Ева

Говорят, что у Владыки на каждого из нас свой план. Вроде как судьба челов ека предрешена еще с самого его рождения. Кто бы там свыше ни планировал мою жизнь, он явно переслушал баллад или страшных сказок, из тех, которыми пугают детей, чтобы не ходили далеко в чащу леса или не играли на болотах. Потому что, возвращаясь в родную деревню, я оставляла за спиной то, что раньше не могла даже вообразить. Кровь, страх, страдания и… тайну. Тайну, которую хотела бы забыть. Вырвать и сжечь эту страницу летописи моей жизни. Увы, идущий рядом со мной зверь не позволял сделать вид, что ничего этого не было: ни моего статуса волчьей невесты, ни смерти генерала, спасителя человечества, а на деле мерзавца, использующего всех и вся.

Прогнать зверя у меня не получалось, эта упертая скотина отныне считала себя моим защитником. Верным телохранителем, следующим иногда по пятам, иногда забегающим вперед. Вервольф на побегушках у селянки! Узнал бы кто, не поверил. Но Теодрик ни разу за все наше долгое путешествие не перекинулся в мужчину. За это я была ему самую капельку благодарна, потому что наши отношения с вервольфом в человеческом обличии были сложными… Я бы предпочла, чтобы их не было вовсе, он же считал иначе.

Иногда мы разговаривали. Я бы сказала, что чаще всего я пыталась от него избавиться. Убегала или угрожала палкой. В первом случае зверь с легкостью меня догонял, во втором просто садился на задницу и внимательно меня рассматривал, не скалясь и не пытаясь защищаться. На все мои вопросы, в моей голове звучал уверенный мужской голос:

«Ты моя истинная. Я забочусь о тебе».

Он так мне раньше и сказал: «Ты моя истинная, и я докажу тебе это. Если ты и после этого захочешь, чтобы я ушел, так тому и быть».

Я множество раз заявляла ему, что хочу, чтобы он шел своей дорогой, но зверь продолжал идти моей. Впрочем, путь домой оказался быстрее и проще, когда у тебя в защитниках огромный бурый волк. Я добралась в родную деревню меньше чем за месяц, чтобы найти ее пустой.

Первой мыслью было: опоздала. Лиам, мой злейший враг, дотянулся до моих родных, уничтожил. Я упала на землю перед домом, в котором родилась и прожила практически всю свою жизнь, и горько, навзрыд, заплакала.

Опоздала. Не защитила. Навлекла на них беду своим желанием помочь незнакомке. Да только где теперь та Айра? И где мама? А мои сестры? Они же совсем малышки!

Я так увлеклась собственным горем и чувством вины, что не сразу заметила, что зверь лбом толкает меня в плечо.

«Твои слезы разрывают мне сердце, моя луна», – тяжело выдохнули в моей голове.

– Отстань! – зло прорыдала я. – Это все из-за тебя и альянса. Если бы вы не пришли к нам…

«Если бы люди не пришли к нам, не сделали того, что сделали, я бы не отправился сюда мстить».

– Отомстил? Теперь мстить некому!

«Странно. Нет тел или крови».

Я не стала отвечать, да и что толку? Кажется, выплакала все слезы, не заметила даже, как зверь вскинул голову и куда-то убежал. А вернулся… с теткой Кларой.

Я сначала решила, что мне привиделась ковыляющая от волка старушка. Наверное, она хотела убежать от чудовища, но больные колени не позволяли ей двигаться быстро.

– Евушка! – ахнула она, наконец-то заметив меня. В отличие от коленей, глаз у тетки был зоркий. – Беги отсюда!

– Он со мной, тетушка, – призналась я, подбежав к ней и поддерживая старушку, не позволяя ей свалиться к моим ногам. – Он не сделает вам ничего плохого.

Сказала это и сама удивилась, откуда у меня эта уверенность? Ведь с детства любой человек знает, что зверь – его лютейший враг. Только Теодрик возомнил меня своей истинной, а для них это не пустой звук. Самое святое, что можно отыскать в мире.

Собиралась ли я этим пользоваться? Точно нет. Я желала вернуться к людям, а волка оставить в лесу.

– Ты приручила зверя, Евушка? – внимательно посмотрела на меня старушка, но заметно расслабилась. – Всегда знала, что ты утрешь нос всем нашим мужикам.

Я покосилась на усевшегося неподалеку волка. Жаль, у Клары такое хорошее зрение. Пусть бы считала, что это просто животное, а не двуликий.

– Да разве их можно приручить, тетушка? Он сам привязался.

– Привязался, говоришь? Может, это и к лучшему в наше неспокойное время. Видно, перемены действительно на пороге.

– Что случилось? На деревню напали?

– Напали? Что ты! Все сами ушли. В Крайтон.

«Я же говорил, что не чую крови», – прошелестело волчье в голове.

Наступила моя очередь удивляться.

– Но почему?

– Там безопаснее, девочка. Все твои ушли.

Знание, что моя семья в безопасности, лекарским бальзамом легло на душу. Я снова расплакалась, но на сей раз от облегчения.

– А вы почему не ушли? – спросила сквозь слезы, обнимая Клару.

– Я смерти не боюсь, Евушка. Мне родной дом милей всяких крепостей.

Я помогла старушке, отвела ее к дому, а сама вернулась к своему. Сердце требовало отправиться за близкими прямо сейчас, здравый смысл настаивал на том, что блуждать по лесу ночью даже в компании привязавшегося зверя – идея так себе. Солнце нырнуло за лес, и я приняла решение остаться на одну ночь в родной деревне.

Растопила печь, согревая пустой дом, притащила воды из колодца, чтобы умыться. Вервольфа на порог не пустила: здесь мне не нужна была его защита и теплый бок. Да и хотелось наконец-то побыть одной, среди человеческих вещей, а то так и одичать в лесу можно. Начать на полную луну выть, как те звери. Видела, что ночное светило круглое-круглое, когда воду набирала, оно отразилось в ведре как ярко-желтый пышный блин. Слышала, она на зверей влияет. А на меня? Кто я теперь?

Прогоняя прочь эти странные мысли, я залезла в нагретую бочку и подтащила к себе старое мамино зеркало, рассматривая свое отражение. Из него на меня смотрела диковатая девица с огромными глазами. На секунду показалось, что даже желтые блики мелькнули в моем взгляде, но я моргнула, и все исчезло. Как исчез шрам от удара кликом: на шее лишь едва уловимый розовый след остался, если не знать, то можно ничего и не заметить.

Что за бесовщина? Если с вервольфами все более-менее было понятно, все альфы резво приняли меня за истинную, то что происходит со мной? Я же не всегда была такой, и родители у меня нормальные, человеческие.

В растрепанных чувствах я отложила зеркало и взялась за мыло. Ох, каким это было наслаждением – купаться в теплой воде. Наконец-то прополоскать волосы, отмыть кожу от грязи и дорожной пыли. Нет, жизнь в лесу это не мое. Мне ближе человеческие изобретения.

Только промыв волосы несколько раз и хорошенько их прополоскав, я вышла из воды. Кожа горела от жара и скрипела от чистоты, но я была счастлива. Наконец-то я была дома. Оделась в свою родную одежду, длинную, до пят, хлопковую непрозрачную сорочку и домашнее платье, села сушить волосы и расчесывать их возле печи.

О Теодрике я вспомнила спустя время: будто кто-то в спину толкнул. Прикусила губу, размышляя о пришедшей в голову мысли. Он причинил мне много зла, много боли, и сам выбрал, как ее искупить, следуя за мной. Защищая меня в пути. Можно сказать, мы были квиты. Но сейчас я чувствовала, что нам нужно поговорить. Поставить точку.

Вышла на крыльцо, а зверь тут как тут – застыл возле дверей.

– Там есть бочка, – кивнула я за плечо. – Если принесешь воду, сможешь помыться.

«Ты приглашаешь меня к себе?» – кажется, он удивился больше меня самой.

– Нет, – отрезала я, глядя в волчьи глаза. – Я хочу отблагодарить тебя за то, что помог мне добраться домой. На этом между нами все. Я прогоняю тебя. Это последняя ночь, завтра надеюсь тебя больше не увидеть.

Я скрылась в доме раньше, чем волк успел что-либо ответить. Даже достала ему отцовскую одежду – мой отец, конечно, не был таким великаном, но это самое большее, что я могла сделать для своего палача и спасителя.

Сама же я легла спать. Зря только к стене не отвернулась, потому что в дом шагнул совершенно нагой Теодрик, несущий сразу два ведра с водой. Я свечу не погасила, вот все и увидела. Вервольф в зверином облике меня не пугал, а вот мужчина… Воспоминания о том, что и как он делал со мной, накатили разом, заставив меня задыхаться от волнения. Но самое странное было то, что меня при виде него словно обдало жаром. Во рту пересохло, а в теле появилось странное томление.

Я все-таки отвернулась, пытаясь справиться с жаждой. Да, это была именно жажда. Стало лишь хуже, потому что теперь я ничего не видела, зато прекрасно слышала, как вервольф плещется в согретой водичке. Мне и самой водички захотелось, только холодной.

Когда он закончил, я была уже сама не своя, надумав себя всякого. Кожу кололо даже под мягким одеялом, тело лихорадило. Меня будто что-то звало, толкало в спину, заставляло желать чего-то… Или кого-то.

– Это все полная луна, – раздалось за спиной так близко, что я едва не подпрыгнула. Обернулась резко, заметив мужчину возле своей постели. Глаза его горели в полумраке. –  Она действует так на всех вервольфов, но особенно на тех, кто обрел истинных. Позволь помочь тебе? Унять эту боль.

Я отшатнулась от него, как от огня, сжала тонкое одеяло до побелевших костяшек. Мой взгляд заметался по его лицу, по телу. Теодрик обернул отрез ткани вокруг бедер, но я все равно видела его наготу, помнила его наготу, и меня еще больше затрясло от этих воспоминаний.

– Не смей, – вместо голоса у меня прорезалось какое-то рычание.

Он с досадой цокнул языком, тряхнул влажной копной волос, заглянул мне в глаза.

– Я не стану ничего делать против твоей воли, как обещал уже сотню раз, – напомнил он. – Ты моя истинная.

– То есть, если бы не была истинной, ты бы на меня набросился? – не удержалась я от колкости.

Мужчина поморщился, будто мои слова причиняли ему боль.

– Ева, давай не будем представлять, что бы было, а чего бы не было. Ты моя истинная, этого не изменить и не исправить.

– Я ничья истинная! Ничья, понятно? Я человек.

– Больше нет, – заявил этот упертый зверь. – Луна связала нас и все изменила. Тебя изменила. Твое тело, твои чувства и способности. Не удивлюсь, если ты окончательно станешь волчицей.

Он говорил это с такой гордостью, с таким теплом, будто я получила милость Владыки, а вот у меня по спине пробежал мороз, даже несмотря на то что благодаря натопленной печи в доме было тепло, даже жарко.

– Стану зверем? – выдохнула я. – Это ужасно!

– Почему ужасно?

Густая челка упала ему на лоб, и теперь Тео смотрел на меня будто из-за завесы. Исподлобья.

– Я стану тем, кого ненавижу больше всего, – выплюнула я и отвернулась.

Может, не лучшая идея – поворачиваться к зверю спиной, но я видеть его не хотела. И слышать его речи тоже. Я не стану волчицей, это невозможно. Я человек и останусь им.

Послышался тяжелый вздох, а затем скрип половиц. Только шагов я не услышала. Я повернулась, чтобы убедиться, что вервольф не ушел, и обнаружила Теодрика на полу.

– Почему ты не перекидываешься в зверя? – спросила, приподнявшись на локте.

– Ты бы этого хотела? – Его вопросы на мои вопросы меня дико раздражали, но, кажется, проблема была в том, что раздражал меня сам альфа.

– Делай, как хочешь, – я махнула рукой и снова отвернулась. И чуть не подпрыгнула.

– Я хочу заключить тебя в объятия, Ева, и согревать этой ночью.

– Я больше в этом не нуждаюсь! – разозлилась я. – Не в тепле, не в тебе.

– Уверена? Луна шепчет тебе иное. Ты теперь тоже немного зверь, значит, чувствуешь ее и зов истинных. Твое тело горит, а душа изнывает от тоски. Я жил так долгие годы, знаю, о чем говорю. Только ни одна женщина не могла утолить мою жажду. До твоего появления. Так работает истинность. Парность.

Я прислушалась к себе и поняла, что действительно все это чувствую. И жар в груди, и смятение, и желание коснуться себя между ног, там, где горячо и влажно. Но даже себе в таком стыдно признаться, не признаваться же в этом зверю?

Бесы!

– И как от этого избавиться?

Я снова повернулась к альфе и поняла, что он лежит на боку и внимательно следит за мной.

– Только утолив жажду.

От страха меня снова всю скрутило, передернуло.

– Нет, – повторила я четко. – Даже думать об этом не смей. Я больше не буду твоей игрушкой.

– Игрушкой? – грустно усмехнулся Теодрик. – Я благодарен богам за еще один шанс, за истинную, но пошутили они надо мной знатно. Ты не игрушка, Ева. Истинная – это самое дорогое, что есть у волка. Я сделаю для тебя все.

– Все, кроме того, чтобы оставить меня в покое? – поинтересовалась с горечью. – У нас был уговор!

– Но ты даже не попробовала пойти мне навстречу.

– Я?! – взвилась на постели. – Я позволила тебе идти за мной. Я поблагодарила тебя за помощь. Но я ненавижу вервольфов и ваши законы.

– Я не оставлю тебя, пока вижу, что ты нуждаешься во мне.

– Я нуждаюсь во сне!

Я снова отвернулась и закуталась в одеяло с головой, тем самым завершая этот бесполезный разговор. Но, несмотря на мои слова и усталость от блужданий по лесам и полям – меня должно было срубить, как убитую, сон совсем не шел. Может, не хватало волка под боком, его мерного стука сердца и согревающего дыхания. Может, Теодрик был прав: во всем нужно винить луну и мое превращение.

Если боги решили подарить меня Тео, они посмеялись не только над ним, но и надо мной, хотя чужим богам я точно не молилась.

Полная Луна, такая огромная и желтая, заглянула в окно, освещая и мою постель, и догоревшую свечу, и большого, неспящего мужчину на полу. Мне вмиг стало жарко, томление в теле вернулось, а вместе с ним эта непонятная жажда. Точнее, благодаря Теодрику я теперь знала, что это такое. Но позволить ему коснуться меня? Ворваться в мое тело? Прижать к твердой койке? Эти картины должны были меня напугать или наполнить отвращением, но вместо этого под одеялом стало совершенно жарко, а между ног – влажно, будто само мое тело жаждало принять альфу.

Да что же это такое?!

Я закусила край одеяла и перевернулась на живот, желая, чтобы это все прекратилось. Это мука. Все мое тело, вся я ждала освобождения. И я знала, как его получить. Нырнула пальцами под ночную сорочку, касаясь самой чувствительной точки. Скользнула между складок, зашипела от холода – почему-то собственные руки показались мне ледяными. Растереть точку, что здесь сложного? Но мне словно этого было мало. Все не то.

– Ева, не мучь себя, – послышался его шепот. – Я сделаю это за тебя, а ты сможешь поутру во всем меня обвинить.

Я всхлипнула и отбросила одеяло в сторону. Иного приглашения Теодрику было не нужно: он тут же скользнул на постель, заключая меня в объятия, обволакивая собой, занимая почти все место.

– Ненавижу тебя, – прошипела, раздвигая ноги, хорошо помня, как он брал меня. Как было больно и стыдно. Но альфа не стал врываться в меня силой: он просто убрал мои ладони, заменив их своей рукой.

Меня подкинуло, казалось, до самых потолков, когда он уверенно коснулся моих влажных складок. Провел по ним, погружаясь в эту томность. Если я до этого беспорядочно теребила точку, то он словно играл мелодию на лютне. Мелодию, известную только ему одному. Его горячее дыхание коснулось моего виска, пощекотало у кромки волос.

Я всхлипнула, когда шершавые пальцы погладили меня внутри. Сначала один скользнул во влажную глубину, затем второй, вызывая во мне новый грудной стон. Теодрик растягивал меня, то погружался пальцами, то надавливал снаружи, и я быстро потерялась в этом ритме. Стонала и подавалась ему навстречу, насаживаясь на его пальцы, протестовала, когда они покидали мое тело. Вскидывала бедра, сильнее их разводя, поджимала пальцы на ногах. Мысленно просила большего.

Того постыдного удовольствия, что уносило меня раньше. Той желанной боли, которую и хотела забыть, и вечно помнить.

– Ах, – выдохнула я, когда к двум пальцам добавился третий, и стало так тесно, что было невмоготу. Выдохнула, ловя губами прохладный воздух, и вскрикнула, когда мое тело пронзила судорога нестерпимого наслаждения.

Теодрик поймал мои губы, сорвав с них короткий поцелуй, украв мое дыхание.

Я распахнула глаза широко-широко, врезавшись взгляд во взгляд желтых, звериных. Но это был по-прежнему мужчина, вервольф, альфа. Он держал меня в объятиях, такую раскрытую, такую доступную. Бери, не хочу. Его лицо было словно каменное, словно Теодрик сдерживался из последних сил, и я поняла, что сейчас меня распластают по постели, накроют собой и на этом свобода моя закончится.

Я даже захотела этого: ради того, чтобы у меня был повод его прогнать, ради того, чтобы возненавидеть окончательно, и еще чуточку ради того, чтобы испытать это постыдное удовольствие снова. Но Тео не пошевелился, хотя я бедром чувствовала – луна действует на него не меньше. Если не больше. Он рвано выдохнул, нежно провел по коже бедер, одернул подол и расслабился, лишь теснее прижав меня к себе.

– Я не дам тебе шанса возненавидеть меня, Ева, – глухо сказал он мне в макушку. – Не за заботу о тебе точно.

– Это забота? – После пережитого мой голос хрипел и скрипел как несмазанная телега.

– Это забота, моя луна.

Выдохнуть «спасибо» мне не позволила гордость. Точнее, ее крупицы, что у меня еще остались. Но мое тело больше не горело, глаза закрывались, а разум затуманило дремотой. Лекарство альфы от лунного влияния помогло: я проваливалась в сон. Одно только меня волновало, хватит ли одного раза, чтобы избавиться от этого наваждения?

– Пусти! – хрипло, со сна зашипела я.

Попыталась вырваться, но куда мне: зверь схватил меня и притянул к себе. А у меня мороз по спине прокатился, когда я поняла, что ему ничего не стоит повторить все снова. То, что я пережила по его милости, будучи волчьей невестой. Бросить меня на эту узкую койку, содрать с меня штаны и заставить принимать его в любой позе, в которую ему захочется меня поставить. И самое ужасное, что я приму, соглашусь на все это, прикушу губу и даже не стану кричать, как сказал хозяин постоялого двора. Не потому что он так сказал, конечно же, а потому что во мне теперь бурлит кровь вервольфов. Потому что для волчицы, в которую я превращаюсь, это не насилие, а радость ласки истинного. Тупое животное!

Мне так страшно и обидно стало, что вместо того, чтобы съездить Теодрику по морде, я по-женски заколотила кулаками по массивной мужской груди.

– Ты обещал, что не тронешь меня! – шипела я. – Что больше не будешь ни к чему меня склонять!

Кажется, я все-таки прикусила губу. Прикусила и прокусила до крови, потому что почувствовала металлический вкус на языке.

Альфа встряхнул меня хорошенько и заставил смотреть ему в глаза, которые сейчас горели едва скрытой яростью.

– Я разве тронул тебя, Ева? – тихо и опасно-спокойно поинтересовался он. – Разве заставил делать что-то помимо твоей воли?

– Ты держишь меня на коленях! – возмутилась я, чувствуя, как опалило жаром щеки. – А еще упираешься мне в ягодицы… тем, чем упираешься! Что я должна думать?

– Да ты вообще не думаешь, женщина! – рыкнул он. – Внизу множество мужиков, и только слепой не оценил твои ягодицы. Не проводил тебя взглядом, когда ты поднималась по лестнице в этих штанах. У каждого хрен стал колом, стоило тебе похлопать своими прекрасными глазками и вильнуть сладкой задницей…

– Хватит, – взмолилась я, прикрывая уши ладонями. – Я больше не желаю слушать эту похабщину. Тебя послушать, так я могу вскружить голову всем и каждому. Но это не так! До встречи с вами, вервольфами, на меня вообще никто не смотрел. Я слишком высокая, слишком грубая, и кожа у меня не белая, отмеченная солнцем. Даже жених от меня сбежал, как представилась такая возможность!

То, что я зря вспомнила Нико, поняла, когда Теодрик выплюнул:

– Жених?

– Тебе какое дело? – разозлилась я на саму себя. Потому что в груди снова всколыхнулся страх, но я никогда не боялась этого зверя, и сейчас не стану.

– Потому что я твой жених, Ева. По волчьим законам – муж. Ты принадлежишь мне и только мне.

– Я никому не принадлежу!

Я оказалась на постели раньше, чем успела охнуть. Теодрик все же навис надо мной, большой и опасный. Я животом ощутила его желание овладеть мной, чего он не делал очень давно. Но, что самое ужасное, эта опасность, ощущение мужской плоти, вжатой в мои бедра, раскрылись во мне звериным жаром. В свете луны я увидела его лицо, желтые звериные глаза, и, прежде чем успела себя остановить, подалась вперед, обхватила его за шею и с диким утробным рычанием врезалась в его губы. Целуя, кусая, сжимая пальцы на массивной мужской шее.

Я теперь будто сама себе не принадлежала, потому что во мне проявилась другая Ева. Та, которая хотела воплотить и попробовать все, о чем я только думала. Только если я думала об этом со страхом и отвращением, она мечтала об этом, вся намокла, представляя, как ее волк сорвет с нее штаны, перевернет ее на живот и возьмет как… волчицу.

Я, едва не плача, заставила себя оторваться от альфы, от того, как сама покрывала поцелуями-укусами его лицо и шею. От того, как сама сжимала его каменное естество сквозь ткань штанов.

– Нет, пожалуйста, – всхлипнула я, – не заставляй меня.

– Я не заставляю тебя, – прорычал Теодрик, когда я полезла к нему в штаны.

– Я не тебе! Я этой мохнатой зар-разе, котор-рая упр-р-равляет мной!

Я не знаю, откуда во мне взялось столько сил, но я сначала толкнула альфу, а затем опрокинула его на постель, тем самым поменяв нас местами. Койка пронзительно скрипнула, но выдержала. Чего нельзя сказать обо мне: я просто не могла сдерживаться. Гладила вервольфа, по-звериному нюхала, разве что не облизывала.

– Это волчьи инстинкты, на них влияет луна.

– Как это остановить? – Я посмотрела на него умоляюще. – Как мне остановиться?

Теодрик не позволил мне стянуть с него штаны, перехватил за руки и подтянул меня наверх.

– Подчинить собственного зверя, – ответил он мне в губы. – Управлять им, не позволять управлять ему. Ты со своей волчицей заодно.

– Сейчас мы хотим разного!

– Разве? – шепнул он. – Разве ты не думала о том, чтобы я сделал тебя своей прямо на этой койке? Взял сзади. Взял, даже не раздевая. Быстро, страстно, не заботясь о твоем желании.

Я посмотрела на него ошалело.

– Откуда?..

– Ты слишком громко думаешь, Ева. Слишком громко и откровенно.

– Это не я!

– А что, если ты? Что, если это ты меня хочешь? Зачем ты сопротивляешься, луна? Зачем мучаешь нас? Нас и наших волков.

– Потому что я контролирую себя. Потому что я человек.

– А разве люди умеют себя контролировать? – оскалился он. – Не встречал ни одного. Обычно они те еще звери.

Я зарычала и сорвалась. Набросилась на него, желая ударить, сделать больно. Укусить, поцарапать, украсить физиономию следами когтей и зубов. Не знаю, кто мной больше руководил: Ева-человек или волчица, но я собиралась до него добраться. Особенно когда Теодрик перестал меня удерживать: он отпустил руки и позволил мне делать все, что я захочу. А я вместо того, чтобы оттолкнуть, оседлала его.

Мое тело горело, словно в огне. Словно я очутилась в костре, пламя которого сделало меня всю настолько чувствительной, что каждое прикосновение даже сквозь тонкую ткань ощущалось остро, как ожог. Я клеймила его, пока задирала рубашку, клеймила себя, когда касалась его руками и губами. Тео меня не останавливал: то ли сдался под моим же напором, то ли решил мне показать и доказать, что люди хуже вервольфов. Моей человеческой части хотелось думать, что второе, волчице – что ее волк теперь в ее власти и его можно дразнить. С ним можно играть.

Впрочем, она не особо церемонилась, эта наглая сучка, ей хотелось ощутить его внутри себя, сжать его могучий ствол. Поэтому она торопилась… Или это я торопилась, насаживаясь на альфу.

Боль отрезвила: было больно почти так же, как в первый раз. Ощущение было, что его естество сейчас разорвет меня на части. Я всхлипнула и дернулась, чтобы привстать. Теодрик не позволил отодвинуться, только приподнял меня за талию, заставив откинуться назад.

– Глупая луна, – пробормотал он, покидая мое тело, а затем снова входя в меня, но на этот раз нежнее и осторожнее. – Ты воюешь со мной, считая нашу связь наказанием. Но на самом деле она способна стать самым сладким удовольствием. Говоришь: «не хочу», но все равно приходишь ко мне, кусаешься, чтобы я укусил в ответ.

Он насадил меня на себя, наклонил вперед и поймал губами сосок. Укусил, зализал, и я задохнулась от смены ощущений. Пока хватала губами резко ставший холодным воздух, Теодрик принялся размеренно, в ему одному известном ритме толкаться в меня, то покидая мое нутро, то заполняя до отказа.

– Ты воюешь со своим единственным преданным союзником. Как ты не поймешь, Ева? Мы с тобой навсегда связаны. Тебе не надо мне ничего доказывать. Не надо сомневаться во мне. Я уже целиком твой, а ты моя.

Мир перед моими глазами подернулся желтой дымкой, чувства обострились, и мне хотелось еще и еще. Этой греховной сладкой боли. Этого звериного наслаждения. Особенно, когда он снова приподнял меня и сменил угол. Теперь его мужское орудие задевало во мне ту самую заветную точку, заставляя кусать губы, только чтобы сдерживать уже даже не стоны – крики. От ленивой размеренности не осталось и следа, он вонзался в меня, вышибая искры в моем теле. Но все было иначе, чем в прошлый раз. Я будто чувствовала все по-другому.

По-звериному.

Он врезался в меня очередной раз, и я закричала-зарычала, чувствуя, как все внутри меня сжимается и пульсирует, а перед глазами уже не желтая дымка, а черная. Мое тело мягкое и податливое, и альфа пользуется этим. Потому что мы вновь меняемся местами, а затем он переворачивает меня на живот, приподнимая за ягодицы, и приставляет естество к моему горящему, влажному входу. Толчок – и он снова присваивает меня себе, я же утыкаюсь лицом в тонкую, неудобную подушку, чтобы никто не слышал моих криков.

Теодрик вонзается в меня и не забывает гладить тело, теперь он меня клеймит, я чувствую его руки везде: на своей груди, спине, бедрах, между моих ног, когда он оглаживает меня снаружи и таранит изнутри. Я задыхаюсь от этих прикосновений, от того, как внизу живота раскрывается яркий цветок наслаждения. Животного, дикого, острого.

Я вскрикиваю на пике, и альфа вонзается зубами в мое обнаженное плечо: тунику я где-то потеряла, или ее с меня стянули. Меня всю повторно скручивает от желанной судороги. Мне сладко и больно одновременно. Я сжимаюсь, делая наше слияние еще более сильным, и он рычит в ответ.

А после подхватывает, не позволяя упасть на простыни. Ложится на постель, меня же укладывает на себя сверху. Я без сил, мои глаза слипаются, и в данную минуту я с трудом понимаю, где я и что мне нужно делать. Как и в прошлую ночь, я просто проваливаюсь во тьму, напоследок выхватив его слова, которые впечатываются в мой разум:

– В одном ты права, моя истинная, люди так не чувствуют.

Утро я благополучно просыпаю. Привыкшая вставать с рассветом, я разлепила глаза, когда солнце вовсю заглядывало в маленькое окно. То ли дело было в произошедшем ночью, то ли я просто дорвалась до постели с подушкой. В прошлом после таких ночей тело слегка ломило, я чувствовала усталость. Сегодня же ничего подобного не было: во мне появилось столько бодрости и сил, что я готова была прошагать двое суток без остановки. До самого Крайтона дошла бы!

Теодрика в комнате не было, но я обнаружила его в таверне на первом этаже. Он где-то разжился плащом и сапогами, а перед ним стоял роскошный завтрак: колбасы, сыр, яйца, ломти хлеба с маслом. Вокруг альфы вилась рыжая служанка: то новую тарелку притащит, то стол протрет. Теодрику она улыбалась, а вот на меня бросила недовольный взгляд.

– Кто-то собирался меня защищать, – напомнила я об открытой двери в мою комнату.

– Все гости постоялого двора уехали еще три часа назад, – хмыкнул альфа. – Мы единственные здесь задержались.

– А ты времени не терял, – поддела его я, кивая на стол. Служанка как раз перестала крутить рядом с ним задницей и убежала за молоком. – Кто за все это будет платить?

– Я уже заплатил, – удивил меня Теодрик.

– Чем? Натурой?

Мой сарказм вызвал у вервольфа искренний смех. Кажется, он я рассмешила его до слез, хотя ничего смешного в этом не видела.

– Рад, что ты высоко оцениваешь мои таланты в постели, – сообщил он мне, пока служанка не слышала, – но они только для единственной женщины. Так что не ревнуй, истинная. Я смотрю лишь на тебя.

– Не называй меня так, если хочешь дальше изображать из себя человека, – процедила я, чувствуя, как горят мои щеки. Слишком интимным шепотом было сказано его признание. Чтобы справиться со смущением, я опустилась на соседний стул и стянула с его тарелки ломоть хлеба, щедро намазанный маслом. Иногда лучше жевать, чем разглагольствовать. И чуть не подавилась, когда альфа со мной согласился.

– Ты права, для твоей же безопасности мне лучше продолжать играть эту роль.

– Ты хотел сказать, для твоей. Это ты у нас серый волк, который залез на территорию овец. Я по-прежнему человек, с меня все взятки гладки.

– Ошибаешься, Ева. – Ну хоть здесь мы снова начали спорить, а то страшно становится, когда начинаем сходиться во мнениях! – Сама видела, насколько люди умеют быть жестокими. В своей ненависти к моему племени они зачастую слепы. Если кто-то узнает, что ты мне помогаешь и кем ты была, разбираться не станут, объявят виновной. Стадо овец может и волка затоптать.

– Значит, твое присутствие рядом со мной угрожает моей жизни? – уточнила я с энтузиазмом. Может, здесь он признает, что нам пора пойти разными дорогами.

– Самая большая угроза – твоя тайна, Ева, – альфа вмиг стал серьезным. – Я бы на твоем месте держался подальше от людей и тем более от большого города. Но если для тебя это важно, отныне я стану путешествовать инкогнито. Как человек.

Рыжая служанка вернулась, и мы прекратили наш разговор. Прекратили, но не закончили. Между нами было еще много всего. Например, то что произошло сегодня ночью. Но об этом говорить я не собиралась вовсе. Слишком откровенной была наша близость, а еще при всем желании не получалось обвинить в ней Теодрика. Спихнуть все на него и выставить себя жертвой. В отличие от похотливой волчицы, которая отныне существовала в моей голове, у него с самоконтролем все было в порядке. Но даже бросать ему в лицо обвинения в этом не хотелось. Я хотела его: из-за луны или из-за чего-то еще, но хотела, и всем сердцем надеялась, что после воссоединения с моей семьей это пройдет. И после полнолуния это пройдет.

Кажется, моя зверюга насытилась своим волком, потому что следующая ночь на новом постоялом дворе прошла спокойно, и я узнала, чем расплачивается Теодрик. Как я подозревала, натурой, но вовсе не в чувственном смысле. Он охотился в лесу и приносил свою добычу. Со следами ножа или стрел. Я позволила ему воспользоваться своим луком: чем ближе мы подходили к крепости, тем опаснее становилось. Монета с трилистником открывала для нас двери любой придорожной гостиницы, к третьему дню альфа успел приодеться и сошел бы за настоящего воина, возвращающегося домой. Но меня не оставляло чувство тревоги, предчувствие надвигающейся беды. И оно лишь усилилось, когда мы подошли к главным воротам Крайтона.

Город окружал ров, поросший мхом, только на его дне виднелась мутная лужа, которую даже я в прыжке перепрыгну. Но желающих так рисковать не находилось, потому что со внутренней стороны из земли торчали острые копья и колья. Поэтому единственной, по крайней мере, известной всем дорогой был мост, ведущий к главным воротам. По нему двигались как торговцы на телегах или стражники на лошадях, так и пешие путники, как мы. Теодрик предлагал купить мне лошадь, но я подумала, что она привлечет к нам лишнее внимание.

Сейчас же даже немного жалела: всадников пропускали без очереди, а вот всем остальным приходилось двигаться со скоростью улитки.

– Да что же так долго? – со стоном поинтересовался тучный купец. – В прошлом году здесь такого не было!

– Так это в прошлом году! – отозвалась сидевшая на козлах другой телеги бойкая старуха. – А в этом они для всех проверку устроили.

– Проверку?

Я успела пихнуть Теодрика локтем в бок, но его это не остановило.

– Много зверья нынче лезет в крепость, – прокаркала старуха, – вот и перестраховываются. Проверяют, человек ты или нет.

– Каким же образом, госпожа? – поинтересовался альфа, искренне изображая изумление. – Разве существуют такие способы? Звери, они ни серебра не боятся, ни святой воды.

Я ему даже на ногу наступила, чтобы перестал привлекать внимание, но куда там!

– Святой воды, может, и нет, – прищурила один глаз старуха, – но и на них есть своя отрава. Если человек выпьет, то ему ничего, а если же зверь, то оборотится он вмиг.

К сожалению, времени на долгие размышления у меня не было: мы уже были на мосту, почти в паре шагов от проверяющих на принадлежность к волчьему племени. Ладно, насчет пары шагов, возможно, я и ошибалась, но в остальном…

Недолго думая, я повисла на Теодрике и громко заявила:

– Ох, что-то мне дурно!

Для достоверности еще и закатила глаза. На самом деле мне даже не требовалось играть, как представила, что альфу рассекретят на входе в крепость, так волоски на коже встали дыбом, а сердце яростно заколотилось в груди.

– Что это с ней? – брезгливо поинтересовалась старуха. – Случайно, не чумная?

– Так жара сегодня невероятная, – объяснил за меня Теодрик, бережно прижимая к груди. – Любому может поплохеть.

– Знаем мы таких, которым все время плохеет! – отозвался мужик перед нами. – Вперед без очереди не пропущу!

– Так пропустите назад, – приказал альфа, подхватывая меня на руки. Мне бы начать отбиваться от его произвола, но это бы только подтвердило, что мы мошенники, желающие обмануть всю очередь. Поэтому я изобразила ветошь и со стоном повисла в его объятиях.

Легко лавируя между телег и идущих по мосту, Теодрик пошел против человеческого потока. Оказалось, что мы продвинулись не так далеко, даже до середины не дошли, поэтому спустя несколько минут альфа вынес меня прочь. Только когда мы снова оказались в лесу, подальше от главного тракта, поставил меня на ноги.

– Хорошо придумала, Ева, – похвалил меня он. – Я сам хотел предложить нечто подобное.

– То есть ты даже на секунду не предположил, что мне действительно стало плохо? – обиженно бросила я, сложив руки на груди.

– Ты теперь волчица, поэтому к духоте не столь чувствительна. Но по этой причине тебе нельзя проходить те ворота! – Он указал туда, откуда мы только что пришли.

– Это тебе нельзя проходить через те ворота! Пусть на мне как на собаке все заживает, я в зверя не превращаюсь, а ты – да! Что это вообще за зелье такое?

– Понятия не имею, – нахмурился Теодрик. – Это меня и беспокоит. Что еще люди придумали, охотясь на вервольфов?

– Они не охотятся, а защищают свою крепость! Это жест отчаяния.

– Дорсан тоже отчаялся, когда убивал волков? – сверкнул звериной яростью во взгляде альфа. – Что, думаешь, они делают с вервольфами, которые не проходят проверку на воротах? Отправляют на перевоспитание?

Нет, подсказал разум. Никуда они их не отправляют. Я была не настолько наивна, чтобы в это верить. Никогда не была. Но еще недавно я не видела в этом ничего ужасного, в смерти наших врагов. Они же тоже убивали людей. Человеческая армия представлялась мне паладинами во имя добра, небесными стражами Владыки, несущими знамя справедливого возмездия. Побывав на фронте, я поняла, что война – это кровь и разрушения. Это смерть. И никакая убежденность, уверенность в своей правоте или религия не способны оправдать насилие и убийство.

– Нет, – тихо ответила я. – Поэтому мы здесь, а не в очереди.

– Постой, – протянул вервольф. – Так ты за меня испугалась, не за себя? Приятно.

– Что приятного-то? Кажется, волчица на меня действует даже днем и без луны!

Он криво усмехнулся и покачал головой.

– Это все неважно. Дорога туда нам заказана.

– Тебе заказана, – уточнила я. – А я могу пройти и отыскать своих родных.

– Или не сможешь, – помрачнел альфа. – Мы не знаем, что это за зелье, Ева. Может, это просто байка, чтобы отпугнуть вервольфов от Крайтона. Потому что я о таком не слышал.

– Зачем вервольфам вообще в крепость, если альфы передрались друг с другом? Альянса тринадцати больше нет!

– Хороший вопрос. Альянс хотел поработить все людское племя. Альфы погибли, но остались их стаи.

– Ты тоже был частью Альянса, – мстительно напомнила я.

– У меня была другая цель, – не повелся на колкость Теодрик. – Рабы меня не интересовали.

Я посмотрела не него с прищуром, и альфа тяжело вздохнул:

– Я не горжусь своим прошлым, Ева. И в то же время я не могу его изменить, а настоящее – могу. Поэтому мы вернемся в твою деревню, встретим мою стаю, а затем отправимся на восток, оттуда же двинемся на юг, в мои земли…

– Ты меня плохо слушал? – поинтересовалась я потрясенно. Он тут уж все распланировал, а меня спросить почему-то забыл. – Я без своей семьи не уйду. Тем более зная, что бесконтрольная свора вервольфов двинется на последнюю крепость, чтобы сделать моих родных бесправными. Или ты хочешь, чтобы мою семью постигла та же участь, что постигла твою?

Это было словно возвращение домой. Но не в тот дом, из которого я ушла, а дом-дом, каким он был для меня несколько лет назад, еще до того, как война пришла в наши края. Дом из моего детства. Из того времени, когда мы все вместе собирались за завтраком или ужином, обсуждали новости или шутили. Когда еще были живы родители Нико, мой отец и брат. Первая жатва сражений с альянсом тринадцати унесла жизни Клима и моего будущего свекра. Мать Нико не выдержала подобных новостей, заболела и ушла за ним следом. Моя мама оказалась более стойкой, возможно, ей помогла моя поддержка, а может, просто знание, что она оставит меня одну с четырьмя детьми. Это сейчас Патрик настаивает, чтобы его полным именем называли, а тогда радостно отзывался на Патти!

В последние годы в нашем доме было мало поводов для радости: редкие весточки из Крайтона, неопределенность, еще и урожай подвел. Я не помнила, когда последний раз слышала детский смех, но в доме Нико он звучал постоянно. Близнецы бегали по комнатам и на улице, играли в детские игры и, кажется, были счастливы. Даже ходить в школу любили: для деревенских это было чем-то запредельным, учиться грамоте и счету, а Нико смог это воплотить.

– Хочешь, тоже можешь пойти учиться, – предложил он мне, заметив мой интерес к учебе брата и сестер. – В школе преподобного Кречера есть группа для детей постарше, в нее ходит Кэти. Но ее посещают и взрослые.

Я хотела, очень хотела! Но предложение Нико напомнило мне о том, что Теодрик тоже обещал меня научить грамоте, и весь мой энтузиазм сдулся.

Все было как прежде, даже намного лучше, потому что все мы, вся моя семья, включая Нико, обрели большой и уютный дом. Разве не об этом я всегда мечтала? Именно об этом. Но тень альфы, который вообразил меня своей истинной, маячила за моей спиной. Зверь снился мне ночами в самых развратных и откровенных снах. Он звал меня к себе, просил покинуть безопасные стены крайтонской крепости. Угрожал наказанием, а в следующее мгновение с тоской в голосе умолял вернуться к нему. Обещал любить. Самое ужасное было в том, что меня тоже к нему тянуло. Я пыталась его забыть, пыталась привыкнуть к старой-новой жизни, но у меня не получалось. Пока не получалось полностью избавиться от прошлого. Но я верила, что рано или поздно я это пересилю, это притяжение, эту животную потребность в нем. Я снова стану просто Евой. Нужно только время.

Если бы только все зависело от меня…

Спустя дней десять после того, как я оказалась в Крайтоне, в дверь дома Нико постучали. Обычное дело, к нему часто бегали мальчишки-посыльные, приносили служебные записки, я уже привыкла. Но этот раз был другим хотя бы потому, что Нико несколько часов как ушел на службу. Может, это и побудило меня оторваться от вымешивания теста для пирожков. Даже не вытерев руки, я выглянула из кухни и заметила Кэти и рыжего мальчишку на голову ниже нее.

– Отдай!

– Записку велено передать госпоже Еве!

– Я госпожа Ева!

– Не похожа ты на нее, – не растерялся мальчишка и лихо увернулся, когда сестра попыталась отобрать у него записку. – У тебя нет черных волос и зеленых глаз, и красотой ты не блещешь!

– Ах ты! – замахнулась на рыжего Кэти, и я поспешила их разнять.

– Ты что творишь? – поинтересовалась у сестры, перехватив ее за руку.

В отчет получила злой взгляд.

– Почту твою принимаю, – с вызовом бросили мне. – А он не отдает?

– Я была на кухне. Почему не позвала?

– Ой, не для невесты Нико это, бегать дверь открывать! – издевательски пропела Кэти. – Зачем он тебе вообще пишет? Ты же не умеешь читать!

На самом деле, это была одна из причин, почему я не пошла учиться в группу с ней. Потому что сестра с моим появлением словно с цепи сорвалась. Особенно когда узнала, что Нико не расторг нашу помолвку и по-прежнему собирается на мне жениться. Ежедневно я получала от нее множество издевательских замечаний по поводу того, как мне повезло с женихом. Доходило до того, что даже Нико на нее прикрикивал. Тогда Кэти начинала рыдать и убегала. Сейчас у нее слез не было, но сестра резво ускакала по лестнице.

Я проводила ее взглядом, вытерла ладони о фартук и протянула руку посыльному.

– Ева – это я.

– Теперь вижу, – подмигнул он мне. – Держите.

Небольшой конверт перекочевал ко мне, а посыльный сорвался с места и понесся по улице.

Вообще-то, моя сестра была права: чтобы прочитать письмо, мне нужна была помощь Лиссы или той же Кэти. Будь я уверена, что это послание от Нико, отдала бы сестрам, не раздумывая. Но, прижав пергамент к лицу, я уловила будоражащие знакомые нотки – мускусный аромат, который не спутала бы ни с одним другим.

Это письмо было не от Нико. Оно было от Теодрика.

От вожделенного аромата альфы меня повело, а сердце в груди сделало кульбит, забилось от восторга пополам с ужасом. Восторг, очевидно, принадлежал волчице: она учуяла своего волка и, если бы могла, сейчас бы радостно завиляла хвостом. Меня же целиком охватил, заморозил на месте страх, потому что Теодрик каким-то невообразимым способом узнал, где я, и даже где я теперь живу.

Голова закружилась, в глазах потемнело, стоило только представить, как зверь врывается в дом Нико прямо сейчас. Я сжала письмо до хруста бумаги. Ведь знала, что он так просто от меня не отстанет, но надеялась… На что я вообще надеялась? Что Теодрик оставит в покое ту, что по какой-то странной задумке всех богов считает своей истинной? Не сказать, что я много знала про вервольфов, но успела понять, что истинных они не оставляют. По крайней мере, по собственной воле и пока живы. Это для них равносильно смерти. Даже моя едва обретенная волчица чувствовала тоску, что говорить про альфу, который со своим зверем с рождения?

Да только сама мысль вернуться к альфе, уйти с ним, жить в его стае казалась мне дикой и чуждой. Я человек. Я должна жить здесь: с родными, с Нико, в человеческом городе, стены которого меня защитят от любой напасти…

Стены. Крепость. Я зацепилась за эту мысль, как за последнюю соломинку, за единственный якорь, который не позволял мне, как дикому зверю, заметаться по дому. Мысль, что если бы Теодрик уже был в Крайтоне, он бы стоял передо мной, а не отправлял мальчишку-посыльного. Альфа обычно не церемонился, после моего побега не станет и подавно.

Я заставила себя медленно выдохнуть и разжала кулак со смятой бумагой. Прошмыгнула обратно на кухню: мама с утра отправилась на рынок, малышня была в школе, а Кэти отказывалась лишний раз находиться рядом со мной, поэтому тесто я вымешивала в одиночестве.

У меня тряслись пальцы, пока я открывала конверт, залитый сургучом. Не знала, что буду делать дальше с письменами, но любопытство не позволяло мне бросить письмо в печь. Я всегда предпочитала смотреть своим страхам в лицо.

Вытащив и развернув сложенный вчетверо лист бумаги, я замерла, уставившись на послание во все глаза. Потому что Теодрик вовсе не забыл о моей безграмотности и вряд ли хотел, чтобы я делилась этим письмом с кем-то другим. Это вообще было сложно назвать письмом, потому что альфа воспользовался самым древним способом передавать информацию, доступную с начала времен людям и вервольфам – с помощью рисунков.

На бумаге умелой рукой карандашом были изображены красивая девушка с длинными темными волосами и в красном платье и большой темный волк с оскаленной пастью. Их разделяла длинная крепостная стена.

Теодрик словно сообщал мне, что он еще не нашел способ пробраться в Крайтон, но он точно знает, где я. Осталось только преодолеть стену между нами…

Я так ярко представила нависшую надо мной тень альфы, что бросила рисунок печь. Огонь тут же яростно сожрал бумагу, а вместе с ним послание, которое я бы предпочла не видеть и не знать.

Не нужно это никому видеть. Вот бы огонь сожрал и мое притяжение к альфе тоже!

Мальчишка посыльный теперь приносил мне рисунки от Теодрика ежедневно. Альфа не повторялся: однажды я получила рисунок, где темноволосый мужчина обнимал девушку, а над ними сияли луна и звезды, затем уютный дом на лесной опушке. Если первое послание я восприняла как угрозу, то остальные были больше похожи на подкуп. Теодрик вовсю старался, чтобы его не забыли, только на что рассчитывал? Что я проникнусь и выйду к нему?

Если бы я их собирала, то накопила бы уже семь листов бумаги: по одному на каждый день недели. Но все они отправлялись вслед за первым – в огонь. Мне приходилось каждое утро дежурить в большой комнате, чтобы Кэти даже случайно не перехватила подобное письмо. Конечно, рисунки были той еще загадкой для несведущего человека, но я не хотела рисковать. Потому что сестра после того раза, кажется, возненавидела меня сильнее прежнего. Я искренне не понимала, в чем дело. Не за покинутый же дом она меня ненавидит? Младшие простили меня на следующий день, хотя им подробности моего путешествия никто не рассказывал. На мои прямые вопросы Кэти молчала, а мама лишь разводила руками и отвечала, что до моего возвращения подобного не было. Сестра всегда отличалась характером, но до этого в доме Нико вела себя спокойно. Наверное, я бы и дальше терялась в догадках, если бы в начале следующей недели не застала Кэти, которая рылась в моих вещах в спальне.

У Нико был действительно большой дом, даже наша большая семья помещалась, занимая три свободные спальни. В первой спали близнецы, во второй Кэти и Лисса, в третьей – мама. Я хотела присоединиться к маме, но она отдала спальню мне, а сама переехала к Патрику с Ариной. Сказала, что после того, что я пережила, у меня должен быть свой угол. Что ж, «угол» был немаленьким и казался королевскими палатами после ночевок под звездным небом. С окнами на восток, с широкой кроватью – я на такой спала впервые, с кружевными занавесками на окнах, с массивным сундуком, в котором можно было хранить вещи, и куда я сложила свою одежду. В Крайтоне было не принято, чтобы женщины ходили в мужском, поэтому я носила мамино платье, пока Нико не принес мне два новых. Простых, но добротных. Когда Кэти их увидела, в ее глазах засверкали молнии. Хотя ей-то что завидовать? У сестры платьев было больше, чем у меня сейчас.

Поэтому я удивилась, когда застала Кэти над моим сундуком. Не платья же она пришла мне портить?

– Ты что тут делаешь? – поинтересовалась, скрестив руки на груди.

Сестра подпрыгнула и выпрямилась, ее глаза быстро забегали – наверняка, придумывала ответ. Дома в деревне у нас много всего было общим, но здесь, в доме Нико, все поменялось. Мне достался сундук.

– Если тебе что-то нужно, ты можешь просто попросить, – напомнила я, потому что не хотела ссориться. Более того, я сама хотела нормально поговорить с Кэти и узнать причину ее неприязни. Пора было в этом всем разобраться!

Сестра отзеркалила мою позу и потребовала:

– Тогда покажи мне письма от Нико!

Мои брови поползли вверх. От Нико? Она считает, что эти послания от Нико?

– С чего ты взяла, что он шлет мне письма? – вырвалось у меня неосознанно. Я тут же прикусила язык, но было поздно.

– А кто еще? – опешила Кэти. – От кого еще ты ждешь писем с таким нетерпением?

– Я не жду…

– Ждешь! И лучше бы ты все рассказала Нико, потому что он хороший, добрый, красивый и самый лучший! Лучше расскажи, иначе расскажу я. Ему не нужна невеста-лгунья!

– А какая нужна? – прорычала я. – Та, что роется в чужих вещах?

Кожа Кэти пошла красными пятнами, и я вдруг поняла, что попала в яблочко. Не зависть мучила сестру с тех пор, как я вернулась. Ревность.

От этого открытия я растерялась, потому что… Потому что Кэти была моей младшей сестрой, малышкой. А теперь она выросла. Выросла и влюбилась в моего жениха.

Кэти бросила вещи в сундук и хотела по привычке сбежать, но я шагнула в сторону, быстро загородив ей выход. Не закончим этот разговор, не решим все здесь и сейчас, так и будем продолжать ходить вокруг да около.

– Нико хотел взять тебя в жены? – спросила. Я была не робкого десятка, не шутила насчет того, что заменила мужика в семье, но такие глубокие властные нотки в моем голосе прорезались впервые. От Теодрика, что ли, нахваталась? Или это волчица шалила? – Обещал что-то?

– Ничего он не обещал, – едва не плача, выпалила сестра, – но ты сбежала, Нико приютил нас, а я была самой старшей. Вот мама и сказала, что я смогу стать невестой и отличной женой. Для Нико.

Я кивнула, от сердца немного отлегло. Не то чтобы я ждала от Нико верности, когда он вообще не знал, жива ли я или нет. Но не хотела, чтобы он морочил голову сестре в мое отсутствие, а после походя от нее отказался.

– А Нико ты спросила, глупышка?

– Что толку его спрашивать, если он с тебя глаз не сводит и письма пишет! – Если бы змеи могли говорить, то это напоминало бы шипение Кэти. – Зачем ты вообще вернулась?

– Ты бы хотела, чтобы я не возвращалась? – спросила я с горечью. – Забудь о Нико. Если бы не я, он бы другую невесту привел в дом.

В глазах сестры сверкнули злые слезы. Наверное, для нее это было больно, но она сама только что причинила мне боль, признавшись, что предпочла, чтобы я сгинула где-то по пути. Только бы место невесты освободила!

– Забудь о Нико и письмах, – повторила я. – Это не твоего ума дело.

Мне надо было обезопасить себя и нашу с Теодриком переписку. Потому что, если моя ревнивая сестрица ляпнет о письмах Нико, жених очень сильно удивится и начнет задавать вопросы, ответов на которые у меня не было. По крайней мере, тех, которыми я могла бы поделиться.

Поэтому на следующий день я ответила альфе. Сама отправила ему рисунок. Не такой красивый, как у него, но я надеялась, что понятный. Я попыталась сказать ему, что он подвергает меня опасности своим вниманием. Нарисовала себя с семьей за решеткой. И над этой решеткой стоял волк.

На следующий день мальчишка-посыльный ничего не принес. И на следующий тоже. Я облегченно выдохнула, но беда пришла с другой стороны.

Обычно Нико уходил на службу рано утром, а возвращался вечером. Иногда присоединялся за ужином к нашей семье, но чаще задерживался допоздна, поэтому мы с мамой оставляли ему пироги, накрытые полотенцем, чтобы сохранить тепло, или мясную похлебку в печи. В первые дни в Крайтоне я ждала его: не потому что действительно ждала или пыталась вести себя как примерная невеста. Я хотела узнать первой, если вервольфы появятся на горизонте. Но мне начали приходить письма-рисунки, а вот Нико о чем-либо подобном молчал. То ли Теодрик был осторожен и не показывался страже на глаза, то ли мой жених решил о подобном не рассказывать даже мне.

В какой-то момент я перестала ждать Нико, поднималась к себе сразу после ужина. Маму расстраивало наше недопонимание с Кэти, и я предпочитала сбежать, чтобы не раздувать пламя сестринской ревности. В собственной комнате становилось еще хуже, я чувствовала себя как в клетке. На плечи то ли давило знание, что Теодрик не уходит без меня, то ли стены крепости. Я всю жизнь прожила рядом с лесом, куда всегда можно было пойти прогуляться и поохотиться, а в Крайтоне можно было пойти разве что на рынок или на стрельбище, поупражняться с луком. По внешней стене гулять запрещалось, а сам город я обошла за один день. Камень, камень, везде камень.

Мы с волчицей задыхались в городе, как в темнице. Но и покинуть Крайтон я не могла, потому что хотела вернуть свою обычную жизнь, которая была у меня до того, как меня забрал Лиам. В глубине души, где-то очень глубоко, я осознавала, что как прежде уже не будет, но все равно продолжала цепляться за семью, Нико, за простые вещи.

Сегодня я снова сбежала после ужина и легла спать пораньше. Чтобы открыть глаза во тьме от чужого присутствия за спиной. Этот кто-то лежал на кровати позади меня.

Волоски на затылке стали дыбом: первая мысль была о Теодрике. Но в следующее мгновение мой чувствительный нюх уловил запах совсем другого мужчины. На моей постели сейчас лежал Нико, и, когда он понял, что я проснулась, положил ладонь мне на бедро.

Я вся будто окаменела, когда его губы едва уловимо коснулись моего уха и прошептали:

– Ева…

– Нико? – я попыталась повернуться, но он не позволил, впечатав меня в собственное тело. Я, кажется, задеревенела еще больше, потому что хорошо помнила чувства, когда тебя обездвиживают. Когда ты перестаешь быть самой себе хозяйкой.

– Тише-тише. Я не хотел тебя пугать.

– Зачем тогда подкрался со спины? – прошипела я, а он тихо рассмеялся.

– Я пришел поговорить, увидел тебя спящую и не устоял.

– Перед чем?

– Перед тобой, конечно. У тебя потрясающие волосы, они так красиво разметались по подушке. А еще ты так мило хмуришься во сне. Что тебе снилось?

Я бы ответила, но все мое внимание было сосредоточено на его ладони, едва уловимо поглаживающей мое бедро через ткань ночной сорочки. Я даже успела пожалеть, что перестала укрываться одеялом: в доме Нико мне все время было жарко. Но сейчас меня словно ледяной водой окатило.

– Может, ты перестанешь меня гладить? – попросила я. – И мы поговорим.

– Тебе это неприятно?

Да.

– Это неприлично. Ты в моей спальне. В моей постели!

– Об этом я и хотел поговорить, – он вздохнул, и меня обдало мурашками там, где кожи на затылке коснулось его дыхание. Еще сильнее захотелось отодвинуться. – Мы жених и невеста.

– Но не муж с женой.

– Это почти одно и то же. Мы можем сыграть свадьбу в любой момент. Я хочу сделать тебя своей, Ева.

Моей ноги коснулась прохлада: я почувствовала, как Нико комкает мою сорочку. Я все-таки крутанулась в его объятиях, замерла, тяжело дыша. Так было проще, спокойнее. Когда я не видела мужчину за спиной, в голову лезли не самые приятные воспоминания про Лиама. А когда смотрела в глаза Нико, дышать было легче. Чуть-чуть.

– Мы не заключили брачный союз, – напомнила я, уткнувшись ладонями ему в грудь.

– Это всего лишь формальность, – повторил он, потянувшись к моим губам. Я резко отвернулась, и Нико скользнул своими по моей щеке, а затем уткнулся носом мне в шею. – Тем более ты уже познала мужчину.

У меня перед глазами словно красная пелена вспыхнула.

– Так ты поэтому пришел? – почти прорычала я. – Потому что я больше не девочка?

Хотела вскочить, но Нико перехватил меня, толкнул на постель и оказался надо мной, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы.

– Ева-Ева, послушай, – зашептал он, – я очень хотел стать твоим первым и единственным мужчиной, но все случилось так, как случилось. Я понимаю, что зверь делал с тобой не самые приятные вещи. Но я хочу это исправить. Хочу любить тебя. Чтобы ты познала удовольствие в постели, а не боль и унижение.

Он больше не удерживал меня и смотрел… как Нико. Как мой друг. Как мой жених. И на одно мгновение я допустила мысль, что, возможно, он прав: если я хочу стать его женой, я должна принять и все остальное, что свяжет нас после брачных клятв.

Я сама потянулась к нему, закрыла глаза и подставила губы для поцелуя. Нико хоть и был человеком, но набросился на мой рот, словно оголодавший хищник. Торопливо, настойчиво, без лишней нежности. Он неистово терзал мои губы, вжимая меня в перину и ерзая на мне. А я ждала отклика собственного тела, который обычно появлялся, стоило одному наглому альфе ко мне прикоснуться, увлечь меня в подавляющий волю поцелуй.

Хватило одного только воспоминания о том, как Теодрик касался меня самым откровенным образом, как вплавлял в сильное тело, как ритмично вонзался в меня, словно высекая искры из моей чувственности… Всего этого хватило, чтобы я почувствовала жар между бедер, а по моему телу прокатилась дрожь, от головы до кончиков пальцев. Я тихонько всхлипнула, и мужчина на мне принял это на свой счет.

Он счастливо зарычал, моя ночная рубашка задралась так быстро, что послышался треск ткани. Нежной кожи коснулась прохлада, он отстранился, очевидно, для того, чтобы приспустить штаны, а я распахнула глаза. Это и стало моей ошибкой, потому что вместо Теодрика я увидела Нико.

Возбуждение ему не шло, вид у него стал какой-то зверский, а еще он поглаживал свой ствол и смотрел на меня похотливо, как на шлюху. Альфа никогда не смотрел на меня так: даже когда я была волчьей невестой, даже когда называл шлюхой. Он смотрел на меня как на единственную. Нико же видел во мне свою собственность, девицу, которую можно просто трахнуть.

От этого почему-то стало горько. Потому что я хотела бы подарить ему свою невинность. Я бы хотела, чтобы между нами все было по-другому. Но было бы все по-другому?

Спросить я не успела, потому что он снова навалился на меня, и я почувствовала его наливающееся желание, касающееся входа в мое тело. По мне вновь прошла дрожь, но на этот раз это было чувство отвращения.

Я поняла, что не могу. Не могу представить его в себе. Что мне не нравится происходящее.

– Нико, я не хочу! – попыталась я одновременно спихнуть его с себя и сомкнуть колени. – Не могу делать это до свадьбы.

Не тут-то было: Нико перехватил мои руки и завел их над моей головой.

– Но ты уже делала это, Ева, – напомнил он.

– Не по собственной воле!

– Понимаю-понимаю, – пробормотал мой жених. – Он или они… Сколько их вообще было?

– Только один, – ответила я, нервно облизав пересохшие губы.

– Он не любил тебя, Ева. А я люблю. Я сделаю тебе хорошо, – пообещал Нико и принялся покрывать мою шею короткими поцелуями.

А мне захотелось спросить: что это за любовь такая, если он меня сейчас нанизает на свой кол?

– Нико, я не хочу этого, – попыталась я воззвать к его разуму. Он всегда казался мне умным и добрым. Но, может, просто казался. Потому что мой добрый жених в данный момент терзал губами и зубами мою шею.

– Ты влажная, – хмыкнул он. – Владыка, какая ты влажная. И так вкусно пахнешь. Ты хочешь мужчину, Ева. Наши общие ночи могут быть великолепными. Что скажешь?

– Что не хочу, – твердо ответила я и рванулась. – Отпусти!

– Но ты уже подо мной, – прорычал он и отпустил мои руки, чтобы раздвинуть колени. Это стало его ошибкой.

Не знаю, откуда во мне взялось столько силы, но я отпихнула его так, что Нико отлетел на пол.

– Я сказала, что не хочу, – прорычала я каким-то изменившимся голосом и, испугавшись, что выдала свою суть, добавила: – Сейчас – нет.

Лицо Нико исказилось бешенством, я было решила, что он набросится на меня вновь, но он поднялся, вернул на место штаны, а затем удалился, громко хлопнув дверью.

Только когда его шаги стихли, я упала на подушки и закрыла пылающее лицо ладонями. Впервые я серьезно задумалась над тем, получится ли у меня вернуться к моей человеческой жизни. Можно было сколько угодно обвинять свою волчицу в том, что это она помешала нам с Нико. Но дело было в том, что это я сама не хотела его.

Я всю ночь не спала из-за этого. Из-за своего открытия, из-за осознания, что теперь точно ничего не будет как прежде, из-за непонимания, как буду смотреть Нико в глаза, и из-за страха, что он догадается о моем превращении в волчицу. Последнее, пожалуй, было самым важным, потому что простая человеческая девушка не может сбросить с постели большого и сильного мужчину, а волчица может.

К тому же, случилось еще кое-что выдающее меня: Нико своей страстью оставил на моей шее синяки и укусы, вчера я их видела и чувствовала. Но сегодня они исчезли, растаяли без следа. Пришлось повязать на шею косынку, чтобы скрыть мое чудесное исцеление.

Утром голова гудела так, что я едва сползла на первый этаж помогать маме с завтраком. Зря надрывалась: ей уже вовсю помогали Кэти с Лиссой. Но самым неловким стало, когда следом за мной на кухню зашел Нико.

К моим щекам тут же прилила кровь, в висках застучало сильнее, в ушах зашумело. Кажется, я почувствовала себя во сто крат ужаснее, чем ночью. Особенно когда он пристально на меня посмотрел, а после спросил:

– Ева, можно тебя на пару слов?

Под испепеляющим взглядом Кэти можно было сгореть, если бы я и так не сгорала в огне стыда. Но отказаться разговаривать с Нико означало вызвать подозрение у близких, поэтому я заставила себя выйти за ним.

Сердце билось в груди как шальное, но я заставила себя дышать глубже. Он же не мог обо всем догадаться? Даже для вервольфов мой случай был необычным, люди тем более вряд ли слышали о таком. Скорее, он хочет разорвать наше соглашение о помолвке. Раньше подобная мысль меня бы расстроила, а сейчас я неожиданно почувствовала облегчение. Смогла выдохнуть, потому что его объятия и ласки не приносили мне удовольствия. Когда я думала о близости с Нико, к горлу подкатывал ком. Но если Нико передумал брать меня своей женой, то у меня появится новая проблема – ни я, ни вся моя семья не сможет дальше у него оставаться. Мы окажемся на улице. Или нам придется вернуться в родную деревню…

– Ева, я хочу попросить прощения, – Нико прервал мои размышления, взяв меня за руку. Я вздрогнула от этого прикосновения, но ладонь не отдернула. – Случившееся с тобой наложило свой отпечаток, и я не должен был так себя вести. Тем более оскорблять тебя своим предложением. Это недостойно мужчины. Прости меня.

Я ошарашенно уставилась на него, не находя слов.

– Я буду ждать столько, сколько понадобится, – пообещал он и внезапно спросил: – Ты все еще хочешь быть моей невестой?

Нет. Не хочу.

Все кричало во мне, что я не почувствовала ни капли удовольствия. Только один мужчина дарил мне наслаждение. Только в его объятиях я возносилась к небесам. Но эта связь между нами была неправильной.

Я не хотела Нико. Думай, отвечай я только за себя, я бы сказала ему честно. Но были еще мои родные и опасность, притаившаяся за стенами Крайтона. Поэтому я ответила:

– Хочу. – И добавила: – Я рада, что ты согласен подождать. Хотя бы до свадьбы.

Нико потянулся и поцеловал меня в щеку, а я снова ничего не почувствовала. За что готова была ругать себя последними словами. Вот он, мужчина, который спас мою семью. Который готов меня ждать. Любить. Что мне еще нужно? Точно не сгорать в огне страсти к зверю. Мне нужен человеческий дом. С моей семьей.

Голова продолжала болеть, а я – мысленно убеждать себя быть благоразумной, поэтому упустила момент, когда мы вернулись на кухню и сели завтракать. Я делала это так безотчетно, что упустила нить разговора. Очнулась только когда мама спросила у Нико, какие новости принесли часовые, а мой жених ответил:

– Неутешительные. У стен Крайтона недавно видели вервольфов.

Все за столом разом заголосили, жадно обсуждая новость. Особенно близнецы, странно, что вообще кто-то услышал мое сдавленное:

– Вервольф… ов?

Я знала про Теодрика, надеялась, что ему хватит ума и ловкости не попадаться на глаза часовым. Что тут говорить, в глубине души я надеялась, что он уйдет вовсе, плюнет на идею вытащить меня из крепости. Шанс на это хоть и маленький, но был!

Нико меня услышал и хмуро ответил:

– Да, целая свора.

– Ты хотел сказать – стая, – поправила его Кэти. – У волков же стаи.

Все резко замолчали и смотрели теперь на смущенную таким пристальным вниманием сестру.

– Я неправа?

– Права, – вздохнула мама. – Но если это стая, это еще хуже. Одно дело, несколько вервольфов, сбившихся в банду. Совсем другое – стая с вожаком.

– Это значит, что мы в опасности? – воскликнул Патрик.

– Нет, – покачал головой Нико. – Хотя ваша мама права насчет стаи, Крайтон охраняют круглые сутки лучшие стражники. Враг не сможет сюда войти.

Он еще что-то говорил насчет безопасности, но я уже не слушала.  Появление других вервольфов означает то, что к Теодрику присоединилась его стая, и то, что он может попытаться прорваться в Крайтон силой. Я не знала, сколько стражников защищает крепость, но знала, что эта попытка может стоить множества жизней людям и вервольфам. И все ради чего? Потому что один альфа никак не уймется!

Неужели мой побег ни о чем ему не сказал? Или мой рисунок?

Я понимала, что нет. Не сказал и не скажет. Ничто и никто не скажет, кроме меня самой. Как бы я не убегала от этого, я должна снова увидеться с Теодриком и заставить его отступить. Потому что иначе в этой битве может пострадать моя семья, я сама или он. Альфа говорил, что жизнь без истинной лишена счастья и красок, но для меня жизнь лучше смерти. Лучше жить, чем умереть в том рве, который окружает Крайтон. Я должна убедить его в этом.

Конечно, существовала вероятность, что Теодрик утащит меня с собой, но я в этом сомневалась. Он плелся за мной, значит, примет мой выбор, каким бы он ни был. Я в это верила, надеялась.

Я скажу ему нет, и это будет навсегда.

Осталось только придумать как незаметно выбраться из Крайтона. И так же незаметно вернуться.

Начала я с поисков мальчишки-посыльного. Я предположила, что если он так легко передавал мне рисунки, значит, знал, где найти Теодрика и как с ним связаться. У меня еще остались деньги от тетушки Клары, и я собиралась потратить их на эту авантюру. Крайтон действительно был не таким большим, поэтому я увидела мальчика уже на следующий день, когда шла на стрельбище. Перехватив его, я поинтересовалась:

– Помнишь меня?

– Красивая госпожа Ева, – подмигнул он мне. – Конечно.

– Сможешь передать еще одно послание? Без бумаги, просто на словах.

– Два серебренника, – и я передам все, что угодно, – не растерялся он.

– Шесть серебренников – предложила я, – и ты расскажешь мне, как ты это делаешь, не покидая крепости.

Мальчишка разинул рот.

– Так кто сказал, что не покидаю?

– Тогда – как? – опешила я, а он уже протянул немытую ладонь:

– Шесть серебренников, госпожа. И я все вам покажу.

– Прямо сейчас?

– Потом будет дороже! – усмехнулся он, показывая кривые зубы.

Вот… жук!

Пришлось идти за ним. Я представляла себя крадущейся в ночи, но никак не спокойно гуляющей по Крайтону в поисках лазейки наружу. Главный вход в крепость был совсем не вариантом: во-первых, его на время закрыли даже для торговцев (после того как поблизости заметили вервольфов), во-вторых, никто не проходил без отметки. Впишут мое имя – и о моей вылазке сразу же доложат Нико. Совершенно не то, чего бы мне хотелось. Поэтому пришлось расстаться с дорогими монетами, что не мешало мне считать такую цену просто грабительской. Правда, ровно до того момента, как рыжий принялся петлять между узеньких улочек, а затем вовсе вывел меня к решеткам, прикрывающим каналы со сточными водами. Запах от них стоял соответствующий, несмотря на прохладную погоду.

– Ты смеешься надо мной? – рыкнула я, прикрывая лицо капюшоном накидки.

– Я за серебряники не смеюсь, – обиделся малец и сдвинул решетку, открывая моему взгляду самый настоящий лаз. Достаточно большой, чтобы в него протиснулся ребенок или худенькая девушка, но недостаточно для крупного мужчины. – Если не пролезете, верну вам половину. Но если что, помогу протолкнуться.

В его интересах было, чтобы я пролезла. И в моих тоже. Пролезла и вернулась.

Я протянула ему еще четыре монеты и приказала:

– Встретишь меня здесь после заката.

А после полезла наружу.

К счастью, мальчишке не пришлось проталкивать меня в лаз: с трудом, но я протиснулась в мешок, куда стекались городские нечистоты. Мне пришлось обмотать платок вокруг головы, потому что вонь здесь была такой, что резало глаза. Я мысленно выругалась и порадовалась тому, что сегодня предпочла штаны юбкам, которые носила с момента моего появления в Крайтоне, соблюдая приличия. Сейчас же башмаки чвакали по чему-то отвратительному, но я не подметала это подолом, когда почти наощупь двигалась по темному коридору. Ключевое слово «почти», потому что ничто не могло меня заставить прикоснуться к окружающим меня стенам.

Впрочем, несмотря на узкий лаз, потолок мешка был достаточно высоким, чтобы я могла идти по нему, не сгибаясь и не боясь удариться головой. Иногда коридор разветвлялся, но я упорно шла прямо. Редко попадались решетки, через которые просачивались тусклые лучи света. Я слышала голоса где-то над своей головой, городской шум, но очень быстро он прекратился, а далеко впереди забрезжил яркий свет от еще одного лаза. Я облегченно выдохнула, потому что меня уже начинало подташнивать от окружающего меня смрада.

Вынырнув посреди зеленого леса, я сорвала платок и сделала глубокий глоток воздуха. Показавшегося мне чистейшим и вкуснейшим. Я уперлась ладонями в колени, приходя в себя от подобного путешествия и рассматривая окружающий меня мир. Мир за пределами крепости был необыкновенно прекрасным: свежим, ярким, наполненным трелями птиц и бодрящими ароматами хвои и мха. Я словно до этого мгновения жила в клетке, а теперь сбежала на свободу.

Я закрыла глаза, наслаждаясь этой свободой, пока где-то сбоку не хрустнула ветка под чьим-то шагом.

Я резко обернулась и увидела перед собой светло-серого волка. А за ним еще одного… Меня окружала стая.

Сердце яростно загрохотало в груди. Когда я отправлялась в путь, то считала, что сложнее всего выбраться из Крайтона. Потом я надеялась добрести до ближайшей деревни и там дождаться Теодрика. Если он нашел меня в крепости, найдет и вне ее стен. Я совершенно не подумала, что первыми меня отыщут другие волки.

Я сделала маленький шаг назад и услышала яростное рычание. Я считала, что дозорные с крайтонских стен видели стаю Теодрика, но что, если это было не так? Что, если это совсем незнакомые чужие волки?

Все внутри меня похолодело от одной только этой мысли. Но самый крупный волк вдруг обернулся мужчиной и шагнул ко мне.

– Альфа ждет тебя, Ева. Следуй за мной.

Мне не оставалось ничего иного, как идти за вервольфом, который снова стал волком: глупо стоять у крепостных стен и ждать, пока нас кто-то заметит. Я не собиралась выдавать тайный ход мальчишки, более того, я собиралась вернуться тем же путем. Главное – договориться с Теодриком.

Тем временем мы углубились в лес. Прошел час или больше, прежде чем мы вышли к небольшой ферме. Наверняка она принадлежала одному из фермеров, которые поставляли в Крайтон мясо, молоко и яйца. Отличное место для того, чтобы спрятать стаю: животные среди животных.

У меня вырвался смех, больше похожий на хрюканье, но, несмотря на мою непоколебимую уверенность в том, что мне незачем бояться альфы, с каждым шагом я волновалась больше и больше. Не из-за встречи со зверем, а из-за встречи с определенным вервольфом. Что он скажет на мой побег? В каком настроении будет? Сможет ли услышать и понять меня? Захочет ли отпустить?

Ферму окружал луг и высокая изгородь из бревен, которая не позволяла овцам и лошадям выйти и разбрестись так, что потом всех не соберешь. Я протиснулась между бревен, размышляя о том, что сегодня получился день препятствий, и споткнулась, когда из амбара вышел Теодрик. Вместе с волчьими генами я приобрела прекрасное зрение, даже лучше, чем у меня было, но его я ни с кем бы не перепутала даже во тьме.

Сердце яростно заколотилось в груди, а ноги сами понесли меня к нему. Волчица вела меня, потому что соскучилась по своему истинному, а я… Я на долю мгновения почувствовала облегчение по поводу того, что с ним все хорошо. И, конечно же, хотела с этим поскорее закончить. Пусть солнце стояло еще высоко, мне надо успеть в Крайтон.

Если, конечно, меня отпустят.

Потому что Теодрик не стал встречать меня на полпути, стоял возле распахнутых дверей амбара и взглядом сверлил во мне дырку. Только перейдя луг, я поняла, что стая за мной не пошла и осталась в лесу. Но я даже не обернулась, смотрела на него.

Несмотря на волчий, сияющий расплавленным золотом взгляд, по виду Теодрика было сложно догадаться, какие чувства им сейчас владеют. Он злится или счастлив меня видеть? Для меня он всегда был загадкой, но сейчас мне бы хотелось понять, к чему готовиться.

К разговору или к битве.

Но я не была готова к тому, что он нахмурится и заявит:

– От тебя смердит, луна!

Я раздула ноздри и возмущенно выдохнула:

– Ну прости! Ради встречи с тобой мне пришлось прогуляться по дерьму! Если что, могу разуться.

Он яростно сжал челюсти, а в следующее мгновение оказался рядом со мной. Сжал мои волосы в горсть, потянул, заставляя запрокинуть голову и смотреть ему в глаза.

– Я говорил не про нечистоты на твоих башмаках, Ева. А про запах другого мужчины на твоей коже.

Волчица внутри меня прижала уши и виновато заскулила, я же на мгновение оцепенела, почувствовав его ярость, а затем по моим венам тоже заструился гнев. Мне не за что было оправдываться!

– Я пришла поговорить, – прорычала ему в лицо, ощущая, как боль от его хватки не позволяет нырнуть и утонуть в вожделении, которое я всегда испытывала рядом с ним, и этот раз не стал исключением. – И об этом тоже.

– О чем тут говорить? Мужчина, что коснулся тебя, мертвец!

– Он мой жених!

Звериные глаза альфы вспыхнули оранжевым.

– Мертвец дважды, – он клацнул зубами так, словно представил перед собой горло Нико.

– Отпусти меня, – приказала я. – Я зря пришла.

Теодрик подтянул меня к себе еще ближе, да так, что мы едва не соприкоснулись носами, и мне пришлось встать на носки, чтобы по-прежнему чувствовать землю под ногами.

– А почему ты вообще явилась, Ева?

Я видела, как расширяются и сужаются его зрачки, как его глаза меняются от человеческих до звериных за долю мгновения. Чувство было такое, что альфа то ли готов меня оттолкнуть, то ли прижаться губами к губам.

– Зачем? После того, как обманула меня и сбежала. Зачем. Ты. Здесь?

Он все-таки утробно зарычал, качнулся, едва мазнув нижней губой по моей, а после отпустил так резко, что я чуть не плюхнулась на траву. Еле-еле удержала равновесие, посмотрела на него зло.

– Мы можем поговорить там, где нас не увидят? – я оглянулась, но вокруг было ни души. Пока.

Альфа прищурился, но кивнул на амбар.

Внутри оказалось удивительно темно и пусто: свет лился только от двери, а весь скот гулял на улице. И это я сейчас не про стаю Теодрика подумала!

– Я не буду просить прощения за то, в чем не чувствую своей вины, – выдохнула я, когда мы остановились между двух стогов сена. – Я говорила тебе, что ищу родных. Что мне надо в Крайтон…

– Ради родных? Или ради своего жениха?

Мои щеки вспыхнули.

– Ради него тоже! Если бы не Лиам и генерал Дорсан, я бы давно вышла за него.

На лице альфы заиграли желваки.

– Но теперь ты моя жена.

– По волчьим законам, не по людским, – покачала я головой.

Мы посмотрели друг на друга так яростно, словно готовились сойтись в битве.

– Ты рассказала ему, Ева? – поинтересовался он опасно спокойно.

– О том, что была волчьей невестой и отдалась тебе? Да. И знаешь, ему все равно! Он все равно меня любит. Даже после того, как я побывала под зверем.

У Теодрика вырвалось короткое рычание.

– Обо мне, Ева. Ты рассказала ему обо мне?

Очень хотелось солгать, но я знала, что альфа почует ложь.

– Нет, – качнула головой.

В его взгляде появилось что-то еще нечитаемое, что, будь Теодрик человеком, я сочла бы за беспокойство.

– А о себе?

– Я не сумасшедшая, чтобы рассказывать о таком!

Теперь мне показалось, что он выдохнул с облегчением, но, когда снова врезался в меня взглядом, я почувствовала себя удивительно обнаженной перед ним.

– То есть, у тебя в Крайтоне удивительно насыщенная и счастливая жизнь?

«Счастливая ли?» – поинтересовался мой внутренний голос. Потому что в Крайтоне и в своей семье я чувствовала себя лишней. Но не могла же я в этом ему признаться? Поэтому вместо защиты перешла в нападение.

– Я не могу быть счастливой до конца, потому что ты шлешь эти дикие рисунки, которые чуть не попали в руки моих сестер, а твоя стая бродит под стенами крепости. Как я могу жить дальше, если ты угрожаешь моим близким?

Теодрик оказывается возле меня в два шага. Не хватает меня, как в прошлый раз, но нависает надо мной нерушимой скалой. Или гигантской морской волной. Я никогда не видела море, но в моем воображении сила моря выглядит так. Как вервольф, что не дает мне покоя.

– Я угрожаю? – Он не рычит, но от его голоса по телу течет жар и холод одновременно. – Я разорву горло каждому, кому ты позволишь к себе прикоснуться. Такой угрозы достаточно? Твои сестры и брат меня не интересуют, пока не вредят тебе.

Меня накрывает его близостью: быстро, сильно, отчаянно. От слов альфы страшно, но его присутствие заставляет меня плавиться, как железо в огне. Я мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение, но, кажется, это бесполезно, поэтому отшагиваю назад. Еще и еще.

– Ты не тронешь Нико, – шепчу я. – Он столько сделал для меня…

– Нико, – вот теперь Теодрик рычит. – Где был Нико, когда Лиам похитил тебя, Ева?

– Защищал Крайтон!

– А должен был – тебя.

Его слова – как жалящий осиный рой. Потому что в глубине души я с ним согласна. Нико защищал всех, но не защитил меня, когда я больше всего в нем нуждалась. Когда он был мне нужен! Когда меня отдали зверю. Чудовищу передо мной.

– Ты меня не защищал вовсе. Ты меня использовал! Ты через меня мстил всем людям…

Я сделала еще один шаг назад и потеряла равновесие. Вскрикнув, оказалась в стогу сена, а Теодрик – надо мной. Произошедшее с Нико в моей спальне повторялось: я под мужчиной, распятая и беззащитная. Но почему-то со своим женихом мне хотелось биться, от жара и ощущения тяжести тела альфы хотелось совершенно другого. Сбежать или остаться, начать вырываться или прижаться так тесно, что захватывает дыхание… Эта двойственность однажды меня убьет!

– Расскажи, как я тебе мстил, Ева! – приказал он. – А лучше – покажи. Потому что я забыл.

Я рвано выдохнула, когда он коснулся губами моей шеи, зубами сорвал платок, которым я прикрывала затянувшийся укус Нико. Получился какой-то чересчур откровенный стон. Словно приглашающий. Двойственность растаяла. Я будто разрушила ее своим вздохом, и моя выдержка, моя ярость, мое желание держаться, оставаться равнодушной к альфе и верной себе и своим принципам смыло той самой морской волной, как песочный замок.

Я первая впилась в его губы жадным поцелуем. Поцелуем-борьбой, поцелуем-ненавистью, поцелуем-жаждой. И Теодрик не остался в долгу, ответил мне с хриплым рычанием, сминая мой рот и терзая губы. Его руки проникли под мою тунику, задирая ткань, стягивая через голову, касаясь обнаженной кожи. Я вскрикнула, когда он ущипнул меня за сосок, выгнулась дугой в его объятиях.

– Я сотру с тебя его запах, – поклялся он, поймав мой плывущий взгляд.

Мне бы испугаться, но внутри меня все затрепетало, заискрило от предвкушения. Это было так остро: прикосновения, слова стали хворостом для огня моего желания. Между бедер уже все пылало и текло.

Теодрик мог быть нежным. Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня он был злым, яростным, беспощадным. Но я изголодалась по нашим плотским утехам и хотела этого не меньше. Его злости, его ярости, его жажды… Просто хотела его.

Теодрик содрал с меня штаны: ткань жалобно затрещала, и кожу оцарапала солома, но мне, кажется, было все равно. Я хотела, чтобы он оказался во мне как можно скорее. Вошел своей мощной плотью, утолил мою жажду…

Я снова вскрикнула, когда он раздвинул мои бедра и соединил наши тела одним мощным проникновением. Меня затопила сладко-острая боль, я впилась пальцами в каменные плечи, желая продлить эту агонию. Теодрик, не заботясь о том, чтобы я привыкла, принялся грубо меня трахать.

Я словно вернулась в прошлое, когда была волчьей невестой, и когда он брал меня, когда, как и где ему захочется. Не сдерживаясь, даже не стараясь доставить мне удовольствие. Но самым постыдным и удивительным было, что именно подобное обращение заставило меня вспыхнуть еще сильнее и гореть для него. Раскрываться, подаваться ему навстречу. Оказалось, именно этого мне не хватало. Этих яростных толчков, впивающихся в бедра пальцев, укусов в плечо.

Я пылала, я горела, я ждала освобождения. Но словно в насмешку надо мной, Теодрик почти подвел меня к грани и замедлился. Он по-прежнему оставался во мне, но вместо рывков теперь входил в меня размеренно, что было до безумия приятно, но отдаляло меня от вожделенной вспышки удовольствия.

Я зарычала и попыталась насаживаться сама, но альфа ущипнул меня за другой сосок, напоминая, кто здесь главный. Боль отрезвила, добавила перца в наши и так горячие отношения.

– Давай вернемся к моему вопросу. Зачем ты здесь, Ева?

Я все была сосредоточена на жаре между ног, на том, как он тараном входил в меня, пьянела от того, что он со мной делал. Но сейчас будто протрезвела.

– Ты издеваешься?!

Нико у меня получилось с себя спихнуть, а вот с Теодриком такое не сработало. Я дернулась, толкнула его, но добилась лишь того, что альфа подхватил меня под бедра и закинул мои ноги себе на плечи. От следующего проникновения я просто задохнулась, потому что так я сильнее чувствовала, как он таранит меня, насаживая на себя.

– Издеваешься здесь ты, луна! – прорычал Теодрик мне на ухо. – Когда возвращаешься ко мне после того, как делила ложе с другим мужчиной, и ждешь, что я буду изображать верного пса.

– Я не делила! – вырвалось у меня.

– Почему тогда на тебе чужой запах? Здесь, – он провел носом по моей шее и за ухом, – здесь, – яростно сжал грудь, – и здесь! – Его пальцы скользнули по моему животу, нырнули к соединению наших тел, сжали чувствительный бугорок, и я закричала от волны удовольствия, что накрыла меня и поволокла по острым камням.

Теодрик не позволил отдышаться после пережитой вспышки. Перевернул неспособную к сопротивлению меня на бок и пристроился сзади. Теперь я не могла видеть его разъяренное лицо, но прекрасно чувствовала его гнев.

– Дай угадаю, – процедил он, прикусив мне ухо, трахая меня и одновременно лаская между ног. Я только что словно пережила бурю, и во мне до сих пор все подрагивало. – Ты рассказала про меня, и он решил не ждать свадьбы?

Теодрик попал в самую точку: своими домыслами и в точку внутри моего тела. Он схватил меня за горло, почти любовно погладил пальцами, продолжая ритмично нанизывать на себя.

– Я ему отказала, – выдохнула я, чувствуя, как меня всю снова скручивает в новом огненном приливе желания. Казалось, я хочу еще и еще.

– Конечно, ты ему отказала, Ева, – его рычание было по-настоящему волчьим. – Только я могу дать тебе то, что ты хочешь!

– Катись в Преисподнюю! – прорычала я в ответ и услышала его тихий смех.

– Только с тобой, моя похотливая луна. Только с тобой.

Теодрик снова меня крутанул, и я оказалась лицом в стогу сена. Видимо, чтобы меньше говорила, а может, чтобы никто не услышал моих криков. Я не знала, что в голове у этого зверя. Самая унизительная постельная поза из всех! Звериная! Но внезапно я почувствовала, как намокла еще сильнее. Собственное унижение заставляло выпячивать ягодицы, подмахивать его гневным толчкам, яростно сжимать член Теодрика внутри.

Я кричала и выла, стонала и хотела, чтобы он позволил мне снова упасть в то удовольствие, которое мог дарить мне только он. Чтобы он тоже утратил контроль, настолько утратил, чтобы забыться в одном наслаждении на двоих. Но когда я все-таки снова увидела звезды, рассыпалась и собралась от блаженства, я оказалась сначала на спине, а после на коленях у ног альфы, чьи глаза горели оранжевой яростью.

Он сжал в кулак свой ствол, а после на мое лицо и грудь брызнули тугие струи его семени. Я ахнула, потрясенная этим варварством до глубины души.

Он что, меня пометил?

Но меня вновь вздернули на ноги, растирая белесые капли по моей коже.

– Вот так, – его усмешка больше напоминала оскал. – Будешь знать, кому ты принадлежишь, Ева!

Я с ужасом поняла, что мне снова хочется податься к нему, потереться об него.

– Я никому не принадлежу! – зашипела я, толкнув Теодрика в стог и оглядываясь в поисках собственной одежды. В отличие от альфы, который лишь стянул штаны, я была полностью обнажена. Но, Владыка, сейчас меня это совсем не смущало. Может, потому что после произошедшего было поздно краснеть, может, потому что я была слишком на него зла.

– И долго ты будешь это отрицать? – усмехнулся довольный альфа, заложив руки за голову. – То, что ты моя, а я твой?

– Если понадобится, всю жизнь!

– Я знал, что с тобой скучно не будет, Ева.

– Где моя одежда?

Он слегка приподнялся, и я заметила кусочек своей белой туники. Протянула руку и потребовала:

– Дай мне ее.

– Иди и возьми! – Его глаза сверкнули неуместным весельем.

Держи карман шире! Словно я не знаю, что он с радостью завалит меня снова. Заставит кричать от страсти, а у меня не хватит сил, чтобы этому воспротивиться.

– У меня там уже все саднит, – прорычала я.

– Ты знаешь лучшее лекарство, – облизнулся Теодрик, заставив меня вспыхнуть.

– Нет, – помотала я головой и посмотрела ему в глаза. – Это последний раз, когда мы были вместе. Ты спрашивал, почему я к тебе пришла. Так вот поэтому. Я пришла сообщить тебе, что вернулась в свою семью. Стаю, если хочешь. Я пришла попрощаться.

Довольное выражение сбежало с лица альфы. Он одним неуловимым глазу движением вновь оказался на ногах.

– Ты это не всерьез, – выдохнул он, едва размыкая челюсти.

Мне самой казалось, что я несу чушь, когда он стоял так близко и пах мной. Удивительно, но рядом с Теодриком обострялись все мои чувства, и я действительно ощущала свой аромат на его коже, он впитался в него так же, как и запах альфы в меня.

Я не стала отвечать, изловчилась и подхватила одежду. Сейчас бы умыться, но я не желала задерживаться здесь. Не потому что боялась Теодрика, а потому что боялась себя. Того, что могу захотеть остаться и все разрушить.

– Торопишься к нему? – прорычал над ухом альфа. Плохая была идея поворачиваться к нему спиной, но я не могла заставить себя продолжать смотреть ему в глаза.

– К семье, – напомнила я. – Мое место среди людей, Теодрик. Я не изменила своего мнения.

– Он никогда не сможет тебя удовлетворить.

Я закончила приводить себя в порядок и все-таки обернулась.

– Что ты сделал?

– Не я. Луна. Мы больше никогда не сможем обрести наслаждения в чужих объятиях. Ни один мужчина в тебе, ни одна женщина рядом со мной не зажжет наше пламя. Познавшим истинность, все остальное кажется суррогатом. Фальшивкой.

– Пусть! Зато я буду со своими. С людьми.

Альфа посмотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу, а когда задал следующий вопрос, я не почувствовала в его голосе ярости или насмешки, только серьезность.

– Ты так уверена, что они твои, Ева? Тебе правда хорошо в замке?

Там нет зелени и свободы. Я там задыхаюсь. Стоило сказать об этом, но я промолчала. Вздрогнула, когда почувствовала его пальцы на своем подбородке.

– Почему ты хотела встретиться со мной на самом деле?

– Я прошу тебя оставить меня. Если ты правда мой истинный, если желаешь мне счастья, если ты меня любишь, или как там у вас, среди волков, ты уйдешь, Теодрик. Не станешь подвергать опасности меня или мою семью, и, главное, не подставишь себя и свою стаю. Люди видели вас. Чем дольше вы блуждаете под стенами крепости, тем вероятнее, что рано или поздно кто-нибудь пострадает. Волки или люди. Мне бы этого не хотелось. Поэтому уходите. Уходи.

Из моего горла вырвался длинный протяжный вой, а когда он стих, вокруг нас словно разверзлась Преисподняя. Потому что по мосту в сторону Крайтона устремились волки, а со стен градом полетели арбалетные болты и стрелы.

Моя попытка встать на лапы снова не увенчалась успехом, скорее всего, потому что я просто не умела передвигаться на них и пыталась по-прежнему действовать как человек. Поэтому я плюнула на все эти попытки и поползла на животе к Теодрику, волк которого тяжело дышал – я видела, как вздымается его бок, и даже сквозь гул сражения слышала биение его сердца, но он все равно не мог подняться.

«Любимый, пожалуйста, не умирай. Не тогда, когда я тебя нашла. Не тогда, когда осознала, что у меня действительно есть истинный. И это именно ты, Тео».

Я выла и задыхалась от слез, пока ползла к нему, чуть не обмерла на месте, когда увидела ужасную рану, которую оставил стрела из металла, застрявшая в его ребрах. Волк Теодрика был жив, но без сознания. Ему нужна была помощь, которую я не могла ему оказать.

Но я обязана была его спасти. Для себя. Потому что поняла, что жизнь без него будет не жизнью, а чем-то темным и глубоким. Для него, потому что такой как он должен был продолжать жить.

Для нас.

Я аккуратно, насколько у меня получалось, схватила его зубами за загривок и, недолго думая, потащила в сторону крайтонских ворот. Тео только что убил нового альфу огромной стаи, если среди вервольфов и есть его волки, они в меньшинстве. Остальные просто разорвут раненого альфу на куски. Я не могла так рисковать. У людей у нас с ним был шанс выжить. Если не убьют сразу, то могут взять в плен. А там я уже была. Что-нибудь придумаю.

Если смогу снова перекинуться в женщину. Вервольфы хоть и имеют две ипостаси, в зверином облике человеческой речи лишены.

Во мне словно действительно проснулись звериные силы, а может, ад вокруг заставлял торопиться и двигаться с филигранной точностью. Потому что до ворот крепости я дотащила Тео очень быстро. На каждый вдох ждала, что вот-вот мое тело пронзят стрелы, и я так и не завершу задуманное. Но то ли кто-то на стенах отдал приказ нас не трогать, то ли волчьи боги укрыли нас своей благодатью. Сосредоточенная на единственно важном – спасении Теодрика, я даже молиться не успевала.

Мои лапы настолько устали, что возле ворот я просто рухнула на пузо, заскулив, как старая измученная собака. Выбрав сторону людей, я совсем не подумала о том, как попасть в город. Что нам могут не открыть вовсе, и мы с Тео окажемся словно между молотом и наковальней. Позади меня слышались яростное волчье рычание и скулеж от боли, впереди крики и свист стрел.

Когда я решила, что это никогда не закончится, то просто легла рядом с Теодриком, положила мордочку на него и мысленно прошептала: «Я тебя люблю». Именно в этот момент щелкнул засов на маленькой двери, а затем толпа стражников с луками высыпала наружу и окружила нас.

«Спасите нас. Его», – хотелось мне закричать, но я могла только выть и не сопротивляться, когда они совсем неосторожно подхватили Теодрика, а меня принялись загонять в сторону крепости. Когда поняли, что я не стою на лапах, меня тоже подняли.

Двое волков прорвались к крепости, но я уже не видела, как отбивались стражники: мы с Тео оказались на человеческой территории.

Волчья армия покинула предместье Крайтона не так быстро, как хотелось бы. Очевидно, Теодрику пришлось отстаивать статус альфы. Я не могла знать этого наверняка, только догадывалась. Но то, что волки ушли, означало, что у него получилось. У нас получилось. Тогда в крепость смогли вернуться другие генералы. Армия Альянса покидала наши земли, и, по сути, все оставшиеся военные силы людей стекались обратно в Крайтон.

Тут началось самое интересное: Нико про меня не рассказал. В смысле, о том, что я вервольф. И вообще уменьшил мою роль в случившемся нападении, а затем – в спасении от волчьего войска. Да, альфа помешался на девке, но теперь его тело нанизано на шпаги. Нико намеренно исказил факты: его солдаты захватили альфу, с которым он заключил договор о том, что волки уйдут с наших земель навсегда. Альфа был ранен, просил пощады, Нико проявил милосердие, к тому же, освободил город. Зверь мог ему солгать, ворчали другие генералы. Но не солгал же! Кто-то видит армию за стенами? Вервольфы ушли. Отступили. Они больше не угроза людям. Нам больше нечего бояться.

Нико даже пожаловали генеральский чин за спасение крепости и отличную тактику с пленением альфы. А что насчет девушки, что превратилась в волчицу? Так не было такого! Ерунда, люди не оборачиваются в зверей! Помалкивали даже те солдаты, что были на стенах и тащили меня и Теодрика через калитку в главных воротах. Наверное, не хотели прослыть безумцами. Ведь расскажи такое, кто поверит? Люди верят в свою правду, в ту, что хотят. А всех, кто думает иначе, выгоняют из крепости! Кому это вообще нужно?

Даже слух о том, что я помогала вервольфам проникнуть в крепость (уверена, тут не обошлось без козней Кэти, когда я сидела в темнице), быстро сменился на другой – я поспособствовала тому, чтобы мой жених пленил альфу. Во-первых, звери не захватили Крайтон, никто никуда не проник, во-вторых, позволил бы новоиспеченный генерал и дальше жить в своем доме предательнице?

В общем, тут даже ничего не пришлось изобретать, люди подхватили слухи и все додумали за нас. Оставалось только удивляться их фантазии. К тому же, в город как раз вернулись отряды Дорсана, рассказывая гораздо более интересную историю. Вроде как альфы Альянса передрались между собой за волчью невесту и все сгинули. Будто сам Владыка послал святую деву в помощь человеческой армии, восстановив справедливость. А где теперь та дева? Так вернулась в божественные чертоги, где ей и место! Храни Владыка ее невинную душу!

Если бы они знали правду, сильно удивились бы. И вряд ли бы улыбались мне столь открыто. Я действительно вернулась в дом Нико и первые дни даже опасалась выходить на улицу – вдруг кто-то из вернувшихся с фронта солдат узнает во мне ту самую святую деву! Но видимо, облик посланницы Владыки настолько оброс волшебным флером, что никто не догадывался, не мог предположить, что последняя волчья невеста живет среди них. Даже если бы кто-то ткнул в меня пальцем и сказал: «Это она!», ему бы посоветовали меньше налегать на брагу.

Поэтому я смогла выдохнуть на этот счет и выходить из дома. Первым делом я записалась в школу, собираясь научиться грамоте. Пока я оставалась в Крайтоне, мне было выгодно, чтобы никто не знал, кто я на самом деле, но я верила, что однажды это изменится. Тео придет за мной, и тогда я смогу рассказать настоящую историю. Я хотела ее рассказать. Хотела, чтобы наши потомки знали, кого благодарить за мир. А в том, что эти потомки появятся, сомневаться уж не приходилось.

Я узнала, что я в тягости спустя одну луну. Хотя, наверное, почувствовала еще раньше чутьем моей волчицы, а может, мне передалась уверенность Теодрика, что, уходя, он оставляет во мне частицу себя. Свою кровь и плоть. Нашего волчонка. Это была самая приятная новость за всю мою жизнь!

Я скрывала свое состояние столько, сколько могла, но мама все равно заметила: такое не скроешь от той, кто родила пятерых, и рассказала Нико. Кажется, его эта новость потрясла больше всех. Он не возвращался домой неделю, решал какие-то важные дела насчет защиты крепости. Но дело было в том, что защищать крепость было уже не от кого, а Нико все равно где-то пропадал, смиряясь с мыслью, что я жду дитя от другого мужчины.

После друг вернулся и предложил:

– Выходи за меня, Ева. – Он кивнул на мой едва округлившийся живот. – Я назову его своим.

Я с грустью покачала головой.

– Я не могу, Нико. По волчьим законам я уже жена Теодрика.

– Ты даже не знаешь, жив ли он.

– Знаю. Чувствую через нашу связь. Она иная, чем у людей, а я не человек больше. И мой ребенок тоже не человек.

– Я воспитаю его человеком. Заменю ему отца.

– Нельзя воспитать человеком волка, – вздохнула я. – Это только причинит ему много боли. К тому же, у него уже есть отец.

– Что если он никогда не вернется? – задал Нико вопрос, который в минуты тоски и тягостного ожидания задавала себе я сама.

Я знала, что Теодрик никогда обо мне, о нас, не забудет, но вдруг он не сможет? В такие мгновения меня охватывало отчаяние, потому что сейчас я жила ради этого. Ради встречи с ним. Но я говорила себе, что буду ждать столько, сколько понадобится. Ждать и верить. И если так получится, что мы в этой жизни больше не встретимся, я буду ждать его среди звезд.

– Возможно, – грустно улыбнулась я и погладила его по щеке. – Но мы не можем знать этого наверняка. Нико, я благодарна за все, что ты для меня делаешь, но, я считаю, тебе стоит идти своим путем. Оглядеться вокруг, выбрать ту женщину, которая будет тебя любить, и отпустить ту, которая ждет другого.

– Твою сестру? – хмыкнул он.

– Владыка, нет! Кэти тебе не подходит!

– Я так и думал, – рассмеялся Нико и тут же посерьезнел. – Нет, я ничего к ней не чувствую, а после того, как она выдала тебя, тем более…

– Мне было сложно ее понять, – выдохнула я, – но я поняла. Пойми и ты.

– Я позабочусь о том, чтобы она нашла себе хорошего мужа. Например, кого-то из моего отряда. Чтобы не давал ей забивать голову всякой ерундой.

– Желаю ему удачи и терпения! – Я прикусила губу, чтобы сдержать скепсис.

– Ева, – Нико все-таки нахмурился, – крайтонцы не поймут, если ты родишь без мужа.

– Меня это не пугает, – ответила я.

Очень скоро стало понятно, что у нас все равно не получилось бы никого обмануть. Потому что я вынашивала дитя не как человеческая женщина, а как волчица. Малыш появился на свет раньше, чем в Крайтон пришла весна. Наш с Теодриком сын.

Я помогала матери при родах, когда она рожала Арину и Патрика, видела, как иногда мучаются деревенские женщины. Поэтому волнение не обошло меня стороной. А учитывая, что мне предстояло привести в этот мир маленького вервольфа… Я обливалась холодным потом, когда представляла, что что-то может пойти не так, а спросить совета не у кого. Оказалось, зря волновалась. Боль была схожей с той, что я испытала при обороте в волчицу, но муки забылись, когда я впервые обняла крохотного будущего альфу. Прижимая его к груди и наблюдая за тем, как сын жадно ест, я утонула в любви и нежности. Эти чувства, эта любовь перекрыли и боль, и тоску по Теодрику, и косые осуждающие взгляды, которые бросали на меня горожане. Ведь еще недавно я считалась невестой Нико. Но пока я жила в его доме, никто не осмеливался в открытую словом или делом обижать девушку под покровительством генерала. А взгляды я могла и потерпеть. Тем более что летом Нико перетянул внимание на себя, женившись на дочери зажиточного горожанина.

Милдрет мне понравилась сразу: не красавица, но с волевым характером. Она прекрасно управлялась по хозяйству, любила мужа и относилась ко всем так, как они того заслуживали. Например, в первый же день поставила Кэти на место, когда сестра решила ее уколоть. Милдрет оказалась достаточно умна, чтобы понять, что я ей не соперница. Возможно, в этом ее убедили мои слова о Теодрике и моя необыкновенная любовь к сыну, но мы сразу сблизились. Милдрет помогала мне с малышом, я помогала ей по дому.

Может, это было несколько странно, жить вот так, под одной крышей, но лишь поначалу. Потому что Нико словно оставил свои детские мечты обо мне в прошлом и тоже наслаждался семейной жизнью. Я замечала, что в его глазах все чаще вспыхивает пламя и тепло любви, когда он смотрит на жену. Этот взгляд отзывался болью в моем сердце, потому что я сразу вспоминала Теодрика. Хотя я не забывала о нем вовсе. Никогда не забывала и ждала.

Иногда я оставляла сына с матерью, поднималась на крепостную стену и стояла там часами, всматриваясь в горизонт. Мне казалось, что однажды я смогу различить бурого волка, бегущего ко мне через поле. Но Теодрик не возвращался.

Прошла осень и наступила зима. Она запомнилась мне уютными вечерами, первыми шагами и первым словом сына. Мама. Конечно же, это было «мама». У меня в тот момент на глаза навернулись слезы, и отнюдь не от счастья. Потому что мне стало страшно. Мне стало страшно от мысли, что мой маленький волчонок никогда не произнесет слово «папа». Что он никогда не узнает отца. Я прикусила губу, чтобы не разрыдаться от тоски и отчаянья. От таких ужасных мыслей меня спасла мама.

– Не позволяй своей вере угаснуть, – сказала она. – Я всегда верила, что мои любимые найдут дорогу домой.

– Папа и Клим не вернулись с войны, – напомнила я.

Мама улыбнулась мне, как умеют только мамы, когда в их глазах сияет вся мудрость времен.

– Но ты же вернулась, Евушка.

И я верила. Верила и молилась. Владыке, предкам, всем богам! Просила их, чтобы Теодрик вернулся. Пересек поле, прибежал в Крайтон и забрал нас с собой. Но он не появлялся, и мне приходилось ждать. Я не переставала ждать и надеяться, и однажды получила знак.

Этот день казался совсем непримечательным. Мы с мамой и Лиссой готовили пирожки, Милдрет и Кэти отправились на рынок (к неудовольствию последней), а Нико занимался делами крепости. После прекращения войны Крайтон потихоньку расцветал, и, хотя для полного восстановления наверняка потребуются годы, прилавки на рынках ломились от продуктов фермеров, ворота больше не закрывались, а в самом городе чуть ли не каждую неделю устраивали разные праздники, на которых веселился народ. Патрик с Ариной не пошли сегодня в школу, поэтому двери неизвестному посетителю открыл мой младший брат.

– Ева, там мальчишка отказывается отдавать мне письмо, – прибежал на кухню брат. – Говорит, что вручит только тебе в руки.

У меня потемнело перед глазами, когда я услышала то, что услышала. Я даже за столешницу схватилась, чтобы не упасть от неожиданности и силы вспыхнувшей во мне надежды. После подхватила на руки сына, играющего на шкуре – его присутствие всегда меня успокаивало, а сейчас мне как никогда требовалось все мое спокойствие. Бертольф завозился: он такого произвола не понимал, но притих, словно уловив мое настроение.

Рыжий мальчуган, который показал мне лаз полтора года назад, здорово подрос, но я его сразу узнала.

– Госпожа Ева, – кивнул он мне, прежде чем вручить конверт. Я не упала второй раз только потому, что держала сына. Потому что все это было настолько мне знакомо!

– Патрик, дай ему серебряник, – попросила севшим от волнения голосом, а сама развернула врученное мне послание и зарыдала. Чем напугала Бертольфа.

– Мама, – сдвинул он черные бровки и принялся стирать слезы с моих щек.

– Все хорошо, родной, – зашептала я, поглаживая его по голове. – Теперь все хорошо.

Это было послание от Теодрика, моего любимого. Хотя я уже умела читать и писать: ежедневные тренировки помогли быстро освоить грамоту, Тео прислал мне простой рисунок. Счастливое семейство – волк, волчица и волчонок на волшебном острове предков.

– Мы скоро увидимся с папой, милый, – пообещала я сыну.

Когда чувства улеглись, я поинтересовалась у рыжика:

– Я могу написать ответ?

– Можете, госпожа, но я не уверен, что ваше письмо дойдет быстро.

Так и оказалось: следующее послание Теодрика пришло через одну луну. Когда я уже была готова на эту самую луну выть. Я не знала, можно ли писать настоящие письма – вдруг их перехватят люди или другие вервольфы, поэтому тоже ограничилась рисунками: меня и сына, смотрящих на луну. Ждущих отца.

Но ответа я не получила.

Просто однажды на закате в дверь постучал тот же мальчишка и сказал, чтобы я собиралась. Он отведет меня куда нужно.

– Собираться? – растерялась я. – Вот так сразу? Не попрощавшись?

– Вы можете попрощаться, но лучше поспешите. Мне велели передать, что вам ехать всю ночь.

Совсем не так я представляла наше с Теодриком воссоединение, но не доверять ему у меня не было причин. Поэтому собралась я быстро. Одела сына, сложила в небольшой тюк все самое важное. Сложнее всего получилось прощание с семьей.

– Зачем тебе куда-то уезжать? – разозлился Нико. – Здесь твой родной дом!

– Ты знал, что этот день настанет, – грустно улыбнулась я.

– Тебе обязательно уходить? – коснулась моей руки Милдрет. Мы за это время сблизились как сестры, и я тепло ее обняла.

– Я этого хочу. А тебе совсем скоро будет некогда скучать.

Милдрет тоже готовилась стать матерью, и я прекрасно помнила, каково это – сначала ждать дитя, а после не спать и наслаждаться первым годом материнства.

Сложнее всего было попрощаться с мамой. Я знала, чувствовала, что это наша последняя встреча. Там, куда мы отправимся с Тео, мы обретем наш мир, но с остальным миром мы расстанемся.

– Может, все-таки уедете со мной? – предложила я в последний раз.

– Нет, доченька, даже ради моего внука не поеду. Хотя люблю его невероятно. Но от своих слов не откажусь – наше место среди людей.

Я бы хотела взять с собой сестер или брата, но в душе понимала, что мама права: им нужно строить свое будущее здесь. Люди среди людей. А у меня другая судьба.

В какой-то момент я просто вытолкнула себя из дома, который успел стать для меня родным. Отвернулась от своей семьи. Не потому что боялась передумать, нет, скорее, я боялась залить все слезами и напугать Бертольфа. Только когда рыжий мальчик отвел меня к повозке одного из фермеров, и я устроила уснувшего сына на скамье, позволила себе тихо заплакать.

Я оплакивала свое человеческое прошлое, зная, что тоска по нему никуда не денется. Я всегда буду помнить и мать, и отца, и братьев с сестрами. И Нико с Милдрет. Я навсегда запомню Крайтон, но больше никогда его не увижу.

Мы покинули город на закате, и я долго вглядывалась в могучие каменные стены, в высокие башни, в зеленые флаги, развевающиеся над крепостью. Когда-то я считала его своей клеткой, сейчас я испытывала горечь расставания даже с ним. Только когда сумерки почти поглотили Крайтон, я повернулась в сторону извивающейся дороги, ведущей через поля в лес. Эти полтора года я мечтала увидеть на этой дороге Теодрика, но я не думала, что не он придет за мной, а я сама отправлюсь к нему, где бы сейчас ни был мой истинный.

Телега двигалась настолько мягко, что в какой-то момент я сама задремала, а проснулась от того, что первые лучи летнего солнце щекотали мое лицо. Я поморщилась и едва разогнулась от ночи, проведенной на неудобной скамье.

– Проснулись? – фермер спросил этот тихо, чтобы не разбудить моего малыша.

– Доброе утро, – пожелала я ему. – Долго еще?

– Моя деревня вот за тем холмом, – он вытянул руку в сторону севера, – но мне велели оставить вас в лесу.

В лесу так в лесу.

– Если велели, то останемся.

Фермер действительно высадил нас на опушке леса и попросил ждать, а сам направился домой. Сына тут же заинтересовали снующие в траве насекомые: он вообще был очень близок с природой, приходил в восторг, когда мы несколько раз покидали Крайтон и гуляли по полям. Настоящий волчонок, пусть даже в теле человека. Я же походила туда-сюда, разминая затекшие ноги и спину.

– Мама, есть, – подергал меня за подол сын, и пришлось разбить пикник прямо на обочине дороги. Я взяла с собой пирожки и вяленое мясо, но пока не знала, сколько мы будем в пути и хватит ли нам провианта.

– Лучше тебе встретить нас поскорее, альфа, – прошептала вникуда и тут же услышала шорох со стороны леса. Осторожно дотянулась до лука, с которым никогда не разлучалась и не собиралась этого делать. В Теодрике я была уверена, но не в диких зверях, что водятся в этих лесах. Натянула тетиву и направила стрелу в сторону подозрительных шорохов.

Появившаяся из чащи волчья стая заставила меня облегченно выдохнуть, но лук я не опустила, пытаясь рассмотреть среди прибывших вервольфов, а это были именно они, мощного бурого зверя. Но возле меня и сына остановился совершенно другой волк, в котором я узнала вервольфа из стаи Теодрика – Горана.

Он склонился передо мной, как перед женой альфы и перекинулся. Теперь напротив нас с сыном стоял высокий темноволосый мужчина.

– Приветствую тебя, первая волчица.

– Здравствуй, – ответила я. – Где Теодрик?

– Он не может встретить вас, поэтому доверил это нам – своей стае. Мы отвезем вас с сыном к альфе.

Если Тео доверяет своей стае, то у меня тоже нет причин им не доверять.

– Отвезете? – переспросила я.

– На себе, – кивнул Горан.

Наше путешествие продолжилось. Бертольф остался в безумнейшем восторге от того, что мы ехали на волке. От стремительного бега у меня все мелькало перед глазами, а вот сын веселился вовсю. Стая останавливалась, чтобы поесть или чтобы мы могли отдохнуть, а затем бешеная скачка продолжалась. Я понимала, почему мы дальше не ехали не на телеге: волки пробегали там, где ни одна лошадь не проскакала бы. Через леса, через реку, через горный перевал. Мы двигались так шесть дней, ночью стая спала, окружив нас своими мохнатыми телами. Для меня это было непривычно, а Бертольф сразу привык, словно оказавшись в своей стихии.

Мой сын с первых дней жизни отличался властным требовательным нравом, но за все наше сложное путешествие ни разу не ударился в слезы, не капризничал и вел себя спокойно. Может, потому что все внимание стаи было направлено на него. Будущий альфа чувствовал себя альфой.

Иногда вервольфы перекидывались и тогда могли говорить. Их было восемь пар: волки и волчицы. Они же рассказали мне, что принесли альфе клятвы и последуют за Теодриком, куда бы он ни отправился. Я догадывалась, куда стремится мой истинный, в конце концов, это было моей идеей. Остров предков. Но только на седьмой день моего путешествия поняла, что задумал Теодрик, когда до меня донеслись крики чаек, а затем и шум прибоя.

Море! Я впервые увидела море не во сне, а наяву. И оно было прекрасно. Блестящие солнечные блики на воде, соленый воздух, ударяющиеся о каменистый берег волны. У меня перехватило дыхание от увиденного чуда. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Потому что в гавани на волнах покачивался большой красивый корабль.

Будто этого моему бедному сердцу было мало: нам навстречу из рыбацкой хижины вышел мой истинный.

Я плохо помню, как оказалась на земле: кажется, Горан остановился, а я спрыгнула с него и бросилась навстречу Теодрику. Мы встретились где-то посередине, врезались друг в друга, как море и берег. Истинный подхватил меня и закружил, радостно смеясь. У меня же вырвались слезы, я плакала и плакала. От облегчения, от всех переживаний, что остались за спиной, от безграничного счастья, которое мне дарили объятия и поцелуи любимого.

Тео сцеловывал мои слезинки и мягко поглаживал по спине, пока я не перестала рыдать. Шептал:

– Все хорошо, моя луна. Теперь все хорошо.

– Почему так долго? – просипела я сдавленно.

– Потому что мне надо было со всем разобраться и подготовиться к нашему путешествию.

Теодрик повернулся вместе со мной и кивнул на корабль.

– С помощью него мы отыщем остров предков и сделаем его своим.

Я ему поверила, потому что у меня не было причин ему не верить. Истинный никогда меня не обманывал. Ни разу. И это мне нравилось в нем больше всего.

Я прижалась губами к его губам в коротком, но сладком поцелуе, словно заклеймила собой, а затем спохватилась, вспомнив о том, что вообще-то сыну пришла пора познакомиться с отцом. Горан как раз подвел к нам Бертольфа, который смотрел на Теодрика большими глазами. Я впервые увидела, как мой смелый волчонок робеет.

Мы с Тео опустились рядом с нашим малышом, и я легонько подтолкнула сына к отцу.

– Милый, познакомься, это твой папа.

– Папа? – Он почему-то смотрел на меня.

– Да, папа, – кивнула я.

Сын, все еще осторожничая, сделал шаг вперед, затем еще один, а потом бросился на шею Теодрику. Тот прижал его к груди как самую большую драгоценность, а я хлюпнула носом и прикусила губу, чтобы сдержать слезы.

– Как тебя зовут? – спросил Тео у сына.

– Берт, – важно выдал тот. Он знал простые слова, но полноценно говорить еще не умел.

– Бертольф, – поправила я. – Это означает истинный волк.

– Истинный волк, да? – поинтересовался Теодрик. – Лучше имени не придумаешь!

Он закружил сына, как еще недавно меня, вызвав у него радостный детский смех. А я почувствовала себя дома, хотя, по сути, дома у нас не было. Только какая-то хижина. Я покосилась на нее и заметила:

– Всей стаей мы тут не поместимся.

– Нет, это дом рыбака, – рассмеялся Теодрик, удерживая сына на руках, – а наш временный дом там.

Бертольф ткнул пальцем в сторону корабля и сказал:

– Дом!

– Да, дом, – подтвердил альфа и пошел в сторону лодки.

– Это безопасно? – тут же заволновалась я.

– Гораздо безопаснее, чем оставаться на суше, – сверкнул глазами Теодрик.

За наше путешествие через лес Горан успел мне рассказать, что сейчас на материке неспокойно. Лишенные вожаков стаи делят земли и власть, как и предсказал Тео, поэтому вервольфам теперь не до стычек с людьми, у них хватает своих. Уже в лодке я узнала, что причиной, по которой Теодрик не возвращался за нами так долго, стало строительство корабля и планирование нашего плаванья, которое могло затянуться, потому что никто из нас не знал даже примерных координат острова предков. Тео собрал команду из преданных вервольфов, которые согласились отправиться в это рискованное путешествие вместе со своими парами.

Я впервые оказалась на воде, но почему-то не почувствовала себя неуютно. Чем дальше лодка удалялась от берега, тем больше во мне крепло чувство, что я все делаю правильно. Что это мой путь. Непростой, но мой. Солнце ласкало лицо, соленый воздух наполнял мои легкие, а любовь – сердце, когда я смотрела на то, как быстро подружились Теодрик с Бертольфом. Сын, казалось, вообще позабыл, что у него есть мать, прилипнув к отцу! Но я не злилась и не ревновала: мой мир стал прекрасным местом даже без острова предков. Все это казалось правильным, словно так было всегда. Словно мы с Теодриком совсем не расставались.

Вблизи корабль оказался еще больше.

– Это уже целый остров, – заметила я, пройдясь по деревянному полу от кормы до носа.

– Только еще и способный отвезти нас, куда мы захотим, – согласился Теодрик и увлек меня за собой: – Пойдем, я покажу тебе место, где мы будем жить.

Внутренняя часть корабля была огромной, уставленной бочками и мешками, с развешанными между столбов гамаками, которые, видимо, заменяли кровати. Но Теодрик привел нас в небольшую отдельную комнату, где стояла небольшая кровать.

– Я помню, как важно для тебя было спать на кровати, Ева, – сказал он. – Поэтому приготовил ее для тебя.

Я прикинула и лукаво заметила:

– Кажется, мы поместимся на ней с тобой.

– Проверим? – Глаза Теодрика сверкнули желтым.

Мои щеки опалило жаром: я слишком по нему соскучилась, чтобы отрицать очевидное. Сын очень вовремя потребовал:

– Мама, папа, есть!

Правильно, малыш, начинай требовать еду с папы!

– Пойдешь с Гораном, Бертольф? – спросил у него Теодрик. – Он покажет тебе кухню и вкусно накормит.

От вкусной еды наш сын никогда не отказывался, поэтому тут же закивал. Я тоже была не против вверить Берта стае: за время нашего путешествия я привыкла, что все его обожают и скорее лапу себе откусят, чем ему навредят.

– Только попроси присмотреть за ним, чтобы не выпал за борт, – все-таки бросила я Теодрику в спину. – Твой сын большой непоседа.

– Весь в родителей, – хмыкнул альфа и унес Берта, чтобы вернуться через пару минут.

Он окинул меня таким жадным взглядом, будто я была живой богиней, а не женщиной, которая неделю не брала в руки гребень. Я как заплела косу в Крайтоне, так и не расплетала ее, только умывалась в реках, что попадались на нашем пути. Но все это показалось неважным под взглядом Теодрика.

– Так что ты там говорила про кровать? – спросил он хрипло и рывком притянул меня к себе.

Я охнула, когда Теодрик стиснул меня в объятиях, потянул за волосы, открывая себе доступ к моей шее. Задрожала от того, как он втянул воздух, от его ласкового шепота:

– Я скучал по твоему аромату.

Истинный нежно прижался губами к яростно бьющейся жилке.

– Я скучал по твоей коже…

Я затрепетала, когда он потянул край платья, обнажая мое плечо, вцепилась в сильные плечи, надежные как скалы. Несмотря на бушующее между нами пламя, накалившее воздух, Теодрик касался меня с такой осторожностью, словно боялся, что я сон, который вот-вот развеется. А я от этой нежности готова была умереть и воскреснуть. Волчица во мне тоже довольно поскуливала, радуясь близости со своим истинным.

Я потянула рубашку с его плеч, наслаждаясь мощью перекатывающихся под смуглой кожей мышц. Каким же красивым он был! Красивым и моим. Теодрик дернул за шнурок корсета, ловко выпутывая меня из одежды, как бабочку из кокона. Нижняя рубашка быстро присоединилась к верхнему платью и корсету на полу, и я осталась полностью обнаженной.

– Как же я скучал по тебе, Ева! – прорычал он, отводя мои руки в стороны и жадно впиваясь в меня взглядом. Будто лаская меня им. После рождения Бертольфа моя фигура стала пышнее, я округлилась в груди и бедрах. Иногда я размышляла, понравятся ли Теодрику такие изменения. Но его глаза сейчас горели страстью, прогоняя прочь все сомнения.

– Я тоже скучала по тебе, мой волк, – прошептала я, касаясь сначала пальцами, а затем и всей поверхностью ладоней его груди. Наслаждаясь тем, как он довольно прикрывает глаза, как напрягаются узлы мышц от возбуждения, вызванного незатейливыми ласками. – Только ты и можешь представить, насколько сильно я скучала.

Теодрик перехватил мои руки, когда я скользнула по животу, подбираясь к его напряженному желанию, пока еще скрытому тканью штанов, но уже заметному для меня. Альфа рыкнул и подхватил меня под бедра, тем самым заставив обхватить его ногами, чтобы удержать равновесие и не упасть. Хотя кто бы мне позволил? Упала я уже на мягкую перину кровати. Точнее, меня на нее уронили.

Теодрик наконец-то стянул с себя штаны, открывая моему взгляду вздыбленную плоть. Рот наполнила слюна от одного вида его массивного орудия, по венам быстрее заструилась кровь, стоило только представить, как он снова окажется во мне. Между ног уже все было влажно просто от наших взглядов. От нашей нерушимой связи. От голода и тоски, которые мы испытывали, находясь вдали друг от друга. Я хотела его прямо сейчас, без прелюдий… Но у Теодрика были другие планы.

Не отпуская моего взгляда, он опустился на постель в изножье кровати, и медленно стащил сначала один мой ботинок, а затем второй. Меня подкинуло над постелью, когда он лизнул мою ступню, поиграл языком с каждым пальчиком. Это было так остро и так сладко, что я попыталась к нему потянуться, но мне не позволили – Теодрик надавил на мой живот, заставляя оставаться на спине.

– Жестокий! – захныкала я, когда он двинулся дальше, целуя и вылизывая мои щиколотки и голени.

– Я только на этом и продержался, Ева, – признался он, надавливая мне на колени, побуждая раздвинуть шире бедра. – На мечтах о том, что сделаю это с тобой в нашу первую после расставания встречу. Что вылижу тебя всю. Целиком.

На щеки плеснуло жаром: то ли от порочности его слов, то ли от усилившегося желания, которое вспыхнуло во мне словно костер, в который от души плеснули масла.

– Только эти фантазии удерживали меня от того, чтобы немедленно отправиться за тобой. Это и знание того, что ты меня ждешь и мечтаешь о том же.

– Как самоуверенно с твоей стороны! – хотелось сказать это насмешливо, но Теодрик как раз принялся выводить узоры на внутренней части бедер, и получилось с хриплым выдохом. – Ты не присылал ни писем, ни рисунков, и я не знала, на что надеяться. Между прочим, я могла выйти замуж за человека.

– За Нико? – прорычал альфа, сверкнув на меня глазами исподлобья.

– Да хоть бы и за него!

– Ты бы не стала.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что никто не смог бы любить тебя сильнее меня.

Вышло проникновенно: в следующий миг он скользнул в меня языком, и я выгнулась дугой, прогибаясь в пояснице и сгребая простынь пальцами. Дальше я просто не могла говорить, все слова из меня выветрились, испарились, потому что он вылизывал вход в мое тело: то замедляясь, то делая это яростно. А у меня темнело перед глазами от наслаждения, накрывало, словно волной. Пока я не задрожала в руках Теодрика, оглушенная силой чувств, которые он во мне вызывал. Когда я, мягкая и податливая, лужицей удовольствия стекла на постель, Тео подхватил мои бедра и приставил член к влажному входу в мое тело.

После пережитого оргазма первое проникновение вышло острым: я оказалась слишком узкой. Даже рождение Бертольфа не сказалось на том, что последняя наша близость с Теодриком случилась полтора года назад. Но Тео был нежен, он заполнял меня медленно, давая привыкнуть, и распирающее меня острое ощущение испарилось, отступило, остались только жар и чувство наполненности. Пока я прислушивалась к сменяющимся ощущениям своего тела, Теодрик не сводил глаз с моего лица. И, только когда я полностью расслабилась, подался назад, чтобы затем войти в меня еще глубже.

Я ахнула, когда он принялся размеренно толкаться в меня, соединяя наши тела снова и снова. Каждый раз касаясь узелка удовольствия, ударяясь об него, отчего я запрокидывала голову и металась по подушке, умоляя подарить мне новую волну блаженства. Но мой истинный всякий раз останавливался, когда я начинала подмахивать бедрами, целовал мои искусанные губы, шептал:

– Любимая…

Когда я уже не могла терпеть эту муку, сама с силой толкнула его в грудь и села на бедра альфы.

– Не издевайся надо мной, альфа, – прорычала и принялась насаживаться на него.

– Кто тут над кем издевается, луна? Я готов умереть от твоей сладости, – выдохнул Теодрик и задвигался быстрее. Сейчас это меньше всего напоминало нежность, но это было как раз то, что нам нужно. Так, как нам нужно. Яростно. Глубоко. Остро. Мы проросли друг в друга, соединились в самом глубоком смысле из всех возможных.

Я закричала, когда почувствовала приближение этого сладкого безумия. Мир вспыхнул, и в нем остался только наш корабль, покачивающийся на волнах. Я сама покачивалась на этих волнах, пока Теодрик с грозным рычанием изливался в мое тело и сжимал в своих объятиях, как драгоценность.

Этот был словно наш первый раз. Наша брачная ночь, какой она должна была быть изначально. Кажется, именно сегодня, в эту минуту, я перестала быть волчьей невестой и стала волчьей женой.

– Я тебя тоже люблю, – прошептала, когда мы валялись на сбитых простынях, оглушенные силой нашей любви. Ни у меня, ни у него просто не было сил, чтобы подняться.

Теодрик привлек меня к себе, устроив меня у себя на плече. Я слушала размеренное биение его сердца и ногтем вырисовывала невидимые узоры на груди мужа. Назвать его по-другому у меня теперь язык не поворачивался.

– Я долго ждал этих слов. Ты говоришь, что ждала меня полтора года, а я ждал тебя еще дольше. И не надеялся, что когда-нибудь стану таким счастливым.

– Давай еще поспорим, кто больше страдал в разлуке, – хмыкнула я. – Теперь мы вместе, и я не собираюсь тебе больше отпускать. Даже если от этого будет зависеть судьба целого мира.

Тео положил пальцы на мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я больше никогда тебя не оставлю. Буду вместе с тобой до тех пор, пока предки не призовут меня к себе.

– Кстати, а сколько живут вервольфы? – Раньше меня мало интересовал этот вопрос, но сейчас это было важно.

– Немножечко больше людей. Лет до ста двадцати.

Мои глаза расширились.

– Немножечко?! Это ты называешь «немножечко»?

Теодрик тихо рассмеялся.

– Не волнуйся, Ева. Ты проживешь со мной долгую и счастливую жизнь. Я уверен.

– Осталось только найти это место, где мы будем счастливы, – проворчала я.

– Ты говорила, что этот остров южный, значит, поплывем на юг.

– И на восток, – непроизвольно вырвалось у меня.

Взгляд Тео тут же стал цепким.

– Почему на восток?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Просто в голову пришло, что надо сначала на юг, а затем на восток. Но если ты считаешь…

– Я проложу путь туда, куда ты скажешь, – перебил меня Теодрик, положив палец на мои губы. – Если встреча с тобой меня чему-то и научила, так это тому, что надо доверять твоим словам и интуиции.

Несмотря на радость от воссоединения нашей волчьей семьи, морское путешествие для всей стаи выдалось нелегким. Сначала мы обогнули материк с запада, и пока плыли вдоль суши, все было нормально, но затем мне приснился сон, где моя волчица звала нас дальше в море. Теодрик сменил курс, и мы направились в сторону неизвестности.

Спустя неделю мы попали в страшный шторм, когда гигантские волны, выше крайтонских стен, носили наш корабль, словно щепку. К счастью, Теодрик собрал отличную команду: помимо стаи в нее входили преданные нам и опытные в таких путешествиях люди. Поэтому все обошлось. Хотя я пережила несколько страшных часов, все это время сидя в каюте и сжимая сына в объятиях.

Материк давно остался позади, а впереди суши не наблюдалось. Иногда нам казалось, что стоит повернуть, поискать безопасное место в другой стороне, но мне снились красочные сны, в которых существовали наши острова. Да, в одну из таких ночей я увидела, что остров не один, их множество, и все необитаемые, ждущие нас.

Мы увидели сушу через несколько месяцев: и волки, и люди обрадовались возможности ступить на землю, размять ноги и лапы.

– Это наша земля? – спрашивали они, но я с сожалением покачала головой.

– Предки говорят, что нет. Нам нужно плыть дальше.

И мы плыли. Только пополнили запасы еды и пресной воды из реки. Стало проще, когда мы достигли другого материка. Я слышала о нем, но никогда бы не подумала, что смогу увидеть собственными глазами. Его населяли люди-туземцы, а вот вервольфов мы не встретили. Возможно, они пока сюда не добрались.

– Мы можем остаться на этих землях, – предложил однажды Горан. – Торговать с местными.

Корабль плыл почти год, все устали и хотели остепениться. И я тоже. Потому что наши горячие ночи с Теодриком не прошли даром, я носила под сердцем брата или сестру Бертольфа и рожать в море не хотела. Мы почти решили остаться, но во сне я вновь увидела волчицу, которая звала меня на острова предков. Словно просила еще немного потерпеть и плыть дальше.

– Я сделаю так, как решишь ты, Ева, – сказал тогда Теодрик.

Мне казалось, что стая уже ненавидит меня с идеей островов предков, но снова никто не возмутился. Мы продолжили искать свой дом.

Самым счастливым в этом путешествии был наш сын: он научился перекидываться в волчонка и постоянно бегал по палубе зверем. Или по берегу, когда мы причаливали к суше. Когда он впервые обернулся, я чуть с ума не сошла, а вот Теодрик обрадовался, объяснив мне, что наш сын – полноценный вервольф.

Острова показались тогда, когда каждый из нас уже почти утратил надежду когда-нибудь отыскать дом. Зеленые, с золотыми пляжами и с огромными валунами. Я бы ни с чем их не спутала. Все столпились у борта, рассматривая величественные пирамиды. Древние храмы предков.

– Наконец-то мы дома, – сказал Теодрик, держа на руках нашего подросшего сына.

– Дома, – повторила я, поглаживая свой округлившийся живот.

Конечно, наш новый дом требовал множества изменений. Храмы предков не подходили для жизни, это были места поклонения богам, хотя в первое время мы расположились в пещерах храмового лабиринта. К счастью, отправляясь в такое путешествие, Теодрик подумал не только о моряках. Среди нас были плотники. Они построили нам дома из деревьев. Сухая листва пальм пригодилась вместо крыш: она не пропускала воду и защищала от ветра во время непогоды.

Острова действительно оказались благословленными предками, потому что в местных лесах водилось много дичи, на деревьях и кустах круглый год росли съедобные плоды, а вот ядовитых змей или насекомых мы не нашли. Островок Небес для детей! За время плавания и в первые месяцы на архипелаге волчат стало в разы больше: у пар, плывущих вместе с нами, тоже начали появляться дети. Пресную воду мы брали из подземного ключа или сцеживали из стволов деревьев.

Несмотря на все это, первый год выдался для стаи непростым. Мы привыкали к новой погоде, ко всему новому. Казалось, каждый день на архипелаге островов приносил с собой что-то новое. Новые сложности: однажды все наши дома разрушил пришедший ураган, и пришлось выбирать другое место и теперь уже учитывать капризы природы. Новые открытия: Теодрик обнаружил под храмами лабиринты подземных переходов. Новых нас: кто придумал, что истинные пары не ссорятся? Это было не про нас с Тео. Споры вспыхивали между нами чуть ли не каждый день. Он хотел меня опекать, я считала, что пусть опекает наших детей. Тем более что у него появилась дочь, в которой Теодрик души не чаял.

Нельзя сказать, что муж не любил своего первенца, с Бертольфом они охотились и рыбачили, он учил его перекидываться, но с Ангелиной строгий альфа превращался в бесповоротно влюбленного и покоренного мужчину. Она была для него божеством. Чудом.

Для меня это было необычно, потому что люди относились к женщинам по-другому, не как к драгоценности. Не с таким уважением, не с таким трепетом. Мы просто продолжали род, а стая Теодрика считала нас с дочерью благословением предков. Хотела ли я чего-то подобного? Наверное, не представляла даже в своих самых смелых мечтах. Я хотела, чтобы война между вервольфами и людьми закончилась, и теперь на наших островах мирно жили и те, и другие. Хотела собственную семью и детей. Мужа, который будет меня уважать. Всего этого я достигла, пусть даже мой путь был долгим и трудным.

Спустя много лет на архипелаге предков я считала, что я сделала все, о чем меня просили предки. Все, для чего меня выбрал Владыка. Я молилась и благодарила и волчьих богов, и хранителя рода человеческого. Но мне вновь приснился сон с волчицей, которая просила о помощи. Не для себя, а для девушки, что родилась среди людей. Во сне я увидела, что ей грозит судьба стать игрушкой вервольфов. Потому что она родилась такой же, как я.

– Мы должны отыскать ее, – сказала я Теодрику, разбудив его посреди ночи. – Отыскать и спасти. Забрать на наши острова.

Альфа согласился, но наш уже достигнувший совершеннолетия сын решил иначе.

– Тебе нельзя появляться на материке, отец, – возразил Бертольф. – Вервольфы считают, что все альфы Альянса погибли. Пусть думают так дальше. Поплыву я и спасу еще один дар богов.

– Ты не представляешь, о чем просишь, – покачал головой Теодрик. – Противостоять влечению к такой девушке очень сложно. Даже я с этим не справился. Каждый вервольф будет видеть в ней свою истинную, а вот она увидит истинного только в достойном.

– Ты не считаешь меня достойным? – нахмурился сын.

– Ты невнимательно слушал! – рыкнул альфа. – Важно не то, каким считаю тебя я, а кем сочтет она.

Сын оставался непреклонен, поэтому в конце концов Теодрику пришлось согласиться с тем, что он отправится на поиски дара богов. Именно так мой муж называл женщин, которые могли составить пару волку. Не просто волку – альфе.

Я отпускала своего первенца с тяжелым сердцем, понимая, что поиски могут растянуться на годы. Ведь у меня не было точных координат, где именно она живет. Но и запретить ему не могла. Бертольф настолько увлекся идеей спасения девушки, что его ничто не могло остановить. Сыну хватило года: он вернулся домой вместе с истинной, которая выбрала его. Да только на этом все не закончилось.

Мне стало сниться множество снов, в которых другие дары богов требовали помощи. И тогда волки из нашей стаи, уже дети первых пар и дети детей путешествовали на материки или другие острова, чтобы отыскать своих избранниц благодаря мне. Это стало нашим обычаем. Нашей миссией. Оставлять их среди людей и вервольфов было опасно, слишком большую смуту дары богов привносили в человеческую историю. Я была тому примером. Поэтому мы забирали их, защищали и находили для них место в этом мире. Неудивительно, что наша стая разрослась и стала большой, а еще очень разнообразной, ведь девушки попадали к нам из самых разных уголков земли.

– Ты счастлив? – спросила я Теодрика спустя много лет.

– Да, – ответил он, не раздумывая. – У меня есть все, о чем я мечтал. О паре, – он приобнял меня. – О детях.

– И даже о внуках, – напомнила я о недавнем пополнении нашего семейства.

– И даже о них, – тихо рассмеялся Тео, целуя меня в висок.

Мы стояли на площадке одной из пирамид и смотрели на солнце, лениво закатывающееся за горизонт. Вдали раздавался шум прибоя, внизу, в деревне, били барабаны: сегодня у нас была свадьба волка и дара богов, девушки, которую мы успели спасти из лап жестокого альфы. Стая праздновала, а нам с мужем захотелось побыть наедине.

– О доме, – продолжил Теодрик.

– О мире, – добавила я.

– Особенно, о нем, – муж прижал меня к своей груди. – По крайней мере, мы отвоевали для себя кусочек мира и спокойствия.

– Когда-нибудь их станет слишком много, – озвучила я свои мысли, которые не давали мне покоя. – Даров богов. Волчьих невест. Девушек, которые смогут стать женами альфам. Наша стая будет хранить их тайну сколько понадобится, но рано или поздно мир о них узнает.

Теодрик со вздохом потерся подбородком о мою макушку.

– Будем надеяться, что к тому времени мир будет готов к этому. К знанию, что такие женщины существуют.

Я отстранилась и посмотрела ему в глаза:

– Мы должны рассказать им всю правду.

– Как, любимая?

– У меня есть идея.

Выслушав меня, Теодрик сначала не поверил своим ушам, а затем взялся за работу. Идея была простой и одновременно сложной. Я хотела оставить послание потомкам, но, в отличие от истинного, я не была настолько талантливым художником. Можно было написать его, но я не знала, через сколько столетий тот, кому это нужно, получит наше письмо. А язык рисунков универсальный и понятный для всех. Даже если в будущем вовсе не будет языков, нас поймут.

Теодрик трудился несколько лет: мы выбрали специальное место в храме пирамид, затем он описал всю правдивую историю, что случилась с нами, а после с помощью стаи мы замуровали это место. Чтобы оно лучше сохранилось, а наше послание пронеслось сквозь века, если не сквозь тысячелетия.

Тео так понравилась идея рисунков, что он украсил ими и другие помещения пирамид, чтобы наши потомки ничего не забыли. Чтобы мы не остались забытыми.

Наши дни

– Закрой глаза!

Перед проходом в подземелья восточной пирамиды стояли мужчина и женщина. Оба высокие, светловолосые и загорелые. Их внешность и говор выдавали в них северян, а если точнее – крайтонцев. Еще одной необычностью этой пары было то, что он вервольф, а она – человек. Да, для мира это по-прежнему оставалось необычным.

– Ты приглашаешь меня спуститься в подвал с закрытыми глазами? Я написала слишком много детективов, чтобы не быть наивной и этого не делать. А еще я смотрю новости, альфа! Криминальные, для вдохновения.

Вервольф посмотрел на небо, будто просил у предков дать ему сил и терпения, а потом вперил взгляд в женщину.

– То есть то, что мы женаты почти тридцать лет, у нас шестеро детей, по-прежнему спим в одной кровати…

– Я бы не назвала этот гамак кроватью!

– Я не про последние пару недель, а вообще, – прорычал альфа. – И ты по-прежнему мне не доверяешь, Шарлин? Боишься, что нападу на тебя в темноте?

Его взгляд стал совсем скептическим.

– Я не говорю, что ты будешь на меня нападать, – проворчала она.

– А кто?

– Призраки?

– Ты же не пишешь фэнтези!

– Я все равно боюсь темноты, окей? – выпалила Шарлин. – Это Хантер бьется в экстазе всякий раз, когда находит новую пещеру на архипелаге джайо. А на меня… На меня странно влияют все эти гробницы, Доминик!

Альфа притянул супругу к своей груди и нежно сжал ладонями ее лицо.

– Если не хочешь туда спускаться, Шарлин, то заставлять не стану. Но на этот раз это не гробница. Прайер, наверно, действительно кончил от восторга, когда обнаружил новый проход.

Он погладил ее щеки, и сердце Чарли перестало вести себя так, словно она пробежала стометровку: этот жест всегда действовал успокаивающе. Несмотря на то, что отношения они всегда выясняли бурно, никто не уступал свои границы даже спустя долгие годы брака, Доминик всегда был тем, кто мог ее успокоить или развеселить.

– Если это не гробница, то что? – спросила она.

– Узнаешь, только если спустишься вниз, – растянул губы в соблазнительной улыбке Доминик. Эта улыбка была причиной, по которой она до сих пор замужем за этим невыносимо упрямым альфой! Улыбка, харизма, вся его мощь и сексуальность. Доминик был будто создан для Чарли. Богами.

– Снова берешь меня слабо? – Она выгнула бровь.

– С тобой иначе не получается, – хмыкнул альфа, а Чарли вновь повернулась к провалу, который для них расчистили археологи и их помощники.

– Значит, закрыть глаза?

– Да.

– И там точно нет саркофагов и мумий?

– Джайо никого не мумифицировали. Поэтому никаких гробниц.

Чарли обреченно вздохнула и демонстративно пафосно закрыла глаза.

– И не подглядывай, – предупредил Доминик, взял ее за руку и повел вниз по лестнице. – У меня для тебя сюрприз.

– Последним твоим сюрпризом была яхта.

– И тебе понравилось.

– Понравилось, – послушно согласилась она, – но на яхте не было так темно и холодно. И я не чувствовала зловонное дыхание призраков.

– Может, мумий?

– Ты сказал, что здесь нет мумий! – прорычала Чарли и распахнула глаза.

– Да тут и призраков нет! Вот зачем ты открыла глаза и испортила мой сюрприз?

– Не надо было меня пугать. Мумиями… – Она осеклась, потому что наконец-то посмотрела по сторонам.

Они были в огромном подземном зале, почти не тронутом временем. Проход сюда действительно оказался завален, но ее друг и соавтор, а по совместительству безумный историк, который даже в попу мира залезет, чтобы отыскать истоки истории людей и вервольфов, только недавно его открыл. Лестница сильно пострадала от одного из землетрясений, но, по словам Хантера, именно это законсервировало подземелье и не позволило ему разрушиться, сохранив в первозданном виде. Проход вниз расчистили, лестницу восстановили, чтобы никто себе ничего не сломал, находку осмотрели куча археологов и ученых, и теперь в зал можно было спуститься простым туристам вроде них с Домиником. Если, конечно, можно назвать одних из главных спонсоров раскопок и поисков простыми или туристами. И, только оказавшись внизу, Чарли поняла, почему Хантер будто обезумел от восторга, и почему муж привел ее сюда.

Это не было гробницей. Скорее, картинной галереей или залом памяти. Стены украшали невероятные рисунки, которые, наверняка, создавались не один год. Археологи везде развесили лампы, поэтому в зале было светло, словно днем, и фрески можно было рассмотреть в мельчайших подробностях. Когда-то яркие краски со временем все же потускнели, но от этого не перестали быть различимыми и понятными.

Кажется, забыв как дышать, Чарли переходила от одной стены к другой, рассматривая историю жизни и любви того, кто оставил эти послания.

– Это же история…

– Первой имани, – кивнул Доминик. – И основателей архипелага.

– Невероятно! – выдохнула она. – Твой сюрприз удался!

– Это не он, – хмыкнул альфа и подвел свою пару к следующей картине. – Вот!

У Чарли пересохло во рту, а глаза ее расширились. На стене была изображена имани, превращающаяся в волчицу.

– Может, это какая-то метафора? – хрипло предположила она.

– А вдруг нет? – Доминик обнял ее со спины и поцеловал в висок. – Что, если имани тоже могут перекидываться?

– Это же все меняет.

Они переглянулись.

– Это означает, что границы между людьми и вервольфами больше нет, – прошептала Шарлин. – Надо рассказать это Анхелю!

– Вернемся из путешествия и расскажем, – согласился Доминик. – Ему это как раз будет актуально.

Его жена прищурилась:

– Есть что-то, что мне нужно знать о нашем старшем сыне?

– Кажется, у него появилась своя имани.