, которая и так не была рада здесь находиться, постепенно отступает, а затем просто разворачивается и сбегает. Похоже, чует, что жареным запахло.

— Я спросил, что ты имеешь в виду, — голос мужа звенит от напомнившей его ярости.

Шаги Саши широкие, размашистые, уверенные. От него веет силой, властью. Муж выглядит как ангел мести только без крыльев, но в черном деловом костюме. Складывается впечатление, что муж знает, что нужно делать. И сделает это, не колеблясь.

Свекровь — тоже не промах. Ее растерянность длится всего нескольких мгновений, ведь в следующее — она хватает меня за руку, подталкивает чуть вперед, после чего сама заходит ко мне за спину. Пистолет вдавливает в мою шею.

— Не подходи, — кричит мужу. — Иначе лишишься всей Дианочки.

Муж, который всего несколько секунд шел ко мне, не испытывая ни капли сомнений, застывает. Где-то на заднем фоне слышится рев двигателя автомобиля, визг шин, сразу же становится темно. Лишь предрассветное небо немного освещает силуэт мужа. Вот только мне не нужно видеть его глаза, чтобы знать, что в них плещется тревога… тревога за меня.

— Не подхожу, — Саша поднимает руки в жесте “сдаюсь”. — Но мне нужно что-то в ответ. Объясни, что ты сделала с Дианой. Знаю же, что хочешь.

Лидия Степановна переминается с ноги на ноги позади меня, после чего расслабляется, явно, ощутив власть. Пистолет, конечно же, оставляет на месте. Металл быстро нагревается от соприкосновения с моей кожей. Хотя я довольно холодная, ведь замерзла до жути и только сейчас осознаю, насколько мне холодно. Зуб на зуб не попадает.

Видимо, до этого я была в состоянии: “бей или беги”, а появление Саши дало мне надежду.

— Ты прав, — вздыхает свекровь. — Хочу! — заявляет Лидия Степановна совсем как маленькая девочка. Ей для полного счастья только ножкой не хватает притопнуть. — Диана, насколько ты любишь свой чай?

Дрожь снова прокатывается по телу. Чай? При чем здесь чай?

— Я подсыпала в него свои лекарства! — отвечает на незаданный вопрос женщина. Она настолько довольна собой, что не может стоять спокойно за моей спиной, постоянно переступает с ноги на ноги. Странно, что не подпрыгивает на месте. — Естественно, в порошок перемолола. На самом деле, я подсыпала его во все твои чаи. Немало же их у тебя, — присвистывает. — Знаю же. Сашенька не пьет эту дрянь. Он только по кофе, — странно, но я слышу обожание в голосе женщины.

— Язва… — бормочу себе под нос. Вот откуда она. Елена Васильевна спрашивала, принимаю ли я сильнодействующие препараты. А могли лекарства свекрови повлиять на мою болезнь? Сомневаюсь, что они вызвали рак, а вот ускорить рост опухоли вполне могли.

Вот же дрянь! Если бы не риск получить пулю, то я бы уже развернулась и врезала свекрови звонкую пощечину!

— Но зачем тебе это? И как ты попала в наш дом? — Саша старается говорить спокойно, но я-то вижу, как сильно он сжимает кулаки.

— Я хотела, чтобы ты ее бросил и вернулся ко мне. Вот зачем! — выплевывает Лидия Степановна. — А как… было нетрудно убедить вашу домработницу, что я волнуюсь о том, что у вас деток нет, поэтому народное средство принесла, которое точно должно помочь. Она у вас такая… мнительная и доверчивая. Я так хочу стать бабушкой, — голос свекрови притворными наполняется слезами.

— Простите, но я не понимаю, — не выдерживаю. — Как ваши лекарства должны были помочь Саше вернуться к вам?

— Какая же ты все-таки глупенькая, — снисходительно произносит свекровь. — Я же сказала, что таблетки туманят мой мозг, а еще я из-за них постоянно спать хотела и делать толком ничего не могла. Николай Васильевич, мой доктор, постоянно на сеансах повторял, как пагубно повлияло мое поведение в прошлом на моего маленького сына. Вот я и решила, что если ты станешь похожей на меня, Сашенька тебя бросит, как бросил меня, когда был маленький. Как бросил его отец… — Лидия Степановна начинает заводиться. — Но мало того, что он тебя не бросил, так еще ты вообще все испортила! По-настоящему заболела! Снова забрав все внимание Сашеньки себе! Он все равно остался твоим, а должен быть моим!

Эта женщина совсем безумна. Почему она еще не в лечебнице? Краем глаза замечаю какое-то движение, но стоит взглянуть на Сашу, то вижу, что он не сдвигался с места.

— Мама, ты понимаешь, что я тебя никогда не прощу, — цедит муж сквозь стиснутые зубы. Женщина за моей спиной застывает. Пистолет подрагивает в ее пальцах. — Если с тем, что произошло в детстве, я смирился. Но за то, что ты сделала с Дианой… тебе нет прощения, — каждое слово мужа наполнено сталью. Они словно пули нацелены прямо на свекровь. И похоже, попадают в цель.

— Но… я люблю тебя, — с надрывом произносит она.

— Это не любовь! — Саша делает шаг к нам. — Это болезнь! — еще один. — Ты меня в детстве чуть не утопила! Диану ты отравила! Тебе все мало? Решила до конца нам жизнь испортить? — еще на шаг приближается.

— Значит, ты выбираешь ее, да? — свекровь будто не замечает, что Саша подходит к нам. Такое чувство, что ее глаза застелила ярость, которая сочится из каждого слова женщины. — Ты поэтому своих шлендр уволил, потому что снова выбрал ее?

Саша уволил? Про Лизу я знаю… Ах вот почему рыжуля решила помочь безумной дамочке? Захотела отомстить! Ну-у-у… у нее получилось. Вот только, какая будет отдача?

— Я всегда буду выбирать ее, — Саша смотрит не на мать, а на меня. Словно хочет передать послание мне. Слезы застилают взор. Почему ты говоришь мне это сейчас? Почему именно сейчас? — Ты этого еще не поняла?

— Тогда ты мне тоже больше не нужен, — бурчит Лидия Степановна и… наставляет пистолет на собственного сына.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как ее палец медленно нажимает на спусковой крючок. Сердце пропускает удар. Дыхание застревает в груди.

Нет, нет, нет…

Я не могу позволить ей этого сделать. Не могу…

Ловлю взгляд Саши, смотрю в его самые потрясающие на свете стальные глаза и шепчу:

— Я тебя прощаю, — делаю шаг назад, перенося весь свой вес на свекровь.

Мы обе летим в воду.

Миг, и меня окутывает холод. Он проникает в тело до костей. Заполняет каждую частичку моего тела. Дыхание застревает в груди. Легкие жжет. Руки связаны, пытаюсь грести ногами, но их не хватает, чтобы выбраться наружу. Водная толща затягивает меня все глубже, как трясина.

Так себя чувствовал Саша, когда мать пыталась его утопить? Господи, это же так страшно. Даже мне страшно… что уж говорить про маленького мальчика?

Почему у нас с Сашей не могло быть все как у всех? Мы же были так счастливы вначале… так любили друг друга, но… видимо, не судьба нам быть вместе. Нас словно специально разводят по разные стороны. Не дают окончательно соединиться. Может, поэтому у нас нет детей?

Все еще гребу ногами, но вода оказывается сильнее. Она затягивает меня все глубже и глубже.

Хорошо, что я успела сказать Саше, что прощаю его. Вот только еще три слова остались при мне.

Как бы мне хотелось хотя бы еще раз увидеть его лицо…

Как бы хотелось сказать, что люблю…

Поднимаю голову, чтобы в последний раз взглянуть на место, где был мой муж. И вижу его. Это мираж? Или… Саша прыгнул в воду за мной?

Не может этого быть… не может… он же боится воды и плавать не умеет.

Но вот он... Саша приближается ко мне, словно торпеда. Останавливается сзади. Какое-то время возится с веревками, пока не справляется с узлами. Руки освобождаются, а Саша подталкивает меня вверх, придавая ускорения, которое мне так необходимо. Борюсь с водой… с одной из разрушительных стихий, как недавно боролась с болезнью. Не сдаюсь, пока не выплываю на поверхность.

Оглядываюсь по сторонам, но Сашу не вижу.

Нет…

Нет!

Этого не может быть…

Только сейчас до меня по-настоящему доходит — Саша не умеет плавать…

Ненавижу больницы…

Раньше я относилась к ним ровно, а сейчас терпеть не могу.

Вроде бы должно быть наоборот. Мне же именно нахождение в больнице помогло выздороветь. Как и врачи, которые окутали меня заботой и профессионализмом. Но я провела так много времени, запертой в четырех стенах, не зная, получится ли у меня вернуть собственную жизнь или же болезнь ее заберет, что не рассчитывала оказаться здесь вновь. Тем более так рано.

Но вот она я снова лежу на больничной койке и смотрю в потолок.

Что-то мне подсказывает, что придется остаться в очередной палате еще на какое-то время. После лучевой терапии у меня ослаблен иммунитет, а время, проведенное сначала на промозглом ветре, а потом в ледяной воде, вряд ли скажется наилучшим образом на моем организме.

Повезет, если подхвачу только пневмонию.

Я только очнулась. Нужно, наверное, позвать медсестру или врача. Для этого необходимо нажать на кнопку, находящуюся в изголовье кровати, но я лежу, не шевелясь.

Мое тело все еще окутывает страх, который я испытала всего пару часов назад. До сих пор все внутри скручивает от того, как я крутилась в воде, искала Сашу, звала его… но он все не всплывал и не всплывал. Такое чувство, что стихия, у которой его забрали много лет назад, наконец, добралась до мужа и решила больше не отпускать.

Слезы выступают на глазах, когда я вспоминаю только водную гладь и себя в ней. Саша же остался под ней.

Зажмуриваюсь. Стараюсь подавить, преследующие меня воспоминания и боль, испытанную в тот момент. Вроде бы получается. Тяжело вздыхаю и распахиваю веки.

— Где моя жена? — рев мужа проникает даже через плотно закрытую дверь. Улыбка трогает мои губы, облегчение в очередной раз разливается по венам.

Как же я рада, что Саша пришел не один. Стоило мне вынырнуть в одиночку, один из охранников тут же бросился в воду, а второй — помог мне выбраться на пирс.

Господи…

Пожалуйста, спаси его.

Я тебя умоляю. Не забирай Сашу у меня.

Он не должен отдавать свою жизнь за мою.

Я себя никогда за это не прощу.

Вдруг водная гладь начинает рябить. А в следующее мгновение выныривает охранник. За собой он тянет мужа. Тот не двигается. Кажется, даже не дышат.

Оба охранника вытаскиваю Сашу на пирс. Тот, который помог выбраться мне, начинает делать сердечно-легочную реанимацию.

Я же не могу ни пошевелиться, ни дышать. Такое чувство, что весь мир остановился.

Все, что мне удается — смотреть на лицо Саши такое бледное, такое безжизненное, и молиться, молиться, молиться…

До тех пор, пока… муж не закашливается.

Выдыхаю.

Облегчение огромной волной заполняет тело, сносит остатки сил, которые все еще оставались во мне, затягивает во тьму.

“Саша в порядке”, — последнее, что проносится в голове, прежде чем я падаю в обморок.

— Мне плевать, что она еще не очнулась! Я хочу ее увидеть! — голос Саши заставляет меня вынырнуть из страшного воспоминания.

Не проходит и пары секунд, как дверь распахивается, а на пороге появляется мой личный демон… в синей больничной рубашке. Только в ней…

Его цепкий взор тут же находит меня. Наши взгляды пересекаются. Саша еще секунду стоит на пороге, а в следующую — заходит в палату и закрывает за собой дверь. В несколько шагов преодолевает расстояние до кровати, нависает надо мной и рычит:

— Какого хрена ты прыгнула в воду?!

Я, не ожидавшая такого напора, на мгновение теряюсь, после чего насупливаюсь, приподнимаюсь на кровати, приподнимаю подушки чуть выше и сажусь, опираясь на них.

— А что я должна была делать, когда увидела, что твоя мамаша наставила на тебя пистолет? — возмущение смешивается с обидой и разливается по венам. Складываю руки на груди, поджимаю губы. Мог хотя бы спасибо сказать!

— Ничего! — цедит Саша сквозь стиснутые зубы, глядя на меня сверху вниз. — Ничего ты не должна была делать! Ты хоть представляешь, что я почувствовал, когда увидел, что ты летишь в воду? Со связанными руками! Со связанными руками, черт побери! — отталкивается от пола, начинает расхаживать по палате туда-сюда. — У меня, блядь, чуть сердце не остановилось!

— А ты представляешь, что я почувствовала, когда поняла, что тебя могут вот-вот убить? А что я почувствовала, когда ты прыгнул за мной в воду и не всплыл? — хочу кричать, но удается только хрипеть. Горло сдавливает, слезы подкатывают к глазам. — Саша, ты чуть не погиб, спасая меня, — всхлипываю.

Муж резко останавливается, заглядывает мне в глаза.

— Да я жизнь отдам за тебя, если будет нужно! — выпаливает.

— А я, значит, так поступать не должна? — парирую.

Саша открывает рот, что-то хочет сказать, но захлопывает его. В глазах мужа отражается вселенская печаль и боль.

— Не должна, — прикрывает веки. — Я этого не заслуживаю, — стискивает кулаки. — Я причинил тебе столько боли. Заставил пройти через столько страданий. Из-за меня и моей матери, ты чуть не умерла.

Сердце болезненно сжимается, когда я понимаю, насколько тяжелый груз вины лежит на плечах моего мужа. Саша взвалил на себя ответственность за все, что со мной произошло. Да, муж причинил мне немало страданий, но это не означает, что он должен винить себя во всем. Тем более, в грехах своей матери. А что касается его собственных… Саша их давно уже искупил. Он искупал их раз за разом…

…когда сбрил свои волосы, чтобы помочь мне справиться с потерей.

…когда не оставил меня в самый трудный период моей жизни.

…когда успокаивал мои страхи перед операцией.

…когда ухаживал за мной после нее.

…когда прыгнул за мной в воду, хотя сам не умеет плавать.

Муж сделал столько всего, чтобы искупить свою вину передо мной, а сам этого не понимает.

— Ты не слышал, что я сказала на пирсе? — горло пересохло, поэтому приходится сглотнуть, чтобы произнести следующие слова четко и громко. — Я тебя прощаю!

Саша вздрагивает, услышав их.

— Ты не должна, — его плечи опускаются, не выдержав ношу.

Нет. Так не пойдет.

Откидываю одеяло в сторону, сползаю босыми ногами на холодный пол, останавливаюсь перед Сашей в такой же больничной рубашке, как надета на нем.

— Посмотри на меня, — прошу, дотрагиваясь до руки Саши.

Муж тут же распахивает веки, его глаза сначала округляются, а потом сужаются.

— Ты чего встала?! — он хватает меня за запястье, явно, собирается вернуть обратно в постель.

Но мне нужно, чтобы муж услышал меня, поэтому я перехватываю его за запястье другой руки, останавливая.

Саша опускает голову, хмурится, а я решаю воспользоваться моментом.

— Ты больше не любишь меня? — спрашиваю, а у самой желудок сводит от страха, хотя я и так знаю ответ на свой вопрос. За человеком, которого не любят, не бросаются в воду, не умея плавать.

— Твою мать, Диана, — тяжело вздыхает муж. — Конечно же, люблю.

— Тогда ты не веришь мне? — сглатываю огромный ком, застрявший в горле.

— Верю, — Саша поджимает губы, начиная понимать, что я к чему-то клоню.

— А то, что ты сказал на пирсе правда? — меня потряхивает. — Про то, что ты выбираешь меня?

— Конечно. Каждое слово, — чеканит муж. — Я всегда буду выбирать тебя.

Выдыхаю.

— Тогда прекращай винить себя во всех грехах, потому что я люблю тебя и тоже выбираю тебя. А еще прощаю тебя. Слышишь меня? Прощаю, — по слогам произношу последнее слово и понимаю, что сказать все это было гораздо проще, чем думала. — Ты сказал, что будешь со мной, пока нужен мне. Так вот, — прохожусь языком по пересохшим губам, — ты мне нужен… навсегда, — дыхание спирает.

Когда я чуть не потеряла Сашу, поняла, что не хочу жить в мире, где нет его… не хочу жить без него. Да, мы прошли через ад. Нас постоянно разлучало друг с другом, но мы вечно находим путь обратно. Разве это ничего не значит?

— Я столько натворил… — шепчет муж.

— И столько сделал, чтобы это исправить, — вторю, после чего отпускаю руку мужа и кладу ладонь ему на щеку. Отросшая щетина покалывает кончики пальцев, но это даже приятно. — Я чуть не умерла, а ты был готов был отдать за меня жизнь. Разве мы не заслужили еще один шанс? Разве не заслужили наше счастье?

Саша смотрит на меня, вглядывается в мои глаза. Кажется, хочет пробраться ко мне в голову. Не знаю, получается ли у него, потому что в следующее мгновение в его глазах разливается нежность и любовь.

— Если ты дашь мне еще один шанс, я больше никогда тебя не подведу, — Саша отпускает мое запястье, обнимает меня за талию, притягивает к себе. — Никогда. Я тебе обещаю, что убью всех демонов прошлого, чтобы просто быть с тобой. Потому что люблю тебя больше всех на свете и сделаю все, чтобы это доказать. Ты мой свет среди тьмы.

Тепло разливается в груди.

— А я люблю тебя, — выдыхаю, чувствуя, что раны в моей душе, наконец, начинают срастаться. — Только не предавай меня больше.

— Никогда, — Саша шепчет мне в губы, наклоняясь ко мне.

— Я тебе верю, — сама тянусь к мужу. — И прощаю тебя, — целую, чувствую себя, наконец, цельной.

Два года и восемь месяцев спустя

— Нам нужно вставать, — бормочу, а сама поворачиваюсь на огромной кровати к годовалой малышке в розовой пижамке, которая спит между мной и мужем.

Саша лежит на боку в одних боксерах, поставив руку под голову, и тоже не сводит глаз с нашей Лии. В его взгляде светится нежность и любовь.

Я до сих пор удивляюсь, что смогла сама выносить и родить ребенка. После долгой реабилитации и восстановления Елена Васильевна все-таки исполнила свое обещание. Я стала мамой, а Саша отцом.

Мне кажется, что Лия стала нашей наградой за все трудности, которые нам довелось пройти. Но эмбрионы мы решили все-таки сохранить, если вдруг захотим еще детей, а классическим способом их родить не получится.

— Точно? — Саша поднимает лукавый взгляд на меня. — А может, ну его? Давай отменим это барбекю, — глаза мужа затягивает знакомая поволока, когда он лениво, словно кот, осматривает мое тело, прикрытое лишь черной шелковой ночнушкой.

— Ну уж нет. Это первый день рождения нашей дочери, — стараюсь говорить шепотом, потому что Лия все еще спит, но пронзительный взгляд, который я направляю на мужа, никто не отменял. — Тем более, столько гостей приглашенных, — встаю с кровати, сама удивляюсь, откуда столько взялось людей.

Приедут инвестор мужа с его женой и сыном. Артурчик каким-то образом все-таки смог найти общий язык с Сашей, и они сейчас открывают новый отель на Алтае. Я делаю для них дизайн-проект. Также со стороны мужа будет его новый партнер Руслан с женой и сыном.

Я же не смогла не пригласить двух женщин, которые не только спасли мою жизнь, но и подарили возможность иметь полноценную семью. Елена Васильевна с семьей сразу приняли приглашение. А вот Ульяна Дмитриевна сомневалась до последнего, получится ли приехать. Ее дети на прошлой неделе заболели. И они с мужем устроили дома карантин. Но вроде бы вчера она позвонила и сказала, что простуда отступила. Поэтому будет полная компания.

Единственная, кто не получил приглашение на праздник — Лена. Это она тогда дала запасной ключ от квартиры, который я давным давно оставила ей на хранение, матери Саши. Решила таким образом отплатить за “мое несправедливое получение проекта, который хотела она”. Конечно, когда Артурчик позвонил ей с предложением и сказал, что от меня, раскаялась и рассказала об всем Саше, поэтому он смог так быстро меня найти — его служба безопасности моментально отследила телефон Лидии Степановны. Ребята чувствовали себя жутко виноватыми за то, что у безумной женщины получилось добраться до меня. Никто не ожидал, что она сможет с такой легкостью попасть в квартиру.

Лидия Степановна каким-то чудом выплыла из озера. Видимо, в отличие от сына, она отлично плавает. Но ее поймала служба безопасности Саши. Рыжуле тоже не удалось далеко уехать. Поэтому теперь свекровь заперта в психиатрической клинике на принудительном лечении, а Анна — в тюрьме. Пособничество в похищении — серьезное преступление. Репутация доктора, который не углядел за маниакальным состоянием матери Саши, потерпела крах. Не знаю, где он сейчас, но последнее, что слышала — его практика закрылась.

— Твой отец приедет? — Саша поднимается с кровати вслед за мной.

— Да, должен быть, — счастливо улыбаюсь.

Наши отношения с папой после того, как он узнал о моей болезни, наладились. Мы все начали чаще созваниваться, а с появлением Лии — он стал приезжать с завидной регулярностьб. Внучка словно вдохнула в него жизнь. А с тех пор, как мы с Сашей переехали в загородный дом, папа даже начал оставаться у нас на выходные. В городе отказывался делать это наотрез.

— Ладно, я пойду переоденусь, а потом встречу кейтеринг, — огибаю кровать.

Но больше и шага ступить не успеваю, как муж преграждает мне путь, притягивает в свои крепкие, защищающие от всего мира, объятья.

— Ты ведь помнишь, что я люблю тебя? — произносит абсолютно серьезно, наклоняясь надо мной

— Помню, — тепло разливается в груди, от ран в душе не осталась даже рубцов. — А я люблю тебя, — шепчу мужу в губы.

— Спасибо за то, что простила меня. Именно благодаря тебе мои демоны потонули во тьме, а моя жизнь теперь наполнена светом, — глаза Саши блестят от любви. — Благодаря тебе и Лие.

— А тебе спасибо за то, что помог не только пройти через ад, но и обрести счастливую жизнь и полноценную семью, — искренне улыбаюсь.

Но ровно до тех пор, пока Саша не сминает мои губы в жадном поцелуе и не зарывается пальцами в мои волосы.

Я же в который раз убеждаюсь, что иногда предателя можно простить. Если, конечно, он того заслуживает.