Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

RinaRi

Weta

DarkLu

КОРА, 17 лет

Я прикусываю губу, уставившись на экран телефона, когда волна нервозности и желания проходит через меня. Это волнующе — не знать, когда тебя могут поймать. Скрывать такой большой секрет от всех, кого ты знаешь. Ускользнуть всего на мгновение, чтобы украсть поцелуй.

Это возбуждает.

Кора:

Ты уверен? Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще их увидел.

В:

Никто никогда их не увидит. Только я. Если ты не уверена, я мог бы выслать тебе немного денег.

КОРА

В итоге я отключаюсь на последних двух уроках, не обращая ни малейшего внимания на то, что говорят мои учителя. Хотя для меня это обычное явление.

В свою защиту могу сказать, что я не могу выбросить из головы фотографии, которые я обязана сделать Виктору.

К счастью, Лиззи посещает те же занятия, что и я, и я знаю, что она поделится своими заметками. Она самый умный человек, которого я знаю, и я благодарна, что у нее святое терпение.

Она тратит гораздо больше свободного времени, пытаясь научить меня всему тому, чему я не успеваю научиться на занятиях, чем следовало бы. Но мы дружим с третьего класса, когда меня дразнили, потому что я еще не умела делить числа, и она заступилась за меня. В тот день я заявила, что она стала моей лучшей подругой. Во всяком случае, это то, что я говорю себе. Если быть честной, не могу в это поверить.

Я смотрю на нее, восхищаясь ее красотой. Она действительно великолепна. У нее длинные светлые волосы, голубые глаза, соблазнительная талия и огромные сиськи. Честно говоря, это несправедливо. Она потрясающе красива, готовится выступить с прощальной речью, и у нее замечательные родители, которые ее просто обожают.

Я даже не могу заставить своего отца отвечать на смс раз в месяц, и хотя моя мама пытается, она, честно говоря, слишком измотана, чтобы дать мне больше, чем у нее уже дает. Не поймите меня неправильно, я люблю ее до смерти, но иногда мне кажется, что я ее воспитываю. А не наоборот.

— Что? — Лиззи морщит нос, когда замечает, что я пялюсь и хихикаю.

— Ты такая красивая и такая умная. Мне просто интересно, если я найму ведьму, чтобы она произнесла заклинание, чтобы мы могли поменяться жизнями, будешь ли ты все еще любить меня или нет. — Поддразниваю я, заставляя ее покачать головой, хотя она и улыбается.

— Во-первых, ты еще великолепней. Во-вторых, в жизни есть нечто большее, чем заумная смекалка. И в-третьих, да, я бы все еще любила бы тебя, но я была бы очень раздражена. Мне нравятся мои сиськи.

— Эй, у меня тоже классные сиськи! — Я надуваю губы, заставляя ее хихикать.

— Потише, вы двое. — Рявкает мистер Уоббл, когда Лиззи смеется чересчур громко.

Он думает, что я плохо влияю на нее. Постоянно ругает нас за разговоры, хотя все остальные ученики тоже это делают. Он мало что знает о том, что у Лиззи есть дикая сторона, о которой знают не многие люди.

Лиззи передает мне записку, когда учитель стоит лицом к доске, и я быстро разворачиваю ее.

ММ

Маленькая глупышка Кора. Разве она не знает, что как только ты вступаешь на этот скользкий путь, он ведет круто вниз? Резкая, нисходящая спираль, которая приведет ее в недра Ада.

Такая милая девушка, как она, никогда не выживет.

И все же мне любопытно посмотреть, как она справится с этим. Хватит ли у нее сил?

Я мог бы вмешаться. Спасти ее от нее самой и монстра, с которым она связалась.

Но запах ее страха и отчаяния так заводит.

Я думаю, что понаблюдаю еще немного и посмотрю, что из этого выйдет.

В конце концов, я самый большой монстр, которого она когда-либо встретит.

КОРА

В итоге я отправляю Виктору три обнаженных фотографии в понедельник, две во вторник и очень грязное видео в четверг. Оно было коротким, но я показала ему гораздо больше, чем когда-либо думала, что покажу кому-либо, особенно в видео. Хотя я всегда держу свое лицо подальше от снимков.

Он становится все более требовательным, и я нервничаю из-за того, что эти фотографии попадут не в те руки, но Виктор пообещал, что не допустит этого. Я удалила все со своего телефона, как только отправила. На всякий случай.

Каждый раз, когда он смотрел в мою сторону на уроке на этой неделе, я задавалась вопросом, думает ли он о моем обнаженном теле. Он хорошо скрывает свои чувства, и это заставляет меня нервничать, пока посреди урока я не получаю от него сообщение о том, какой сексуальной он меня считает.

К тому времени, когда я пойду за покупками в субботу, у меня будет достаточно денег на туфли, платье и, возможно, даже на сексуальное белье. Эта мысль заставляет меня нервничать.

Выпускной совпадает с моим восемнадцатилетием, и я не знаю, буду ли я готова заняться сексом с Виктором к тому времени, но, может быть? Я хочу хорошо выглядеть в любом случае. Даже если у нас не будет секса, возможно, мы сможем зайти немного дальше, чем до сих пор. Даже если для этого придется делать это на заднем сиденье его машины. Это не идеально, но я понимаю, что пока я еще учусь в школе, мы не можем по-настоящему выходить на публику как пара.

Кроме того, секретность делает это еще более захватывающим.

Мама была немного шокирована, когда я вручила ей дополнительные триста долларов сегодня после школы, но Виктор дал мне пятьсот долларов за видео. Я думаю, у меня еще много чего останется после того, как я схожу за покупками, может быть, маме удастся даже починить кондиционер в своей машине — я знаю, что денег не хватит на устранение всех проблем с автомобилем, но это только начало.

Я ненавижу, что ей приходится разъезжать на нем по такой жаре. Чувство вины пытается взять верх, и мне становится стыдно за то, что я подумала о покупке нижнего белья, прежде чем дать ей денег на ремонт машины...

Я сижу на трибунах на футбольном матче в пятницу вечером. Лиззи в танцевальной команде, так что она в раздевалке, готовится к шоу, а это значит, что я здесь одна. Я на самом деле не обращаю внимания, но замечаю, когда кто-то садится рядом со мной, и смотрю на него снизу вверх.

— Кора Шеффер. — хрипло произносит Слейтер Беннетт, не глядя на меня. — Рад видеть тебя здесь.

Воздух из моих легких вырывается наружу, когда я в шоке смотрю на него, дрожь пробегает по моей спине, пока я пытаюсь придумать, что ему сказать.

— Разве ты не должен быть на работе или встречаться с девушками из колледжа или что-то в этом роде? — Я глупо заикаюсь, не зная, что еще сказать человеку, который игнорировал меня большую часть последних трех лет, но он качает головой.

— Нет, не сегодня. Подумал, что было бы неплохо прийти поддержать мою старую команду. Проведать тебя.

Кажется, его забавляет тот факт, что я полностью застигнута врасплох его присутствием. Какого черта ему понадобилось возвращаться в свою старую школу именно сегодня вечером и заявлять, что он проверяет меня?

Я все еще смотрю на него, пытаясь понять, в то время как он наблюдает за игроками на поле.

Слейтер — типичный плохой мальчик. Избалованный маленький богатый мальчик без правил и последствий. Раньше он ходил по здешним коридорам, как будто был Богом, и я думаю, во многих отношениях так оно и было. Капитан футбольной команды, самый популярный парень в школе, но с этим неприкасаемым, задиристым видом, который, казалось, заставлял людей любить и желать его еще больше.

Однако, когда мы были детьми, он был никем. Новичок в нашем маленьком городке, и из-за его непостоянного отношения и того, как часто он срывался, он не пользовался особой популярностью.

Хотя он был добр ко мне. Когда-то давно. До того, как наши родители встретились, полюбили друг друга и поженились.

Даже тогда, по крайней мере, какое-то время он оставался моим другом.

Но, летом перед моим вторым курсом и его выпускным годом, в нем что-то изменилось. Когда мы вернулись в школу, он был менее агрессивным, гораздо более сдержанным и вырос дюймов на шесть. Ну, не совсем, но сейчас он ростом шесть футов и четыре дюйма, по крайней мере, таким он был, когда я видела его в последний раз. Но когда мы были детьми, мы были почти одного роста. Тогда он был не на фут выше меня, а всего на пару дюймов.

В том году он перестал разговаривать со мной, но так и не сказал почему. Я оставила попытки узнать причину после того, как его друзья начали дразнить меня и обвинять в преследовании. Я просто скучала по своему другу. Потому что до того, как мы стали сводными родственниками, мы были друзьями.

— О, — это единственный ответ, на который я способна, и когда Слейтер наконец поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, я не могу сдержать бабочек, которые распускаются внутри меня.

Он красавчик. На самом деле даже несправедливо, насколько он красив. Пронзительные голубые глаза, острые скулы и темно-волнистые каштановые волосы, которые кажутся почти черными.

Мне нравится, что его волосы теперь короткие по бокам и сзади, но достаточно длинные на макушке, чтобы волны падали ему на глаза. Он продолжает отводить челку в сторону, так что она падает влево.

Если честно, я, наверное, была влюблена в него с того дня, как впервые увидела в средней школе. Сейчас он такой высокий, мускулистый и сильный на вид. Это заставляет меня задуматься, как еще он изменился.

Незаметно я оглядываю его с головы до ног, но мой взгляд зацепляется за его джинсы, которые обтягивают бедра, и безошибочно угадывается характерная выпуклость, заключенная в джинсовую ткань. Прежде чем я успеваю остановить мысленный образ, я представляю его член.

Боже.

Он мой чертов сводный брат. Или мой бывший сводный брат. Я определенно не должна думать о его члене.

Он крадет мои мысли прямо из головы, и я просто смотрю на него.

После нескольких недель игнорирования я перестала смотреть на входную дверь, ожидая, когда он придет домой на семейные ужины. Я давным-давно перестала обращать на него внимание.

Я не видела его почти три года. Он даже не вернулся, когда наши родители развелись. Теперь он сидит так близко, что наши бедра соприкасаются, и у него такой взгляд, от которого я чувствую себя оленем, попавшим в медвежий капкан. Я не должна чувствовать себя так рядом с ним. Он — семья.

Хорошие девочки не смотрят на своих сводных братьев так, как я смотрю на него. Они не думают так, как думаю я.

— Футбол все равно никогда не был моим увлечением. Папе просто нравилось, что это давало ему право хвастаться. Кроме того, теперь мне нравятся другие игры.

Он ухмыляется, как будто пытается намекнуть на какую-то шутку для узкого круга. Шутку для круга, в который я не посвящена, потому что парень, с которым я делила дом своего детства, теперь для меня совершенно незнакомый человек.

Это меня озадачивает.

— Почему ты со мной разговариваешь? — Спрашиваю я, нахмурившись.

Я сижу на верхней трибуне, в дальнем углу, совсем одна. Я понятия не имею, что он здесь делает. Он явно искал меня, но зачем?

— Я не могу поговорить со старой подругой? — Его слова невинны, но то, как он спрашивает, будто поддразнивает.

Он издевается надо мной. Мы никогда не были друзьями. Я думала, что были, но в тот момент, когда он стал популярным, он бросил меня. Я была либо совершенно невидима для него, либо объектом подлых шуток его друзей.

Когда он уехал в колледж, мы стали незнакомцами.

Однако теперь его глупая сексуальная ухмылка прочно закрепилась на лице, и это навевает всевозможные воспоминания. Он выглядит таким знакомым, но в то же время другим. Но злой, жесткий блеск в его глазах заставляет меня почувствовать, что это просто какая-то ловушка. Маленькая глупая уловка, которую хулиганы разыгрывают над своими жертвами. Наверняка мы уже переросли это?

— Ты можешь делать все, что захочешь. — Бормочу я, отворачиваясь от него, надеясь, что шутка, которую он разыгрывает, не слишком унизительна, и я смогу просто выбраться отсюда и найти Виктора, как только Слейтер потеряет интерес мучить меня без причины.

— Верно.

Тьфу. Это меня раздражает. Он такой высокомерный и зацикленный на себе. Он стал хуже с тех пор, как ушел, или я просто привыкла к тому, что его нет рядом?

— Скажи мне, Кора, у тебя есть парень? — спрашивает он, и мое сердцебиение учащается на ступеньку.

— Нет. — Быстро отвечаю я.

Слишком быстро. Слейтер улыбается, искоса поглядывая на меня, волосы падают ему на лицо, и он прикусывает пухлую нижнюю губу.

— Нет? Может быть, парень постарше? Кто-то, кто больше не учится в средней школе? — Настаивает Слейтер.

Я хватаюсь за трибуну, пытаясь удержать себя от того, чтобы не броситься прочь от него. Вот теперь это действительно похоже на ловушку.

— Нет, никого. Я одна. — Настаиваю я, но Слейтер смеется.

Он наклоняется, его дыхание овевает мою кожу, когда он шепчет мне на ухо.

— Я тебе не верю. Я думал, ты должна была быть моей, или ты уже забыла?

Его хриплые слова заставляют меня нахмуриться еще сильнее. Я медленно поворачиваюсь, глядя в его великолепные голубые глаза, чертовски сбитая с толку.

— О чем ты говоришь? — Спрашиваю я, пытаясь понять, чего он хочет или на что намекает.

Мой разум лихорадочно соображает, пытаясь вспомнить, когда я могла сказать ему что-нибудь подобное, но он пожимает плечами.

— Думаю, мы еще увидимся, сестренка.

И вот так он уходит, оставляя меня гадать, что, черт возьми, только что произошло. К тому времени, как мне приходит в голову попросить его не называть меня так, он уже ушел.

КОРА

Мне не приходится долго размышлять или зацикливаться на Слейтере, потому что мой телефон звонит, и я вижу, что Виктор прислал мне сообщение. Я хватаю свою сумку и бегу вниз по лестнице. Оказавшись на парковке, я направляюсь в самый дальний угол. Здесь сзади нет света, поэтому мне приходится пользоваться телефоном, чтобы смотреть себе под ноги, потому что лунного света не хватает.

Наконец-то я вижу машину Виктора и набираю скорость. Как только я подхожу к машине, он открывает ее, и я забираюсь на заднее сиденье, как он и просил.

Я сразу понимаю, что каким бы одеколоном он ни пользовался сегодня вечером, этот аромат мне совсем не нравится. Слейтер был одет во что-то такое, что манило меня и вызывало желание дышать полной грудью. Что бы это ни было, мне хочется опустить окно и высунуть голову наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Ты прекрасно выглядишь. — делает комплимент Виктор, и я киваю в знак благодарности.

Теперь, когда я здесь, я нервничаю. Общение со Слейтером отвлекло меня, и меня немного подташнивает из-за сильного запаха, которым я окружена.

Моя нога дергается, когда я пытаюсь израсходовать часть накопившейся внутри энергии, но это не помогает. Двигатель машины выключен, поэтому в ней слишком тихо, и я не могу отделаться от ощущения, что это могло быть ошибкой.

Что, если нас поймают? Что будет с Виктором? Черт, что будет со мной? Моя мама сойдет с ума, меня могут выгнать из школы раньше, чем я ее закончу. Мое сердце бешено колотится, а дыхание учащается, когда мой разум принимает мои тревоги и бежит вместе с ними. Чем больше ужасного одеколона наполняет мои легкие, тем хуже я себя чувствую.

— О, ты нервничаешь. Все в порядке, иди сюда. — Виктор придвигается ко мне ближе, отчего становится только хуже, потому что я почти задыхаюсь от его одеколона. — Я не могу перестать думать о видео, которое ты мне прислала. Надеюсь, деньги помогли тебе. Я подумал, что мы могли бы сделать одно видео прямо сейчас. Более длинное. Вместе.

Я качаю головой, не зная, что сказать. Все было по-другому, когда я была в безопасности в своей постели, и у меня был полный контроль над тем, что он видел и что я делала. Если я позволю ему сделать это, все может зайти дальше, чем мне комфортно. А я этого не хочу. Я определенно не хочу, чтобы это записывалось.

Виктор начинает поглаживать мое бедро через джинсы, и я качаю головой. Это кажется слишком реальным. Это кажется чем-то большим. Я знала, что на самом деле в классе ничего не может произойти. Ничего больше, чем поцелуй, но в темноте его машины мы — он — мог бы пойти гораздо дальше.

Это действительно то, чего я хочу?

Я колеблюсь.

Виктор хватает мою руку и кладет ее на свой твердый член, заставляя меня потереть его. Нет, нет, нет, нет. Это мой переломный момент. Давясь, я вырываю свою руку из его, распахиваю дверцу машины и выпрыгиваю.

Я вся дрожу, хватая ртом воздух, и ночной воздух смывает его мерзкий запах. Я начинаю бежать к безопасности футбольного поля, стремясь оказаться как можно дальше от него. Я была неправа. Я не готова к… этому... не с ним.

Но Виктор гонится за мной.

— Подожди! — Виктор кричит, догоняя меня.

Зачем я надела долбаные шлепанцы?

— Все в порядке? — спрашивает мрачный голос.

Тень выходит из-за двух машин, пугая меня до чертиков. Я натыкаюсь на твердую, мускулистую грудь и, подняв глаза, вижу Слейтера. Он пристально изучает меня, склонив голову набок, выражение его лица непроницаемо.

Почему он все еще здесь?

— Да. — Вскрикиваю я, пытаясь оттолкнуть его, но Слейтер прижимает меня к себе, крепко обхватив свободной рукой за талию.

— О, здравствуйте. Мистер Спиро, не так ли? — Слейтер хмурится, и я ловлю себя на том, что повторяю его действия.

Откуда Слейтер знает его имя? Мистер Спиро новенький.

— Что ты здесь делаешь? Тебе что-то было нужно от Коры? — намекающий тон, с которым Слейтер задает этот вопрос, заставляет меня съежиться, и я задаюсь вопросом, не знает ли он больше, чем следует.

Невозможно. Он не может. Он даже больше не ходит в эту школу. Я просто чувствую себя параноиком и на взводе из-за всего.

— Нет, я просто искала кое-кого другого, когда наткнулась на мистера Спиро. — торопливо пытаюсь объяснить я.

Я говорю слишком быстро, но надеюсь, что мой сводный брат списывает это на то, что я запыхалась от бега.

— Он просто пытался проводить меня обратно на стадион на случай, если я столкнусь с кем-нибудь опасным.

Я делаю ударение на последнем слове и бросаю на него многозначительный взгляд.

Слейтер приподнимает бровь, глядя на меня, на его лице появляется ленивая улыбка, которая меня раздражает, прежде чем он снова смотрит на Виктора, и эта улыбка исчезает, и ее место занимает свирепый хмурый взгляд. Я не хочу оставаться наедине с Виктором, но я также не хочу, чтобы его поймали. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел эти видео.

О боже, при мысли об этом мой желудок болезненно сжимается, а желчь подступает к горлу.

— Теперь она со мной. — Говорит Слейтер Виктору, обнимая меня за плечи. — Она моя сестра.

— Я не знал, что у тебя есть брат, Кора. — Говорит Виктор, полностью игнорируя Слейтера и бросая на меня непроницаемый взгляд.

— Сводный брат. — Шепчу я. — Он учится в колледже.

Это, кажется, делает Виктора счастливее; его плечи расслабляются, и он выглядит успокоенным.

Слейтер все еще обнимает меня, и я остро вдыхаю его запах. Он намного приятнее, чем у Виктора. Тепло его тела и успокаивающая тяжесть его руки заставляют мое тело расслабиться.

— Вам, наверное, стоит пойти посмотреть окончание игры или помочь с контролем толпы или еще что-нибудь, сэр. — Слейтер кивает в сторону футбольного поля, и Виктор прочищает горло.

— Ладно, вы двое, наслаждайтесь остатком вашей ночи. — Виктор наклоняет голову, но вместо того, чтобы идти на игру, направляется к своей машине.

Я смотрю, как он уходит, благодарная, что он не оглядывается.

Я вырываюсь из хватки Слейтера, толкая его в грудь, и он ухмыляется.

— Лучше возвращайся на трибуны, сестренка на случай, если появится кто-нибудь из этих опасных мужчин.

Прежде чем я успеваю что-либо возразить, у меня в кармане начинает жужжать телефон. Звонит Лиззи.

— Алло? — Спрашиваю я.

— Где ты? Я звонила четыре раза! — Восклицает Лиззи, и в ее голосе слышится раздражение из-за меня. — Игра почти закончилась, но приходи ко мне, и мы пойдем на вечеринку, которую устраивает один из игроков.

Я съеживаюсь.

— Прости, прости. Я сейчас буду.

Когда я молча ухожу от Слейтера, я не могу не задаться вопросом, что могло бы случиться, если бы его там не было. Если бы Виктор догнал меня. Это заставляет меня содрогнуться.

КОРА

На следующий день Виктор пишет и звонит мне не менее пятидесяти раз. В итоге мне приходится выключить телефон только для того, чтобы сосредоточиться на поиске платья, не отвлекаясь каждые десять секунд.

Вчера Слейтер подошел слишком близко. Он не разговаривал со мной годами, но все, что он сказал мне прошлой ночью, звучало как обвинение. Если он что-то знает, то знают ли об этом и другие люди?

У меня даже никогда не было парня. Любой парень, который когда-либо проявлял интерес в прошлом, обычно уходил через несколько дней, как только понимал, что я крайне непопулярна. Однажды я подумала, не отпугивает ли их Слейтер, но его не было рядом уже пару лет, и интереса ко мне по-прежнему практически нулевой.

Может, я и не встречаюсь с Виктором, но точно знаю, что он немного властный. Я отбрасываю все свои хаотичные мысли, чтобы сосредоточиться на шопинге.

Это пятое платье, которое я примеряю, но я влюблена. Оно короткое, черное и простое. Атласный материал приятно касается моей кожи, и мне не нужно будет надевать лифчик. Я немного кружусь, улыбаясь, как сумасшедшая. И у меня действительно есть деньги, чтобы купить его.

Чувство вины сжимает мою грудь. Я делаю мысленную пометку позвонить Виктору, как только вернусь домой. Или хотя бы написать ему ответ. Я должна поблагодарить его за деньги на платье. Я бы никогда не смогла вот так сходить за покупками без его помощи. И, может быть, он звонит мне просто потому, что отчаянно хочет извиниться за вчерашний вечер. В конце концов, он был сам на себя не похож.

Я делаю быстрое селфи на случай, если Виктор попросит показать, что куплено на его деньги, но, надеюсь, он этого не сделает, и это может стать сюрпризом на танцах. В любом случае, будет выглядеть лучше, если он увидит финал с моей прической и макияжем.

После того, как я показываю Лиззи платье и получаю ее восторженное одобрение, мы оплачиваем покупку, а затем направляемся в ресторанный дворик, чтобы перекусить, и только потом отправляемся на поиски туфель на каблуках. Я уже нашла нужную пару в Интернете, но мне нужно поесть, прежде чем мы продолжим покупки на случай, если Лиззи придется примерять тысячу пар.

Как только мы садимся, я вижу, как входит Слейтер с какими-то ребятами, отучившимися в нашей школе. Я не знала, что он все еще дружит с ними. У него сердитое выражение лица, когда они проходят через ресторанный дворик, но я замечаю, что большинство людей, с которыми он находится, выглядят совершенно счастливыми. Нормальными. Во всяком случае, приятнее, чем парни, с которыми он общался в школе.

Я отворачиваюсь, качая головой. Лиззи знает, что мы с ним когда-то были друзьями, но мы больше не говорим об этом. Она не самая большая его поклонница, и мне не нравится поднимать тему этой особой душевной боли. Не буду врать. Я была по уши влюблена в него, когда ему было четырнадцать, но это чувство полностью исчезло, когда он начал относиться ко мне как к дерьму, когда я поступила к нему в среднюю школу Вэлли.

— Привет, Лиз. — Окликает какой-то спортсмен, подходя к столику с кокетливой улыбкой на лице. — У тебя есть пара на танцы в следующие выходные?

Лиззи лучезарно улыбается, но кивает головой.

— Извини, но я занята.

Улыбка сползает с его лица, и он хмуро смотрит на нее.

— Кем? — спрашивает он, и я поднимаю бровь, глядя на него.

Похоже, этот парень ужасно ревнив. Я предположила, что они знали друг друга, но это прозвучало... собственнически.

— Корой. — Она кивает, и спортсмен, которого я знаю по школе, но не могу вспомнить его имени, усмехается.

— Корой? — спрашивает он, и Лиззи кивает, мило улыбаясь.

Он стоит там какое-то время, уставившись на нее, явно что-то обдумывая.

— Эй, Джесси! — кричит спортсмен, и я съеживаюсь, потому что это привлекает внимание Слейтера и его группы друзей.

Джесси, по-видимому, один из упомянутых друзей. Он бежит трусцой один, но как только Слейтер видит меня, он следует за своим другом.

Черт.

— Что случилось? — спрашивает Джесси, подходя к столу.

— Лиззи и Кора идут на танцы вместе. Хочешь пойти со мной, а потом мы вчетвером сходим на двойное свидание? — спортсмен подмигивает Лиззи.

Та краснеет, и теперь обе мои брови взлетают вверх. Ей явно нравится этот парень, но она никогда не упоминала о нем при мне.

— Конечно. — Джесси пожимает плечами, смотрит на меня и улыбается. — Мне нравятся тихие девушки.

От этого у меня по коже бегут мурашки.

— Это чертовски странные слова. — Ворчу я, но он кажется невозмутимым, пока не хмурится на что-то позади меня.

— Ему нравятся тихие девушки, потому что они всегда кричат намного громче, когда он их трахает. — Говорит Слейтер, подходя ко мне сзади. — Отвали, Джесси! — рявкает он, и я немного удивляюсь, когда он именно это и делает.

Джесси пожимает плечами и торопливо уходит.

— Мы пойдем вчетвером. — Объявляет Слейтер, и спортсмен, имя которого остается неизвестным, ухмыляется.

— Ты уверен, что хочешь пригласить девственницу на танцы, чувак? Она возможно не сможет отказать.

Спортсмен ухмыляется, но Лиззи, не теряя времени, сильно бьет его по рукам. Она встает, указывая пальцем на светловолосого мужчину, и яростно смотрит на него.

— Давай проясним одну вещь, Эндрю. Если ты еще когда-нибудь будешь плохо отзываться о Коре, я никогда не буду с тобой встречаться. Она моя лучшая подруга, и я люблю ее как сестру. Ни один парень никогда не вставал, между нами, и ты, конечно, не будешь первым. Следи за тем, что ты говоришь о ней! — Огрызается Лиззи, откидываясь на спинку стула.

Я улыбаюсь. Эндрю, который, по-видимому, чувствует себя достаточно наказанным.

— Черт, я виноват. Я ничего такого не имел в виду, я просто...

— Иногда говоришь по-настоящему грубые вещи? — предлагает Лиззи, и Эндрю кивает.

— Да, извини, Кора. — Говоря это, он смотрит мне в глаза, и у меня возникает ощущение, что он действительно так думает.

— Теперь пойди купи ей рожок мороженого. Ее любимый вкус — клубничный. Я буду шоколадное. — Лиззи указывает на кафе-мороженое через дорогу, и я сдерживаю смех.

— Теперь тебе от него никогда не избавиться. — Ухмыляется Слейтер, глядя вслед уходящему другу. — Он неравнодушен к девушкам, которые командуют им и берут на себя ответственность.

— Пока он не ведет себя как придурок по отношению к Коре, я не возражаю против внимания.

— Спасибо, что заступилась за меня, даже если он был прав. — Ворчу я, и Лиззи закатывает глаза.

— Нет ничего плохого в том, чтобы беречь себя для нужного парня.

— Вообще ничего плохого. — Слейтер все еще стоит там, поэтому я встаю со стула и говорю Лиззи, что сейчас вернусь, прежде чем утащить Слейтера прочь.

Я не могу поверить, что он вот так просто вступил в разговор о моей девственности!

— Какого хрена? — Я требую ответа, но Слейтер пожимает плечами. — Что, недостаточно хороша для тебя. Нет, Ты годами преследовал меня, а потом вдруг... Что, решил вдруг вернуться и начать все заново? — спрашиваю я, и Слейтер ухмыляется.

— Не вдруг. — Он приподнимает бровь, отчего я хмурюсь еще больше.

— Что это вообще значит? — Я разеваю рот, и Слейтер настигает меня.

Мы так близко, но не соприкасаемся. Так близко, что я улавливаю аромат его одеколона и с трудом сдерживаюсь, чтобы не сделать глубокий вдох. От него действительно хорошо пахнет. Совсем не похоже… Я быстро прогоняю эти мысли.

— Значит что? — Его голос низкий и вызывающий.

Он заставляет меня сказать это. Сказать то, что я думаю. Обвинить его в чем-то совершенно безумном.

— Звучит так, будто ты пытаешься сказать, что какое-то время преследовал меня. — Огрызаюсь я, на самом деле ненавидя любую игру, какой бы она ни была.

— Это больше похоже на то, что я присматривал за тобой. А не преследовал. — Его слова удивляют меня, и я просто смотрю на него.

— Я не знаю, что на это сказать. — Признаюсь я, и он снова пожимает плечами.

— Нечего говорить, Кора. Я просто устал сидеть сложа руки и наблюдать.

— Ну, я не хочу, чтобы ты возвращался в мою жизнь. — Настаиваю я, хотя это звучит как ложь, когда я скрещиваю руки на груди и свирепо смотрю на него.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь. — Отвечает он со зловещей усмешкой.

С этими словами Слейтер уходит обратно к своим друзьям, а я остаюсь в еще большем замешательстве, чем когда-либо.

ММ

Она прислала ему видео.

Я не ожидал этого.

Мне было достаточно легко заполучить в свои руки его телефон. Взломать его было еще проще — код-пароль был день рождения Коры, ради всего Святого, — но я не был готов к тому, что обнаружу в его телефоне.

Кора.

Так много фотографий моей Коры. Многие сделаны без ее ведома, без ее согласия. И, конечно, те, которые она отправила ему. Охотно.

Грязная девчонка.

Ее извращенность радует меня, но монстр внутри меня беснуется из-за того, что она показывает то, что принадлежит мне, а какому-то Тому, Дику и Победителю, которые там есть.

Нет, так совсем не пойдет. Мне нужно напомнить ей, кому она принадлежит...

КОРА

— С днем рождения! — В следующую субботу моя мама врывается в дверь моей комнаты, пугая меня до потери сознания.

— Боже, мама! — Я вскрикиваю, когда сажусь в кровати.

У нее воздушные шарики и открытка с большим букетом цветов, и я улыбаюсь.

— Ой, мам, тебе не обязательно было все это делать!

Я с благодарностью беру цветы, когда она кладет открытку на кровать рядом со мной, а связку воздушных шариков — на пол.

— Конечно, обязательно. Я так взволнована этой новой главой в твоей жизни, Кора. Ты официально взрослая! — ее слова захватывают меня.

Она права. Теперь я взрослая.

Всего две недели назад я была так взволнована тем, что мне исполнится восемнадцать, надеясь, что это сблизит нас с Виктором, но после того, как я ушла из торгового центра в прошлую субботу, я, наконец, написала ему ответ.

Сначала он извинился, а потом умолял меня дать еще видео. Он умолял меня всю неделю, но я просто не могла заставить себя сделать это снова. Я игнорировала его, насколько могла, не будучи грубой.

Что-то встало на свои места в моем мозгу на заднем сиденье его машины. Как будто, наконец, прозвенел предупреждающий звоночек, и я поняла, что, как бы сильно он мне ни нравился, возможно, его интерес ко мне немного... странный.

Мне было семнадцать, я все еще училась в средней школе, и у нас даже не было права встречаться. Чего он мог на самом деле хотеть от меня? Ничего серьезного. Нет, если он выпрашивал у меня фотографии и видео. Я не думаю, что он даже знает, что сегодня мой день рождения.

Я отбрасываю мрачные мысли прочь и направляюсь на кухню вместе с мамой. Она каждый год готовит мне блинчики с шоколадной крошкой на завтрак в честь моего дня рождения, и сегодня я в восторге от их вкусности.

— Итак, Кора, чем бы ты хотела заняться сегодня? — спрашивает мама, выкладывая на стол, между нами, огромную стопку блинов.

Она садится на свое место, передает мне тарелку и кладет пару кусочков себе на тарелку, прежде чем начать.

Блинчики моей мамы самые вкусные. У нас не часто бывают подобные экстравагантные угощения, но это только заставляет меня ценить их еще больше.

— Я не совсем уверена. Лиззи хочет потусоваться и попросила меня подготовиться к танцам у нее дома, так что, думаю, я просто приду туда немного раньше сегодня днем.

— Я так рада, что сегодня танцы, и тебе есть чего с нетерпением ждать. Прости, но мне нужно работать. Я планировала помочь на танцах в качестве компаньонки. Я хотела увидеть тебя нарядной. Не могла бы ты попросить родителей Лиззи сделать для меня побольше фотографий вас, девочки? Ты останешься сегодня у Лиззи?

— Да, таков план, если ты не против.

— Конечно, не против, малышка. В любом случае, я предпочитаю, чтобы ты не оставалась дома одна, пока я работаю.

— Спасибо, мама.

— Хочешь пройтись по магазинам или еще что-нибудь, прежде чем отправишься к Лиззи? Тебе что-нибудь нужно для танцев?

— Нет. У меня все в порядке, спасибо.

Лицо моей мамы вытягивается от разочарования.

— Но если тебе нужно что-нибудь купить, я могу пойти с тобой. Я даже угощу тебя мороженым, когда мы закончим.

Моя мама смеется.

— Ты говоришь как взрослая, а я ребенок.

Я натянуто улыбаюсь ей. Это совсем не так, но в последнее время я активизируюсь и помогаю финансово гораздо чаще. И не только на деньги Виктора.

Если бы мы не нуждались в этом так сильно, если бы я не помогала немного снять напряжение с мамы, я бы чувствовала себя неловко из-за того, откуда у меня деньги. Как будто это немного грязно. Но я отказываюсь так себя чувствовать, поэтому отбрасываю эти мысли в сторону.

— Вот что я тебе скажу, мне заплатят на следующей неделе, так что, может быть, в следующую субботу мы могли бы пройтись по магазинам и выбрать что-нибудь вкусненькое на твой день рождения. — Предлагает она.

— Ты не обязана этого делать, мама. Цветов, открыток и воздушных шариков более чем достаточно. Не говоря уже о блинчиках. — Стону я. — Клянусь, с каждым годом они становятся все вкуснее.

— Возможно, я не смогу сделать подарок вовремя, но моей малышке чертовски приятно получить подарок на день рождения. Восемнадцать лет — это такая важная веха. Я должна подарить тебе что-нибудь, что ты сможешь сохранить. Что-то особенное.

— Хорошо, мам, если ты настаиваешь.

— Настаиваю. — Твердо отвечает она, прежде чем улыбнуться мне. — А теперь ешь свои блинчики, пока они не остыли.

Я делаю, как она говорит, и мы едим в дружеском молчании. Когда я заканчиваю, она настаивает на уборке и прогоняет меня принять душ и подготовиться к танцам. Еще слишком рано делать прическу и макияж, но приятно использовать время для душа и бритья.

Когда я заканчиваю, Лиззи пишет мне сообщение.

КОРА

Как только мы добираемся до танцев, мы встречаемся с Эндрю и Слейтером, которого на самом деле здесь вообще быть не должно. Я ожидала, что он бросит нас сегодня вечером, но нет. Он выглядит потрясающе в своем полностью черном костюме и рубашке, действительно чертовски хорош, на самом деле.

Из-за темноты его голубые глаза сверкаю.

— Кора, ты прекрасно выглядишь. — Говорит мне Слейтер, когда мы подходим.

Эндрю и Лиззи сразу слились с друг другом в поцелуе и вкупе с неожиданным комплиментом Слейтера, это все заставило мои щеки запылать.

— Спасибо. Ты тоже. — Честно отвечаю я.

Между мной и Слейтером может быть много нерешенных... вопросов, но я думаю, что на одну ночь я смогу быть с ним милой. Он явно прилагает ко мне усилия, я просто не знаю почему.

— Потанцуем? Или сначала хочешь чего-нибудь выпить?

— Выпить было бы здорово.

Я не готова оставаться с ним наедине на танцполе. Несмотря на мою решимость провести сегодняшний вечер вместе, алкоголь развязывает мне язык, и я могу поддаться искушению задать все вопросы, которые крутились у меня в голове всю неделю.

— Тогда пошли. Ребята, хотите выпить? — Слейтер спрашивает Лиззи и Эндрю.

Они отрываются друг от друга и отстраняются, чтобы глотнуть воздуха, с виноватым видом.

— Ммм, нет. Нет, спасибо. Мы просто еще немного потанцуем. — Говорит раскрасневшаяся Лиззи.

— Теперь это так называют? — Я поддразниваю, но они уже вернулись к своим поцелуям.

Слейтер усмехается, берет меня за руку и тянет к столику с напитками.

— Пунш? — Он протягивает мне пластиковый стаканчик с сомнительного вида фруктовым коктейлем с неприятным запахом.

— Разве эти штуки законны?

— И что? — Он пожимает плечами.

— Это может быть опасно.

— Я думал, тебе нравится ходить по краю, Кора? — Медленно спрашивает Слейтер, заставляя мой пульс участиться.

— Кто, я? — Я нервно смеюсь. — Нет. Я люблю безопасность... и спокойствие.

Он придвигается ближе, становясь сбоку от меня, так что может наклониться, прошептать что-то мне на ухо и положить ладонь на поясницу. Жар его кожи обжигает меня даже через материал моего платья.

— О, я уверен, что это совсем не так. Держу пари, у тебя есть множество секретов, которые я мог бы раскрыть.

От его слов мне становится жарко и липко одновременно. Но прежде, чем я успеваю что-либо сказать, он с ухмылкой протягивает мне бутылку воды.

— Тогда лучше возьми это, мисс благоразумие. Увидимся позже.

— Куда ты идешь? — Спрашиваю я, теперь обеспокоенная тем, что он бросает меня.

— В уборную. Скоро увидимся, Кора. — Он подмигивает и исчезает в толпе танцующих, оставляя меня одну искать Лиззи и Эндрю.

Я крадусь по комнате, держась подальше от танцпола и вставая на цыпочки, чтобы попытаться найти их. Однако я нигде их не вижу и задаюсь вопросом, не улизнули ли они тоже в уборную — хотя и по другой причине, чем Слейтер.

Боже, надеюсь, что нет.

Я чувствую себя неловко, стоя одна. Одна в свой день рождения и на школьных танцах. Это вдвойне печально. Я подумываю отправить сообщение Лиззи, чтобы узнать, где она, но передумываю. Я определенно не хочу их прерывать.

Я неловко ерзаю, желание повозиться со своим нижним бельем разгорается с новой силой. Я не привыкла носить стринги. Они такие неудобные, или это просто потому, что я там побрилась, и сегодня вечером все слишком чувствительное?

— Вот ты где! — Кричит Лиззи, заставляя меня подпрыгнуть. — Мы повсюду искали тебя.

Я поднимаю бровь, глядя на нее.

— Искали? Потому что я подошла к столику с напитками, а потом сразу вернулась, но тебя уже не было.

Лиззи хихикает, когда Эндрю утыкается носом ей в шею. Боже, он голоден? Дай парню чертов батончик мюсли, чтобы он оставил мою подругу в покое.

— Мы вышли подышать свежим воздухом, но как только вернулись, стали искать тебя.

— И когда это было?

— Хм, только что. Но мы нашли тебя, и это все, что имеет значение! — Лиззи сияет, затем ее лицо вытягивается. — Где Слейтер? Вы двое поссорились? Я думала, что отношения между вами налаживаются.

— Он в туалете. На самом деле, он пошел туда некоторое время назад.

Я проверяю время на своем телефоне. Восемь пятьдесят.

— Я сейчас вернусь. — Говорю я Лиззи, пока Эндрю заигрывает с ней.

Пришло время встретиться с Виктором и решить, что я собираюсь делать. По крайней мере, теперь, когда Слейтера нет, он не сможет последовать за мной на бейсбольное поле.

Я покидаю танцпол и выхожу на улицу, срезая дорогу через стоянку, чтобы добраться до места встречи. Здесь чертовски темно, но я не включаю подсветку своего телефона, беспокоясь, что кто-нибудь может увидеть это и последовать за мной сюда.

Это было бы катастрофой, и у меня нет продуманной хорошей легенды на случай, если нас все-таки поймают. Вряд ли я могу утверждать, что он помогал мне с домашним заданием, не так ли?

— Кора! — Виктор широко улыбается и подбегает ко мне, как только замечает меня.

Мы в блиндаже, как он и предлагал, и я благодарна. Я не собиралась ходить по грязи на своих новых каблуках.

— Я так рад, что ты попросила встретиться здесь. Я безумно скучал по тебе. — Виктор держит меня слишком крепко, но я сосредоточена на его словах.

— Я тебя не просила, ты меня пригласил. — Настаиваю я, и Виктор только качает головой.

— Что? — Он кажется смущенным, но из-за такой темноты я не могу так отчетливо разглядеть его лицо.

Он начинает теребить мое платье, и я извиваюсь, пытаясь высвободиться. Что-то не так. Это кажется неправильным.

— Виктор, нет. Остановись.

Он не слушает, заключая меня в свои объятия и посасывая мою шею так, что по моей коже пробегают искры боли. Когда Эндрю делал это с Лиззи, она выглядела так, будто ей это нравилось, но это просто причиняет боль. Людям это действительно нравится?

Его руки лихорадочно скользят по моей коже и платью, как будто они что-то ищут.

— Виктор, прекрати. Ты порвешь мое платье! Прекрати! Ты делаешь мне больно. — Протестую я.

Он стонет, низко и страдальчески, и все волоски у меня на руках встают дыбом от этого звука.

Ему нравится мысль причинить мне боль.

У меня сводит живот, когда я пытаюсь оттолкнуть его, но он такой сильный. Сильнее, чем когда мы были в его машине. Или, может быть, он и тогда был таким же сильным, но на моей стороне был элемент неожиданности.

Руки Виктора находят мою молнию, и звук ее расстегивания наполняет тихий ночной воздух. Мое дыхание прерывистое, и панический всхлип вырывается из меня, когда я отчаянно прижимаю верх платья к груди.

Я не хочу этого! Я не хочу стоять здесь, рядом со скамейками для игры, в темноте, голая перед своим учителем, если не считать трусиков и каблуков.

На нас светит фонарик ярче гребаного солнца, и я замираю. Я не двигаюсь ни на дюйм, но Виктор двигается. Он отталкивает меня, как будто я в огне, достаточно сильно, чтобы заставить меня споткнуться. Мне едва удается удержаться на ногах и прикрыться.

Он вскидывает руки, пытаясь разглядеть что-нибудь на свету.

Из-за света раздается мрачный голос, и слышно треск чего-то металлического.

Пистолет?

Черт.

— Вы очень плохой человек, мистер Спиро.

Я не могу разобрать, кто говорит, потому что голос какой-то приглушенный, и я ничего не вижу, кроме звезд, вспыхивающих в моих глазах всякий раз, когда я моргаю.

Хотя это определенно звучит, как мужской голос.

О боже, это полиция?

Фонарик опущен, так что он больше не слепит меня, но фигура в тени поднимает телефон. Он нажимает на экран, и тот загорается достаточно, чтобы показать крупную мужскую фигуру, одетую во все черное, держащую его. На нем даже перчатки и маска. Это объясняет приглушенный голос. Он снова нажимает на экран, и воспроизводится видео, которое я сделала для Виктора.

Я ахаю.

— К-как вы это достали? — Я запинаюсь, делая шаг вперед, чтобы попытаться выхватить телефон, но человек в маске встает и поднимает другую руку, в которой держит пистолет, и это останавливает меня на полпути.

— Непослушная, непослушная, маленькая Кора. — Он убирает телефон обратно в карман. — Я нашел их в телефоне твоего учителя истории. Его было достаточно легко взломать. Ему действительно следует уделять больше внимания тому, где он оставляешь свой телефон.

Человек в маске подходит ближе, и я отступаю назад, снова покачиваясь на пятках. Хотя я не его цель. Он идет прямо на Виктора.

— Это не то, что ты думаешь! Ей восемнадцать! Мы… это было по обоюдному согласию! — Виктор запинается, а человек в маске смеется.

— Ей только сегодня исполнилось восемнадцать. Она отправила это видео, будучи еще несовершеннолетней.

Откуда он это знает?

Человек в маске снимает пистолет с предохранителя. Звук настолько громкий в тихой ночи, что даже заглушает мое учащенное дыхание, и я вскрикиваю, делая несколько шагов в сторону, но слишком напуганная, чтобы попытаться убежать.

— Более того, ты отправил это на свой домашний компьютер, а это распространение детской порнографии. У тебя теперь много неприятностей.

— О боже… — Шепчу я в ужасе.

Это все моя вина. Дрожащими пальцами я тянусь застегнуть молнию на платье. Материал цепляется, но при легком рывке он высвобождается, и я могу полностью застегнуть молнию. Я чувствую себя немного в безопасности, но знаю, что это всего лишь иллюзия.

— Слушай внимательно, Виктор. Ты подаешь в отставку. Ты собираешь свое барахло и убираешься к чертовой матери из этого города, и если ты еще раз хотя бы посмотришь на Кору, я вышибу тебе мозги из этого пистолета.

Воздух пропитан запахом мочи, и я уверена, что если бы я посмотрела вниз, то увидела бы мокрое пятно спереди на штанах Виктора, но он сам соглашается, и слезы катятся по его лицу.

— Я обещаю, я обещаю, пожалуйста, не убивай меня.

Виктор срывается с места, даже не взглянув на меня. Я не знаю, радоваться ли мне, что он оставил меня в покое, или злиться, что он оставил меня с опасным вооруженным незнакомцем.

Человек в маске опускает пистолет. Он даже не смотрит в мою сторону. Я наедине с человеком, который только что угрожал кому-то пистолетом. Если я закричу, кто-нибудь меня услышит?

— Ты выглядишь такой напуганной, Кора. Я тебя пугаю? — Спрашивает мужчина, поворачиваясь ко мне лицом.

Он идет в мою сторону, и я киваю, прижимаясь спиной к стене. Я не поднимаю глаз. Я не могу.

— Хорошо.

Мужчина в маске прижимается ко мне всем телом, рукой в перчатке убирает мои длинные светлые волосы за ухо, и я вскрикиваю, когда ощущаю его твердость у своего живота. Я зажмуриваюсь, желая, чтобы этот момент поскорее закончился. Как будто, закрыв глаза, я могу каким-то образом заставить его исчезнуть.

— Пожалуйста, не делай мне больно. — Тихо прошу я.

Трогательно. Я кажусь слабой даже для моих собственных ушей.

— Хммм, то, что я хочу сделать с тобой, не причинит боли. По крайней мере, не после нескольких толчков. — Хриплый голос заставляет меня дрожать, но слова, которые он произносит, бросают осколки льда прямо в мое сердце.

Он хочет причинить мне боль...

— Просто дай мне уйти.

Я пытаюсь снова, надеясь, что он просто играет со мной. Молюсь, чтобы я ушла отсюда невредимой.

— Мы можем просто... поцеловаться.

Я качаю головой, совсем не желая, чтобы этот мужчина прикасался ко мне. Я определенно не хочу его целовать.

— Нет, пожалуйста.

— О, но ты целовала своего учителя-педофила? — Огрызается он, заставляя меня вздрогнуть.

Он вздыхает.

— Хорошо, Кора, будь, по-твоему. Я возьму это вместо этого.

Он руками залезает мне под платье и стягивает нижнее белье быстрее, чем я успеваю отреагировать. Мои колени дрожат, когда я чувствую, как он стягивает их по моим бедрам.

— Переступи. — требует он.

Я пытаюсь сделать так, как он говорит, боясь, что если я буду сопротивляться, он сделает хуже, но мои ноги так сильно дрожат, что я не могу поднять их.

Если он возьмет мое нижнее белье, оставит ли он меня в покое? Черт возьми, я надеюсь на это. Но что я скажу Лиззи? Это был такой дорогой подарок, и я только что получила их. Она так разозлится, когда я не смогу объяснить...

Теряя терпение, он тянет меня, и материал обжигает заднюю часть моих икр, прежде чем поддается его силе.

Слезы наворачиваются на глаза, и мне приходится с трудом сглатывать, чтобы сдержать рыдания.

Он встает и подносит изорванный материал к своей маске, глубоко вдыхая, хотя в ней нет отверстий для носа.

— Восхитительно. — Выдыхает он, прежде чем положить обрывки кружев в карман. — А теперь лучше возвращайся к танцам.

Я стою там, дрожа, а сердце колотится в груди. Когда я наконец открываю глаза, понимаю, что я одна.

ММ

Черт, она идеальна. Она выглядела так сногсшибательно в своем платье. Даже когда она дрожала и плакала со смесью страха и облегчения.

Удивительно, как быстро мои эмоции могут меняться, когда дело касается ее. В одну минуту у меня перехватывает дыхание, когда она появляется на танцах, видение в черном атласе.

В следующий момент все мое тело трясется от ярости, когда я понимаю, что она выбрала это платье для него.

Него. Не меня.

Я хочу убить его.

Но медленно.

Сначала мне нужно убрать из ее памяти все, что напоминает о нем. Его губы. Его язык.

К счастью для него, он сохранит свой член.

Моя Кора хорошая девочка. Она не спала с ним. Пока.

Она достаточно отчаянна, но и осторожна. Я хочу верить, что она может чувствовать эту... незаконность. Но я думаю, что моя девочка все еще блуждает в тумане.

Ей нужен монстр вроде меня, который привел бы ее к свету, чтобы я мог направить ее в нужную тьму. Мою тьму. Где она будет править рядом со мной всю вечность.

КОРА

Я срываюсь с места и бегу обратно на танцы, расстроенная тем, что не очень быстра на каблуках. Время, кажется, тянется бесконечно, пока я бегу, спасая свою жизнь, в ужасе от того, что в любую секунду человек в маске передумает, выскочит из темноты и повалит меня в грязь.

Наконец-то я захожу внутрь, тяжело дыша, пока осматриваю комнату, и мне требуется некоторое время, чтобы заметить Лиззи. По крайней мере, это дает мне минуту, чтобы отдышаться. Я чувствую, что сдуваюсь, когда подхожу к ней. Я в безопасности.

Она вскидывает руки, когда я, наконец, подхожу к их столику. Я опускаюсь на сиденье рядом с ней, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

Неужели все это действительно только что произошло?

— Наконец-то! — Она хватает меня за руку, стаскивает со стула и тащит на танцпол.

У меня болят ноги, так как эти каблуки были абсолютно не созданы для бега.

Эндрю следует за нами по пятам, и как только мы оказываемся в центре толпы, она начинает танцевать с Эндрю, который придерживает ее за бедра, пока она покачивается в такт музыке. Я просто стою там и наблюдаю за ними. Думаю, я все еще в шоке. Моему разуму трудно вернуться к реальности после того, как я была так близка к дулу пистолета.

Лиззи тянет меня за руку, пытаясь заставить танцевать, но я качаю головой, неловко стоя здесь.

— В чем дело, Кора? Ты выглядишь так, словно увидела привидение. — Дразнит Слейтер, подходя ко мне сзади и притягивая к себе.

Я смотрю на него через плечо и ненавижу то, как хорошо он выглядит сегодня вечером.

— Я в порядке.

Однако Слейтер на это не купился. Он разворачивает меня так, что мне приходится смотреть ему в лицо.

— Тебе не следует дуться в свой день рождения. — Он приподнимает мой подбородок одной рукой, а другой прижимает к себе.

Я вырываю голову из его хватки, но его, кажется, это не беспокоит.

Он вспомнил о моем дне рождения? Почему?

— Почему ты вернулся? Почему ты делаешь это сейчас? — Спрашиваю я, поскольку сегодня вечером уже чувствую себя не в своей тарелке, я могу выложиться по полной.

Задать вопросы, на которые я умираю от желания получить ответы.

Его лицо мрачнеет, и он отказывается встречаться со мной взглядом. Он смотрит поверх моей головы, уставившись на что-то.

— Разве это имеет значение? — Он звучит сердито, по-прежнему отказываясь смотреть на меня сверху вниз.

— Да. Это важно для меня. Я думала, мы друзья. Тем летом ты перестал со мной разговаривать, а когда мы вернулись в школу, было такое чувство, что ты меня ненавидишь. Твои друзья начали надо мной издеваться, а ты ни черта не сделал, чтобы остановить их. Потом ты исчез. Теперь ты здесь.… Я не знаю, что это значит. В этом нет смысла. Твой лучший друг встречается с моей подругой, ты поэтому здесь, потому что это в твоих интереса?

Я отхожу от него, но он следует за мной, не давая мне уйти.

— Просто наслаждайся своим днем рождения. Повеселись сегодня вечером. Мы можем поговорить о серьезных вещах в другой раз. — Он уклоняется от вопросов.

Я качаю головой.

— Тогда это "да"? Что ж, я не собираюсь впускать тебя обратно, Слейтер. Ни сегодня, никогда-либо еще. — Настаиваю я, и Слейтер просто пожимает плечами.

Придурок.

Ясно, что сегодня вечером я не получу никаких ответов, поэтому я решаю сделать то, что он говорит. Я заставляю себя стряхнуть с себя безумие того, что произошло на бейсбольном поле, и пытаюсь наслаждаться танцем. Я пытаюсь, но мои мысли постоянно возвращаются к той норе. Насколько я была близка к изнасилованию. Или к смерти от пулевого ранения и быстрой кровопотере?

КОРА

На меня надвигается темная тень, и я непроизвольно делаю шаг назад, натыкаясь при этом на что-то.

— Ой, черт!

Внезапно меня ослепляет свет, и мое сердце подскакивает к горлу, когда я вижу, что это он.

Таинственный человек в маске из блиндажа.

Одного этого достаточно, чтобы у меня участилось сердцебиение, но что действительно заставляет меня испугаться, так это оружие, направленное на меня.

— Ч-что… — Я заикаюсь, не в силах произнести ни слова, мое тело трясется от страха.

Я не могу отвести глаз от пистолета, когда человек в маске делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю.

— У тебя испуганный вид, Кора. Что случилось? Я думал, тебе нравится делать плохие вещи для плохих людей?

Человек в маске кажется таким расслабленным. Таким спокойным. Он сумасшедший. Смертельно опасен. Мне нужно убираться отсюда.

— П-пожалуйста. — Мне удается прошептать.

Я хочу кричать, но мой голос не слушается. Что, если я закричу, и он нажмет на курок?

— Ммм, тебе нравится умолять? Я могу заставить тебя умолять, милая, невинная, Кора.

О боже. Я бросаюсь к двери, подныривая под его руку, но мои гребаные каблуки сбивают меня с ног, и я спотыкаюсь, замедляя шаг как раз перед тем, как дотянуться до дверной ручки. Это дает человеку в маске возможность схватить меня.

Он разворачивает меня так, что я оказываюсь спиной к его груди, и он кладет руку мне на грудь, больно сдавливая ее, но это наименьшая из моих забот. У него чертов пистолет. Я сопротивляюсь, но тщетно.

Он слишком большой. Слишком сильный.

— Пожалуйста. — Умоляю я снова, на этот раз громче, но звук по-прежнему трогательно слабый.

Я знаю, что нет никакого способа вырваться, поэтому все, что я могу сделать, это попытаться воззвать к его человечности.

— Пожалуйста, просто отпусти меня. Я не видела твоего лица. Я не знаю, кто ты. Я никому не скажу ни слова. Даже если бы я это сделала, никто не знал бы, кого искать. Просто, пожалуйста, не делай этого.

Мой голос срывается, сердце бешено колотится, а легкие с трудом делают вдох.

У меня кружится голова от паники, я начинаю потеть от холодного липкого страха.

Слезы начинают катиться по моим щекам, когда он просовывает руку мне под рубашку и грубо сжимает грудь. Его пальцы в перчатках впиваются в нежную плоть, и я хнычу от боли. Никто никогда так не прикасался ко мне. Даже Виктор.

Мой разум отчаянно ищет выход из этого кошмара, но единственное, на чем я могу сосредоточиться — это то, как он пахнет. Я хочу, чтобы от него пахло ужасно, а не хорошо. Не мужественно и чисто. Он переключается между пощипыванием и лаской моего соска, и мои мысли путаются.

Боль и удовольствие.

Это чертовски неправильно.

— Перестань, пожалуйста. — Умоляю я еще раз, когда слезы текут у меня по щекам.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — Шепчет он мне на ухо.

Я отчаянно киваю.

— Тебе не нравится, что я с тобой делаю? — В его голосе звучит любопытство, даже сквозь глухую маску.

В этом есть что-то... не так, но я не могу сосредоточиться настолько, чтобы разобраться в этом.

Я качаю головой.

— Нет. — Я зажмуриваюсь, ненавидя то, как его пальцы манипулируют с моей чувствительной грудью.

— Тогда почему этот маленький сосок такой твердый и требует внимания? — Он сжимает бутон кончиками пальцев, одетых в кожу, и крутит, заставляя страдальческий стон сорваться с моих губ. — Тебе это нравится. — Его голос похож на глубокое сердитое рычание.

— Я не хочу этого. — Кричу я, качая головой.

— Хочешь. Ты просто думаешь, что не должна. Милая маленькая Кора, хочет, чтобы все думали, что она такая хорошая девочка, но вот она задыхается от рук незнакомца. Ты просто умоляешь, чтобы тебя трахнули.

— Нет! — Теперь я отчаянно сопротивляюсь ему, сильнее, чем раньше, используя всю свою силу, пока не начинаю задыхаться, и я не знаю, из-за трения моего тела о его или моих тщетных попыток бороться с ним.

Еще его возбуждение пульсирует у моей задницы. Мой желудок скручивает.

Ему это нравится.

— Пожалуйста.

— Я знаю, что ты плохая девочка, не так ли, Кора? — Он продолжает, как будто я ничего не говорила. — Хорошие девочки не присылают видео, как трахают себя пальцами. Нет, хорошим девочкам определенно не платят за подобные гадости.

— Как ты узнал, что это я? Моего лица не было на том видео.

Я дергаюсь в его объятиях, пока он продолжает играть с моим соском, мои мысли сосредотачиваются не на тех вещах. Как он узнал, что это я, или почему его прикосновение согревает меня изнутри.

Или почему мне так чертовски нравится его запах.

— Ты появилась в блиндаже. Кто еще это мог быть? Ты знаешь, сколько Кор в нашей школе? Одна. Ты. Мистер Спиро даже не попытался защитить твою личность. Он сохранил тебя в своем телефоне вместе с удостоверением личности с фотографией и всем прочим, прямо рядом с папкой, полной изображений, которые, я знаю, ты ему не отправляла. Так же, как и те, что ты сделала.

Я понимаю, что он прав, что я сыграла ему на руку и выдала себя, когда он впервые столкнулся с нами. Я думала, что он был... не совсем другом, но он, казалось, был на моей стороне, спасая меня от опасности, которой на самом деле был Виктор.

Но теперь мне кажется, что Виктор был лучшим выбором. Лучше этого дьявола.

Или это не так? У Виктора в телефоне были другие мои фотографии? Откуда?

— Хотя ты была не единственной. У извращенца мистера Спиро в контактах было много твоих одноклассниц. Много компрометирующих фотографий. Мой друг видел вас с ним несколько недель назад на занятиях и сообщил мне. Мне стало любопытно. Я взломал его телефон и нашел кое-что очень тревожное. Мне понравилось твое маленькое видео.

— Ты называешь его извращенцем, запустив руку мне под рубашку, в то время как я умоляю тебя остановиться! — Огрызаюсь я, понимая свою ошибку, как только слова слетают с моих губ.

Дрожь в ногах усиливается, когда человек в маске мрачно усмехается.

— Я чувствую, как ты дрожишь, Кора. Твое дыхание прерывистое. Твоя нежная кожа блестит. Тебя возбуждают мои прикосновения.

Я качаю головой.

— Я в ужасе.

— Тебе любопытно. — Возражает он.

— Меня тошнит.

— Ты взволнована.

— Ты заблуждаешься.

— Нет, ты возбуждена. — Огрызается он, как будто мой отказ расстраивает его больше, чем моя мольба о пощаде.

Словно в доказательство своей точки зрения, его другая рука, все еще держащая пистолет, скользит под мою юбку, задирая ее и обнажая мою киску. Я сжимаю бедра вместе, но он быстро использует свое колено, чтобы раздвинуть мои ноги.

От холодного металла на моей нежной обнаженной коже мое сердце останавливается, и я замыкаюсь, слишком напуганная, чтобы даже дышать. Не имеет значения, заряжен он или нет. Прямо сейчас у меня между бедер зажат пистолет, и это ужасно. Он собирается использовать его, чтобы изнасиловать меня, а затем покончить с моей жизнью?

Я ожидаю, что его прикосновения будут грубыми. Он все еще не слишком нежно ласкает мою грудь и прижимает меня к своей груди, чтобы я не могла вырваться, но меня касается не холодное нажатие пистолета, а мягкая, теплая подушечка его пальца в перчатке. Но я все еще не осмеливаюсь пошевелиться.

Рукоятка пистолета упирается мне в бедро, пока его пальцы исследуют меня. Очевидно, что никаких препятствий нет, поскольку он уже снял с меня нижнее белье ранее, но я действительно ненавижу, что юбка Лиззи дает ему такой легкий доступ.

Я должна была пойти домой. Я не должна была вести себя так, как будто ничего не случилось. Я должна была пойти в полицию!

Но как я могла? Они позвонили бы моей маме, рассказали бы ей, что я натворила. Это маленький городок. Я не могу подвергнуть ее такому позору.

От холодного прикосновения металла к моей коже в сочетании с уверенными круговыми движениями его пальца по моему клитору у меня кружится голова. Он опускает палец ниже, обводя им мой вход.

— Черт возьми, Кора. Ты такая мокрая. Тебе нравится мое внимание, не так ли? Тебе нравится, когда я лишаю тебя выбора.

Я всхлипываю, качая головой, слишком напуганная тем, что он услышит мой голос и услышит ложь. Его прикосновения приятны. Его прикосновения подводят меня ближе к краю. Я не могу кончить. Я не могу позволить ему заставить меня кончить.

Я снова вырываюсь, отчаянно пытаясь в последний раз избежать его прикосновения, царапаю руку в перчатке, держащую пистолет, но это бесполезно. Он использует руку, которая была на моей груди, и крепко прижимает мои руки к телу, показывая мне, насколько я на самом деле слаба перед ним.

— Ты кончишь, Кора, а потом отсосешь мне, как хорошая маленькая девочка, которой ты и являешься.

По мере того, как его палец трет меня быстрее, оказывая большее давление, мои колени слабеют и дрожат от удовольствия. Моя киска начинает сжиматься вокруг пустоты, когда оргазм пульсирует во мне, и я откидываю голову на его грудь.

Он обнимает меня, пока я восстанавливаю дыхание, растирая меня после толчков, и как только я заканчиваю, он отталкивает меня от себя.

— Ты видишь это, Кора? Это предохранитель. Ты знаешь, что он делает?

Я киваю, наблюдая широко раскрытыми глазами, и он снова направляет на меня пистолет.

— Ну, если ты не хочешь, чтобы твои мозги размазались по полу, ты сделаешь, как я говорю. Хорошо?

Человек в маске снимает оружие с предохранителя, делая шаг вперед. Второй раз за сегодняшний вечер я слышу этот звук, и он такой же ужасающий. На самом деле, даже больше, потому что я искренне верю, что он без колебаний спустит курок, если я не сделаю в точности то, что он хочет.

Свободной рукой он толкает меня на колени. Я смотрю на него и сильно дрожу, когда он приставляет пистолет к моему виску. Холодный металл у моей головы леденеет. Это намного хуже, чем раньше.

— П-пожалуйста... — Я умоляю еще раз, не желая умирать вот так.

Слезы текут по моему лицу так сильно, что я ничего не вижу.

— Шшшш, все будет хорошо. Просто открой рот пошире. Если ты укусишь, я думаю, ты знаешь, чем это для тебя закончится. Не так ли, моя хорошая девочка?

Я смотрю, как он другой рукой расстегивает штаны и стягивает их ровно настолько, чтобы можно было стянуть боксеры. Затем он вытаскивает свой очень большой, очень твердый член. Он толстый и жилистый, выглядит пугающе и уже сочится на кончике.

— Открой рот, Кора. Не заставляй меня повторять еще раз.

Я сопротивляюсь, качая головой. Я пытаюсь опустить руки на пол, чтобы отползти, но человек в маске хватает меня за волосы и дергает обратно. Я вскрикиваю от боли, протягиваю руку, чтобы схватить его за запястье, желая, чтобы он перестал причинять мне боль.

— Что я сказал, Кора?

Я качаю головой, по моему лицу текут слезы, и я жалобно хнычу.

— Ты хочешь, чтобы я опубликовал видео, которое ты отправила мистеру Спиро? Ты хочешь, чтобы я отправил это в полицию с твоего телефона, чтобы весь мир мог услышать и увидеть, какая ты грязная девчонка?

— Нет! — Я всхлипываю, когда человек в маске подходит ко мне, прижимая кончик своего члена к моим губам.

— Открой. Блядский. Рот.

Слезы текут по моим щекам и капают в рот, когда я приоткрываю губы, и человек в маске протискивается между моими зубами. Пистолет, прижатый к моему черепу, является холодным напоминанием о том, что, если я сделаю что-нибудь, чтобы дать отпор, это будет последнее, что я когда-либо сделаю.

Я никогда не делала этого раньше. Я видела немного порно, но даже это длилось всего несколько секунд, потому что я была слишком смущена, чтобы продолжать смотреть. Я ничего не понимаю.

Я отпускаю его запястье и одной рукой опираюсь на его бедро, а другой обхватываю его член. Это защитный механизм. Если моя рука будет на его члене, это ограничит то, сколько я могу взять в рот.

Медленно, неохотно я продвигаюсь вперед и пробую его на вкус.

Когда меня тошнит, я быстро откидываю голову назад, так что он выскальзывает из моих губ. Черт, это было не не приятно.

— Еще раз. Быстрее.

Голос человека в маске звучит так разъяренно... Пистолет у моего виска упирается чуть сильнее, и у меня нет выбора, кроме как повторить движение.

Его член дергается, когда мое горло сжимается вокруг него. Я проделываю это несколько раз, пытаясь сдержать рвотные позывы, прежде чем отстраняюсь и посасываю только кончик, давая себе секунду отдышаться.

Вкус у него не такой, как я ожидала. Он чистый и пахнет мылом.

Но я все равно ненавижу это.

Не так ли?

— Трахни меня, Кора. — Стонет он, толкая бедра вперед, и я инстинктивно сжимаю его ствол сильнее, пытаясь удержать его от того, чтобы он не задушил меня своим большим членом.

Его хватка в моих волосах немного усиливается, но я не замечаю этого так сильно, как раньше. С этой болью я могу справиться.

Когда он толкается быстрее, я сосу сильнее, надеясь, что это означает, что он близок к оргазму, и когда я чувствую, как его член начинает пульсировать у моего языка, я пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня, пока горячая сперма наполняет мой рот.

Соленый вкус не мой любимый, но и не такой отвратительный, как всегда, говорит Лиззи. Я отчаянно хочу отстраниться, но он удерживает меня на месте до тех пор, пока у меня не остается выбора, кроме как проглотить или перестать дышать.

Когда я все-таки сглатываю, он вытаскивает свой член у меня изо рта и надевает штаны обратно. Он отходит, все еще держа пистолет у моего лица, и теперь, когда я больше не отвлекаюсь, паника снова захлестывает мою грудь.

— Ты была такой хорошей девочкой для меня, Кора. Убедись, что никому не расскажешь о том, что произошло сегодня вечером. Твоя мать, Марисса, уже так устала. Как ты думаешь, что бы она сделала, если бы потеряла свою единственную дочь? Или что бы ты сделала, если бы твоя мать умерла, Кора?

Его угроза очевидна. Расскажи кому-нибудь, и следующая цель — моя мать. Тот факт, что он знает ее имя, пугает меня еще больше.

Даже если бы я рассказала, что бы я сказала? Мужчина, которого я не могу опознать, застукал меня за незаконным занятием с моим учителем и заставил меня отсосать ему?

Жертвам достаточно сложно получить помощь, когда у них есть реальные доказательства. Когда они знают нападавшего. Когда у них есть гребаные свидетели.

На девушку в моем городе напал какой-то дерьмовый парень из братства, ее поймали двое других мужчин, и когда этот больной ублюдок обратился в суд, судья дал ему условный срок, потому что он не хотел разрушать будущее парня из братства.

Впрочем, к черту будущее этой бедняжки.

Система правосудия в полном дерьме. Я знаю, что я сама по себе. Моя единственная надежда выжить — делать то, что он говорит, и надеяться, что ему в конце концов наскучит и он оставит меня в покое.

Человек в маске опускает пистолет, и я с облегчением падаю на пол. Он не собирается меня убивать.

— Скоро увидимся, моя маленькая плохая девочка.

Он использует руку, держащую пистолет, чтобы притворно послать мне воздушный поцелуй, прежде чем спрятать оружие и выйти из комнаты.

Я поправляю одежду и просто лежу на полу в этой случайной спальне, жалея, что у меня нет сил встать. Побежать за помощью или рассказать Лиззи, что только что произошло.

Но что, если он причинит ей боль? Он знает, кто я. Он знает, кто моя мать. Что, если он причинит ей боль?

Он сказал, что скоро увидится со мной.

А это значит, что он еще не закончил со мной.

ММ

Кора, моя непослушная маленькая плохая девочка. Моя маленькая тьма.

Черт, она так хороша сегодня вечером. То, как откликалось ее тело, как пульсировала ее киска для меня.

Она хотела, чтобы я трахнул ее. Она хотела, чтобы я заставил ее.

Я знаю, что она хочет, чтобы у нее отобрали право выбора. Она просто не хочет этого признавать.

Она слишком долго играла роль хорошей девочки, что забыла, кто она на самом деле. Чего она действительно хочет.

Даже хороших девочек можно развратить. Я планирую напомнить ей. Есть не один способ быть хорошей.

Когда я увижу ее в следующий раз, она будет умолять меня остановиться, и я буду заставлять ее кончать снова и снова.

Эта сладкая девственная киска будет покрывать сливками весь мой член, когда слезы потекут по лицу Коры, и она будет умолять меня не делать ей больно. Ее слезы смятения и страха будут еще слаще на вкус, когда я прикоснусь к ее плоти своим языком.

Она даже не осознает, что уже моя. Навсегда.

Теперь, когда я попробовал, я никогда ее не отпущу.

КОРА

Мне кажется, я лежу здесь уже несколько дней. Или, может быть, прошел всего час. Я в шоке… Пол пахнет грязью, и от этого у меня щекочет в носу, но я пока не хочу двигаться. Ковер больно касается моей кожи, и я знаю, что пройдет совсем немного времени, и моя рука подо мной онемеет.

Если я закрою глаза, могу ли я притвориться, что это был всего лишь кошмарный сон?

Мрачный смех, его мрачный смех заполняет мои мысли. Я задыхаюсь, и мои глаза снова открываются.

Я представляю собой сбивающую с толку комбинацию ужаса и оцепенения. Буду ли я бороться за свою жизнь или сдамся и позволю ему снова причинить мне боль?

Есть ли у меня хоть какой-то шанс выяснить, кто он, черт возьми, на самом деле? Хочу ли я вообще это знать?

Он сказал, что застукал меня с Виктором. Значит ли это, что он тоже ходит в мою школу? Он ученик? Другой учитель? Он был выше Виктора, но Виктор не был крупным мужчиной. По крайней мере, с точки зрения роста.

Что я знаю о человеке в маске? Он высокий. Возможно, шесть футов четыре дюйма или выше. У него была белая кожа, возможно, слегка загорелая от того, что я могла видеть между его черным верхом с высоким воротом и нижней частью маски. Никаких видимых татуировок, но он может быть покрыт ими с головы до ног, так что откуда мне знать. Он хорошо приглушал свой голос. Может быть, у него под маской был преобразователь голоса? Или, может быть, я просто была слишком напугана, чтобы попытаться сказать, узнала ли я его.

Я не хочу подниматься с этого этажа, или возвращаться на вечеринку, или идти домой. Я не хочу встречаться с Лиззи или своей матерью. Как я собираюсь вернуться в школу после этого?

Школа, где человек в маске может найти меня снова. Школа, в которой он меня уже видел. Там он может быть кем угодно.

Я зажмуриваю глаза, и видения человека в маске проносятся у меня в голове, но я позволяю им.

Я позволяю страху наполнить меня и принимаю его. Я знаю, что это чувство просто так не пройдет. Так что я могу также смириться.

Я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов, а затем сажусь и оглядываю комнату, в которой на меня только что напали.

Однажды я прочитала кое-что, в чем говорилось, что люди с детской травмой часто проводят большую часть своей жизни в режиме борьбы или бегства. Может быть, именно поэтому я так хорошо справляюсь с этим, потому что я уже прошла через что-то ужасное.

Интересно, забуду ли я этот момент через двадцать лет, или он будет преследовать меня вечно?

Я качаю головой. Нет. Он не может получить от меня больше, чем уже получил. У него не может быть моего будущего. Пока он может брать у меня все, что хочет, но однажды я буду свободна от этого. Я буду свободна от этого воспоминания.

Я слышу стук в дверь и смотрю широко раскрытыми глазами, когда она распахивается.

— Бетани? О, привет, Кора. — Говорит Джесси, входя в комнату и видя меня на полу.

Я тут же поправляюсь, чтобы он не мог заглянуть мне под юбку. Я болезненно осознаю влажность между моих бедер — мое собственное сбивающее с толку возбуждение — и тот факт, что я обнажена.

Я ничего не говорю, просто смотрю на Джесси, гадая, может ли он рассказать, через что я только что прошла. Может ли он сказать, что меня только что заставили сосать член незнакомца? Незнакомца с пистолетом...

— Что ты делаешь на полу? — Его слова звучат немного невнятно, и когда он делает шаг ко мне, он кажется шатающимся.

Он пьян.

Когда он захлопывает дверь, я вздрагиваю.

— Ой, упс. Я не хотел этого делать... — Он хихикает, прежде чем сесть рядом со мной на пол.

Он практически падает на меня сверху, и я съеживаюсь и отталкиваю его.

Он плюхается рядом со мной.

— Хочешь выпить? — Спрашивает он, поднимая бутылку.

Я смотрю на нее, потом на него. Кажется, он сам пил из нее. Это недопитое пиво, и я киваю. Мне бы не помешало выпить, чтобы успокоиться.

— Конечно, спасибо. — Я протягиваю руку, беру предложенную бутылку и подношу ее к губам.

Я делаю вдох, чтобы успеть проглотить его, когда уловлю странный запах. Почему он так отвратительно пахнет?

Я признаю, что выпила не так уж много пива, но пахнет оно совсем не привлекательно.

— О, ты чувствуешь запах лайма? Я добавил немного, чтобы сделать его вкуснее.

Джесси улыбается, а я пожимаю плечами. Я прижимаю бутылку к губам, и дверь спальни распахивается, врезаясь в противоположную стену.

Я кричу, потрясенная, и громкий хлопок вызывает резкие всплески адреналина во мне. Мое сердце колотится, а конечности покалывает.

Входит Слейтер, все его тело, кажется, вибрирует от ярости.

Он чертовски взбешен.

— Дай мне бутылку, Кора. — требует Слейтер, не сводя глаз с Джесси. — Я знал, что ты тупой кусок дерьма, но пытаешься накачать ее наркотиками? Очень неразумно.

Слейтер делает шаг вперед, когда я протягиваю ему бутылку пива. Позади Слейтера в комнату входит Эндрю, скрестив руки на груди и с мрачным выражением в глазах. Следующей вбегает Лиззи и направляется прямо ко мне.

— О, черт, ты в порядке? — Ее слова вырываются в паническом порыве. — Эндрю сказал Слейтеру, что видел, как Джесси вел себя подозрительно. Они думали, что он приехал сюда, чтобы приударить за Бет с английской литературы — он всегда был неравнодушен к ней — но...

— Но я увидел, что он направился к тебе... — Заканчивает Эндрю.

— Иди сюда... — Лиззи помогает мне подняться на ноги, и я позволяю ей прикоснуться ко мне, хотя все еще чувствую боль.

Я не хочу, чтобы ко мне прикасались.

— Выпей это. — Рявкает Слейтер, протягивая бутылку Джесси.

Джесси качает головой, делая шаг назад. Я не видела, чтобы он вставал, но он выглядит гораздо менее пьяным, чем когда вошел сюда.

— Нет, все в порядке, я уже много выпил. — Джесси поднимает руки, но Эндрю качает головой.

— Я не видел, чтобы ты что-нибудь пил за весь вечер.

— Тебе не кажется, что ты был немного занят? Поэтому, ты этого мог не видеть...

— Пей. Это. — Слейтер быстро хватает Джесси за горло и, прижимая бутылку к его губам, запихивает ее в рот. — Или я запихну всю гребаную бутылку тебе в глотку!

Его громкий голос пугает меня, но это срабатывает, и Джесси начинает допивать то, что осталось от напитка. Он немного откашливается, потому что Слейтер прижимает бутылку к его рту, не позволяя ему оторвать голову, чтобы вздохнуть.

— В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы накачать кого-нибудь наркотиками, вспомни этот момент и то, что с тобой вот-вот произойдет.

Я широко раскрытыми глазами смотрю, как Слейтер выхватывает бутылку и ударяет ею Джесси по голове, отчего тот теряет сознание. Он бросает тело Джесси на пол, отступает и поворачивается ко мне.

— Ты в порядке? Ты выпила что-нибудь? — Спрашивает он с таким беспокойством в голосе, что это застает меня врасплох.

— Нет, я ничего не пила. Ты ворвался в дверь прямо перед этим. — Признаю я, но мое тело все еще дрожит.

Слейтер, кажется, замечает это и отводит меня от Лиззи, которая протестует, пока он не бросает на нее мрачный взгляд.

— Пойдем, я отвезу тебя домой.

Он останавливается в дверях, чтобы оглянуться на Лиззи и Эндрю, затем указывает на тело Джесси, распростертое на полу.

— Найдите кого-нибудь, кто отвезет его в больницу. Или не делай этого. Но если кто-нибудь настучит, я, черт возьми, убью его.

КОРА

Он молчит всю обратную дорогу до моего дома, пока я смотрю в окно и тереблю подол рубашки Лиззи. Я отвлеклась, но мне не терпится снять весь этот наряд.

Слава богу, Лиззи все-таки принесла мне смену одежды. Не думаю, что смогла бы справиться с тем, что произошло сегодня вечером, если бы это произошло в моем платье. Возможно, то, что было раньше с платьем, было не идеально, но это лучше, чем то, что было потом с юбкой и рубашкой.

— Ты в порядке? — В конце концов я спрашиваю Слейтера, когда он подъезжает к тротуару снаружи.

Он даже не спросил дорогу, что странно, потому что я не помню, чтобы он когда-либо приходил в наш новый дом. Когда моя мама и его отец расстались, нам пришлось покинуть их шикарный дом, и Слейтер перестал тусоваться со мной.

Дом погружен в полную темноту и почему-то выглядит менее приветливым, чем когда-либо.

— Разве не я должен спрашивать тебя об этом?

Я вздрагиваю при звуке голоса Слейтера.

— А? Что я такого сказала?

— Это я должен спрашивать, все ли с тобой в порядке. А не наоборот.

— Но ты выглядишь таким... взбешенным.

Это правда. Он едва способен подавить ярость в своем тоне, и я клянусь, если бы костяшки его пальцев не были так крепко сжаты на руле, его руки дрожали бы. И все же каким-то образом он пытается смягчить выражение своего лица... ради меня? Почему?

— Я не сержусь.

— О.

— Я чертовски взбешен. Я хочу убить Джесси за попытку причинить тебе боль. Но сначала я хочу выбить ему все зубы до единого своими кулаками и так глубоко засунуть их ему в задницу, один за другим, что они снова застучат у него в черепе.

О, вау.

— Эмм, я даже не знаю, что на это сказать.

— У тебя такой вид, будто ты вот-вот развалишься на части. Если ты не пила пиво Джесси шлюшки, почему ты в таком состоянии?

Я вздрагиваю от его грубости. Словно он знает. Словно видит меня насквозь. Ведь это правда, да? Я та самая "шлюха". Не по своей воле, конечно, но всё же девушка, которая опустилась на колени и...

Даже если это было под дулом пистолета.

Думаю ли я, что он был заряжен? В тот момент — абсолютно. Сейчас я не уверена. Прямо сейчас я ничего не знаю.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — Выпаливаю я, желая думать о чем угодно, кроме того, что произошло сегодня вечером.

— Я знаю о тебе все, Кора.

Я дрожу.

— Например, я знаю, что сегодня твой день рождения, и он был не самым лучшим. Прости меня за это. Я хотел бы сделать его лучше для тебя.

— Не надо.

— Не надо? Что «не надо»?

— Не пытайся быть милым со мной после того, как ты столько лет был таким дерьмом. Не без объяснений, Слейтер. Если ты пытаешься загладить свою вину, то ничего не добьешься без некоторых признаний.

— Ты хочешь, чтобы я признался в своих грехах? — Мрачно бормочет Слейтер.

От этого у меня по спине пробегают мурашки, но совершенно по-другому, чем я испытывала до сих пор сегодня вечером.

Черт, он действительно красив.

— Значит, ты согласен, что то, как ты обращался со мной, хреново?

— О, Кора, ты ничего не знаешь о моих грехах. Но ты узнаешь. Ты узнаешь. Быть грешником намного лучше, чем святым. В конце концов, ты перейдешь на темную сторону.

— Что это значит? — Я хмурюсь.

— Ты достаточно скоро узнаешь.

— Верно, еще больше загадочной чуши. Что ж, если это лучшее, чего я собираюсь добиться от тебя сегодня вечером, тогда я попрощаюсь.

— Остановись.

Вопреки здравому смыслу, мое тело подчиняется его команде, рука застывает на ручке авто.

— Что? — Рявкаю я.

— Во-первых, не сердись на меня. Тебе не понравится результат. — Мрачно бормочет он, отчего у меня снова мурашки бегут по спине. — Во-вторых, у тебя даже не хватило хороших манер поблагодарить меня за поездку, не говоря уже о том, что я спас тебя от этого мерзкого куска до...

— Спасибо тебе! — Быстро выпаливаю я, но он бросает на меня испепеляющий взгляд, который заставляет меня сжать челюсть.

— И, в-третьих, твой дом погружен во тьму.

— И что?

— Значит, ты пойдешь туда не одна! — Огрызается он мне в ответ.

— Моя мама в постели. Ей рано на работу.

— Не лги мне, Кора. Я этого не потерплю.

— Что?

— Это ложь. Твоей мамы нет в постели; она сейчас на работе. Ты должна была остаться у Лиззи на ночь, а теперь ты здесь. Одна. И я не думаю, что это безопасно.

Я моргаю. Открываю рот. Закрываю его. Моргаю снова.

Черт. Он прав. Как, черт возьми, я могла об этом забыть?

Ах да, шок от того, что меня чуть не изнасиловали под дулом пистолета.

Я качаю головой. Я не хочу думать об этом.

— Откуда ты вообще все это знаешь?

— Это не имеет значения. Просто не лги мне.

— О, но для тебя нормально лгать мне или говорить загадками и полуправдой?!

Я начинаю плакать, выплескивая на него свои страхи и разочарования прошлой ночи.

— Я не буду спорить с тобой по этому поводу, Кора. Я не оставлю тебя здесь одну. Хочешь, я отвезу тебя к Лиззи? Я уверен, что она все еще на вечеринке с Эндрю, но ее мать будет дома.

— Нет. Я не хочу, чтобы она задавала вопросы, и я не стану прерывать вечер Лиззи. Она, наверное, все равно поедет домой с Эндрю.

— Тогда есть только один... ну, тогда два других варианта.

— Да?

— Я иду с тобой.

— Ни в коем случае!

Он продолжает, как будто я ничего и не говорила.

— Или ты едешь ко мне домой.

— Нет. Нет... без шансов. — Заикаюсь я, совершенно ошеломленная его предложениями.

Он снова игнорирует меня, открывает дверь и выходит из машины. Он шагает к моему дому так, словно он его владелец, и мне остается только с трудом следовать за ним.

— У меня нет с собой ключа. — Протестую я, но Слейтер наклоняет разбитый цветочный горшок на пороге и достает из-под него запасной ключ.

Я ахаю.

— Как ты узнал, что он там?

Он ничего не говорит, когда открывает дверь и жестом приглашает меня войти первой. Я колеблюсь, но делаю, как он указывает, включая свет в коридоре, чтобы не оставаться сегодня вечером наедине в темноте с еще одним незнакомцем.

Потому что Слейтер — незнакомец. Знакомый незнакомец. Мальчик, превратившийся в мужчину, которого я когда-то знала.

— Я не думаю, что это такая уж хорошая идея. — Говорю я ему, когда он закрывает дверь и запирает ее.

Он проходит мимо меня в гостиную и задергивает шторы.

Продолжая игнорировать меня, он проходит по нашему маленькому нижнему этажу, проверяя, заперты ли окна и двери, и задернуты ли все шторы.

— Что ты делаешь? — Я требую ответа.

Почему он ведет себя так странно?

Он не обращает на меня внимания и не останавливается.

От этого пространство кажется еще меньше, или, может быть, это просто огромное присутствие Слейтера.

Когда он возвращается в гостиную и устраивается на диване, я больше не могу прикусывать язык.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Спрашиваю я, пока он расстегивает свои черные ботинки.

Я никогда не замечала их раньше, но они прекрасно сочетались с его костюмом. Его костюмные брюки, которые сейчас натягиваются на его мускулистых бедрах и которые туго обтягивают его...

— Твои глаза устремлены не туда, Кора. Грязная девочка. — Он смеется и качает головой, как будто не может до конца поверить, что застал меня пялящейся на него, и я краснею.

— Ответь на мой вопрос. Для этого нам не нужен зрительный контакт.

Слейтер проводит обеими ладонями по своей рубашке, а затем по бедрам, и я клянусь, со мной что-то очень, очень не так, потому что у меня текут слюнки, и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы не облизать губы.

Его ноги раздвинуты достаточно, чтобы я могла встать между ними на колени и...

Черт! Что со мной не так? Он мой гребаный сводный брат! И колоссальный член в придачу.

— Мне нужно поспать. — Выпаливаю я с пылающим лицом.

— Мне тоже. Именно поэтому я снимаю ботинки. — Он встает и расстегивает брюки, и я закрываю глаза.

Слейтер смеется. Это восхитительно мрачный звук, и от него у меня по коже бегут мурашки.

— Черт, этот диван маленький. — Ворчит он.

Я рискую взглянуть на него одним глазом, и от этого зрелища оба глаза распахиваются, а я разражаюсь приступом хихиканья. Может быть, вид большого плохого Слейтера Беннета, распластавшегося на моем диване под любимым пушистым розовым одеялом моей мамы, не такой уж веселый, но, учитывая события ночи, я имею право на легкую истерику.

— Слейтер, что ты делаешь? — В конце концов мне удается выдохнуть, вытирая слезы с глаз.

— Я остаюсь на ночь. — Он прерывает мое отчаянное мотание головой своим собственным твердым покачиванием. — Я никуда не уйду. Ты, должно быть, потрясена тем, что случилось, и либо ты замечательно хорошо это переносишь, либо у тебя шок. В любом случае, я не оставлю тебя одну. Так что я либо буду спать здесь, на диване, либо в твоей постели. Что это будет?

Черт, от этого у меня внутри все сжимается. Я хочу его в своей постели. Насколько это плохо?

Я использую юмор, чтобы попытаться отвлечь внимание от того, что я на самом деле думаю и чувствую, и удержать себя от того, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость.

— Хa! Я бы хотела посмотреть, как ты попробуешь. У меня дерьмовый сингл на будильнике.

— Не дразни меня, Кора. — Его взгляд серьезен, и я сглатываю.

Кажется, он тоже это имеет в виду. Но зачем ему это?

— Диван подходит. — Быстро иду я на попятную. — Ты не обязан..

От взгляда, который он бросает на меня, молоко может прокиснуть, поэтому я поспешно добавляю:

— Но спасибо тебе. Здесь я действительно чувствую себя в большей безопасности, когда ты рядом.

Он кивает мне головой.

— Спокойной ночи, Кора. Выключи свет, когда будешь уходить.

Какой у меня есть выбор, кроме как подчиниться? Внезапно до меня доходит, что сегодня вечером, даже в безопасности моего собственного дома, я марионетка в руках мужчины.

КОРА

Когда я просыпаюсь на следующее утро, я чувствую себя чертовски дерьмово. Я на цыпочках спускаюсь вниз, не желая будить Слейтера, но, к моему удивлению, все шторы раздвинуты, а любимое мамино одеяло аккуратно сложено и перекинуто через спинку дивана. Подушки лежат так, словно на них никогда не спали.

На кухне его нет, но пустая кружка стоит на подставке для посуды.

Я внимательно прислушиваюсь, но в доме тишина. Он ушел. Я чувствую это, но не верю.

Я странно разочарована. Несмотря на гнев на него за то, что он бросил меня, я скучала по нему. Было странно пару недель видеть, как он появляется везде из ни откуда, но я не могу отрицать, что было приятно снова видеть его рядом. Особенно то, как он заботился обо мне прошлой ночью и остался, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Я думаю, он вел себя как настоящий старший брат, даже если некоторые вещи, которые он говорил, и то, как он их произносил, были не очень братскими. Или, может быть, это только мне кажется. Я определенно не испытываю к нему особых сестринских чувств.

Тем не менее, было приятно, что он остался, даже если было бы приятнее просыпаться рядом с ним здесь. Я знаю, моя мама была бы на седьмом небе от счастья, если бы, придя домой, застала его здесь за завтраком.

Хотя, может, это и к лучшему, что он не задержался. Маме чуть не разбило сердце, когда они с Шоном расстались и она, по ее словам, потеряла сына. Клянусь, это расстроило ее больше, чем измена Шона. Если Слейтер ошивается поблизости только для того, чтобы поиздеваться надо мной в течение нескольких недель, пока ему не надоест и он не перейдет к чему-то другому, то лучше, чтобы он не возвращался в жизнь моей мамы, потому что я не думаю, что она смогла бы вынести потерю его во второй раз.

Я тоже не думаю, что смогла бы.

Вздыхая, я проверяю время, но для мамы еще слишком рано, так что я сомневаюсь, что он ушел, чтобы намеренно избегать ее. Кроме того, он знает, где я живу, что моя мама вчера вечером была на работе, так что он, вероятно, тоже знает режим ее смен.

Цепочка на двери снята, но дверь заперта. Если бы мне пришлось поставить на это деньги, я бы сказала, что запасной ключ тоже был под банкой. Я должна поговорить с мамой о смене места. Слейтер знал, где был ключ. Кто-то тоже может знать об этом.

Мысль о том, что кто-то, кроме Слейтера, пользовался этим ключом, заставляет меня содрогнуться.

Прошлой ночью Слейтер был таким... заботливым, яростным. Он был непреклонен в том, что не оставит меня в покое. Что изменилось?

Я поднимаюсь по лестнице и колеблюсь наверху. Мне вернуться в постель или принять душ?

Воспоминания о прошлой ночи обрушиваются на меня, вызывая зуд на коже.

Точно душ.

Я чувствую себя грязной. То, что сделал Виктор, было отвратительно. Я была уверена, что он собирался изнасиловать меня. Теперь я знаю, что он бы так и сделал, если бы человек в маске не спас меня.

Мой спаситель превратился в нападающего.

Если он был на танцах и вечеринке, и никто больше не упоминал человека в маске… Вероятно, я видела его лицо в какой-то момент.

Я, наверное, много раз видела его лицо.

Я была напугана. В ужасе. Он был ужасающим. Но не так, как Виктор. Виктор хотел причинить мне боль. Не только физически, но и морально. Он хотел изнасиловать меня, сломать меня. Он сделал бы мой первый раз ужасающим. Вероятно, оставил бы шрамы и оттолкнул меня от повторения этого с кем-либо еще.

Чем больше я думаю о Викторе, тем злее становлюсь. Человек в маске сказал, что у Виктора есть фотографии других девочек из моей школы. Он изнасиловал моих одноклассниц? Девушек моложе меня? Кого-то кто проще поддался?

Меня и так было легко одурачить. Он с легкостью манипулировал мной. Мне так стыдно. Если бы он изнасиловал меня, я бы ничего не сказала. Единственная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что появился кто-то пострашнее. Кто-то поопаснее.

Человек в маске прикасался ко мне грубо, но это было не то же самое. Виктор использовал меня для собственного удовольствия, ему было все равно, что я чувствовала. Но человек в маске... Его прикосновения были другими.

Конечно, он не послушал, когда я сказала "нет", но он нашел время, чтобы и мне было хорошо.

Почему? Это была просто игра власти? Способ заставить меня почувствовать, что я ничего не контролирую? Или ему нравилось доставлять мне удовольствие?

Когда я думаю о том, как мое тело отреагировало на Виктора — сжалось от отвращения к этому прикосновению — а затем раскрылось перед человеком в маске, это заставляет меня задуматься о себе.

Понравилось ли мне, что мне не дали выбора?

Не тогда, когда Виктор пытался лишить меня выбора, нет. Но с человеком в маске... может быть? Потом Джесси. Этот гребаный ублюдок. Он определенно собирался накачать кого-нибудь наркотиками, если не меня. В этом смысле он ничем не лучше Виктора.

Слава богу, Слейтер появился как белый рыцарь. Мужчина, которого я когда-то считала своим другом, ставшим братом, моим обидчиком, ставшим незнакомцем, был чрезмерно заботливым и утешающим.

Я опускаюсь на пол в душе, позволяя горячей воде чуть не ошпарить меня, и заставляю себя не плакать. Прошлой ночью я была жертвой. Виктора. Человека в маске. Джесси.

Сегодня я ни для кого не буду игрушкой.

Я никогда не позволю другому мужчине забрать у меня то, что я не готова отдать.

Я просто знаю, что человек в маске вернется. Он снова попытается доминировать надо мной. Но я буду готова к нему.

ММ

В мои планы не входили ответные ласки. Но она выглядела такой чертовски красивой, стоя на коленях, так хорошо принимая мой член в свою хорошенькую маленькую глотку, что я почувствовал, что она заслужила удовольствие.

Это не делает меня мягким. Это делает меня умным.

Отдавать, а не просто брать у моей девочки, — вот что заставит ее влюбиться в меня. Моя девочка не знает значения слов "удовольствие" и "боль". Пока нет.

Но она узнает.

Ей нужно научиться не только принимать мое жестокое удовольствие, но и любить и жаждать его.

И она это сделает. Моя маленькая тьма будет жаждать всего, что я могу предложить.

Я играю с ней в долгую игру. Леплю ее по своему образу и подобию, трачу время на то, чтобы сделать ее такой, какой она мне нужна. У меня есть время. Потому что Кора хорошая девочка. Пока никто не доберется до нее первым, она будет моей.

Я без угрызений совести убью любого, кто пытается.

На самом деле, я с нетерпением жду этого.

КОРА

Я вымотана, когда иду в школу. Несмотря на то, что спала лучше, чем когда-либо за долгое время, я чувствую себя такой опустошенной. У меня болит горло, глаза и нос все еще щиплет, на бедрах синяки, а между ног ноет так, что я краснею при мысли об этом.

Если мне так больно после пары пальцев во мне, то на что, черт возьми, это будет похоже после секса?

— Доброе утро, Кора. — Кричит мистер Маркс через коридор, когда я бегу в класс.

Я не хочу опаздывать, но останавливаюсь и вежливо улыбаюсь ему.

— Доброе утро, сэр.

Он ухмыляется моим словам, заставляя меня нахмуриться. Что я такого сказала?

— Полагаю, это хороший знак, что вы вернулись на второй день? — Шучу я.

Он смеется.

— Потребуется нечто большее, чем девочки-подростки, чтобы отпугнуть меня. Скажи мне… тебя легко напугать, Кора?

Какой странный вопрос. Я неловко смеюсь, но, к счастью, звонок избавляет меня от необходимости отвечать.

— Лучше пойду на урок, я не хочу опаздывать.

Я поворачиваюсь и бегу прочь к Лиззи, которая стоит в дальнем конце коридора и машет мне, как сумасшедшая.

— Эй, девочка, чего хотел мистер сексуальность — Спрашивает она, поднимая брови.

Я хмурюсь. Она считает мистера Маркса сексуальным? Так ли это?

— Ммм, он просто поздоровался. — Отвечаю я рассеянно.

Клянусь, я только что видела машину Слейтера, выезжающую со стоянки, но зачем он здесь? А если бы это было так, он мог бы снова подвезти меня.

Он так странно ведет себя в последнее время.

— Земля вызывает Кору? Алло?

— Что, прости?

— Давай, Кор. Мы опаздываем. Ты действительно странно ведешь себя в последнее время. — Говорит Лиззи, повторяя мои собственные мысли о Слейтере.

Когда мы идем на урок, я так отвлекаюсь, что натыкаюсь на спину спортсмена. Он одет в футбольную форму и пахнет потом.

— Черт, я извини. — Бормочу я, отступая, чтобы обойти его, когда зверь разворачивается ко мне.

— Осторожнее. — Когда он видит, что это я, он усмехается. — Сучья сестра Слейтера. — Он подходит ко мне, а его друзья обступают его с боков.

— Отвали, Стивен! — Лиззи огрызается, практически шипя на засранца-качка.

— Нет. Знаешь, твой брат был таким гребаным придурком. Разгуливал здесь, как будто он лучше всех нас. Совсем как ты. Думаешь, ты слишком хороша для нас, да? — Его размеры пугают, но не менее пугает и его агрессивное поведение.

— Здесь какие-то проблемы? — Глубокий, сердитый голос прорывается сквозь напряжение, и я пользуюсь возможностью отступить.

Лиззи хватает меня за руку и оттаскивает в сторону, в то время как мистер Маркс встает между мной и агрессивными спортсменами.

— Нет, сэр. — Бормочу я, потому что, хотя они этого и заслуживают, я не хочу устраивать сцену и втягивать любимых школьных спортсменов в неприятности.

Это настроило бы всю школу против меня. Нет, спасибо.

— Не лги мне. — Огрызается он, отворачиваясь от спортсменов ровно настолько, чтобы отругать меня. — Я видел, как они домогались тебя.

— Все в порядке, мистер Маркс. Мы с Корой просто разговаривали. — Говорит Стивен с ухмылкой, но мистера Маркса, похоже, это не убедило.

— По поводу чего?

— Насчет ее чувства направления. Она немного споткнулась, и я просто подал ей руку.

— Ты уверен, что не жаловался на ее сводного брата? — Мистер Маркс приподнимает бровь.

— Вовсе нет. — Стивен одаривает нашего учителя фальшивой улыбкой, и мистер Маркс подходит к нему.

— Если я еще раз поймаю тебя в радиусе десяти футов от нее, я решу, что ты ей угрожаешь, и вмешаюсь. Тебе нравится быть в футбольной команде? Потому что, если так, я бы прислушался к предупреждению. — Предупреждает мистер Маркс, прежде чем отпустить спортсменов и повернуться ко мне. — Если они поднимут на тебя руку, ты придешь и найдешь меня. Я разберусь с этим.

А потом он отходит, и я остаюсь в ужасном замешательстве.

— Святой острый соус, Бэтмен! Это было чертовски сексуально! мистер Маркс запал на тебя, это точно! — Лиззи шепчет-визжит.

Я качаю головой.

— Он сделал бы это для любого студента, успокойся. — Говорю я ей.

И хотя я не совсем верю собственным словам, я не чувствую, что Лиззи права. Мистер Маркс сексуальный, но я не чувствую влечения. Он кажется более... покровительственным? Может быть, собственником.

Что чертовски сбивает с толку и заставляет меня задаться вопросом, почему? Это как-то связано с его дружбой со Слейтером? Или происходит что-то еще, о чем я не знаю?

К счастью, остаток дня проходит без происшествий, и спортсмены обходят меня стороной. Я не знала, что у кого-то были претензии к Слейтеру. Я думала, он популярен, особенно среди товарищей по команде. Но опять же, была вся эта история с Джесси на вечеринке.

После школы я с удивлением обнаруживаю Слейтера, сидящего на моем крыльце, а его внедорожник припаркован на подъездной дорожке.

— Привет. — Говорит он, вставая, чтобы поприветствовать меня, когда я подхожу к двери.

— Слейтер. — Говорю я холодным тоном. — Что ты здесь делаешь?

— Твоя мама попросила меня зайти. Она сказала, что нужно поменять предохранитель, пока она на дополнительных часах. Я предложил помочь. Она слишком много работает, чтобы находить время на ремонт. Но если ты предпочитаешь, чтобы я ушел, я могу уйти и сделать работу в другое время. — Говорит он мне.

Я сука, и веду себя как сука. Не имеет значения, что, услышав, что моя мама и Слейтер общаются — возможно, всегда общались за моей спиной, — я чувствую себя чертовски неловко. Важно то, что маме помогают с тем, на что у нас нет времени.

— Нет, нет. Прости. Проходи. — Я впускаю его.

— Ты убрала запасной ключ. — Комментирует он.

— Так вот почему ты стоишь на пороге. Ты уже пытался войти, но не смог.

Он смеется.

— Если бы я захотел проникнуть в твой дом, меня не остановило бы то, что ты положила запасной ключ в цветочный горшок на заднем дворе, Кора.

Он прав, конечно, прав. Я уже должна была это знать.

— Ты ел? — Спрашиваю я, когда мы заходим на кухню.

— Да, спасибо. Я планирую пригласить твою маму на ужин, чтобы поблагодарить ее за гостеприимство.

— Какое гостеприимство? — Спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Она рада моему возвращению в вашу жизнь и заставляет меня чувствовать себя желанным гостем.

Подтекст, которого у меня нет, тяжел, хотя и не известен.

— Это мило. — Говорю я, прежде чем делаю паузу и понимаю, что не сказала ему ни одной приятной вещи за последние пять минут разговора. — Я рада, что ты пришел помочь. Мама пробыла в больнице всю неделю. Такое чувство, что целый месяц. Думаю, это хорошо, что ты поможешь с ремонтом дома. — Говорю я.

— Она не сбавила оборотов. — Говорит он. — Ты же знаешь, какая у тебя мама.

Я киваю.

— Да. Но... — Я колеблюсь.

Я не хочу порочить его отца, но это по его вине мы оказались в таком тяжелом положении.

— Эй, все в порядке. Я понимаю. Мой отец придурок. Мне очень жаль.

— Тебе не нужно извиняться за него.

— Я извиняюсь не за него, а прошу прощения за себя. Обещаю, я постараюсь приходить чаще. Я помогу, чем смогу. Я должен был сделать больше.

— Ты же знаешь, что моя мама не взяла бы твоих денег, Слейтер. Она почти не берет их у меня.

— А как ты зарабатываешь деньги, Кора? Все еще работаешь в простом кафе-мороженом?

Я колеблюсь из-за легкого ударения, которое он делает на слове простом. Я дрожу.

— Да. — Отвечаю я, избегая его взгляда и нервно смеясь. — В простом кафе-мороженое. Они дали мне несколько дополнительных смен и обязанностей, позволили мне отработать последнюю смену и обналичить деньги прямо сейчас. Думаю, я проявила себя.

— Ты закрываешься сама? — он хмурится. — Мне это не нравится.

— Это кафе-мороженное, а не коктейль-бар. Не то чтобы было поздно, когда мы закрываемся.

— Мне не нравится мысль о том, что ты будешь одна. Мне плевать, даже если это днем, Кора. Это небезопасно.

— Все в порядке. Я могу постоять за себя.

— Разве, можешь? — Спрашивает он, пристально глядя на меня, заставляя меня поежиться.

Его взгляд слишком понимающий.

Черт. Мистер Маркс рассказал ему, что произошло сегодня в школе? Мне стоит упомянуть об этом? Спросить, почему этот спортсмен так сильно его ненавидит?

Я боюсь начинать.

— Я покажу тебе, что нужно сделать.

Я веду его обратно в коридор, к шкафу под лестницей, где находится блок предохранителей, и показываю ему старый предохранитель, который нужно заменить.

— Просто вставь новый предохранитель, и когда мама вернется домой, она покажет тебе, что еще нужно.

— Спешить некуда. — Говорит он, пожимая плечами. — Я буду чувствовать себя как дома.

— Мне нужно собираться на работу.

— Будь осторожна, ладно?

Я киваю.

— Хорошо.

У меня возникает внезапное желание обнять его, что безумно, потому что у нас никогда не было таких отношений, поэтому я бегу вверх по лестнице, чтобы увеличить дистанцию, между нами.

Несколько часов спустя я избегаю зрительного контакта с буйными спортсменами, включая Стивена. Я чувствую их придирчивые взгляды. Но прямо сейчас моя коллега, Джессика, все еще здесь, так что они не пытались ничего предпринять.

К счастью, она работает еще несколько часов. Как раз до закрытия. Я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь будет издеваться надо мной, пока она здесь.

Она серьезный работник. Старше меня на несколько лет, и ее не интересует школьное дерьмо. Она выгонит их, даже глазом не моргнув.

Пока что Стивен жаловался на все три вида мороженого, которые я приготовила для него. Наконец вмешалась Джессика и сделала его последний заказ. К счастью, никто, кажется, не склонен с ней связываться.

Все спортсмены свалили примерно через полчаса, в то время, когда появился мистер Маркс.

Сначала он просто сидел в соседней кабинке, провожая взглядом спортсменов, пока они не ушли. Теперь, тридцать минут спустя, он наблюдает за мной. Это чертовски жутко.

К тому времени, когда я закрываю магазин и собираюсь уходить, меня пробирает дрожь. Мистер Маркс ушел вскоре после Джессики, а я занялась своими обязанностями по закрытию.

Запирая дверь магазина, я вздыхаю с облегчением. Ничего не произошло. Я была параноиком без всякой причины. Я позволила Слейтеру проникнуть в мою голову.

— Сколько за минет? — Раздается требовательный, сердитый голос позади меня, и я ахаю, подпрыгивая, когда поворачиваюсь к нему лицом.

Стивен. Отлично.

— Не смешно. Оставь меня в покое. — Шиплю я, пытаясь протиснуться мимо огромного спортсмена.

— Это была не шутка. Сколько? Три доллара? — Он фыркает от смеха. — Как насчет этого? Я дам тебе десять баксов, и ты отсосешь всем нам троим.

Его друзья окружают его с флангов, и я бледнею.

От выражения чистой ненависти в их глазах у меня по спине пробегают мурашки.

— Мне не нужны неприятности. — Говорю я, ища выход из положения.

Улица пуста, а стоянка находится слишком далеко. Я не смогу добраться до своего велосипеда, пока эти ублюдки не уберутся с моего пути, и я сомневаюсь, что смогу обогнать их троих. В конце концов, они спортсмены. Единственное, в чем они хороши — это спорт. И терроризировании студентов.

Стивен прижимает меня к стене, и я зажмуриваюсь. Черт...

Я жду, что он причинит мне боль. Нападет на меня, как он явно намеревается. Но боль так и не приходит. Вместо этого звук бьющейся плоти наполняет воздух, когда Стивен хрюкает, и его тело отдергивают в сторону. Я открываю глаза.

Слейтер.

— В следующий раз я выпотрошу тебя и оставлю твой труп на тротуаре. Отвали! — Слейтер рычит, когда трое мужчин, которые были так готовы причинить мне вред, поджимают хвосты и убегают.

Я вздыхаю с облегчением, пока не вижу выражение лица моего сводного брата. Он в ярости.

— Я же говорил тебе, что это случится! Ты недостаточно осторожна! Тебе нужно лучше заботиться о себе, Кора! — Рявкает он, грубо хватая меня за руку и дергая прочь.

— Успокойся! — Кричу я, пытаясь высвободить руку из его болезненной хватки.

Хотя это бесполезно. Его хватка нерушима, когда он тащит меня к своей машине. Не говоря ни слова, он открывает пассажирскую дверь, заталкивает меня внутрь и пристегивает ремнем безопасности. Он захлопывает дверцу, прежде чем я успеваю возразить, затем запихивает мой велосипед в багажник, но как только он забирается на водительское сиденье, я поворачиваюсь и открываю рот, чтобы устроить ему взбучку.

— Я, блядь, не тряпичная кукла, тебе не нужно меня так дергать!

Слейтер ничего не говорит, но его хватка на руле крепчает, пока, клянусь, я не слышу, как скрипит кожа.

Он срывается с места на головокружительной скорости, заставляя меня вцепиться в края сиденья.

— Слейтер! Притормози! — Стрелка спидометра на дюйм поднимается, и я пытаюсь проглотить свой страх. — Успокойся. — Прошу я шепотом.

— Успокойся!? Ты знаешь, что они хотели с тобой сделать? — Слейтер шипит, и в моем сознании вспыхивает момент с мужчиной в маске в моей ванне...

— Да, кажется, у меня есть кое-какие мысли! — Шиплю я в ответ на всю эту защитную чушь.

Где он был, когда я действительно нуждалась в спасении?

Он насмешливо фыркает, что выводит меня из себя еще больше. И он продолжает вести машину как сумасшедший.

— Они напали на меня из-за тебя! — Рявкаю я, когда Слейтер проезжает на красный свет.

Черт. Я не хочу умереть, споря с ним о каких-то придурках из школы.

— Я везу тебя домой, пока ты не в состоянии себя защитить! — Он злится, и я тоже.

Я жду, пока он немного сбавит скорость, прежде чем ответить.

— Они не были бы проблемой, если бы не ты! Почему они так сильно тебя ненавидят? Что ты сделал!? Что? — Спрашиваю я, но Слейтер игнорирует вопрос.

— Если мне снова придется спасать твою задницу, Кора, будут последствия. Ты понимаешь? — Его угроза ясна.

Мудак. Что, по его мнению, он может со мной сделать? Посадить меня под домашний арест? Хa.

— Неважно.

Я качаю головой, когда он паркуется возле моего дома. Он поворачивается ко мне, тяжело вздыхая.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

Когда он протягивает руку, чтобы убрать волосы мне за ухо, я выдерживаю его пристальный взгляд и очень стараюсь не вздрагивать от его прикосновения. Я вижу, что он все еще злится, но прилагает реальные усилия, чтобы успокоиться. Ради меня.

Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела. Мой сводный брат действует гипнотически. Черт возьми, почему он такой привлекательный? Настолько недостижимый?

— Если в школе снова что-нибудь случится с этими говнюками, можешь доверять Марксу.

Это сбивает меня с толку. Я хмурюсь.

— Почему?

— Он мой друг. Просто доверься мне, пожалуйста, Кора.

Может быть, меня убеждает отчаянный взгляд в его глазах или нежный тон, но я киваю.

— Ладно, Слейтер, я тебе доверяю.

Надеюсь, эти слова не вернутся мне бумерангом, и не укусят меня за задницу. У меня не лучший послужной список в отношении доверчивых парней.

ММ

Ярость бурлит в моих венах, обжигая мою кровь, пока она не достигает точки кипения.

Он прикоснулся к тому, что принадлежит мне.

Хотя больше всего на свете я хочу стереть его с лица земли, я не могу. Он слишком важен. В отличие от учителя, люди заметят, если он пропадет.

Позор. Он должен жить. Пока.

Однако, если он причинит ей боль, все ставки отменяются.

Я не хочу, чтобы кто-то причинил боль моей Коре. Очевидно, кроме меня. Но я почти надеюсь, что он действительно причинит ей боль, просто чтобы эта сдерживаемая ярость получила выход.

Я не заморачиваюсь с запасным ключом, вместо этого забираюсь на дерево в их жалком подобии заднего двора и открываю окно Коры. Она даже не понимает, что замок сломан. Глупая девчонка.

Оказавшись внутри, я слышу, как она принимает душ. У меня мало времени, я должен действовать быстро.

Подойдя к ее прикроватному столику, я замечаю ее стакан с водой. Такая мучимая жаждой девушка. Она никогда не ложится спать без воды, и я планирую начать использовать это в своих интересах. Я хочу поиграть с Корой сегодня вечером. Преподать ей урок за то, что она позволила кому-то другому прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Но это один из редких случаев, когда ее мама действительно дома. А это значит, что мне нужно быть осторожным. Я не могу терпеть крики и слезы Коры сегодня вечером, но это не значит, что я позволю этому помешать мне играть.

Залезая в карман джинсов, я достаю маленький пакет и открываю его. Я осторожно высыпаю измельченную таблетку в ее напиток и беру ручку с обложки ее дневника, чтобы размешать смесь до полного растворения. Искушение взять ее дневник и прочитать его велико, но я знаю, что, если она выйдет из душа и обнаружит пропажу, это вызовет подозрения.

У меня будет время прочитать это позже.

Услышав, как выключается вода, я проскальзываю в маленькую, тесную гардеробную Коры и жду. Я оставляю дверь приоткрытой, чтобы иметь возможность наблюдать за моей хорошей девочкой, и, конечно же, она меня не разочаровывает.

Войдя в свою комнату в одном полотенце, она подходит к кровати и садится на край, потянувшись за лосьоном, стоящим на прикроватной тумбочке. Это дешевая аптечная марка без запаха, но мне похуй. Я предпочитаю ее запах. На самом деле я рад. Естественно, она пахнет божественно. Вероятно, это и сделало учителя таким одержимой ею в первую очередь. Ей не нужны дешевые духи, маскирующие ее запах.

Я смотрю, как она тщательно втирает лосьон в ноги и руки, живот и плечи. Она избегает прикасаться к груди, и это заставляет меня ухмыляться. Такая хорошая девочка. Ее отчим — гребаный подонок, каким бы он ни был, — по крайней мере, хорошо ее обучил.

Плотские удовольствия — это грех.

Прикасаться к себе — грех.

Грязные мысли — это грех.

Грех. Грех. Грех. Грех.

Ирония судьбы, учитывая, насколько греховными были его намерения по отношению к ней.

К счастью, его больше нет в ее жизни, и Кора теперь моя. Моя, чтобы развращать и осквернять. Моя маленькая тьма.

Закончив с лосьоном, она заворачивается в полотенце и тянется за своим напитком, залпом выпивая его целиком. Хорошая девочка. Я улыбаюсь. Она хватает чистую пижаму, относит пустой стакан в ванную и возвращается, одетая для сна, с вновь наполненным стаканом.

Зевая, она забирается в постель и выключает лампу, отказываясь от записей в дневнике на сегодняшний вечер.

Я сижу и жду.

Ее дыханию не требуется много времени, чтобы стать глубоким и ровным. Она спит, и орда диких буйволов, бегающих по ее комнате, не разбудила бы ее прямо сейчас.

Идеально.

Выйдя из шкафа, я подхожу к кровати и смотрю на свою девочку. Она выглядит как ангел, когда спит. Я хочу увидеть, как она упадет. Я хочу утащить с собой в глубины Ада. Я хочу подрезать ей крылья, чтобы она никогда не смогла взлететь или убежать от меня.

Сижу на краю кровати, и она прогибается под моим весом. Чего бы я только не отдал, чтобы трахнуть ее прямо сейчас. Но не сегодня. Я хочу, чтобы она полностью проснулась, когда это произойдет. Я планирую заставить ее кричать и — надеюсь — плакать. Мне определенно придется отправить ее маму на несколько двойных смен в больнице я знаю, что, когда я наконец заберу Кору к себе, одной ночи будет недостаточно.

Я беру дневник Коры, удивленный тем, что она все еще пишет в нем. Я думал, девочки переросли это дерьмо, но нет. Листая страницы, я вижу, что дневник почти заполнен. Имя Виктор так часто попадается мне на глаза, что во мне снова закипает ярость.

Каждый раз, когда я вижу его имя, я вырываю страницу из ее дневника и рву ее в клочья. Мне плевать, узнает ли она, что я был здесь. Я хочу, чтобы она знала. Я хочу, чтобы она увидела и поняла, как она меня разозлила. Как она смеет писать о нем. Фантазировать о нем. Все еще тоскуеет по нему, когда я спас ее. Я думал, что сделал достаточно, чтобы показать ей монстра, от которого ей удалось сбежать, но вот она здесь, все еще говорит о нем несколько дней спустя.

Мои планы на сегодняшний вечер рушатся. Я хотел поиграть с Корой, заснять это на видео, чтобы она могла увидеть, как сильно жаждет меня даже во сне. Теперь я зол. Она не заслуживает подарка в виде моих пальцев, доставляющих ей удовольствие. Не заслуживает того, чтобы мой язык нежно стирал прикосновения с этой задницы.

Нет. Теперь она проникается моим гневом.

Достав член из штанов, я сердито сжимаю его в кулаке и начинаю сильно дрочить. Черт возьми, Кора. Ты должна быть моей. Моя хорошая девочка. Почему ты все еще зациклен на этом мудаке? Я киплю. Почему меня недостаточно?

Поднимаясь на ноги, я возвышаюсь над спящей Корой, протягивая большой палец, чтобы раздвинуть ее красивые пухлые губы. Другой рукой я все еще яростно сжимаю свой член, готовый окрасить Кору своей спермой. Я собираюсь убедиться, что мое имя — единственное на ее губах, в ее дневнике, в ее фантазиях.… Я собираюсь поглотить каждую ее бодрствующую мысль точно так же, как она поглощает мою.

С сердитым ворчанием я нахожу блаженство в своем освобождении, получая дополнительный заряд удовлетворения от осквернения чистого ангела, спящего подо мной. Ленты моей горячей спермы покрывают ее лицо и губы, и я провожу большим пальцем по своей липкой щели, прежде чем переложить его на ее язык. Хорошая девочка, какая она есть, обхватывает губами мой большой палец и сосет, издавая удовлетворенный вздох.

— Вот и все, маленькая тьма. Возьми меня. Питайся моей сущностью, как маленькая грязная шлюха. Привыкай к моему вкусу, детка, скоро ты будешь жаждать его больше, чем саму жизнь.

КОРА

Утром у меня такая слабость, что я задаюсь вопросом, не подхватываю ли я что-нибудь. С трудом открывая слипающиеся от сна глаза, я тянусь к стакану на прикроватном столике, но нахожу его пустым. Сегодня утром мне так хочется пить, хотя я не помню, чтобы пила его прошлой ночью. У меня болит горло каждый раз, когда я глотаю, что всегда является для меня ранним признаком того, что я заболеваю.

Я облизываю свои потрескавшиеся, сухие губы и нахожу их солеными. Возможно, засохший пот? Мне было жарко прошлой ночью? Это объяснило бы жажду и пустой стакан. Зевая, я потягиваюсь и сажусь. В голове у меня все путается, как на следующее утро после того, как Лиззи убедила меня пропустить пару стаканчиков. Это случалось всего несколько раз, но результат всегда был один и тот же, и мне это не нравится. Я определенно ничего не пила прошлой ночью. Я даже не видела Лиззи. Должно быть, я просто плохо спала. Даже если я этого не помню.

Потянувшись за телефоном, я вздрагиваю, когда не нахожу его на прикроватном столике. Я была уверена, что оставила его там прошлой ночью.

Стук в дверь моей спальни заставляет меня кричать.

— Давай, Кора! Ты опоздаешь! Ты вообще уже встала?

— Слейтер? — Я взвизгиваю, бросаюсь к своей двери и распахиваю ее. — Что ты здесь делаешь?

Взгляд моего сводного брата пожирает меня, и что-то неразличимое вспыхивает в его глазах, прежде чем выражение его лица сменяется раздражением.

— Хорошо, что я здесь, Кора. Иначе ты бы проспала весь день. Ты еще даже не одета?

Я качаю головой.

— Я проспала. Мой будильник не сработал. На самом деле, я не могу найти свой телефон.

— Ну, об этом тебе придется побеспокоиться позже. Тебе нужно в школу. Я подвезу тебя.

У меня вертится на кончике языка спросить Слейтера, почему он здесь, но я действительно не хочу опаздывать в школу.

— Ладно, дай мне только быстренько принять душ...

— Нет времени. Одевайся. У тебя две минуты.

Я захлопываю дверь своей спальни — прямо у него перед носом — и срываю с себя топ и вылезаю из ночных шорт.

— Кора... — Угрожающе рычит Слейтер.

Я разворачиваюсь, взвизгиваю и ныряю за своей сброшенной пижамой, когда вижу, что Слейтер открыл мою дверь. Сердитое выражение на его лице сменяется шоком при виде меня обнаженной.

— Убирайся! Как я могу торопиться, когда ты пялишься на меня, как ненормальный?

Он поворачивается и уходит, крича мне, чтобы я поторопилась.

Взволнованная, с колотящимся сердцем, я достаю из шкафа джинсы и натягиваю их вместе с простой рубашкой на пуговицах. Я провожу расческой по волосам, завязываю их сзади и беру свою школьную сумку.

Мои туфли внизу, но в последнюю секунду я хватаю носки и бегу в ванную. Мне плевать, что говорит Слейтер, я ни за что не выйду из этого дома, по крайней мере, не почистив зубы.

Я смотрю в зеркало, практически счищая эмаль с зубов, потому что я так усердно чищу зубы, когда замечаю, что на моей щеке что-то засохло. Я ковыряю это ногтем, и оно легко отслаивается. Странно.

Я заканчиваю чистить зубы, сплевываю, вытираю рот и замечаю на губах все ту же засохшую субстанцию.

— Кора! — Кричит Слейтер снизу.

Быстро смачивая тряпку холодной водой — нет времени ждать, пока нагреется горячая, — я тру лицо и губы, ледяная температура помогает стряхнуть последние остатки дремоты.

Я сгибаюсь и делаю глоток из-под крана, морщась от боли в горле, и бегу вниз еще до того, как Слейтер заканчивает выкрикивать мое имя.

Не говоря ни слова, я сую ноги в туфли и следую за своим сводным братом к машине. Он заводит двигатель еще до того, как я закрываю дверцу.

Поездка в школу проходит в тишине, Слейтер не сводит глаз с дороги. Его плечи напряжены, но руки легко лежат на руле. Он — загадка. Практически незнакомец.

— Спасибо, что подвез. — Говорю я, в основном для того, чтобы разрядить напряжение.

Когда мы въезжаем на школьную парковку, Слейтер бросает на меня быстрый взгляд. Припарковавшись, он поворачивается ко мне лицом.

— Не могу быть уверен, что ты доберешься куда-нибудь в целости и сохранности сама. — Рычит он, и я сдерживаюсь, чтобы не цыкнуть на него и не закатить глаза.

По какой-то причине я думаю, что это может его разозлить.

— Как хочешь. — Фыркаю я.

Я не хочу с ним спорить. Я поворачиваюсь, чтобы выбежать из машины, но он останавливает меня, положив теплую руку на мое запястье.

— Подожди, прости.

Его хватка твердая, но нежная, и мой пульс учащается под его прикосновением. Он делает глубокий вдох, но я теряю способность дышать под его пристальным взглядом.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Его комплимент врезается мне в грудь, и я делаю неглубокий вдох. Каким-то образом.

— За вычетом всей... э-э, зубной пасты, засохшей у тебя на шее? — Он приподнимает бровь, и я хмурюсь.

Я не могу наклонить подбородок достаточно низко, чтобы увидеть, о чем он говорит. Я могла бы опустить солнцезащитный козырек, чтобы посмотреть в зеркало, но я не могу больше выдерживать это напряжение ни секунды, поэтому я высвобождаю запястье и бросаюсь бежать.

Оказавшись внутри здания, я перехожу на шаг, опустив голову. Рукой застенчиво прикрываю шею. Я чувствую, как что-то засохло на моей коже, и я надеюсь, что это всего лишь капля зубной пасты, как предположил мой сводный брат. Я спешу к своему шкафчику, планируя захватить учебники для первого урока, а затем направиться в ванную перед уроком, но останавливаюсь как вкопанная, когда открываю шкафчик и нахожу свой телефон, безобидно лежащим перед учебниками.

Я определенно не оставляла его здесь прошлой ночью.

Более того, он полностью заряжен. Это означает, что кто-то забрал мой телефон из дома, зарядил его и оставил в моем шкафчике, чтобы я нашла его этим утром. Но почему? И кто?

Он загорается при поступлении сообщения и вибрирует, громко ударяясь о металл. Забыв о книгах, я хватаю его.

ММ

Черт меня побери. Я не думал, что она на самом деле сделает это. Я не знаю, быть ли мне впечатленным ее послушанием или чертовски взбешенным ее глупостью. Это снова Кора моя милая, невинная Кора, которую добровольно ввели в заблуждение в обмен на немного внимания. Как мне заставить ее понять, что то что она делает опасно? Как все хотят причинить ей боль?

Даже я.

Я хочу сломить ее, чтобы она поняла, что нуждается во мне. Нуждается в моем руководстве. Ей нужно научиться быть сильнее, постоять за себя, не быть такой слабачкой.

Я с нетерпением жду того дня, когда она осознает свою силу.

Но до тех пор я получаю удовольствие, трахаясь с ней.

В конце концов, даже злодеи — герои в своих собственных запутанных историях.

КОРА

Следующая неделя — сущий ад. После инцидента в ванной я столкнулась с мистером Марксом прямо за дверью туалета. Я взбесилась, пробормотав какое-то жалкое оправдание, которое он проигнорировал, вместо того чтобы свирепо посмотреть на меня. Это был такой нервирующий опыт.

Что он там делал? Знал ли он, что я только что сделала?

Часть меня сразу же испугалась, подумав, что это он — человек в маске.

Кажется, что за каждым углом, за который я поворачивала, он был там и наблюдал за мной.

Я получила наказание, когда наконец добралась до класса. Я настолько отключилась, что игнорировала учительницу и все ее попытки привлечь мое внимание. Она назначила мне наказание на вторую половину дня в пятницу.

Спортсмены, при всем их безграничном интеллекте, подняли такой шум, когда противостояли мне на этой неделе, что их тоже отправили на наказание. Под наблюдение Маркса. Итак, сегодня днем мне предстоит разобраться со своим учителем-преследователем и спортсменами, которые меня ненавидят.

Я грызу ластик с карандаша, когда раздается последний звонок, и я вздыхаю. Смогу ли я симулировать болезнь настолько сильную, чтобы избавиться от всего этого?

— Ты в порядке? — Лиззи спрашивает, нахмурившись, пока мы собираем свои вещи, запихивая их в сумки.

До конца школы осталось всего две недели, и кажется глупым и бессмысленным назначать наказание в конце года. Особенно старшекласснице. Так что нет, я не в порядке.

— У меня наказание. С этими легкомысленными спортсменами. — Ворчу я. — И с мистером Марксом. Который наблюдает за мной, как за какой-то гадиной.

— Я бы позволила этому мужчине смотреть на меня так, как ему нравится. — язвительно замечает Лиззи, посмеиваясь.

— Ну, я уверена, что это правда, но мне не нравится его внимание. — тихо шиплю я.

— Так что просто игнорируй его так же, как ты игнорируешь внимание любого другого парня.

— Я бы так и сделала, если бы у него не был такой пугающий взгляд.

Лиззи провожает меня в класс, где проводится наказание, и мы прощаемся. Входя, я прикусываю губу. Я не привыкла получать наказания. Я всегда очень усердно училась в школе, и мне неприятно, что мои стандарты снизились, хотя я знаю, что абсолютно заслужила такое наказание.

Я хочу занять место в конце зала, чтобы мне не приходилось сталкиваться с тем, как мистер Маркс пялится на меня, но я также хочу сесть впереди, чтобы мне не приходилось иметь дело со спортсменами и всей их ерундой.

Топот мужчин, направляющихся к двери, заставляет меня быстро выбрать первый ряд. Маркс тяжело вздыхает, как будто знает, что я затруднялась с выбором места.

Я игнорирую его и спортсменов, когда они вваливаются в зал. Они занимают места по обе стороны и позади меня. Они шумные, и им, похоже, наплевать на то, что они должны находиться под стражей — в качестве наказания — и, похоже, они относятся к этому как к какому-то общественному мероприятию с тем, как они дают пять и стучат друг другу кулаками.

Пока я здесь единственная девушка, и я пытаюсь не привлекать к себе внимания, опускаясь на свое место и пряча лицо за завесой волос, но это только вопрос времени, когда меня обнаружат.

Я вроде как молюсь, чтобы мистер Маркс настаивал на тишине, потому что я не хочу иметь дело с их комментариями или вопросами.

— Тишина! — рявкает он, когда наконец раздается последний звонок, знаменующий окончание учебного дня.

Я тихо вздыхаю с облегчением. Спасибо, блядь.

Я достаю папку с домашними заданиями и заканчиваю все свои задания на следующую неделю. Мы получаем программу занятий в начале учебного года, и мне нравится быть на высоте в своей работе.

— Гребаный ботаник, — слышу я, как кто-то из болванов позади меня хихикает, но я просто игнорирую их.

На данный момент я привыкла к их раздражающим насмешкам.

Я заботилась о своем образовании всю свою жизнь, и это просто то, что приходит вместе с умом.

Что, честно говоря, не имеет смысла. Крутые ребята — это те, кто получает дерьмовые оценки и им наплевать на свое образование. Ладно, тогда удачи в поиске работы без диплома.

— Кто-то должен сломить эту занудную девственницу. Может быть, она не будет такой чопорной... — Стивен рычит недостаточно низким голосом, чтобы я могла полностью проигнорировать его.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Угроза очевидна.

В отличие от моего новообретенного желания быть грязной шлюхой для человека в маске, я не чувствую ничего, кроме чистого отвращения при мысли о руках Стивена на каждом дюйме моего тела.

— Могу я воспользоваться туалетом? — спрашиваю я, поднимая руку.

Маркс кивает, даже не поднимая глаз, и я пользуюсь случаем, чтобы выскочить из комнаты.

Я бегу по коридору прямиком в ванную. Брызгаю водой в лицо и делаю несколько глубоких вдохов. Когда я поднимаю взгляд, оценивая свое отражение в зеркале, свет гаснет. Я слышу, как дверь ванной со щелчком закрывается и защелкивается замок.

— Кто там? — я вскрикиваю, держа руку на стойке и используя ее, чтобы направлять себя, когда я отступаю назад.

— Заткнись нахуй, сука.

Рычащий голос произносится шепотом, но я сразу могу сказать, что это не голос моего человека в маске. Никакого слегка роботизированного тона. Нет. Это кто-то другой, и его намерения ясны. Они собираются причинить мне боль.

Я опускаюсь на колени и проскальзываю под раковину. Я прижимаюсь всем телом к стене, и отсюда мне виден свет из коридора, проникающий из-под двери. Мои глаза медленно привыкают к темноте, и я наблюдаю, как нападающий бросается на мое предыдущее место. Я использую проем, чтобы быстро подползти к двери. К сожалению, я выдаю свое местоположение, и он приспосабливается, замахиваясь на меня.

Я издаю крик, отчаянно пытаясь спастись бегством.

Мясистая рука обхватывает мою лодыжку и дергает.

— Стой смирно, тупая гребаная сука! — орет он.

Я кричу и бью его ногами, надеюсь, целясь в лицо. Он хрюкает, ослабляя хватку, и я, не колеблясь, поворачиваюсь, чтобы снова отползти.

На этот раз, когда он бросается на меня, он наваливается на меня всем телом.

— Отстань от меня!

Я кричу на него, набрасываюсь, царапаю его лицо и бьюсь всем телом. Толстый кулак врезается в мою челюсть, и я безвольно падаю, зрение затуманивается, в ушах звенит. Боль в лице невыносима.

Я стону от боли, пытаясь восстановить силы. Меня никогда раньше не били так чертовски сильно. Боль нереальна. У меня звенит в ушах, а в глазах мерцают звезды.

Кулак, разбивший мне щеку, обхватывает мое горло и сдавливает. Мне тут же перекрывают доступ кислорода, и я начинаю дергаться.

Мое единственное внимание сосредоточено на том факте, что я не могу дышать. Я вцепляюсь в его запястья и борюсь за воздух. Если он не отпустит меня, я задохнусь. Он пытается убить меня.

Если я не освобожусь, этот человек убьет меня. Я отпускаю его запястья и целюсь в лицо. Собрав все силы, которыми обладаю, я тыкаю большими пальцами ему в глаза.

Руки, сжимающие мое горло, разжимаются, когда мужчина, который только что пытался задушить меня до смерти, кричит. Я не отпускаю. По крайней мере, до тех пор, пока он не станет тем, кто отчаянно пытается сбежать от меня.

Я царапаюсь и царапаюсь, а затем отворачиваюсь, ползу к двери, хватая ртом воздух. Я кашляю, превозмогая боль в горле, и тянусь к замку.

Распахнув дверь, я поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, направляюсь в класс.

Меня охватывает чувство облегчения, когда я вижу мистера Маркса за его столом. Увидев меня, он вскакивает на ноги и бросается ко мне.

— Кора! Что за черт? — он кричит, когда я наконец расслабляюсь.

Если только весь этот класс, полный людей, не решит сговориться с целью моего убийства, я в безопасности.

Слейтер сказал, что я могу доверять ему. Даже если я не доверяю Марксу, я доверяю своему сводному брату.

Мир погружается во тьму, но моя последняя мысль о том, что этого никогда бы не случилось, если бы мой человек в маске был здесь.

КОРА

— Мы куда идем?

— В дом Шона на ужин в честь дня рождения Слейтера. Это сюрприз для него, так что ничего не говори. — Говорит мне мама, выглядя более усталой, чем обычно.

Я так и не рассказала ей о нападении. Вместо этого я неделю скрывала синяки, как трусиха, и делала вид, что всего этого никогда не было. По крайней мере, теперь я могу замазать синяки косметикой.

Я качаю головой, пока до меня доходят слова мамы. Что, черт возьми, она имеет в виду? Мы почти не общались с ним после развода, и вдруг мы стали гостями на ужине?

Мне это совсем не нравится.

— Сегодня вечером? — осторожно спрашиваю я, уверенная, что неправильно ее понимаю.

— Да, сегодня вечером.

— Но сегодня выпускной вечер.

Я надуваю губы. Ужин в честь Слейтера звучит не так уж плохо. Однако ужин с моим отчимом звучит как кошмар. Какого хрена ему понадобилось ужинать с моей мамой? Они в разводе!

— Ты можешь пойти на выпускной вечер после ужина.

— Прекрасно.

Я возвращаюсь наверх. Сегодня был мой последний день в школе. Завтра нам просто нужно пойти на репетицию к выпускному, а в пятницу начнется самое интересное. Выпускной. Безумно думать, что, если бы я не боролась так яростно в ванной в тот день, я, возможно, не дожила бы до того, чтобы увидеть, как окупается вся моя тяжелая работа.

— Будь готова к пяти! — мама кричит мне с лестницы, когда я убегаю.

Два часа спустя я спускаюсь вниз. Я подготовилась к выпускному вечеру, так что могу остаться на ужин и отправиться прямо в школу.

— Вау. — Говорю я, когда вижу свою маму.

Она вся нарядная. Боже, я действительно надеюсь, что это не ради Шона. Думаю, я бы умерла, если бы они снова были вместе. Он... нехороший парень. Или, может быть, проблема с Шоном в том, что он всегда был слишком милым. Во всяком случае, для меня.

Мы вместе направляемся к дому моего отчима. Всю дорогу меня тошнит. Я ненавижу этого человека и не видела его много лет.

Когда мы подъезжаем к впечатляющему дому, в котором я когда-то жила, но который никогда по-настоящему не могла назвать домом, мое беспокойство возрастает примерно в тысячу раз. От одного взгляда на великолепную собственность снаружи у меня потеют ладони. Я должна заставить себя дышать, а не бороться с желанием распахнуть дверь и бежать так далеко, как только смогу.

Как только мы припарковываемся, мама достает из багажника подарок для Слейтера и бутылку вина и просит меня пойти вперед и позвонить в звонок.

На это отвечает Шон, к моему большому разочарованию. Про себя я подумала, что, возможно, это было бы терпимо, если бы первое, что я увидела, было несколько дружелюбное лицо Слейтера. Мой желудок опускается и скручивается в болезненный узел.

— Привет, Кора. — Говорит он.

Его голос подобен скрежету гвоздей по классной доске, и мне приходится подавить дрожь.

Тяжело сглатывая, я пытаюсь выдавить из себя приветствие, улыбку, что угодно, но не могу. На лице Шона появляется удовлетворение.

— Привет, Шон. — тепло говорит моя мама, передавая ему бутылку вина. — Спасибо, что пригласил нас.

Вот как ты благодаришь своего хозяина, Кора.

Да, но я не хочу благодарить его ни за что.

— Как... мило. — Отвечает Шон, глядя на вино так, словно оно может отравить его.

Что за осел? Мы не можем все пить стодолларовые бутылки, как воду из-под крана.

Мамина улыбка на секунду дрогнула, но затем она решительно вернула ее на место.

— А где именинник? — весело спрашивает она, перекладывая подарок, завернутый в оберточную бумагу из долларового магазина, в другую руку.

Шон смотрит на подарок так, словно это бомба.

Я хочу огрызнуться, что это, черт возьми, его не укусит, но, честно говоря, меня немного задел этот подарок. Она не успела сделать мне, своей дочери, подарок вовремя к моему восемнадцатилетию, но ей удалось наскрести достаточно денег, чтобы купить и завернуть что-нибудь для Слейтера?

Самое глупое, что он даже не оценит того, что у нее есть для него. Не потому, что он такой же осел, как его отец, а потому, что он богат. Внутри этой безвкусной бумаги нет ничего такого, чего они уже не получат для себя, но в тысячу раз лучше.

Деньги, потраченные на вино и подарок, лучше было бы потратить на продукты.

— Заходи, заходи. Мы пройдем в гостиную, пока не придет Слейтер. — Говорит Шон, отступая в сторону, чтобы впустить мою маму.

Я не двигаюсь. Мои ноги примерзли к крыльцу, а мозг пытается медленно осмыслить его слова.

— Его здесь нет? — ошарашено спрашиваю я.

Это его праздничный ужин, как его может здесь не быть?

Самодовольная ухмылка Шона змеиная, соответствующая его яркому образу на публике. Трудно поверить, что он так похож на Слейтера и в то же время так отличается. У них обоих одинаковые темные волосы, но там, где у Слейтера немного растрёпаны, у Шона они зачесаны назад и безупречны. Такие же темно-синие глаза смотрят на меня сверху вниз, но в них нет всего тепла и искорки, присущих его сыну. Я думаю, что сейчас Слейтер, возможно, даже выше своего отца, но, не видя их рядом, трудно сказать наверняка. Однако я точно знаю, что никакое время, проведенное без присутствия Шона, не изменило моих чувств к нему. Он по-прежнему сводит меня с ума своим напряженным взглядом.

Он качает головой, ждет, пока мама не исчезнет в гостиной, а затем наклоняется вперед. Если бы моя мама вернулась, это выглядело бы так, будто он просто закрывает дверь, но это не так. Он заполняет мое пространство. Запугивает меня. Дразнит меня.

— Бедная маленькая Кора, все еще тоскующая по своему старшему брату из-за любви.

Решив, что лучше быть там с мамой, чем здесь с ним, я прохожу мимо Шона — с трудом, потому что он не сдвигается ни на дюйм, чтобы пропустить меня, — когда он закрывает дверь.

Его рука на моей пояснице заставляет меня застыть от страха.

— Пойдем, малышка Кора. Ты можешь рассказать мне все о том, что происходило в твоей жизни. Ты все еще отчаянно пытаешься быть хорошей?

ММ

Я замираю в дверях, стук моего сердца отдается в ушах. Тусклый лунный свет, просачивающийся сквозь занавески, отбрасывает жутковатое сияние на комнату, освещая ее спящую фигуру.

Она выглядит такой умиротворенной, такой невинной.

Я сжимаю кулаки, пытаясь выровнять дыхание, и делаю шаг ближе. Половицы скрипят под моим весом, и она шевелится, что-то бормоча во сне. Я задерживаю дыхание, молясь, чтобы она не проснулась.

Но она открывает глаза, и ее взгляд встречается с моим со смущением и страхом. Я протягиваю дрожащую руку, мой голос едва слышен, когда я произношу ее имя. Ее глаза расширяются от узнавания, а затем я вижу, как страх в ее глазах сменяется пониманием, когда она узнает меня.

Что ж, меня в маске она стала бояться и жаждать в равной мере.

Бедная Кора. Всегда так старалась быть хорошей девочкой. Она не знает, что это даже не то, что мне нужно от нее сегодня вечером.

Я теряю контроль. Мурашки бегут по коже, и я отчаянно ищу выхода. Мне больно, мне нужно причинить боль, мне нужно... что-нибудь.

Кора. Мне нужна Кора. Она единственная, кто может вернуть меня с грани безумия прямо сейчас.

Она откидывается к спинке кровати, ее глаза широко раскрыты от страха и замешательства. Уличный фонарь за ее окном мерцает, отбрасывая танцующие тени на ее лицо, когда она смотрит, как я приближаюсь.

Я вижу, как в ее голове формируются вопросы, те же самые, что всегда возникают, когда я появляюсь без приглашения глубокой ночью.

Теперь она дрожит, ее дыхание становится прерывистым, когда она вглядывается в мое скрытое маской лицо в поисках любого намека на то, что я могу сделать дальше.

Но сегодня вечером у меня нет никакого плана, никакого просчитанного шага. Я вырвавшийся на волю шторм, буря эмоций и боли, которую только она может умерить.

Когда я протягиваю руку, чтобы коснуться ее щеки, она вздрагивает, но не отстраняется. И в этот момент я знаю, что она понимает. Она видит сквозь маску, сквозь тьму, которая окружает меня, и проникает в сердце сломленного человека, стоящего перед ней.

С тихим всхлипом она протягивает руку и берет меня за руку, крепко сжимая ее, как будто хочет привязать меня к этому моменту, к реальности. И впервые за то, что кажется вечностью, я позволяю коснуться себя.

Прикосновение Коры — как спасательный круг, заземляющий меня посреди моего смятения. Я опускаюсь на колени рядом с ее кроватью, на меня обрушивается тяжесть всего, что я нес.

Слезы выступают в уголках моих глаз, когда я прислоняюсь лбом к ее дрожащей руке, ища утешения в ее тепле. Это не имеет значения. Она не может видеть моих слез сквозь маску. Я не позволю им пролиться, не покажу ей никакой слабости.

Она ничего не говорит, зная, что нет слов, которые могли бы унять бурю, бушующую внутри меня.

Вместо этого она просто сидит со мной в темноте, ее присутствие — бальзам для моей разбитой души. Минуты тянутся в вечность, но я не двигаюсь.

Я натянутый лук, готовый щелкнуть. Стрела, готовая вылететь и принести разрушение и боль. Я едва держусь, меня трясет от усилий сдержаться.

Я знаю, что сегодня вечером переступлю черту, и отчаянно пытаюсь остановить себя, зная, что утром Кора возненавидит меня, что я возненавижу себя еще больше, но также принимая тот факт, что, если я не переступлю эту черту с ней сегодня вечером, я сделаю что-то еще более безрассудное и опасное, что-то, чего я не смогу вернуть назад или исправить.

Зарычав, я отталкиваю руку Коры от своего скрытого маской лица и резко встаю с кровати. Внезапное движение пугает ее, и она отшатывается, в ее глазах снова вспыхивает страх. Но в этот момент я за пределами рассуждений, за гранью здравомыслия.

Маска, которую я ношу, — это не просто физический барьер; это щит, защищающий ее от поглощающей меня тьмы.

Яростным жестом поворачиваясь к ней спиной, я срываю маску, срываю ее, чтобы показать свою измученную душу под ней. Моя грудь вздымается от неровного дыхания, пока я по-прежнему отворачиваюсь от нее, не в силах вынести стыда за собственную уязвимость, когда срываю с себя одежду, пока не оказываюсь обнаженным.

Затем, не в силах смотреть ей в лицо, не в силах осознать, кем я стал или что собираюсь сделать, я тянусь за маской и возвращаю ее на место. Тяжесть моих поступков уже давит на меня, как свинцовый саван, душит меня виной и отвращением к себе. Но ношение маски делает это как-то немного более терпимым.

Я щелкаю пальцами, указывая на пол у своих ног без слов, и Кора пытается подчиниться, легко читая смятение и напряжение, волнами исходящие от меня.

Как только она оказывается передо мной, я грубо толкаю ее на колени, хотя она собиралась опуститься на колени по собственной воле.

Такая хорошая девочка, но неужели она не понимает, что я не нуждаюсь в ее уступчивости сегодня вечером?

Но мне нужна разрядка, и она единственная, кто может мне ее дать. Тьма внутри меня требует, чтобы ее освободили, обрушили на единственного человека, который может выдержать ее тяжесть.

Когда я стою над ней, мои руки дрожат от смеси желания и отвращения к тому, что я собираюсь сделать.

Но теперь пути назад нет.

Маска скрывает мои эмоции, мое истинное "я", когда я наклоняюсь и сжимаю ее волосы в крепкий кулак, оттягивая ее голову назад, обнажая уязвимую шею. У Коры перехватывает дыхание, в глазах смесь страха и предвкушения, пока она ждет неизбежного. С гортанным рычанием я немного приподнимаю маску, затем наклоняюсь и впиваюсь зубами в ее кожу, вызывая кровь и резкий крик с ее губ.

Металлический привкус наполняет мои чувства, разжигая безумие внутри меня. Она борется подо мной, но я крепко держу ее, потерявшись в экстазе момента. Мое тело поет от удовольствия и боли, в извилистом танце муки и восторга, который может спровоцировать только она. И когда я наконец отпускаю ее, тяжело дышащую и насытившуюся, я знаю, что то, что произойдет этой ночью, будет преследовать нас обоих вечно.

Разжимая ее челюсть, я сжимаю ее лицо своими большими руками в перчатках и насаживаю ее рот на свой член. Она давится, на глазах мгновенно наворачиваются слезы, но я не обращаю на это внимания.

Нет, это ложь. Я не игнорирую ее дискомфорт, я наслаждаюсь им. Упиваюсь им. Тону в нем.

Мое сердце бешено колотится, когда я толкаюсь в ее рот, каждое движение словно электрический разряд пробегает по мне. Ее глаза увлажняются, слезы текут по щекам, но она не сдается. Есть что-то в ее покорности, в ее готовности терпеть мои мучения, что только разжигает мое желание. Я смотрю, как работает ее горло, когда она сглатывает, яростно и непреклонно.

Я чувствую, как темнота отступает, медленно по мере того, как наступает освобождение. Но это еще не конец. Наклонившись вперед, я обвиваю руками в перчатках ее шею, мои пальцы сжимаются, мое дыхание обжигает ее ухо.

— Это то, чего ты хочешь, не так ли? Вот почему ты продолжаешь позволять мне возвращаться.

Она кивает, ее глаза умоляют меня отпустить ее, но я не отпущу. Пока нет. Мне нужно, чтобы она поняла, по-настоящему прочувствовала последствия своих действий. Вина, стыд, боль.

Я сжимаю пальцы, и ее глаза расширяются в панике. Я не отпускаю ее, пока ее лицо не начинает багроветь, и когда я это делаю, с еще одним рычанием отталкиваю ее от своего члена.

Она падает на пол, всхлипывая и хватая ртом воздух. Этот звук вызывает у меня отвращение и выводит из себя.

— Перестань плакать! — рявкаю я.

Она вздрагивает от моего тона, но не перестает хныкать.

— Я, блядь, больше не могу этого выносить! — я кричу, мой голос эхом отражается от холодных голых стен комнаты. — Ты, блядь, узнаешь свое место! Ты хочешь меня, ты меня получишь. — Усмехаюсь я, мой голос похож на хриплое рычание в темноте. — Но ты не можешь продолжать давить на меня вот так.

Глаза Коры широко раскрыты от страха и отчаяния, ее тело измучено болью и потерей. Она знает, что натворила, и я вижу это в ее взгляде. Она знает, что ее действия довели меня до такого состояния, и она в ужасе от последствий.

Но для нее уже слишком поздно. Слишком поздно для нас обоих. Мой разум отключился, и я чувствую, как тьма внутри меня становится сильнее с каждым мгновением. Я чувствую, как чудовище внутри меня начинает подниматься, и я не могу остановить это сейчас.

С последним рычанием я дергаю ее вверх и прижимаю к стене, ее тело обмякает и почти безжизненно прижимается к холодной, неподатливой поверхности. Я снова сжимаю ее горло, моя рука покрыта ее слезами, и я смотрю ей в глаза.

— Ты хотела этого. Ты плакала из-за этого. И теперь ты, черт возьми, получишь это.

Я снова сжимаю ее горло и сую другую руку ей между ног, грубо погружая два пальца в ее влагалище. Она вскрикивает, но, когда я убираю руку в перчатке и поднимаю ее, между нами, мы оба видим, как ее возбуждение покрывает мои обтянутые кожей пальцы. Я засовываю их ей в рот, заставив ее подавиться.

— Не делай вид, что не хочешь этого, Кора. Твое тело предает тебя.

Я отпускаю ее горло и убираю пальцы изо рта. Она тяжело дышит, ее грудь быстро поднимается и опускается. Я вижу страх в ее глазах, и все же в них есть проблеск покорности, который я не могу отрицать. Она потрясена, но также и возбуждена.

— Ты хочешь этого. Ты жаждешь этого. И я отдам это тебе. — Шепчу я низким и угрожающим голосом.

Словно по команде, тьма внутри меня сгущается, и я чувствую внезапный прилив энергии, бегущей по моим венам. Я хватаю дрожащее тело Коры и бросаю ее на кровать, ее глаза расширяются от ужаса, когда она смотрит на меня.

— Подожди. — Умоляет она, ее голос едва громче шепота. — Пожалуйста...

Но слишком поздно умолять. Я уже за гранью разумного. Глух к ее мольбам.

Я толкаю ее на кровать и сажусь верхом, мое тело тяжелое и доминирующее. Моя рука в перчатке сжимает ее запястья, прижимая их над ее головой, в то время как другой рукой сжимаю свою эрекцию.

Голос в моей голове говорит мне остановиться, подождать, по крайней мере, притормозить и сделать так, чтобы ей было хорошо, но кричащий монстр, который проснулся во мне этой ночью, перекрывает все чувства.

Все еще держа ее за запястья, я одним сильным рывком срываю с нее крошечные шортики для сна и нижнее белье и швыряю их через всю комнату. Она хнычет и дрожит.

С яростным рычанием я врываюсь в нее, погружаясь глубоко в ее тугое тепло. Она вскрикивает. Смесь боли и потребности эхом разносится по комнате. Я начинаю двигать бедрами, входя в нее жестко и быстро, мои глаза прикованы к ее. Я вижу, как в ее взгляде смешиваются страх и покорность, и это только разжигает меня еще больше.

Глядя вниз, туда, где наши тела наконец соединяются, я чувствую укол удовлетворения, когда ее алая невинность вытекает на мой член.

Я запятнан ее добротой. И я заражаю ее своей тьмой вместо нее.

— Это твое наказание, Кора. Тебе никогда не следовало так давить на меня. — Хрипло шепчу я, хотя знаю, что на самом деле я наказываю не ее.

А себя.

Ее тело извивается подо мной, борясь со мной, пытаясь сбросить меня с себя, но я чувствую, как ее тепло и влажность обволакивают меня, сводя с ума. Мой член пульсирует с каждым толчком. Я чувствую, как тьма внутри меня нарастает, питаясь этим моментом, этим освобождением. Я знаю, что это только вопрос времени, когда это полностью возьмет верх.

Я наклоняюсь, касаюсь губами ее шеи, мое дыхание обжигает ее кожу.

— Ты хотела этого. Ты умоляла об этом даже во сне, и теперь ты это получила. Ты никогда не сможешь избежать этого.

Она всхлипывает, ее голос теряется в звуках соприкосновения наших тел. Я отпускаю ее руки, чтобы посмотреть, что она сделает, чтобы дать ей шанс побороться со мной, и она поднимает их к моим плечам, впиваясь ногтями и притягивая меня ближе.

Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, лодыжки соединяются вместе и упираются в мою задницу, чтобы втянуть меня глубже.

Теперь она тяжело дышит, ее грудь быстро поднимается и опускается, глаза широко раскрыты и расфокусированы.

— Ты не сбежишь от меня. — Обещаю я, мой голос похож на низкое рычание, которое вибрирует в ее теле. — Я всегда найду тебя. И каждый раз, когда я буду это делать, ты будешь знать правду о своих желаниях. Ты узнаешь самые темные глубины своей души.

От моих слов, моего мрачного обещания ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня, как тисками, загоняя меня глубже в свои складки.

— Ты моя. — Шиплю я, мои глаза встречаются с ее. — Навсегда.

Тьма внутри меня разрастается, бурлящая масса эмоций и желаний, которая угрожает поглотить нас обоих. Я толкаюсь сильнее, быстрее, мои бедра прижимаются к ней, пот, стекающий с наших тел, смешивается в воздухе.

— Твоя. — Выдыхает она, и это слово звучит едва громче, чем прошептанная капитуляция. — Навсегда.

Я закрываю глаза и отдаюсь темноте, чувствуя, как она поглощает меня, чувствуя, как она сливается со мной. Каждый толчок — это жертва, каждый крик боли или удовольствия, единение.

Когда я наконец кончаю, наступает бурное освобождение, мое тело содрогается в конвульсиях над ней, мои бедра дико дергаются, когда я опустошаю себя глубоко внутри нее.

Теперь комната наполняется звуком нашего прерывистого дыхания, наши тела переплетены и покрыты потом. Я падаю на нее сверху, мой вес придавливает ее к кровати, мое сердце колотится о грудную клетку, а мой разум затуманивается темнотой и желанием.

— Не заставляй меня делать это снова. — Хрипло шепчу я ей на ухо, мой голос едва ли громче рычания. — Ты знаешь, что происходит, когда я теряю контроль.

Ее дыхание сбивается, когда она пытается отдышаться, ее глаза широко раскрыты и расфокусированы, ее тело все еще дрожит подо мной. Я все еще вижу страх и покорность в ее взгляде, но есть и проблеск чего-то еще. Возможно, искра узнавания чего-то более глубокого, что пробудилось в ней.

— Пожалуйста. — Шепчет она, ее голос едва ли больше похож на неровную мольбу. — Я сделаю все, что угодно. Только не делай этого снова.

Я отстраняюсь, мои глаза встречаются с ее, мое лицо искажается в гримасе. Обещание или угроза? Я не знаю, но чувствую, как тьма внутри меня начинает отступать, медленно покидая наши тела и умы.

Я отстраняюсь от нее, мое тело дрожит, когда наши вспотевшие тела скользят друг по другу, наша обнаженная кожа все еще нежная и оголенная после нашей встречи. Мой член, все еще твердый, покрыт ее кровью.

На мгновение я не уверен, что делать дальше. Я провожу руками по голове, пытаясь стряхнуть тьму, которая все еще цепляется за меня, пытаясь вернуть себе чувство контроля.

Оглядываясь на Кору, чьи глаза все еще широко раскрыты и расфокусированы, а тело все еще дрожит, я задаюсь вопросом, действительно ли она умоляет о большем или просто слишком напугана, чтобы сопротивляться. Я знаю, что не полностью контролирую ситуацию... но я даже не уверен, хочу ли этого.

Мое сердце все еще колотится, дыхание тяжелое, и я знаю, что это еще не конец. Чувствую, как тьма все еще таится внутри меня, ожидая, когда ее снова выпустят на волю. И я знаю, что сделаю все возможное, чтобы держать это в узде.

Медленно я протягиваю руку и обхватываю ее лицо руками в перчатках, мои пальцы слегка дрожат.

— Я собираюсь заставить тебя почувствовать себя лучше сейчас. Ты понимаешь? — спрашиваю я ее низким и настолько мягким голосом, насколько мне удается это сделать.

Ее глаза расширяются, дыхание сбивается, и она кивает, опустив взгляд в землю.

— Ложись. — Приказываю я, и она делает, как я прошу, лишь на мгновение задумавшись.

Я опускаюсь между ее бедер, широко раздвигая ее и испытывая укол удовлетворения, когда осматриваю беспорядок, который я с ней сотворил. Я был у нее первым. Она моя. Я взял у нее то, чего никогда не сможет взять ни один другой мужчина. Мне даже в голову не приходило предохраняться. Зачем мне нужен барьер между нами?

С этой мыслью я снимаю перчатки, и она вздрагивает, когда мои обнаженные пальцы обхватывают ее лодыжки, нежно поднимая ее ноги, чтобы положить их себе на плечи.

Глядя на нее снизу вверх, я сердито смотрю и рычу:

— Опусти голову. Не смотри на меня.

Когда она отчаянно кивает, я опускаю голову и осторожно сдвигаю маску немного вверх, чтобы у меня было больше свободы движений.

Дело больше не во мне. Дело в ней. Я должен помнить это. Я должен быть нежным. Чтобы убедиться, что она чувствует себя в безопасности, желанной, даже любимой. Я не могу позволить тьме поглотить нас.

Я не собираюсь причинять ей боль. Я собираюсь доставить ей удовольствие. Я собираюсь доставить ей удовольствие, которого она заслуживает за то, что была такой хорошей девочкой для меня.

Просовывая в нее пальцы, я чувствую влажность, жар, стеснение вокруг меня. Тут теплее, чем было раньше. Я оставил на ней свой след, и я не позволю тьме испортить его. Я собираюсь заставить ее почувствовать себя женщиной. Я собираюсь показать ей, какое удовольствие я могу доставить.

Начиная медленно, я двигаю пальцами в нее и из нее, чувствуя, как ее тело выгибается подо мной. Я могу сказать, что она начинает отвечать, ее дыхание становится тяжелее, бедра поднимаются навстречу моей руке. Так приятно видеть ее такой, такой открытой, такой нуждающейся.

— Тебе это нравится? — шепчу я, желая услышать слова.

Я хочу знать, что ей это нравится, что она этого хочет.

— Да, — выдыхает она, ее голос едва громче шепота. — Да, пожалуйста, еще.

Я начинаю продвигать пальцы глубже внутрь нее, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня. Это так интенсивно, так мощно. Я чувствую ее желание, ее потребность, растущую с каждым толчком. Она умоляет о большем, и я более чем счастлив дать ей это теперь, когда она утолила моих демонов.

Я внезапно вытаскиваю из нее пальцы, и она протестующе хнычет, но, когда я заменяю их языком, она мяукает.

— Тебе это нравится? — спрашиваю снова, мой голос низкий и соблазнительный. — Тебе нравится, как мой язык ощущается внутри тебя? Он создан специально для тебя, чтобы доставлять тебе удовольствие.

Она стонет, ее слова звучат как подтверждение с придыханием.

— Да, боже, пожалуйста, не останавливайся.

Я ласкаю ее, мой язык движется кругами, касаясь ее чувствительных местечек. Я чувствую, как ее тело дрожит, извивается подо мной, и я знаю, что даю ей то, чего она никогда раньше не испытывала. Я даю ей то, чего она желает. Я даю ей то, что ей нужно.

Я просовываю язык глубже, чувствуя, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, ее плоть дрожит от удовольствия. Я могу попробовать ее на вкус, услышать ее, осязать ее. Я внутри нее, поглощаю ее полностью.

Она начинает хныкать, ее тело выгибается дугой, бедра приподнимаются над кроватью.

— Пожалуйста, еще, еще. — Умоляет она срывающимся от желания голосом.

Я вынимаю из нее язык и ползу обратно вверх по ее телу, поправляя маску на место, пока не оказываюсь нависающим над ней. Я смотрю в ее глаза и вижу, что страх сменился другой эмоцией. Потребность, голод, желание чего-то большего.

— Ты хочешь, чтобы я продолжил? — я спрашиваю ее низким и хриплым голосом. — Хочешь, я покажу тебе то, о чем ты даже не мечтала?

Ее глаза встречаются с моими, и я вижу ответ в ее зрачках. Она хочет этого. Ей это нужно.

Я толкаюсь обратно в нее, моя эрекция пульсирует. Я начинаю двигаться, сначала медленно, затем набирая обороты. Каждое поглаживание вызывает у меня вздох удовольствия, ее пальцы впиваются мне в спину, ногти оставляют следы в виде полумесяцев.

Теперь она стонет, в ее криках сочетаются экстаз и боль, ее тело выгибается навстречу моему. Я чувствую, как ее мышцы крепко сжимают меня, втягивая все глубже в себя, ее тело откликается на каждое мое движение.

Я наклоняюсь и снова обхватываю ладонями ее лицо, мой голос низкий и соблазнительный.

— Тебе приятно? — спрашиваю я, не сводя с нее глаз.

— Да, — бормочет она, прерывисто дыша. — Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся.

Я продолжаю толкаться, мои движения становятся более резкими, более страстными. На этот раз, когда я чувствую, как темнота отступает, отталкиваемая примитивной потребностью в удовольствии, я знаю, что она не вернется. Я больше не просто беру у нее. Я даю ей то, чего она никогда раньше не испытывала, и, поступая так, я исцеляю частичку нас обоих.

Я наклоняюсь и завладеваю ее губами в обжигающем поцелуе, наши языки переплетаются, дыхание смешивается. Я чувствую, как наши энергии переплетаются, становясь единым целым в этот момент. Это то, чего я жажду, в чем я нуждаюсь. Это то, ради чего я живу.

Теперь темнота исчезла, сменившись яростным желанием к ней, к этому моменту. Я толкаюсь сильнее, быстрее, наши тела соприкасаются, наши стоны смешиваются в воздухе.

— Да. — Ворчу я хриплым голосом. — Да, возьми это, возьми все. Возьми все, что я могу дать.

Она стонет, ее тело дрожит, мышцы сжимаются вокруг меня, ее глаза прикованы к моим.

— Пожалуйста. — Хнычет она хриплым от желания голосом. — Пожалуйста, не останавливайся. Мне это нужно. Ты нужен мне.

Я толкаюсь сильнее, мое тело движется в идеальной синхронизации с ее, ее крики удовольствия смешиваются с моими собственными. Все, что было раньше, теперь ушло, сменившись яростной потребностью в ней.

Я внезапно вырываюсь, и она протестующе хнычет, но, когда я заменяю свою эрекцию ртом, она громко стонет. Я обхватываю ее губами, мой язык порхает и кружит, смакуя каждый вкус, каждое ощущение. Кровь, покрывающая мой язык, смешанная с моим освобождением и ее возбуждением, просто поднимает меня выше.

— О боже, еще. — Умоляет она, ее голос срывается от желания. — Пожалуйста, заставь меня кончить.

Я слегка приподнимал ее, и снова вошел в нее, мои бедра двигались сильнее, мой член касался ее чувствительных мест с каждым движением.

— Ты хочешь кончить? — спрашиваю я низким и соблазнительным голосом. — Ты хочешь почувствовать удовольствие, освобождение, которое только я могу тебе дать?

Я толкаюсь сильнее, мои движения становятся более интенсивными.

— Да. — Стонет она, ее тело выгибается дугой, бедра приподнимаются над кроватью. — Да, пожалуйста, заставь меня кончить. Пожалуйста. Сделай меня своей.

Я чувствую, как внутри нее нарастает освобождение, ее мышцы сжимаются вокруг меня, ее плоть дрожит от удовольствия, поэтому я толкаюсь сильнее и быстрее, мои движения становятся более интенсивными, более первобытными.

Ее крики заполняют пространство, смешиваясь с моими стонами, когда я толкаюсь в нее, мое тело врезается в ее, наши стоны эхом разносятся по комнате.

— Ты моя. — рычу я низким собственническим голосом. — Ты моя, маленькая тьма, и я собираюсь дать тебе все, что ты захочешь.

Я чувствую, как внутри нее нарастает освобождение, ее мышцы крепко сжимают меня, ее тело откликается на каждое мое движение. Я толкаюсь снова, чувствуя, как ее освобождение захлестывает меня, ее тело выгибается подо мной, когда она кричит для меня. Я продолжаю двигаться, доя ее удовольствие и позволяя сокращениям ее стенок довести меня до нового оргазма.

Я замираю, и мы лежим, тяжело дыша, наши тела все еще соединены, наши сердца бешено колотятся. Я медленно выхожу из нее, мой член блестит от наших совместных оргазмов, все еще измазанный остатками ее драгоценной девственности, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее снова.

— Спокойной ночи, Кора. — Неохотно говорю я ей, отрываясь. — А теперь спи.

Она засыпает еще до того, как я одеваюсь и ухожу.

КОРА

Я просыпаюсь с ощущением боли и опустошенности. Использованная.

Я не ожидала, что мой первый раз будет таким, и все же...

Я вздыхаю. Я понимала, что человек в маске будет тем, кто лишит меня невинности. Что он не остановится, пока не перейдет черту. Хотя прошлой ночью в нем было что-то другое. Он вышел из-под контроля, отдался каким-то демонам и действовал по нужде.

Я не ненавижу его за то, что он сделал. Он нуждался в этом, нуждался во мне. И я все равно предпочла бы, чтобы это был он, а не Виктор.

Я медленно сажусь в постели, когда прохладный утренний свет проникает сквозь занавески. В голове у меня вихрь противоречивых эмоций. Я не уверена, как переварить то, что произошло прошлой ночью.

Прикосновение человека в маске все еще ощущается на моей коже, его присутствие преследует мои мысли. Я чувствую, как во мне шевелится смесь стыда и желания. Это не должно было быть таким... напряженным.

Закутываясь в простыни, я мельком вижу свое отражение в зеркале. На моей коже расцветают синяки, следы его отчаяния врезались в мою плоть. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я вспоминаю его руки на мне, его слова, сказанные шепотом, которые одновременно успокаивали и воспламеняли меня.

Я знаю, что должна чувствовать себя оскорбленной, даже изнасилованной. Но какая-то часть меня не может отрицать запретный трепет от всего этого. То, как он говорил со мной с тоской в голосе, как будто у меня были ответы на все его вопросы. Как будто я была ключом к разгадке его самых сокровенных желаний.

И как бы я ни старалась выкинуть его из головы, я не могу не задаваться вопросом, что будет дальше. Вернется ли он за добавкой, привлеченный мной, как мотылек пламенем? Или прошлая ночь была всего лишь мимолетным моментом безумия, которое скоро забудется?

Я с трудом сглатываю, беспокоясь, что теперь, когда он получил от меня то, что хотел, все кончено. При этой мысли слезы наворачиваются мне на глаза, но я делаю глубокий вдох, готовясь ко всему, что ждет меня впереди.

— Кора! Кора? Ты не спишь?

Снизу доносится голос моей матери. Я вскакиваю с кровати, морщась от острой боли, пронзающей верхушку моих бедер, и заставляю себя замедлиться, натягивая какую-нибудь одежду.

— Я проснулась! — кричу я в ответ, мой голос хрипит от моих криков или рыданий — прошлой ночи.

— Спускайся! Здесь кое-кто хочет тебя видеть.

Я быстро одеваюсь, прежде чем спешу вниз по лестнице, мое сердце бешено колотится от предвкушения и страха. Кто бы это мог быть? Мой разум лихорадочно перебирает возможности. Мог ли это быть Слейтер, пришедший извиниться или попросить прощения за свое вчерашнее поведение за ужином? Или это мог быть человек в маске, вернувшийся, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились? Очевидно, что это не последнее.

Спускаясь на нижнюю ступеньку, я вижу фигуру, стоящую у окна спиной ко мне. Должно быть, он пришел, пока я спала. У меня перехватывает дыхание, а желудок скручивается в узел. Я снова чувствую прикосновение человека в маске, и воспоминания возвращаются, угрожая захлестнуть меня.

— Кто там? — спрашиваю я, мой голос едва громче шепота.

— Это Шон.

Мое сердце замирает. Шон? Что он здесь делает? От встречи с ним никогда не бывает ничего хорошего, а прошлая ночь и так наступила раньше, чем я хотела провести с ним время снова. Дважды меньше чем за день — это пытка.

— Кора, будь вежливой. — Предупреждает мама, широко улыбаясь Шону и приглашая его в дом.

Я хочу крикнуть ей, чтобы она остановилась, не позволяла этому монстру вернуться в наш дом — в наши жизни, — но предупреждающий взгляд, которым она бросает на меня, когда я открываю рот, заставляет меня снова его закрыть.

Шон входит в комнату, его взгляд прикован ко мне, оценивающий, нервирующий. Его присутствие заполняет комнату дырой, как и раньше. Он здоровается с моей матерью, и они болтают о событиях дня, их голоса звучат глухим гулом на заднем плане. Я стою, замерев, в голове у меня все идет кругом.

Этого не может быть. Не сейчас. Не после... не после прошлой ночи. Не сейчас, когда прикосновения человека в маске все еще на моей коже, а его вкус остался у меня во рту. Я не хочу быть рядом с Шоном, не хочу, чтобы он портил воспоминания, которые я сама еще даже не обработала.

— Кора, дорогая. — Говорит мама, и ее голос возвращает меня к реальности, — у Шона для тебя важные новости.

Она подзывает меня к себе, на ее губах играет взволнованная улыбка.

Я не могу этого сделать. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу, не сейчас. Не после этой ночи. Мне нужно время, пространство, чтобы все обдумать. Но выхода нет.

— Ты не против оставить нас на минутку? — Шон холодно спрашивает мою мать.

Ее улыбка дрогнула, но она кивнула.

— Конечно. Я сразу же вернусь.

Шон протягивает мне конверт, и я свирепо смотрю на него.

— Это было грубо. — Шиплю я.

Я хочу сказать ему, что это был идиотский поступок, но Шона забавляет, что я использую ругательства, даже в моем собственном доме.

Он ухмыляется и кивает головой на конверт в моей руке. Он ощущается холодным, в моей дрожащей руке, когда я открываю его, обнажая единственный листок бумаги. Это письмо, и адресовано оно мне.

Мои руки дрожат, когда я разворачиваю его, слова расплываются, когда мои глаза пробегают строчки. Мое сердце еще сильнее ухает в груди, пока я пытаюсь осознать новости, которые принес Шон.

— Ч-что это? — шепчу я.

— Это письмо о приеме в колледж, Кора, — спокойно отвечает он, хотя я улавливаю намек на веселье в его тоне.

— Я не понимаю. — Говорю я ему, качая головой. — Я не подавала сюда заявление, потому что они не предлагают стипендий.

Он смеется низким, насмешливым звуком, от которого у меня по коже бегут мурашки.

— И снова, Кора, ты ошибаешься. Мы предлагаем полные стипендии выдающимся студентам, и, основываясь на твоих оценках и стенограмме, ты их заслужила.

Я смотрю на него, мои мысли путаются.

— М-мы?

— Я состою в совете директоров колледжа. Это довольно новое назначение, но я был более чем счастлив потянуть за несколько ниточек для семьи.

Меня чуть не тошнит от того, как он произносит "семья".

Этого не может быть. Должно быть, я ослышалась — это невозможно. Но там черным по белому написаны слова, которые я никогда не думала увидеть: "Мы предлагаем вам полную стипендию для обучения в нашем престижном учебном заведении."

Я бормочу слова благодарности тихим и дрожащим голосом. Я не могу встретиться взглядом с Шоном. Это не подарок, не доброта, ниспосланная мне щедрым благодетелем. Мой бывший отчим никогда не дает ничего без каких-либо условий.

— Тебе будет приятно узнать, что это тот же колледж, в котором учится Слейтер, — говорит мне Шон с лукавой улыбкой.

Мои руки дрожат, когда я сжимаю письмо в кулаке, чувствуя, как все тепло покидает комнату.

У мамы звонит телефон, и она бежит на кухню, чтобы ответить. Наверное, это снова звонят из больницы, отчаянно нуждающиеся в ком-нибудь, кто бы заменил смену. За исключением того, что кем-то всегда является моя мама. Ее никогда нет рядом. Если бы она была рядом… прошлой ночи никогда бы не случилось, ведь так?

— Это прекрасно, — говорит Шон, самодовольно кивая мне и снова привлекая мое внимание к себе. — Вы двое можете заниматься вместе, или чем вы там занимаетесь, когда он продолжает пробираться сюда. Кстати, не за что. Я подумал, что это сделает наше маленькое соглашение более... удобным.

— Соглашение? О каком "соглашение" ты говоришь? — Требую я, и слезы снова наворачиваются на моих глазах.

Шон только посмеивается, его взгляд устремляется на кухню, где нет никаких признаков присутствия моей матери, кроме ее раздраженного тона по отношению к тому, с кем она разговаривает.

— О, перестань, Кора. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Я оплатил твое дополнительное обучение, верно? Как и твою одежду, твой телефон, все. Твоя мама ушла практически ни с чем при разводе, пока я заботился о тебе. Разве это не стоит того, чтобы дать мне что-нибудь взамен?

Я открываю рот, чтобы заговорить, отрицать, закричать, но не могу подобрать слов. Я могу только смотреть на свои руки, на смятое письмо в кулаке и чувствовать, как мой мир рушится вокруг меня.

Речь никогда не шла о моем образовании. Речь шла о его контроле, его власти надо мной.

— Ты монстр, — шепчу я, мой голос едва слышен.

Шон просто смеется — холодный, жестокий смех.

— Я предпочитаю думать о себе как о полезном наставнике. Видеть, как ты преуспеваешь там, где не смогла твоя мать.

Я внезапно испытываю благодарность за слезы, текущие по моему лицу, потому что они скрывают отвращение, которое я испытываю. Я вытираю их, пытаюсь взять себя в руки и говорю:

— Я ценю возможность, которую ты мне предоставил, но она не будет возвращена тебе тем же.

Глаза Шона сужаются, в них появляется опасный блеск.

— Посмотрим.

Мама возвращается из кухни, телефон все еще у нее в руке, лицо раскраснелось от беспокойства.

— Кто это был, мам? — спрашиваю я.

Шон улыбается, похлопывая меня по плечу, прежде чем ответить за нее. Я пытаюсь не отшатнуться от его прикосновения в присутствии моей мамы.

— Просто рабочий звонок. Но у меня есть отличные новости для нашей маленькой ученицы. — Его взгляд задерживается на мне, почти насмешливый, прежде чем он переключает свое внимание обратно на нее. — Кору приняли в тот же колледж, что и Слейтера, и не только это, ей предложили полную стипендию.

Мое сердце замирает. Теперь, когда она знает, я ни за что не смогу отказаться. Не то чтобы я стала бы. Я не в том положении, чтобы отказывать себе в шансе получить бесплатное образование, и я также не собираюсь платить за это, каким бы способом Шон это ни задумал. Но я могу с этим справиться, я что-нибудь придумаю.

Глаза моей матери загораются, и она лучезарно улыбается мне.

— Это потрясающе, дорогой! Я знала, что ты сможешь это сделать! Ты такой умный и трудолюбивый.

Но я не могу почувствовать ее радость, не могу разделить ее волнение. Я не такая усердная. Я пыталась, но я не такая умная от природы, как Лиззи. Я не заслуживаю стипендии. Шон явно дергал за ниточки, но почему?

Я заставляю себя улыбнуться, пытаясь унять мамино волнение.

— Да, это... потрясающе. Не могу поверить, что меня приняли. Когда я даже не подавала заявление.

Шон хлопает меня по спине, хотя улыбка не сходит с его лица.

— Ты действительно заслужила это. Ты должна гордиться. А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно вернуться к работе.

Как только Шон уходит, мама заключает меня в теплые объятия, ее слова приглушаются моим плечом.

— Я так горжусь тобой, Кора.

Я обнимаю ее в ответ, на сердце у меня тяжело от осознания сделки, которую я каким-то образом заключила с дьяволом. Но я знала, что должна как-то пережить это испытание ради моей матери и моего собственного будущего.

Следующие несколько минут мы обсуждаем логистику получения стипендии — куда поступать, по какой специальности и когда начинать. Волнение ощутимо, и я не могу не испытывать ни капли счастья при мысли о том, что мне удастся вырваться из этого трудного окружения. Я люблю свою маму, правда, но мне не будет грустно уезжать и начинать жить для себя.

Когда моя мама собирается выходить из комнаты, она поворачивается ко мне с обеспокоенным выражением лица. — Кора, ты в порядке? Ты кажешься... отстраненной.

Я тяжело сглатываю, пытаясь подобрать слова.

— Я просто потрясена, мам. Все это так... нереально. Я никогда не думала, что мне представится такая возможность.

Она понимающе кивает.

— Я знаю, милая. Но ты это заслужила. Ты умная, трудолюбивая, и у тебя получатся великие дела.

Я заставляю себя улыбнуться, жалея, что не могу рассказать ей правду о том, что значит эта стипендия, но я знаю, что она никогда не поймет.

Слова Шона эхом отдаются в моей голове:

— Посмотрим.

Я знаю, что это только начало долгой и опасной игры.

И я понятия не имею, как в это играть.

Но одно я знаю наверняка: так дальше продолжаться не может, я не могу продолжать быть наивной хорошей маленькой девочкой, которой все пользуются.

Пора набраться мужества и начать постоять за себя. Хорошей девочки Коры больше нет.

КОРА

У меня прошло три месяца летних каникул и два месяца с тех пор, как начались занятия в колледже. Это тот же город, но почему-то все кажется другим. Сейчас я живу в кампусе, в комнате в общежитии, которая оплачивается за счет обучения в колледже. Хотя я часто бываю дома.

Последняя встреча, с человеком в маске, все еще преследует меня, но он не навещал меня с тех пор, как лишил меня девственности.

Сейчас я здесь, так что он, вероятно, понятия не имеет, где меня найти. Я действительно не знаю, что я чувствую по этому поводу. Безопасность или... странную пустоту.

Я изменилась. Я знаю, что изменилась. Лиззи, которая училась в колледже на другом конце страны, комментирует это всякий раз, когда мы созваниваемся по видеосвязи, но мои новые друзья не знают разницы. Кора, с которой они дружат, более жесткая, немного резковатая, менее доверчивая и намного менее наивная.

Иногда у меня возникает ощущение, что за мной следят. Когда я захожу в комнату или класс, я ловлю себя на том, что изучаю лица других учеников. Но кто наблюдает за мной?

Я также не могу избавиться от надежды, которую испытываю, когда ищу Слейтера, желая увидеть его лицо среди моря студентов. Но я этого никогда не происходит. Кампус большой, и он старше меня, поэтому у нас нет общих занятий.

И все же я смотрю, надеюсь и мечтаю наяву.

Интересно, думает ли он тоже обо мне? Или он активно избегает меня? Я уверена, он знает, что я здесь.

У меня есть другие вещи, о которых мне нужно беспокоиться. Например, о моей новой работе.

Сегодня вечером я начинаю свою первую смену в баре. Я буду хостес. Я взволнована. Так взволнована. Что нахожусь в приподнятом настроении...

Может быть, если я продолжу говорить себе это, я действительно почувствую это.

На данный момент я отбрасываю все мысли о своей новой работе и встречаюсь со своими новыми друзьями в кафе на территории кампуса. Это стало моим новым любимым местом, потому что тут дешево.

— Привет, сексуальная девочка, — говорит Стефани, когда я подхожу к кабинке, в которой всегда сидят она и другие мои новые друзья. Она подружилась со мной в первый же день. И остальные просто вроде как последовали за ней.

— Привет, Стеф, — отвечаю я рассеянно, изучая лица всех присутствующих. Не то чтобы я действительно ожидала увидеть Слейтера. За два месяца, с тех пор как я переступила порог кампуса, я ни разу его не видела. Сомневаюсь, что он появится сейчас.

— Итак, в честь твоего первого дня на новой работе, мы все будем сегодня вечером в ресторане! — Взволнованно говорит Стеф, оглядывая наших друзей. Сначала до меня не доходят ее слова. Я медленно поворачиваюсь к ним, занимая место, которое предлагает мне Брэндон, придвигаясь ближе к Триш.

Я встретила их троих в свой первый день в кампусе. На самом деле, я была на ознакомительной экскурсии. Стеф взглянула на нас троих и сразу познакомилась с нами. Мы все первокурсники, но Стеф на два года старше всех нас. Она из богатой семьи, которая оплатила ей двухлетнее путешествие по Европе. Очевидно, ей нужно было найти себя, и когда она это сделала, то приехала сюда. Я думаю, что ее богатая семья была менее чем впечатлена тем, что ей пришлось сбрить волосы, проколоть нос и покрыться татуировками, чтобы найти себя, но она непримирима к себе, и мне это в ней нравится.

Я не уверена, что там можно было найти, учитывая, что она провела эти два года по уши на члене, и я не осуждаю. Стеф необузданна, откровенна и полностью осознает свою сексуальность.

Брэндон тихий, застенчивый и сдержанный. Немного чокнутый и тощий на вид, в круглых, вышедших из моды очках и странных математических футболках, суть которых я не понимаю. Он мне достаточно нравится, потому что он поддерживает каждую из нас, девочек, даже несмотря на то, что мы совершенно разные... но иногда он заставляет меня чувствовать себя немного неловко.

Триша совокупность сладкой ваты и гота, ее специальность — искусство. Ей нравится напиваться и плакать навзрыд, и я клянусь, что она меняет цвет волос чаще, чем трусики.

Потом есть я. Тихая, неуклюжая, боюсь собственной гребаной тени.

Но я поставила перед собой задачу изменить это. В этом году я больше не буду маленькой напуганной падчерицей, которой помыкают. Я встречусь лицом к лицу со своими кошмарами и уничтожу их, черт возьми.

Во всяком случае, в теории. На практике? Думаю, посмотрим.

— Стефани. — Девушка из нашего класса первокурсниц подходит к нашей кабинке и сердито смотрит на Стеф. Моя подруга поднимает подбородок и смотрит в ответ. — У тебя совсем нет стыда, не так ли? — спрашивает симпатичная рыжеволосая девушка, и Стеф пожимает плечом.

— Смотря в чем. В чем ты меня обвиняешь?

— Гребаный Алекс, — ухмыляется Сэсси Рэд, и Стеф фыркает.

— Тебе придется быть более конкретной. Я трахала многих Алекс.

— Алекс Чэпмен, мой парень. Он во всем признался!

— Ладно. Я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. Если он твой парень, у тебя к нему претензии. Он сказал мне, что у него нет девушки.

— Ну, она есть! Ты...

— О боже мой, она уже все сказала. Иди, поругайся с Алексом, и не впутывай в это Стеф. Почему ты обвиняешь Стеф? Она тебе ничем не обязана. Это не она взяла на себя обязательства перед тобой. Это Алекс. Стеф даже не знала о твоем существовании, — фыркаю я, не совсем понимая, почему меня вдруг так разозлил весь этот разговор.

Сэсси Рэд долго смотрит на меня, ее длинные волосы развеваются, когда она поворачивается ко мне. Когда я наконец поднимаю на нее взгляд, встречаясь с ее голубыми глазами, она шмыгает носом. Ах, я дура. Этой девушке явно больно, и она пришла сюда в поисках способа хоть немного развеять эту боль.

— Мужчины — мудаки, — наконец шепчет она, и я киваю головой.

— Они, такие. — Стеф встает и обнимает рыжеволосую.

— Зови меня Стеф. Ты увернулась от пули, девочка. И, насколько я помню, это была очень маленькая пуля, которая даже не знала, что делает. — Она похлопывает ее по спине, и я наблюдаю, как Сэсси расслабляется. Я завидую способности моей подруги дружить со всеми, кого она встречает. Даже с девушкой, которую она случайно обидела.

— Пойдем куда-нибудь с нами сегодня вечером, — предлагает Триша Сэсси Рэд, а Брэндон молча наблюдает. Однако он слегка ободряюще улыбается. Как я уже сказала, он очень застенчивый.

— Да, сегодня вечером мы будем в ресторане, поддержим Кору в ее первый рабочий день. — Стеф откидывается назад, похлопывая рыжую по спине.

— Хорошо. Спасибо. Кстати, меня зовут Опал, — говорит она, все еще шмыгая носом.

— Увидимся вечером, — добавляю я с усмешкой, хотя только что осознала то, что Стеф сказала ранее.

Я не знаю, то ли мысль о том, что все они будут поддерживать меня в мой первый день, заставляет меня больше нервничать, то ли радоваться.

Лиззи — единственная подруга, которая у меня когда-либо была, которая пошла бы так далеко, чтобы поддержать меня, и я знаю, что, если бы она могла быть здесь, чтобы сделать это, она бы это сделала. Но сейчас мы вряд ли сможем встретиться. Мы по-прежнему общаемся и переписываемся каждый день, но это уже не то же самое.

Я рада, что нашла новых друзей. От этого у меня внутри становится тепло на душе. Они не заменят Лиззи, но помогают избавиться от одиночества.

— Ну, это было неловко, — язвительно замечает Брэндон, когда Опал уходит.

— Без шуток. Я чувствую себя ужасно. Я не сплю с женатыми мужчинами или чуваками с подружками. Не могу поверить, что этот сомнительный ублюдок солгал мне, — ворчит Стеф, потягивая кофе.

— Кто-то должен дать ему попробовать его собственное лекарство, — практически рычу я, удивляясь собственному гневу. Я еще больше удивлена, обнаружив, что говорю серьезно.

Что бы человек в маске сказал об этой новой стороне меня?

Ничего.

Потому что он бросил меня.

После всего. После того, что я ему дала… Он просто, блядь, исчез.

— В конце концов, он свое получит, — вздыхает Стеф, и на долю секунды я думаю, что она имеет в виду моего мужчину в маске, но потом вспоминаю, что никто о нем не знает — даже Лиззи.

Я вспоминаю мужчину, о котором не думала месяцами, и у меня по коже бегут мурашки. Виктор. Как я могла не заметить, насколько он был похож на моего отчима?

Желание всегда быть хорошей девочкой каким-то образом всегда приводит меня к еще большим неприятностям. В этом есть ирония, потому что я думала, что быть хорошей девочкой убережет меня от неприятностей.

И все же, снова и снова, я начинаю страдать, когда думаю, что делаю то, чего хотят все.

КОРА

Я делаю глубокий вдох, глядя на ресторан передо мной, пытаясь успокоить свои нервы.

Мне нужна работа.

Нет, мне нужна эта работа.

Мне нужно начать зарабатывать больше денег, чтобы я могла выйти из-под контроля Шона.

Я же не работаю стриптизершей. Не то чтобы в этой работе было что-то плохое, но я слишком, слишком застенчива, чтобы справиться с этим. Это всего лишь работа в ресторане. Мне даже не разрешают работать за стойкой бара — я недостаточно взрослая. Так почему я так нервничаю?

Я смотрю на время на своем телефоне как раз в тот момент, когда приходит сообщение с пожеланием удачи от Лиззи, и понимаю, что опасно близка к тому, чтобы опоздать на свою первую смену, которая, к счастью, только на время обеденного перерыва, чтобы освоиться.

Нацепив улыбку, в которой гораздо больше уверенности, чем я чувствую, я распахиваю дверь и захожу внутрь. Место милое. Здесь есть очень большой бар, где клиенты, конечно, могут заказать напитки, но также и еду.

Тут также есть по меньшей мере двадцать столов, а задняя часть кухни очень хорошо убрана. Здесь даже есть симпатичная небольшая зона для сотрудников, где они могут хранить свои вещи на время смены, а также делать перерывы.

Владелец действительно милый и показывает мне окрестности, прежде чем познакомить с девушкой, которая будет меня тренировать.

В течение часа я доказала, что справляюсь с ролью хостес, и когда одна из официанток порезала руку о разбитый стакан и ей нужно было уйти, менеджер Шелли умоляла меня вмешаться и помочь. Все, что мне нужно делать, это принимать заказы и разносить еду по столам — она будет готовить напитки. Я не уверена, что это законно, но я не собираюсь задавать вопросы своему боссу в первый же рабочий день. Кроме того, это у нее в любом случае будут неприятности, если что-нибудь случится. Верно?

Вскоре я уже прокладываю себе путь между столиками, осторожно балансируя подносом с едой, направляясь к группе посетителей.

— Вот, пожалуйста, ребята, — говорю я с ослепительной улыбкой, ставя перед ними заказ. Они одобрительно кивают и возвращаются к своим разговорам. Все это повторяется: я принимаю и приношу заказы, при этом улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки.

По мере того, как обеденный ажиотаж начинает спадать, я, наконец, начинаю набирать обороты. Я лавирую между столами с привычной легкостью, без усилий балансируя подносами с едой.

Советы здесь хорошие, и я чувствую проблеск надежды, что, возможно, у меня все получится. Владелец уже попросил меня остаться и поработать в ночную смену, так что это хороший знак, как бы сильно у меня ни болели ноги. Он сказал, что на кухне меня накормят, что является бонусом.

Быть студентом — даже получающим стипендию — тяжело.

— Ииии, посмотри на нашу девочку! У нее все получается! — Я слышу радостные голоса, когда выхожу обратно с подносом, уставленным напитками.

Я улыбаюсь, сразу понимая, что это Стеф и остальные. Я не осмеливаюсь поднять на них глаза, балансируя этим подносом.

Как только я раздаю напитки, спешу поприветствовать своих друзей. Ярчайшее чувство счастья наполняет меня, когда я подхожу к ним, и не могу удержаться от объятий.

— Как проходит твоя первая смена? — Спрашивает Триша, и я улыбаюсь.

— Вообще-то, очень хорошо. Они уже попросили меня остаться подольше, и мне действительно нравятся чаевые. — Я хихикаю. Брэндон немного затягивает наши объятия, но я на самом деле не возражаю. Он всегда любил обниматься. Стеф указывает на меню.

— Еда вкусная? — спрашивает она, и я пожимаю плечами.

— Я разносила напитки... — Я поддразниваю, заставляя ее фыркнуть. Я принимаю их заказы и возвращаюсь к своей работе, но часто проверяю, как они, и падаю им еду и напитки, как за любой другой стол. В конце концов, они задерживаются на некоторое время, и я нисколько не возражаю.

Как только я начинаю погружаться в ритм своей работы, входит он.

Слейтер.

Мой сводный брат, которого я не видела с вечера его дня рождения, который с тех пор игнорирует все мои звонки и сообщения, стоит у входа с выражением недоверия на лице. Я замираю на месте, мое сердце бешено колотится о грудную клетку.

Что он здесь делает?

Несмотря на то, что Шон сказал, что мы оба будем учиться в одном колледже, я ни разу не видела Слейтера в кампусе. Как будто он исчез в ночь своего дня рождения, а прошло уже несколько месяцев.

Мое сердце падает, когда Слейтер шагает ко мне, стиснув зубы.

— Кора, какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает он резким шепотом, убедившись, что никто из посетителей не подслушивает.

Я с трудом сглатываю, готовясь противостоять его обвиняющему тону.

— Я работаю, Слейтер, — ровно отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бурю эмоций, бушующих внутри меня.

Это первый раз, когда мы видим друг друга с тех пор, как он практически вышвырнул меня из дома в свой день рождения, и это то, как он предпочитает общаться со мной?

Глаза Слейтера сужаются, когда он осматривает короткую, обтягивающую черную юбку моей униформы и окружающую обстановку. Он выглядит так, словно вот-вот взорвется.

Я задерживаю дыхание, ожидая следующего шага Слейтера, пока он недоверчиво смотрит на меня.

Напряжение между нами потрескивает, как электричество, угрожая вспыхнуть в любой момент. Я вижу конфликт в его глазах, разрывающихся между защитными инстинктами и... чем-то еще. Что-то, чего я не могу понять.

— Что значит "я здесь работаю"? Это не серьёзно, Кора, — шипит Слейтер сквозь стиснутые зубы, его кулаки прижаты к бокам. Его голос напряжен, наполнен смесью гнева и беспокойства, которые я слишком хорошо знаю.

Я расправляю плечи, отказываясь отступать, несмотря на напряженный взгляд.

— Мне нужна эта работа, Слейтер. Я не могу вечно полагаться на Шона, — отвечаю я, мой голос не дрогнул, когда я встречаю его взгляд прямо.

Он вздрагивает при упоминании своего отца.

— Понятно, — натянуто произносит он.

— Ты не знаешь. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей ситуации, Слейтер. А теперь, если вт меня извинишь, я должна вернуться к работе, это только мой первый день.

Выражение его лица на мгновение смягчается, проблеск понимания пробегает по его чертам, прежде чем оно сменяется маской разочарования.

— Ты знаешь, я хочу помочь тебе, Кора. Но это место... небезопасно, — говорит он, теперь в его голосе слышится мольба, когда он пытается убедить меня в правоте своих слов.

Я качаю головой, горькая улыбка тронула уголки моих губ.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала, Слейтер? Бежала к тебе или твоему отцу каждый раз, когда становится трудно? — спрашиваю я, и мои слова пропитаны годами невысказанной боли и негодования.

Это парень, который бросил меня и исчез на долгие годы только для того, чтобы без приглашения ворваться в мою жизнь, чтобы собрать осколки... и повторить все по той же схеме снова.

Наверное, я должна радоваться, что на этот раз прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он исчез, хотя, учитывая, как он удивлен, увидев меня, я предполагаю, что он не планировал возвращаться в мою жизнь в ближайшее время.

Челюсть Слейтера сжимается, когда он пытается найти ответ, застигнутый врасплох моим вызовом. Мы сцепились в битве воль, знакомые толчки и притяжения наших сложных отношений проявляются в суровом блеске реальности.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать еще хоть слово, голубые глаза Слейтера смягчаются, когда он делает шаг ближе, его голос понижается до шепота, который плохо слышно из-за шума ресторана.

— Кора, ты знаешь, что это не то, чего я хочу для тебя. Я просто... Я беспокоюсь о тебе, понимаешь? Я забочусь о тебе. — Его признание висит, между нами, тяжелое от невысказанной правды и скрытых эмоций.

Вдруг ему не все равно? После того, как он исчез и был призраком все лето? Теперь он хочет снова начать присматривать за мной?

Я не уверена, что смогу справиться с потерей его в третий раз. Сначала он исчез, а потом человек в маске так и не вернулся, и внезапно моя мама снова стала чаще видеться с Шоном и… В ту ночь вся моя жизнь перевернулась, и мне кажется, что с тех пор я несколько месяцев топталась на месте, пытаясь выжить, но едва получалось.

Сегодняшняя встреча со Слейтером, пусть даже злым на меня, — первое хорошее событие, случившееся со мной за долгое время.

Я встречаюсь с ним взглядом, видя искренность в его глазах, которой мне так не хватало за время нашей разлуки. Несмотря на все, что произошло, между нами, между нами все еще существует связь, хрупкая, но почему-то нерушимая.

— Я знаю, что хочешь, Слейтер, — отвечаю я тихо, мой голос едва громче шепота. — Но мне нужно сделать это самой. Мне нужно доказать самой себе, что я могу стоять на своих собственных ногах.

Слейтер на мгновение колеблется, выражение его лица разрывается между пониманием и разочарованием. Наконец, он покорно вздыхает и кивает.

— Хорошо. Но обещай мне, что будешь осторожна, Кора. Обещай, что позвонишь мне, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится.

Я хочу возразить ему, спросить, ответит ли он вообще на мой звонок, если у меня будут проблемы, потому что он не брал трубку за последние пять месяцев. Но я этого не делаю. Потому что я не хочу, чтобы меня уволили в первый же рабочий день за то, что я привнесла драму на работу, потому что я действительно скучала по нему.

Я слегка киваю ему, чувствуя, как тяжесть спадает с моих плеч от его слов.

— Обещаю, — говорю я, мой голос наполнен благодарностью и облегчением.

Слейтер протягивает руку, словно не уверенный, не переходит ли он черту, прежде чем крепко обнять меня. На мгновение мы застываем в шумном ресторане, окруженные хаосом, но заключенные в наш собственный маленький пузырь примирения.

Это приятно. Я скучала по нему... скучала по прикосновениям. Исчезновение человека в маске после той ночи оставило во мне дыру, которую я не смогла и не захотела заполнить. Мне давно пора двигаться дальше, но я не знаю как.

Отстраняясь, Слейтер слегка улыбается мне, напряжение между нами рассеивается, как дым на ветру.

— Береги себя, Кора, — мягко говорит он, прежде чем повернуться и пройти через дверь с табличкой "только для персонала".

Я мчусь за ним, шипя:

— Ты что, по-твоему, делаешь?

Он лениво улыбается мне через плечо.

— Я менеджер бара. Так что, если ты серьезно относишься к работе здесь, нам придется привыкнуть видеть друг друга гораздо чаще.

Дрожь пробегает по моей спине, когда я смотрю, как он исчезает за дверью, оставляя меня стоять с колотящимся сердцем и путающимися мыслями.

Работаем вместе?

Как я должна ориентироваться в этой новой динамике отношений со Слейтером, особенно после всего, что произошло между нами?

Несмотря на сохраняющиеся сомнения и страхи, клубящиеся внутри меня, маленькая искорка надежды загорается глубоко в моей груди при мысли о том, что я снова буду рядом с ним, что у меня будет шанс исправить то, что сломано, между нами.

— Все в порядке? — Спрашивает Брэндон, пугая меня. Я оглядываюсь. Он только что наблюдал за всем этим взаимодействием?

— Э-э-э, да...

— Этот парень приставал к тебе? Он казался немного слишком...

— О, нет! Это мой сводный брат! И, очевидно, мой босс… Я просто не знала, что он будет здесь... сегодня вечером, — добавляю я, поскольку мне приходит в голову, что, вероятно, странно, что я не знала, что мой сводный брат будет здесь в первый день моей новой работы.

— Ох. — Брэндон хмурится, и я улыбаюсь, похлопывая его по плечу.

— Спасибо, что проверили, как у меня дела. Позвольте мне выписать вам чек, ребята!

КОРА

После ухода моих друзей, перерыва и ужина, на котором шеф-повар готовит мне настоящий пир в попытке меня откормить — по его словам, — меня втягивают в вечернюю смену, которая намного более напряженная, чем была в обеденное время.

Ресторан кипит от активности, заказы поступают потоком, кухонный персонал работает с молниеносной скоростью, чтобы успевать за спросом. Я бросаюсь в хаос, полный решимости проявить себя в свой первый день, несмотря на сомнения, которые все еще терзают меня.

Пока я с улыбкой на лице сную взад-вперед между столиками, разнося тарелки с дымящейся едой, я мельком замечаю Слейтера за стойкой. Его глаза не раз находят мои, и среди суматохи между нами возникает безмолвное понимание.

Когда особенно трудный клиент начинает устраивать сцену за одним из столов, я чувствую, что мое терпение на исходе. Но прежде, чем я успеваю вмешаться, рядом со мной появляется Слейтер, его присутствие успокаивает.

— Я позабочусь об этом, Кора. Сосредоточься на других столах. — тихо говорит он, но его тон не терпит возражений.

С благодарным кивком я отступаю и наблюдаю, как Слейтер ловко справляется с ситуацией, сочетая шарм и властность.

Именно в такие моменты я вижу в нем ту сторону, которой мне так не хватало, — уверенного в себе, способного мужчину, который знает, как взять на себя ответственность, когда это необходимо. И по мере того, как вечер подходит к концу, и мы входим в ритм совместной работы, я начинаю расслабляться в знакомом его присутствии.

К тому времени, когда подходит к концу время закрытия и расходятся последние посетители, усталость тяжким грузом ложится на мои плечи. Но когда я начинаю убирать со столов и вытирать их, Слейтер молча присоединяется ко мне, его действия говорят громче любых слов.

Вместе мы работаем в комфортной тишине, между нами возникает чувство товарищества, когда мы заканчиваем уборку ресторана. Когда вымыта последняя тарелка и подметены полы, я прислоняюсь спиной к столу, вздыхая с облегчением. Слейтер некоторое время смотрит на меня, прежде чем заговорить.

— Неплохо для твоего первого дня, — говорит он с ухмылкой, в его глазах мелькает гордость. — Ты справилась со всем как профессионал.

Я не могу не улыбнуться его словам, волна тепла разливается по мне от его похвалы.

— Спасибо, Слейтер. Я бы не справилась с этим без твоей помощи.

Он отмахивается от моей благодарности небрежным пожатием плеч.

— Я просто выполняю свою работу. Кроме того, не каждый день к нам в команду приходит такой отважный человек, как ты.

Я поднимаю бровь, игриво закатывая глаза.

— Отважный, да? Это твой способ сказать, что от меня одни неприятности?

Слейтер хихикает, звук, который наполняет пустой ресторан жизнью.

— Может быть, небольшие неприятности делают здесь все интересным.

Когда мы вместе закрываем ресторан, я понимаю, что, возможно, эта новая глава со Слейтером окажется не такой сложной, как я думала. Может быть, только может быть, это могло бы стать началом новой жизни, которую я так долго искала. И когда мы выходим на прохладный ночной воздух, я не могу не испытывать надежды на то, что будущее может сулить нам обоим.

Бросив последний взгляд через плечо на закрытый ресторан позади нас, я с улыбкой поворачиваюсь к Слейтеру.

— Что ж, за новые начинания.

Слейтер улыбается мне в ответ, его глаза смягчаются в тусклом свете уличных фонарей.

— За новые начинания, — вторит он, и на краткий миг все кажется идеальным.

Чувство умиротворения охватывает меня, когда мы идем бок о бок, стук наших шагов эхом отдается на тихих улицах. Ночь прохладная и тихая, что резко контрастирует с шумом и суетой ресторана, который мы только что покинули.

Когда мы доходим до угла, залитого теплым светом уличных фонарей, Слейтер останавливается и поворачивается ко мне лицом, выражение его лица серьезное, но в то же время нежное.

— Кора, мне нужно тебе кое-что сказать, — начинает он с ноткой неуверенности в голосе.

Я пристально смотрю на него, на моем лице появляется тень беспокойства.

— В чем дело? — Спрашиваю я, мое сердцебиение слегка учащается.

Он делает глубокий вдох, его взгляд не отрывается от моего.

— Я знаю, что, между нами, все было сложно, особенно учитывая все, что произошло в прошлом, — начинает он, его слова взвешенны и искренни.

Я медленно киваю, призывая его продолжать, в то время как в моем мозгу проносится миллион вариантов того, что он мог бы сказать дальше.

Слейтер протягивает руку и нежно касается моей щеки, его прикосновение теплое.

— Но я хочу, чтобы ты знала, что ты мне небезразлична, Кора. Больше, чем ты когда-либо можешь себе представить, — признается он, его сапфировые глаза ищут в моих хоть какой-то признак понимания.

Волна эмоций захлестывает меня при его словах, заставая врасплох своей интенсивностью. Все сомнения и страхи, которые мучили меня в течение дня, растаяли в этот момент, оставив только глубокое чувство связи между нами.

Без колебаний я накрываю его руку своей и прижимаю к своей щеке, встречая его взгляд с непоколебимой уверенностью.

— Слейтер, ты мне тоже небезразличен, — признаюсь я, и слова слетают с моих губ, словно тяжесть свалилась с моей груди. — Я скучала по тебе и хотела все исправить, между нами.

Его взгляд смягчается еще больше после моего признания, смесь облегчения и радости мелькает на его лице.

— Кора, я... — Начинает он, его голос срывается от эмоций, прежде чем он слегка встряхивает головой, словно пытаясь прояснить свои мысли.

Прежде чем он успевает продолжить, наше внимание привлекает внезапная суматоха на улице. Группа шумных ночных гуляк, спотыкаясь, выходит из ближайшего бара, их громкий смех и пьяные выходки нарушают окружающую нас мирную атмосферу.

Мы со Слейтером обмениваемся понимающим взглядом, прежде чем он нежно тянет меня за руку, уводя прочь от хаоса в сторону более тихой улицы.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я.

— Я провожу тебя домой. В любое время, когда у тебя будет вечерняя смена, я буду провожать тебя. Ночью на улицах небезопасно.

— Но что, если у нас будут разные смены? — Спрашиваю я.

— Поверь мне, так и будет, — бормочет он, прежде чем добавить громче: — Я все равно провожу тебя.

— Ты не обязан этого делать, — протестую я.

— Не спорь со мной, Кора. Я буду делать это, и точка.

— Хорошо, — заикаясь, бормочу я, удивленная тем, насколько непреклонно он относится к этому.

— Хорошая девочка.

Эти слова заставляют меня покраснеть, и, кажется, в глазах Слейтера мелькает понимающий огонек.

Он берет меня за руку и тянет за собой. Пока мы идем в уютной тишине, напряжение, накопившееся, между нами, рассеивается в ночном воздухе.

КОРА

Теперь мне стало легче. Я начинаю привыкать к рутине. Я начинаю верить, что все действительно может быть хорошо.

Я иду со Стеф в кафе, пока она болтает без умолку, но мои мысли витают где-то далеко. Я пытаюсь сосредоточиться на ее словах. То есть до тех пор, пока нас не прерывают.

— Привет, Кора, — произносит мужской голос, и я поднимаю голову. Моя первая мысль — о Слейтере, но вместо этого это какой-то парень с одного из моих классов. Когда я просто смотрю на него, он ухмыляется. — Ты Кора, верно?

— Эм, да. — Я смотрю на Стеф, надеясь, что она знает, почему этот парень встал у нас на пути и прервал ее на полуслове, но выражение ее лица такое же пустое, как и у меня.

— Я учусь в твоем классе по психологии 101. Дерек. — Он протягивает мне руку для рукопожатия, и я рассеянно пожимаю ее.

— Хорошо, — говорю я, заставляя его улыбнуться еще шире.

С этим парнем все в порядке? Как у него с головой? Ни один нормальный человек не ходит с такой ухмылкой. Почему он такой чертовски жизнерадостный?

— Я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти со мной в кино сегодня вечером? — спрашивает он, бросая взгляд на Стеф, затем снова на меня.

— Я работаю сегодня вечером. — Я качаю головой, готовая обойти его и продолжить нашу миссию по покупке кофе.

Дилан? Дэвин? Как бы его ни звали, похоже, он не готов так легко сдаваться.

— Завтра вечером?

— Работаю, — безучастно отвечаю я, скрещивая руки на груди.

— Где ты работаешь?

— В баре. — Я ни за что не скажу Дэвиду, где я работаю.

— Тот, что рядом с кампусом? — Черт. Я не ожидала, что он так легко догадается.

— Извини, нам пора идти, — говорю я вместо ответа, и на этот раз, обходя его, я не позволяю ему преградить мне путь.

— Может быть, увидимся вечером! — кричит он, когда я тащу Стеф прочь.

— Ну, он был настойчивым и раздражающим, — ворчу я, заставляя Стеф хихикать.

— Ого, он просто хотел пригласить тебя на небольшое свидание, — дразнит Стеф, и я показываю ей язык.

— Неважно. У меня сейчас нет времени на свидания. — Это не совсем правда, но я не подаю Стеф никаких идей о том, как меня подставить. Она похожа на собаку с костью, когда ей приходит в голову какая-нибудь идея.

Выпив кофе и распрощавшись со Стеф до завтра, я направляюсь на занятия в колледже, чувствуя себя немного выбитой из колеи. Встреча с Дереком оставила у меня странное чувство, как будто за мной снова наблюдают.

Я нервно оглядываюсь по сторонам, когда сажусь на свое место, но его нигде нет. О да, он сказал, что был на моем курсе психологии, а не на этом.

Слейтера тоже нет — не то чтобы он был в моем классе, — но я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают, и если это не один из этих двух парней, то кто бы за мной присматривал?

Мои мысли снова ненадолго возвращаются к человеку в маске — как это слишком часто бывает, — но я отбрасываю эту мысль. Мне нужно забыть о нем. Я зациклена не на нем, а на том, что он со мной сделал. Пришло время двигаться дальше. Он не вернется, и даже если бы он вернулся, мне, вероятно, все равно следовало бы убить его за то, что он со мной сделал. Мне нужно перестать... надеяться на то, чтобы хотя бы мельком увидеть его.

На протяжении всей лекции я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают, но я пытаюсь сосредоточиться на материале. Тем не менее, каждый раз, когда я украдкой оглядываю аудиторию, никого не нахожу. Может быть, это просто у меня снова расшалились нервы.

Когда занятие заканчивается, я собираю свои вещи и выхожу из лекционного зала, радуясь, что избавилась от чувства пристального внимания. Но когда я выхожу на шумный двор кампуса, это чувство возвращается, на этот раз сильнее. Я ускоряю шаг, пытаясь избавиться от беспокойства.

Я планировала пойти в библиотеку позаниматься, но ощущение мурашек на коже выбивает меня из колеи, поэтому вместо этого я возвращаюсь в свою комнату в общежитии, в кои-то веки радуясь, что тут тихо, занимаюсь, пока не приходит время идти на работу.

Мне уже нравится работать в баре. Возможно, до сих пор у меня было всего несколько смен, но мне нравится видеть Слейтера за работой, зарабатывать самой деньги и то, как занятость отвлекает мой разум от всего того, о чем я не хочу думать.

Я только-только справляюсь с наплывом голодных посетителей — все ломятся заказать еду прямо перед началом игры на большом экране — как краем глаза замечаю знакомую фигуру.

Мое сердце замирает, когда я понимаю, что это тот парень, которого я видела раньше, прислонившийся к стойке с самодовольной ухмылкой на лице. Мой желудок скручивается в узел, когда я вспоминаю нашу последнюю встречу. Чего он хочет?

Я пытаюсь игнорировать его, сосредоточившись на своих столах и надеясь, что он оставит меня в покое или просто уйдет совсем. Но это бесполезно. Вскоре он неторопливо приближается, его присутствие нависает надо мной, как темное облако.

— Так, так, так, смотрите, кто тут у нас, — говорит он, его голос сочится сарказмом. — Рад видеть тебя здесь, Кора.

Я тяжело сглатываю, пытаясь сохранить самообладание.

— Чего ты хочешь? Дэвид

Я, отчасти надеясь, что намеренное искажение его имени даст понять, что мне это неинтересно, но это приводит к неприятным последствиям, когда его глаза на мгновение вспыхивают яростью, прежде чем он приклеивает на лицо скользкую ухмылку.

Он наклоняется ближе, от него разит алкоголем.

— Просто хотел посмотреть, как дела у моего любимого маленького официанта. Ну, знаешь, после нашей утренней беседы.

Я напрягаюсь, воспоминания о нашей последней встрече возвращаются.

— Я же сказала тебе, что работаю, так что тебе лучше оставить меня в покое, — говорю я слегка дрожащим голосом.

Он мрачно усмехается.

— Ну же, Кора. Ты же знаешь, что не сможешь устоять передо мной.

Я стискиваю зубы, пытаясь набраться храбрости, чтобы стоять на своем.

Поскольку Дерек продолжает приставать ко мне, я чувствую, как растет мое разочарование. Я не могу понять, почему он такой настойчивый, особенно после того, как я ясно дала понять, что он меня не интересует. Но прежде, чем я успеваю ответить, знакомый голос прорезает напряжение.

— Эй, приятель, по-моему, леди сказала, что ей это неинтересно, — гремит голос Слейтера из-за спины Дерека.

Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Слейтера, его присутствие привлекает внимание. Самодовольное выражение Дерека на мгновение исчезает, но он быстро возвращает себе самообладание.

— Отвали, чувак. Я просто по-дружески болтаю со своей девушкой. Мы знаем друг друга, — парирует Дерек, стараясь звучать уверенно.

Слейтер подходит ближе, его взгляд напряжен.

— Не похоже, что она заинтересована в твоем обществе. Так почему бы тебе не понять намек и не оставить ее в покое?

Дерек переводит взгляд с меня на Слейтера, взвешивая варианты. Наконец, он что-то ворчит себе под нос и отступает, исчезая в толпе.

Я прерывисто вздыхаю, чувствуя, как меня охватывает чувство облегчения. Может, Слейтер и не тот рыцарь в сияющих доспехах, каким я его всегда представляла, но в этот момент он был моим героем.

— Спасибо, — говорю я, одаривая его благодарной улыбкой.

Слейтер кивает, выражение его лица немного смягчается, хотя челюсть все еще сжата от гнева.

— Нет проблем. Просто делаю свою работу.

С уходом Дерека напряжение в воздухе рассеивается, и я снова могу расслабиться. Но когда я снова смотрю на Слейтера, я не могу не задаться вопросом, каковы его намерения. Почему он всегда появляется, когда я меньше всего этого ожидаю? И почему он, кажется, так полон решимости защитить меня?

Пока я размышляю над этими вопросами, Слейтер ловит мой взгляд, бросая на меня взгляд, который, кажется, полон гнева, прежде чем сам исчезнуть в толпе, чтобы забрать бокалы. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как во мне закипает смесь любопытства и опасения. Какими бы ни были его причины, одно могу сказать точно: Слейтер определенно не из тех, с кем можно связываться.

Я больше не вижу Дерека до конца своей смены, и я не уверена, то ли это потому, что ему стало скучно и он сдался, то ли Слейтер разыскал его и шепнул пару слов на ухо.

По мере того, как ночь продолжается, Слейтер, кажется, злится все больше и больше, хотя, кажется, никто больше этого не замечает. Думаю, никто другой не знает моего сводного брата так, как я. Слейтер, возможно, вырос и сильно изменился с тех пор, как мы были детьми, но у него все те же убеждения, и я чувствую, как от него волнами исходит разочарование.

Когда бар закрывается, и мы вместе убираемся перед уходом, он даже не смотрит на меня. Попытки завязать с ним разговор приводят лишь к тому, что он хрюкает, как пещерный человек.

Я так близка к тому, чтобы сорваться из-за него и потребовать объяснить, в чем его проблема, когда звук бьющегося стекла заставляет меня выпрыгнуть из собственной кожи.

— Придурок, — шиплю я, в испуге хватаясь за грудь. Слейтер просто выбросил все пустые бутылки в мусоропровод, и звук был таким оглушительным, что я чуть не обделалась.

Он не улыбается мне.

— В чем твоя проблема? — Я вздыхаю, не в силах больше терпеть это, но и не желая начинать драку.

— В тебе.

— Во мне? — Я изумленно смотрю на него. Я не ожидала, что он скажет это. — Почему? Что я сделала?

— Я же говорил тебе, что не хочу, чтобы ты здесь работала. Это небезопасно. И этот подонок сегодня только доказал это! — кипит Слейтер.

— Этот подонок начал приставать ко мне сегодня утром в кампусе, так что это не имеет никакого отношения к моей работе здесь! — рьяно парирую я. Я не позволю Слейтеру выгнать меня с этой работы. Мне это нужно, но и на самом деле мне это нравится.

— В переполненном баре с такими парнями небезопасно.

— О, и ты думаешь, если бы я работала в магазине одежды одна, мне было бы безопаснее? Только я и он? Как ты думаешь, он принял бы отказ, если бы остался со мной наедине? По крайней мере, здесь достаточно оживленно, чтобы кто-нибудь вмешался и помог мне, как это сделал ты.

— Я не всегда буду рядом, чтобы спасти тебя, Кора, — мрачно бормочет он.

— Как будто я не знаю, — тихо отвечаю я, думая о его отце и человеке в маске. Слейтер не герой. Совсем нет. — Я не собираюсь увольняться, — упрямо говорю я.

Слейтер, должно быть, прочел решимость в моих глазах, потому что после паузы вздыхает.

— Прекрасно. Когда, черт возьми, ты успела стать такой упрямой?

— Меня заставили повзрослеть, — отвечаю я, пожимая плечами. — Я могу постоять за себя, Слейтер.

Он фыркает.

— Конечно, можешь. Давай, поехали.

— Что?

— Я не позволю тебе идти домой одной, Кора. Этот придурок все еще может быть там, поджидая тебя.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Слейтер рычит — чертовски рычит — на меня. Это не должно звучать сексуально, но звучит, и я сжимаю бедра и сглатываю.

— Даже не пытайся оспаривать это, Кора, — ворчит он, хватая меня за руку и вытаскивая из бара, чтобы он мог запереть дверь. — Или, да поможет мне Бог...

Почему у меня вдруг возникает желание подтолкнуть его и посмотреть, что именно влечет за собой остальная часть этого предложения?

СЛЕЙТЕР

Я работаю. В субботу вечером, как всегда. Хотя я знаю, что она не работает в эту смену, я все равно вглядываюсь в бесконечное море лиц присутствующих здесь людей. Я ловлю себя на том, что часто это делаю.

В кампусе или за его пределами я ищу свою сводную сестру.

Она попадает неприятности чаще, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо знал. Она даже не ищет неприятностей, они просто сами находят ее. Иногда она слишком наивна для своего же блага, хотя, кажется, сильно изменилась с тех пор, как поступила в колледж.

Я знаю, почему мой отец отправил ее сюда. В мой университет. Это его способ показать мне, кому, по его мнению, она принадлежит. Он чертовски неправ. Я сделаю все возможное, чтобы вырвать Кору из его лап.

Все и вся.

Когда я проверяю бар — на этот раз не только, чтобы увидеть милую улыбку моей сводной сестры — и убеждаюсь, что у сотрудников все в порядке, громкий, хулиганский голос разносится по бару, немедленно выводя меня из раздумий.

Это тот придурок, которого я видел прошлой ночью. Тот, которого я прогнал от Коры, и сегодня вечером он, кажется, привел с собой своих друзей. Они стекаются в большой бар и занимают места перед одним из массивных телевизоров с плоским экраном, по которому показывают какую-то долгожданную игру.

Одна из барменов, Шерри, направляется к ним, чтобы принять заказ. Пятеро мужчин доставляют ей неприятности, комментируя ее внешность и одежду, подходя к ней слишком близко и непристойно, но на самом деле не переходя грань прикосновений... не давая мне повода вышвырнуть их вон.

Потом они начинают расспрашивать ее о том, что есть в меню. Я собираюсь вмешаться, когда она смеется над их бредом, прежде чем уйти выполнять их заказ.

— Мне нужно вмешаться? — Спрашиваю я, но Шерри качает головой.

— Они придурки, но я должна уметь флиртовать, чтобы получить больше чаевых, — фыркает Шерри. — Такие парни, как они, просто хотят потешить свое эго. Я могу рассказать им все, что они хотят услышать, за небольшие дополнительные деньги.

— Если ты передумаешь, просто дай мне знать, — предлагаю я, прежде чем вернуться к своей задаче.

Проходит час, прежде чем эта группа снова начинает шуметь.

— Ты сделал это? — хихикает один из них.

— Блядь, да, — хвастается вкрадчивый тип, который устроил Коре разнос, делая еще один глоток.

Я скриплю зубами. Работая в баре, слышишь все. Лучший навык бармена — это его способность слушать, делая вид, что ты ничего не слышишь. Но все же, находясь так близко к кампусу, становится раздражающе, когда бар заполняется постоянно шастающими похотливыми студентами. Эти парни — первокурсники, как и Кора, а это значит, что из них еще не вышибли все дерьмо, поэтому они не научились уважать женщин.

— Она тоже была чертовски милой. Маленькая девственница. Плакала, когда я разорвал ее девственную плеву надвое. Уничтожил ее.

Его слова вызывают у меня в голове жестокие образы, и если бы меня не задержали, я бы подошел туда и разбил его гребаную физиономию о крышку бара.

Я не слушаю остальное, что он говорит. Я не могу. Я убью его, черт возьми, посреди переполненной комнаты.

Я даже не знаю девушку, о которой он говорит, но мне все равно это не нравится. У меня плохое предчувствие на этот счет, а интуиция меня никогда не подводит... Ну, больше нет.

Когда-то давно я был почти таким же наивным и доверчивым, как Кора. Но она положила всему этому конец.

Отбрасывая эти мысли в сторону, я возвращаюсь к работе, но клянусь не спускать глаз с той компании.

Я провожу ночь, кружа вокруг них, как хищник, выслеживающий свою добычу. Они остаются до закрытия, и я подслушиваю разговоры о вечеринке, на которую они собираются пойти после.

Запирая дверь, я говорю себе, что нужно забыть об этом. Даже когда ноги несут меня в противоположном направлении от моей квартире, я убежден, что просто сделаю небольшой крюк. Ночь хорошая. Звезды яркие. Мне нужно сбросить лишнюю энергию, прежде чем отправиться домой.

Чушь собачья.

В мгновение ока я оказываюсь снаружи шумной вечеринки студенческого братства. Я даже не знаю, как я сюда попал, по крайней мере, сознательно. Я раздумываю, стоит ли войти, когда женский крик сотрясает воздух, доводя меня до крайности.

Это не Кора.

Но это могло бы быть, если бы все сложилось по-другому.

Ожидая снаружи, спрятавшись за деревом, я решаю, что просто останусь ненадолго. Смотреть. Убедиться, что ничего плохого не случится. У меня внутри есть предчувствие, от которого я не могу избавиться, и я не собираюсь игнорировать его.

Я остаюсь скрытым в тени.

Я даже не знаю, сколько я жду, но знаю, что сделал правильный выбор, когда вижу, как он наполовину несет, наполовину тащит девушку из дома. Она выглядит такой же юной, как моя сводная сестра, и она так пьяна, что едва может стоять.

— Я н-не... — Невнятно произносит она.

— ТСССС, — говорит ей подонок, зажимая ей рот рукой и таща ее в переулок напротив дома.

Серьезно? Он просто планирует трахнуть эту девушку в переулке, а потом бросить ее? Она слишком пьяна, чтобы согласиться.

Я выхожу из тени прямо у него на пути, и он проклинает меня.

— Какого хрена, чувак? Уйди с дороги!

— Помоги мне, — шепчет девушка, и он поворачивается к ней.

— Заткнись нахуй! Шлюха! — рычит он и в ответ дает ей пощечину с такой силой, что она спотыкается. Я подхватываю ее так нежно, как только могу, чтобы она не упала, и ставлю прямо на ноги. Она цепляется за меня, думая, что я здесь меньшее из двух зол. Может быть, на этот раз так и есть.

— У тебя есть с собой телефон? — Спрашиваю я.

Она, всхлипывая, качает головой, и я стираю пятно крови в уголке ее рта.

— Я... я... он сел.

— У тебя есть друзья на этой вечеринке? — Она кивает. — Хорошо. Вот что ты собираешься сделать. Ты собираешься перейти дорогу, вернуться в дом и найти друзей. Или любого, кого ты знаешь. Ты одолжишь у них телефон и вызовешь Uber, чтобы добраться домой, и будешь ждать внутри, пока он приедет. Поняла?

Она отчаянно кивает.

— Д-да.

Она срывается с места и бежит через пустынную улицу, внезапно становясь намного более трезвой, чем была минуту назад.

Я поворачиваюсь обратно к этому куску дерьма, когда меня сильно толкают сзади. Я спотыкаюсь, но легко удерживаюсь. Я уже наношу удары, даже не успев полностью развернуться.

Этот ублюдок никогда больше не вспомнит о Коре или какой-либо другой невинной девушке, когда я закончу с ним.

КОРА

Свежий осенний воздух обволакивает мою кожу, когда я выхожу из своей комнаты в общежитии, волнение гудит в моей груди. Сегодня начинается моя вторая неделя работы в баре, и, несмотря на долгие часы работы и боль в ногах, я не могу избавиться от чувства выполненного долга, которое приходит с каждой сменой, особенно когда я знаю, что сегодня получу свою первую зарплату.

Мы со Слейтером почти не разговаривали, кроме обычной вежливой болтовни, но я часто чувствую на себе его взгляд, когда работаю. Пока что он был почти в каждой моей смене. И если бы это был кто-то другой, это было бы жутко. Но со Слейтером я чувствую себя... в безопасности.

Я знаю, что он все еще не в восторге от моей работы в баре, но он знает, что я не собираюсь увольняться, так что об этом никто из нас не говорит. Он сердито смотрит на меня каждый раз, когда я переступаю порог, но наблюдает за мной, как ястреб, и всегда прикрывает мою спину, так что я не могу жаловаться.

Мне очень хочется спросить его о его дне рождения и последующем исчезновении, но мы еще не пришли к этому. До всего этого я думала, что, между нами, все возвращается к тому, что было раньше, но эта близость снова исчезла, и я знаю, что, если я начну задавать личные вопросы, он просто снова замолчит. Или, что еще хуже, поищет способ добиться моего увольнения из бара, а я не могу позволить, чтобы это произошло.

Мне не хватает его дружбы, но то, что он есть в моей жизни сейчас, лучше, чем не видеть его вообще

Пока я пробираюсь по оживленным улицам кампуса, в моей голове снова и снова прокручиваются события прошедшей недели. Работа бок о бок со Слейтером была одновременно сложной и удивительно полезной. Несмотря на нашу сложную историю, нам удалось найти ритм совместной работы, наш общий опыт укрепил связь, как никогда прежде.

Погрузившись в свои мысли, я почти не замечаю Слейтера, ожидающего меня у входа в ресторан. Он стоит небрежно, засунув руки в карманы джинсов, легкая улыбка играет в уголках его губ, когда он замечает мое приближение.

— Доброе утро, Кора, — приветствует он теплым и приглашающим голосом.

— Доброе утро, Слейтер. — отвечаю я, возвращая ему улыбку с легким намеком на веселье. — Готов к еще одному дню хаоса?

Слейтер хихикает, в его темных глазах мелькает озорство.

— Всегда.

Вместе мы толкаем дверь и вступаем в оживленную атмосферу ресторана. Каким-то образом мы оба оказались в утренней смене, и я рада, что наконец-то могу провести субботний вечер в одиночестве. Не то чтобы у меня были планы.

Знакомые звуки звяканья бокалов и негромких разговоров наполняют воздух, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе и шипящего бекона.

Пока мы направляемся в комнату для персонала, я краем глаза бросаю взгляды на Слейтера. Сегодня в нем что-то изменилось, появилась некая легкость в походке и блеск в глазах, которого я раньше не видела.

— Что привело тебя в такое хорошее настроение? — Спрашиваю я, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

Слейтер ухмыляется, в его глазах появляется озорной огонек.

— О, ты скоро увидишь, Кора, — загадочно отвечает он, его губы растягиваются в игривой ухмылке.

Прежде чем я успеваю надавить на него еще сильнее, знакомый голос нашего менеджера раздается в эфире, выкрикивая инструкции по выполнению задач на день. Обменявшись взглядом и понимающей улыбкой, мы со Слейтером приступаем к работе, наш дух товарищества и общее чувство цели помогали нам пережить предстоящий напряженный день.

По мере того, как часы пролетают в вихре активности, я ловлю себя на том, что с легкостью погружаюсь в знакомый ритм ресторана, пока все не останавливается со скрежетом.

Внезапная тишина, воцаряющаяся в ресторане, почти осязаема, что резко контрастирует с обычной оживленной атмосферой. Мое сердце замирает, когда я оглядываюсь по сторонам, пытаясь определить источник внезапной смены настроения. И тут я вижу его.

Прислонившись ко входу, в окружении группы шумных друзей, стоит парень, который приставал ко мне в кампусе и здесь, в баре. С того дня я видела его на занятиях по психологии, и хотя я старалась держаться от него на расстоянии, он все еще витает вокруг, как неприятный запах.

Сегодня его лицо в синяках и опухшее, что резко контрастирует с надменной ухмылкой, которую он обычно носит. Но что привлекает мое внимание больше всего, так это то, как он отказывается встречаться со мной взглядом, его глаза твердо устремлены в землю, как будто он боится того, что может увидеть в моих.

Смесь шока и растерянности охватывает меня, пока я пытаюсь разобраться в разворачивающейся передо мной сцене. Что с ним случилось? Почему у него такой вид, будто он прошел через ад? И почему он не смотрит на меня?

— Кора... — Чересчур бодрым голосом Слейтер прерывает мои мысли, его рука мягко ложится на мою руку, когда он подходит ближе. — Ты в порядке? — спрашивает он, но я слышу улыбку в его тоне.

Я медленно киваю, мой взгляд все еще прикован к парню у входа.

— Я... я не знаю, бормочу я. — Что с ним случилось?

Слейтер следит за моим взглядом, выражение его лица становится жестче, даже когда он ухмыляется, рассматривая сцену перед нами.

— Не знаю, — отвечает он, пожимая плечами, его голос напряжен от гнева и.... ликования? Слейтер поворачивается, чтобы посмотреть на меня, выражение его лица серьезное. — Но что бы это ни было, выглядит это не очень хорошо. Хотя, думаю, он это заслужил, — последнюю фразу он шепчет почти заговорщицки.

Я тяжело дышу, широко раскрыв глаза, прижимая руку к груди. Я чувствую, что мне не хватает воздуха в легкие, но я не знаю почему. Это совпадение, что кто-то, кто донимал меня, вдруг выглядит так, будто из него вышибли все дерьмо? Должно быть. Я не знаю никого, кто мог бы это сделать, или каковы были бы их причины.

Прежде чем я успеваю ответить, рядом со мной появляется наш менеджер Шелли, на ее лице читается беспокойство, когда она оценивает ситуацию.

— Что происходит? — спрашивает она, в ее голосе слышится беспокойство. Она крепко хватает меня за руку, осматривая меня и все вокруг в поисках каких-либо признаков того, что происходит.

Я отрываю взгляд от парня у входа, заставляя себя сосредоточиться на текущей задаче.

— Я... я не уверена, — заикаюсь я, мои мысли все еще путаются от шока, вызванного тем, что я увидела его в таком состоянии. — Но мне любопытно.

По кивку нашего менеджера мы со Слейтером прокладываем себе путь через переполненный ресторан, пока не достигаем входа. Парень и его друзья напрягаются при нашем приближении, но Слейтер поднимает руку, молчаливо предупреждая их оставаться на месте.

— Что с тобой случилось? — Спрашиваю я, в моем голосе слышится смесь любопытства и... беспокойства? — Боже, почему мне так жаль этого парня? Он был небольшим придурком — ничего особенного, но отказывался принимать "нет" в качестве ответа и вызывал у меня головную боль, — и все же я здесь, пытаюсь убедиться, что с ним все в порядке.

Я идиотка.

Судя по тому, как вздыхает Слейтер, он тоже так думает.

Парень неловко переминается с ноги на ногу, все еще отказываясь встречаться со мной взглядом.

— Это... не твое дело, — бормочет он, его голос едва слышен из-за шума ресторана.

— Не мое дело? — недоверчиво переспрашиваю я, во мне закипает гнев. — Ты преследовал меня неделями, а теперь появляешься здесь в таком виде, словно тебя переехал грузовик, и ты ожидаешь, что я просто проигнорирую это?

Он вздрагивает от моих слов, его фасад рушится, когда чувство вины проступает на его избитом лице.

— Я... мне жаль, — заикается он, наконец, встречая мой пристальный взгляд с выражением стыда на лице. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто… Ты мне действительно понравилась, Кора, и я хотел пойти с тобой на свидание.

— Я говорила тебе — нет... несколько раз, — неловко бормочу я.

— Я знаю. И я должен был уважать это, и тебя, когда ты сказала это в первый раз. Мне очень жаль.

Я подхожу на шаг ближе, мой гнев тает, когда я смотрю на него, стоящего тут. Конечно, он избит и сломлен, но дело не только в этом. Прежней самоуверенности как не, бывало, и теперь в нём сквозит что-то вроде... уважения?

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он колеблется, его взгляд скользит по Слейтеру, прежде чем вернуться ко мне.

— Это было... недоразумение, — признается он, его голос полон сожаления. — Я... я вляпался по уши, и все вышло из-под контроля.

Слейтер делает шаг вперед, выражение его лица становится жестким, когда он пристально смотрит на парня стальным взглядом.

— Тебе лучше надеяться, что ты не окажешься в центре каких-либо других недоразумений, — предупреждает он, его голос низкий и опасный. — Потому что в следующий раз люди не будут такими снисходительными.

Парень торжественно кивает, его плечи опускаются в знак поражения.

— Я понимаю, — бормочет он, его голос едва слышен из-за шума ресторана. — Давайте, ребята, пойдем куда-нибудь еще.

После прощального кивка Слейтера мы поворачиваемся и направляемся обратно в ресторан, оставляя парня и его друзей стоять там и обсуждать, куда они пойдут вместо этого. Они поворачиваются и выходят, очевидно решив позавтракать в другом месте. Когда я возвращаюсь к своим обязанностям, в воздухе витает чувство неловкости.

Слейтер избил того парня? Или это было просто совпадение, и он воспользовался возможностью напомнить парню, чтобы тот оставил меня в покое? Его избили за то, что он домогался меня? Или по какой-то другой причине? Трудно сказать. Тем не менее, это выглядело отвратительно, и даже при том, что он был немного занозой, не похоже, что он заслуживал такой серьезной травмы.

Хотя, я думаю, он был достаточно здоров, чтобы встать и прийти на поздний завтрак со своими приятелями, так что не похоже, что он прикован к постели.

— Ты слишком милая, Кора, — говорит Слейтер, застав меня погруженной в свои мысли, и с ухмылкой качает головой. — Отпусти это.

Когда наша смена подходит к концу и последние посетители расходятся, я не могу не чувствовать, как меня охватывает чувство благодарности — мне жаль из-за этого, — но я рада, что Дэвид, или как там его зовут, больше не будет меня беспокоить.

— Спасибо за сегодняшний день, Слейтер, — тихо говорю я, мой голос наполнен искренней признательностью, хотя я не совсем уверена, за что я его благодарю.

Слейтер улыбается, его глаза искрятся теплотой.

— В любое время, Кора. В любое время.

КОРА

Я знала, что идти на ту вечеринку со Стеф было плохой идеей, и именно поэтому. Я иду из кампуса в бар, и мне кажется, что я каждую секунду оглядываюсь через плечо.

За последние двадцать четыре часа ощущение, что за мной наблюдают, усилилось более чем вдвое. Когда Стеф сказала, что мы идем на костюмированную вечеринку, я не придала этому особого значения. Я хорошо проводила время, танцевала. Пила, но не слишком много. Просто наслаждалась вечером с друзьями... пока не увидела его.

Мужчину в маске.

Дрожь, пробежавшая по моей спине, заставила мое сердце учащенно биться, и я застыла от страха. Я посмотрела в черные глаза маски и просто поняла, что это он. Возможно, это говорит моя паранойя, но даже если бы маска не была идентичной, атмосфера, которую излучал человек, скрывающийся за ней, была неоспоримой.

Угрожающий. Кровожадный. Жаждущий крови и боли. Из-за этого я окунулась в воспоминания о той ночи…

Только чувства, пронзавшие мое тело, были не просто страхом. О, я была чертовски напугана, но еще и возбуждена. Я хотела упасть на колени и плакать. Умолять его никогда больше не покидать меня. Я хотела сорвать маску с его лица и ударить его за то, что он бросил меня. Я хотела, чтобы он оттащил меня в угол и трахал до тех пор, пока я не заплачу.

Слейтер предупреждал меня, что в этом кампусе небезопасно. Что работать в баре небезопасно... Может, мне стоит предупредить Слейтера, что мысли в моей собственной гребаной голове небезопасны.

Безбожные вещи, которые я хочу, чтобы человек в маске делал со мной, чертовски безумны… Но опять же, он сделал меня этой девушкой. Превратил меня в свою идеальную шлюху только для того, чтобы, черт возьми, бросить меня.

Наблюдает ли он за мной? Есть ли у меня способ выманить его? Действительно ли я этого хочу?

Небезопасно ходить в бар одной, одетой так, будто я использую свое тело для получения чаевых. Каковой я и являюсь.

Так что к черту все.

Он хочет поиграть в игры? Выслеживать меня из тени? Спрятать лицо? Я устрою ему чертово шоу.

Когда я прихожу в бар, все украшено в розовые украшения с оборками. Я что-то пропустила?

— Что происходит? — Спрашиваю я Слейтера, подходя к бару. — Почему все такое розовое?

— Быстрые свидания. Ты будешь подавать напитки. Безалкогольные, конечно. Предполагается, что это займет два-три часа. Как только быстрая часть закончится, Шелли хочет, чтобы мы призвали одиночек остаться и пообщаться, — вводит меня в курс дела Слейтер, и я киваю.

— Я надела розовое случайно, — комментирую я, указывая на обтягивающую розовую майку, которую выбрала, и белую мини-юбку. Мои розовые конверсы удобны, практичны и чертовски милы. У них высокие голенища и блестящие шнурки. Мои волосы заплетены в косички, и я потратила дополнительное время на макияж, когда готовилась сегодня днем.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Слейтер. — Но люди могут спутать тебя с теми, кто принимает участие. Таков дресс-код на сегодняшний вечер.

Я отворачиваюсь от него, яростно краснея. Что бы он сказал, если бы узнал, для кого я надела этот наряд? Мой человек в маске. Я хотела, чтобы он увидел белую юбку.

Теперь, когда я здесь, у меня есть работа, и я сильно сомневаюсь, что увижу сегодня человека в маске посреди бара.

Я в трех шагах от бара, когда ко мне подбегает Шелли.

— Нам не хватает пяти женщин! Быстрые свидания в значительной степени зависят от женщин! — кричит она, и я съеживаюсь.

— Эээ, у меня есть две подруги, которых я могу позвать? — Предлагаю я, и она уже кивает.

— Узнай, нет ли у них подруг, которых они могли бы привести с собой. Мне также понадобится твое участие, — добавляет она, оглядывая меня с ног до головы. — Ты выглядишь так, будто оделась для свиданий. Я удвою твои чаевые за ночь, если ты сделаешь это для меня, — предлагает она, и я морщу нос.

В лучшем случае это лишние двести баксов, но я действительно не хочу идти на быстрые свидания.

Мой менеджер читает нежелание на моем лице и вздыхает.

— Хорошо, я удвою их за выходные! Пожалуйста, я не могу заставить тебя, но я могу умолять.

— Эээ, ладно, — вымученно, отвечаю я, думая обо всех этих дополнительных деньгах. Я бы, наверное, согласилась только за двойные чаевые на сегодняшний вечер, но я не говорю ей этого сейчас.

— Отлично! Я дам знать Слейтеру.

На мгновение меня охватывает беспокойство — как он отреагирует? Вряд ли он будет прямо-таки злиться... но то, что ему это не понравится — это точно.

Я с тревогой наблюдаю, как мой менеджер подходит к Слейтеру. Она что-то говорит ему, и он поворачивает ко мне голову.

Я разворачиваюсь, отступая. Я ни за что не останусь здесь достаточно долго, чтобы он... Ну, я не знаю, что он сделает, если быть честной, но я знаю, что он недоволен из-за взгляда, который он бросил на меня.

Я оставляю сумку в шкафчике и отправляю смс Трише и Стеф, спрашивая, свободны ли они. Стеф отвечает за них обоих, говоря, что они будут здесь через тридцать минут. Я сообщаю об этом своему менеджеру, а затем готовлюсь к экспресс-свиданию.

По мере того, как начинают входить люди, я начинаю нервничать все больше и больше. Я хочу помочь своему боссу, и я также думаю, что было бы забавно немного пофлиртовать, но это все равно действует на нервы. Я не думаю, что встречу того самого, но немного флирта еще никому не повредило.

— Тебе нужно отступить, — рычит низкий голос мне в ухо, заставляя меня подпрыгнуть. Я не обращала внимания на окружение, поэтому не заметила, как он подкрался ко мне.

— Я не могу. Уже слишком поздно. Я не могу подставить Шелли! — Я ахаю, и Слейтер бросает на меня мрачный взгляд в ответ.

— Ты просто любишь играть с огнем, не так ли? Ты пытаешься вывести меня из себя, Кора?

— Нет. Я просто оказываю услугу своему боссу. Это не так страшно, Слейтер, — шиплю я, уходя от него и его злющих взглядов.

Все быстро собираются и рассаживаются. Парни пересаживаются по кругу, а девушки остаются на местах — если симпатия взаимна, можно обмениваться билетами. В конце по номеру на билете можно получить контакты понравившегося человека. Если "химии" не случилось или симпатия оказалась односторонней — только один из пары получит номер.

Я сижу рядом со Стеф, и когда начинается первый раунд, мои нервы усиливаются, но есть и волнение.

Спустя пять человек я получила три билета, но не раздала ни одного.

Когда Слейтер садится рядом с парнем, с которым я разговариваю, прямо перед Стеф, я немного теряю самообладание.

— Привет, я Мэтт, — говорит парень передо мной, пока Стеф разговаривает со Слейтером.

Слейтер, который, блядь, пялится на меня сверху вниз.

— Привет, я Кора, — представляюсь я в ответ, но мое внимание сосредоточено только на Слейтере.

— Как ты любишь развлекаться, Кора? — спрашивает парень, но я не отвечаю. Я даже не до конца осознаю, что он вообще задал вопрос, поскольку Стеф смотрит, между нами, широко раскрытыми глазами.

Мэтт прочищает горло, и я моргаю.

— Извини, эээ. Я люблю танцевать, а как насчет тебя? — Спрашиваю я, снова привлекая к нему свое внимание.

— Не беспокойся о том, что ему нравится делать, — рычит Слейтер, отчего мои глаза расширяются.

— Слейтер, не будь грубым, — шиплю я ему шепотом.

— Это не было грубо, Кора. Грубо было бы послать его нахуй.

— О черт. Мне так жаль, мой сводный брат просто очень заботливый, — извиняюсь я, и Мэтт кивает, но ясно, что ему больше неинтересно пытаться заговорить со мной. Звучит сигнал об окончании раунда, и Слейтер занимает место Мэтта, выглядя так, словно готов вытащить меня отсюда.

— Итак, как ты любишь развлекаться? — Я спрашиваю его, приподнимая бровь и ухмыляясь ему. — Кроме того, что блокировать члены для меня?

Слейтер усмехается над моим вопросом, и я скрещиваю руки на груди.

— Ну, мне нравится боксировать... Но мне также нравится следить за тем, чтобы моя маленькая сводная сестра не попала в эпизод "Линии свиданий".

— Такими темпами, у меня больше шансов попасть на шоу под названием "Пятидесятилетняя девственница" со всей этой навязчивой чушью о старшем сводном брате, которую ты продолжаешь нести, — огрызаюсь я в ответ.

Слейтер наклоняется ко мне, говоря тихо, чтобы только я могла его слышать.

— Тебе повезло, что старшие братья не те, кто назначает наказания непослушным младшим сестрам, иначе я бы прямо здесь перегнул тебя через колено.

Его угроза оказывает на меня противоположный эффект, мое тело нагревается, а сердце учащенно бьется.

О, черт. Я так возбуждена прямо сейчас...

— Если ты так решительно настроен сохранить мою невиновность, то должен знать, что это бессмысленно. Я не такая милая маленькая девочка, какой ты меня считаешь.

— Ни одна часть меня не считает тебя маленькой девочкой, Кора.

Снова срабатывает сигнализация, и какое-то мгновение Слейтер не двигается. Он смотрит на меня сверху вниз, как будто хочет еще что-то сказать, но в конце концов встает и садится рядом.

Когда мы все заканчиваем, я помогаю убрать стулья и расставить их так, чтобы люди, которые находятся поблизости, могли заказать напитки, если захотят.

Я накрываю на стол, когда к нам подходит Слейтер.

— Жди меня после своей смены. Это не вопрос и не просьба. Это команда. Я закончу и найду тебя. — Он не ждет моего ответа, он просто предполагает, что я буду ждать.

То есть я так и сделаю, но вряд ли в этом дело.

После окончания моей смены я жду Слейтера возле бара, расхаживая по переулку, пока он не выходит, громко топая, через парадную дверь. В ту секунду, когда наши взгляды встречаются, он направляется ко мне.

— В следующий раз, когда я скажу тебе что-то сделать, я ожидаю, что ты это сделаешь.

— Я не собираюсь делать то, что ты говоришь, если ты ведешь себя неразумно. — Я упираю руку в бедро и пристально смотрю на него сверху вниз.

— Сколько номеров ты взяла сегодня? Дай мне свой телефон. — Слейтер протягивает руку, и я отдаю свой ему телефон, пожимая плечами.

— Ни одного. Мне не нужны были ничьи номера. — Это заставляет его сделать паузу. — А как насчет тебя? Скольким девушкам ты планируешь позвонить после сегодняшнего?

Спрашиваю я, пытаясь скрыть... ревность в своем тоне?

Срань господня.

Я не ревную.

— Только одной.

Ладно. Я чертовски ревную.

— Ох.

Почему мысль о том, что мой сводный брат звонит другим девушкам — или даже только одной девушке — заставляет меня позеленеть от ревности?

— А что, ты ревнуешь?

ДА.

— Нет. Конечно, нет.

Ложь.

— Потому что я бы ревновал. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не вытащить тебя оттуда, — признается он. Я хмурюсь от его слов.

— Но у тебя есть номер какой-то девушки.

— Нет, ты спросила, скольким девушкам я буду звонить. Я сказал, только одной. Но у меня уже есть твой номер, Кора. Знаешь, о чем я думал? — спрашивает он, подходя ко мне ближе. Мой разум все еще не оправился от его признания. — Мне было интересно, какие у тебя губы на вкус.

А потом он притягивает меня для поцелуя. Его губы прижимаются к моим, сначала нежно, но затем сильнее, пока он не забирает весь воздух из моих легких.

Я отстраняюсь от поцелуя, широко раскрыв глаза. Слейтер поцеловал меня.

— Я не понимаю, — шепчу я, и Слейтер хихикает.

— Я думаю, ты прекрасно понимаешь. Я больше не собираюсь притворяться, что я просто твой старший брат. Я не собираюсь прятаться от того факта, что хочу тебя. Потому что я хочу тебя, Кора.

— Ты…?

— Разве это не очевидно? Ты думаешь, все парни так чертовски ревнуют своих сводных сестер? Это не так. Мне наплевать на других девушек, кроме тебя, Кора.

Я не знаю, что сказать, но Слейтеру и не нужно, чтобы я что-то говорила. Если честно, сейчас происходит то, о чем я мечтала годами.

Я обвиваю руками его шею, приподнимаюсь на цыпочках и целую его. Каждый момент, проведенный со Слейтером — наполненный напряжением и запретным желанием — кажется теперь оправданным. Я не страдала по парню, который никогда не захочет меня. Слейтер целует меня с такой же исступленной жаждой, какая горит во мне.

— Позволь мне проводить тебя домой, — шепчет Слейтер, отрываясь от поцелуя, и я киваю. Он отходит от меня, но не отпускает полностью. Он протягивает мне руку, и я беру ее, переплетая свои пальцы с его.

Несмотря на то, что этот момент кажется идеальным, как будто исполняются все мои желания, не хватает одной мелочи, и я ловлю себя на том, что мысленно возвращаюсь к человеку в маске, как это часто бывает.

СЛЕЙТЕР

Провожая Кору в общежитие, я преследую две цели. Во-первых, это мой шанс убедиться, что она вернется целой и невредимой. И, во-вторых, это мой предлог почувствовать прикосновение ее кожи к моей, даже если это всего лишь простое действие как держаться за руки. Я знаю, что должен не торопиться с ней. Несмотря на вереницу парней, наблюдающих за ней, Кора неопытна и почти не замечает ничего, включая собственную красоту.

Пока мы прогуливаемся по тихой, обсаженной деревьями дорожке, ведущей к ее общежитию, я не могу удержаться и украдкой бросаю на нее взгляды. Ее светлые волосы, заплетенные в две теперь уже растрепанные косички, продолжают ловить лунный свет и блестеть, как золотая пряжа. Ее щеки раскраснелись, то ли от холодного ночного воздуха, то ли от близости наших тел. Я не могу сказать, но это действительно не имеет значения.

Я сдержался сегодня вечером. После того, как увидел, как она флиртует с теми парнями, снова и снова. Наблюдая за ними... желание в их глазах...

Я знаю, что желание прикончить каждого из них — иррационально.

У меня нет права на ревность. Кора еще не знает, что принадлежит мне.

Хотя теперь, пожалуй, догадается.

Теперь она поймёт, кому будет принадлежать. И когда я прикажу ей, блять, даже не смотреть в сторону других — она послушается.

Мы идем в уютной тишине, наши шаги синхронизированы, как будто мы делали это уже сотню раз. Странно, насколько естественно это ощущается — быть с ней вот так. Пересекая черту между сводным братом и сводной сестрой.

Мне хочется крепче сжать ее руку, притянуть ближе к себе, но я задерживаясь. Мне нужно не торопиться. Если я продолжу повторять это, я, возможно, действительно прислушаюсь к себе. Возможно.

— Эта юбка — преступление, — шепчу я ей на ухо, когда мы подходим к зданию ее общежития. Не думаю, что Кора часто видела меня в кампусе, но я знаю о ней все. Кто ее друзья. Ее расписание. Номер ее комнаты. Где она находится все время.

— Почему? — невинно спрашивает она.

— Я хочу сорвать ее с твоего тела, — решительно говорю я ей.

Она задыхается, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я не хочу, чтобы ты надевала это ни для кого, кроме меня, Кора, — настаиваю я. Может быть, это звучит немного собственнически, но если мы делаем переступаем черту — а это явно так, потому что я наконец сорвался и потерял контроль, — то мы делаем это по-моему.

— Хорошо, — шепчет она, слегка нахмурившись. Она выглядит действительно мило с небольшой складочкой между бровями, и у меня руки чешутся разгладить ее.

— Ты знаешь почему? — Спрашиваю я.

— Потому что ты не хочешь, чтобы другие парни смотрели на меня?

— Ты могла бы носить бумажный пакет, и они все равно бы смотрели. Ты сногсшибательна. — Я качаю головой, останавливаясь и притягивая ее к себе. — Я не хочу, чтобы ты надевала это, потому что я не могу выполнять свою работу, если все, о чем я могу думать, это о том, как сильно я хочу сорвать с твоего тела эту юбку. Я не могу мыслить ясно или рационально, когда все, о чем могу думать, как ты издаешь звуки, если бы я это сделал.

— Слейтер, — шепчет она, и я протягиваю руку, поглаживая большим пальцем ее нижнюю губу.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — говорю я ей, прежде чем просовываю большой палец между ее губ. Черт. Мой член мгновенно реагирует, и мне приходится снова напоминать себе, что я должен не торопиться с ней.

К черту это.

— Я хочу, чтобы мое имя было единственным на твоих губах, когда ты прикасаешься к себе, сегодня вечером. — Я подталкиваю ее. Испытываю ее. Смотрю, как далеко она позволит мне зайти в этом деле.

Она кивает.

— Хорошо.

Такая покладистая. Так хорошо для меня.

— Тогда я хочу, чтобы ты рассказала мне, что ты чувствовала. Завтра вечером. — Я тяну ее за руку и заканчиваю нашу прогулку до ее общежития в тишине, наслаждаясь тем, что ее дыхание стало немного более затрудненным, чем было раньше.

Когда мы подходим к ее дому, она поворачивается ко мне лицом, ее глаза блестят в тусклом свете.

— Спасибо, что проводил меня, — говорит она хриплым голосом, чуть громче шепота.

— Это было для меня удовольствием, — отвечаю я и не шучу. Я не хочу отпускать ее руку, но знаю, что должен. — Спокойной ночи, Кора.

— Спокойной ночи, Слейтер, — отвечает она, и я могу поклясться, что в ее голосе слышится нотка разочарования.

— Увидимся завтра, Кора. — Я целую ее в лоб, и она вздыхает с этим мягким женственным звуком, который проникает прямо в мой член.

Я смотрю, как она исчезает в здании, и часть меня хочет последовать за ней. Но я остаюсь прикованным к месту, мое сердце бешено колотится, а в голове кружатся мысли о ней. Моя сводная сестра. Моя младшая сводная сестра. Я сделал это, наконец-то переступил с ней черту, и теперь, когда я это сделал, я знаю, что пути назад нет.

КОРА

Я все еще не оправилась от поцелуя Слейтера, когда направляюсь в свою комнату в общежитии, прижимая пальцы ко все еще дрожащим губам.

У меня всегда были чувства к нему, похороненные глубоко подо льдом наших вынужденных семейных уз. Но сегодня что-то изменилось. Сегодня мы перешли черту. Я не могу не думать о его словах, пока раздеваюсь перед сном, представив, как он смотрит на меня, этот голод в его глазах вызывает дрожь у меня по спине.

Я мгновение колеблюсь, прежде чем стянуть со своего тела крошечную юбочку, которой он так восхищался, и бросить ее в корзину. Я никогда не сплю обнаженной, но сегодня я ложусь в постель, не потрудившись надеть пижаму. Натягивая простыню до подбородка, я не могу избавиться от мысли о нем, о том, как он поцеловал меня. Я знаю, мне должно быть стыдно, но вместо этого я хочу большего.

Я лежу в постели, мое тело все еще гудит от возбуждения от нашей встречи, мое сердце колотится от смеси любопытства и желания. Интересно, каково это — быть с ним, поддаться влечению, которое мы оба чувствуем, и пойти дальше.

Я не знаю, почему Слейтер не попытался продвинуться дальше сегодня вечером. Может быть, он хочет не торопиться. Вероятно, он подозревает, что я неопытна. Может даже предположил, что я все еще девственница. Как я могу сказать ему, что хочу большего, чем несколько поцелуев и непристойных разговоров?

Я закрываю глаза, представляя его сильные руки на своем теле. Он хочет, чтобы я прикоснулась к себе сегодня вечером, произнесла его имя, рассказала ему, как это было завтра.… Могу ли я это сделать? Должна ли я?

Лежа так, все еще ощущая тепло поцелуя Слейтера на своих губах, я просовываю руку под простыню, ощущая прохладу воздуха на своей коже. Я осторожно прикасаюсь к себе, мои пальцы исследуют самые интимные места, когда я представляю прикосновения Слейтера. Его прикосновения были бы более уверенными, чем мои.

Я хочу большего.

Мне нужно больше.

Я закрываю глаза, представляя его сверху, наши тела переплетены, его губы на моих, его руки направляют меня. Когда я теряюсь в фантазиях, я чувствую, как его тело прижимается к моему, как его мышцы напрягаются и расслабляются с каждым движением. Я слышу его прерывистое дыхание, ощущаю жар его кожи в нескольких дюймах от моей. Я стону его имя, мое тело выгибается навстречу ему. Он ведет меня прямо к пропасти нежными поглаживаниями и утешающими словами, но я не могу упасть с края. Я балансирую, скрученная от разочарования и желания, но даже в моих фантазиях Слейтер слишком... мил, чтобы доставить мне удовольствие.

Бессознательно образ Слейтера смещается в моем сознании на образ человека в маске. Ушли нежные прикосновения и ласковые слова. На их месте прикосновения человека в маске стали грубее, его голос хриплым от вожделения. Он закрывает мне глаза, снимает маску и яростно целует меня, его руки крепко сжимают меня, вдавливая в матрас и перекрывая дыхательные пути, когда он сжимает мое горло. Его жестокости более чем достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю. Я стону, когда мое тело дергается в конвульсиях под его мастерским контролем.

Когда я наконец кончаю, слезы текут по моему лицу, когда я высвобождаю желания, которые так долго скрывала, выкрикивая имя Слейтера, но представляя человека в маске.

Мое сердце бешено колотится, когда я осознаю правду, что мои желания были искажены человеком в маске и его жестокими фантазиями. Я чувствую, как мое тело дрожит, когда я возвращаюсь к реальности. Свет из окна отбрасывает жуткие тени на стену, пока я пытаюсь отдышаться.

Я всегда нуждалась в Слейтере. Всегда любила его — так глубоко, что годами боялась копнуть поглубже. Но теперь я, кажется, испорчена. Тот человек в маске сделал со мной это... отравил меня для всех остальных.

Что подумает Слейтер, если узнает, что меня заводит только жестокость и власть? Он никогда не поймёт. И я не уверена, что смогу открыть ему эту часть себя.

Я ненадолго позволила себе утонуть в фантазиях, но как возможны отношения со сводным братом? Наши родители никогда этого не примут. Да и смогу ли я быть с ним настоящей — без страха, что он отвергнет меня?

Послесвечение оргазма меркнет, вытесненное чем-то грязным и тёмным. Почти что стыдом.

Слёзы текут уже по совсем другому поводу. Я смахиваю их, натягиваю одеяло на голову, утыкаюсь лицом в подушку и засыпаю с рыданиями.

ММ

Глупая девчонка. Она думает, что я ушел только потому, что я не навещал ее с той ночи? Я часто навещал ее — она просто не знает об этом.

С глаз долой, из сердца вон.

Глупая девчонка.

Разве она не знает, что она моя?

Разве я не ясно выразился?

Как она могла так легко забыть?

Ранее я наблюдал за ней с другого конца комнаты, сжимая кулаки от разочарования, когда она смеялась над шуткой какого-то другого мужчины, ее глаза искрились весельем. Она должна была быть моей, и все же она была здесь, бесстыдно флиртуя с каждым парнем, который попадался ей на пути.

Ревность горела внутри меня, как лесной пожар, поглощая каждую рациональную мысль, пока я не смог больше этого выносить.

Каждый парень в баре хотел получить ее номер сегодня вечером, и единственным спасением было то, что она, похоже, не отвечала взаимностью на их интерес.

Но это не мешало ей флиртовать. Вот почему я решил, что мне давно пора навестить милую маленькую Кору, чтобы напомнить ей, кому она на самом деле принадлежит.

Не прямо сейчас. Но скоро.

Я наблюдаю за ней через окно ее комнаты в общежитии с пожарной лестницы прямо снаружи. Она никогда не задергивает шторы, никогда не запирает окно, и сегодняшний вечер не исключение.

Она удивляет меня, раздеваясь догола, ее бледно-кремовая плоть выглядит безупречно в лунном свете, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ворваться в ее комнату и не заявить о своем присутствии.

Она ложится в постель обнаженной, как мне кажется, впервые, и закрывает глаза.

Через несколько мгновений становится ясно, что милая маленькая Кора трогает себя. Исследует свое тело, как невежественная девочка-скаут, впервые занимающаяся спортивным ориентированием. У нее есть компас и карта, но она понятия не имеет, как перемещаться из пункта А в пункт Б. Это почти забавно.

Тем не менее, я нахожу себя очарованным тем, как невинно она пытается добиться своего освобождения. Я не могу не смотреть, как она исследует себя, ее пальцы скользят вниз по телу, обводя линии и изгибы. Это зрелище, на которое стоит посмотреть, видение неукротимого желания и невинности одновременно. Я подумываю о том, чтобы вмешаться, взять ее за руку и показать, как правильно доставлять себе удовольствие, но мысль о том, чтобы прикоснуться к ней сегодня вечером, заставляет меня остановиться.

Наблюдая за ней, я вспоминаю ночи, которые мы проводили вместе. В ту ночь, когда я впервые прикоснулся к ней, провел пальцами по линиям ее тела, прошептал ей на ухо грязные слова и почувствовал вкус ее желания на ее губах. Она была такой отзывчивой, ее тело двигалось рядом с моим, ее губы приоткрылись для меня, когда я исследовал ее, даже когда она дрожала от ужаса.

Она расстраивается, и мое удовольствие возрастает, самодовольная улыбка удовлетворения растягивается на моем лице под маской. Бедняжка Кора не может освободиться, потому что она принадлежит мне.

Я наблюдаю через окно, как она борется, ее тело напряжено и корчится. Это все равно что наблюдать за животным, попавшим в капкан и неспособным вырваться на свободу. Она так близко, так, очень близко, но как раз в тот момент, когда кажется, что она на грани освобождения, ее разум возвращается к реальности, и она теряет его.

Если бы я регулярно навещал ее, у нее не было бы этой проблемы. У нее не возникло бы проблем с тем, чтобы получить удовольствие от темноты и насилия, которыми я ее пичкаю.

Что-то меняется, перемена появляется на ее лице, когда она прикусывает губу и ускоряет темп. Теперь ее рука лихорадочно двигается под простыней, и характер ее дыхания изменился. В изумлении я наблюдаю, как другая ее рука поднимается к шее и обхватывает ее, сжимая.

Вот и все, Кора. Будь хорошей девочкой и думай обо мне.

Она вскрикивает, наконец достигнув своего пика.

Вид ее выгнутой спины, дрожащего тела и дрожащих ног почти сводит меня с ума. Это такое прекрасное зрелище, что я не могу заставить себя отвести от него взгляд.

Она может не видеть меня, может не знать, что я присматриваю за ней, но она должна быть способна почувствовать меня. Моего присутствия было достаточно, чтобы заставить ее расслабиться, и от этой мысли по мне пробегает волна желания.

Как только она перестает двигаться, она падает с высоты, слезы текут по ее щекам, когда она начинает всхлипывать, когда ее захлестывает стыд.

Улыбка скользит по моим губам, когда я спускаюсь по лестнице и ухожу в ночь.

Бедная Кора. Она всегда так старалась быть хорошей, что забыла, как приятно быть плохой.

Но все в порядке. Я здесь, чтобы напомнить ей, кто она на самом деле.

Скоро.

Во-первых, у меня назначено свидание с одним из ее потенциальных поклонников. Сомневаюсь, что ему повезет так же, как последнему парню, проявившему к ней интерес.

КОРА

Мое лицо кажется опухшим, когда я просыпаюсь утром, а высохшие слезы стягивают мою кожу. Я просыпаюсь рано, но использую это в своих интересах, надеваю халат, беру постиранные принадлежности и полотенце и выхожу из своей комнаты в ванную, чтобы принять душ.

У меня есть свободное пространство для себя, чего я и ожидала, учитывая, что еще так рано, и я смываю стресс прошлой ночи под такой горячей водой, что моя кожа розовеет.

Я поворачиваюсь лицом к стене и позволяю воде каскадом стекать по моему лицу, делая глубокие вдохи.

— Привет, Кора.

Я кричу, падая на стену и ударяясь головой, когда рука в перчатке зажимает мне рот, чтобы заглушить.

Я борюсь с паникой, которая поднимается внутри меня, мое сердце бешено колотится в груди, пока я пытаюсь отдышаться. Я не вижу, кто это, но знаю, что это он. Тот, кто наблюдал за мной, выжидая момента для удара.

Я такая, такая глупая. Прошлой ночью я лежала в постели, умиляясь мыслям о нем, но при холодном свете дня я прихожу в ужас от него.

— Чего ты хочешь? — Мне удается выдавить из себя, когда он убирает руку с моего рта.

Никакого ответа. Только звук его дыхания у моего уха. Я сопротивляюсь, пытаясь оттолкнуть его руку, но он только усиливает хватку, притягивая меня ближе, подальше от стены и обратно в поток воды.

Он падает мне на лицо, и я паникую, не в силах отдышаться в этом бурном, нескончаемом потоке. Одну руку он протягивает мимо меня, регулируя температуру, чтобы она больше не обжигала, но не выпускает меня из бурлящей воды.

— Пожалуйста, — выдыхаю я.

Почему он здесь? Почему сейчас? Как он нашел меня? Чего он хочет?

Вода каскадом стекает по моему телу, приводя меня в оцепенение, смывая охвативший меня страх. Я вырываюсь из его объятий, но он усиливает хватку, притягивая меня ближе к себе, и мое тело откликается. Мой разум откликается. Он уступает, покоряется.

— Чего ты хочешь? — умоляю я, мой голос едва слышен из-за шума воды.

Он не отвечает. Не сразу. Вместо этого он кладет руку мне на горло и нежно сжимает, как я делала прошлой ночью, и прижимается губами к моему уху, шепча фразу, от которой у меня по спине пробегает дрожь.

— Ты принадлежишь мне, Кора.

Эти слова эхом отдаются в моей голове, жестокое напоминание о тьме, поглотившей меня. Я бессильна против него, и я знаю это.

Он разворачивает меня лицом к себе, и кажется, что последних шести месяцев никогда не было. Он здесь, в моей душевой кабинке, одетый точно так же, как всегда, и бесстрастно смотрит на меня сквозь свою загадочную маску.

Дрожащей рукой, но чувствуя себя осмелевшей, я протягиваю руку и пытаюсь снять с него маску, отчаянно желая увидеть его лицо, понять монстра, который контролирует каждое мое движение. Но он хватает меня за запястье, его хватка твердая и непреклонная.

— Нет, — рычит он. — Ты увидишь меня только тогда, когда я захочу тебе позволить.

Его слова почему-то вселяют в меня надежду. Когда-нибудь он планирует открыться мне. Но... когда?

Это невероятная жестокость, что как раз в тот момент, когда я была на грани счастья со Слейтером, он снова появился, чтобы напомнить мне, почему я никогда не смогу быть счастлива с кем-то, кто так же хорош, как Слейтер.

Его пальцы прокладывают дорожку вниз по моей шее, посылая дрожь по всему телу. Я пытаюсь вырваться, но его хватка только усиливается.

— Пожалуйста, — хнычу я, в моем голосе слышится отчаяние. — Отпусти меня, — умоляю я, не имея в виду ни слова из этого. Моими словами должны были быть: пожалуйста, используй меня, напомни мне, почему я твоя, покажи мне, что ты тоже скучал по мне.

Он наклоняется, приподнимая маску ровно настолько, чтобы обнажить губы, и снова целует меня, его губы касаются моего виска.

— Я отпущу тебя, когда решу, что ты достаточно настрадалась.

Я не хочу, чтобы он отпускал меня. Я хочу, чтобы он сделал меня своей.

С этими словами он отпускает меня, отступая назад, чтобы позволить воде продолжать бить по мне. Мое сердце колотится, и я чувствую, как в уголках глаз выступают слезы. Но я не могу отрицать желание, которое все еще тлеет во мне, даже несмотря на страх.

— Кто ты? — Прохрипела я, пытаясь обрести хоть какое-то подобие контроля.

Он смеется, звук зловещий в замкнутом пространстве.

— Это действительно имеет значение, Кора?

Я качаю головой, чувствуя, что с меня хватит.

— Я хочу узнать тебя. Я хочу понять, почему ты так поступаешь со мной.

Он подходит ближе, тепло его тела окутывает меня.

— Я делаю это, потому что ты принадлежишь мне. Теперь ты часть меня, нравится тебе это или нет.

Я с трудом сглатываю, затем умудряюсь спросить:

— Как я могу принадлежать тебе?

Его взгляд становится пристальнее, как будто я затронула глубокую, темную часть себя.

— Ты принадлежишь мне своим разумом, своим телом, самой своей душой. Я в тебе, а ты во мне. Только так и может быть.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь осмыслить его слова. Они одновременно пугают и возбуждают, как катание на американских горках, от которого у меня перехватывает дыхание и хочется большего. Но теперь пути назад нет. Я принадлежу ему, и я ничего не могу сделать, чтобы это изменить.

Он ухмыляется, от этого звука у меня по спине пробегают мурашки.

— Теперь ты знаешь, почему я так поступаю. На колени.

Я колеблюсь, но затем подчиняюсь, опускаясь перед ним на колени. Его поза отражает удовлетворение, когда он подходит ближе.

Я подавляю дрожь и поднимаю на него глаза, встречаясь с ним взглядом.

— Чего ты хочешь от меня? — Мне удается выдавить из себя, мой голос дрожит от страха и желания.

Не отводя взгляда, он наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Я хочу, чтобы ты заняла свое место в моем мире, Кора. Отбросить все другие привязанности, все другие желания и будь только со мной. Ты принадлежишь мне и будешь верно служить.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда думаю о Слейтере. Я разрываюсь. Я хочу того, что предлагает человек в маске, но отдаться ему полностью? Я не знаю, смогу ли это сделать.

Вода каскадом стекает по моему телу, смывая остатки сопротивления. С дрожащими губами я киваю, принимая свою судьбу.

Он наклоняется, крепко хватая меня за затылок, его пальцы впиваются в кожу головы, боль и удовольствие смешиваются, когда он откидывает мою голову назад, обнажая мое горло.

— Хорошо, — шипит он. — Позволь мне убедиться, что ты помнишь, кто твой хозяин.

Не отпуская меня, он использует другую руку, чтобы высвободить свой член, и как только он обнажается, я нетерпеливо наклоняюсь вперед, губы приоткрываются в ожидании, прежде чем он сможет притянуть меня к себе.

Я не знаю точного момента, когда я потеряла контроль, но я знаю, что это было мгновенно. Все мысли о Слейтере исчезают, заменяясь необузданным голодом по этому мужчине, стоящему передо мной. Когда головка его члена касается моих губ, я открываю рот еще шире, чтобы принять его, чувствуя, как его пульсирующая длина заполняет меня.

Он толкается глубже, и я встречаю его с такой же силой, заглатывая его целиком, пока он не оказывается глубоко в моем горле. Его хватка на моих волосах усиливается, и из него вырывается гортанный стон, смешивающийся со звуком падающей воды.

Его толчки становятся более настойчивыми, и с каждым я ударяюсь головой о стенку душа. Человек в маске хрюкает, его дыхание прерывистое, когда он берет себя в руки.

Наконец, он предупреждающе стонет, его бедра подрагивают, когда его захлестывает наслаждение.

— Ну вот, — рычит он, — все.

Его семя заполняет мое горло, и я жадно глотаю, стремясь доставить ему удовольствие.

Как только он заканчивает, он отстраняется и отпускает меня. Я пытаюсь встать, но спотыкаюсь, мои ноги ослабли от интенсивности.

— Помни, кому ты принадлежишь, Кора, — угрожает он, поворачивается и выходит из моей душевой кабинки, оставляя меня одну, мою кожу все еще покалывает от ощущения.

Я остаюсь в душе, кажется, несколько часов, пытаясь еще раз переварить все, что произошло. В конце концов звуки из ванной снаружи выводят меня из транса, и я выключаю воду и вытираюсь.

Завернувшись в одно полотенце, другим обмотав волосы, и захватив пижаму и принадлежности для душа, я бреду обратно по коридору в свою спальню. Проскальзывая внутрь, я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов.

КОРА

— Привет, Кора.

Второй раз за сегодня я вскрикиваю от неожиданности — косметичка со звоном падает на пол, а я судорожно прижимаю полотенце к груди. Будто это может удержать бешеный стук сердца, готового вырваться из грудной клетки, пока ужас высасывает из легких весь воздух.

Шон сидит на моей кровати, выглядя слишком довольным собой.

— Я уже начал думать, что ты не спала здесь прошлой ночью, твоя кровать была пуста, и было так рано. Но я вижу, что мои опасения были необоснованны. Конечно, такая хорошая девочка, как ты, рано встает.

— Чего ты хочешь, Шон? — спрашиваю я, собрав все свое мужество. Я все еще в шоке от встречи с человеком в маске и от того, что он рассказал мне обо мне.

Шон ухмыляется хищной улыбкой, от которой у меня по спине бегут мурашки.

— Я хочу тебя, Кора. Я хочу все, что ты скрывала от меня. — От его слов мое сердце учащенно бьется, а от страха у меня сводит живот.

— Что ты имеешь в виду? — шепчу я, мой голос едва слышен.

— Я хочу твоей верности, твоей преданности, твоего послушания. Я ожидаю, что ты будешь полностью честна со мной и не будешь ничего скрывать от меня.

— Скрывать? — взвизгиваю я.

Шон вздыхает.

— Я знаю о твоей работе, Кора, и меня это не устраивает.

Мне с трудом удается скрыть облегчение на лице.

— Откуда ты знаешь? — Спрашиваю я, стараясь казаться оскорбленной.

Мне плевать, знает ли Шон, что я работаю неполный рабочий день, чтобы попытаться вырваться у него из-под каблука, его нежеланное появление сегодня в моей спальне перед рассветом свидетельствует о том, насколько важно, чтобы я сбежала от него. Он вел со мной долгую игру, но я чувствую, что мое время на исходе.

И я не думаю, что Слейтер или человек в маске смогут защитить меня от Шона, когда он решит, что с него хватит моего ожидания.

— Не пытайся разыгрывать передо мной невинность, Кора. Я задал правильные вопросы и, наконец, получил нужную мне информацию, — самодовольно отвечает Шон. — Но хватит об этом. Я хочу, чтобы ты была моей, полностью и бесповоротно. Подчинись мне, служи мне, и ты найдешь место в безопасности и комфорте.

Меня чуть не тошнит на ковер прямо там, где я стою, но я по-прежнему прижата к двери, пытаясь сохранять как можно большее расстояние между мной и Шоном. Этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.

Я даже не рассматриваю его предложение ни на секунду, нет необходимости взвешивать все "за" и "против". От того, как он смотрит на меня, у меня мурашки бегут по коже. Никакое количество отбеливателя или обжигающе горячий душ никогда не помогут мне снова почувствовать себя чистой.

Я качаю головой.

— Никогда, — яростно шепчу я.

Снова Шон вздыхает, качая головой, как разочарованный родитель — именно таким он всегда и должен был быть, а не этим... больным... ублюдком... которым он стал.

— Никогда? — Холодная змеиная улыбка Шона превращается в насмешку. — Ты научишься сожалеть о своих словах, Кора. Но сейчас я просто удостоверюсь, что ты помнишь, кому ты принадлежишь и что поставлено на карту.

С этими словами он встает и направляется через комнату ко мне. Я не знаю, идет ли он за мной или пытается уйти, потому что я загораживаю дверь. Прежде чем он успевает прикоснуться ко мне, я отскакиваю в сторону, к своему столу с намерением схватить все, что смогу найти. Лампу, книгу, что угодно, чтобы защититься. Но Шон слишком быстр, слишком силен. Он ловит меня и легко швыряет на кровать, и у меня текут слезы.

Вот и все. У него кончилось терпение по отношению ко мне.

— Ты думаешь, что можешь вот так просто отвергнуть меня? — рычит он, его горячее дыхание касается моего лица, когда он наклоняется надо мной, лежащей на кровати. — После всего, что я для тебя сделал? Ты моя, Кора, и ты подчинишься мне, нравится тебе это или нет.

Я сопротивляюсь и брыкаюсь, но он слишком силен и легко прижимает меня к кровати. Я не могу победить. Но это не значит, что я сдамся.

— Отпусти меня! — Я кричу, мой голос эхом разносится по комнате, пока он удерживает меня. Я брыкаюсь и кричу, намеренно пытаясь разбудить девочек в комнатах по обе стороны от меня. Люди уже встали. Кто-то должен меня слышать.

Мое сердце бешено колотится, мысли путаются, и я знаю, что должна убраться отсюда, пока не стало слишком поздно. Я не могу позволить ему сломать меня.

Вместо того, чтобы паниковать он просто наклоняется и закрывает мой рот рукой. Полагаю, я должна быть благодарна, что он не пытается поцеловать меня, вместо этого, чтобы заставить замолчать. Но благодарности нет, только слепая паника, когда я делаю единственное, что приходит в голову, и сильно кусаю его за руку.

Он шипит от боли, отдергивая руку, чтобы осмотреть повреждения, и я чувствую, как рвется его плоть, когда кровь заливает мой рот. Я сплевываю и пытаюсь сесть, но Шон наотмашь бьет меня по лицу с такой силой, что у меня перед глазами появляются звездочки.

— Гребаная сука! Ты заплатишь за это, Кора. Попомни мои слова. Слейтер и твоя мать пострадают из-за твоего неправильного выбора, — предупреждает он, прежде чем вылететь из моей комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоиться. Вкус крови и жжение от его пощечины все еще свежи на моих губах. Все мое лицо словно горит от его удара, болезненно пульсирует и опухает, но беспокойство о маме и Слейтере пересиливает любые мысли о моей собственной безопасности. Мой взгляд падает на прикроватный столик, где лежит телефон. Дрожащими руками я хватаю его и набираю номер своей мамы.

Вызов уходит на голосовую почту.

Я бросаю трубку и печатаю ей сообщение: «Ты на работе? Перезвони, как только сможешь». И вот я застываю в нерешительности — живот сводит в тугой узел, нервы оголены до предела, и кажется, ещё чуть-чуть — и я сорвусь в пропасть.

Нападение Шона сломило меня.

У меня голова идет кругом от жестокости встречи с ним, резко контрастирующей с встречей с человеком в маске, но я не могу позволить себе слишком много времени на обдумывание. Я встаю с кровати и, спотыкаясь, возвращаюсь в ванную, чтобы смыть привкус крови во рту и заняться малиной на лице. Протирая зубы чистой салфеткой, я не могу избавиться от ощущения, что это только начало.

Не слишком завуалированная угроза Шона тяжело повисает в воздухе, как ядовитое облако, и я знаю, что мне нужно действовать быстро, если я хочу защитить себя. Но как?

Слейтер и человек в маске, две загадочные фигуры, которые встретились мне на пути в последние дни, возможно, моя единственная надежда. Я не знаю, обладают ли они силой и связями, необходимыми для того, чтобы положить конец царству террора Шона, и я не уверена, что хочу вовлекать их в эту неразбериху. Слейтер взбесился бы, если бы я рассказала ему, что сделал Шон. А человек в маске... Ну, честно говоря, я не знаю, что бы он сделал, но я знаю, что он может быть абсолютно ужасающим.

Я вспоминаю день рождения Слейтера, когда он сказал мне уйти и никогда не возвращаться. Знал ли он тогда, на что был способен его отец? Он сказал, что не сможет защитить меня, но Шон не причинил мне вреда той ночью. Не причинил мне вреда в своем собственном доме. Нет, он решил прийти ко мне, вторгнуться в мое безопасное пространство и осквернить его, и теперь я не думаю, что смогу здесь спать когда-нибудь снова.

Стук в дверь вырывает меня из моих мыслей, звук похож на выстрел в тишине комнаты общежития. Мое сердце подскакивает к горлу от страха перед тем, что Шон мог сделать со мной, от страха перед тем, что он может сделать дальше.

Хотя я сомневаюсь, что это он. Он не стал бы стучать. Если он вошел сюда один раз, то сможет сделать это снова. Очевидно, у него есть ключ.

Эта мысль приводит меня в ужас, но я проглатываю комок в горле и уверенно, осторожно открываю дверь.

Это не Шон. Вместо этого я нахожу одну из девушек из общежития, девушку, которую я вижу уже несколько недель, но никогда не разговаривала с ней, хотя она учится на нескольких моих курсах. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, ее брови озабоченно хмурятся, когда она всматривается в мое лицо.

— О боже мой, Кора, ты в порядке? — Я неуверенно киваю, не в силах говорить.

— Могу я что-нибудь сделать? — Я качаю головой. — Ты хочешь, чтобы я кому ни будь позвонила вместо тебя? Позвать на помощь?

— Н-нет. Я в порядке, — говорю я ей, внезапно вспоминая ее имя. — Спасибо, Бетси, все выглядит хуже, чем есть на самом деле.

— Кора, я не знаю, что там произошло, но тебе нужно бросить этого типа. Ни один мужчина, поднявший на тебя руку, не стоит того.

Я молча киваю, не пытаясь её переубедить, и ещё раз благодарю за заботу. Как только она уходит, и дверь закрывается, я щёлкаю замком, сползаю на пол и разваливаюсь на части.

СЛЕЙТЕР

Кора не появляется на работе в свою смену. Нахмурившись, я набираю ее номер, но он сразу переходит на голосовую почту. Я отправляю ей сообщение, но оно остается непрочитанным.

— Где Кора? — Я спрашиваю Шелли.

— Она тебе не сказала? — спрашивает она, приподнимая брови. — Она сказала, что заболела. У нее проблемы с желудком, ее не будет по крайней мере три дня. Мне нужно, чтобы ты отработал пару дополнительных смен, чтобы покрыть нехватку.

— Само собой, — говорю я ей, отвлекшись.

Кора казалась абсолютно здоровой, когда я уходил от нее.

Чувство вины клубится у меня в животе. Возможно, я слишком далеко ее толкнул. Действовал слишком быстро.

Когда я неохотно соглашаюсь подменять Кору, беспокойство гложет меня на задворках сознания. На нее всегда можно положиться, она никогда не скажет, что заболела без уважительной причины. Я не могу избавиться от ощущения, что, что-то случилось.

После работы я решаю заглянуть в общежитие Коры. Может быть, ей просто нужен дополнительный отдых и забота, или, может быть, у нее есть сомнения по поводу того, наших отношений, и ей просто нужно немного времени.

Но когда я стучу в ее дверь, ответа нет. Беспокойство растет, я дергаю дверную ручку и обнаруживаю, что она заперта.

Без проблем. Я выхожу из коридора и направляюсь к задней части здания. Я знаю, в какой комнате живет Кора, и, к счастью для меня, она находится рядом с пожарной лестницей. Я поднимаюсь на ее этаж и вглядываюсь в темноту через ее окно.

Я почти думаю, что комната пустая, пока не загорается экран ее телефона, и внутри происходит движение. Кора, сидит обнаженная, свернувшись калачиком у двери своей спальни, вздрагивает.

Какого хрена?

Мое сердце бешено колотится, когда я наблюдаю за Корой через окно. Она выглядит бледной и хрупкой, с широко раскрытыми от страха глазами, крепко прижимая телефон к груди. Не раздумывая, я начинаю перелезать через перила пожарной лестницы, моя единственная мысль — добраться до нее и убедиться, что с ней все в порядке.

Я легонько стучу в окно, надеясь привлечь ее внимание, не напугав. Кора подпрыгивает от звука, но, когда она видит меня, на ее лице появляется облегчение. Дрожащими руками я поднимаю окно и открываю его.

— Кора, что происходит? Ты ранена? Что случилось? — настойчиво спрашиваю я, забираясь в ее комнату и бросаясь к ней. Она смотрит на меня, в ее глазах слезы. Ее губа разбита, а на щеке расцветает синяк.

Она ранена. Гнев разливается по моим венам при виде ее травм, но я подавляю его, сосредоточившись в первую очередь на ее благополучии.

— Кора, кто это сделал с тобой? Кто это сделал? — спрашиваю я, мой голос дрожит от гнева и беспокойства. Кора качает головой, в ее глазах мелькает страх, когда она смотрит мимо меня на свою дверь.

Моя кровь стынет в жилах, когда меня осеняет осознание. Кто-то причинил Коре боль в ее комнате в общежитии и даже, возможно, все еще прячется поблизости.

В моей голове роятся мысли о том, как обезопасить Кору.

— Нам нужно позвонить в полицию, — твердо говорю я, протягивая руку к телефону Коры.

Но она хватает меня за руку, отчаянно качая головой.

— Никакой полиции, — хрипло шепчет она. — Пожалуйста, они сделают только хуже. Я... я не могу объяснить прямо сейчас. Пожалуйста, просто обними меня. — шепчет она, утыкаясь мне в грудь. Я обнимаю ее, чувствуя, как напряжение в ее теле медленно спадает, когда она прижимается ко мне.

Во мне закипает смятение, но пока я уважаю ее желания. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы утешить ее, завернуть в одеяло и держать в своих объятиях.

Почему она голая? Она совершенно замерзла и дрожит. Как долго она в таком состоянии?

Я нежно глажу ее по волосам, пытаясь успокоить, не настаивая на ответах, которые она не готова дать. В комнате царит удушающая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Коры и редкими всхлипываниями.

Это разбивает мне сердце. Я ненавижу видеть ее такой. Ненавижу не знать, что заставило ее так расстроиться.

Через некоторое время Кора заговаривает, ее голос едва громче шепота.

— Я... я... я была так напугана. — Она замолкает, и прижимается ко мне крепче, словно ища убежища в моем присутствии.

Я чувствую тяжесть невысказанных ужасов, повисших в воздухе вокруг нас, но решаю подождать, пока Кора раскроется в своем собственном темпе. На данный момент все, что имеет значение, — это то, что она в безопасности в моих объятиях.

По мере того, как ночь продолжается, дыхание Коры выравнивается, и в конце концов она засыпает измученным сном в моих объятиях. Я переношу нас обоих на кровать, но остаюсь бдительным, прислушиваясь к любым признакам опасности и готовым защитить ее в любой момент.

Первые лучи рассвета проникают в окно, отбрасывая мягкое сияние на лицо Коры, на котором даже во сне все еще читается страх. С тяжелым сердцем я осторожно высвобождаюсь из ее объятий и укрываю ее теплым одеялом, прежде чем на цыпочках выйти из ее комнаты.

Как только дверь закрывается, воздух разрывает испуганный крик, и я бегу обратно внутрь, чтобы найти Кору, мечущуюся на кровати.

Ее глаза крепко зажмурены, по щекам текут слезы, пока она борется с невидимыми ужасами во сне. Я бросаюсь к ней, зову по имени в отчаянной попытке пробудить ее от кошмара, который так крепко захватывает ее.

— Кора, проснись! Это всего лишь сон, Кора, — умоляю я, нежно встряхивая ее. Постепенно ее судороги утихают, и она резко просыпается, хватая ртом воздух и дико озираясь по сторонам, смятение затуманивает ее глаза.

— Эй, эй, все в порядке. Ты в безопасности, — успокаиваю я ее, кладя руку на ее дрожащее плечо. Кора быстро моргает, пытаясь сориентироваться в тусклом свете комнаты.

— Что...что случилось? — шепчет они хриплым от крика голосом. Я мгновение колеблюсь, прежде чем решаюсь рассказать ей о кошмаре, который, казалось, так сильно овладел ею.

— Тебе приснился плохой сон. Должно быть, это было ужасно, — тихо говорю я, ободряюще улыбаясь ей. У Коры перехватывает дыхание, когда она вспоминает фрагменты кошмара, которые все еще остаются в ее памяти.

— Это было так реально... — Она замолкает, содрогаясь при воспоминании. Я нежно обнимаю ее, позволяя ей опереться на меня в поисках поддержки, пока она приходит в себя после этого испытания.

— Кора, ты должна рассказать мне, что произошло, — говорю я ей мягко, но твердо. — Я не могу видеть тебя в таком состоянии, и мне нужно знать, кто причинил тебе боль.

Она качает головой, слезы все еще текут по ее лицу. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы она так сильно плакала. Она явно все еще напугана. — Я... я не могу. Мне нужно увидеть маму. Она мне не позвонила, и я беспокоюсь о ней.

Я хмурюсь. Это такая случайная фраза, полностью совпадающая с разговором, который я пытался завести с ней, но что-то подсказывает мне, что эти две вещи, страх Коры и ее беспокойство о маме, на самом деле могут быть как-то связаны.

Я медленно киваю.

— Хорошо. Мне нескоро на работу, так что могу отвезти тебя к ней домой.

Я помогаю Коре одеться, а затем собираю все самое необходимое, и мы быстро направляемся к дому ее мамы. Напряжение в машине ощутимо, мы оба погружены в свои мысли. Кора рассеянно теребит край своей рубашки, на ее лице застыло озабоченное выражение. Я украдкой бросаю на нее взгляды, гадая, какие демоны преследуют ее.

Когда мы подъезжаем к дому ее мамы, беспокойство Коры, кажется, усиливается. Она практически выскакивает из машины и бросается к входной двери, в спешке возясь с ключами, чтобы отпереть ее. Я следую за ней по пятам, беспокоясь о ее самочувствии.

Дверь распахивается, открывая темный и тихий интерьер. Кора зовет маму, ее голос эхом разносится по пустому дому. В ее голос закрадывается паника, когда она обыскивает каждую комнату, но там нет никаких признаков ее матери.

Как раз в тот момент, когда Кора собирается звонить в полицию, из кухни доносится тихий голос.

— Кора, это ты?

Облегчение заливает лицо Коры, когда она бросается на источник голоса. На кухне мама Коры сидит за маленьким деревянным столом, обхватив голову руками. Кора падает рядом с ней на колени, по ее щекам текут слезы.

— Мама, я так волновалась за тебя. — Выдыхает Кора, крепко обнимая мать. Марисса нежно похлопывает ее по спине, бормоча слова утешения, но в выражении ее лица есть что-то встревоженное.

— Все в порядке, Марисса? — Спрашиваю я. Она вздрагивает и смотрит на меня, одаривая натянутой улыбкой, которая не касается ее глаз. Она, как всегда, выглядит усталой и переутомленной, к тому же напряженной, но в ней есть какая-то хрупкость, которой я раньше не замечал.

— Слейтер, все в порядке. Рада тебя видеть.

— Мама, почему ты мне не позвонила? Я с ума сходила от беспокойства.

Я отступаю, давая им возможность воссоединиться. Когда я смотрю, как они прижимаются друг к другу, меня охватывает чувство тепла. Я не могу не чувствовать прилива покровительства по отношению к ним, желания оградить их от любых неприятностей, которые могут встретиться на их пути.

Мама Коры слегка отстраняется, обхватывая ладонями залитое слезами лицо дочери.

— Прости, милая. Мне пришлось столкнуться с некоторыми неожиданными проблемами на работе, и мой телефон снова глючит. Я не хотела тебя беспокоить.

Кора шмыгает носом, кивает и вытирает слезы.

— Просто... пожалуйста, пообещай мне, что дашь мне знать в следующий раз. Ненавижу не знать, все ли с тобой в порядке. Ты ведь оплатила счета... верно?

— Все хорошо, — тихо отвечает ее мама, нежно целуя Кору в лоб и игнорируя ее вопрос о счете. Затем она, наконец, поднимает на меня взгляд, и ее глаза встречаются со мной со смесью благодарности и усталости. — Спасибо, что привез Кору домой, Слейтер. Ты всегда был для нее таким хорошим старшим братом.

Я ободряюще улыбаюсь ей, хотя мой разум все еще не оправился от событий ночи и того факта, что последнее, кем я хочу быть для Коры, — это старшим братом. Слишком много кусочков головоломки не совсем сходятся воедино, слишком много вопросов без ответов витает в воздухе.

Когда мы сидим за кухонным столом, потягивая горячий чай, чтобы сбросить остатки напряжения, повисшего в воздухе, я чувствую, как тяжесть окутывает нас, словно саван. Мама Коры кажется озабоченной, погруженной в свои мысли, рассеянно помешивая чай.

— Мам, ты уверена, что все в порядке? — Кора решается осторожно положить руку на плечо матери. Ее мама слегка вздрагивает, словно выходя из транса, и ободряюще улыбается Коре, которая не совсем достигает ее глаз.

— Да, милая. Все в порядке. Просто тяжелый день на работе, вот и все, — отвечает она, хотя в ее голосе нет обычной убежденности.

Кора обменивается со мной обеспокоенным взглядом, молча выражая свое беспокойство по поводу поведения матери. Я вижу, как в ее голове крутятся шестеренки, пытаясь собрать воедино все травмирующие события той ночи, которые она пережила, и странное поведение ее матери.

Я прочищаю горло, нарушая тяжелую тишину, которая нависает над нами, как удушающее одеяло.

— Марисса, если тебе с чем ни будь понадобится помощь или если тебя что-то беспокоит, пожалуйста, не стесняйся, скажи нам. Мы здесь для тебя.

Ее взгляд мечется между мной и Корой, на ее лице появляется противоречивое выражение, прежде чем она, наконец, вздыхает и кладет руки на стол, словно собираясь с мыслями.

— Я... я даже не знаю, с чего начать, — медленно начинает она, в ее голосе слышится неуверенность. — Сегодня на работе кое-что случилось. Кое-что... неожиданное.

Кора наклоняется ближе, на ее лице читается беспокойство.

— Что ты имеешь в виду, мам? Что случилось?

Она колеблется, словно раздумывая, как много рассказать. Наконец, она делает глубокий вдох и смотрит нам в глаза со смесью страха и решимости.

— В отделении произошел взлом. Важно, что к личным файлам был получен доступ и они были скопированы, и меня попросили оставаться дома, пока ведется расследование, потому что был использован мой логин.

Кора ахает, она в шоке прикрывает рот. Я чувствую прилив желания защитить их обоих, мой разум уже разрабатывает планы, как уберечь их от любой опасности, которая может таиться в тени.

Мама Коры продолжает, ее голос слегка дрожит, когда она рассказывает о событиях дня.

— Они... они точно знали, что искали. Это было не просто случайность. Они нацелились на конкретные файлы, которые имеют решающее значение для некоторых текущих случаев, которыми мы занимаемся в больнице. — Она делает паузу, ее взгляд мечется, между нами, словно оценивая нашу реакцию.

Кора крепче сжимает руку матери, смесь страха и неверия омрачает ее черты.

— Но зачем кому-то понадобилось рыться в больничных записях? Что это за дела настолько важные, что кто-то решился зайти так далеко?

Ее мать тяжело вздыхает, ее плечи опускаются от серьезности ситуации. — Я не знаю, Кора.

В воздухе повисает тишина, полная напряжения и невысказанного страха. Я вижу смятение в глазах Коры, когда она осознает серьезность слов своей матери. Опасность, которая сейчас нависла над их жизнями, угрожая разрушить хрупкий мир, за который они держались.

— Это все? — Мягко спрашиваю я, чувствуя, что мама Коры все еще сдерживается. Ее взгляд устремляется ко мне с мольбой, но уже слишком поздно, я задал вопрос, и она знает, что должна признаться.

— Я... Мне позвонили сегодня утром. Вообще-то, как раз перед твоим приездом.

— Кто это был? — Кора нервно спрашивает.

— Управляющий недвижимостью. По какой-то причине домовладелец хочет вернуть собственность, и я должна съехать к концу месяца, — признается мама Коры, в ее голосе слышится смирение.

Эта новость обрушивается как тяжелый удар, бросая тень на нашу и без того напряженную атмосферу. Лицо Коры вытягивается, ее глаза расширяются от неверия и страха. Неопределенность в отношении их будущего висит в воздухе, тяжким грузом давя на всех нас.

Я вижу, как Кора изо всех сил пытается переварить это новое развитие событий, ее разум лихорадочно соображает, к чему приведет необходимость снова менять их жизнь. Это суровая реальность, с которой приходится смириться, особенно после недавнего взлома на рабочем месте ее матери и того, кто причинил Коре боль прошлой ночью.

Я не верю в совпадения.

Особенно когда дерьмо случается тройным ударом.

Беда не приходит одна. Кора. Работа Мариссы. Дом. Чушь собачья, неужели это совпадение.

Но среди суматохи и неопределенности в глазах Коры вспыхивает жестокая решимость.

— Мы разберемся с этим, мама. Мы всегда так делаем, — говорит она, ее голос на удивление ровным, несмотря на дрожь от страха, который я могу уловить под поверхностью.

Мама Коры смотрит на свою дочь со смесью гордости и благодарности, между ними возникает безмолвное понимание. В этот момент я вижу силу, которая пронизывает их связь, нерушимую связь, которая раньше помогала им преодолевать трудности.

— Мы найдем способ справиться с этим, — вмешиваюсь я, предлагая то немногое утешение, на которое я способен перед лицом таких невзгод. — Вам есть куда пойти? Могу я помочь вам найти другое жилье?

Мама Коры морщится.

— Я не думала так далеко вперед, — признается она. — Возможно, не так быстро, но я подумывала попросить твоего отца о помощи, Слейтер.

— Шона? Нет! — Кора кричит, побледнев. Она и так была невероятно бледной и измученной прошлой ночью и сегодняшним утренним кошмаром, но почему-то стала совершенно бесцветной.

Два и два складываются вместе.

— Ублюдок! — Рычу я, заставляя обеих женщин подпрыгнуть.

Я разворачиваюсь на каблуках и ударяю рукой по стене, заставляя Кору взвизгнуть.

— Слейтер?

Я не отвечаю. Я не могу.

Это, все это, его рук дело.

Это значит, что он тот самый ублюдок, который вчера ранил Кору.

Он вот-вот обнаружит, что он ходячий мертвец.

СЛЕЙТЕР

Я вылетаю из комнаты, моя кровь кипит от мощной смеси ярости и отвращения. Как мог мой собственный отец пасть так низко, чтобы причинить Коре физическую боль подобным образом? И теперь он стоит за всем этим хаосом — ситуацией в больнице, выселением, всем остальным. Я сжимаю кулаки, чувствуя желание ударить по чему ни будь, по чему угодно, чтобы высвободить эту сдерживаемую ярость, пылающую внутри меня.

Я даже не помню, как подъехал к дому моего отца. Не мог сказать, превысил ли я скорость, проехал ли знак "Стоп", красный свет или даже создал огромную пробку позади себя. Мне все равно. Мне просто нужно встретиться с ним лицом к лицу. Мне нужно убить его за то, что он причинил ей боль.

Когда я подхожу к входной двери, готовый заставить его заплатить за то, что он сделал, на моем пути появляется фигура. Это тетя Хизер, с ее холодными глазами и кривой улыбкой, от которой у меня мурашки бегут по спине. Она преграждает мне путь с властным видом, которому я никогда не осмеливался бросить вызов.

— Куда это ты собрался, Слейтер? — спрашивает она, и в ее голосе слышится приторная злоба.

— Мне нужно увидеть моего отца. Немедленно.

— Ты никуда не уйдешь, пока мы немного не побеседуем.

Я пытаюсь пройти мимо, но она хватает мою руку мёртвой хваткой, обездвиживая меня. Разумом понимаю — я физически сильнее этой женщины. Мог бы легко сбросить её, пойти дальше... Но её яд уже течёт в моих жилах. Рядом с ней логика отключается. Инстинкт "бей или беги" сменяется "замри или угождай". А угождать этой женщине я наотрез отказываюсь.

Я превращаюсь в камень под ее ледяной хваткой.

— Отпусти меня, Хизер. У меня нет времени на твои игры, — рычу я, мое терпение на исходе, поскольку срочность ситуации гложет меня.

Ее смех звенит у меня в ушах зловещей мелодией.

— О, но это не игра, дорогой племянник. Твоему отцу пришлось уехать по срочным делам, и он попросил меня присмотреть за тобой. У нас есть кое какие незаконченные дела, которыми нужно заняться.

Неприятное чувство поселяется у меня в животе, когда меня осеняет осознание. Мой отец не только бросил меня на произвол судьбы, столкнувшись с какими-то извращенными планами, которые тетя Хизер приготовила для меня, но и добровольно отдал меня ей, как ягненка на заклание. Как он узнал, что я приеду сюда? Неужели я настолько предсказуем, что мной так легко манипулировать? Или она пришла бы искать меня?

Часть меня знает, что нелепо, что кто-то из них думает, что за мной нужно присматривать теперь, когда я мужчина, а не ребенок, но я также знаю, что это просто игра власти.

— Нет. — Слово выходит гораздо более слабым, чем я намеревался. Она снова смеется.

— Нет? Ты не можешь говорить мне "нет", мальчик. Ты мой, всегда был моим, и я могу делать с тобой все, что захочу.

— Я не мальчик, и с меня хватит. Я должен был убить тебя в свой день рождения, когда у меня была такая возможность.

— Разве так можно разговаривать со своей любимой тетей, мальчик? — рычит она, ее глаза опасно сверкают. Ее ладонь поднимается, и она наотмашь бьет меня по лицу, но я едва чувствую это. Я всегда цепенею в ее присутствии, мой разум немедленно отключается, чтобы защитить меня от ужасов, которые я пережил в ее обществе еще до того, как стал подростком. — Будь со мной повежливее, или мне, возможно, придется взять и твою сводную сестру под свое крыло.

Моя кровь стынет в жилах при ее случайном упоминании о том, что она может причинить боль Коре, и я ругаюсь себе под нос, в отчаянии сжимая кулаки. Я знаю, что не могу защитить Кору, и мысль о том, что с ней что-то может случиться, заставляет меня чувствовать себя беспомощным. Тетя Хизер подходит ближе, ее глаза сужаются, когда она замечает мое испуганное выражение лица.

— Ты знаешь, чего я хочу, Слейтер. И ты знаешь, что, если ты откажешься, это будет твое последнее решение в жизни. Так что ты можешь либо сделать, как я говорю, и спасти ее из той переделки, в которую сам себя втянул, либо смотреть, как она страдает и, возможно, умирает из-за тебя.

Я смотрю на нее с чистой ненавистью, горящей в моих глазах.

— Ты получишь именно то, что заслуживаешь, Хизер. Я обещаю тебе это.

Бросив на меня последний взгляд, полный крайнего отвращения, я поворачиваюсь, чтобы уйти. Тетя Хизер кричит мне вслед, ее голос сочится угрозой.

— Ты пожалеешь об этих словах, Слейтер. И девушка, которую ты, по твоим словам, любишь, тоже пожалеет. Уйдешь сейчас, и я позабочусь, чтобы она никогда больше не увидела рассвет. Или останься и играй роль, в которой ты так хорош, моя маленькая игрушка.

Мои руки трясутся, в голове бурлит смесь гнева, страха и решимости. Я знаю, чего хочет от меня тетя Хизер, и я знаю последствия неповиновения. Но я также знаю, что не могу позволить ей причинить боль Коре, даже если для этого придется рискнуть всем.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь лицом к тете Хизер.

— Знаешь что? Ты права. Это именно та извращенная игра, в которую ты всегда играла, и с меня хватит. Я не позволю тебе навредить Коре или кому-либо еще в моей жизни. Я рискну вместе с тобой и позабочусь о том, чтобы твои коварные планы никогда не осуществились.

Губы тети Хизер растягиваются в жестокой улыбке.

— Ты идиот, Слейтер. Глупый, безрассудный мальчишка. Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься.

Я подаюсь вперед, мои глаза встречаются с ее.

— Я сталкивался с худшим, чем ты, тетя Хизер. И я выжил. Я защищу Кору и уничтожу тебя. Ты не непобедима.

Ее глаза на мгновение расширяются, прежде чем к ней возвращается видимость уверенности.

— Ты проиграешь, мальчик. И Кора поплатится за твое упрямство.

Я киваю.

— Тогда давай посмотрим, кто упадет первым. Ты или я, Хизер. Я не позволю тебе победить.

С этими словами я поворачиваюсь с твердым намерением выбежать из дома, решимость камнем лежит в моем сердце. Но, прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, тетя Хизер подносит к губам знакомый серебряный свисток и дует. Эффект мгновенный, потребность упасть на колени, подчиниться и повиноваться переполняет меня.

Мои ноги подкашиваются подо мной, сокрушительная сила ее контроля ошеломляет меня. Я тяжело падаю на землю, моя гордость и решимость разбиты вдребезги, когда тетя Хизер подходит ко мне, ее кривая улыбка не сходила с лица.

— Это твой последний шанс, мальчик, — шипит она, ее голос сочится злобой. — Делай, как я говорю, или пожалеешь об этом. Спаси себя и Кору, если сможешь. На этот раз я не буду сдерживаться. Ты видел, в какие игры я играю, и теперь пришло время столкнуться с последствиями.

Когда она уходит, оставляя меня на земле, я не могу удержаться от внутреннего крика разочарования. Я не собираюсь позволять ей победить, но мне нужно найти способ вырваться из ее хватки, чтобы спасти Кору.

— Иди сюда, мальчик.

Приказ такой сильный, такой всепоглощающий, что мой разум кричит в знак протеста, а тело подчиняется против моей воли. У меня нет выбора, кроме как следовать за ней, поскольку она ведет меня навстречу моей судьбе. Запутанные планы, которые она вынашивает для меня, для Коры, для всех, кто мне дорог. Я знаю последствия неповиновения ей и боль от неподчинения, но я также знаю, что не могу стоять в стороне и позволить ей причинить вред другому.

Ползая на четвереньках, как она меня научила, тетя Хизер ведет меня в комнату, которую я уже видел раньше, место ужаса и отчаяния.

Лестница ведет в подвал, по которой мне приходится спускаться.

— На кровать.

Я сглатываю желчь, которая угрожает подступить к моему горлу, когда заставляю себя подчиниться, забираясь на матрас. Тетя Хизер ухмыляется, кружа вокруг меня, ее глаза полны тревожного удовлетворения.

— Помни, что я сказала, мальчик, — шипит она низким угрожающим голосом. — Ты мой, и я могу делать с тобой все, что захочу. И у меня есть планы на тебя, которые заставят тебя пожалеть, что ты не послушал меня с самого начала. Это только начало.

С этим зловещим предупреждением она выходит из комнаты, оставляя меня наедине с моей искривленной судьбой. Я лежу, уставившись в уродливый потолок надо мной, пытаясь прогнать отчаяние, которое угрожает поглотить меня.

Но я не могу. Я не буду.

Я больше не мальчик. Я ей не принадлежу. Я не бессилен. Я мужчина, и я найду способ вырваться из-под ее контроля, спасти Кору и отомстить за бесчисленные злодеяния, которые она совершила.

Когда дверь со скрипом открывается и снова захлопывается, я понимаю, что это тот момент, которого я ждал. Это битва, к которой я готовился. Тетя Хизер может думать, что победила, но она жестоко ошибается.

Собирая все оставшиеся у меня силы, я сосредотачиваюсь на том, что всегда было моим спасением: на моей любви к Коре.

КОРА

— Кора, что происходит? — спрашивает мама, переводя взгляд с того места, где только что стоял Слейтер, на меня.

— Я не знаю, мам, — отвечаю я, прикусив губу и обдумывая варианты.

Я почти уверена, что Слейтер только что понял, что это его отец причинил мне вчера боль и несет ответственность за мою разбитую губу и опухшее, покрытое синяками лицо. Он был в ярости, злее чем я когда-либо видела его прежде, и это пугает меня.

Я не боюсь Слейтера. Я боюсь за него, за то, что он может сделать с Шоном, и за то, что Шон сделает в отместку.

Вчера он уже ясно дал понять, что играет всерьёз: сначала работа мамы, теперь наш дом. Рисковать, что он дотянется и до Слейтера? Ни за что.

— Я собираюсь пойти за ним, мама, и посмотреть, в чем дело. Могу я одолжить твою машину?

— Конечно, но...

Я не даю ей закончить, выбегая в коридор и хватая ключи от ее машины со стола по пути из дома.

Дорога превращается в пытку. Я проезжаю на каждый красный свет и застреваю позади каждого медлительного водителя под солнцем, что заставляет меня проклинать шторм, когда я в нетерпении барабаню пальцами по рулю.

Когда я, наконец, подъезжаю к дому Шона, мое сердце бешено колотится. Машина Слейтера практически брошена у входа, но его самого нигде нет. Сделав глубокий вдох, я готовлю себя к тому, что могу найти внутри.

Я не утруждаю себя стуком, когда толкаю незапертую входную дверь, осматривая знакомую обстановку. Запах сигаретного дыма и дешевых духов витает в воздухе, заставляя меня брезгливо сморщить нос.

— Слейтер? — Я зову, мой голос эхом разносится по пустому дому. В ответ меня встречает тишина, нарушаемая только скрипом половиц под моими ногами.

Я прохожу через гостиную, тщательно проверяя каждую комнату. В целом здесь устрашающе тихо. Волосы у меня на затылке встают дыбом.

Это безумие, и только потому, что я все еще нервничаю после вчерашнего, но я проскальзываю на кухню и беру самый большой нож, который могу найти, прежде чем продолжить исследование, рукоятка крепко зажата в моей руке, лезвие блестит в свете, льющемся через большие окна.

Только добравшись до задней части дома, я слышу голоса, доносящиеся из подвала. Конечно, я знала, что в доме есть подвал, но, когда мы с мамой жили здесь, нам никогда не разрешали туда входить.

Сердце бешено колотится, я осторожно спускаюсь по ступенькам, тусклый свет отбрасывает длинные тени на стены. А потом, завернув за угол, я останавливаюсь.

Застыв в дверном проеме, кровь стучит у меня в ушах, все, что я могу делать, это смотреть на сцену передо мной.

Слейтер привязан к кровати, голый, его лицо в синяках и крови, глаза широко раскрыты от страха, когда его тетя Хизер садится на него верхом с жестокой улыбкой на губах. Она дразнит его, ее слова сочатся злобой, когда она упивается его беспомощностью.

— Да ладно тебе, Слейтер, ты можешь придумать что-нибудь получше, — усмехается она с озорным блеском в глазах. — Я думала, ты должен быть хорошо обучен.

Она смеется и проводит ногтями по его груди, но он никак не реагирует, только сжимает челюсть. Чего она от него хочет? И почему его так сильно избили?

Я сжимаю рукоятку ножа, костяшки пальцев белеют, когда я наблюдаю за разворачивающейся передо мной сценой. Клянусь, глаза Слейтера встречаются с моими на долю секунды, между нами проносится безмолвная мольба о помощи, но затем он моргает, и все исчезает, и он смотрит прямо сквозь меня, как будто меня не существует.

Он где-то в другом месте, в своей голове, укрылся в каком-то другом месте, которое делает то, через что он проходит, немного более терпимым.

С закипающей во мне яростью я делаю шаг вперед, потом еще один, а затем бросаюсь на Хизер, крепко сжимая нож. Я не знаю, что на меня находит, может быть, страх в глазах Слейтера или гнев из-за его жестокого обращения, но все, о чем я могу думать, это положить этому конец.

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь вперед, занося нож высоко над головой и крича от гнева и отчаяния. Хизер удивленно оборачивается, ее улыбка сменяется выражением шока, когда она видит, что я несусь к ней. Нож с тошнотворным хлюпаньем вонзается ей в грудь, и она издает сдавленный крик боли. Кровь хлещет из раны, окрашивая все в багровый цвет, когда она отшатывается назад, хватаясь за рукоять, торчащую из ее груди.

Она падает навзничь, отрывая ее от Слейтера, чьи глаза расширяются от недоверия, когда он смотрит, как его тетя падает на землю, ее жизнь покидает нас на глазах. Он тяжело дышит, его грудь быстро поднимается и опускается, пока он борется со своими оковами.

Я вытаскиваю нож и с громким стуком роняю его на пол, хватая ртом воздух. Сердце колотится, когда я наблюдаю, как жизнь его тети исчезает из ее глаз, она видит, но на самом деле не осмысливает происходящее. Что я только что сделала.

КОРА

— Кора... — хрипло выговаривает Слейтер.

Я поворачиваюсь к нему, мои руки дрожат, когда я вожусь с веревками, привязывающими его к кровати. С последним рывком они разжимаются, и Слейтер бросается вперед, сгребая меня в объятия, его тело дрожит от шока и облегчения. Он холодный на ощупь, его глаза расширились от шока и страха, лицо исказилось от боли, и его преследуют демоны.

У меня не хватает слов, когда я обнимаю его, не зная, что сказать или сделать.

— Мне жаль, Слейтер, — шепчу я едва слышно. — Я должна была это сделать, чтобы защитить тебя. Я не смогла спокойно смотреть, как тебе причиняют боль.

Он ничего не говорит, просто смотрит мне в глаза, его взгляд смягчается, страх сменяется пониманием.

Мы долго сидим так, я крепко обнимаю его, он сотрясается от эмоций. Я чувствую, как его слезы капают мне на плечо, и понимаю, что мы оба сломлены нашими собственными битвами, но вместе мы сильнее.

Слейтер наконец отстраняется от меня, на его лице все еще отражается боль, но в его глазах появляются первые признаки жизни.

Безжизненное тело Хизер лежит у наших ног, но все, что я могу сделать, это обнять Слейтера. Инстинктивно я понимаю, что сегодняшний день был не единичным, и возвращаюсь к ночи дня рождения Слейтера, к его реакции на объятия и прикосновения Хизер. Мне плохо, но, по крайней мере, он наконец освободился от своего мучителя. Теперь пути назад нет.

Я знаю, что отняла у человека жизнь, но прямо сейчас я не могу сосредоточиться на этом. Мне нужно время, чтобы переварить все, что произошло за последние два дня, и я знаю, что это произойдет достаточно скоро. Сейчас мне просто нужно помочь Слейтеру. Он все еще явно потрясен, даже травмирован, и я знаю, что должна быть сильной ради него.

— Слейтер, нам нужно уходить, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Мы не можем оставаться здесь, и мы определенно не можем позвонить в полицию. Они узнают, что произошло, и будут искать меня.

Слейтер кивает, его глаза все еще прикованы к моим. Он знает, что у нас нет другого выбора.

— Где твоя одежда? — Спрашиваю я.

Он качает головой.

— Я сбегаю в твою комнату и принесу тебе что ни будь, — говорю я ему, но его руки сжимаются вокруг меня сильнее, прежде чем я успеваю отстраниться. На этот раз его тряска головой неистовая, почти отчаянная.

— Ладно. Давай выбираться отсюда, поднимемся вместе наверх и возьмем тебе какую-нибудь одежду.

Слейтер кивает, и мы вместе поднимаемся по лестнице, он цепляется за меня, как будто боится остаться один. Я веду его в его старую спальню и нахожу в ящиках несколько спортивных штанов и футболку, передавая их ему, чтобы он надел, пока я ищу какую-нибудь обувь.

Когда я нахожу кроссовки и поворачиваюсь к нему, он все еще сидит на кровати, не двигаясь.

— Слейтер, я собираюсь одеть тебя, хорошо?

Он не отвечает, поэтому я осторожно натягиваю футболку через его голову и помогаю ему просунуть руки в отверстия. Я опускаюсь на колени со штанами в руках и натягиваю их. Я изо всех сил стараюсь не прикасаться к нему, но, когда я натягиваю их, мои руки задевают его бедра, и он морщится и шипит. Мне больно, что он против моих прикосновений, но я понимаю почему. Я поднимаю спортивные штаны так высоко, как только могу, и оставляю их, чтобы надеть обувь. Как только он одет, то встает, и я натягиваю тренировочные штаны до конца пути.

Слейтер почти впадает в ступор, когда мы спускаемся по лестнице, его глаза устремлены в землю, на лице маска горя и ужаса. Я держу руку на его плече, предлагая ту малую поддержку, на которую способна, но ясно, что прямо сейчас он потерян в своем собственном мире, заново переживая ужасы своего прошлого.

Мы выходим из дома как можно тише, закрывая за собой входную дверь. Воздух прохладный и свежий, что резко контрастирует с хаосом, который мы только что оставили позади. Я веду нас к маминой машине, надеясь, что смогу увезти Слейтера в безопасное место, подальше от всего, что здесь произошло.

В машине Слейтер сидит молча, крепко сжав руки на коленях. Я завожу двигатель и выезжаю на дорогу, веду машину быстро, но осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания.

По мере того, как мы удаляемся от дома Шона, я чувствую, как Слейтер медленно приходит в себя. Он все еще потрясен, но, по крайней мере, он больше не является оболочкой самого себя. Кажется, мы едем часами, никто из нас не произносит ни слова, тишина тяжела от невысказанных слов.

Наконец, я поворачиваюсь к нему, пытаясь угадать его мысли.

— Слейтер, куда ты хочешь пойти? У тебя есть друзья? Ты можешь у кого-нибудь остановиться?

Он смотрит на меня затравленным, но живым взглядом и, наконец, говорит.

— Ты в порядке? — Спрашивает Слейтер, его голос едва громче шепота.

Он только что прошел Бог знает через что и спрашивает, в порядке ли я?

— Я не знаю, — признаюсь я. — Я просто... хочу увезти тебя отсюда и никогда не возвращаться.

Слейтер кивает, и я вздыхаю, выплескивая свой стресс.

— Я ничего не смыслю в том, как убирать мертвое тело. Ч… что мне теперь делать?

Я так старалась быть сильной, сосредоточиться на Слейтере и его спасении, но теперь, реальность обрушивается на меня со всей силой, и внезапно я начинаю дрожать и плакать, и мне становится трудно дышать. Я сяду в тюрьму за убийство женщины. Я не жалею, что пырнула ее ножом, я бы сделала это снова, не задумываясь, но...

— О, черт.

Я останавливаюсь, и Слейтер нежно кладет руку мне на плечо. Его прикосновение успокаивает своей теплотой и солидарностью.

— Все в порядке, — успокаивает он меня мягким и спокойным голосом. — Мы разберемся. Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить меня. И Кора... Я так чертовски благодарен.

Я вытираю слезы и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце, которое наливается тяжестью от того, что я натворила.

— А как же твоя мама? Мы можем остаться с ней? — спокойно спрашивает он.

Как он может быть таким спокойным? Я в шоке. Меня буквально трясет.

Я на мгновение задумываюсь, затем киваю.

— Да, мы можем. Но можем ли мы... можем ли мы не рассказывать ей ни о чем из этого?

— Конечно. Ты в состоянии вести машину?

Я киваю.

Мы едем молча, тяжесть наших действий и страх перед тем, что может произойти, тяжелым грузом висят в воздухе.

Когда мы, наконец, подъезжаем к дому моей мамы, она ждет нас на крыльце, ее глаза расширяются от беспокойства, когда она видит нас.

— Что случилось? — спрашивает она, ее голос полон беспокойства.

Мы со Слейтером переглядываемся — и я точно знаю, что он думает то же самое: надо было придумать правдоподобную легенду пока ехали.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь собраться с мыслями.

— Слейтер, э-э, попал в небольшую автомобильную аварию по дороге домой. Он был за рулем, и что ж, его изрядно потрепали, и он потрясен, — вру я, надеясь, что этого достаточно, чтобы удовлетворить любопытство моей мамы и объяснить, почему Слейтер в ее машине, а не в его собственной.

Она кивает, на ее лице читается беспокойство, но она не настаивает.

— Что ж, заходите, вы двое выглядите так, будто вам не помешало бы немного отдохнуть.

Мы следуем за ней внутрь, и она проводит нас в гостиную.

— Пойду приготовлю вам, ребята, горячего шоколада, — говорит она, в ее голосе все еще слышна тревога, но, тем не менее, она оставляет нас в покое.

Никто из нас не произносит ни слова.

Мама возвращается с дымящимися кружками горячего шоколада, ставит одну передо мной, другую — перед Слейтером.

— Выпейте, вы двое, — говорит она, в ее голосе все еще слышится беспокойство, но глаза стали усталыми от веса невысказанных слов. — Кора, я рада, что ты вернулась. Меня вызвали на работу, у меня встреча с начальством по поводу расследования, и мне нужно туда съездить. У тебя мои ключи?

— Э-э-э, конечно, — У меня кружится голова, когда я выуживаю их из кармана и протягиваю ей.

— Я рада, что с вами обоими все в порядке, но мы поговорим о том, как Слейтер попал в автомобильную аварию и волшебным образом переоделся, когда я вернусь, — твердо говорит она. — Прямо сейчас спасение моей работы важнее, чем любая ложь, которую вы оба мне говорите.

О, черт.

Моя мама уходит, и шок от того, что я натворила, начинает проходить, пока я смотрю на ковер. Мысленно я снова в подвале Шона, смотрю не на наш потертый ковер, а на безжизненное тело Хизер у моих ног. Мои руки дрожат, нож все еще крепко зажат в моей руке. Тетя Шона лежит там, в ее глазах пустота и обвинение.

— Кора? Кора!

Я пытаюсь заговорить, объяснить, но слова застревают у меня в горле. Слейтер возвращает меня к настоящему, выражение его лица непроницаемо. Я готовлюсь к его гневу, к его отвращению от того, что я сделала. Но вместо этого он протягивает руку и нежно берет мое лицо в ладони.

— Все в порядке, — шепчет он, заключая меня в крепкие объятия. — Ты спасла меня, Кора. Спасла.

Слезы текут по моему лицу, когда я прижимаюсь к нему, наконец позволяя себе избавиться от страха и вины.

— Я люблю тебя, Кора, — шепчет Слейтер. — Чертовски сильно. Ты даже не представляешь. Я так горжусь тобой за то, что ты спасла меня. Ты была такой сильной, Кора. Такой потрясающей.

Я понимаю, что сделаю все, чтобы защитить Слейтера, даже если это означает потерю части себя в процессе.

Потому что я тоже люблю его.

КОРА

Прошло почти три недели с тех пор, как... все случилось. Я спросила Слейтера о теле Хизер, но его ответ был загадочным, оставив у меня больше вопросов, чем ответов. Он заверил меня, чтобы я не волновалась, заявив, что он со всем разобрался, но неопределенность гложет меня на задворках сознания, делая меня беспокойной и выбитой из колеи.

Упоминание о его отце только усиливает напряжение, между нами. Взгляд Слейтера темнеет от едва сдерживаемой ярости при одном упоминании о нем, что является молчаливым напоминанием о тайнах, которые скрыты под поверхностью. Несмотря на его отсутствие, его угрожающее присутствие нависает над нами подобно темному облаку, омрачая наш хрупкий душевный покой.

Несмотря на успокаивающее присутствие Слейтера, груз недавних событий тяжело нависает над нами, бросая тень на наши зарождающиеся отношения. Каждую ночь, когда мы ищем утешения в объятиях друг друга, отголоски нашей общей травмы витают в воздухе, преследуя наши мысли и сны.

Я ловлю себя на том, что не могу думать о том дне, но воспоминания, тем не менее, преследуют меня. Нелегко смириться с тем фактом, что я убийца, хотя я и не жалею, что спасла Слейтера.

Слейтер притащил меня обратно в кампус после всего одной ночи в доме моей мамы — я думаю, он стремился избежать необходимости объяснять ей нашу ложь, — но с той ночи я не могла спать в своей комнате в общежитии.

После трех дней жизни в состоянии постоянной тревоги, когда я выглядела и чувствовала себя дерьмово из-за недостатка сна, мои друзья вмешались и связались со Слейтером, и он настоял, чтобы я осталась с ним, после того как узнал, что я не могу спать в своей комнате, воспоминания о той роковой ночи слишком яркие, чтобы выносить их в одиночку.

Его частная квартира, спрятанная от посторонних глаз за пределами кампуса, предлагает своего рода убежище от хаоса, который нас окружает.

Тем не менее, несмотря на интимность нашего общего пространства, Слейтер остается отстраненным, его нежные жесты окрашены некоторой сдержанностью. Как будто он сдерживается, держит меня на расстоянии вытянутой руки, пока борется со своими собственными демонами.

Я понимаю потребность в пространстве, во времени, чтобы осмыслить события, которые потрясли нас обоих до глубины души. Но по мере того, как тянутся недели, молчание между нами становится оглушительным, безмолвным барьером, который угрожает разделить нас.

Я тоскую по легкому духу товарищества, который у нас когда-то был, по игривому подтруниванию и общему смеху, которые определяли нашу дружбу задолго до того, как начались наши многообещающие отношения. Но проходят дни, и я не могу избавиться от ощущения, что, между нами, что-то изменилось, в нашей связи наметился перелом, который угрожает разлучить нас.

Я цепляюсь за надежду, что время залечит раны, которые связывают нас, что в конце концов мы найдем дорогу обратно друг к другу. Но сейчас все, что я могу сделать, это крепко держаться и пережить бурю, молясь, чтобы нашей любви оказалось достаточно, чтобы провести нас сквозь тьму, которая лежит впереди.

— Увидимся позже на работе, хорошо? — Спрашивает Слейтер, отвлекая меня от моих слегка меланхоличных мыслей.

— Конечно, увидимся там, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться, чтобы скрыть нервозность, скручивающую мой желудок. Сегодня моя первая смена в баре с тех пор, как все развернулось, и, несмотря на настояния Слейтера, чтобы я уделила больше личного времени, я не могу избавиться от дурного предчувствия, которое гложет меня на задворках сознания.

Забота Слейтера о моем самочувствии по-своему трогательна. Он был непоколебим в своей поддержке, призывая меня уделять приоритетное внимание уходу за собой и отдыху. Но по мере того, как тянутся дни, его постоянное присутствие кажется удушающим, душащим меня своей интенсивностью.

Я жажду погрузиться в привычную рутину учебы и работы, затеряться в суете бара. Но настойчивость Слейтера в отношении моего благополучия не оставляет места для компромиссов, его стремление защитить меня временами граничит с властолюбием.

Тем не менее, я знаю, что его намерения чисты, а его действиями движет желание оградить меня от дальнейшего вреда. И за это я благодарна.

Но пока я готовлюсь встретить вызовы предстоящей ночи, я не могу не задаться вопросом, не погасит ли в итоге его забота искру независимости, которая мерцает во мне. Если в глубине души он не такой же властный, как его отец.

После ухода Слейтера я улучаю минутку, чтобы собраться с мыслями, прежде чем связаться с несколькими друзьями, чтобы поговорить. Их голоса, наполненные теплом и смехом, приятно отвлекают от груза недавних событий, снимая напряжение, поселившееся в моих плечах.

Пока я болтаю с ними, знакомая рутина подготовки к работе начинает успокаивать мои расшатанные нервы. Я выбираю простой, но стильный наряд и надеваю его с привычной легкостью. Бросив последний взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что все на месте, я беру свои вещи первой необходимости и направляюсь к двери.

Несмотря на то, что я знаю, что бар находится всего в нескольких минутах ходьбы, настойчивое сообщение Слейтера о вызове такси застает меня врасплох. Я протестую, уверяя его, что вполне способна проделать это путешествие пешком, но он отказывается сдвинуться с места, его забота о моей безопасности снова непоколебима.

Со смиренным вздохом я принимаю его жест доброты, зная, что дальнейшие споры только продлят неизбежное. Когда такси подъезжает к бару, Слейтер встречает меня, сует мне в руку пригоршню банкнот и настаивает на том, чтобы он оплатил проезд.

— Спасибо тебе, — бормочу я, тронутая его заботливостью.

Слейтер улыбается, его глаза смягчаются от любви.

— Просто пообещай мне, что будешь беречь себя, хорошо? Скажи мне, если возвращаться будет слишком рано или тяжело.

Я киваю, ободряюще улыбаясь ему, прежде чем войти в бар. Я не могу не почувствовать укол благодарности за заботу Слейтера. Он совсем не похож на своего отца, и я чувствую себя виноватой за то, что раньше чувствовала себя подавленной из-за него.

По мере того, как длится ночь и продолжается моя смена в баре, я ловлю себя на том, что становлюсь все более нервной, когда тени мелькают в тускло освещенных углах комнаты. От каждого резкого движения у меня по спине пробегает дрожь, мои чувства обостряются, как будто я предчувствую, что что-то скрывается прямо за пределами моего поля зрения.

Краем глаза я замечаю мелькающие фигуры, сгустки тьмы, которые, кажется, танцуют на периферии моего зрения, прежде чем исчезнуть. Мое сердце колотится с каждым прицелом, холодный пот выступает на коже, когда страх все сильнее овладевает моими чувствами.

Звук смеха эхом разносится по переполненному бару. Это знакомый звук, от которого у меня по спине пробегают мурашки, когда воспоминания о Хизер наводняют мой разум, ее смех похож на призрачное эхо из прошлого.

В моем состоянии повышенной тревоги мои руки дрожат, когда я тянусь за бокалом, хрупкий хрусталь выскальзывает у меня из рук и разбивается о твердую поверхность бара. Звук эхом разносится по залу, привлекая изумленные взгляды посетителей, когда осколки стекла разлетаются по полу, как упавшие звезды.

Я ругаюсь себе под нос, мои щеки горят от смущения, когда я быстро иду убирать беспорядок, мои руки дрожат, когда я сметаю осколки в совок для мусора. Но даже когда я пытаюсь навести порядок, мой разум поглощен эхом смеха, которое витает в воздухе, напоминая о призраках, которые преследуют меня даже в самые обыденные моменты.

Когда хаос в баре начинает спадать, а мои нервы продолжают сдавать, Слейтер появляется рядом со мной, как утешающий якорь в шторм. Его присутствие — долгожданная передышка от тревожных событий вечера, и я ловлю себя на том, что склоняюсь в его крепкие объятия, ища утешения в тепле его прикосновений.

— Кора, ты в порядке? — Взгляд Слейтера встречается с моим, его глаза полны беспокойства, когда он смотрит на мою дрожащую фигуру. Не говоря ни слова, он обнимает меня за плечи, предлагая молчаливую поддержку, и ведет к выходу. — Давай на минутку подышим свежим воздухом.

Прохладный ночной воздух накрывает меня волной, когда мы выходим на улицу, резко контрастируя с душной атмосферой бара.

— Я отвезу тебя домой, — твердо заявляет он, его тон не оставляет места для споров. Я чувствую себя выжатой и измученной, поэтому не собираюсь спорить с ним.

Возможно, было слишком рано возвращаться к работе. Возможно, мне повезет больше, если я вернусь в кампус и лично посещу свои занятия.

Слейтер что-то быстро говорит Шелли, а затем ведет меня к своей машине, его движения целеустремленные, но нежные, когда он помогает мне забраться на пассажирское сиденье. Когда он заводит двигатель и отъезжает от тротуара, меня охватывает чувство облегчения, знакомый гул двигателя успокаивает мои измотанные нервы.

Мы едем в уютной тишине, мягкий свет уличных фонарей бросает теплый золотистый оттенок на городские улицы. Я погружаюсь в свои мысли, мой разум все еще не оправился от событий ночи, но успокаивающее присутствие Слейтера рядом со мной дарит ощущение спокойствия среди этого хаоса, особенно когда он протягивает руку и берет меня за руку.

Когда мы подъезжаем к дому Слейтера, он поворачивается ко мне с мягкой улыбкой, его глаза полны понимания.

— Я точно знаю, что тебе нужно, чтобы расслабиться, — мягко говорит он, его голос звучит успокаивающей мелодией в темноте.

Я благодарно киваю, безоговорочно доверяя ему и находя утешение в тепле его объятий, когда он ведет меня домой.

Когда мы входим в его квартиру, в глубине моей груди трепещет предвкушение, моя надежда растет от перспективы наконец-то найти утешение в объятиях Слейтера физически. Но когда он ведет меня в ванную, мое сердце замирает от разочарования, когда я понимаю его намерения.

Слейтер с привычной легкостью набирает ванну, звук льющейся воды мягко отдается эхом в отделанной кафелем комнате. Он зажигает свечи, их теплое сияние разливает мягкий мерцающий свет по комнате, и мои надежды снова воспаряют от этого романтического жеста.

Но когда он поворачивается ко мне с нежной улыбкой, я вижу груз ответственности в его глазах, бремя его собственных демонов, тяжело давящих на него.

— Я хочу, чтобы ты расслабилась, — мягко говорит он, в его голосе слышится беспокойство. — Ты через многое прошла сегодня вечером и заслуживаешь немного времени, чтобы расслабиться. Прими хорошую ванну и ляг пораньше спать. Не жди меня.

Я киваю, пытаясь скрыть свое разочарование натянутой улыбкой. Он даже не остается со мной, он возвращается к работе.

— Спасибо, — бормочу я, слова кажутся пустыми на моих губах, когда я наблюдаю за его действиями.

Когда Слейтер исчезает из виду, оставляя меня одну в тускло освещенной ванной, чувство одиночества накрывает меня волной. Звук его шагов затихает вдали, оставляя меня погружаться в одиночество собственных мыслей.

Я погружаюсь в теплые объятия ванны, аромат лаванды наполняет воздух, когда я закрываю глаза и позволяю успокаивающей воде омыть меня. Но даже когда я пытаюсь обрести покой среди безмятежности момента, часть меня не может избавиться от чувства тоски, которое поселилось в глубинах моей души.

По мере того, как проходят минуты, я не могу не думать о том, что могло бы быть, и мои мысли переключаются на возможность наконец-то обрести утешение в объятиях Слейтера. Но когда наступает реальность, я понимаю, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы залечиться за одну ночь, и что иногда величайший акт любви — это знать, когда дать кому-то пространство, необходимое для исцеления.

Если бы я точно знала, что ему нужно, я бы дала ему это. Если бы я думала, что принятие ответственности поможет ему, я бы сделала это не задумываясь. Или я бы подчинилась ему и всем его желаниям, если бы это было то, чего он хотел. Отдаться ему... если бы я могла. Я бы сделала это, но сомневаюсь, что это то, что нужно Слейтеру.

Освещенная свечами комната создает зловещую атмосферу, и я не могу не думать о моем мужчине в маске. О том, как грубо он со мной обращается. О том, как он забирает у меня все без пощады и угрызений совести.

Он заставляет меня подчиниться, и я бессильна против него и его страсти.

Чувство вины пронзает мое сердце, когда я думаю о моем человеке в маске в такой момент, как этот, тогда как я должна была бы думать о человеке, который в первую очередь приготовил для меня эту ванну.

В один момент мои глаза закрываются, а в следующий я тону.

Я не могу отдышаться. Мой рот открывается и наполняется водой. Я пытаюсь сесть, но меня удерживают. Сильные руки держат меня под поверхностью, душат. Хватка на моем горле железная.

Я пытаюсь бороться, царапать кожу, но… это перчатка.

Страх и желание находятся в состоянии войны, но мое бешено колотящееся сердце набирает скорость. Легкие горят огнем, а в глазах начинает темнеть.

Внезапно руки исчезают. Моему мозгу и телу требуется мгновение, чтобы осознать, что меня уже не удерживают, и я сажусь, задыхаясь и кашляя, пока пытаюсь втянуть воздух.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках моего человека в маске и хватаюсь за шею.

Там никого нет.

Я одна.

Неужели я заснула и все это придумала?

Неужели я чуть не утонула?

Дрожа, я встаю и вылезаю на дрожащих ногах, хватаю полотенце и быстро вытираюсь. План Слейтера относительно того, чтобы я расслабилась, по-настоящему провалился.

В оцепенении я надеваю пижаму и вытираю волосы. Я выполняю свой ежевечерний распорядок, выключаю свет и забираюсь в постель.

Засыпая, я могу думать только о своем желании к двум совершенно разным мужчинам. Тот, кому принадлежит мое сердце, и тот, кто владеет моим телом.

КОРА

Слейтер поднимает взгляд от своих книг, когда я подхожу, в его глазах мелькает смесь удивления и замешательства. Усталость читается в каждой черточке его лица, темные круги под глазами выдают бессонные ночи, от которых он тоже страдал. Книги разбросаны вокруг него на столе, а его вчерашняя одежда смята, как будто он закончил свою смену в баре, а затем пришел прямо сюда, чтобы провести ночь за учебой. Укол вины пронзает меня в груди, но я проглатываю его, затем вижу в его глазах что-то еще, настороженный взгляд, от которого у меня по спине пробегает холодок.

— О, Кора, привет, — осторожно приветствует он меня, кладя ручку на стол. — Что ты здесь делаешь так рано? — спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох, готовясь к конфронтации, которая вот-вот развернется. Я откладываю в сторону вопросы, которые хочу задать о том, почему он не пришел домой прошлой ночью, и вместо этого пытаюсь сосредоточиться на причине, по которой я искала его в первую очередь.

— Нам нужно поговорить, — говорю я ровным голосом, несмотря на смятение, бушующее внутри меня.

Слейтер озабоченно хмурит брови, откидываясь на спинку стула и пристально изучая меня.

— Все в порядке? — спрашивает он, и в его тоне проскальзывает нотка опасения.

Мгновение я колеблюсь, не зная, как затронуть тему пистолета, спрятанного в его шкафу. Но потом внезапно я не могу больше сдерживаться.

— Я нашла его, — выпаливаю я, мои слова тяжело повисают в воздухе, между нами.

Его глаза слегка расширились, проблеск осознания пробежал по его чертам, прежде чем он превратил свое выражение лица в нейтральную маску.

— Нашла что? — невинно спрашивает он, хотя я вижу скрытое напряжение. Как он смеет лгать мне, прикидываться дураком, заставлять меня чувствовать себя сумасшедшей.

— Пистолет, Слейтер, — говорю я, мой голос едва громче шепота. — Почему у тебя в шкафу спрятан пистолет?

Взгляд Слейтера становится жестче, когда он встречается со мной глазами, в их глубине бурлят тысячи невысказанных эмоций. На мгновение между нами повисает тишина, затем он вскакивает на ноги, хватает меня за руку и тащит вдоль высоких стопок книг.

— Говори потише! — шипит он.

И хоть библиотека кампуса работает круглосуточно, на улице ещё только шесть утра — вокруг ни души, кто мог бы нас подслушать.

Хватка Слейтера на моей руке крепкая, почти до синяков, когда он тянет меня в более уединенный угол библиотеки. Его глаза пылают смесью гнева и чего-то еще, чего-то более темного, что я не могу до конца расшифровать. Я пытаюсь отстраниться, но его хватка усиливается, удерживая меня на месте.

— Кора, ты должна доверять мне, — рычит он сквозь стиснутые зубы, его голос низкий и настойчивый. — Я не могу объяснить все прямо сейчас, но ты должна поверить, что я никогда бы не подверг тебя опасности.

От его слов у меня по спине пробегает дрожь, интенсивность его взгляда пронзает меня насквозь. В его глазах огромный спектр эмоций, которые он изо всех сил пытается сдержать. И несмотря на страх, закрадывающийся в мое сердце, часть меня все еще жаждет доверять ему, верить, что за его действиями есть причина.

— Почему ты не хочешь сказать мне правду, Слейтер? — требую я, мой голос дрожит от смеси вызова и отчаяния. — Ради бога, я нашла пистолет в твоем шкафу! Как я могу доверять тебе, если ты хранишь от меня такие секреты?

Челюсть Слейтера сжимается, когда он отпускает мою руку, делая шаг назад, как будто физически дистанцируясь от ситуации. Его руки сжимаются в кулаки по бокам, выражение лица затравленное, но решительное.

— Я не хотел, чтобы ты его обнаружила, — тихо признается он, в его голосе слышится сожаление. — Но есть вещи... то, чего ты не понимаешь. Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя, Кора. Даже если для этого придется хранить секреты.

Тяжесть его слов тяжело повисает в воздухе, между нами, правдивость его заявления камнем ложится у меня в животе. Несмотря на страх и неуверенность, клубящиеся внутри меня, в его глазах мелькает понимание, которое трогает мое сердце. Я хочу верить ему, верить, что он учитывает наши интересы, но вид этого пистолета все еще живет в глубине моего сознания, как суровое напоминание о тенях, скрывающихся под поверхностью наших отношений.

— Мне нужно больше, чем просто пустые обещания, Слейтер, — говорю я, в моем голосе слышится смесь разочарования и тоски. — Мне нужно знать, что я могу доверять тебе, полностью и безоговорочно. Что ты не собираешься просто бросить меня и снова исчезнуть.

— Ты можешь доверять мне, Кора. Я защищу тебя.

— Разве? — Спрашиваю я, ненавидя, что мой голос срывается от эмоций, а на глазах выступают слезы. — Ты просто защищаешь меня, потому что считаешь обузой? Все, что ты сказал, ложь, я просто твоя сводная сестра, Слейтер?

— Мне очень жаль, Кора. Я никогда не хотел, чтобы ты так себя чувствовала, — говорит Слейтер, его голос смягчается, когда он протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, его глаза умоляют о понимании. — Я знаю, что у меня не очень хорошо получалось выражать свои мысли, но, пожалуйста, не сомневайся, как много ты для меня значишь.

Слезы угрожают хлынуть из моих глаз, когда я смотрю в его серьезный взгляд, тепло его прикосновения успокаивает смятение, бушующее внутри меня. Несмотря на тени сомнений, затаившиеся в моем сердце, в нем вновь загорается искорка надежды, когда я вижу уязвимость в его глазах, грубую и незащищенную.

Губы Слейтера прижимаются к моим в вихре эмоций и желания. Он сжимает в кулаке мои волосы, притягивая меня ближе, чтобы углубить поцелуй, и все сомнения и страхи, которые затуманивали мой разум, кажется, исчезают. Его поцелуй яростный, страстный, буря противоречивых эмоций, от которых у меня перехватывает дыхание и хочется большего. В этот момент в его шкафу нет пистолета, между нами нет секретов, только грубая интенсивность нашей связи, горящая ярко, как лесной пожар, распространяющийся по мне с пугающей скоростью.

Я таю от его прикосновений, протягиваю руки вверх, чтобы запутаться в его рубашке. Тяжесть его тела, прижатого к моему, посылает дрожь предвкушения по моему позвоночнику.

Руки Слейтера блуждают по моему телу с отчаянной потребностью, разжигая во мне отчаянный голод. Наш поцелуй становятся глубже, жарче, словно пытаясь передать все невысказанные слова и эмоции, которые прошли, между нами.

Он просовывает руку под мою толстовку — его толстовку — и ласкает обнаженную кожу на моем животе. Бабочки порхают в моем животе, и я стону, прижимаясь своими бедрами к его, молча умоляя о большем.

Слейтер замирает.

Он отстраняется и, не в силах встретиться со мной взглядом, бормочет:

— Я не могу этого сделать. Прости, Кора. Я... не могу.

— Что?

— Я... не могу этого сделать. Я хочу тебя, правда. Но я не могу этого сделать.

Гнев окатывает меня, как холодный душ. Все эти чувства похоти, счастья, надежды на то, что с нами все может быть в порядке, заглушаются его словами.

— Ты должен перестать отстраняться от меня, Слейтер, — умоляю я, прежде чем выпрямить спину и скрестить руки на груди, чтобы оттолкнуть его. — Либо будь моим парнем во всех отношениях, либо продолжай относиться ко мне как к младшей сестре… Нет, не как младшая сестра, а как к бывшей сводной сестре. Потому что это то, кто я есть.

Слейтер смотрит на меня со смесью шока и смирения, его грудь поднимается и опускается от невысказанного веса моего ультиматума. Я вижу внутреннюю борьбу, разыгрывающуюся в его глазах, битву между его желанием ко мне и секретами, которые он хранит близко к сердцу. На мгновение напряжение между нами потрескивает, как электричество, воздух тяжелеет от невысказанных слов.

— Что ты говоришь, Кора? — Голос Слейтера похож на сердитый шепот, его глаза впились в мои. — Я не могу просто отключить свои чувства, как рубильник и я не могу... Я не могу игнорировать опасность, которая существует снаружи.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и встречаю его взгляд.

— Тогда мы закончили, Слейтер. Если ты не можешь относиться ко мне как к настоящей девушке, тогда отпусти меня.

Его глаза расширяются от удивления, на долю секунды вспыхивает паника, прежде чем гнев и разочарование берут верх.

Он подходит ближе, прижимая меня к стеллажам, обхватив руками по обе стороны от моей головы, и мой пульс учащается, даже когда я нервно сглатываю.

Я взволнована. Мне нравится эта темная и опасная сторона Слейтера.

Он грубо хватает меня и проглатывает мои протесты, когда впивается своими губами в мои так сильно, что остается синяк. Я всхлипнула, не в силах сдержать свое возбуждение от интенсивности его поцелуя.

Губы Слейтера скользнули вниз по моей шее, оставляя след горячих, влажных поцелуев, его зубы задели мою чувствительную кожу. Мое сердце колотится, дыхание сбивается, когда он прижимается ко мне всем телом, его эрекция твердая, как скала, и очевидная.

— Как ты можешь сомневаться в том, как сильно я хочу тебя, Кора? — рычит он между горячими и настойчивыми поцелуями.

Его руки грубые и настойчивые, когда он обводит изгиб моей талии, притягивая меня ближе. Я чувствую, как его сердце бьется рядом с моим собственным, как будто дикий и неприрученный зверь бьется под поверхностью.

Я смотрю на него снизу вверх, теряясь в его глазах, пока он ищет ответ на моем лице. Я хочу сказать, что верю ему, что я доверяю ему, но правда в том, что я все еще так напугана.

Вместо ответа я хватаю его за лицо, мои пальцы погружаются в жесткую щетину на его подбородке. Я снова притянула его губы к своим, глубже и страстнее, чем раньше. Он нужен мне, мне нужна наша связь, нужно забыть об опасности, секретах и лжи хотя бы на мгновение.

Я тоже хочу, чтобы он забыл.

Слейтер стонет, его руки запутались в моих волосах, когда он целует меня в ответ с такой яростью, что мой пульс учащается до небес. Его губы снова спускаются по моей шее, оставляя за собой огненный след.

— Я защищу тебя, Кора, — обещает он глубоким и хриплым голосом. — Я позабочусь о твоей безопасности, чего бы это ни стоило.

Я верю ему. Я знаю, что он сделает все возможное, чтобы обезопасить меня, что он будет бороться за меня всем, что у него есть. Об этом никогда не было речи.

— Покажи мне, — выдыхаю я, умоляя его продолжать. — Покажи мне, что я тебе нравлюсь.

Руки Слейтера уверенны и непреклонны, когда они проникают под мои леггинсы, его пальцы касаются тонкой ткани моего нижнего белья. Я задыхаюсь от внезапной близости, от интенсивности момента у меня по спине пробегают мурашки.

Отодвигая в сторону мое нижнее белье, его пальцы обводят складки моего входа, медленно и обдуманно исследуя, что заставляет меня тяжело дышать.

— Ты уверена в этом? — рычит он, его горячее дыхание касается моего уха.

— Да, — шепчу я, мое тело дрожит от предвкушения. — Я так сильно этого хочу.

С этими словами он погружает в меня два пальца, толкаясь сильно и быстро, и я вскрикиваю от удовольствия. Ощущение ошеломляющее, неистовый шторм интенсивности, который толкает меня на путь моего оргазма.

Его пальцы входят и выходят из меня, большой палец находит мой ноющий клитор и потирает его круговыми движениями. Ощущения слишком сильные, я извиваюсь под его рукой, пока он подводит меня все ближе и ближе к краю.

Я чувствую нарастающее давление, цунами удовольствия, угрожающее захлестнуть меня. Я хватаюсь за книжные полки, чтобы не упасть, мои ногти впиваются в деревянные поверхности, когда я стону его имя.

Наконец, я больше не могу этого выносить. Он наклоняет свой рот к моему, и я выкрикиваю его имя в его поцелуе, мое тело содрогается в конвульсиях, когда оргазм пронзает меня. Мои бедра выгибаются под его рукой, яростное освобождение заставляет меня тяжело дышать.

Дыша так же неровно, как и я, Слейтер расстегивает ширинку и высвобождает свой член, яростно сжимая его в кулаке. Другой рукой он грубо стаскивает мои леггинсы и нижнее белье вниз по ногам. Одним быстрым толчком он полностью входит в меня, и я вскрикиваю от болезненного удовольствия. Слейтер каменеет, ругательство слетает с его губ. Я улыбаюсь ему, притягиваю ближе, молча поощряю его продолжать.

Он рычит на меня и отстраняется, проводя рукой по лицу и волосам. Он натягивает джинсы и выпрямляется, оставляя меня, тяжело дышащую, прислоненной к стеллажам.

Что только что произошло? Что я сделала не так?

— Не дави на меня так снова, Кора, — предупреждает он. — Тебе не понравится результат, если ты это сделаешь. И я больше никому не позволю манипулировать мной. Даже девушке, которую я люблю.

Мое сердце сжимается от предупреждения Слейтера, но я знаю, что он прав. Я действительно подтолкнула его к краю, и если я не буду осторожна, то могу полностью потерять его.

— Я не буду, — тихо шепчу я, но он уже ушел, даже не оглянувшись.

Позже, когда я лежу в постели, плача перед сном и чувствуя себя худшим человеком в мире, я думаю, что, возможно, совершила ошибку.

Нет, я знаю, что сделала это.

Возможно, это просто окажется самой большой ошибкой в моей жизни.

Время идет, а Слейтер так и не возвращается домой.

— Мне так жаль, — шепчу я, плача в подушку. — Мне очень, очень жаль.

— За что ты извиняешься, Кора? — спрашивает искаженный голос. Знакомый голос. Я задыхаюсь, сажусь в кровати и смахиваю слезы с глаз.

— Как ты здесь оказался? — Шепчу я, глядя на него широко раскрытыми глазами и с бешено колотящимся сердцем.

— Ты была отвратительной, гребаной сукой. Маленькая коварная шлюшка... Он делает шаг ко мне, и я выбираюсь из-под одеяла, отползая назад. — Ты заслуживаешь наказания за свое поведение. Сурового.

Я качаю головой, перебираясь на другую сторону кровати, мои ноги с мягким стуком опускаются на пол.

— Признай это, Кора. Признай, какая ты гребаная шлюха. Как отчаянно тебе нужен член, — рычит он, медленно приближаясь ко мне. В нем есть что-то другое. Новый уровень... опасности? От него исходит чистое гребаное насилие. Он практически вибрирует от этого.

Я тихо втягиваю воздух.

— Встань на свои гребаные колени, — шипит мой человек в маске, но я в шоке, то ли от того, что вижу его здесь, то ли от его слов. Или, может быть, все дело в ненависти в его искаженном голосе.

Он знает, что я трахалась со Слейтером? Он знает, как я манипулировала Слейтером, чтобы он трахнул меня?

Он двигается в мгновение ока, его рука внезапно обхватывает мое горло.

— Я сказал, встань на свои гребаные колени!

Он использует свою хватку, чтобы толкнуть меня вниз, мои колени соприкасаются с ковровым покрытием так сильно, что я вскрикиваю от боли. Он запускает свободную руку мне в волосы и откидывает их назад.

— Я собирался придушить тебя своим членом, но не думаю, что ты заслуживаешь попробовать мою сперму.

Он поднимает меня, мои ноги подкашиваются, когда меня впечатывает в стену с такой силой, что перед глазами все плывет.

Я стону от боли, но человеку в маске все равно. Его хватка на моей шее остается крепкой. Я приоткрываю рот, когда я смотрю в глаза маски. Бездушная черная пустота. Я не могу дышать. Я вцепляюсь в его запястья, мое сердце бешено колотится, в глазах начинает темнеть, я хватаюсь за маску, но мои руки слабы.

Все исчезает.

Когда я прихожу в себя, то сбита с толку. Дезориентирована.

— Я собираюсь сделать эту симпатичную бледную задницу черно-синей, — предупреждает он, и я моргаю.

Подожди, где я? Кто это сказал?

Оглядываясь через плечо, пока в голове стучит, я вижу человека в маске. Мое сердцебиение ускоряется, и я задыхаюсь. Я полностью обнажена и не могу пошевелиться. Он стоит рядом со мной и привязывает меня к краю кровати. Сгибая пополам. Руки закреплены у меня над головой, ноги разведены и обмотаны веревками вокруг лодыжек, которые, вероятно, где-то привязаны к кровати.

Жгучая боль приходит без предупреждения. Раз, другой, третий. Я хватаю ртом воздух. Эта боль не похожа ни на что, что я когда-либо испытывала.

Он проводит кожаным ремнем по моей щеке, сквозь слезы.

— Тебе больно? — спрашивает он, и я киваю.

Первоначальная боль проходит, но остается постоянная ноющая боль.

— Хорошо. Теперь кричи для меня.

Ремень врезается в мою плоть снова и снова, и я кричу, пока не теряю голос, а горло не начинает кровоточить.

После седьмого удара я начинаю сбиваться со счета.

Я плачу, нет, всхлипываю. Слезы текут по моим щекам, а сопли забивают нос.

— Кричи, Кора. — Удар. — Кричи для меня. — Еще один... и затем я кричу снова, звук не похож ни на что, что я когда-либо слышала раньше. Этот звук гортанный и вырывается из моего горла. Я кричу в течение того, что кажется минутами или даже часами, но, вероятно, это всего лишь секунды.

— Грязные гребаные шлюхи получают наказание, — рычит он.

Мои ноги освобождаются. Затем руки. Он тащит меня вверх по кровати, а затем привязывает к изголовью. На этот раз я лежу на спине, и моя задница соприкасается с одеялом. Я думала, что постельное белье мягкое, но на моей истерзанной коже оно теперь похоже на наждачную бумагу.

Я думала, что, пытка закончилась.

Но я так ошибалась.

— Поскольку ты не заслуживаешь подавиться моим членом, можешь заткнуться этим.

Кляп-шарик, который едва помещается у меня во рту, засунут между зубами и плотно закреплен за головой. Он не слишком нежен, когда дергает мою голову взад-вперед за волосы, и глупо, что это причиняет сильную боль, ощущение покалывания в коже головы вызывает слезы на моих глазах.

Его рука в перчатке ласкает мой набухший сосок.

— Ты возбуждена, даже после всего этого? — спрашивает он, и я отворачиваю голову, пытаясь скрыть покрасневшие щеки.

Что-то холодное, с зубчиками, зажимает один сосок, затем другой. Я задыхаюсь сквозь кляп, выгибаю спину дугой. Он сжимает зажимы еще сильнее, так что маленькие металлические зубчики впиваются в мою чувствительную плоть, и я визжу, хотя на самом деле из-за кляпа не доносится ни звука.

Наклонив голову, он мгновение рассматривает меня, затем достает маленькое устройство, которое выглядит как какой-то вибратор, но по форме напоминает тонкую букву "U'. Я никогда раньше не видела подобной игрушки, но выглядит она не так уж плохо. По крайней мере, она маленькая.

— Посмотри, какая ты, блядь, мокрая. С твоей жадной пизды течет. Посмотри, как ты пропитала одеяла, гребаная шлюха. — Его слова заставляют меня хныкать, но когда он засовывает в меня секс-игрушку, она начинает вибрировать. Интенсивно.

В этот момент интенсивное... согревающее ощущение разогревает мой клитор. Я двигаю бедрами, когда мужчина в маске настраивает вибратор, и он касается моей чувствительной плоти.

— Это просто действует стимулирующий гель. Ты будешь кончать, пока не потеряешь сознание, а потом я буду трахать тебя до потери сознания. Его яростное обещание заставляет меня отчаянно кивать. — Это то, чего ты хочешь, не так ли, моя маленькая кончающая шлюшка?

Следующее, что я помню, резкий шлепок по моей груди, и я поднимаю взгляд, когда мужчина в маске бьет меня... хлыстом для верховой езды? Что за хрень?

— Давай сделаем эти красивые сиськи того же цвета, что и твоя задница.

Новые удары сыплются на мою грудь, с каждым ударом зажимы для сосков впиваются все сильнее, но это терпимо... возможно, потому, что я вижу, что происходит на этот раз?

Кожа становится розовой, затем красной, а затем на это становится слишком больно смотреть.

Я закрываю глаза и отвожу взгляд, нуждаясь в отстранении от этого ада.

Человек в маске отворачивается от меня, и я рискнула взглянуть на него. Он хватает что-то вне поля зрения и поворачивается обратно… с пистолетом в руке.

Револьвер.

Мои глаза расширяются, а сердце колотится сильнее, чем когда-либо.

Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет.

Я отчаянно качаю головой. Я не хочу этого. Как мне заставить его остановиться?

Он использует свободную руку, чтобы надавить на мой клитор, и внезапное давление заставляет мои бедра дернуться. Я всхлипываю. Я так близка к оргазму, но пистолет так отвлекает. Ужасно. Я не могу кончить.

— Что, если я трахну тебя в задницу этим? — Я снова качаю головой, пока мой мозг не начинает гудеть, и я вижу звезды, умоляя его глазами и беззвучными слезами не делать этого.

Он хихикает, отводит пистолет и приставляет его к моему лбу.

— Давай сыграем в игру.

Он проводит пистолетом по моей переносице, и это напоминает мне о той ночи, когда я встретила его.

О, как все изменилось...

Как я изменилась.

Он развязывает кляп, вытаскивая его, но быстро заменяет на пистолет, прежде чем я успеваю отреагировать. У меня болит челюсть, но дискомфорт отступает на второй план, когда я сосредотачиваюсь на оружии, торчащем у меня изо рта.

— Соси.

Я делаю, как он говорит, мои глаза слезятся, когда он запихивает его мне в горло. Я давлюсь, мое горло сжимается, когда слюна стекает с моих губ.

Он держит его там, прямо у задней части моего горла, пока я не перестаю дышать, и корчусь в своих оковах, когда меня охватывает паника.

Внезапно он высвобождает его, двигаясь между моих раздвинутых ног. Он нажимает на что-то на вибраторе, и жужжание усиливается. Я отвлекаюсь на удовольствие, пока не чувствую влажный металл у заднего входа...

Я поднимаю голову настолько сильно, насколько могу, металлическая цепочка, соединяющая один зажим для сосков с другим, дрожит от моего движения, и боль ничто по сравнению с ощущением человека в маске, засовывающего кончик пистолета мне в задницу.

— Нет! — вскрикиваю я от боли, но это только подбадривает его.

Один быстрый толчок, и он внутри меня. Не глубоко, но достаточно, чтобы было чертовски больно, и я ненавижу это.

Он толкает его внутрь и наружу, другой рукой надавливая и пощипывая мой клитор, и я кончаю. СИЛЬНО. Снова кричу.

— Ты этого не заслужила... — Шипит он, хлопая меня по внутренней стороне бедра с такой силой, что я вою от боли. Затем он делает это снова. И еще раз. Он протягивает руку и внезапно отпускает один зажим, и волна боли становится такой чертовски сильной, что я кричу до тех пор, пока у меня не звенит в ушах...

Я хочу выкрикнуть его имя.

— Я не думаю, что ты понимаешь серьезность ситуации, в которой оказалась. Так что давай начнем игру.

Я смотрю, как он кладет палец на спусковой крючок пистолета, все еще торчащего из моей задницы, и нажимает на него. Щелчок курка заставляет меня подпрыгнуть.

Слезы наполняют мои глаза, страх перехватывает дыхание. Что он делает? Это не весело. Не возбуждающе. Почему я скучала по нему? Почему я жаждала его порочности, его насилия? Это… это не что иное, как ненависть.

— Ты боишься умереть, маленькая шлюшка? — спрашивает он, и я киваю, не в силах говорить сквозь слезы.

Я хочу жить.

Он вытаскивает его из меня и подносит к моему лицу.

Мокрый пистолет, с которого капала моя сперма там, где я кончила так сильно, что брызнула, и она потекла на мою задницу, снова прижат к моему лбу. Я дрожу, мое дыхание вырывается болезненными рывками. Мою грудь сдавливает. Мое зрение затуманивается не только от слез.

Я окаменела.

— Здесь заряжен один патрон. — Я смотрю, как он прикладывает палец на курок пистолета, и в моем сердце возникает боль.

Он действительно рискнет убить меня? Что я сделала? Знает ли он о Слейтере? Он должен. Но как? Он наблюдал за нами? Почему это привело его в ярость? Это потому, что он думает, что я принадлежу ему?

— Я думал об этом. Как приставляю пистолет к твоей голове и нажимаю на курок. — Он подчеркивает свои слова, делая именно это. Я снова кричу, мой страх теперь стал живым, дышащим существом несмотря на то, что жужжание между ног все еще продолжается.

Я смотрю, как он подносит пистолет к своему виску, и этот образ я никогда не забуду. Маска смотрит на меня в ответ.

Я кричу, бесполезно бросаясь к нему, потому что все еще связана.

— Нет! — Я кричу, еще более отчаянно, чем когда-либо, когда он снова нажимает на курок. Мое сердце колотится у меня в горле, кровь шумит в ушах.

Затем взрыв — единственный звук, который я слышу, когда все погружается во тьму.

ММ

Я думал, она потеряет сознание от оргазма, а не от страха.

Интересно, что она не слишком возражала, когда я приставлял пистолет к ее заднице или лбу.

Почему она упала в обморок, когда я поднес его к своей голове?

Это был просчитанный риск. Я хотел посмотреть, как далеко она зайдет и как сильно будет умолять сохранить ей жизнь. Я просто не ожидал, что она будет умолять меня.

Она так отчаянно нуждалась в моем внимании, что даже не вздрогнула, когда я пригрозил ей физической расправой. Но когда главная угроза была доведена до моей собственной головы, это потрясло ее. Это означало, что она даже не могла спасти меня от меня самого, хотя и умоляла сохранить ей собственную жизнь.

Она упала в обморок, потому что ситуация зашла слишком далеко, и ее разум не смог справиться с серьезностью момента. Это был просто переломный момент, которого она не могла вынести. И пока она лежит, все еще без сознания, я кое-что понимаю: она на самом деле не понимает тьму, которая таится внутри нее. Она не знает, до каких глубин она дойдет, чтобы доставить мне удовольствие, завоевать мою любовь и преданность.

Теперь я знаю, что она у меня есть.

Когда она сделала все и даже больше, чем когда-либо думала, что сможет, чтобы привлечь мое внимание, сама мысль о том, что она может потерять меня, заставила ее погрузиться в мир страха и желания, идеального сочетания того и другого.

Она идеальна. Она доказала свою состоятельность. Но это не значит, что я перестану наказывать ее или быть снисходительным к ней. Теперь она манипулирует, она потеряла грань невинности и жаждет темноты. Что ж, я здесь, чтобы дать ей это.

Глядя вниз, туда, где соединяются наши тела, на этот раз я скучаю по виду своего члена, скользкого от ее крови. Задумчивый вздох срывается с моих губ, когда я погружаюсь в нее.

Я сказал Коре, что трахну ее, пока она будет без сознания, и, судя по тому, как ее пизда плачет по мне, ей это чертовски нравится.

Я стону, когда мой член набухает внутри нее, боль и удовольствие от этого ошеломляют. Я так долго отказывал себе в разрядке, и теперь мое тело реагирует на нее, даже несмотря на то, что я злюсь на нее. Меня все еще тянет к ней, я все еще жажду ее так же сильно, как она жаждет меня.

Удерживая ее бедра ровно, вдавливая ее в матрас и глубоко входя в нее, я знаю, что от моих рук останутся синяки, когда я буду брать ее грубо и жестко. Каждый удар моего тела о ее отдается эхом по комнате, смешиваясь со звуком моего стона и скользкой влажностью наших тел.

С каждым толчком ее тело реагирует заново, ее влагалище сжимается под моим вторжением, как в тисках. Я чувствую, как она дрожит подо мной, хотя она без сознания и ничего этого не чувствует. Это не имеет значения. Это мое освобождение, моя месть.

Я набрасываюсь на нее, пока она лежит, беспомощная и уязвимая. Ее дыхание прерывистое, но она не издает ни звука. Это именно то, чего я хочу, но я почти скучаю по ее рыданиям и мольбам. Я зол и возбужден, мое тело покрыто потом и остатками ее спермы с прошлого раза. Я грубо трахаю ее, использую для собственного удовольствия и ничего больше, но это кажется пустым звуком.

И это только еще больше бесит меня.

Мой член так глубоко внутри нее, что кажется, будто я могу разорвать ее на части изнутри. Я крепко сжимаю ее бедра, ногтями впиваюсь в кожу, пока вонзаюсь в нее снова и снова. Мои зубы скрипят от гнева и вожделения, а сердце колотится от тех же эмоций. Я чувствую, что приближаюсь к краю, мой оргазм нарастает и нарастает, пока мне начинает казаться, что он поглотит меня целиком.

Как только я думаю, что больше не могу этого выносить, я кончаю. Чувствую, как мой член конвульсирует, изливая мое семя глубоко в нее. Я издаю рев освобождения, мое тело сотрясается от силы этого. Я выхожу из нее с влажным хлопком и падаю рядом с ней, все еще тяжело дыша.

Я не удовлетворен. Если уж на то пошло, я еще больше взвинчен.

Я бью Кору по щеке, призывая ее проснуться. Когда она не шевелится, я бью ее снова, сильно ударяя ладонью по ее щеке. Ничего. Кожа розовеет, и я ухмыляюсь.

Развязывая ей ноги, чтобы я мог перевернуть ее на живот, я пользуюсь моментом, чтобы полюбоваться синяками на ее заднице. Я возвращаю вибратор в ее заполненное спермой влагалище, включаю его на слабую мощность. Я пообещал ей, что буду безжалостно трахать ее, и я намерен сделать именно это.

Я использую нашу сперму, чтобы смазать свой все еще твердый член, прежде чем ввести его в ее задницу. Мне почти жаль, что она решилась на это, но она одумается.

А может, и нет. Мне в любом случае все равно. Пока я буду наслаждаться покоем. Если она проснется, я с удовольствием заставлю ее закричать.

Я с тоской смотрю на брошенный на матрас пистолет, но не тянусь за ним. Он был у нее в заднице, я не собираюсь засовывать его ей в пизду без тщательной очистки. Я готов сыграть в русскую рулетку с ее жизнью, но не с ее здоровьем — я практически святой.

Я трахаю ее в задницу медленными, обдуманными движениями, каждое из которых вызывает тихий стон у ее бессознательного тела. Вибратор в ее киске жужжит, и я не могу не испытывать странного удовлетворения при мысли о том, что она, сама того не ведая, испытывает два одновременных ощущения.

Оргазм, который она испытала ранее, сделал ее вялой, ее тело полностью в моей власти. Однако я еще не удовлетворен. Я хочу отметить ее, заявить на нее свои права полностью.

Я нащупываю нож у себя на поясе, затем провожу лезвием вдоль ее позвоночника, оставляя тонкую струйку крови. Удовлетворенный, я продолжаю входить в нее, звук соприкосновения наших тел наполняет комнату.

Именно тогда я наклоняюсь и вытаскиваю вибратор из ее влагалища, отбрасывая его в сторону. Вид ее влагалища, скользкого, набухшего и сочащегося от наших совместных оргазмов, выводит меня на новый уровень возбуждения. Я тянусь за пистолетом, поднимаю его с матраса и направляю ей в задницу.

Я на мгновение замираю, мой палец нависает над спусковым крючком. Я представляю ощущение, когда пуля войдет в нее, то, как она прожжет ее плоть и причинит ей невыносимую боль. Но я не могу этого сделать. Я не могу забрать ее жизнь таким образом. Без нее, как части моего мира, я бы не хотел жить.

Вместо этого я переключаюсь на нож и прижимаю лезвие плоской стороной к ее лону, холодный металл касается ее чувствительной плоти. Я двигаю им взад-вперед, фантазируя об изысканной боли, которую это могло бы причинить ей, если бы я просто немного повернул запястье.

Она всхлипывает, но ее глаза остаются закрытыми, все еще погруженная в бессознательный сон. Я сжимаю основание своего члена, снова направляя его ко входу в ее задницу. Удовольствие и сила, которые я ощущаю в этот момент, зная, что могу довести ее до предела выносливости, опьяняют.

Я вонзился в нее с новой силой, чувствуя сопротивление ее задницы, встречающейся с моим членом, влажность, покрывающую мою кожу, и вибрации от движений ножа, вызывающие реакцию ее тела. Это идеальное сочетание боли и экстаза, и она бессильна остановить это.

Мой член набухает внутри ее задницы, давление сильное, но приятное. Я крепко держу ее за бедра, от моих толчков нож вонзается в мягкую плоть ее живота.

С каждым толчком я чувствую, как ее тело дрожит подо мной, ее мышцы сжимаются и расслабляются вокруг моего члена. Это симфония ощущений, силы и подчинения, контроля и хаоса. Я чувствую, как колотится ее сердце, подстраиваясь под ритм моих толчков.

Внезапно она приходит в себя, ее тело напрягается, и я поднимаю голову, мои глаза встречаются с ее. Она наполнена смесью страха и боли, и я вижу отчаяние в ее глазах. Она пытается оттолкнуть меня, но я слишком силен. Я продолжаю атаковать ее с новой силой, мышцы ее задницы и влагалища сжимаются от моего вторжения.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как ее тело сжимает меня. Её рыдания лишь подстёгивают меня, и я продолжаю, яростно вгоняя себя в неё. Лезвие ножа впивается в живот, заставляя ее кряхтеть от каждого толчка. Боль, исказившая её лицо, видна как на ладони — но остановиться невозможно. Мой член кажется таким живым внутри нее, пульсирующим с каждым сокращением мышц вокруг него.

Приглушённые всхлипы Коры тонут в подушке, но я чувствую, как она отчаянно пытается вырваться. Это бесполезно. Я слишком силен. Ее всхлипы и мольбы подобны музыке для моих ушей, они заводят меня. Я чувствую, как во мне нарастает оргазм, и я знаю, что близок, но я не сдамся, пока она не поймет, что это то, что ей нужно. Она такая, какая есть. Я сильнее вонзаюсь в нее, нож глубже вонзается в ее плоть, когда она издает мучительный вопль. Она тоже близко. Такая чертовски нуждающаяся.

Одной рукой я сжимаю ее волосы в кулак, чтобы повернуть голову в сторону, поднимая другую руку, в которой сжимаю нож перед ее лицом. Ее глаза расширяются, и она начинает брыкаться и кричать, когда видит кровь на лезвии, но все, что она делает, это загоняет мой член еще глубже в ее задницу.

— Не сопротивляйся этому, Кора. Твоя пизда сжимается и истекает при виде твоей крови. Тебе это нравится, маленькая тьма. Прими это.

Чем больнее, тем ближе она к оргазму.

И она так чертовски близка к оргазму, что это, должно быть, действительно чертовски больно.

Но этого недостаточно.

Ей нужна другая боль, чтобы преодолеть финишную черту.

Глаза Коры расширяются от ужаса и боли, когда я с силой вонзаю лезвие ей в рот, холодная сталь ножа касается ее языка, металлический привкус ее собственной крови наполняет рот, особенно когда я давлю лезвием и тяну вниз, немного порезав ее язык.

Внезапное освобождение от напряжения волнами вырывается из нее, и она испытывает то, что, как я знаю, является умопомрачительным оргазмом, пронизывающим все ее тело. Ее мышцы сжимаются, выпуская поток жидкости, которая смешивается с нашей объединенной энергией, звук этого почти заглушает ее крики болезненного удовольствия.

— Хорошая девочка. Чертовски хорошая девочка. Ты истекаешь кровью для меня. Так красиво. Прими это, Кора. Прими это удовольствие, которое только я могу тебе доставить. Потому что ты моя. Твоя тьма — моя. И я убью любого, кто попытается сказать тебе иначе.

Когда Кора бьется в конвульсиях подо мной, я крепко сжимаю ее бедра, изо всех сил гоню волны ее оргазма. Я чувствую, как вибрации от моих толчков резонируют во всем ее теле, ее кожа светится от интенсивности нашего соединения. Я забыт, поглощен и потерян в этот момент, в темном, извращенном мире, который мы создали вместе.

Когда последняя волна оргазма Коры утихает, я вытаскиваю нож и зажимаю ей рот рукой, заглушая ее крики боли и удовольствия. Я выхожу из ее задницы, мой член подергивается в ответ на освобождение. Кора содрогается подо мной, ее тело все еще дрожит от силы оргазма.

Я беру нож и вытираю его о смятые простыни. Пристально смотрю на нее, мой взгляд задерживается на выброшенном вибраторе и пистолете.

Я мог бы закончить эту игру прямо сейчас, но я не готов прекратить играть.

Я нужен Коре. Она нужна мне.

Мы связаны тьмой, которую только мы можем понять.

КОРА

Прошло три дня с тех пор, как моя жизнь полетела в тартарары — я знаю, что во всем виновата сама, но от этого переносить это ничуть не легче. Я чертовски зла на себя. Зла и унижена.

Я не только подтолкнула Слейтера к чему-то, к чему он явно был не готов или что его устраивало, но и изменила ему с человеком в маске, не сказав об этом ни слова.

Я даже не помню, просила ли я человека в маске остановиться.

К тому времени, как человек в маске покончил со мной, я была совершенно измотана и погрузилась в беспокойный сон, полный боли и страданий.

Страдания, которые я всем сердцем заслужила.

Я проснулась разбитой, сонной и развязанной, но это было ничто по сравнению с моим эмоциональным потрясением. На моих запястьях следы ожогов от веревок, струпья там, где порезы начали заживать, синяки, следы от ногтей, засохшая кровь. Мои мышцы болели от интенсивности моих оргазмов, моя задница горела, даже не лежа на спине, мое горло саднило от рыданий и криков, а лицо было опухшее из-за слез.

Я была в полном беспорядке.

Может, я и привела себя в нормальный вид, сменила простыни, сделала вид, что человека в маске здесь никогда не было, но в любом случае это не имело значения. Потому что Слейтер так и не вернулся домой.

Три дня.

Три дня не отвечал на мои сообщения и звонки. Меня снова вычеркнули из рабочего графика, поэтому смен у меня нет. И я не решаюсь прийти в бар — устраивать разборки на его работе. Я даже не знаю, где он и все ли с ним в порядке. Где он остановился? Он поехал домой к своему отцу? Почему он держится подальше? То, что мы сделали, было настолько ужасным? Неужели я вызываю у него такое сильное отвращение?

Он сравнивает меня с ней?

Кошмары всегда усиливаются, когда Слейтера нет рядом, но это эгоистичная причина просить его вернуться. Я скучаю по нему. Квартира без него ужасна и пуста, и чем дольше его нет, тем менее желанной я себя чувствую. Я должна вернуться в общежитие, но я слаба. Я чувствую, что в ту секунду, когда я переступлю порог, Шон появится снова и окончательно сломит меня.

Я к этому не готова. Я недостаточно сильна.

Я могу справиться с тем, что человек в маске делает со мной. Я даже приветствую это. Но от моего бывшего отчима?

Никогда.

Я скорее умру, чем подчинюсь ему.

Мысль о том, что он прикасается ко мне, выводит меня из себя, и проходит еще три дня, прежде чем я прихожу в себя.

Слейтер ни разу не заглядывает ко мне.

КОРА

Мир перевернулся с ног на голову.

Эта вещь в моих руках, ее тут быть не должно. Где Слейтер его взял? Почему это у него в сумке? Он где-то это нашел?

Мой мозг отказывается принимать наиболее вероятный исход.

Я чувствую тошноту, когда понимаю, что мое доверие пошатнулось. Как он мог так поступить со мной? Разве он не видел, как сильно я пыталась все исправить между нами?

Гнев начинает клокотать во мне. Как он посмел вернуться после того, как исчез почти на неделю, а потом вернуться с ЭТИМ в сумке. У него хватило наглости спросить меня, хочу ли я что-нибудь ему сказать?

Что мне нужно сказать ему?!

Крепко сжимая маску — гребаную маску человека в маске — я врываюсь в ванную, не заботясь о том, что дверь за ней ударяется о стену. Слейтер вздрагивает и вполголоса ругается, прежде чем посмотреть на меня.

— Кора, это? — Глаза Слейтера расширяются, когда он замечает маску в моих руках. — Где ты это нашла?

Я игнорирую его вопрос, мое сердце колотится от смеси предательства и гнева. Я делаю шаг ближе к нему, поднося маску к его лицу.

— Не пытайся отрицать это, Слейтер. Это было в твоей сумке. Как ты мог скрывать от меня нечто подобное? — Мой голос дрожит от смеси обиды и ярости.

Слейтер осматривает комнату, избегая моего пристального взгляда. Он прочищает горло, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом.

— Кора, я могу объяснить. Просто послушай...

— Объяснить? Что объяснить, Слейтер? — перебиваю я его, мой голос повысился от разочарования. — Объяснить, почему ты лгал мне все это время? Или, может быть, объяснить, как тебе удавалось скрывать это от меня так долго?

Он поднимает руки в умиротворяющем жесте, но это выводит меня из себя еще больше.

— Кора, пожалуйста, просто выслушай меня. Это не то, что ты думаешь.

Я усмехаюсь, чувствуя, как во мне закипает горький смех.

— О, правда? Тогда просвети меня, Слейтер. Скажи мне, почему у тебя есть маска человека в маске, который месяцами пробирался в мою комнату. Объясни мне, почему ты, Слейтер, мой парень, не хочешь заниматься со мной сексом, но человек в маске берет то, что хочет. — Я задыхаюсь, когда меня осеняет осознание.

Челюсть Слейтера сжимается, в его глазах мелькает смесь вины и чего-то еще, что я не могу точно определить. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я обрываю его.

— Ты изнасиловал меня, Слейтер. Ты… ты направил на меня пистолет. Ты порезал меня ножом, — шепчу я, охваченная ужасом.

Время, кажется, останавливается, когда глаза Слейтера расширяются от ужаса при моем обвинении. Я наблюдаю, как его разум лихорадочно соображает, пытаясь найти хоть какой-нибудь способ защититься, хоть как-то объяснить присутствие маски в его сумке. Его лицо искажается от шока, вины и отрицания.

— Нет, Кора, я-я бы никогда... — его голос прерывается, пока он подыскивает нужные слова. Но нет слов, которые могли бы стереть этот кошмар.

Волна отвращения захлестывает меня, когда я смотрю на человека, которого любила и которому доверяла. Как я могла так ошибаться? Как я могла быть такой глупой?

Голос Слейтера дрожит, когда он пытается снова:

— Я... я могу объяснить, Кора.

Его слова едва доходят до меня. Доверие, которое мы пытались восстановить, между нами, разрушено, и я не вижу способа собрать его по кусочкам.

Отворачиваясь от него, я пытаюсь осмыслить все, что только что произошло. Я обвинила его в чем-то немыслимом, и теперь я столкнулась с возможностью того, что, возможно, совершенно неверно судила о нем. Но образ человека в маске, страх в моих глазах и вина на лице Слейтера запечатлелись в моей памяти. Мы навсегда изменились. Мы сломлены.

Раньше я думала о бегстве, или борьбе. Но есть еще один инстинкт, о котором я забыла. Оцепенение. С тех пор как я ворвалась сюда, я буквально прикована к полу. А он всего лишь твердит: "Я всё объясню". Он этого не отрицает. Он не отрицает, что он человек в маске. Он... он...

Я вздрагиваю, как будто через меня прошла тысяча вольт электричества, когда Слейтер встает и вылезает из ванны. Он не тянется за полотенцем, и мои глаза жадно впитывают его тело, от каждой знакомой татуировки у меня сводит живот, когда правду становится невозможно игнорировать.

Слейтер — человек в маске.

Мужчина, по которому я так тосковала.

Мужчина, в которого я была наполовину убеждена, что влюблена.

Мужчина, которого я люблю, и мужчина, которого я люблю ненавидеть, — это один и тот же человек... И я не могу смириться с этим знанием.

Только Слейтер приближается ко мне в слабом свете свечей, чтобы наконец вывести меня из ступора.

К черту. Я выбираю бег.

Я поворачиваюсь и бегу, покидая квартиру, как будто она охвачена пожаром, и не останавливаюсь, пока что-то тяжелое не ударяет меня в висок, и, как щелчок выключателя, я теряю сознание.

СЛЕЙТЕР

Черт.

Она убежала, как будто я был диким зверем, готовым напасть. Как, черт возьми, я мог быть таким беспечным? Почему все рушится именно сейчас, когда мы только начали возвращаться в нужное русло?

Я беру полотенце и грубо вытираюсь, ровно настолько, чтобы одеться так, чтобы одежда не прилипала ко мне. Достаточно обсохнув, я бегу в спальню, отмечая, что Кора сменила простыни после визита человека в маске. Моего визита.

Я натягиваю спортивные штаны и футболку, засовываю ноги в кроссовки и, схватив толстовку, бегу к входной двери.

Она не могла убежать далеко. Вопрос в том, в какую сторону она побежала бы? Кампус, бар, дом подруг или домой? Я знаю, что найду ее, но я хотел бы сделать это в кратчайшие сроки.

Мое сердце колотится от смеси страха и паники, несмотря на мою уверенность в том, что я смогу выследить Кору.

Когда я тянусь к ручке, у меня звонит телефон. Он лежит на столе, где я его оставил, когда вошел, и я вижу на экране имя моего отца, который звонит мне из своего домашнего офиса, а не с мобильного.

Я не хочу отвечать на этот звонок, но знаю, что должен.

— Отец, — выплевываю я, отвечая на звонок и поднося трубку к уху, пока оглядываюсь в поисках ключей. — Сейчас неподходящее время.

— Слейтер! — Прерывистый всхлип Коры останавливает меня. — Он п-п-поймал меня.

Мое сердце уходит в пятки, когда я слышу дрожащий голос Коры на другом конце провода.

— Ты нужен мне, Слейтер. Пожалуйста, приди и спаси меня, — всхлипывает она, и у меня внутри все переворачивается от вины и страха.

Я расхаживаю по квартире, и мой взгляд сразу же приковывается к маске, небрежно брошенной на стол Корой, когда она убегала. Осознание обрушивается на меня, как тонна кирпичей. Во-первых, она оказалась в таком положении из-за меня. Я всему этому причина.

— Я уже в пути, Кора. Я спасу тебя. Просто держись, — говорю я хриплым от эмоций голосом.

Я хватаю куртку, захлопываю за собой дверь и бегу к машине. Если она звонит из офиса моего отца, то она дома. Она бы никогда не пошла туда добровольно, а это значит, что после того, как она ушла от меня, он поймал ее.

Я жму на газ, шины визжат, когда я выезжаю с подъездной дорожки.

Пока я мчусь по извилистым дорогам, в голове у меня вихрь замешательства и гнева. Как я мог быть настолько слеп? Как я мог позволить этому случиться с ней? Я знал, что мой отец был одержим Корой, и это был только вопрос времени, когда он потеряет терпение и нанесет удар.

Подъезжая к дому ужасов, в котором я вырос, выпрыгиваю из машины и врываюсь внутрь, мое сердце колотится с удвоенной силой, когда на меня обрушиваются неприятные воспоминания.

Мое сердце замирает, когда я слышу крики Коры, эхом разносящиеся по дому.

— Кора! — Я кричу, мой голос эхом разносится по пустым комнатам.

Я нахожу ее в подвале, голую, связанную, с кляпом во рту, ее глаза расширяются от ужаса, когда она видит меня. Мой отец стоит над ней с жестокой улыбкой на лице.

— Слейтер, ты опоздал, — говорит он, его голос сочится удовлетворением. — Я как раз собираюсь заявить права на нее для себя. Конечно, жаль, что она уже не девственница, но это просто означает, что я могу сломать ее сильнее.

Я смотрю на своего отца со смесью ярости и отчаяния. Я должен был сделать больше, чтобы защитить Кору. Я должен был знать, что в конце концов он доберется до нее.

Я делаю шаг к ней, и мой отец приставляет пистолет, который я даже не заметил, к ее виску. Кора бледнеет, пот и слезы смешиваются, когда она молча умоляет меня спасти ее.

— Ах, на твоем месте я бы не делал больше ни шагу. Так легко нажать на курок, не так ли, сынок? Интересно, сколько пуль здесь? Думаешь, она переживет русскую рулетку дважды?

Его фальшиво дразнящий тон, самодовольство в выражении его лица… Я ненавижу этого человека. Он всегда знал, где была Кора, всегда знал, что я делал с ней, и как Слейтер, и как ее сводный брат, и как человек в маске, который поощрял ее принять свою тьму. Он наблюдал за нами все это время.

— Что еще вы делали с этим пистолетом? Ах да, теперь я вспомнил...

Мой отец проводит стволом пистолета по телу Коры, двигаясь на юг, к...

Меня тошнит. Я не могу смотреть. Я должен остановить его, но я не могу рисковать жизнью Коры. Когда пистолет достигает ее холмика, я понимаю, что у меня нет времени.

С ревом я бросаюсь на отца, ярость бурлит в моих венах. Я набрасываюсь на него, пистолет вылетает у него из рук, когда мы яростно сталкиваемся. Кора кричит с кляпом во рту и бьется, пытаясь освободиться от пут, наблюдая за разворачивающейся сценой.

Мы с отцом боремся, наши кулаки соприкасаются с лицами друг друга, пока мы боремся за контроль. Наша ярость и ненависть друг к другу соответствуют глубине моей любви к Коре. И его одержимость ею. Все это достигает апогея в этот единственный, жестокий момент.

Внезапно моему отцу удается вырваться из нашей схватки, и он бросается за пистолетом. Я пытаюсь остановить его, хватаю за рубашку и дергаю назад, но у меня ничего не получается. Он резко разворачивается, пистолет направлен на меня. На секунду я вижу страх в его глазах, боязнь потерять контроль. Но затем он холодно смеется, наслаждаясь нашей болью.

— Уже слишком поздно. Игра в бога наконец-то увлекла нас обоих. Кстати, как поживает моя сестра? Ты так и не смог убить человека, которого ненавидишь, не так ли?

КОРА

— Ты так и не смог убить человека, которого ненавидишь, не так ли?

По комнате разносится тошнотворный звук выстрела, время замедляется. Я кричу, когда глаза Слейтера расширяются от удивления и боли. Я чувствую себя так, словно мое сердце сейчас вырвется из моей груди, когда смотрю, как мой любимый падает на землю, а вокруг него растекается лужа крови.

Я застываю в ужасе, не в силах пошевелиться, наблюдая, как маниакальный смех Шона наполняет комнату. Он снова обращает свое внимание на меня, его взгляд немного смягчается.

Его слова повисают в воздухе, жестокое напоминание о запутанных отношениях, которые разделяем мы со Слейтером. Я пытаюсь освободиться от своих уз, но они слишком крепкие, и мои усилия тщетны. Я бессильна, застряв в этом шоу ужасов, в которое превратилась моя жизнь.

Шон подходит ко мне ближе с садистской улыбкой на лице. Он наклоняется и поднимает пистолет, посмеиваясь при виде безжизненного тела Слейтера.

— Слишком поздно, Слейтер. Твоя маленькая игра окончена. — Он пинает его, и я морщусь. — Я выиграл. А теперь пришло время мне наконец-то получить свой приз.

Он смеется, и этот звук действует мне на нервы. У меня сводит живот от осознания того, что я потеряла Слейтера навсегда. Наши сложные, запутанные отношения наконец-то подходят к концу, и это все заслуга его отца.

Слезы текут по моему лицу, когда я слишком поздно понимаю, что меня даже не волнует, что он был человеком в маске. У меня не было возможности сказать ему, как сильно я его люблю. А теперь уже слишком поздно, теперь он никогда не узнает.

Шон возвращается ко мне, глядя в глаза со смесью гнева и похоти. Он приставляет пистолет к моему виску, и я закрываю глаза, готовясь к выстрелу. Это лучше, чем альтернатива. По крайней мере, он пока не прикасался ко мне. Я лучше умру, чем позволю его прикосновениям прожигать мою кожу всю вечность.

Сделай это. Нажми на курок. Отправь меня к любимому.

Но прежде, чем он успевает нажать на курок, наверху раздается громкий треск. Мой отчим вскидывает голову, его глаза расширяются от удивления. Он, спотыкаясь, направляется к лестнице, останавливаясь, чтобы бросить на меня взгляд, полный тоски. Ко рту подступает желчь, и я задыхаюсь, когда кляп заставляет меня проглотить ее обратно.

— Скоро. Я так долго ждал, что еще пара минут меня не убьют.

В ту секунду, когда он исчезает из виду, я не выдерживаю. Тихие рыдания сотрясают мое тело, когда я оплакиваю Слейтера. Он, не колеблясь, пришел за мной. Ему было все равно, что я сбежала от него, что мои последние слова были сказаны в гневе. Он пришел за мной. Он сражался за меня. Он умер за меня.

Низкий стон боли заставляет меня замереть.

Это Слейтер.

Он жив.

Я захлебываюсь рыданиями, смесью облегчения и страха. Что, если Шон вернется? Что, если Слейтер не успеет вовремя? Я пытаюсь привлечь внимание Слейтера, но все, что я могу сделать, это повернуть голову, поскольку все мое тело все еще сковано.

Слейтер стонет и перекатывается на бок. Выстрел не привиделся мне — его футболка пропитана кровью. Кажется, на это уходит целая вечность, его движения болезненны и замедлены, когда он заставляет себя подняться на колени. Я вижу, каких усилий ему стоит стоять, ставить одну ногу перед другой. Я наблюдаю, как он смотрит на меня с любовью и беспокойством в глазах. Он что-то произносит одними губами, но страх, стучащий у меня в ушах, мешает мне понять его. Он протягивает руку, пытаясь коснуться моего лица, и я нетерпеливо склоняюсь навстречу его прикосновениям.

Его руки скользят мне за голову, и он вынимает кляп у меня изо рта.

— Ты должна уйти, — хрипло шепчет он, его голос наполнен напряжением, когда он хватает нож с подноса с инструментами, которые Шон планировал использовать на мне, и начинает разрезать мои путы. — Он скоро вернется. Ты должна уйти.

Мои глаза расширяются от шока, по лицу текут слезы. Я качаю головой, не в силах представить, что оставлю Слейтера. Связь между нами неоспорима, и я не могу представить свою жизнь без него.

Но Слейтер настаивает, его лицо искажено болью и страхом.

— Пожалуйста, Кора. Я не могу потерять тебя.

Мое сердце разрывается между любовью к Слейтеру и желанием защитить его от опасности, которая маячит в лице его собственного проклятого отца. Я делаю глубокий вдох и киваю, проглатывая слезы, которые угрожают захлестнуть меня.

— Я приведу помощь. Тебе нужно в больницу. Твой телефон при тебе? Мой в квартире.

Слейтер снова кивает, не сводя с меня глаз. Как только он меня развязывает, помогает мне подняться на ноги. Я не знаю, где моя одежда. Я дрожу, а Слейтер пытается снять рубашку — думаю, отдать ее мне, но я останавливаю его.

— Не надо. Растяжение усугубит твою рану. Со мной все будет в порядке.

Он кивает. Его дыхание затруднено, и я беспокоюсь, что потеряю его навсегда, если мы не будем действовать быстро.

— Моя машина... ключи... толстовка... вот... телефон.

Слейтер сует мне в руки свой телефон, но здесь, в подвале, нет сигнала. Я прикусываю губу. Мне нужно выбраться из этого дома, позвать на помощь, так, чтобы Шон не нашел меня.

Он избил меня, когда нашел в своем кабинете, и каждая косточка в моем теле болит, но я стараюсь не думать об этом. Выжить важнее. Ради Слейтера.

— Пойдем со мной, — прошу я, но Слейтер только качает головой.

— Слишком медленно.

— Слейтер... — Умоляю я, снова плача.

— Иди, Кора. — Его слова резкие, твердые, повелевающие. Мои ноги спотыкаются, повинуясь ему, даже в то время, как мое сердце кричит мне остановиться.

— Я люблю тебя, — шепчу я, прежде чем броситься вверх по лестнице.

СЛЕЙТЕР

— Я люблю тебя. — Ее последние слова, произнесенные шепотом, — это все, что мне нужно было услышать.

Когда Кора взлетает по лестнице, я приваливаюсь к кровати, к которой мой отец привязал ее, пытаясь отдышаться. Мое тело требует отдыха, просто закрыть глаза и отдышаться минутку, но я знаю, что если сделаю это, то больше не встану.

Шансы Коры выбраться из дома мимо Шона невелики. А это значит, что его нужно отвлечь.

Собрав все силы, на которые я способен, я тянусь к металлическому подносу с пыточными принадлежностями, которые мой отец планировал использовать против Коры, и предметами, которые моя тетя использовала против меня, и швыряю его с грохотом на землю, надеясь, что звук заставит моего отца прибежать.

Это не так.

Я не знаю, что произошло наверху, что заставило его сбежать, но это подарок, который мы не могли проигнорировать.

Я стучу и брыкаюсь, производя как можно больше шума, когда стреляет пистолет.

Оглушительный звук, от которого кровь стынет в жилах.

Я замираю, мое сердце бешено колотится в груди, когда я понимаю, что это значит. Это означает только одно: Шон нашел Кору. И теперь неизвестно, что он сделает.

Наверху раздаются шаги, с каждым шагом становящиеся все громче и ужаснее. Но никто не спускается в подвал.

Страх, который нарастал в моей груди, прорывается вперед, подпитываемый адреналином прилив ужаса и гнева.

Я знаю, что должен действовать быстро.

Собрав последние силы, я медленно поднимаюсь по ступенькам подвала одну за другой, с ужасом представляя сцену, которая ждет меня наверху. У Шона был пистолет, Кора убежала, пистолет выстрелил. Я ни на секунду не думаю, что Кора смогла бы одолеть Шона и выбить у него пистолет, поэтому я молюсь каждым оставшимся вздохом, чтобы он промахнулся.

Я добираюсь до верха лестницы, мое сердце бешено колотится, но с каждой секундой слабеет, и нащупываю ручку двери в подвал. Она закрыта, но я не удивлен, что Кора пыталась обезопасить меня, даже когда бежала, спасая свою жизнь. Я беру себя в руки, поворачиваю ручку, толкаю дверь и выхожу в коридор.

Воздух наполняется звуками борьбы, и я стараюсь ступать тихо, направляясь в фойе. Я слышу, как голос Шона повышается от гнева и боли, и мое сердце замирает, когда я понимаю, что Кору, должно быть, поймали.

Я не вижу ее, но слышу, как кто-то пытается отдышаться. Мое сердце разрывается из-за нее, но знаю, что не могу подвести ее сейчас. Я не могу потерять и ее тоже.

Я делаю глубокий вдох, хватаю тяжелую вазу с цветами на консольном столике и поднимаю ее, надеясь, что она произведет достаточно шума, чтобы отвлечь Шона, когда я разобью ее.

Когда я начинаю бросать ее, слышу еще один выстрел, и мое сердце останавливается. Крики Коры наполняют воздух, и я знаю, что уже слишком поздно.

Я ударяюсь коленями о кафельный пол, рана болезненно сжимается, но все как в тумане — даже боль. Мир наклоняется вокруг своей оси, и сцена передо мной, кажется, то всплывает, то выходит из фокуса, пока мой мозг пытается осознать все это.

Кора плачет, трясется, держась за кого-то, когда они стоят над распростертым телом моего отца. Мама Коры держит в руках дымящийся пистолет, а мой отец испускает последние болезненные вздохи на полу, под ним быстро растекается лужа крови.

С Корой все в порядке. Она выжила. Она в безопасности.

Это моя последняя мысль перед тем, как все вокруг чернеет.

Мои глаза с трепетом открываются, когда доктор входит в палату с теплой улыбкой на лице.

— Ты наконец проснулся, Слейтер. Как ты себя чувствуешь?

Мне удается ответить сквозь стиснутые зубы:

— Как будто меня сбил грузовик и снова переехал. Боль все еще свежа, но я знаю, что должен быть сильным ради Коры.

Доктор слегка посмеивается.

— Что ж, это не совсем неожиданно после такого травмирующего опыта. Твое тело подверглось сильному стрессу. Особенно то напряжение, которому ты подвергаешь себя после того, как в тебя стреляли.

Кора сидит у моей кровати, на ее лице смесь облегчения и беспокойства. Наши глаза встречаются, и я вижу, как у нее наворачиваются слезы. Я пытаюсь ободряюще улыбнуться, но получается слабо.

— Я просто рада, что с тобой все в порядке, — шепчет она, протягивая руку, чтобы взять меня за руку.

Доктор пользуется этим моментом, чтобы выйти из палаты, давая нам с Корой немного уединения.

— Что случилось? — Спрашиваю я срывающимся голосом.

Кора вздыхает, собираясь с духом, прежде чем заговорить.

— Твой отец собирался... он застрелился… у него были другие планы относительно тебя. Он стоял за всем этим. Все, через что ты прошел с Хизер... Он сказал, что это было для того, чтобы отвлечь тебя от меня, чтобы я была только его.

Мое сердце падает. Я знал, что мой отец был чудовищем. Но обнаружить, что он был ответственен за все, через что заставила меня пройти моя тетя? Я даже не знаю, как начать обрабатывать это...

Кора продолжает:

— Появилась моя мама. Я позвонила ей после того, как позвонила тебе из офиса, я разговаривала с ней по телефону, когда он поймал меня. Он был так зол на меня, но рассмеялся и сказал, что убьет и ее, когда она появится. Она отвлекла его внимание, и я выбралась из подвала. Она не собиралась допустить, чтобы со мной что-нибудь случилось. Мы дали отпор. Она отобрала пистолет у Шона. После этого он сошел с ума. И она нажала на курок, когда он бросился на меня с ножом.

Я содрогаюсь при мысли о том, что произошло. Кора и ее мать сражались против моего отца, они обе рисковали своими жизнями, чтобы спасти меня. Я даже представить себе не могу, какую боль и страх они, должно быть, испытывали.

— А потом? — Спрашиваю я, мой голос едва слышен из-за того, что я несколько дней был в отключке. У меня пересохло и першит в горле, но я не хочу отвлекать Кору от рассказа ее истории, прося выпить.

Кора делает глубокий вдох и продолжает:

— Как только мы поняли, что он определенно... умер… мы вызвали скорую помощь. Не знаю, помнишь ли ты, но, когда моя мама застрелила Шона, ты, очевидно, услышал выстрелы и пошел вверх по лестнице в фойе. А потом ты отключился.

Я киваю. Эту часть я действительно помню. Слепая паника, вызванная во мне выстрелом, будет преследовать меня вечно. Мысль о том, что мой отец застрелил Кору... Я дрожу. Я не могу думать об этом.

— У тебя было внутреннее кровотечение из-за того, что пуля задела что-то внутри, и тебе пришлось сделать операцию, чтобы удалить ее и все исправить. Ты был без сознания три дня. Я так волновалась.

В конце ее голос срывается, и она разражается тихими рыданиями. Я опускаю взгляд на свою руку, все еще держащую руку Коры, и испытываю непреодолимое чувство благодарности. Я обязан своей жизнью ей и ее матери. Без них я бы не был сейчас здесь, на этой больничной койке.

Я притягиваю Кору к себе, но она сопротивляется, и на мгновение в моей груди вспыхивает паника из-за того, что, между нами, все еще полный пиздец. Я имею в виду, знаю, что это так, но я чуть не умер не из-за того, что потерял ее снова.

— Мне нельзя ложиться в кровать, Слейтер, — шепчет она.

— Мне похуй, — рычу я, поднимая ее с места, так что у нее нет выбора, кроме как встать. Я испытываю такое облегчение от того, что она отстраняется от меня, потому что боится быть отчитанной персоналом больницы, а не потому, что ненавидит меня. — Я чуть не умер. Я думаю, это дает мне право немного нарушить правила, пока моя девушка меня обнимает.

— Девушка? — Спрашивает Кора, удивленно приподнимая брови.

— Если ты все еще будешь со мной.

— Ты чуть не умер из-за меня! — плачет она. — Ты не должен хотеть иметь со мной ничего общего.

Я замираю, пытаясь осознать смысл ее слов. Я никогда не был из тех, кто уклоняется от спора, но этот удар попал слишком близко к цели. Я сглатываю, мое горло горит от силы моих последних слов.

— Кора, — начинаю я, стараясь говорить мягким тоном. — Ты... нужна мне. Ты нужна мне больше, чем я когда-либо думал, и если это означает, что придется пойти на риск почти смерти, чтобы удержать тебя, то я буду рисковать каждый раз.

Ее взгляд смягчается, и на мгновение я вижу девушку, в которую влюбился, когда мы были едва ли подростками. Девушка, которая заставляла меня чувствовать себя живым. Девушка, которая собрала меня по кусочкам, когда я думал, что моя жизнь сломана безвозвратно.

Я притягиваю ее ближе, наши лбы соприкасаются, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Наконец она отвечает со слезливой улыбкой:

— Ты мне тоже нужен, Слейтер. Ты не знаешь, как мне было страшно, пока я видела тебя, лежащего, без сознания и раненого. Я думала, что потеряю тебя навсегда. Думала, что уже потеряла.

Я заключаю ее в любящие объятия, мои руки нежно обхватывают ее лицо.

— Мы прошли через это, Кора. Мы должны продолжать двигаться вперед, даже если это будет нелегкий путь. Мы должны во всем признаться твоей маме о нас и о Хизер. Власти собираются расследовать смерть моего отца. Я не позволю твоей маме взять вину за это на себя. Но нам нужно поговорить. Нам многое нужно прояснить, нужно сказать много правды, особенно о маске...

Кора кивает, в ее глазах отражаются печаль и облегчение, которые мы оба чувствуем.

— Не сейчас. Не здесь, пожалуйста, Слейтер. Мне просто нужно знать, что с тобой все в порядке и у нас все в порядке. Все остальное может подождать.

— У нас все хорошо. И пока ты рядом со мной, Кора, я тоже в порядке. Но я ошибался все те разы, когда говорил, что ты моя. Я так сильно ошибался. Ты не моя, Кора, потому что я всегда был твоим.

Кора тает в моих объятиях, утыкаясь лицом в мое плечо и тихо всхлипывая. Я прижимаю ее к себе, чувствуя, как тяжесть мира спадает с моих плеч. Я знаю, нам нужно многое выяснить, и впереди у нас много работы, но мы в безопасности и вместе. И это все, что сейчас имеет значение.

КОРА

— Кора, надо поговорить.

От слов Слейтера меня захлестывает волна паники. Конечно, он решил обсудить это сейчас, в ванной, некоторые вещи никогда не меняются. Не имеет значения, что в течение последних нескольких недель, с тех пор как его выписали из больницы, он снова и снова пытался поговорить о... спусковом крючке той ночи, мне каждый раз удавалось успешно избегать этого разговора.

Но прямо сейчас, расслабляясь с ним в ванне, в окружении свечей и с бокалом вина в руке, этого не избежать. Никакой беготни в магазин, или звонка, который мне нужно принять от Лиззи, или срочной встречи с мамой, из-за которой мне нужно отлучиться.

В общем, с замиранием сердца я понимаю, что на этот раз мне из этого не выбраться.

Я вздыхаю.

— Слейтер, не надо, — наполовину предупреждаю, наполовину умоляю я. — Зачем портить прекрасный вечер?

Черт возьми. Я должна была догадаться, что он подлизывается ко мне. Он приготовил нам прекрасный ужин, покормил меня с рук моим любимым десертом, клубникой "С'Морс", и весь вечер доливал мне вино в бокал. Мне следовало догадаться, что романтическая ванна с пеной была уловкой, чтобы сделать меня уязвимой и заманить в ловушку.

Я надуваю губы.

— Я думала, мы собираемся заняться сексом. — Ой, может, я немного перебрала с выпивкой. Я не хотела говорить этого вслух.

Слейтер хихикает и одаривает меня доброй, терпеливой улыбкой.

— Я думал, ты не сможешь тут убежать.

Я неловко ерзаю, и вода переливается через край и выплескивается на пол.

— Мне нужно это убрать, — говорю я, начиная подниматься, но Слейтер останавливает меня, хватая за запястье и качая головой.

— Кора...

— Слейтер. Все было идеально. Последние несколько недель были великолепны. Мы не обязаны этого делать.

— Это необходимо сделать. Если мы хотим, чтобы у нас было настоящее совместное будущее, мы должны поговорить об этом и обо всем.

— Так ты действительно хочешь будущего со мной? — Я улыбаюсь, наклоняясь к нему, наблюдая за тем, как двигаются его губы, когда он говорит. Он такой красивый. Боже, я одержима им. — Я тоже этого хочу. — Говорю я почти мечтательно.

— Конечно, хочу. — Он берет мою свободную руку в свою, прежде чем выхватить бокал из моей руки и отставить его в сторону. Я покусываю нижнюю губу, чувствуя, как вино и теплая вода окружают меня. Я чувствую себя в безопасности.

Счастливой.

Я жила в блаженном отрицании с тех пор, как Слейтера выписали из больницы, но втайне, внутри, я ждала, когда наступит момент. Чтобы ему стало скучно или он решил, что меня недостаточно, и ушел.

Я люблю его, но я ждала, когда мы поговорим. Когда он поймет, что я не та, кто ему нужен. Чувство уверенности так приятно. Я не думаю, что мне когда-нибудь будет достаточно слышать, как он говорит, что хочет меня.

— Но этого не произойдет, пока мы не начнем быть открытыми и честными друг с другом, Кора. Ты ведь понимаешь это, правда? — То, как он смотрит мне в глаза, как будто боится, что его слов будет недостаточно, чтобы достучаться до меня, в конечном счете заставляет меня сдаться.

Я медленно киваю, зная, что он прав, но все равно ненавидя это. Почему я не могу продолжать жить в своем маленьком пузырьке блаженства? Прошлое причиняет боль. Мое собственное прошлое, кошмар, но я знаю, какую трагедию пережил Слейтер, и копаться в этом, все равно что вскрывать глубокую рану.

— У тебя нет вопросов? — Спрашивает Слейтер, немного раздраженный мной. Я смотрю на воду и избегаю встречаться с ним взглядом. Я крепче сжимаю его руки, желая, чтобы он знал, что я пытаюсь. Я хочу быть рядом с ним, но я не знаю, готова ли я посмотреть правде в глаза. Хотя эти неразрешенные чувства каким-то образом преследуют тебя. Пора повзрослеть, как бы я этого чертовски не ненавидела. Я, должно быть, слишком долго обдумываю свой вопрос, потому что Слейтер снова напирает.

— Ты хочешь знать, почему я это сделал? — Его тон тверд, но не резок. Он не собирается сдаваться. Может, пора перестать быть такой эгоистичной. Ясно, что Слейтеру нужно поговорить об этом. Почему я такая упрямая?

Хочу ли я знать, почему он сделал то, что сделал? Нет. Потому что с тех пор, как я узнала, что человеком в маске был Слейтер, так много причин почему крутилось у меня в голове, и я просто не могу найти ответа, который был бы чем-то иным, кроме того, что ты сделала это слишком легким, Кора…

Была ли я легкой мишенью? Была ли я просто, доступной? Могла ли я быть любой другой девушкой?

Острая боль в груди заставляет меня усомниться в своей решимости продолжить этот разговор, и я убираю свои руки от его. Я не хочу слышать, как он произносит эти слова.

— Здесь становится холодно. — Я бормочу с дрожью, которая не совсем наиграна. Возможно, я смогу выбраться.

— Кора. — Твердость в голосе Слейтера останавливает меня. — Мы обсудим это.

Ему не за чем прятаться, когда он пристально смотрит мне в глаза, но это не мешает мне собрать оставшиеся пузырьки в ладони и прижать их к груди в какой-нибудь тщетной попытке утешить.

— Тут еще многое нужно обсудить, — тихо говорит Слейтер. — Я был немного не уверен, с чего начать.

Я рискую украдкой взглянуть на него сквозь ресницы, когда он говорит это. Слейтер всегда производил впечатление человека, уверенного в себе, но я слышу в его голосе что-то, что заставляет меня остановиться. Он... волнуется?

— Я люблю тебя, — бормочу я, пытаясь заверить его, что никакие его слова этого не изменят. Но я думаю, что это выглядит просто жалко и нуждающимся.

— Я всегда хотел тебя, Кора. С первой нашей встречи. — Я хмурюсь от его признания, но не перебиваю. — С первого дня в парке, когда ты не стеснялась моего отношения к другим детям, я хотел тебя. Когда наши родители начали встречаться, в конце концов поженились и поселили нас всех вместе, я подумал, что это удивительно, что мы можем быть друзьями и жить вместе, а потом ты стала моей сестрой. Вероятно, именно тогда все стало немного более запутанным.

— Ты никогда не относился ко мне как к сестре.

— Ты никогда не вела себя, как сестра. Независимо от того, как сильно наши родители пытались настаивать на том, что мы такие, какими были, мы никогда этого не чувствовали.

Я поднимаю на него глаза.

— Потому что мы были друзьями?

Слейтер качает головой.

— Потому что ты была моей первой любовью. Но вместо того, чтобы прекратить это, это превратилось в навязчивую идею.

— Окей. — Мои щеки заливает румянец, и это никак не связано с вином или жарой в ванной, которая ничуть не уменьшилась. Я лгала раньше, пытаясь уйти от того, что, как я знала, будет болезненно неловким разговором.

Что вы скажете, когда узнаете, что ваш сводный брат, ставший вашим парнем, и есть человек в маске, который преследовал вас и насиловал? Особенно, когда вам просто все это безразлично. Но самое главное, когда вы начинаете страстно желать этого. Нуждаться в этом.

— Ты довольно ужасно вел себя со мной, когда мы стали старше, — замечаю я. Его действия перед всем этим не говорят о ком-то одержимом.

— Сначала я не знал, как справиться со своими чувствами к тебе. Все продолжали говорить, что ты моя сестра, но я не испытывал к тебе особых братских чувств. Потом, был интерес к тебе моего отца. Даже с самого начала я мог сказать, что это нездорово, и я подумал, что, может быть, если между нами будет дистанция, он отступит и оставит тебя в покое. Потом была Хизер. — Он немного запинается, произнося ее имя, и это тот толчок, который мне нужен, чтобы полностью включиться в разговор.

Я сажусь, наклоняюсь вперед и кладу руку ему на сердце. В его взгляде боль, которую я ненавижу, но в нем также есть благодарность. Хватит прятаться, Кора. Если ты хочешь, чтобы это сработало, тебе нужно перестать убегать. К черту. Будь женщиной, которую он заслуживает. Женщина, которая положила конец его обидчику...

— Она разрушила меня и заморочила мне голову тем летом, когда запустила в меня свои когти, и я уже никогда не был прежним.

Я киваю, точно зная, о каком лете он говорит. Он уехал на все каникулы, и я ни разу его не видела. Затем, когда он вернулся, перемена в нем была поразительной. Когда мы вернулись в школу, он был как чужой. Именно тогда его друзья начали плохо относиться ко мне, и он ничего не сделал, чтобы остановить их.

— Она дрессировала меня, как собаку, используя свисток, чтобы я подчинялся каждой ее команде. Она взяла то, что я не был готов отдать, и заставила меня жаждать каждого освобождения. Я избавлю тебя от подробностей, но это привело меня в очень темное место, и даже сейчас, когда ее нет, эта тьма все еще живет внутри меня. Может быть, во мне всегда было семя, но она посадила его, поливала и вырастила из меня монстра. Я не смог бы вырезать темноту, эту часть меня, ножом, даже если бы попытался, и, если честно, я бы даже не хотел этого делать.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но даже не знаю, что сказать, поэтому снова закрываю его и хмурюсь.

Я знала, что Слейтер пострадал от рук своей тети. Что-то во мне просто инстинктивно знало, что в тот день, когда я нашла их вместе в подвале, это было не в первый раз. Я думаю, именно это заставило меня сорваться с места и ударить ее ножом. Зная, что Слейтер был один, пытаясь противостоять ей в одиночку все эти годы, я чувствуя себя глупой и бесполезной из-за того, что не заметила этого раньше и не помогла ему.

— Мне жаль, что так получилось в ночь моего дня рождения.

Требуется мгновение, чтобы до меня дошли его слова.

— Она тебя спровоцировала, — шепчу я.

Он кивает и проводит рукой по волосам, явно взволнованный.

— Боже, Кора, я никогда не имел в виду... — На секунду мне кажется, что он собирается сказать это, чтобы причинить тебе боль, но затем он замолкает и некоторое время ничего не говорит. — Я никогда не думал, что все зайдет так далеко. Я был настолько неуправляем той ночью, и ты поплатилась за это.

Той ночью мужчина в маске лишил меня девственности. Вырвал ее у меня самым жестоким из возможных способов. С темнотой и развратным безумием, которых я стала жаждать. Но разве Слейтер не знает, что я бы предложила ему это добровольно, если бы он только попросил?

Я уже смирилась со своей судьбой до той ночи. Я знала, что за этим последует, чего человек в маске хотел от меня, и что он не остановит наши игры, пока не получит это. В глубине души я смирилась с этим, но не была готова к тому, что он исчез сразу после этого, потому что я уже зацепилась за внимание, которое он мне уделял, и не хотела от него отказываться.

— Ты чувствовал себя виноватым, — категорично заявляю я. — Вот почему человек в маске исчез после той ночи. Это было не потому, что он наконец получил то, что хотел, и покончил со мной.

Просто удивительно, какое облегчение я испытываю, осознав это. Сдавленный всхлип вырывается из моего горла, слезы наполняют глаза, и я улыбаюсь Слейтеру.

— Я думала, ты покончил со мной.… что я не стою большего, чем моя девственность. Что ты просто хотел сломать меня и оставить одну. Чтобы показать, что я ничего не значу. — Признание вырывается наружу, и я судорожно сглатываю.

Взгляд Слейтера темнеет, и когда он заговаривает, слова звучат низким рокотом.

— Я никогда не закончу с тобой, Кора. Ты. Моя. Сейчас, как никогда. — Он притягивает меня к себе на колени, его руки обхватывают мои щеки, когда я сажусь на него верхом. Наши груди прижаты друг к другу, мы оба тяжело дышим. — Я тоже всегда собирался быть твоим. Ты никогда не была и никогда не будешь ни чьей, маленькая тьма. Ты — мое все.

Сейчас не время заводиться, но, черт возьми, если человек в маске плохо тренировал мое тело. Я ничего не могу поделать с тем, как реагирую на его собственнический тон, даже если в глубине моей головы звенят тревожные звоночки из-за сходства между тем, как он относился ко мне, и тем, как Хизер относилась к нему.

Это не одно и то же. Слейтер любит меня. Я забираю его боль, позволяя ему причинять ее.

— Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы защитить тебя. Ты убивала ради меня. Я убью ради тебя. Я бы убил своего отца, если бы твоя мама не подоспела первой. Я уничтожу любого, кто хотя бы посмотрит на тебя не так, и мне это понравится. Маленькая тьма, моя любовь к тебе сильна и неистова, но я не буду извиняться за это.

Почему его слова наполняют меня теплом? Непреодолимое желание улыбнуться. Я всегда хотела любви, которая заставила бы кого-нибудь потерять контроль из-за меня, и в роли человека в маске Слейтера я нашла это. Теперь он сидит передо мной и клянется поступать так же, как Слейтер, и это... все. Я запускаю пальцы в его волосы, крепко обнимая его.

— Почему ты вернулся в мою жизнь? — Спрашиваю я, желая услышать остальную часть истории, даже если я уже знаю конец.

— После своего дня рождения я сорвался. Мне пришлось уехать. Обратиться за помощью. Это работало, по крайней мере, на какое-то время.

— Я не это имела в виду.

— Что ты имела в виду?

— В первый раз, до "человека в маске", когда ты просто внезапно вернулся. И начал... заботиться обо мне. В ночь футбольного матча.

— Кора, я всегда был человеком в маске. Тебе нужно перестать думать обо мне и о нем как о двух разных людях, когда ты знаешь, что мы одно целое, — твердо говорит он, и я киваю. Он прав. Слейтер — мой человек в маске.

— И я вернулся, потому что, ну, я никогда по-настоящему не уезжал. Я понял, что происходит между тобой и Виктором, и знал, что мне нужно что-то предпринять. Немедленно. Но, снова оказавшись рядом с тобой, понял, что чувства, которые я испытывал к тебе, никуда не делись. Я их просто подавлял.

— Зачем тогда маска, если ты хотел защитить меня? Зачем начинать... ну, нападать на меня?

Он криво улыбается мне.

— Мне понравилось. Сначала это было просто для того, чтобы отпугнуть Виктора, но когда ты так красиво отреагировала, я понял, что тебе это тоже понравилось. Я подумал, почему бы не продолжить. Это было весело, и мы оба наслаждались этим.

— Мне это не понравилось! Я бы не назвала это развлечением, Слейтер. — Я хмуро смотрю на него, хотя, произнося эти слова, я чувствую вкус лжи.

— Я думал, мы честны друг с другом? — Он приподнимает бровь и ухмыляется мне, немедленно обвиняя меня в моем дерьме.

— Ты заставил меня полюбить это, — протестую я, нервно сглатывая. На этот раз ложь горчит у меня на языке, и моя киска пульсирует. — Ты заставил меня жаждать этого. — Ему придется вырвать из меня признание.… Я ни в чем не собираюсь признаваться.

— Правда? Или я просто привлек твое внимание к тому, что уже было внутри тебя, и пробудил это? — Слейтер наклоняется вперед, пока его губы едва заметно не касаются моих, — Я развратил тебя, или я просто освободил тебя. Освободил тебя от цепей твоей собственной вины и стыда. — Его губы оставляют легкие, как перышко, поцелуи на моем подбородке.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я, поджимая губы и наклоняя голову набок, обдумывая его слова, но также предоставляя ему лучший доступ. — И перестань пытаться отвлечь меня, заводя...

— Я читал твой дневник. И не раз. Даже когда мы были моложе, я знал твои самые сокровенные, темные желания... — Он подчеркивает эти слова, прикусывая мочку моего уха.

Я неловко ерзаю от того, что он говорит, но его признание меня не удивляет. Слейтер и границы никогда по-настоящему не шли рука об руку. Но когда я думаю о некоторых вещах, которые у меня есть в дневнике, мои уши горят от стыда. Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его объятий, но он такой сильный. Он легко удерживает меня у себя на коленях. Я прижимаюсь недостаточно близко, чтобы почувствовать его твердость, и мне интересно, намеренно ли это. Он пытается утешить меня... расслабить, пока мы обсуждаем эти неудобные вещи.

— Кора, тут нечего стесняться. У каждого свои фантазии, — его руки ласкают мою влажную кожу, от бедер до ребер, твердые и властные. — Твои фантазии нормальны. Тут нечего стыдиться.

Я качаю головой, проглатывая комок в горле. Но это ведь не просто старые фантазии, не так ли?

Я мечтаю о разврате. Всегда мечтала. Со мной что-то не так.

С тех пор, как я была моложе — слишком молода — у меня были темные желания. Не имея выхода для них, я сделала единственное, что пришло мне в голову, и записала их в свой дневник.

— С тобой все в порядке, Кора. Ты такая же, как я. Твоя тьма и моя подходят друг другу, как два кусочка головоломки, которые были созданы друг для друга. Мы одно и целое, а не я и маска.

Я хочу верить красивым словам Слейтера, но не могу. Хорошие девочки не хотят... они не мечтают о...

— Ты знал, — шепчу я, и слезы наворачиваются на глаза.

— Знал, что у тебя есть...

— Пожалуйста, не говори этого, — умоляю я, мой стыд стекает по моим щекам горячими солеными ручейками.

— Кора, многие люди... проявляют добровольное несогласие. Это нормально.

— То, что мы сделали, не было по обоюдному согласию, — замечаю я. Хотя, наверное, мне следовало сказать, что то, что он сделал, не было по обоюдному согласию.

Так ли это было?

Я в таком замешательстве.

— Я знал, что ты хотела этого. Жаждала этого. Нуждалась в этом. Тебе просто требовалось немного поощрения, чтобы исследовать эту сторону себя, Кора. Что ты чувствовала, когда смотрела то видео со мной, пока спала?

— Завелась, — шепчу я, закрывая глаза, чтобы легче было исповедаться в своем грехе.

— Именно так. Я не жалею об этом, и, если быть честным с самим собой, ты тоже.

И в этом суть всего, не так ли? Слейтер увидел меня. Увидел мою темную сторону и решил отточить и придать ей форму, которую он мог бы использовать в своих интересах.

И все же я не жалею об этом. Он слишком хорошо меня знает.

— Что это нам теперь дает? — Спрашиваю я, пыхтя, когда открываю глаза и вынуждена признать, что мой сводный брат прав. Он всегда чертовски прав. И этот разговор выбивает меня из колеи, но главное чувство, которое у меня сейчас есть, — это потребность.

Улыбаясь мне, он крепко сжимает мои бедра, притягивая меня к своей твердой длине. Он скользит по моей киске, потирая клитор и заставляя меня задыхаться.

— Ну, не знаю, как ты, но эта вода становится холодной, и я готов напомнить тебе, как сильно ты жаждешь того, что только я могу тебе дать, моя маленькая тьма.

КОРА

Солнце проникает сквозь занавески, заливая комнату теплым сиянием. Это мирное утро, обещающее новые начинания. Я лениво потягиваюсь, чувствуя, как меня охватывает удовлетворение. Прошло пару месяцев с тех пор, как Слейтера выписали из больницы, и жизнь постепенно снова обретает свой ритм.

Когда я сажусь в постели, я не могу не размышлять обо всем, что произошло. События последних нескольких месяцев кажутся вихрем, каждый поворот оставляет свой след в нашей жизни. Но среди хаоса бывают моменты ясности, моменты, которые сближают нас.

Я бросаю взгляд на Слейтера, который все еще спит рядом со мной. Его лицо расслаблено, умиротворенное выражение сменяет морщины беспокойства, которые отпечатались на его чертах во время выздоровления. Несмотря ни на что, он здесь, рядом со мной, и это все, что имеет значение.

Я тихо встаю с кровати, стараясь не потревожить его, и направляюсь на кухню. Пока я завариваю кофе, мои мысли возвращаются к маме. Она, честно говоря, была такой потрясающей во всем. Мы знали, что нам придется рассказать ей все о Хизер и Шоне, обо всем, что произошло, и что нам также придется признаться в наших отношениях — даже несмотря на то, что мы все еще пытаемся разобраться в этом сами. Это было нелегко, но она заслуживала знать правду.

В тот день, когда мы решили рассказать ей, после завтрака мы сели рядом с ней, и мои руки слегка дрожали, когда мы по очереди пересказывали события — или, по крайней мере, некоторые из них — последних нескольких месяцев. Она слушала спокойно, на лице ее была смесь шока и печали. Но когда мы закончили, она протянула руку и взяла нас за руки, между нами, тремя возникло молчаливое понимание. Я знаю, что она всегда будет рядом с нами, несмотря ни на что.

Было тяжело видеть, как она заливается слезами и винит себя как за нездоровую одержимость Шона мной, так и за жестокое обращение Хизер со Слейтером. Мы все проходим терапию из-за этого, у всех слишком много чувства вины. Но мы постепенно начинаем понимать, что единственные люди, которых следует винить в своих поступках, — это мой бывший отчим и его больная и чертовски извращенная сестра.

За все это время Слейтер не слышал от своего дяди ни слова, и он, похоже, исчез. Кто знает, делается ли это для того, чтобы потратить страховку жизни его покойной жены или просто спасти то, что осталось от его жизни теперь, когда он освободился от ее ядовитой хватки. Необходимость слышать, через что прошел Слейтер, годы эмоционального и сексуального насилия со стороны его тети, обуславливание и "тренировка", которым она подвергла его по приказу его собственного отца, вызвали у меня отвращение до такой степени, что я не думала, что когда-нибудь переживу это. Но, увидев силу Слейтера, его решимость не позволить этому разрушить его жизнь, я поняла, что если он может преодолеть эти ужасы, то и я смогу.

На какое-то время чувство вины за то, что я сделала в библиотеке в тот день, стало еще сильнее, но Слейтер заверил меня, что это не одно и то же и что он любит меня безоговорочно.

Мы очень долго говорили о человеке в маске. Я поняла это возможно, даже раньше Слейтера, что это был его способ справиться с жестоким обращением Хизер. Дело было не в том, чтобы скрыть свою личность от меня, а в том, чтобы скрыть свой позор от самого себя.

По мере того, как каждая сфера его жизни выходила из-под контроля, маска позволяла ему возвращать себе некое подобие власти. Начнем с того, что он сказал, что вымещал это на мне, потому что ненавидел мою чистоту несмотря на то, что его отец испытывал ко мне такое же болезненное влечение, как и его тетя к нему. Это был случай, когда кто-то, кому больно, нуждается в том, чтобы причинить боль кому-то другому. Он не гордится своими поступками, и ему потребуется гораздо больше времени, чтобы простить себя за это, чем мне, но я знаю, что он добьется своего.

В моем сердце нет ничего, кроме любви к Слейтеру, и даже если он не готов это услышать, я тоже благодарна за человека в маске.

Новость о том, что смерть Шона была квалифицирована как самооборона, принесла огромное чувство облегчения. Слейтер немедленно взял вину за стрельбу на себя, защищая мою маму и меня, но я знала, что это потому, что он винил во всем себя, взваливая тяжесть вины на свои плечи. Но теперь он наконец может сбросить с себя это бремя и начать исцеляться.

Тогда возникает вопрос о том, что Слейтер унаследует все. Это было горько — сладкое откровение, вызвавшее смешанные эмоции. Но Слейтер ясно дал понять, что ему не нужно ничего из огромного состояния Шона. И он никогда больше не хотел переступать порог этого дома. Вместо этого он решил продать дом и на вырученные деньги купить новый для моей мамы. Она возразила, что в этом нет необходимости, что она прекрасно справляется, но это был жест доброты с его стороны, который лишил меня дара речи, напомнив мне о глубине его любви и ко мне, и к моей маме. Теперь, когда дом куплен и оплачен, моя мама может немного расслабиться и не чувствовать себя обязанной работать в дополнительные смены в больнице. Мы оба согласились, что нам ненавистна мысль о том, что она загонит себя в могилу раньше времени, и это было достойное дело, на которое стоило потратить наследство Слейтера.

Что касается нас, то мы со Слейтером приняли решение двигаться вперед вместе. На следующей неделе мы вернемся в университет, продолжим с того места, на котором остановились, и будем строить будущее вместе. Это будет нелегко, но мы полны решимости добиться успеха.

Я смотрю в окно, наблюдая, как утренний свет танцует по небу. Мир полон возможностей, и впервые за долгое время я чувствую надежду. Что бы ни ждало меня в будущем, я знаю, что пока Слейтер рядом со мной, я смогу встретить это с мужеством и изяществом.

С улыбкой на лице я отворачиваюсь от окна, направляясь обратно в постель. Слейтер шевелится, когда я забираюсь рядом с ним, и заключает меня в нежные объятия.

— Который час?

— Еще рано. Ты можешь снова лечь спать. Я люблю тебя, — шепчу я, прежде чем покрываю нежными поцелуями его грудь. Она голая, если не считать его татуировок.

— Я тоже тебя люблю, — рука Слейтера скользит от моей поясницы вниз к ягодице. Я ахаю, когда он крепко сжимает ее. — Пойдем примем ванну, — бормочет он, и я киваю.

Мои мысли блуждают по множеству воспоминаний, связанных со Слейтером и ваннами.

На этот раз все будет по-другому.

После того, как мы раздеваемся и опускаемся в горячую воду, я придвигаюсь к нему ближе.

— Займись со мной любовью, — шепчу я, прежде чем наклониться для поцелуя. Целуя Слейтера, я чувствую себя как дома. Как будто годы тоски наконец закончились.

Когда Слейтер тянется ко мне, хватая за бедра и притягивая к себе, я подчиняюсь охотно. Более чем охотно. Я забираюсь к нему на колени и обнимаю его за плечи, запуская мокрые пальцы в его волосы.

— Ты такая красивая, — говорит Слейтер между поцелуями, убирая волосы с моего лица. — Черт возьми, ты такая сногсшибательная, Кора. Ты совершенна, твое тело такое сексуальное. — Его похвала заставляет мое сердце учащенно биться, и я откидываюсь назад, чтобы проследить нежные поцелуи от его подбородка к шее, а затем к груди.

Он откидывает мою голову назад, снова заявляя права на мои губы. Я не могу удержаться и прижимаюсь к нему бедрами, наслаждаясь тем, как он стонет в мои губы. Его длина между моих бедер заставляет меня задыхаться. Он длинный и толстый, и так приятно ощущается на моем клиторе.

— Ты нужен мне, — умоляю я, заставляя Слейтера улыбнуться.

— Тогда возьми меня, маленькая тьма. — Он прижимается ко мне, и я стону, прежде чем протянуть руку между нашими телами и схватить его член.

Я подталкиваю его кончик к своему входу и опускаюсь на него. Когда он входит в меня, я наблюдаю за лицом Слейтера — за тем, как его веки опускаются, а губы приоткрываются в стоне. Я поднимаюсь и опускаюсь снова, пока вода плещется вокруг нас, выливаясь из ванны на пол. Кажется, никому из нас на это наплевать.

Слейтер сжимает мои ягодицы своими большими руками и раздвигает их, позволяя ему войти в меня глубже.

— Черт возьми, ты так хорошо ездишь на моем члене, Кора. Я так люблю тебя, — Слейтер снова целует меня, отпуская одну из моих ягодиц, чтобы погладить грудь, проводя большим пальцем по моему соску.

— Это так приятно, с тобой так приятно. Мне нравится, как твой член ощущается внутри меня, — стону я, удивленная собственными смелыми словами. Я хочу, чтобы он чувствовал то же, что и я, когда он говорит мне эти грязные слова.

— Кончай ради меня, Кора. Дои мой член своей тугой киской, — требует он, обводя большим пальцем мой клитор рукой, которая только что была на моей груди.

От этого нежного ощущения я выгибаю спину, но чего-то не хватает… Мне нужно больше.

Слейтер, должно быть, чувствует это, потому что затем сжимает кулак у меня на горле, перекрывая доступ воздуха. Пока я пытаюсь втянуть воздух, моя киска пульсирует вокруг его члена. Оргазм начинается медленно, прежде чем взорваться во мне.

— Черт, твоя киска душит мой член, Кора.

Мы кончаем вместе, и когда он отпускает мое горло, я хватаю ртом воздух и падаю ему на грудь.

После этого мы помогаем друг другу помыться. Я вытираюсь, когда Слейтер вырывает полотенце у меня из рук и наклоняет меня над раковиной. Я хихикаю, когда он игриво шлепает меня рукой по заднице, а затем сжимает в кулаке мои волосы.

Не говоря ни слова, он врезается в меня сзади. Он входит до конца одним толчком, и я выгибаюсь дугой, крича.

То, как он трахает меня, жестко и безжалостно, — это все, в чем я никогда не подозревала, что нуждаюсь. Я наблюдаю за его лицом в зеркале, за тем, как его глаза закрываются со стоном. Затем он смотрит вниз, туда, где соприкасаются наши тела, и его толчки замедляются.

— То, как твоя киска заглатывает мой член, завораживает. Я мог бы трахать тебя до самой смерти.

— Да, — шепчу я, это единственные слова, которые я могу произнести. Снова и снова.

Пока его рука не обхватывает мое горло и снова не перекрывает мне доступ воздуха.

Я кончаю вместе с ним еще раз, на этот раз теряя сознание.

Когда я просыпаюсь, он обнимает меня в постели.

Я засыпаю, прижавшись к мужчине, которого люблю.