Бал был в самом разгаре. Подаваемые на террасе напитки лились рекой. Танцы следовали один за другим, и разгоряченные гости с удовольствием рисовали на паркете замысловатые па.

Менуэт я танцевала с графом Брентоном — светловолосым красавцем, который весь вечер не сводил с меня глаз.

— Вы так красивы, Аннабел! — шептал он мне на ухо, когда мы сближались под музыку. — Вы сводите меня с ума! Как никогда не сводили прежде!

Наверно, прежняя Аннабел — та, в чье тело я попала, — была бы счастлива услышать эти слова. Кажется, в этого Брентона она была без памяти влюблена. А вот он до недавнего времени был к ней совершенно равнодушен. И только тот факт, что они были помолвлены с самого детства, заставлял его время от времени наносить ей визиты.

А когда на месте Аннабел оказалась я, ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов. Я не испытывала к его сиятельству решительно никаких чувств. Да, он был красив, имел титул и хорошее состояние. Но вокруг него всегда было слишком много женщин, и вряд ли кто-то, будучи в здравом уме, поверил бы, что он сможет быть верным и преданным мужем.

Сначала моя холодность удивила его, потом раззадорила и, наконец, разозлила. Теперь он увивался только вокруг меня, разом позабыв про своих прежних подружек. Вспомнил вдруг, что у него, оказывается, есть невеста.

А вот я еще не решила, что с ним делать. Старый граф Арлингтон, которого я теперь называла своим отцом, настаивал на скорейшей свадьбе, но мне пока удавалось находить предлоги, чтобы ее отложить.

Впрочем, изначально она была перенесена не по моей прихоти, а потому, что настоящая Аннабел тяжело заболела тифом. Тогда-то на ее месте и оказалась я — бывшая студентка МГУ Анна Свиридова. В крутейший вуз страны я поступила безо всякого блата, пользуясь только своими мозгами. Я родилась и выросла в глухой деревне, откуда был родом самЛомоносов, и всегда мечтала учиться именно в этом университете. И вот на тебе — вместо Москвы оказаться в какой-то Эртландии, где не то, что мобильных телефонов, а еще даже автомобилей не изобрели!

Ездить в скрипучем экипаже, носить тяжеленные платья с кринолинами и мыться в деревянном корыте— то-то радость! Всю первую неделю здесь я с трудом приходила в себя, благо мои отчаяние и беспамятство приписывали последствиям тифа. Еще пару недель я пыталась найти возможность вернуться обратно. И наконец, смирилась и постаралась стать достойной дочерью графа Арлингтона.

На то, чтобы научиться танцевать, мне потребовались пара месяцев. Невелика наука! А вот здешний этикет давался куда сложней, и часто мне приходилось одергивать себя, когда с языка рвалась какая-нибудь язвительная шутка. Правила хорошего тона предписывали местным барышням поменьше говорить, поменьше есть и не забывать о том, что курица — не птица, а женщина — не совсем человек.

Вот и сейчас граф Брентон смотрел на меня так, словно я уже была всего лишь приложением к его фамилии и титулу. Впрочем, вскоре так оно и случится, если я не найду способ отсрочить брачную церемонию еще на некоторый срок.

Мы с его сиятельством, как и другие пары, как раз собирались перейти к следующей фигуре танца, когда музыка вдруг смолкла. Я с удивлением посмотрела на сидевших на большом балконе музыкантов. Неужели папенька собирался сделать какое-то объявление? Я похолодела от мысли, что это может быть объявление о нашей с графом свадьбе. Но нет, кажется, отец был растерян не меньше, чем я.

Причина остановки обнаружилась довольно скоро — когда распорядитель бала громким, срывавшимся от волнения голосом, возвестил:

— Его величество король Эртландии и сопряженных земель Дариан Семнадцатый!

По залу пронесся восторженно-изумленный вздох, а когда его величество вошел в распахнутые двери, мгновенно установилась тишина.

Король Эртландии??? Но что он делает в нашей провинции? И как он оказался на нашем балу? Я впервые видела самого настоящего короля и смотрела на него со смесью удивления и восторга!

Его величество был молод, высок и красив. И его красота, в отличие от графа Бентона, была не приторно-сладкой, а суровой, подлинно мужской — темные, волнами спадавшие на широкие плечи волосы, густые брови. Цвет глаз с такого расстояния разглядеть я не смогла, но взгляд у него был из тех, что, казалось, способны прожечь насквозь. И несмотря на нарочито небрежную щетину и на то, что одежда его была проще, чем у любого из гостей, выглядел он, несомненно, как человек, облеченный большой властью.

Я снова посмотрела на графа Арлингтона — мне показалось, что он взволнован настолько, что вот-вот упадет в обморок. Принимать самого короля — это не только большая честь, но и огромная ответственность.

— Счастлив видеть вас у себя дома, ваше величество, — папенька всё-таки нашел в себе силы это сказать.

Но король взмахом руки прервал его речь.

— Давайте обойдемся без высокопарных слов, ваше сиятельство! Мне стало известно, что в своем доме вы приютили младшую дочь Мэтью Шарлена — человека, осмелившегося предать интересы своей страны и покусившегося на жизнь вашего монарха. Вам должно быть известно, что за свое преступление он был лишен воинского звания полковника и титула маркиза. Этот титул не смогут унаследовать и его сыновья, а всё его семейство было лишено права на ту собственность, что до этого ему принадлежала.

Имя Мэтью Шарлена мне ни о чём не говорило, а вот папенька, судя по изменившемуся лицу, что-то о нём знал.

— Простите, ваше величество, но я не понимаю, чем заслужил ваше негодование. Да, когда-то я был знаком с господином Шарленом, но никогда не встречался ни с кем из членов его семьи.

В это самое мгновение молодой человек в офицерском мундире — должно быть, один из тех, кто сопровождал короля — втащил в бальную залу упирающуюся девочку. Глаза малышки Дженни были круглыми от страха, а лицо — таким же белым, как и накрахмаленный воротничок ее платья.

— Вы говорите о Дженнифер, ваше величество? — спросил папенька. — Но я не знал, что она дочь Мэтью Шарлена. Мы нашли эту девочку на дороге подле тела ее умершей матери. Она сама была едва живой от голода и болезни. Не могли же мы оставить ее там? И я уже подал прошение на ваше имя, дабы удочерить этого ребенка. Мне показалось, что она похожа на мою собственную дочь.

Тут он перевел взгляд на меня. И он ничуть не соврал. У маленькой Дженни были такие же рыжие волосы, как и у Аннабел. И тогда она тоже была больна тифом.

— Ну, что же, — кивнул его величество, — я так и думал, граф, что вы не стали бы умышленно нарушать мой указ. Раз эта девочка не назвала вам своей фамилии, то это оправдывает ваш поступок. Но сейчас, когда вы знаете, кто она, надеюсь, вы не станете упорствовать в своем желании ее удочерить и немедленно выставите ее от дома.

Все это время в зале стояла гнетущая тишина, и когда после этих слов одна из дам уронила на пол веер, мне показалось, что прозвучал набат.

И я не могла поверить в то, что услышала. Неужели такой сильный и могущественный мужчина решил бороться с маленькой слабой девочкой?

Дженни еще не вполне оправилась от болезни. Ей едва хватало сил, чтобы встать с кровати. Так разве можно было выставить ее на улицу одну? Отдать на растерзание голоду, холоду и жадной до зрелищ толпе?

Я постаралась отогнать от себя эту мысль. Конечно, папенька ни за что этого не допустит! Он сумеет убедить его величество, что девочка ни в чём не виновата.

Но лицо графа Арлингтона стало таким растерянным и жалким, что я похолодела. Неужели он не решится возразить королю?

Я хотела выступить вперед и уже подыскивала подходящие для обращения к монарху слова, но граф Брентон схватил меня за руку и прошипел:

— Не смейте вмешиваться в это, Белла! Речь идет о слишком серьезных вещах, и защищая эту девчонку, вы можете погубить себя.

Мне было неприятно его вмешательство, и я не послушалась бы его и, наверно, всё-таки подошла бы к королю, если бы в эту минуту не заговорил отец.

— Простите, ваше величество, но эта девочка находится еще в столь юном возрасте, что не может осознавать ошибки своих родителей и нести ответственность за них. Позвольте мне воспитать ее как родную дочь, и когда она вырастет, она не даст повода усомниться в своей преданности вам.

— Безумец! — прошептал граф Брентон за моей спиной.

— Кажется, вы осмеливаетесь перечить мне, ваше сиятельство? — холодно осведомился его величество. — Ну, что же, давайте поставим вопрос так — готовы ли ради этой девочки пожертвовать своим честным именем, титулом и имуществом? Раз вы намерены через эту мадемуазель породниться с предателем Шарленом, то, значит, и вы в соответствии всё с тем же королевским указом должны лишиться всего, что вам принадлежит. Мне кажется, это вполне разумным, — он обвёл взглядом зал и получил в ответ сотни подобострастных поклонов и одобрительных возгласов. — Делайте выбор, граф!

Теперь он уже не вызывал у меня ничего, кроме презрения. Огромный лев, решивший сразиться с маленьким котенком. Как мог он обрекать ребенка на верную гибель только потому, что ее отец когда-то совершил ошибку?

— Почему он медлит с ответом? — изумился Брентон.

— Да замолчите же, ваше сиятельство! — я брезгливо дернула плечом, рядом с которым он стоял.

Но затянувшееся молчание прервал не хозяин дома, а Сондра — младшая сестра Аннабел. Этот бал был первым, на который она была допущена в качестве не наблюдательницы, а полноправной участницы, и она целый месяц ждала его с напряженным волнением и радостью. И надо же было случиться, что он был омрачен таким происшествием.

— Папенька, прошу вас, папенька! — она метнулась к графу Арлингтону из толпы. — Прошу вас, одумайтесь!

Она знала своего отца лучше, чем я, и первой прочитала на его лице решение, что он принял.

— Эта девчонка нам никто, папенька! — всхлипывала она, размазывая по лицу слёзы, отчего на густо напудренных щеках оставались разводья. — Стоит ли ради нее губить нас с Аннабел?

Я тоже подошла к отцу, но, в отличие от Сондры, ни о чём не стала его просить. Только крепко сжала его руку, давая понять, что я на его стороне.

— Прошу тебя, успокойся, дорогая, — пробормотал, обращаясь к Сондре, отец. — Его величество добр и великодушен, и он не оставит без своей милости ни нас, ни эту бедную малютку.

Мне показалось, что это был хороший момент, которой позволял королю с честью выйти из этого положения. Достаточно было одного его слова, чтобы сделать счастливыми и графа Арлингтона, и малышку Дженни. И я тоже, как отец и сестра, посмотрела на него с надеждой.

— Вы ошибаетесь, ваше сиятельство! — в голосе короля не было ни капли жалости. — Я никогда не меняю своих решений. И вы лично, и вся ваша семья будете иметь возможность в этом убедиться.

Он посмотрел на одного из своих спутников — пожилого мужчину с кожаной папкой и пером в руках, и тот мигом оказался подле него.

— Запишите, Селтон! — велел король. — С этого дня Найджел Арлингтон лишается права на титул графа, а всё его семейство — прав на это поместье и всё находящееся в нём имущество.

По залу прошел дружный вздох, а папенька пошатнулся, и рядом с ним, кроме меня, не оказалось никого, кто захотел бы его поддержать.

— Впрочем, всё это не такая большая потеря для вас, Арлингтон, — усмехнулся, добивая раненого, король. Он уже не обращался к нему как к графу, называя просто по фамилии. — Кажется, у вас нет сыновей, и ваш титул и поместье всё равно рано или поздно перешли бы в чужие руки, — тут он снова посмотрел на мужчину с пером. — Кто ближайший родственник месье Арлингтона по мужской линии?

— Его племянник шевалье Тейлор, ваше величество, — услужливо подсказал тот.

Король обвел взглядом толпу, из которой тотчас выступил кузен Аннабел Патрик Тейлор — высокий субтильный молодой человек.

— С сегодняшнего дня титул графа Арлингтона ваш, месье! И мне кажется, стоит продолжить бал. Не зря же тут собралось столько гостей.

Обалдевший от счастья Патрик рассыпался в благодарностях, но монарх не стал его слушать. Развернувшись, он покинул бальную залу, а следом за ним вышла и его свита.

Противиться желанию короля никто не решился, и музыка снова заиграла. Только теперь все гости считали своим долгом засвидетельствовать почтение уже новому владельцу «Кедровой рощи», а возле папеньки, Сондры и меня образовалась пустота.

Бывший граф Арлингтон уже не мог стоять на ногах, и я подставила ему свою руку. Сондра уже не плакала. Теперь ее слёзы не имели никакого значения. Уже ничего нельзя было изменить. Но сестра потухшим взглядом смотрела куда-то в сторону, и от этого мне стало не по себе.

А малышка Дженни, забившись в угол, закрыла лицо руками и сидела тихо-тихо как мышка.

Одно из самых блестящих семейств Эртландии за одно мгновение было вычеркнуто из славной летописи страны. Мы лишились всего по злой прихоти одного человека.

Он удалился, но передо мной до сих пор стояло его лицо — жёсткое, с холодной улыбкой. Вот только, может быть, однажды время и обстоятельства, которые окажутся сильней, чем его собственная воля, сотрут эту улыбку с его лица, и тогда он поймет, сто был несправедлив и пожалеет об этом.

Помощь нужна была им всем — отцу, сестре и маленькой Дженни. И я растерялась, не зная, как вывести из бальной залы их одновременно. А оставаться здесь нам не следовало — и музыка, и восторженные разговоры гостей теперь не вызывали ничего, кроме неприязни.

Я огляделась, пытаясь найти поддержку хоть в ком-нибудь. В нескольких шагах от меня стояла Вивиан Торндайк — дочь владельца соседнего поместья, которая была подругой Аннабел с самого детства. И пусть сама я знала ее не так много времени, она казалась мне вполне милой девушкой.

— Вивиан! — окликнула я ее. — Не могла бы ты отвести Сондру в ее комнату? Боюсь, она вот-вот лишится чувств.

Но мадемуазель Торндайк посмотрела на меня почти с ужасом, как будто бы я попросила ее совершить преступление. И даже прежде, чем просто ответить мне, она задумалась на несколько мгновений.

— Прости, Белла, но я полагаю, мне не стоит этого делать. Мне ужасно жаль, но ваша семья вызвала гнев его величества, я уверена, что папенька теперь запретит мне с тобой общаться.

И сказав это, она развернулась и поспешила затеряться в толпе.

На мгновение я встретилась взглядом с графом Брентоном, который всё еще оставался моим женихом. Но после того, как он тоже торопливо отвел взгляд, я поняла, что наша помолвка продлится недолго.

Похоже, что в этом зале рассчитывать нам было не на кого. И мне не оставалось ничего другого, кроме как сказать отцу:

— Папенька, прошу вас, уведите отсюда Сондру.

Я постаралась сказать это как можно спокойнее, и звук моего голоса вывел графа Арлингтона из той прострации, в которой он пребывал. Я так и думала, что это должно было сработать. Если бы я принялась жалеть его самого, это только расстроило бы его еще больше. А сейчас он вынужден был осознать, что в его помощи кто-то нуждался, и вспомнить о том, что он — мужчина и отец.

— Да-да, — кивнул он, — ты права.

Он подхватил мою младшую сестру под руку и повел ее к дверям. Сондра не сделала ни малейшей попытки запротестовать. Мне показалось, что она вообще не понимала, что происходит. Я боялась, как бы от этого потрясения у нее не повредился рассудок.

Когда они вышли из залы, я подошла к малышке Дженни.

— Пойдем со мной, дорогая! — ласково сказала я. — Тебе уже давно пора спать.

Я взяла ее за руку, и она послушно пошла за мной следом. Толпа, через которую мы проходили, мгновенно расступалась перед нами, словно мы были прокаженными. Я старалась ни на кого не смотреть, но иногда мой взгляд всё-таки задерживался на чьем-то лице, и я видела в чужих глазах плохо скрытое любопытство.

То, что случилось с нашей семьей, для гостей было лишь поводом для всевозможных сплетен. И я понимала, что уже завтра во всех светских гостиных провинции будут обсуждать именно нас.

Мы с Дженнифер добрались до ее уютной комнатки. Еще не все слуги знали о том, что произошло, и когда горничная заглянула к нам и спросила, не желаем ли выпить на ночь теплого молока, голос ее звучал как обычно. Да, я попросила принести нам молока и печенья. Возможно, из-за волнений малютка не сразу сможет заснуть.

— Это я во всём виновата, да, мадемуазель Аннабел? — прошептала Дженни, когда я укладывала ее в постель. — Я не сказала вам своей фамилии, когда вы нашли меня на дороге и спросили, кто я такая. Я должна была сказать, но когда нас выгнали из дома, матушка, — когда она вспомнила о покойной матери, глаза ее заблестели от слёз, — строго-настрого запретила мне это делать. Она сказала, что никто не должен знать, что мы Шарлены, а иначе с нами случится то же, что случилось с папенькой.

Бедное дитя! На нее свалилось слишком много несчастий. Гибель отца, изгнание, а потом и смерть матери от тифа. Что ждало ее, если бы граф Арлингтон не заметил ее там, на дороге?

— Ты ни в чём не виновата! — я обняла ее крепко-крепко.

— Но этот страшный мужчина сказал, что мой папенька был предателем, — она шмыгнула носом. — Но я уверена, что он ошибается, мадемуазель Аннабел! Мой отец был хорошим человеком, он бы никогда никого не предал.

Она была еще слишком мала, чтобы понять, что страшный человек — это никто иной, как король. И несмотря на его внешнюю красоту, ребенок сразу уловил в нём самое главное — тот страх, что он внушал окружающим.

Я напоила ее теплым молоком и накормила печеньем. И просидела рядом с ней не меньше получаса, прежде чем она уснула.

Теперь мне следовало поговорить с отцом, чтобы понять, что нам стоит делать дальше. Но когда я собиралась отправиться к нему в комнату, меня остановила горничная.

— Мадемуазель Аннабел, граф Брентон просил меня передать вам, что он хотел бы с вами поговорить. Он дожидается вас в гостиной. Но если хотите, я передам ему, что вы уже заснули.

Она приметила мой усталый вид и пожалела меня. Наверно, ей казалось странным, что все хозяева так рано покинули бал, оставив гостей веселиться одних, но она была слишком хорошо вышколена, чтобы спросить меня об этом.

— Нет-нет, я сейчас спущусь к нему.

Этот разговор всё равно рано или поздно должен состояться. И лучше было прояснить ситуацию прямо сейчас. Тем более, что я прекрасно знала, о чём именно пойдет разговор. Крысы стали покидать тонущий корабль. И граф Брентон не стал исключением.

Чарльз Брентон при моем появлении поднялся с кресла, в котором сидел и чуть наклонил голову. Этот поклон, которым он меня поприветствовал, был куда менее почтительным, чем обычно, и я не могла этого не заметить.

— Рад, что вы согласились поговорить со мной, Аннабел! Прежде всего, я хотел бы сказать, что мне искренне жаль, что всё случилось именно так. Ваш отец повел себя крайне неразумно, но теперь, полагаю, уже бессмысленно об этом говорить. Его величество суров в своих суждениях и крайне редко их меняет. И то, что он уже передал титул вашему кузену, означает, что…

Тут он замялся, не зная, как произнести то, что вертелось у него на языке, и щеки его слегка покраснели.

— Что сейчас я уже не дочь графа, — подсказала я. — И ваш брак со мной уже становится для вас мезальянсом.

— О, Аннабел, вы слишком прямолинейны! — мне показалось, он даже растерялся от моих слов. — Но я рад, что вы сами это понимаете. И речь ведь идет не только о титуле вашего отца, но и о том, что ваш папенька продолжает упорствовать в своем намерении удочерить Дженнифер Шарлен — дочь государственного преступника!

— Да, — кивнула я, — я понимаю и это, сударь. И ни я, ни мои родные не станем осуждать вас, если вы разорвете помолвку.

Я предпочла сказать это сразу. К чему было ходить вокруг да около? Еще там, в бальной зале я поняла, что его внезапно вспыхнувшая любовь ко мне не выдержит такого испытания. Он красив и успешен, ему нужна невеста, которая упрочит его положение в свете, а не потянет его на дно.

Для него брак со мной изначально был браком по расчету. И это был не его выбор, а выбор его родителей. А то, что я заинтересовала его и сама, было лишь приятным дополнением к этому.

— Поверьте, если бы я мог, я бы…

А вот здесь он затруднился выразить свою мысль и замолчал. Похоже, он боялся сказать что-то лишнее, что дало бы мне ложную надежду на то, что наши отношения могут продолжиться хотя бы в форме дружеских. Он не мог позволить себе запятнать свое имя даже этим.

— Вы не обязаны передо мной оправдываться, ваше сиятельство, — заверила его я. — Я передам отцу ваши извинения и сама всё ему объясню. И если это всё, что вы хотели мне сказать, то я вас оставлю. Этот вечер оказался слишком волнительным для всех нас.

— Благодарю вас, Аннабел!

Он всё-таки подошел ко мне и поцеловал мою руку. А потом первым вышел из гостиной. Мне показалось, что его сильно удивило то, как я отреагировала на его решение. Должно быть, он ожидал, что я попытаюсь воззвать к его благородству, закачу истерику или грохнусь в обморок. Возможно, настоящая Аннабел именно так бы и поступила. Но я была не она, и для меня граф Брентон не значил ровным счетом ничего. Я даже была рада, что он решился на этот разговор так быстро. И теперь испытывала лишь облегчение от того, что этот брак уже не висел надо мной дамокловым мечом. Хотя я понимала, что папенька отнесется к этому совсем по-другому. Ну, что же, мне придется обсудить с ним еще и это.

Я как раз собиралась отправиться в комнату бывшего графа Арлингтона, когда дверь распахнулась, и на пороге гостиной появился граф нынешний.

— Аннабел! Брентон сказал, что ты здесь, и я счел себя обязанным хоть как-то объясниться!

На лице у него было виноватое выражение, и в этой комнате он пока явно не чувствовал себя хозяином.

— Всё в порядке, Патрик, — устало улыбнулась я. — Ты ни в чём не виноват.

— Но я чувствую себя виноватым! — воскликнул он. — Мне ужасно неудобно и перед тобой, и перед Сондрой, и перед дядюшкой! Он всегда так тепло принимал меня в своем доме, а теперь получается, что я отобрал у него титул.

Мне показалось, что внутри него боролись сразу два чувства — вины и затаенной радости. И даже за второе я не могла его судить. Любой на его месте был бы счастлив стать графом.

— Ты ничего не отбирал, — возразила я. — Это была воля короля, которая для всех нас является законом.

— Да-да, ты совершенно права! — он с готовностью ухватился за эту мысль. — Но завтра же утром я всё-таки поговорю с дядюшкой. Надеюсь, он не станет меня ненавидеть. И, разумеется, вы можете оставаться в этом доме столько, сколько пожелаете! Это ваш дом, и я всегда буду это помнить!

— Ты очень добр, Патрик!

Я сказала это вполне искренне. Меня во всей этой ситуации пугало именно то, что откажи нам кузен от дома, мы оказались бы на улице. Я не знала, принадлежало ли папеньке хоть что-то еще, кроме этого поместья.

Но как только я поблагодарила Патрика, я заметила тень сомнений в его взгляде и поняла, что сейчас он добавит что-то еще. И это что-то окажется для нас не слишком приятным.

— Только дело в том, Аннабел, — пролепетал кузен, — что мое приглашение распространяется на всех, кроме малютки, что вы приютили. Мне очень жаль эту милую девочку, но ты должна понять, что я не могу предоставить ей кров после того, как узнал, чья она дочь. Оставить ее здесь означало бы проявить неуважение к его величеству, — он посмотрел на меня, ожидая моей реакции, но не дождался ее и продолжил: — Уверен, можно найти какой-то выход из этого положения! В столице есть немало приютов для сирот, и мы можем отвезти ее туда. Уверен, что там о ней тоже позаботятся.

На самом деле я видела, что он был в этом отнюдь не уверен. Но что еще он мог сказать?

— Я передам папеньке твои слова, — сказала я. — И давай вернемся к этому разговору завтра.

Мне показалось, что он вздохнул с облегчением. Эта беседа оказалась для него такой же трудной, как и для меня.

После разговора с кузеном я отправилась в комнату к отцу, но когда я пришла туда, он уже спал. Беспокойно, вздрагивая во сне, но всё-таки спал. И я не стала его будить. Ему нужно было отдохнуть.

А утром меня разбудила наша горничная Роуз.

— Мадемуазель Аннабел, с его сиятельством что-то не то! — тараторила она, пока я поднималась. — Я, как обычно, принесла ему горячий чай, который он любит пить еще в кровати. А он лежит и не поднимается. И словно бы меня не слышит.

Я набросила на плечи шелковый халат и устремилась вслед за Роуз. Комната папеньки была чуть дальше по коридору, и когда я вбежала туда, бывший граф Арлингтон уже не лежал, а сидел в постели. Но он и в самом деле не обратил на нас никакого внимания, словно и не заметил нашего появления.

— Папенька! — позвала я его.

Он не откликнулся. При этом внешне он выглядел вполне нормально. Ни лихорадочного румянца на щеках, ни чрезмерной бледности.

Я села на краешек кровати, взяла его за руку. Руки он не отнял, но и не ответил на мое пожатие. Он смотрел куда-то вдаль, в окно, на проплывавшие по голубому небу облака. Но вот видел ли он их, я не знала.

— Ваше сиятельство, да как же это! — запричитала Роуз, но я строго взглянула на нее, и она осеклась.

А вот воздействовать на прибежавшую следом Сондру оказалось сложнее.

— Папенька, папенька! — рыдала она, пытаясь растормошить отца. — Вы слышите нас?

На крики пришел и Патрик, ночевавший, как и в прежние приезды сюда, в лучшей гостевой комнате. Он и распорядился вызвать доктора.

— Думаю, нам нужно оставить дядю в покое до его приезда. Ты же видишь, Аннабел, он ни на что не реагирует. Мы можем сделать только хуже.

Его слова звучали разумно, и я вывела Сондру из спальни отца. Мы переоделись к завтраку, но заставить себя съесть хоть что-то я не смогла. Сестра тоже беспрерывно плакала и лишь пила воду.

Доктор — месье Бинош — прибыл из города только к обеду. За время своей недавней болезни я успела с ним почти подружиться. Он был стар, сед и неплохо владел тем арсеналом средст, что был доступен эскулапам этого времени.

Мы ждали в коридоре, пока он осматривал старого графа. Он тоже пытался задавать отцу вопросы, но вынужден был сам же на них и отвечать.

— Прекрасная сегодня погода, не правда ли, ваше сиятельство? Вы не вставали сегодня с постели? И правильно, в нашем возрасте следует больше отдыхать. Позвольте я прощупаю ваш пульс. Все эти балы и прочие развлечения уже не для нас, стариков. Прошу вас, согните руку в локте. Давайте я вам помогу.

Доктор вышел к нам примерно через полчаса. На лице его была написана некая растерянность.

— Ваш отец, барышни, пребывает в состоянии, которое мы, медики, называем прострацией. Я не знаю, что именно послужило тому причиной, но полагаю, что именно то, что случилось вчера на балу. Да-да, земля слухами полнится, а такие новости распространяются особенно быстро. Вероятно, ваш папенька был столь шокирован этим, что предпочел отойти от реальности и погрузиться в полную апатию. Физически он вполне здоров, а вот его психическое состояние оставляет желать лучшего.

— И что мы можем для него сделать? — спросил Патрик.

Доктор развел руками:

— Боюсь, что пока ничего. Ему необходимы свежий воздух, хорошее питание и радостные эмоции. Я понимаю, что с последним пунктом этого рецепта могут возникнуть сложности, но вы уж постарайтесь! В его присутствии не стоит кричать, плакать, ибо это может усугубить его состояние.

— Как долго он будет в нём пребывать, сударь? — спросила Сондра.

— Я не могу ответить на этот вопрос, мадемуазель, — вздохнул месье Бинош. — Он может уже завтра вернуться в обычному себе, а может задержаться в этом состоянии на несколько месяцев. К сожалению, медицина тут бессильна.

Аппетита не было ни у кого и за обедом, но я уговорила и себя, и сестру съесть хотя бы суп. Но перед этим я заглянула в комнаты к отцу и Дженни и убедилась, что хотя бы они уже накормлены.

— Я знаю, что не должна такое говорить, — вздохнула Сондра, — но лучше бы это случилось с папенькой пару дней назад. Тогда он не совершил бы ту ошибку, за которую нам всем приходится расплачиваться.

Патрик заметно смутился. Возможно, он подумал, что она упрекала его в том, что ему-то эта ошибка как раз пошла на пользу. И, извинившись, он поторопился выйти из-за стола.

— Патрик уже сказал тебе, что он позволяет нам остаться в этом доме? — спросила сестра, когда мы остались одни. — Не правда ли, какая ирония — он позволяет нам остаться в нашем собственном поместье. Но да, я знаю, что мы должны быть ему благодарны хотя бы за это.

— Это поместье уже не наше, Сони, — мягко сказала я.

— Да-да, конечно, Но тебе не кажется несправедливым то, что папенька, из-за которого мы сейчас лишены почти всего, сам, похоже, не осознает того, что случилось? А вот что делать нам с тобой? Надеюсь, ты хотя бы намерена добиться от Чарльза Брентона того, чтобы он на тебе женился? Уверена, если ты будешь настаивать, он обязан будет выполнить данное когда-то обещание.

— Я не собираюсь настаивать на этом, дорогая! Более того, я сама не хочу выходить за него замуж.

— Не хочешь выходить за него замуж? — сестра смотрела на меня, округлив глаза. — Да ты еще более сумасшедшая, чем наш отец! Ты можешь стать графиней и вернуться в то общество, из которого нас только что выкинули. Если ты упустишь Чарльза, то так и останешься старой девой. В нашем нынешнем положении никто из благородных господ не захочет на нас жениться!

Эта мысль заставила ее всхлипнуть.

— Не думай об этом, Сони! — я подошла к сестре и обняла ее.

— Да, Белла, надеюсь, ты помнишь, что сказал Патрик? — она чуть отстранилась и посмотрела меня прямо в глаза. — Что остаться в этом доме мы сможем только в том случае, если здесь на будет Дженнифер. Нам нужно как можно скорее связаться с каким-нибудь столичным приютом!

— Дженни еще слишком слаба, чтобы куда-то ехать, — возразила я. — Неужели тебе ее совсем не жаль?

Если сестра и помедлила с ответом, то лишь мгновение.

— Разумеется, мне ее жаль! Не считай меня чудовищем, Белла! Но, по правде сказать, если ее родители не смогли о ней позаботиться, то почему это должны делать мы? Ее отцу следовало бы хорошенько подумать, прежде чем совершать преступление, расплачиваться за которое пришлось его семье.

— Но сама малышка ни в чём не виновата.

— А мы, Белла? — тут же парировала Сондра. — Разве мы с тобой сделали что-то дурное, чтобы лишиться титула и поместья?

Я усмехнулась:

— Этот вопрос тебе, наверно, следовало задать королю.

Сестра побледнела и посмотрела на меня почти с ужасом:

— Как ты можешь так говорить? Его величество поступил так лишь потому, что папенька осмелился его ослушаться. А если мы продолжим упрямиться и не сделаем того, о чём просит Патрик, то окажемся на улице. Сейчас у нас, по крайней мере, есть дом, и если мы проявим благоразумие, то, возможно, его величество изменит свое решение.

— Ты разве не слышала? Он сам сказал, что никогда их не меняет.

— Пусть так, — согласилась Сондра. — Но если мы поступим так, как должно поступать верным подданным его величества, то нас самих хотя бы общество не станет считать преступниками. И от нас не будут шарахаться, как шарахались вчера на балу. А что касается Дженнифер, то мы же не выгоняем ее на улицу. Мы отвезем ее в приют, где о ней позаботятся. У нее будут еда и крыша над головой, и если она будет прилежно учиться, то когда вырастет, сможет заработать себе на хлеб.

— Белла, Сондра совершенно права!

Я вздрогнула, увидев снова появившегося в столовой зале Патрика. Я и не заметила, как он вернулся.

— Девочка уже должна быть вам благодарна за то, что вы подобрали ее на дороге и поставили на ноги. Я знаю в столице по крайней мере один приют для детей из благородных семей и слышал о нём самые благоприятные отзывы.

— Для детей из благородных семей? — удивилась я.

Я была уверена, что приюты существуют только для детей из простого народа, а о детях дворян всегда заботятся их титулованные родственники.

— Да, именно так, — подтвердил кузен. — Благородные семьи тоже часто разоряются или терпят другие бедствия. И если жизнь родителей унесла война или эпидемия, а у детей не осталось средств к существованию, то такой приют оказывается весьма кстати.

— Требуется вносить какую-то плату за пребывание там ребенка? — спросила я.

— Кажется, по возможности, — Патрик затруднился точно ответить на этот вопрос. — Если родственники могут что-то заплатить, то это приветствуется. Но если нет, то дети содержатся там за счет пожертвований благотворителей.

— Мне кажется, это отличный вариант, Белла, — сказала Сондра. — И даже если потребуется внести какую-то плату за Дженнифер, уверена, наш кузен не откажется это сделать. Не так ли, Патрик? Уж эту-то малость ты теперь можешь себе позволить?

Он смутился от такого прозрачного намека на то, что именно он сейчас стал обладателем того, что еще недавно принадлежало нам, торопливо кивнул и снова вышел.

А я покачала головой:

— Тебе следует сдерживать свою язвительность в разговоре с Патриком. Мы находимся здесь благодаря его доброте. И именно он теперь граф Арлингтон. Не забывай об этом!

Лицо сестры скривилось, будто она проглотила лимон.

— Он совсем не похож на настоящего графа! Разве есть в нём та стать, то величие, что должны быть присущи такому титулу? Его отец был всего лишь шевалье.

Но я не стала слушать подобные глупости и вышла в сад, чтобы подумать над этим разговором.

Посоветоваться с папенькой я уже не могла. Он сам сейчас нуждался в помощи и заботе. А все остальные были не на моей стороне. И я понимала, что если стану упорствовать, то и мне, и Сондре, и Дженни придется уехать из этого дома. А у нас не было средств, чтобы обустроиться на новом месте. И если из-за моего упрямства малютка Дженнифер снова станет голодать, то скажет ли она мне за это спасибо?

\Быть может, приют для детей из дворянских семей сейчас и в самом деле лучший для нее вариант? Если там сытно и тепло, то она сможет обрести там друзей и научиться какому-то ремеслу, которое станет ей подспорьем. А я буду время от времени ездить в столицу и навещать ее.

И всё-таки я не представляла, как я смогу сказать ей об этом. Но Сондра избавила меня от этого неприятного разговора.

Когда вечером я пришла в комнату девочки, чтобы пожелать ей спокойной ночи, Дженни обняла меня тоненькими руками и прошептала:

— Я уверена, мадемуазель Аннабел, что мне будет очень хорошо в этом приюте! Там будут другие девочки, с которыми я смогу играть.

Но всё ее худенькое тело при этом дрожало, а в глазах стояли слёзы.

Я поцеловала ее, уложила в постель и сама легла с ней рядом. Она скоро заснула, но и то и дело вздрагивала во сне. Маленькая девочка, на долю которой уже выпало столько тревог и волнений.

До Эмсворта — столицы Эртландии — мы с Дженни добирались пять часов. Патрик предложил нам отправиться туда в его (а точнее, бывшем нашем) экипаже, но я предпочла воспользоваться почтовой каретой. И кузен не стал настаивать. Наверно, он вздохнул с облегчением, когда я отказалась ехать в приют в карете с гербом графа Арлингтона. Я понимала, что он предпочел бы не афишировать наше участие в судьбе Дженнифер Шарлен.

Но зато он оказался весьма щедр, и в потайном кармане моего платья лежал набитый монетами кошель.

— Ты бывала когда-нибудь в Эмсворте? — спросила я Дженни, когда мы тронулись в путь.

— Кажется, нет, мадемуазель, — она была не очень уверена в своем ответе. — Но мы тоже жили в большом городе. Правда, я забыла, как он назывался. И у нас был большой и красивый дом на площади с собственным садом.

Она погрузилась в воспоминания, и глаза ее заблестели от слёз. Наверняка она вспомнила не только о доме, но и о родителях. Интересно, что могло побудить ее отца пойти на преступление. Ведь он пожертвовал не только своей жизнью, но и благополучием своей семьи. И разве он не понимал, что за этот шаг расплачиваться придется не только ему самому, но и его жене, и его детям.

Я спросила у Патрика, не знает ли он чего-нибудь о Шарленах. Отец Дженнифер был маркизом, а значит, их фамилия должна была быть в сборнике дворянских родов страны. И преступление столь знатного человека должно было привлечь всеобщее внимание. Но Патрик только испуганно замотал головой и сказал, что ему ничего не известно.

За окном кареты проплывали залитые дождем пейзажи — начинавшие желтеть леса, луга, усеянные стогами сена, снова ставшие полноводными реки. Иногда мы проезжали через бедные грязные деревеньки или небольшие города, названия которых я не знала. Помимо нас, в почтовой карете ехали еще несколько человек, и мы сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Теснота не доставляла мне неудобств. Куда больше меня тревожило другое — то, что уже через несколько часов я должна буду оставить Дженни в сиротском приюте. Увы, но в отличие от Патрика и Сондры, я отнюдь не заблуждалась относительно того, что ее там ждет. Вряд ли и воспитатели, и подопечные встретят ее с распростертыми объятиями. В таких местах сильные всегда обижают слабых. А наша малышка была еще очень мала и слаба, и она вряд ли сумеет постоять за себя. И здесь нет ни телефонов, ни телеграфа, посредством которых она могла бы сообщить нам, что ей нужна помощь.

Когда я думала об этом, то приходила в отчаяние. Я уже несколько раз собиралась выйти из кареты на ближайшей станции и отправиться назад, в «Кедровую рощу», которая за эти несколько месяцев стала и для меня, и для Дженнифер почти родным домом.

Вплоть до самого отъезда я еще надеялась, что отец Аннабел придет в себя и непременно что-нибудь придумает. Но нет, даже когда Дженни зашла к нему в комнату попрощаться, ни единый мускул не дрогнул на его лице. Бывший граф Арлингтон теперь целыми днями сидел в высоком кресле у окна и смотрел вдаль.

— Вы будете навещать меня хоть иногда, мадемуазель? — спросила меня Дженнифер, и ее голосок предательски дрогнул.

— Конечно, дорогая! — я обняла ее, поцеловала. — Я буду приезжать к тебе так часто, как только смогу.

Вот только в таких визитах я полностью зависела от Патрика. Женщины в Эртландии вообще имели мало прав, и у них было мало возможности заработать собственные деньги. В детстве они зависели от отцов, потом от мужей или братьев. Даже приданое, которое за ними давали, когда они вступали в брак, становилось не их собственностью, а собственностью их супругов.

Но я намерена была поговорить с директрисой приюта и попросить ее хотя бы пару раз в год писать мне о том, как дела у малышки Дженни. Ну, а если добиться аудиенции у главы приюта мне не удастся, то я попрошу об этом кого-нибудь из воспитателей.

Чем ближе мы подъезжали к столице, тем тяжелее становилось у меня на душе. Когда мы, наконец, въехали в Эмсворт, и за окном замелькали красивые улицы и площади, другие пассажиры восторженно заохали. И только мы с Дженни сидели молча. Столица не радовала, а пугала нас.

— Приют герцогини Франсис, мадемуазель, — громко сказал возница, остановив экипаж возле высоких ворот.

Мы вышли на мощеную булыжником мостовую и забрали нас саквояж. У малютки Дженни было мало вещей, и все они поместились в этой старой дорожной сумке.

На металлических воротах был помещен герб с крылатым львом, а сразу за ними находилась будка привратника. Когда мы подошли, из будки вышел пожилой мужчина в униформе и осведомился, чего мы хотим. Я коротко ответила, и он, внимательно оглядев нас, разрешил нам войти.

Мы дошли по дорожке до величественного трехэтажного здания, поднялись на высокое крыльцо и выдержали еще один допрос с пристрастием — теперь уже от строгой девушки в полосатом платье с белым передником. Я честно сказала, что мы не писали ее светлости о нашем приезде, но всё-таки надеемся, что она сможет нас принять. Горничная в ответ на это с сомнением покачала головой, но всё-таки отправилась докладывать герцогине.

И пока она ходила, мы сидели в просторном и мрачно вестибюле на деревянной скамье. Снаружи это здание казалось почти роскошным, но внутри оказалось совсем другим. Здесь не было ни лепнины на потолках, ни ковров на полах, а стены были выкрашены в темный цвет.

Наконец, девушка вернулась и позвала нас за собой. Мы прошли по широкому, плохо освещенному коридору и оказались в комнате, которая, должно быть, служила кабинетом хозяйке приюта.

Сама герцогиня сидела за большим столом, и когда мы вошли, она лишь слегка наклонила голову.

— Кем вам доводится Найджел Арлингтон? — спросила она, когда услышала мою фамилию.

— Он мой отец, ваша светлость.

Она некоторое время помолчала, дождавшись, пока горничная не вышла из комнаты, а потом сказала:

— Мне жаль того, что с вами случилось. Вы удивлены? О, поверьте, такие новости распространяются поразительно быстро. Передавайте вашему папеньке поклон от меня. Он часто бывал у нас в гостях, еще когда был жив мой муж. Но давайте перейдем к делу, — тут она посмотрела на Дженни. — Насколько я понимаю, это та самая девочка, за которую вступился ваш отец? Ну, что же, когда-то я знавала ее мать — у нее были такие же огненно-рыжие волосы.

Каждое ее слово немного подбадривало меня. Теперь уже идея оставить Дженнифер здесь не казалась мне такой ужасной.

— Мы будем признательны вам, ваша светлость, если вы примете Дженни под свое крыло. Я слышала о вашем приюте всё только самое лучшее, — я посчитала, что немного лести совсем не помешает.

— Благодарю вас, мадемуазель, — улыбнулась она. — А теперь я хотела бы поговорить с вами наедине. Юная леди, вы не оставите нас ненадолго?

Дженни послушно вышла за дверь, плотно закрыв ее за собой.

— Простите, мадемуазель Арлингтон, но боюсь, я не могу оставить эту девочку в своем приюте.

— Не можете? — растерялась я. — Но вы с ней даже не поговорили! Она очень умна и рассудительная для своих лет. И она добрый и покладистый ребенок, у вас не будет с ней хлопот. И, если нужно, то мы готовы заплатить за ее содержание здесь.

Но герцогиня покачала головой:

— Ничуть не сомневаюсь в ваших словах. Девочка кажется мне вполне милой. Но дело вовсе не в ней, а в ее отце. Если вы знаете, что он совершил, то вы должны меня понять.

Я не знала, что совершил отец Дженнифер, а потому слова хозяйки приюта остались для меня загадкой. Но я поняла одно — она нам отказала!

— Но, ваша светлость! — воскликнула я. — Мы прибыли в столицу издалека единственно для того, чтобы посетить ваш приют! Неужели, всё это было зря, мадам? Неужели бедная девочка должна расплачиваться за преступление своего отца?

Во взгляде герцогини промелькнуло что-то, похожее на сочувствие. Но всё же она покачала головой.

— Постарайтесь понять меня, мадемуазель. Ваша семья уже имела возможность убедиться, сколь дорого может обойтись желание противиться воле короля. А я сейчас должна думать не только о себе, но и о тех детках, которые находятся в моем приюте. Часть средств, за счет которых они содержатся, поступает из королевской казны.

Я прекрасно ее понимала и не винила за такой ответ. Сейчас мой гнев был направлен вовсе не на нее.

— Но какое же чудовище его величество, если он воюет с тем, кто гораздо слабее его!

Герцогиня протестующе взмахнула его рукой.

— Мадемуазель Арлингтон, вам не следует горячиться! Не забывайте — вы говорите о нашем короле! Мы не можем сомневаться в том, что всё, что он делает, он делает для блага страны и для нашего блага. Равно как не можем и осуждать его решения. Нам всего лишь надлежит их выполнять.

Я прикусила язык. Она права — мне следует думать о том, что я говорю. Я еще с лишком плохо знакома с местными обычаями и порядками. Свобода слова? Вряд ли в Эртландии даже слышали об этом.

— Но что же нам делать, ваша светлость? Может быть, в Эмсворте есть еще какой-то приют для детей из дворянских семей? Куда вы порекомендуете нам обратиться?

Она понравилась мне. Она производила впечатление благоразумной женщины и наверняка делала немало добра для своих подопечных. Теперь я особенно отчаянно сожалела о том, что она не согласилась оставить Дженни у себя.

— Нет, мадемуазель, в городе нет других подобных приютов. Но даже если бы они и были, вы в любом из них получили бы точно такой же ответ, что и здесь. Поэтому я советую вам обратиться в самый обычный приют — туда, где не потребуется говорить, в какому дворянскому роду принадлежит девочка. Там вы можете назвать ее любой фамилией, и никто не станет спрашивать у вас документов.

Я растерялась. Мне было трудно судить, каковы здесь детские приюты. Но всё то, что я знала о приютах в нашем мире, сильно пугало меня.

— Да, возможно, когда вы приедете туда, вы увидите совсем не то, что ожидаете после того, как побывали у нас, — подтвердила мои опасения директриса. — Но детям, которые находятся там, выбирать не приходится. И в любом случае, если выбирать между голодом на улице и таким вот местом, то выбор очевиден. К тому же там дети получают возможность научиться разным ремеслам. У нас работают несколько девушек, которые выросли в городских приютах — прачками, горничными, кухарками. Что стало бы с ними после смерти родителей, если бы добрые люди не определили их в эти заведения?

Я вынуждена была с нею согласиться.

— Может быть, вы назовете нам, ваша светлость, адрес одного из таких приютов? Мы впервые в Эмсворте и ничего тут не знаем.

Она задумалась на мгновение.

— Пожалуй, вам лучше поехать в приют, которому покровительствует граф Дайнор. Он находится на улице Ремесленников в Западном предместье. Это на другом конце города, поэтому вам потребуется нанять экипаж.

Я поблагодарила ее за помощь и вышла в коридор, где уже заждалась меня Дженнифер. Когда я взяла малышку за руку и повела к выходу, она посмотрела на меня с удивлением.

— Я ухожу с вами, мадемуазель Аннабел?

— Да, дорогая, — улыбнулась я. — К сожалению, здесь не оказалось свободных мест.

Дженни постаралась сдержать свою радость, но у нее это плохо получилось, и по дорожке к кованым воротам она бежала почти вприпрыжку.

Глупышка, она еще не понимала, что другой приют, скорее всего, окажется куда хуже, чем этот. А быть может, надеялась, что места для нее не отыщется и там.

Поездка на другой конец города обошлась нам в одну медную монету. Но когда экипаж остановился перед мрачным зданием на грязной улице, я с трудом заставила себя из него выйти. Такое же впечатление этот дом произвел и на Дженни, и когда мы вошли в парадную и стали подниматься по узкой темной лестнице, она беспомощно жалась ко мне.

Впрочем, привратник отыскался и здесь. Он посмотрел на нас с Дженни, но спрашивать о цели нашего визита не стал. Это было и так очевидно. Он сказал, что найти директора приюта мы сможем в кабинете, что находится в самом конце коридора.

Как раз в этот момент мимо нас прошли две девочки лет семи-восьми. Каждая из них тащила по большому, полному воды ведру. Мне показалось, что эти ведра весили столько же, сколько и сами малышки.

— Не слишком ли они малы для такой работы? — спросила я.

— А что им будет, этим нахлебникам? — усмехнулся привратник. — Тут все только и думают, как бы урвать лишний кусок хлеба и при этом ничего не делать.

Про «лишний» кусок хлеба он явно приврал. Потому что девочки были такими худыми, что вряд ли их кормили вдоволь. И их платьица были такими старыми, что вряд ли могли защитить их от холода, а в прорехах между многочисленными заплатками виднелась их бледная кожа. И в коридоре пахло грязным бельем и помоями.

Нет, я решительно не могла оставить здесь Дженни! И если это был лучший из городских приютов, то что ждало нас в худших из них?

— Благодарю вас, сударь, но, пожалуй, мы зайдем к вам в другой раз, — сказала я и развернулась к выходу.

И только когда мы вышли на крыльцо, я смогла нормально дышать.

— Почему мы не остались здесь, мадемуазель? — тихо спросила Дженнифер.

— Потому что я уверена, дорогая, что тебе бы здесь не понравилось, — ответила я и взяла ее за руку.

Мы снова наняли экипаж, и я попросила возницу отвезти нас в недорогую, но приличную гостиницу. День уже клонился к вечеру, и мы обе устали. К тому же урчание в желудке напомнило мне о том, что нам следовало подкрепиться хоть чем-то съестным.

«Корона Эмсвортов» оказалась небольшой, но очень уютной. Она стояла на тихой улочке и производила весьма приятное впечатление.

— У нас как остался всего один номер, мадемуазель! — улыбнулась мне мадам Леонор — румяная пышнотелая хозяйка. — Уверена, вас с сестрицей будет тут удобно.

Она приняла нас за сестер, и Дженни счастливо улыбнулась, услышав это.

Хозяйка подхватила мой саквояж и сама провела нас в небольшую комнату. Тут были кровать, стол у окна и единственный табурет. Но стены были обиты красивой тканью, а на полу лежал тканый коврик. И здесь было тепло и сухо.

— Прошу вас, располагайтесь. А я позабочусь о вашем ужине. Полагаю, вы не откажетесь от пары куриных ножек, свежего сыра и горячего травяного чая? Если хотите, горничная принесет вам поднос с едой прямо сюда.

— О, это было бы замечательно! — сказала я.

— Я оставлю вам свечу на столе. У нас в гостинице есть и магические светильники, но только в дорогих номерах. За то, чтобы зарядить в них кристаллы, маги сейчас берут слишком большую плату. Так что свечи куда дешевле. А если вы захотите в уборную, то она находится на первом этаже в самом конце коридора. И если вам потребуется что-то еще, то не стесняйтесь обращаться.

— Простите, мадам, а нет ли здесь поблизости публичной библиотеки, где можно было бы почитать свежие газеты? — спросила я.

Поскольку никто не хотел рассказать мне о том, что такого ужасного сделал Мэтью Шарлен, я должна была найти ответ сама. И мне подумалось, что об этом наверняка должно было бы быть написано в столичных газетах. И хотя я даже не знала, когда это случилось, я решила, что смогу пролистать подшивки хотя бы одной газеты за несколько месяцев.

— Есть, мадемуазель, — не без гордости ответила мадам Леонор. — В трех кварталах отсюда на площади Трубадуров. И стоит ее посещение совсем не дорого. Только сейчас она, должно быть, уже закрыта. Вам лучше отправиться туда утром.

Я поблагодарила ее за совет, и она удалилась.

— Как здесь хорошо! Не правда ли, мадемуазель? — спросила Дженнифер, сидя на кровати.

Бедная девочка готова была довольствоваться даже скромной каморкой, лишь бы не разлучаться со мной.

Через четверть часа нам принесли ужин, и комната наполнилась волшебными ароматами. Куриное мясо с хрустящей корочкой и нежнейший сыр позволили нам завершить день на весьма приятной ноте.

Дженни, едва я уложила ее в кровать, сразу же заснула, а вот я должно лежала без сна, пытаясь понять, как мне следует поступить.

О возвращении в приют графа Дайнора не могло быть и речи. Равно как и о поиске другого подобного заведения. Ни в одном из них мне не хотелось оставлять Дженни. Оставалось надеяться лишь на то, что, когда я расскажу Патрику о поездке в столицу, его сердце всё-таки дрогнет, и он позволит малышке остаться в своем доме.

На следующее утро после завтрака я отправилась в библиотеку на площадь Трубадуров, попросив мадам Леонор присмотреть за Дженни. Я не стала подзывать извозчика, предпочтя пройти эти три квартала пешком. Тем более, что мне любопытно было посмотреть и на местных жителей, и на здешние достопримечательности.

Но как раз достопримечательностей в этом районе оказалось немного — я увидела несколько красивых домов и фонтан на самой площади Трубадуров. А здание библиотеки и вовсе оказалось ничем не примечательным — довольно старое, без балконов, выкрашенное в темно-зеленый цвет, оно не шло ни в какое сравнение со стоявшим рядом с ним чьим-то частным особняком.

Я поднялась на высокое крыльцо и вошла внутрь. Несколько шагов по темному коридору, и я оказалась в просторном зале, где в ряд стояли не меньше десятка столов, а вдоль стен — примерно такое же количество наполненных книгами шкафов.

— Хотите почитать что-то конкретное, мадемуазель? — привстал из-за своего стола седенький библиотекарь. — Или, быть может, я могу предложить вам что-то, что может вас заинтересовать?

Он смотрел на меня поверх очков и доброжелательно улыбался.

Пока я шла сюда, я так и не смогла решить, как мне поступить. Должна ли я просто взять подшивку городской газеты за несколько месяцев и попытаться найти нужную мне информацию самостоятельно? Или сразу задать библиотекарю конкретный вопрос?

Второй вариант был более рискованным. Учитывая то, как реагировали все на фамилию Шарлен, можно было ожидать, что и здесь произойдет то же самое, и меня просто выставят из библиотеки. Но, с другой стороны, самостоятельный поиск информации мог затянуться на несколько часов, а мне не хотелось оставлять Дженни одну так надолго. Да и не было никакой уверенности в том, что о деле ее отца вообще писали газеты.

А потому, увидев, что в зале, кроме библиотекаря, не было никого, я всё-таки решила спросить:

— Не подскажете ли вы, сударь, где я могу прочитать что-то о деле Мэтью Шарлена? — я заметила, как вытянулось лицо старика, и подтвердила: — Да-да, того самого Шарлена!

— Но зачем вам это нужно, мадемуазель? — изумился он. — Такие дела следует предавать забвению.

Он ждал от меня каких-то объяснений, а я не знала, что сказать. Говорить правду мне совсем не хотелось. С какой стати я должна обсуждать отца Дженни с совершенно посторонним человеком?

— Дело в том, что я часто слышу, как это имя произносится в беседах, месье, — сказала я. — И всякий раз заявляется, что он сделал что-то ужасное. Но что именно, никто не говорит. А мне совсем не нравится, когда я не понимаю разговоров, которые ведутся в моем присутствии. Вот я и подумала, что об этом наверняка писалось в газетах.

— Да, писалось, — подтвердил библиотекарь, — но совсем немногое. На это дело сразу был наложен гриф совершенной секретности, и в газетах написали лишь о том, что Мэтью Шарлен был лишен воинского звания и дворянского титула в связи с преступлением против его величества и государства. И ни к чему знать больше, мадемуазель.

— Но наверняка в обществе говорилось и что-то большее? — настаивала я. — В таких случаях всегда ходят какие-то слухи. Пусть и не подтвержденные, но они обычно имеют под собой определенные основания.

— Никак нет, мадемуазель, — покачал головой старик. — Говорилось лишь, что он совершил что-то ужасное, и суд над ним проходил в закрытом режиме. Поверьте мне, мадемуазель, вам не стоит этим интересоваться. Для вас я сумею подобрать куда более увлекательное чтение, чем какие-то газеты. Вот, полюбопытствуйте — новейший роман виконта Мервеля «Разбитое сердце». Всего за одну серебряную монету вы сможете целую неделю наслаждаться волшебной историей любви!

Мне показалось, что я слушаю коммивояжера, пытающегося втюхать мне пылесос. И нет, бульварный роман меня ничуть не заинтересовал.

— Но ведь Мэтью Шарлен был маркизом и наверняка был знаком с королем, — вернулась я к волнующей меня теме. — Как же он мог решиться на подобное?

Библиотекарь вздохнул:

— В том-то и дело, мадемуазель! От этого его преступление кажется еще более чудовищным.

Я так и не смогла добиться от него ничего другого. А когда я попросила его дать мне справочник дворянских родов Эртландии, он сразу предупредил меня, что вся информация о Шарленах, которая прежде там содержалась, была вымарана чернилами сразу же после того, как преступник был осужден.

Я вышла из библиотеки в том же неведении, в котором туда пришла. Похоже, мне следовало оставить эту тему. Может быть, когда папенька Аннабел придет в себя, он сможет что-то мне рассказать.

— Дорогу королю! — услышала я зычный голос ехавшего верхом мужчины.

Я вздрогнула и огляделась.

Судя по тому, как торопливо стали расступаться в стороны люди, что были на площади Трубадуров, сюда приближалась карета короля. И вскоре я увидела ее — открытая, запряженная четверкой великолепных белых лошадей, она неторопливо катила по вымощенной булыжником мостовой. А в ней сидел тот, по чьей вине Арлингтоны лишились всего — имени, титула и поместья.

Карета проехала совсем рядом с крыльцом. Я, разумеется, сделала книксен, но постаралась не смотреть на монарха, потому что боялась, что он увидит в моем взгляде жгучую ненависть. И всё-таки на мгновение наши взгляды соприкоснулись, и мне показалось, что король меня узнал.

Но карета не остановилась (да и с чего бы?) и вскоре свернула вправо на улицу Жестянщиков, по которой я недавно сюда пришла.

— Мадемуазель! — зашипела вдруг на меня какая-то женщина, которая стояла неподалеку. — При приближении кареты его величества вам надлежало спуститься с крыльца. Никто не может находиться на одном уровне с монархом.

Скажи она мне это чуть раньше, я, разумеется, не стала бы привлекать к себе внимание, но сейчас уже не было смысла об этом думать. Ах, скольких еще правил поведения здесь я не знала! Впрочем, я приехала в столицу всего на пару дней, а у нас в провинции его величество вряд ли появляется слишком часто.

Обратно к «Короне Эмсвортов» я шла, не спеша. Ничего нового в библиотеке я так и не узнала. А ведь наверняка в столице можно было найти людей, которые лично знали отца Дженни и могли что-то рассказать о ее семье. Возможно, у девочки были дядюшки или тетушки, которые могли о ней позаботиться.

Но оставаться в Эмсворте и дольше было мало смысла. Похоже, никто не скажет мне ничего о семье Шарлен. Оставалось надеяться лишь, что, узнав о скандале с графом Арлингтоном, родные Дженнифер сами разыщут нас.

Я зашла в лавку сладостей, которую встретила по пути в гостиницу, и купила лакричных палочек, чтобы порадовать малышку. Здесь были и шоколадные конфеты, но они стоили слишком дорого.

Я вернулась в гостиницу как раз к обеду, о чем меня известила мадам Леонор сразу же, как только я переступила порог.

— А ваша милая сестренка играет с моими ребятишками на заднем дворе.

Я прошла на задний двор, где Дженнифер со стайкой детишек примерно ее возраста играла в игру, похожую на наших «Гусей-лебедей». Те, кто изображали птиц, пытались увернуться от злого коршуна. При этом все они — и гуси, и коршун весело смеялись.

Я впервые видела, что Дженни смеялась. Еще щечки порозовели, а рыжие волосы разметались по плечам. Впервые за всё то время, что я ее знала, она выглядела именно ребенком.

Наверно, не стоило перебивать им аппетит перед обедом, но я всё-таки отдала им бумажный пакетик со сладостями. Ох, сколько радости у них было! А Дженни, подбежав ко мне, принялась рассказывать, что коршун так и не смог ее поймать. Она запыхалась, и видно было, что подвижная игра немного утомила ее. Но то наивное счастье, что было написано на ее лице, заставило меня задуматься.

Дженни было хорошо здесь, среди тех, кто понятия не имел, кто она такая. Здесь никто не будет показывать на нее пальцем и упрекать за то, в чём она совсем не виновата.

А стоило ли нам возвращаться в «Кедровую рощу»? Ведь не было никакой гарантии, что Патрик позволит Дженнифер остаться в его доме. Да я и сама стала бы чувствовать себя там нахлебницей, которую кузен не выгоняет из дома лишь из милости.

Конечно, если бы я была настоящей Аннабел, то я захотела бы вернуться домой, несмотря ни на что. Но я ею не была. Да, я уже успела привыкнуть к старому графу Арлингтону, но он всё равно теперь никого не узнавал и вряд ли заметит мое отсутствие.

— А скажите, мадам, можно ли в городе найти работу, которая не требует особых умений? — спросила я у хозяйки, когда мы с Дженни пришли в столовую залу и сели за стол. — Я могу присматривать за детьми. Или работать продавщицей в лавке, а то и горничной.

— Да что вы, мадемуазель? — мадам Леонор покачала головой. — Видно же, что вы из благородных. Куда вам в горничные? Вот разве что вам можно стать компаньонкой какой-нибудь одинокой дамы. Но еще не известно, согласится ли эта дама, чтобы в ее доме жила ее и ваша сестра.

Она принесла нам сырный суп с поджаренными хлебцами, и мне показалось, что я никогда не ела ничего вкусней. Дженни тоже уплетала за обе щеки. Я впервые видела, как у нее проснулся аппетит. Прежде всегда она клевала как птичка. И это только укрепило меня в принятом решении.

Но от продолжения разговора с мадам Леонор нас отвлекла женщина, которая вошла в залу, с трудом держась на ногах. Сначала я подумала, что ей плохо и требуется помощь. Но когда она подошла к нам поближе, я поняла, что она пьяна как сапожник.

Она была невысокого роста, крепенькая как гриб-боровик, с темными кудрявыми волосами, в которых пробивалась седина. Определить ее возраст я бы затруднилась. Ей можно было дать и лет сорок, и все шестьдесят. Смуглые лицо и руки были изборождено морщинами, но это могло быть связано с работой под палящим солнцем.

— Кружку эля мне, Леонор! — заплетающимся языком велела она.

Она попыталась сесть на стул, но промахнулась бы, если бы девушка-подавальщица ей не помогла.

Кроме нас, в зале не было народа, и женщине не оставалось ничего другого, кроме как изложить именно нам то, что ее волновало.

— Нет, вы подумайте только! Я должна заплатить пошлину, чтобы стать собственницей того, что и так мне принадлежит! С какой стати я должна это делать?

Она смотрела на нас осоловевшим взглядом и явно ждала ответа.

— Так уж заведено, мадам Донован! — откликнулась Леонор. — Всех этих чиновников, что выдают нам документы, тоже нужно за счет чего-то содержать.

— Не мадам! — тут же возмутилась та. — Мадемуазель! Не хватало еще, чтобы я вдруг вышла замуж! Нет уж! Никогда не имела такого намерения.

— Простите, мадемуазель Донован, — улыбнулась хозяйка. — Но сути дела это не меняет. Если вы хотите получить тот дом, что достался вам от вашего брата, то должны заплатить пошлину.

— Ха! От брата! — еще больше разгорячилась мадемуазель Донован. — Да это дом моих родителей, который достался им от их родителей. Они строили его своими руками! А теперь оказывается, что я за него должна еще и заплатить!

Мадам Леонор, понизив голос, пояснила мне:

— Ее брат недавно скончался. В дом, в котором они жили, приехал чиновник из местного ратуши, который заявил, что если мадемуазель Донован не станет законной владелицей собственности, то та отойдет муниципалитету. Ради этого ей и пришлось приехать в столицу. А тут оказалось, что за нужный документ нужно заплатить большую пошлину.

Похоже, женщина услышала это, потому что сердито закивала головой.

— А пошлина не много, не мало, а пять золотых монет. Можете вы себе такое представить? А откуда я возьму такие деньги?

— Может быть, вам что-нибудь продать, мадемуазель? — посоветовала хозяйка.

— Интересно, что? — хмыкнула мадемуазель Донован. — У меня нет с собой ничего ценного. Ничего, что стоило бы таких бешеных денег.

— Может быть, вам съездить за деньгами домой? — подсказала я.

Женщина хрипловато рассмеялась в ответ.

— Милочка моя, да кабы у меня дома были такие деньги, так я бы тут не сидела. Но у меня их нет. И в кармане осталась лишь несколько серебряных монет, которой хватит только на то, чтобы расплатиться за ночлег да еще на пару кружек эля.

Она смеялась, но я видела, что в уголках глаз ее блестели слёзы.

— А что случится, если вы не сможете заплатить? — спросила я.

— Они выгонят меня из дома раньше, чем я успею сказать им всё, что я о них думаю. Из родительского дома, мадемуазель!

Я уже знала, что золотая монета здесь была весьма немалой суммой денег. Я и сама впервые увидела такие лишь вчера, когда Патрик дал их мне, чтобы я смогла заплатить ими за пансион. В кошеле, который он мне дал лежали ровно пять золотых монет, пять серебряных и несколько медных. И сейчас я подумала о том, что нашла им отличное применение.

— Скажите, мадемуазель Донован, а вам случайно не нужна компаньонка?

Женщина подняла голову и посмотрела на меня. Но сконцентрироваться надолго у нее не получилось, и она затрясла головой. А потом хрипло рассмеялась:

— За кого вы меня принимаете, мадемуазель? За благородную даму? Ха-ха, как бы не так! Нинелла Донован не белоручка! Мне не нужна компаньонка! С чего бы мне платить кому-то за то, с чем я могу справиться сама?

В зал зашли другие постояльцы, и мадам Леонор оставила нас, устремившись к их столику.

— Я могу присматривать за вашим хозяйством, — не отступала я. — Я умею шить, стирать, готовить.

Я понятия не имела, умела ли всё это делать настоящая Аннабел Арлингтон, но теперь это было уже не так важно. Мне нужно было чем-то зарабатывать на хлеб для себя и для Дженни, и я была готова взяться почти за любую работу.

Но Донаван снова посмотрела на меня и недоверчиво зацокала языком.

— Поглядите на свои ручки, мадемуазель! — сказала она. — Да они никогда не держали ничего, тяжелее столовых приборов. И уж ими вы точно никогда не стирали белья.

Тут она подняла над столом свои руки — загорелые, с огрубевшей, потрескавшейся кожей.

— Вот что такое рабочие руки, мадемуазель!

Да, Аннабел никогда не знала тяжелого труда. У нее не было в нём никакой необходимости. Но поскольку теперь на ее месте находилась я, уж я-то знала, как стирать белье. Ремесло это было нехитрое, и даже если здесь нет привычных мне стиральных порошков, уж мыло и щелок всякой найдутся.

— И мне не нужно жалованья, — сказала я. — Я готова работать за еду и крышу над головой.

— Хм, — взгляд женщины стал чуточку более осмысленным и менее ершистым.

— А едим мы с Дженни совсем немного, — я решила сразу сказать и о девочке.

Мадемуазель Донован ухмыльнулась:

— Так я и знала, что тут есть какой-то подвох! Значит, еще и девчонка! Но ты слишком молода, чтобы быть ее матерью.

— Она моя сестра, — торопливо сказала я.

Дженни посмотрела на меня с тревогой, но промолчала.

— А чем вы занимались до этого дня, мадемуазель? — строго спросила Нинелла. — И почему оказались без крова? А может, вы от кого-то скрываетесь и теперь хотите втянуть в это еще и меня?

Она была недалека от правды. Я скрывала от нее нечто важное, но поступить по-другому я не могла. К тому же раз она не была дворянкой, гнев короля был ей не так страшен. Ее не могли лишить титула, ведь невозможно лишить человека того, чего у него нет.

— Наш папенька разорился, и теперь я вынуждена искать работу, чтобы прокормить себя и сестру. Дженни еще слишком маленькая, но я научу ее мыть посуду. И мы очень неприхотливы и не будем вам докучать.

Она фыркнула:

— Да вы хоть знаете, мадемуазель, в какой дыре находится мой дом? А вы, как я погляжу, столичная штучка. Вам балы будут надобны да кавалеры. А там из кавалеров только разве что медведи.

Она думала меня смутить? Меня, которая родилась и выросла в деревне?

— Я не нуждаюсь в кавалерах, мадемуазель! Жених, с которым мы были помолвлены с самого детства, отказался от меня, как только узнал, что мой папенька лишился всего и уже не может дать за мной приданого. Так что об особях мужского пола я теперь весьма невысокого мнения.

Донован одобрительно кивнула. Похоже было, что это мое высказывание пришлось ей по душе.

— Весьма похвально, мадемуазель, что вы столь здраво рассуждаете, — она мотнула головой. — Вот только я всё равно не смогу вам помочь, потому что сама скоро окажусь на улице. Разве вы не слышали, что я говорила любезной Леонор вот только что?

Но свой главный аргумент я пустила в дело только сейчас.

— Приютите нас, мадемуазель, и я заплачу за вас пошлину в пять золотых монет!

Она вздрогнула и посмотрела на меня с изумлением. Мне показалось, что даже хмель выветрился из ее головы.

— Да откуда же у вас такие деньги, мадемуазель, коли папенька ваш совершенно разорен? — задала она резонный вопрос. — И уж коли они у вас есть, так зачем вам ехать в наш медвежий угол? Этого вам хватит, чтобы снять комнату на несколько месяцев здесь, в Эмсворте.

Это я понимала и сама. Но помимо комнаты, нам нужны были еще и еда, и одежда. А всё это в столице было ох как дорого! И я не хотела находиться рядом с теми, кто знал Дженни или саму Аннабел и при встрече мог рассмеяться нам в лицо или унизить жестоким словом.

К тому же мне было жаль саму мадемуазель Донован. Лишиться родительского дома только потому, что у тебя не нашлось денег, чтобы заплатить пошлину, было бы ужасно. И если мы с ней могли помочь друг другу, то почему бы нам этого и не сделать?

— Эти деньги — подарок кузена, и я хотела бы разумно ими распорядиться.

— Разумно? — расхохоталась Донован. — Да само ваше желание поехать со мной уже неразумно! Поверьте, мадемуазель, вам еще не раз скажут, что вы связались с сумасшедшей старухой!

Но ее слова не испугали меня. Она не была похожа ни на старуху, ни на сумасшедшую. Теперь, когда она совсем протрезвела, темные глаза ее лучились умом и какой-то хитринкой.

И я поняла, что сделка заключена. И пусть я не знала, что ждет нас в доме мадемуазель Донован, возвращаться в поместье Арлингтонов я совсем не хотела — просто потому, что мне не позволили бы вернуться туда вместе с Дженни.

— Мы поедем вместе с этой дамой, мадемуазель Аннабел? — тихо спросила меня девочка.

— Дамой? — услыхала ее Нинелла. — Нет, вы послушайте только эту малышку! Ох, столь раз за день дамой меня еще никто не называл!

Она улыбалась, и улыбка у нее была удивительно светлой. А Дженни улыбалась ей в ответ.

Я уезжала из столицы в глушь безо всяких сожалений. Перед отъездом я написала письмо Патрику. Описала наши походы по приютам и то впечатление, что они на нас произвели. Я надеялась, что он поймет, почему я не смогла оставить Дженни в Эмсворте. Поблагодарила его за те деньги, что он нам дал (хотя, в сущности, эти деньги были не его, а Арлингтонов, так что он вполне мог позволить себе такую щедрость). И сообщила, что пока не намерена возвращаться в поместье, а постараюсь найти какое-нибудь место службы в столице или в каком-то другом месте.

Я представляла, в какой ужас придет Сондра, когда узнает об этом. Возможно, даже решит, что, желая работать, я позорю семью. Но мне было всё равно, что она подумает. Сейчас я даже радовалась, что пока не могла сообщить им обратного адреса, и им некуда было отправить гневное ответное письмо.

Мы с мадемуазель Донован сходили в бюро регистрации недвижимости и получили документ, подтверждающий ее право на владение земельным участком в местечке Вильфранш в графстве Ланже. Нинелла свернула полученный документ и положила его себе за пазуху. При этом она покачала головой, должно быть, снова подумав о том, что какая-то бумажка не должна стоить целых пять золотых.

Я думала, что мы поедем к месту назначения в почтовой карете, но оказалось, что Донован приехала в столицу в собственном экипаже. Это была старенькая бричка с откидным верхом, который можно было расправить в дождливую погоду и сложить в солнечную. Тянувшая экипаж лошадь была немолода, а сам экипаж немилосердно скрипел, но это ничуть не испортило нам впечатлений от поездки.

Когда мы только вышли из гостиницы, Нинелла ловко вскочила на козла, и Дженни посмотрела на нее с удивлением.

— А что делать, малышка? — рассмеялась та. — Я не могу позволить себе держать кучера.

Мы выехали из столицы утром, и когда мы ехали по уже шумным улицам, Нинелла не уставала удивляться:

— И как можно не заблудиться в таком большом городе? И разве здесь нормально поспишь, когда за окном всё время ездят экипажи? А еще у нас принято здороваться с каждым встречным. Но если и тут так поступать, то, пожалуй, и язык смозолишь.

Зато, когда мы выехали за городские стены, она сразу повеселела. Леса и луга были ее стихией, а поскольку погода в этот день выдалась теплая, то мы могли любоваться теми красотами, мимо которых проезжали.

Мадам Леонор наложила нам в дорогу целую корзинку всяких вкусностей, и на обед мы остановились в весьма живописном месте на берегу реки. Поели холодного мяса со пшеничным хлебом и сладких пирогов.

— А с кем вы живете, мадемуазель Нинелла? — осмелилась всё-таки полюбопытствовать я. — Неужели вы со всем хозяйством управляетесь сама?

Наверно, стоило спросить об этом намного раньше, но мне казалось это неудобным. Дама она была с характером, могла и обидеться. Теперь же, когда мы уже проделали полпути, она вряд ли отправит нас обратно.

— Одна служанка у меня всё-таки есть, — хмыкнула она в ответ. — Так что не беспокойтесь, мадемуазель, стирать белье да готовить на кухне вам не потребуется. Но и другой работы в доме достаточно — без дела сидеть не придется.

— А дом ваш стоит прямо посреди леса?

— Возле леса, да, но не посреди. Там неподалеку есть деревенька. Возле дома огород, перед домом — речка. Прадед мой уж больно рыбу ловить любил, вот и выстроил дом наособицу ото всех, на берегу реки. По весне вода чуть не к самому дому подходит.

Строить дома на берегу реки казалось мне совершенно нормальным явлением. У нас на Севере, откуда я была родом, все деревни вдоль реки стояли — и полюбоваться есть на что, и воду в дом да в баню проще таскать.

— В нескольких лье от нас находится поместье графа Ланже. Его сиятельству мы платим налог за то, что проживаем на его землях. А еще один налог платим его величеству. А чтобы денег заработать, овощи с огорода возим в город на ярмарки. Ближайший к нам город называется Ланжерон. Он раз в десять, поди, меньше столицы. Не такой шумный, но очень красивый.

Когда мы продолжили путь, Дженни села на козлы рядом с Нинеллой, и та даже дала ей подержать вожжи.

— Вот только скучно вам там будет, барышни! — вздохнула мадемуазель Донован. — Никаких развлечений у нас там нет. Летом разве что в лес сходить можно грибов да ягод пособирать. А зимой только рукодельем заниматься. Прясть, вязать да кружева плести умеете ли?

Плести кружева я не умела. Прясть меня когда-то учила бабушка. Правда, как я ни старалась, шерстяная нить выходила у меня толстой. А вот вязала я неплохо — и шапочки, и рукавички, и носочки. Поэтому в ответ на ее вопрос кивнула. Надо будет, так освоим и новое ремесло.

Дорога шла в обход Ланжерона, поэтому Нинелла показала нам его высокие шпили лишь издалека.

— Вот и наше графство Ланже! — сказала она.

Она произнесла это с гордостью, и я поняла, что она очень любит свою малую родину.

К дому мадемуазель Донован мы подъехали уже в сумерках, поэтому разглядеть его толком я не сумела. Увидела только, что был он двухэтажным и довольно добротным — совсем не похожим на маленькие деревенские дома, мимо которых мы проезжали.

Когда экипаж въехал во двор, на крыльцо выскочила женщина среднего роста в чепце и фартуке поверх простого платья. Она поприветствовала хозяйку, а потом увидела нас и всплеснула руками:

— Накося! А это еще кто? А я, мадемуазель, только на вас одну ужин готовила, уж вы не обессудьте.

– Это Летиция, – сказала мадемуазель Донован. – Она хороший человек, но скупа до крайности. И если вдруг она не станет класть вам масло в кашу или мясо в тарелку супа, то не стесняйтесь сами потребовать у нее этого.

Женщина в фартуке возмущенно фыркнула:

– Да если бы не моя скупость, мадемуазель, то вы бы давно по миру пошли!

– Не ворчи, Летти! – отмахнулась хозяйка. – Лучше покажи мадемуазель Арлингтон и ее сестре комнаты, в которых они могут остановиться. И да, еда нам тоже потребуется на троих.

Служанка замахала руками и собиралась что-то сказать в ответ, но Нинелла не стала ее слушать. Она поднялась на крыльцо и позвала нас за собой.

– У Летти доброе сердце, но не самый простой характер. И она долго сходится с людьми. У нее нет ни единой причины, чтобы им доверять. Но зато если она кого-то полюбит, то человека преданней ее вы не найдете.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в просторную комнату с окнами, выходящими на три стороны.

– Это гостевая комната, – сказала мадемуазель Донован. – А поскольку гости у нас бывают редко, то она почти не используется.

Она зажгла лампу, свет которой позволил увидеть две массивные деревянные кровати с высокими спинками. Они были накрыты лоскутными покрывалами. На каждой горками лежали подушки в украшенных вышивкой наволочках.

Мне показалось, что я попала в детство. У нас в деревне еще можно было побывать в таких домах со множеством вещей ручной работы. В них бывало светло и уютно. И я здесь сразу почувствовала себя как дома.

А вот Дженни наверняка оказалась в такой обстановке впервые – она разглядывала интерьер с большим любопытством. Но поскольку здесь было явно лучше, чем в приюте, она улыбалась.

– Умыться можно вот здесь, – хозяйка указала на стоявший на маленьком столике медный таз. – Летти сейчас принесет вам воды. А искупаться можно будет завтра утром в речке. Отхожее место находится во дворе. Ежели еще что понадобится, не стесняйтесь спрашивать Летти. Она, хоть и поворчит, но сделает. Как умоетесь, спускайтесь вниз, будем ужинать.

Она ушла, а через пять минут Летиция принесла воду в большом фарфоровом кувшине. Вода была холодная, но про теплую я спросить постеснялась – женщина и без того поглядывала на нас безо всякого дружелюбия. Я была уверена, что мысленно она ругалась на понаехавших.

Мы умылись и спустились в большую кухню, где на столе уже дымился чугунок с кашей, а по глиняным кружкам было разлито молоко.

Когда мы сели за стол, Летиция стала раскладывать кашу по тарелкам. Она положила всем примерно поровну, а вот масло добавила только в тарелку хозяйки. Нинелла бросила на нее укоризненный взгляд и покачала головой. Этого оказалось достаточно, чтобы Летти положила по маленькому кусочку масла и нам. Свою же кашу она всё-таки не сдобрила.

Каша оказалась рассыпчатой и вкусной, но мне немного не хватило соли, и я взяла щепотку из деревянной солонки, стоявшей в центре стола. Летти посмотрела на меня как на врага, но ничего не сказала.

Может быть, соль здесь была очень ценным и дорогим продуктом? Следовало выяснить это, чтобы не тратить ее слишком много.

Когда после ужина мы вышли из-за стола, я предложила Летти помочь вымыть посуду, но она только скептически посмотрела на мои руки и отрицательно покачала головой.

Мы с Дженни вернулись в комнату, переоделись и нырнули под одеяла. Дорога так утомила нас, что мы заснули почти сразу. Сначала я услышала тихое сопение малышки, а потом и сама провалилась в на удивление крепкий сон.

Проснулась я, когда в комнате было уже светло. За окном пели птицы и стрекотали кузнечики. Я уже почти отвыкла от этих звуков и теперь радовалась им как ребенок.

У меня с собой были только два платья, и сейчас я надела второе, решив постирать ту одежду, которую мы носили в столице.

Дженни еще спала, и чтобы не разбудить ее, я вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. Судя по всему, на завтрак тоже ожидалась каша, только если вечером была пшенная, то сейчас овсяная.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила я у хлопотавшей у печи Летиции.

Она фыркнула и промолчала. Но в этот раз я решила быть настойчивей.

– Я могу подоить корову, – предложила я.

А почему бы и нет? Корова-то у них была точно. И хотя сама я не занималась этим делом уже много лет, когда-то бабушка учила меня этому весьма непростому занятию.

Сначала Летти снова хотела отказаться, но потом вдруг кивнула и достала мне из-за печи подойник. Это было деревянное ведро с узким носиком.

– Мне нужна теплая вода, – сказала я.

Нельзя же доить корову, если вымя у нее грязное? И мыть его холодной водой тоже нельзя.

Теперь Летиция посмотрела на меня с удивлением. Должно быть, не ожидала от меня таких познаний. Но воду дала. А потом и показала, где находится хлев.

– А как зовут корову? – спросила я.

Во время дойки нужно разговаривать с животным и для этого лучше бы знать ее имя.

– Белянка, – буркнула Летти.

В хлев я вошла с весьма оптимистичным настроем. Там было тепло и чисто. А стоявшая там корова вполне оправдывала свое имя – она была белоснежной.

Но вот когда мы встретились с ней взглядами, мне стало не по себе. И я сразу поняла, почему Летти так легко доверила мне это дело. Она была уверена, что я с ним не справлюсь! Кажется, эта Белянка была той ещё штучкой!

Не успела я подставить к корове низенькую скамеечку, как Белянка уже ухитрилась опрокинуть ведерко с теплой водой. Я внутренне зарычала, но вслух сказала почти ласково:

— Белянушка, ну, что же ты так? А хочешь, я тебе вкусняшку дам?

Кусок хлеба она слизнула языком с моей ладони, но взгляд ее ничуть не потеплел. Но я уже увидела то, что нужно. Я отставила скамейку обратно к стене и потопала в дом.

— Что же вы, мадемуазель Летиция, подшутить надо мной вздумали? — я укоризненно покачала головой. — Могли бы сразу сказать, что корову уже подоили. Или вы думали, что я пустое вымя от полного отличить не смогу?

Женщина в ответ осклабилась, показав нестройный, прореженный ряд зубов.

— А нешто вы думали, барышня, что корова до такого времени не доена может быть? Да и наша корова вас к себе всё равно не подпустит. Не любит она чужих.

Не подпустит? Ну, это мы еще посмотрим! Но спорить я сейчас не стала, решив, что сначала надо подружиться с животинкой, а потом уже что-то доказывать.

— Как спалось, мадемуазель Арлингтон? — спросила вошедшая в кухню Нинелла.

— Замечательно! — ответила я.

— И мне хорошо спалось! — заявила тоже спустившаяся к завтраку Дженни.

Глядя на ее сияющее лицо, даже Летиция не смогла не улыбнуться.

Помимо каши, на завтрак был свежий творог с мёдом — такой вкусный, какого я давно уже не пробовала. И я искренне похвалила того, кто его делал.

— Летти у нас на это мастерица, — сказал мадемуазель Донован. — У нее и сыр справный выходит, и пироги пышные.

Сама Летти ничего не сказала, но я видела, что ей была приятна моя похвала.

После завтрака мы с Дженнифер отправились на речку. Несмотря на то, что день выдался солнечным и довольно теплым, вода в реке оказалась холодной, и я запретила девочке в нее заходить. Дженни была еще слишком слаба после болезни и легко могла простудиться.

А вот я сбросила платье и, оставшись в сорочке, нырнула в воду. Немного поплавала, окунаясь с головой, пытаясь хотя бы таким образом смыть дорожную пыль. Но быстро замерзла и поспешила выйти на берег.

Я еще со своего пребывания в имении Арлингтонов знала, что купаться тут было принято в нижнем белье, и сейчас намокшая сорочка не давала мне согреться. Я кое-как натянула поверх нее платье и припустила к дому. Нет, принимать ванну таким способом мне совсем не понравилось.

— Поди, замерзли? — спросила хозяйка, услышав, как стучали мои зубы. — Садитесь к печи, отогревайтесь.

Я так и сделала. Но сначала предпочла переодеться. Насухо вытерлась жестким холщовым полотенцем, надела другую сорочку и закуталась в большую шаль.

— А как вы моетесь в холодное время года? — спросила у Нинеллы, вернувшись в кухню.

— Лохань в сарае стоит, — ответила она. — Можно согреть ведро воды и вдоволь намыться. А зимой лохань и в дом занести можно.

Но я покачала головой. Такой способ хорош для ребенка. Чтобы намыть Дженни, много воды не нужно. А вот представить в лохани себя саму я могла с трудом. Да и трудно человеку, привыкшему к комфортным ваннам и теплым баням, променять их на маленький тазик.

— А разве бань у вас здесь нет?

Судя по тому, как нахмурилась Нинелла, даже само это слово было ей не знакомо. И я принялась объяснять:

— Это такое маленькое помещение с печью, в котором можно мыться.

— Это, должно быть, у вас, у господ так принято, — ничуть не удивилась она. — А мы про такое не слыхали. Хотя у кого в домах большие печи, те, знаю, прямо в печах моются. Но это уж когда на улице совсем студено. Да и вылезаешь ты из печи чумазый как вороненок. Что мылся, что не мылся — всё едино.

Я не стала продолжать этот разговор сейчас, но решила, что нужно вернуться к нему, когда я познакомлюсь со здешним бытом поближе. Вокруг дома был лес, и густой, а значит, строительный материал для бани точно найдется. Нужно только выяснить, можно ли тут рубить деревья, и дорога ли в деревне рабочая сила. Пока же следовало сосредоточиться на том, как можно заработать деньги.

— А что из ягод и грибов сейчас есть в лесу? Если вы покажете нам, где и что растет, то мы с Дженни могли бы собирать их на продажу. Мы вовсе не хотим быть нахлебниками.

— Покажу, — кивнула она. — Чего же не показать? Места здесь красивые и всего вдоволь.

— А звери дикие? — с опаской спросила я.

— И они есть, — усмехнулась Нинелла. — Да только летом они на людей не нападают — если только к детенышам их не подойдешь. Ну, да я присказку вам скажу — произнесете ее вслух, и никакой зверь вам не будет страшен.

До обеда я решила постирать белье. Как я и думала, стирали тут со щёлоком — водным раствором древесной золы — целая кадушка с которым стояла в сенях.

За моими действиям и Нинелла, и Летти поначалу наблюдали скептически. Но я знала, что нужно делать, и умела обращаться со стиральной доской (здесь она была полностью деревянной). А полоскать белье я снова отправилась на реку. А потом ловко развесила его на протянутую между сараем и хлевом веревку.

— Что-то вы, мадемуазель Арлингтон, шибко много для благородной барышни умеете, — с прищуром посмотрела на меня Нинелла. — Или у вас в имении не было служанок? Не похоже. Ручки у вас больно белые да бархатистые, словно вы без перчаток никогда и не хаживали. Разве бы вам позволил кто стирать?

Она говорила это с улыбкой, но ее цепкий, недоверчивый взгляд как будто пронизывал меня насквозь.

Мне ужасно хотелось сказать ей правду. Так хотелось хоть с кем-то быть откровенной. Я была почти уверена, что уж она-то ни за что и никому меня не выдаст. Но рисковать я всё-таки не стала. Может быть, когда-нибудь потом, когда я узнаю ее получше. А пока пусть думает, что хочет.

На следующий день мы отправились в лес сразу после завтрака. И пока мы шли по лесной тропинке, я задала Нинелле те вопросы, что меня волновали.

— А задорого ли можно продать в городе ягоды и грибы?

Она обернулась и покачала головой:

— Нет, того, что выручишь, хватит разве что на то, чтобы купить лишь самые необходимые продукты. Да и откуда же взяться высокой цене, если все, кто живет в деревне, на ярмарку с одним и тем же товаром приезжают? К окончанию торга будешь готов отдать бочонок ягод за медную монету.

Я вздохнула. Это было печально. Не то, чтобы я надеялась на этом разбогатеть, но хотела заработать хотя бы на то, чтобы нам всем тут было комфортно.

Я заметила, что на огороде, что был возле дома, росли только самые простые овощи — картошка, свекла, редька, репа, морковка, капуста да всякая зелень. За огородом было поле с овсом. Но ни пшеницу, ни рожь Нинелла с Летти, похоже, не сеяли, а значит, муку им тоже приходилось покупать. А еще сахар и соль. В хозяйстве были корова и куры, то есть молочные продукты были свои. Но вряд ли женщины занимались рыбалкой и охотой, следовательно мясо и рыба тоже были покупными. И на всё на это требовались деньги.

А ведь еще нужны одежда и всякие необходимая в хозяйстве утварь. В доме было уютно и красиво, но все предметы интерьера наверняка были приобретены еще родителями Нинеллы, а то и ее бабушками и дедушками, а значит, рано или поздно нужно будет их обновлять. Да и сам дом уже требовал ремонта.

— А за счет чего вы платите налоги?

— В прошлом году дикого меда в лесу было мало. Зима суровой оказалась, пчелы померзли. Цена на мёд сильно выросла. А я сумела его добыть. Нашла те дупла, в которых они перезимовали. Выручила тогда на ярмарке достаточно, чтобы и налоги заплатить, и продуктов на зиму купить. Брат-то у меня хорошим бортником был, многому и меня научил. Но раз на раз не приходится.

Дженни тоже пошла с нами в лес, и вот для нее-то он был полон открытий. Она впервые оказалась в лесной чащобе и, задрав голову вверх, с изумлением разглядывала высоченные сосны и ели.

Ее приводило в восторг всё — и перебежавший тропинку ёж, и большой муравейник с тысячами своих обитателей, и стучавший по дереву дятел, и громкий ручей с прозрачный водой. Чего уж было говорить про ягоды, которые она впервые сама рвала с куста?

В лесу было много земляники и красной смородины, которую Нинелла называла кислицей. Земляника была слаще и понравилась Дженни больше, поэтому она стала собирать именно ее, ползая по угору с маленьким плетеным туеском. А мы взялись за красную смородину и довольно скоро набрали по целой корзине.

Потом мы сели на поваленное ураганом дерево и съели по куску пирога с луком, запив его сладким морсом. Мне показалось, что я никогда не ела ничего вкусней!

Когда мы шли через лес обратно, я вздрогнула, услышав хруст ветвей неподалеку. А потом среди деревьев мелькнуло что-то большое и темное. Я вздрогнула и испуганно охнула.

— Медведь???

Но Нинелла спокойно ответила:

— Нет, это лоси. Они почему-то любят есть траву именно на той поляне. Будто мёдом им там намазано. Они большие, но не опасные. Разве что, когда они бегут, нельзя становиться у них на пути, а не то затопчут.

Я прежде видала лосей, а вот Дженни даже не поняла, о ком именно мы говорили, и долго еще оглядывалась, надеясь разглядеть среди деревьев и кустов большого диковинного зверя.

После обеда все дружно сели перебирать ягоды. Отрывали их от веточек и бросали в высокую кадушку, которую потом Нинелла отнесла в холодный чулан.

В доме было много мужской работы, которую им с Летти приходилось делать самим. И я снова подумала о том, что в хозяйстве совсем не помешал бы какой-нибудь работник мужского пола. Вот только на какие шиши нам было его нанимать?

На ужин Летти приготовила овощное рагу — очень вкусное даже без мяса — но оно тоже было малосолым. И я уже поняла, что соль здесь ценилась на вес золота.

— А капусту вы на зиму солите? — спросила я.

Нинелла кивнула:

— Солим маленькую кадушечку. Если, конечно, на ярмарке соли удается прикупить. Ее издалека привозят, из чужой страны Валернии, с самого морского побережья, до которого ехать много дней и ночей. А когда Эртландия с Валернией воевала, то соль и вовсе невозможно было купить. Я то время почти не помню, маленькая еще была. Но матушка рассказывала, что тогда соль была на столе только у очень знатных и богатых господ.

Я с детства любила соленое и сейчас с трудом сдерживала себя, чтобы не потянуться к солонке. И только осуждающий взгляд Летти заставил меня смириться с недосолом. Но я понимала, что полный отказ от соли мог навредить здоровью. Значит, нам нужно заработать столько денег, чтобы не приходилось отказывать себе хотя бы в самом необходимом. Вот только как это было сделать?

Утром я с удивлением увидела Нинеллу в мужской одежде. Оказалось, она собралась на реку проверять сети, так что на обед у на была уха из налима. Вот только она тоже оказалась пресной, и я всё-таки не удержалась и бросила в тарелку щепотку соли. И сразу же услышала, как Летиция тяжко вздохнула.

На следующий день мы с Дженни снова пошли в лес. Я уже знала, где растут ягоды, и надеялась, что мы не заблудимся. Главное было не сворачивать с тропинки до самого луга, по сторонам которого росли кусты красной смородины.

Пока мы шли, я искала и грибы. Поскольку среди них могли попасться ядовитые, я решила брать все, а потом уже разбираться с Нинеллой, какие из них можно употреблять в пищу. Дженни я тоже предупредила, чтобы, кроме земляники и смородины, она не тащила в рот никаких ягод. А то наверняка тут растут и волчье лыко, и вороний глаз, и паслён.

На обратном пути мы снова приметили лосей на той же поляне. Слова нашей хозяйки про то, что тут им «будто мёдом намазано» еще вчера заставили меня призадуматься.

И лоси, и олени любят соль. Охотники для приманивания зверей даже специально ставят в лесу солонцы.

И сюда они наверняка тоже приходят не просто так. Может быть, поблизости есть соленый ручей, и трава с кустарниками, что растут вдоль него, тоже пропитываются солью.

Но эту мою мысль Нинелла сразу отвергла.

— Во всех лесных ручьях тут пресная вода. Неужели вы думаете, барышня, что мы пропустили бы такой источник?

И чистившая возле печки чугунок Летти тоже насмешливо хмыкнула.

Но всё-таки они не переубедили меня. Даже если соленая вода не выходила на поверхность, возможно, она была под землей. А значит, можно было попытаться ее добыть.

Когда я училась в школе, я однажды выиграла областной конкурс исследовательских проектов с работой на тему соляных промыслов на Севере России. Поэтому эта тема была мне знакома, хотя и только теоретически.

Соль у нас в Поморье добывали не только на побережье Белого моря, но и далеко от морских берегов. Я бывала в Сольвычегодске и Нёноксе, где было много знаменитых солеварен. Я даже примерно представляла, как там всё было устроено — видела картинки в книгах и макеты на выставках.

Иногда соленые источники находились неглубоко, и тогда, чтобы добраться до воды, достаточно было вырыть колодец. Но иногда соленый раствор приходилось поднимать с глубины до двухсот метров. А вот это в здешних условиях уже было проблематично.

И чем глубже залегали такие воды, тем дороже обходилась добыча соли. А ведь ее потом еще нужно было вываривать. А для этого нужны дрова. Большое количество дров.

И всё-таи попытаться стоило. Но прежде следовало кое-что выяснить.

— Скажите, мадемуазель Донован, а кому принадлежит здешний лес?

— Сколько раз я просила называть меня просто Нинеллой? — недовольно откликнулась та. — Не привыкшие мы тут к благородному обращению.

— Тогда и вы называйте меня Аннабел, — сказала я. — А еще лучше просто Анной.

Имя Анна было мне ближе и родней. Так меня назвали мои родители, и слышать его снова мне было бы очень приятно.

— Хорошо, — кивнула Нинелла. — Тогда и выкать не будем, раз тут все свои. А что касается леса, то принадлежит он графу Ланже. Нынешний граф очень добр, и он не запрещает нам собирать грибы и ягоды в лесу, а также охотиться в его угодьях.

— А рубить лес на дрова? — сразу же уточнила я.

— Это уже за отдельную плату, — сказала Нинелла. — За этим присматривает графский лесничий. В деревне, бывает, находятся те, кто не гнушается завалить лесину бес разрешения. Но если об этом узнают, наказание будет суровым. Да и разве хорошо это — обманывать его сиятельство, который делает нам столько добра?

Я согласилась, что это не хорошо.

Теперь мне стало понятно, что без участия графа заняться соляным промыслом не представляется возможным. Нельзя вырыть колодец в лесу и остаться при этом незамеченным. А ведь нужно еще и построить солеварню.

Значит, это должно быть совместное дело — наше и графа. Вот только как это можно было организовать, я пока не понимала. Конечно, я могу отправиться в поместье Ланже и познакомиться с его сиятельством. Ведь Аннабел Арлингтон тоже знатная особа, путь теперь ее отец и лишен своего титула. Но что даст мне разговор с графом?

Если он типичный аристократ, не готовый ко всяким новшествам, то он только посмеется надо мной. А ведь некоторые дворяне и вовсе считали зазорным получать деньги за счет каких-то промыслов, считая это уделом купцов и ремесленников.

Но даже если его сиятельство окажется достаточно прогрессивным, то, когда я расскажу ему про свою идею, что помешает ему воспользоваться ею одному? Зачем ему брать в дело каких-то женщин, живущих на окраине его леса?

Возможно, конечно, здесь тоже существовало что-то вроде наших патентов на изобретения. Но сколько времени пройдет, прежде чем я сумею такой патент получить? И сколько денег мне на это потребуется?

Ответы на эти вопросы я вряд ли могла получить от Нинеллы. Интересно, была ли публичная библиотека в том городе, который был ближе всего к нашему дому? Кажется, он назывался Ланжерон. Стоит выяснить это, когда мы поедем туда на ярмарку.

Я сидела в комнате у раскрытого окна, размышляя об этом, когда услышала на улице голос Летти.

— На-ко вот, дитятко, тебе куколку дам.

Я выглянула в окно и увидела, как Летиция протянула Дженни тряпичную куклу.

— Это мне, мадемуазель? — просияла девочка. — Я могу с ней поиграть?

— Играй, конечно, чего же ей просто так лежать? — Летти погладила Дженнифер по голове худой морщинистой рукой, а потом торопливо развернулась и пошла в курятник.

Оказалось, что за этой сценой наблюдала не только я, но и Нинелла. В темных глазах ее стояли слёзы.

— Это кукла ее дочки. Она впервые за много лет достала ее из сундука. Дезире умерла во время черного мора. Как и муж Летиции, и вся ее семья.

Я всхлипнула, и Нинелла посмотрела на меня строго.

— Но-но, не вздумай завести с ней разговор на эту тему. Не нужно ей об этом вспоминать. У Летти только с виду каменное сердце, а там, за камнем-то, такая рана, какую никакой лекарь не залечит.

В Ланжерон мы отправились, не дожидаясь ярмарки. Ягод набралось уже много, и чтобы продать их по более высокой цене, нужно было привезти их в город как можно более свежими.

У нас были целая кадушка с красной смородиной и небольшое лукошко ароматной земляники. А еще большая корзина грибов, которых сами мы даже не попробовали. В лесу было довольно сухо, и нам удалось найти только несколько десятков довольно крепких грибов, похожих на наши подберезовики. Видела я на полянах и поганки, которые Нинелла называла ведьмиными грибами. Мы обе строго-настрого наказали Дженни к ним не подходить.

По дороге в город Донован рассказывала нам про столицу здешнего графства. Ланжерон имел многовековую историю. Славился он как раз лесными промыслами, поскольку лесов в графстве Ланж было не в пример больше, чем в других провинциях. Особенно масштабной в нём бывала большая ярмарка в начале осени, на которую съезжались продавцы и покупатели со всей страны. На ней продавали ягоды, грибы, лесной мед, овощи, фрукты, ароматные сушеные травы и плетеную из лыка утварь.

— А где находится поместье самого графа Ланже? — полюбопытствовала я.

— Примерно на полпути от нас до Ланжерона, — ответила Нинелла. — Оно стоит в стороне от большой дороги и с неё из-за леса не видно. Но у его светлости есть дом и в самом городе. Вернее, даже не дом, а старинный замок — когда-то, во времена набегов варваров, он был большим и могучим, но со временем часть башен и крепостных стен разрушились, и теперь от него осталось только одно центральное здание, вокруг которого и выстроили этот город.

Мы добрались до города примерно за три часа, при этом ехали неторопливо. Наверно, если ехать верхом, то можно преодолеть это расстояние часа за полтора. А это значило, что имение графа находилось совсем недалеко от нас.

Ланжерон стоял на берегу реки Вилья — той самой, возле которой находился и наш нынешний дом. Только здесь она была более широкой и полноводной. Два берега соединял добротный каменный мост.

Нинелла хорошо знала город и потому мы не плутали по его узким улочкам, а быстро добрались до нужного места. Она остановила экипаж у таверны под вывеской «Корона и меч» на большой площади.

Мы вошли внутрь. Румяная златокудрая хозяйка в бордовом платье и белоснежных чепце и фартуке с оборками расцеловалась с Нинеллой, а потом протянула руку мне.

— Белинда Барье, — так она назвалась.

Она усадила нас за один из больших столов, что стояли в зале, а потом велела своему помощнику забрать из нашего экипажа ягоды и грибы.

— Должно быть, вы проголодались, — не терпящим возражений тоном сказала она.

Но мы и не собирались возражать. Нам действительно хотелось есть. И потому когда на столе оказалось ароматно пахнущее жаркое в горшочке и пышный, еще теплый хлеб, у меня заурчало в желудке.

Мы ели из одного горшочка, по очереди черпая деревянными ложками мясо и картошку. Блюдо было таким вкусным, что даже когда я утолила свой голод, я не могла от него оторваться до тех пор, пока мы не вычерпали всё до донышка.

А потом Белинда принесла еще и сладкие пироги, и вкусный напиток, чем-то похожий на квас. Нам с Дженни этих яств было вполне достаточно, а вот Нинелла затребовала себе еще кружку эля. Она явно хотела поболтать с хозяйкой таверны, и я решила воспользоваться этим и посмотреть город, а может, и отыскать публичную библиотеку.

Белинда про библиотеку ничего сказать не смогла. Она посоветовала нам сходить в книжную лавку на Гончарной улице, что брала свое начало от здания Ратуши.

— Ее хозяин месье Шаржен уж точно вам что-нибудь присоветует, мадемуазель! Во всём городе вы не сыщете никого, ученее, чем он.

Мы с Дженни вышли на улицу и огляделись. Я сразу увидела на другом конце площади здание старого замка, выстроенное из огромных валунов. Должно быть, это и была городская резиденция графа Ланже.

А неподалеку от него стояло двухэтажное здание с высокой башенкой по центру. Наверняка это Ратуша и была.

Площадь была вымощена булыжником, а все стоящий на ней здания выкрашены в приятные пастельные цвета, отчего казались похожими на сладкие пряники.

На башне Ратуши были огромные часы. Когда мы подошли к зданию, они пробили полдень, и расположенные на окружности циферблата фигуры в виде Солнца, Луны и звёзд пришли в движение, чем привели Дженни в восторг.

Гончарную улицу мы тоже отыскали довольно быстро — она, как и большинство здешних улиц, была довольно узкой, и если по ней ехал экипаж, то пешеходам приходилось чуть не прижиматься к стенам домов.

Поскольку это был центр города, на улочке находилось большое количество всевозможных лавок и маленьких мастерских, и из них только одна оказалась гончарной.

Потемневшую от времени вывеску «Книги» мы увидели в самом конце улицы. Мы поднялись на высокое крыльцо. На двери звякнул колокольчик.

Давка была небольшой, но в ней было столько самых разных книг, что я восторженно замерла на пороге. Книги тут были повсюду: в служившем витриной большом окне, в высоких шкафах, стоявших вдоль всех стен, и на столе, за которым сидел хозяин — рыжеволосый мужчина средних лет.

Когда мы вошли, он посмотрел на нас поверх висевших на самом кончике носа очков и мигом вскочил со стула.

— Добрый день! Желаете купить конкретную книгу или позволите мне посоветовать вам что-то из новых поступлений?

Мне было неловко его разочаровывать, но я не хотела попусту тратить его время. У нас не было денег на книги, но я подумала, что, может быть, однажды еще вернусь сюда и с удовольствием полистаю старинные фолианты.

— Ничего страшного, мадемуазель, что вы пока не можете их купить, — улыбнулся продавец, когда я честно призналась ему в этом. — И вы ничуть не отвлекаете меня от работы. Как видите, сейчас здесь нет других посетителей, так что я с удовольствием побеседую с вами. Нет, к сожалению, публичной библиотеки в городе нет. Для Ланжерона это была бы слишком большая роскошь. Здесь не каждый умеет читать, а уж тратить хотя бы полчаса в день на чтение толстых книг и вовсе мало кто может себе позволить.

Я задала ему вопрос и о патентах. Но ни о чём подобном он никогда не слышал. Даже сама постановка вопроса его немало удивила. А это означало, что получить эксклюзивное право на какую-то разработку тут было нельзя, и если я хотела заняться соляным промыслом, то для этого существовала только одна возможность — договор с графом Ланже.

Когда мы вышли из книжной лавки, то направились не в таверну, а в небольшой ювелирный магазинчик, который я приметила неподалеку от Ратушной площади. Когда мы вошли туда, там уже был посетитель, который выбирал подарок своей невесте, а потому нам пришлось подождать.

Я прошлась вдоль стеклянных витрин, в которых были разложены самые разнообразные ювелирные украшения. Здесь явно была мода на массивные драгоценности, которые могли показать достаток того, кто их носил. Изящных колечек и тонких цепочек тут почти не было.

— Чего желаете, мадемуазель? — обратился ко мне хозяин, когда покупатель вышел из магазина. — Могу предложить золотые или серебряные серьги с самыми разнообразными драгоценными камнями. Некоторые из них только-только прибыли из столицы и потрафят самому взыскательному вкусу.

— Благодарю вас, месье, — я покачала головой, — но я хочу не купить, а продать.

Это решение я приняла еще до поездки в Ланжерон. Мне хотелось иметь хоть немного собственных денег.

Я протянула ювелиру браслет, который я часто надевала с тех пор, как оказалась в Эртландии. Я не знала, был ли он золотым или только позолоченным и имел ли какую-то историческую ценность. И спросить об этом мне было не у кого.

Рассказать о своем намерении мадемуазель Донован я не могла — она наверняка отговорила бы меня от продажи браслета. А я в своем решении была уверена. Может быть, этот браслет и значил что-то для настоящей Аннабел, но я ею не была, и мне куда важней было то, что вырученные от его продажи деньги могли дать мне возможность купить что-то для моих хозяек или для Дженни.

— Весьма интересная вещица, мадемуазель, — сказал ювелир, внимательно изучив браслет с помощью лупы. — Но, к сожалению, много предложить вам за нее не могу — такие браслеты сейчас не в моде. Возможно, в столице вам дадут за нее гораздо больше.

Да уж, за морем телушка полушка, да рубль перевоз. Я и сама понимала, что куда выгоднее я могла бы продать браслет в Эмсворте. Но что толку было думать об этом сейчас?

— Я смогу заплатить вам за него не больше двух золотых. В некоторых местах на металле заметны потертости. И это не столь старинная вещь, чтобы кто-то согласился купить ее как историческую реликвию.

Наверняка он занизил цену как минимум раза в полтора. Поэтому я немного поторговалась, но выторговала только еще три серебряных монет. Но и это было хорошо.

— Только прошу вас, сударь, дать мне деньги мелкими монетами.

Вряд ли в деревне или в городе на ярмарке я смогу расплатиться золотыми монетами. А вот медные и серебряные были как раз кстати.

Он отсчитал мне двадцать серебряных монет и тридцать медных. Получилась довольно солидная стопка и вдобавок к монетам он дал мне и маленький бархатный мешочек. Я сложила туда деньги и спрятала их в карман платья.

Мы с Дженни вернулись в таверну как раз тогда, когда наша хозяйка уже готова была подняться из-за стола.

На обратном пути Нинелла показала мне отворотку от главной дороги, что вела в поместье графа Ланже.

— Только самого его сиятельства, должно быть, сейчас там нет, — сказала она. — Чуть не половину года он обычно проводит в столице. Что ему делать в нашей глуши? В Эмсворте балы, приемы и прочие приятности. А тут кругом леса да комары.

В таверне она явно не обошлась одной кружкой эля и сейчас была особенно словоохотлива.

Ее слова заставили меня задуматься. Я совсем не учла того, что графа Ланже может не быть дома. И если он и в самом деле отбыл в столицу, то поделать с этим я ничего не могла. Никому другому рассказывать о своем проекте я была не намерена.

— А насколько хорошо ты знаешь его сиятельство? — я не сразу привыкла обращаться к ней на «ты», но теперь мне уже приходилось прикладывать к этому куда меньше усилий.

Она пожала плечами:

— А чего мне его знать? Он — граф, а мы живем на его земле. Вот и всё, что нам надлежит знать. Но, надо признать, человек он не такой уж дурной. Вот его папаша был тем еще снобом.

Мне показалось странным, что она назвала прежнего графа снобом. В моем представлении человек, принадлежащий к высшему обществу, снобом быть не мог в принципе. Но, возможно, здесь это слово имело немного другой оттенок.

Дорога здесь была малолюдной, и по пути домой нам встретилась только одна телега, на которой средних лет крестьянин вез большую кучу травы. Когда его транспортное средство поравнялось с нашим, он сдернул с головы картуз и поприветствовал нас поклоном. Похоже было, что мадемуазель Донован здесь уважали.

— А почему наш дом находится не в деревне, а на самой опушке леса? — задала я вопрос, который давно уже меня волновал.

Сама я находила ему только одно объяснение — может быть, кто-то из предков Нинеллы служил в должности лесничего или егеря. И оказалось, что я была права.

— Прадед мой присматривал за охотничьими угодьями его сиятельства, — ответила она. — И по дозволению тогдашнего графа получил разрешение поставить свой дом возле леса на берегу реки.

— Но не тоскливо ли вам жить так далеко от людей?

Она хохотнула:

— Ты уже жалеешь, что променяла столицу на нашу глухомань? Вам, молодым, небось, хочется танцев и развлечений?

— Вовсе нет, — возмутилась я. — Ничего подобного я не говорила. Я просто к тому, что нам в хозяйстве совсем бы не помешали мужские руки. А найти работников в деревне, наверно, куда проще.

— Да на что нам мужики? — она дернула вожжи, и лошадь прибавила шагу. — Со скотиной мы с Летти управляемся и сами. Огород дает основные продукты, а то, чего не дает, можно купить на ярмарке.

Я уже поняла, что она была из породы мужененавистников, и сама мысль о том, что в ее доме может появиться мужчина, похоже, приводила ее в дурное расположение. И всё-таки я не смогла промолчать.

— Но в хозяйстве есть и слишком тяжелая для женщин работа. А если нужно отремонтировать крышу? Или заменить прогнившее бревно в стене? Или возвести новую постройку?

— Да какую же новую? — удивилась она. — У нас есть дом, есть хлев, курятник, конюшня и мшаник.

Я уже знала, что мшаником тут называли амбар. И во многом Нинелла была права — у них с Летти было добротное хозяйство. Но всё-таки я знала, чего в нём не хватало.

— Нам нужна баня! — сказала я.

Поскольку ни Нинелла, ни Летти не имели представления о том, что такое баня, мне пришлось нарисовать немало картинок прежде, чем они хотя бы начали меня понимать.

— Отдельное строение для того, чтобы мыться? — недоумевала Летиция. — Это же сколько материалу всякого на него придется потратить! А мыться можно и в сарайке. Нагрел воды да и плескайся сколько хошь.

— Это что же, Анна, у вас такое в поместье было? — уточнила мадемуазель Донован. — Но, может, народу много было, а здесь нас только четверо. Стоит ли овчинка выделки?

Но я стояла на своем, и они сдались. Деньги были мои, и тратить мне их они запретить не могли. Только сокрушались, что израсходовать их можно было бы с большей пользой.

Что бы не оказалось так, что я замахнулась на что-то, что не смогу потянуть, я начала с составления сметы.

Участок для строительства у нас был. Для бани много места не нужно, и она прекрасно впишется на свободное место возле сарая. Основные затраты придутся на покупку бревен и досок и труд плотников. Но оказалось, что на это потребуется не так уж и много средств.

Я не хотела строить большую баню с отдельной парилкой, какая была у меня дома в деревне. Нам достаточно будет самого простого варианта. Но и на него потребуется не меньше семи кубометров леса. Впрочем, лес здесь был не дорогим.

Нинелла сказала, что договорится об этом с лесничим.

— Стоить это будет не меньше пяти серебрушек, — предупредила она. — А за распил на доски у нас тут мало кто возьмется. Надо будет съездить в деревню поговорить. Это же нужен специальный инструмент, который не у каждого мастера в хозяйстве есть. Заодно и работников найдем.

С лесничим дело она уладила быстро, а через день мы отправились в деревню Вильфранш, что находилась на расстоянии одного лье. Деревня оказалась большой. Тут было несколько десятков довольно приличного вида домов и еще больше маленьких, явно давно нуждавшихся в ремонте. Я обратила внимание, что отнюдь не все они были построены из дерева.

Большие (некоторые даже в два этажа) дома действительно были срублены из бревен, а вот маленькие лачуги были в-основном глиняными. И почти на всех домах были соломенные крыши.

В один из домов примерно среднего достатка мы даже вошли. Нинелла сказала, что именно здесь живет лучший плотник Вильфранша месье Робер.

Внутренне убранство соответствовало внешнему виду дома — здесь было чисто, уютно, но никакой роскоши не наблюдалось. Небольшие окна, которые впускали в комнату совсем немного света, были затянуты бычьим пузырем. И я только сейчас осознала, что в доме Нинеллы окна как раз были стеклянными, но судя по всему, для большинства крестьян это было слишком дорогим удовольствием.

Нас усадили на широкую лавку за большой стол, на который жена хозяина сразу выставила румяный пирог с ягодами. Мы были не голодны, по отказаться от еды было бы невежливо, и по куску пирога мы всё-таки съели. И только потом Нинелла приступила к разговору.

Я показала мастеру чертеж и попыталась объяснить, что именно я от него хочу. Месье Робер долго рассматривал рисунок, то и дело поднося его к окну, а потом крякнул:

— Ох, мадемуазель, и непростую же вы мне задали задачу! Нет-нет, я не отказываюсь, только вот к работе приступить смогу только после сбора урожая. Сами понимаете, что сейчас и в своем хозяйстве слишком много дел. Да и лес для построек лучше рубить не летом.

Да, про это я слыхала и в родной деревне. А потому спорить не стала. Пока у нас и у самих было немало дел на огороде и в лесу.

— А доски на пол и на потолок я вам сделаю. На это много ли умения надо? Вон топор-то у порога лежит!

И тому, что он дерево на доски не распиливать будет, а топором делать, я тоже не удивилась. У нас на Севере тоже еще оставались такие умельцы. Им ни гвоздей, ни пил не нужно было — только топор.

Договоренность была достигнута. Месье Робер сказал, что подыщет себе и помощников. За всё про всё запросил всего-то три серебряных монеты. Правда, за печь в баню он не взялся, сказал, что в этом ремесле не силен.

— Здесь ведь у нас, мадемуазель, редко кто печи с дымоходом в домах делает. Слишком уж много камней на них требуется.

Но я была согласна и на баню по-черному — так будет проще и даже, наверно, полезней. В моей родной деревне сохранились и такие бани. Правда, их оставалось уже не много, но их хозяева уверяли, что никогда не променяют их на что-то более современное.

По этому вопросу он посоветовал обратиться к месье Джонсу — работнику из поместья графа Ланже. Тот клал печи даже для графского дома.

Зашли мы и еще в одну избу — куда более скромную. Рядом с дверью был очаг действительно безо всякого дымохода, пол был не деревянным, а земляным. А крохотные окна и вовсе были ничем не затянуты — должно быть, на зиму они просто закрывались досками. Внутри было темно, хоть и горела масляная лампа в глиняной плошке.

Тут задерживаться надолго мы не стали — Нинелла просто оставила хозяйке корзину с продуктами, что мы привезли из дома. Та, поблагодарив ее, принялась отгонять от корзины своих ребятишек, которые смотрели на хлеб и молоко голодными глазами.

— Ее муж и старший сын померли во время того же мора, что и семья Летиции, — пояснила Нинелла. — А детей мал мала меньше полон дом. Тут и дети, и внуки. А мужиков в хозяйстве и нет. Мы раз в неделю отвозим ей хоть немного продуктов, чтобы они не померли от голода.

Домой мы вернулись уставшими, но довольными. Нинелла уже прониклась этой затеей. А я уже поняла, что была она из тех людей, кто долго запрягает, но быстро едет. И если уж взялась она за что-то, то доделает до конца.

И когда перед сном мы, как обычно, мылись в сарае чуть теплой водой, мадемуазель Донован сказала мне, что ей и самой уже не терпится посмотреть на мою баню.

В поместье графа Ланже Нинелла со мной ехать отказалась, как я ее ни уговаривала.

— Чего я там не видала? — фыркнула она. — Время только тратить. А ты поезжай. Заодно деньги за лес, что для твоей задумки понадобится, управляющему его сиятельства отдашь.

И только когда она запрягла для меня экипаж, ее одолели сомнения.

— А ты лошадью-то править сумеешь ли?

Но как раз это я делать умела. У моего деда была лошадь. Он не представлял, как можно было в хозяйстве без нее обойтись. И даже когда у него появилась старенькая машина и мотокультиватор, от своей Ласточки он не отказался. Она умерла в его конюшне от старости, до конца своих дней получая овес и сено.

Когда мы, сидя на козлах, выехали со двора, Дженни попросила у меня разрешения подержать вожжи, и я позволила ей это. Ромашка была кобылой старой и покладистой, вряд ли ей взбрело бы в голову пуститься вскачь.

С большой дороги, что вела в Ланжерон, мы свернули именно в том месте, которое показывала мне Нинелла. И проехав еще какое-то время по лесу, мы вскоре выехали открытый участок, с которого имение графа Ланже было хорошо видно.

Большой и красивый трехэтажный особняк стоял на холме. Его стены были выкрашены в приятный кремовый цвет, а окна, колонны на фасаде и балкон были белыми, отчего ведь он был похож на сладкий торт со сливками.

Холм окружали золотистые поля с пшеницей и луга с зеленой травой. На одном из лугов паслись коровы и лошади, на другом — овцы. И это было так красиво, что я залюбовалась.

Я не знала, можно ли было тем, кто не значился в числе гостей его сиятельства, въезжать через парадные ворота, но поскольку никаких других ворот не увидела, то направила нашу лошадь по центральной аллее. Правда, подъехать ко крыльцу я всё-таки не решилась, а остановила наш экипаж чуть в стороне.

Но даже там нас сразу заметили. Лакей в зеленой ливрее тут же устремился к нам.

— Дома ли его сиятельство? — полюбопытствовала я.

Дело у нас было, прежде всего, к управляющему, но я подумала, что следует сначала справиться о хозяине имения. Тем более, что мне было любопытно познакомиться и с самим графом. Впрочем, я уже почти уверила себя, что Ланже находится в столице и потому ответ его слуги меня удивил.

— Его сиятельство в имении, но находится на прогулке. Но, может быть, вам будет угодно, сударыня, его подождать? Как прикажете о вас доложить?

Он смотрел на меня с плохо скрытым удивлением. Мой наряд явно выдавал во мне девицу дворянского происхождения, но с этим совершенно не вязался тот факт, что я сама правила экипажем. А ведь у каждой благородной персоны должен был быть хотя бы кучер.

И теперь лакей застыл передо мной, наверняка ожидая, что я передам ему карточку со своим именем, каковую тоже надлежало иметь, отправляясь с визитами. Но карточки у меня не было, а потому я просто сказала:

— Мадемуазель Арлингтон.

Он поклонился и спросил, будет ли нам угодно дожидаться его сиятельство внутри особняка или мы изволим провести это время на улице. Я посчитала неприличным врываться в дом в отсутствие хозяина и предпочла пока погулять в прелестном парке. Но и тратить время попусту я тоже не хотела, а потому спросила сразу и про месье Джонса, которого нам рекомендовал деревенский плотник. Возможно, это и шло в нарушение всяких правил, но мне хотелось сразу взять быка за рога.

— Я пришлю к вам Джонса, госпожа! — ответил лакей, судя по всему, удивившись еще больше.

Мы с Дженни подошли к фонтану, в котором плавали золотистые карпы. И именно там нас и отыскал мужчина средних лет в простой, но чистой одежде. Одет он был не в ливрею, из чего я заключила, что служит он не в доме.

— Вы хотели меня видеть, госпожа? — он остановился в паре шагов от нас и почтительно поклонился.

— Да, месье! — подтвердила я. — Нас направил к нам месье Робер из Вильфранш. Он сказал, что лучше вас в этих местах никто не умеет класть печи.

Мужчина зарделся от похвалы и поклонился еще ниже.

— Мне чрезвычайно льстит такой отзыв, госпожа. Чем я могу быть вам полезен?

Я коротко обрисовала ему то, что мне было от него нужно. Поскольку баня у нас будет «по-черному», печь в ней требовалась не слишком большой и без дымохода. С такой работой наверняка справился бы и куда менее искусный мастер. Но всё-таки печь в бане — это половина дела, и я не хотела рисковать. Не каждый знает, какие камни для нее подойдут.

Мне показалось, что моя затея заинтересовала Джонса, но, к сожалению, он не мог мне ничего пообещать.

— Кабы его сиятельство был в отъезде, мы бы скорее сговорились, госпожа. А пока господин граф находится в имении, для меня каждый день находится какая-то работа. Вот если его сиятельство сам разрешит…

Ну, что же, значит, мне нужно было поговорить с графом еще и об этом.

Не успели мы договорить с Джонсом, как лакей известил меня о том, что его сиятельство вернулся с прогулки и готов меня принять.

Пока мы шли к особняку, я успела нарисовать у себя в голове самые разнообразные портреты его сиятельства. То я представляла его совсем молодым человеком — светловолосым и худощавым. То суровым красавцем-брюнетом. То рыжим весельчаком. Но во всех этих образах одинаковым было одно — его интерес к моей особе.

Это была почти сцена из романа, которых в юности я прочитала множество. Где герой влюбляется в героиню с первого взгляда и тут же падает к ее ногам. А как же иначе? Я молода, красива и умна. Почему бы ему в меня не влюбиться? И вот тогда-то для нас с Дженни всё бы сразу переменилось.

Если бы я стала графиней, мне уже не нужно было бы думать о хлебе насущном и считать медяки в своем кармане. И я могла бы помочь и Дженни, и старому графу Арлингтону, и даже Сондре.

И нет, это вовсе не был бы брак по расчету. Потому что если граф Ланже окажется привлекателен, благороден и добр, то я тоже непременно в него влюблюсь.

Именно с такими мыслями я и переступила порог гостиной, в которой меня уже дожидался граф.

И все мои фантазии разбились как хрустальный бокал — на мелкие кусочки.

Потому что граф Ланже был не похож ни на один из нарисованных мною портретов.

Он был уже не молод — на высоком лбу даже с большого расстояния были заметны глубокие морщины, а первоначальный цвет его волос я определить уже бы не взялась, потому что сейчас они были седы. Правда, облик его был полон благородства — этакий граф де Ла-Фер предпенсионного возраста.

И на меня он посмотрел хоть и с любопытством, но безо всякого тайного смысла. И взгляд его ни на йоту не изменился, когда он перевел его с меня на Дженни. Нет, невесту он себе не искал точно. А может быть, он давно уже был женат?

— Добрый день, мадемуазель… Арлингтон! А эта юная мадемуазель, полагаю, ваша сестра?

Я не успела ответить, как со стороны стоявшего в углу большой гостиной дивана раздалось тявканье. Там сидели две собачки-левретки, и похоже, они настойчиво требовали к себе внимания.

Дженни восторженно ахнула и взглядом попросила у хозяина позволения подойти к его питомцам.

Граф улыбнулся и кивнул. Дженни тут же ушла к дивану, и это было к лучшему, потому что Ланже вдруг спросил:

— Простите, мадемуазель, а не дочь ли вы графа Найджела Арлингтона?

— Да, именно так, ваше сиятельство! — пролепетала я.

Я уже ругала себя за то, что назвалась своим настоящим именем. Когда слуга спросил меня про него, мне сразу не пришло в голову, что фамилию Арлингтонов лучше было не употреблять. Мне следовало использовать любое другое, пусть даже и вымышленное имя.

А теперь расспросов вряд ли удастся избежать. И если граф Ланже окажется столь же ревностным исполнителем желания его величества, как мой кузен или герцогиня Франсис, то он запросто прогонит нас с Дженнифер со своих земель.

Но слово — не воробей. И теперь уже поздно было сожалеть о том, что я сказала.

— Я некогда знавал вашего отца, мадемуазель, — сказал граф. — Надеюсь, он пребывает в добром здравии?

Я покачала головой. Мне было стыдно сказать, что я не знала ничего о состоянии графа Арлингтона. За то время, что я не была дома, я так и не решилась сообщить домашним свой новый адрес. Впрочем, это была забота не только о себе, но и о Дженни, и, как ни странно, о самих родных Аннабел.

— Боюсь, что нет, ваше сиятельство. Когда я уезжала из дома, папенька был сильно болен.

Я не знала, должна ли я была хоть что-то говорить о немилости короля, в которую мы впали. Обманывать человека, с которым я надеялась завести деловые отношения, мне было неловко, но и сказать правду я боялась. Уж слишком дорого она нам с Дженни обходилась.

Но принимать решение по этому вопросу мне не пришлось, потому что Ланже сказал:

— Я слышал о том, что его величество лишил вашего отца титула графа. Мне очень жаль, мадемуазель.

— Если бы только титула, ваше сиятельство, — вздохнула я. — Король лишил нас всего, и это подорвало здоровье папы. Мало того, что наше поместье перешло к моему кузену, так еще и друзья и соседи отвернулись от нас. Поэтому я прекрасно пойму вас, если вы сейчас укажете нам на дверь.

Если он так и поступит, то мне придется уехать и из теплого дома Нинеллы, как бы мне этого ни хотелось.

— С чего бы мне указывать вам на дверь, мадемуазель? — мне показалось, что он искренне этому удивился. — Ваш отец не совершил ничего дурного. Насколько я понимаю, всё его преступление заключалось лишь в том, что он дал приют дочери человека, который был осужден судом как государственный преступник?

— Да, ваше сиятельство, — подтвердила я, — это именно так.

— А эта юная барышня — не та ли самая девочка, из-за которой всё произошло? — он посмотрел на Дженни, которая, забыв обо всём, играла с собачками.

— Да, — снова кивнула я. — Это Дженнифер Шарлен. Но я теперь называю ее нашей фамилией. Я предпочитаю, чтобы все считали ее моей сестрой. Она и так многого лишилась из-за того, что сделал ее отец, и мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь снова стал смотреть на нее с осуждением. Она всего лишь ребенок, и она ни в чём не виновата.

Граф вовсе не нападал на нее, но мне хотелось, чтобы он сразу понял, что я не дам ее в обиду.

— Девочке повезло, что она встретила вас, мадемуазель Арлингтон, — мягко сказал он. — И вы совершенно правы в том, что ей не стоит называться фамилией своего отца. К сожалению, и в здешнем обществе могут найтись те, кто напомнит ей о ее прошлом. Хотя и ваша собственная фамилия достаточно громкая, мадемуазель, и если вы не хотите подвергать себя пересудам, то лучше бы вам называться, например, фамилией вашей матушки.

Я поблагодарила его за совет.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство! Нам стоит на время забыть о Шарленах и Арлингтонах.

— Так в самом деле будет лучше, мадемуазель, — подтвердил он. — Хотя я был знаком и с маркизом Шарленом, и мне искренне жаль, что его дочь пока не может носить его имя.

— Вы были знакомы с отцом Дженнифер? — изумилась я. — Так, может быть, сударь, вы знаете, что такого ужасного он совершил? Наказание за его преступление затронуло и всю его семью, и даже тех, кто просто хотел помочь его ребенку. При этом никто не может или не хочет сказать мне, в чём же именно заключалось его злодеяние. Вам что-то известно об этом, сударь?

Он посмотрел на меня с какой-то странной грустью. Словно не мог принять решение, стоит ли мне об этом говорить. А потом он бросил взгляд в сторону Дженни, желая убедиться, что она точно нас не слышит. И наконец, сказал:

— Маркиз Шарлен покушался на жизнь маленького принца Джейми, сына нашего короля!

— Он пытался убить ребенка? — переспросила я, не поверив своим ушам.

Такое преступление казалось слишком чудовищным. Конечно, я помнила из истории немало случаев, когда подобное действительно случалось в монарших семьях. В борьбе за престол порой шли в ход самые гнусные средства. Но разве маркиз Шарлен имел какое-то отношение к семье короля?

— Осужден он был именно за это, — уклончиво ответил хозяин.

— Но не могло ли быть так, что его оговорили? — спросила я, почувствовав некую неуверенность в его словах. — И говорил ли он что-то сам в свое оправдание? Пытался ли как объяснить свое преступление?

— Нет, мадемуазель. Он не мог ничего объяснить, потому что к тому моменту, когда состоялся суд, Шарлена уже не было в живых. Он был убит, когда после неудавшегося покушения пытался сбежать из дворца.

Я молчала, потрясенная услышанным. И радовалась тому, что при нашем разговоре Дженнифер не было рядом. Но я понимала, что рано или поздно она узнает правду о своем отце. Когда она вырастет, кто-нибудь из «доброжелателей» непременно поставит ее об этом в известность.

— Но мне, как и вам, мадемуазель, — продолжил граф, — хотелось бы надеяться, что произошла какая-то ошибка. Не могу сказать, что я был дружен с маркизом, но я довольно неплохо его знал, и он казался мне человеком порядочным. Трудно сказать, что могло побудить его на подобное. Возможно, он находился под чарами. Но если так, то тогда в дело должен был бы быть замешан очень сильный маг. А никакого магического воздействия при проведении сыскных работ обнаружено не было. Тогда остается только сумасшествие. Если его рассудок помутился, то он уже не мог контролировать свои действия. Но в любом случае, что бы там ни произошло, мы это уже вряд ли узнаем. А бедная девочка будет вынуждена нести клеймо дочери государственного преступника до тех пор, пока она будет называться своим настоящим именем. Впрочем, довольно об этом. Вряд ли вы приехали сюда, чтобы говорить о маркизе Шарлене. И еще менее вероятно, что вы нанесли мне визит исключительно для того, чтобы со мной познакомиться.

Он грустно улыбнулся, и я поняла, что пора переходить к тому делу, что нас привело.

— Да, ваше сиятельство, я прибыла, чтобы обратиться к вам с просьбой. Но познакомиться с вами для меня большая честь.

За то время, что я провела в Эртландии, я уже успела освоить все тонкости великосветской беседы, где немалое значение имели всевозможные словесные реверансы.

— Вы обмолвились, мадемуазель, что вы покинули поместье своего отца, — тут он вспомнил о том, что случилось с нашей семьей, и виновато поправился, — вернее, то поместье, что вам принадлежало прежде. Значит ли это, что вы сейчас проживаете в графстве Ланже?

— Да, ваше сиятельство, — подтвердила я, — мы сейчас гостим в вашем графстве. И я прибыла в ваше поместье для того, чтобы договориться о покупке леса, что нужен нам для строительства.

— О, разумеется! — воскликнул он. — Вам будет отпущен лучший лес! Но где именно и у кого вы остановились?

Я вздохнула с облегчением. Граф Ланже произвел на меня самое приятное впечатление, и я подумала, что уже при нашей следующей встрече можно будет завести разговор и о соляном промысле. Он был достаточно разумен, чтобы оценить прибыль, которую могло нам принести это предприятие, и достаточно благороден, чтобы не присвоить эту прибыль исключительно себе.

— Мы остановились у мадемуазель Донован, — сообщила я.

— Так вы намерены что-то строить в ее усадьбе? — мне показалось, что он чуть переменился в лице.

— Да, — подтвердила я, снова заволновавшись.

Неужели он имел что-то против нашей хозяйки? Зная ее характер, я бы этому не удивилась. И она сама недавно говорила о графе Ланже не самые хорошие слова. А если так, то не переменит ли он сейчас свое решение?

— Но в таком случае, мадемуазель, вам вовсе не нужно было спрашивать у меня разрешения! — сказал вдруг он. — Я много раз говорил мадемуазель Донован, что она может брать для своих нужд всё то, что находится в этом лесу, по своему усмотрению! Право же, она снова решила поставить меня в неловкое положение!

Он покраснел, а я не вполне поняла, чем были вызваны его слова. Впрочем, это было не так важно. Важен был результат. А результатом было то, что разрешение на рубку деревьев, кажется, было получено.

— Значит, я могу переговорить по это этому вопросу с вашим управляющим, ваше сиятельство? — уточнила я.

— Я сам с ним поговорю, мадемуазель! — заверил меня он.

— Но как же деньги? — удивилась я. — Я же должна передать ему деньги за лес.

— Никаких денег, мадемуазель! — заявил он. — А иначе вы жестоко обидите меня.

Я подивилась такому странному повороту дела, но не стала возражать. Граф вполне мог позволить себе подобную щедрость, у нас же денег было слишком мало, чтобы я могла не радоваться возможности их поберечь.

— А еще нам весьма пригодилась бы помощь вашего работника месье Джонса, — я решила наглеть по полной программе. — Не могли бы вы, ваше сиятельство, позволить ему отлучиться из вашего поместья на пару дней?

И это разрешение тоже было получено. Граф предложил нам остаться на обед, но я посчитала, что это было бы уже наглостью с нашей стороны, и мы с Дженни откланялись.

А всю обратную дорогу я размышляла над странными словами его сиятельства про мадемуазель Донован, но так и не пришла ни к какому выводу. На всякий случай я пока решила не говорить Нинелле о том, что лес достался нам бесплатно. А то, кто знает, вдруг ей из ложной гордости придет в голову отказаться от такого подарка.

К рубке леса наши работники приступили уже через пару дней, и вскоре на нашем дворе уже лежала целая гора окоренного леса. По-хорошему бы рубить из него баню нужно было не сразу. Дать время вылежаться, просохнуть. А иначе стены придется конопатить дважды — сначала при строительстве, а потом, когда бревна высохнут, и между ними образуются щели. Но откладывать стройку мне не хотелось, зимой без бани будет тяжело.

В здешнем лесу росли разные, но вполне знакомые мне деревья. Как объяснил мне месье Робер, сосна для наших целей подходила больше, чем что-либо другое. Ель сложна в обработке, дуб — растрескивается при высокой влажности, липа — слишком рыхлая. В этом вопросе я полностью положилась на его мнение. И сейчас, наблюдая за тем, как стены бани поднимались всё выше и выше, я поражалась его плотницкому мастерству. Он ловко управлялся с бревнами с помощью единственного инструмента — топора.

Крышу тоже решили делать деревянной. Привычная для местных жителей солома для этого решительно не подходила. Единственное маленькое оконце затянули бычьим пузырем. Сделали и дымовое отверстие в одной из стен.

Выбирая между баней «по-черному» и «по-белому», я остановилась на первом варианте сразу по нескольким причинам.

Во-первых, как я уже знала, здесь довольно часто случались эпидемии, а из лекарственных средств были только травы. А дым, которым пропитывалась вся баня изнутри, обладал дезинфицирующими свойствами. По сути, это был природный антисептик, который уничтожал болезнетворные бактерии.

Во-вторых, несмотря на то, что ее стены со временем станут черными, именно в такой бане всегда будет стерильная чистота. Да, лавки и стены, чтобы смыть с них сажу, придется окатывать водой, но это не так уж трудно сделать. К тому же сажа защищает древесину от грибка.

В-третьих, «черная» баня прогревается быстрее «белой», а значит, нам потребуется меньше дров.

Через две недели баня была почти готова, и оставалось только сложить в ней печь. Я съездила в поместье его сиятельства и привезла оттуда Джонса. Но обзавестись печником — это была только половина дела. Нам требовались еще камни и глина.

За камнями нам пришлось ехать вверх по течению Вильи. Для печи подходили не всякие камни, и Джонс отбирал их очень тщательно, определяя нужные каким-то своим чутьем. А потом он взялся за приготовление раствора из глины и песка.

Но, наконец, и этот этап работ был завершен. И вот тут-то даже скептически настроенных Нинеллу и Летти вдруг обуяло волнение. Первого банного дня они ожидали почти с таким же нетерпением, как и я сама.

— А ну-как и не выйдет ничего путного? — всё еще пребывала в сомнениях Летиция. — Это же какую уйму денег зазря стратили.

Я отправилась в баню сразу после завтрака и никого с собой не взяла. Я не была уверена, что сразу вспомню все банные премудрости и не хотела, чтобы рядом были свидетели моего возможного позора.

Сначала наносила с реки воды — и в большой, стоявший на камнях котел, и в деревянные кадки у дверей. С непривычки от такого труда заныли и спина, и руки. Нет, всё-таки работник мужского пола нам бы в хозяйстве совсем не помешал. Может быть, в деревне найдется кто-то, кто согласится за небольшую плату приезжать к нам на работу хотя бы раз в неделю?

Дрова для бани я взяла осиновые. От хвойных было слишком много искр, что в таком маленьком деревянном помещении было опасным.

Я сложила дрова костерком, наломала мелко нащипанной лучины, с помощью огнива добыла огонь. Присела было на лавку, дожидаясь, пока разгорятся дрова, но дым одолел, заставил выскочить на улицу.

Я спустилась к реке, смочила щипавшие от едкого дыма глаза, постояла немного на угоре, наслаждаясь прохладой. Потом вернулась в баню, чтобы еще подкинуть дров.

Сходила в дом, выпила горячего травяного чаю – и снова в баню. Разворошила кочергой жаркие, сверкающие алыми бликами угли, потом сходила в лес, наломала мягких, пушистых, ласкающих кожу пихтовых и острых, колючих, словно иголки ежика, сосновых веток. Париться я привыкла березовым веником, но на дворе было уже не лето, и таких веников взять было неоткуда.

Потом я взяла большой металлический противень и выгребла на него угли из печи, а на камни плесканула немного воды. Теперь нужно подождать еще немного, пока воздух в бане не станет совсем комфортным.

Снова пошла в дом, чтобы собрать чистое белье и позвать с собой Дженни. Но девочка вдруг заартачилась.

— Нет, мадемуазель Аннабел, я не пойду туда! — она замотала головой и попятилась от меня к стене. — Там жарко, как в печи!

Оказалось, что пока я ходила в лес за вениками, они с Нинеллой уже успели заглянуть в баню и испугаться того жара, который шел из двери. Много ли надо ребенку, чтобы навоображать себе всяких ужасов?

Летти тоже заявила, что ни в какую баню она не пойдет, лучше вымоется из лоханки в сараюшке. Да, холодно, да, неудобно, зато надежно.

Настаивать я не стала. Была уверена, что они переменят свое мнение, когда увидят результат. А пойти в баню им лучше будет как раз попозже, когда там будет уже не так жарко.

Предбанник был совсем крохотный — только, чтобы было место раздеться. Я сбросила пропахшую дымом одежду и вошла в основное помещение, служившее и моечной, и парилкой. Я переступила через порог и едва не замурлыкала, вдохнув пропитанный запаренной хвоей воздух.

Сначала я просто полежала на полке, а потом с удовольствием похлестала себя пихтовым веником.

Ох, с каким наслаждением я мылась! И пусть у меня не было шампуня и мыла, щелок всё-таки в какой-то степени их заменить. Потом можно будет поискать для этих целей и что-то другое. В качестве шампуня можно использовать простоквашу, отвары трав и даже глину.

Я долго сидела на поставленном в предбаннике топчане, и мои домашние меня уже потеряли. Когда я вышла из бани, и Дженни, и Нинелла, и Летиция стояли на крыльце и смотрели в сторону бани с большой тревогой.

— Ну, что? — рассмеялась я. — Не хотите туда заглянуть?

Они заходили в баню, как в логово огнедышащего змея. И разумеется, я даже не предлагала им париться.

— Вы можете даже не закрывать дверь, тогда там будет совсем не жарко. Но уж поверьте, что мыться там будет куда лучше, чем в холодном сарае.

И Нинелла, и Летти всё еще недоверчиво покачивали головами, но всё-таки согласились попробовать и отправились в дом за чистым бельем и полотенцами. А Дженни я решила помыть уже после них. Когда она увидит, что с ними тоже ничего не случилось, то наверняка захочет пойти туда и сама. Тем более, что такой малышке, как она, там можно будет устроить даже ванну — достаточно будет перенести туда лохань из сарая.

Пока они мылись, я выставила на стол горячий чайник, пироги и малиновое варенье. И когда они пришли из бани — жаркие, раскрасневшиеся, но, кажется, вполне довольные, мы сели пить чай.

Ни та, ни другая еще не готовы были вслух признать, что им понравилось. Наоборот, ворчали, что там мало места и что в такой тесноте недолго ошпариться кипятком или обжечься о горячие камни. Но я понимала, что говорили они так исключительно из упрямства.

После чая я всё-таки уговорила Дженни помыться. Но для того, чтобы заставить ее войти в помывочную, мне пришлось настежь открыть двери в предбанник. А вот теплая вода, мягкий пар и хвойные ароматы быстро сделали свое дело, и вскоре уже в глазах девочки страх сменился тихой радостью.

А утром, едва проснувшись, я услышала разговор под окном. Летти говорила Нинелле, что впервые за долгое время она спала как младенец, и что ее не единожды застуженные колени совсем не ныли.

Это уже была пусть маленькая, но победа. И я была искренне рада тому, что смогла хоть что-то сделать для тех, кто стал сейчас моей семьей.

Разобравшись с этим делом, я решила написать письмо в поместье Арлингтонов. Сообщила, что у нас с Дженни всё хорошо и пожелала всем здоровья. Жаль было, что я не могла указать свой нынешний адрес, потому что не хотела, чтобы старый граф или Патрик вдруг решили вернуть нас домой. Здесь, в лесной усадьбе, мне было куда теплее, чем в огромном и уже чужом доме.

Через пару недель после того, как баня была готова, к нам пожаловал важный гость. Он приехал один и не в карете, а верхом. И когда я увидела его у наших ворот, то не сразу поверила глазам.

— Ваше сиятельство! Как хорошо, что вы приехали!

Я привязала его лошадь к изгороди и предложила ему войти в дом. Летти как раз вот-вот должна была позвать нас к обеду.

— Благодарю вас, мадемуазель Арлингтон, — ответил он, — но я заехал к вам буквально на минуту.

— Лучше называйте меня Анной Донован, — попросила я. — Моя хозяйка тоже решила, что будет лучше, если все станут считать нас с Дженни ее двоюродными племянницами.

— Ну, что же, это правильно, — одобрительно кивнул он. — А теперь, если вы позволите, я хотел бы посмотреть на то сооружение, о котором вы говорили. Джонс сказал мне, что он никогда не видел ничего подобного.

Я с удовольствием повела его в баню и объяснила ее устройство.

— Жаль только, ваше сиятельство, что сегодня не банный день, и я не могу показать вам всё это на практике. Но в любое время, как только вы пожелаете, я истоплю ее именно для вас, и вы сами сможете оценить все ее достоинства. Только сообщите о своем приезде, и вам не придется ждать.

— Какая любопытная затея, — улыбнулся он. — Неужели в ваших краях такое встречается сплошь и рядом?

Если я и смутилась, то совсем чуть-чуть. А потом подтвердила его предположение. Пусть думает, что в поместье Арлингтонов у нас была такая штука.

— Могу ли я нанести вам еще один визит, ваше сиятельство? — спросила я.

Я всё никак не могла выкинуть из головы идею соляного промысла. И теперь, когда я уже почти подружилась с графом Ланже, я уже решилась рассказать ему то, что не осмелилась бы доверить кому-то другому.

— Разумеется, мадемуазель! — поклонился он. — Вы могли бы не спрашивать меня об этом. Буду рад видеть вас у себя!

Пока он отвязывал своего коня, я забежала в дом и сообщила Нинелле о визите графа. Можно было не сомневаться, что она уже увидела гостя из окна, но в силу своего упрямства не пожелала выйти его поприветствовать.

— Ну, так что, — хмыкнула она, — если он прибыл, чтобы посмотреть на твою баню, то он же увидел ее, правда? Значит, мне совсем ни к чему к нему выходить.

Возможно, если бы она знала, что он не взял с нас за лес, что пошел на баню, даже медной монеты, она и отнеслась бы к его приезду по-другому. Но пока я не готова была ей об этом сказать. Сначала мне нужно было обсудить с ним свою новую идею.

До позднего вечера я рисовала на листах бумаги примерные сооружения, которые нам могли понадобиться — соляную шахту и солеварню. Там одним лесом было не обойтись, нам нужны будут и разные металлические конструкции, которые придется привозить издалека или заказывать местным кузнецам.

А на следующий день я снова отправилась в усадьбу графа Ланже. Дженни ранним утром отправилась с Нинеллой на рыбалку, так что я поехала одна. На этот раз я ехала туда уже с хорошим настроением. Но когда я въехала в ворота, настроение быстро переменилось.

У крыльца стояла карета. Кажется, у его сиятельства были гости, а это означало, что мы приехали напрасно. В присутствии посторонних я не готова была заводить нужный мне разговор. Да и отвлекать хозяина от куда более высоких особ мне совсем не хотелось.

А то, что это были весьма знатные особы, можно было понять уже по одному только экипажу — он был новым и явно дорогим и не шел ни в какое сравнение с нашей колымагой.

Я уже собиралась развернуть лошадь и отправиться домой, когда меня заметил дежуривший на крыльце лакей. Он поприветствовал нас поклоном и распахнул двери, приглашая меня войти.

Уехать сейчас было бы просто невежливо. Графу наверняка доложат, что я тут была и не посчитала нужным засвидетельствовать ему свое почтение.

Я вздохнула, спрыгнула с козел и поднялась по ступенькам крыльца.

Я вошла в огромный холл и вслед за слугой стала подниматься по лестнице на второй этаж. Я, как обычно, задумалась и не сразу обратила внимание на мужчину, который шел нам навстречу. И только когда между нами остались всего несколько ступеней, я подняла на него взгляд и вздрогнула.

Нет, это не могло быть правдой! С чего бы такому человеку оказаться здесь, так далеко от столицы? Тем более, что я не заметила поблизости ни охраны, ни вельмож, которые непременно должны были бы сопровождать его в такой поездке.

И всё-таки этот мужчина был удивительно на него похож — тот же рост, те же длинные волнистые волосы и тот же взгляд. Только на сей раз в этом взгляде не было ни гнева, ни презрения, только холодное равнодушие.

Мне показалось, что он готов был пройти мимо, но всё-таки правила приличия заставили его остановиться и поприветствовать меня легким наклоном головы.

Я всё еще надеялась, что это не мог быть именно он, когда услышала голос графа Ланже:

— Ваше величество, позвольте представить вам мадемуазель Донован!

Значит, я всё-таки не ошиблась, и это был именно он — король Эртландии! Тот самый человек, который унизил семью Аннабел, лишил ее родных того, что принадлежало им по праву. Тот человек, который, будучи могущественным и сильным, вздумал сражаться с маленькой девочкой, которая ему ничем не угрожала. Тот человек, которого я искренне презирала.

Он скользнул по мне уже более внимательным взглядом, а я так растерялась от неожиданности, что не сразу присела в необходимом в таком случае реверансе.

— Кажется, я не имел чести видеть вас прежде, мадемуазель.

Мне показалось, что в голосе его прозвучало сомнение.

И всё-таки он меня не узнал! Возможно, мое лицо и показалось ему знакомым, но он не узнал во мне дочь графа Арлингтона, которую видел лишь однажды — на том злополучном балу.

Да и на самом деле узнать меня было трудно — тогда Аннабел Арлингтон была, как и положено благородной барышне, с бледным, тщательно оберегаемым от солнечных лучей лицом, с изысканной прической и в платьях с фижмами и оборками, которые сильно меняли фигуру. Теперь же мое лицо было смуглым от загара, волосы были заплетены в простую косу, и мой нынешний наряд трудно было назвать изысканным. Вряд ли кто-то смог бы подумать, что когда-то встречал меня на балу.

— Мадемуазель Донован живет неподалеку, ваше величество, — торопливо добавил хозяин.

— Ну, что же, — король изобразил на своем лице дежурную улыбку, — я чрезвычайно рад нашему знакомству, мадемуазель!

И он продолжил свой путь, а граф устремился за ним следом.

Я же осталась стоять на лестнице, не понимая, что мне следует делать. Слуга, который меня сопровождал, исчез, а подниматься на второй этаж уже не было никакого смысла. И я развернулась и пошла вниз.

Когда я спустилась на первый этаж и вышла на улицу, карета уже отъезжала от крыльца. Мне показалось странным, что король решил путешествовать в пусть и красивом, но ничем не примечательном экипаже, на дверях которого не было ни королевского герба, ни каких-либо других опознавательных знаков. И разве мог он позволить себе ездить по стране без надлежащей охраны. Даже того, что я знала об истории Эртландии, было достаточно, чтобы понять, что и тут отнюдь не все подданые испытывали почтение к своим монархам.

— Простите, мадемуазель, что не предупредил вас о приезде его величества, — сказал граф, когда я к нему подошла, — для меня самого его визит стал большой неожиданностью. И сейчас я вынужден просить вас о молчании. Его величество прибыл в Ланже инкогнито и не хотел бы, чтобы кто-то знал о том, что он находится здесь.

— Разумеется, ваше сиятельство, — кивнула я. — Я никому не скажу об этом ни слова.

— О, что касается мадемуазель Донован, то, полагаю, от нее вам нет необходимости хранить этот секрет, — улыбнулся он. — Она не из болтливых.

А я подумала о том, что хорошо, что сегодня я приехала сюда без Дженнифер — если бы девочка встретила короля, то точно не смогла бы сдержать своих эмоций. Да и он, если бы увидел нас с нею вместе, с куда большей вероятностью вспомнил бы, при каких обстоятельствах видел нас прежде.

— С какой целью прибыл сюда король? — спросила я.

И сама же поняла, что граф не даст мне ответа на этот вопрос. Если король прибыл сюда тайно, то, может быть, даже сам Ланже не знал о цели его приезда.

— Я знаю немногим больше вашего, мадемуазель, — сказал он. — Я предложил его величеству расположиться у меня в поместье, но он сказал, что предпочтет остановиться в Ланжероне.

— Значит ли это, что он намерен тут задержаться? — полюбопытствовала я.

Эта новость меня не слишком обрадовала. Пусть король и не узнал меня сейчас, он мог вспомнить что-то позднее. И зная его злопамятность и мстительность, можно было не сомневаться, что он сделает всё, чтобы прогнать нас с Дженни еще и отсюда.

И я подумала, что теперь мне придется рассказать Нинелле всю правду о Дженнифер — чтобы она знала, кому дала приют и сама могла оценить те риски, которые у нее из-за этого возникали. Умалчивать об этом и дальше было бы нечестным.

— Он не изволил мне об этом сообщить, — ответил граф. — Но я понял, что он пробудет тут как минимум несколько дней. Знали бы вы, мадемуазель, сколько волнений это мне доставляет! Ланжерон довольно спокойное место, но вы же понимаете, что может случиться всякое, а мне бы не хотелось, чтобы о визите в мое графство у его величества остались неприятные воспоминания. К тому же, в городе нет ни одной гостиницы, которая соответствовала бы статусу столь высокого гостя. Впрочем, я совсем вас заговорил. А ведь вы наверняка приехали ко мне не просто так.

Он посмотрел на меня, а я растерялась. Я уже была не уверена, что хочу сейчас начинать тот разговор, ради которого я приехала/

Все мои мысли были заняты визитом короля. Мне оставалось лишь надеяться, что даже если его величество задержится в нашем графстве на несколько дней, нам уже не доведется встретиться с ним снова.

Трудный разговор с Нинеллой я завела в тот же день. Она как раз сидела у сарая и чистила рыбу, которую они с Дженни принесли с реки.

Сначала я просто села рядом и долго молчала, не зная, как подступиться к теме. Мадемуазель Донован не выдержала сама.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — она смысла с рук рыбью чешую и протерла нож.

— Да, — выдохнула я. — Я хочу тебе признаться. Когда мы были в столице, я сказала вам, что ищу работу, потому что мой отец разорился. Но это не совсем так. Да, он действительно потерял свое поместье, и мы лишились средств к существованию. Но он потерял не только поместье, но и титул. По указу короля.

Нинелла отложила нож в сторону, вытерла руки о передник и посмотрела на меня чуть более внимательно, чем прежде.

— Что же нужно было сделать, чтобы попасть в такую немилость к его величеству?

— Как ни странно, но почти ничего. Вернее, ничего дурного. Он всего лишь подобрал на дороге больного ребенка. А этот ребенок оказался дочерью государственного преступника, и когда король это узнал, то предложил папеньке выгнать девочку из дом. Но отец отказался, и гнев его величества был страшен.

Нинелла присвистнула — совсем по-мужски, и я вздрогнула от неожиданности.

— Вот оно что! — протянула она. — А этот ребенок, должно быть, и есть наша малютка Дженни?

Мне понравилось, что она даже сейчас назвала Дженни нашей.

— Да, именно так, — подтвердила я. — Когда ее отца осудили, их семью тоже лишили всего, и Дженнифер с матерью оказались на улице. Ее мать заболела и умерла, а она попала к нам. И я не знаю, есть ли у нее еще кто-то из родных. По крайней мере, когда мы спрашивали ее об этом, она ничего не смогла нам сказать. Но даже если у нее есть дальние родственники, то я не уверена, что они захотят взять ее к себе.

Дженни в этот момент играла с ягнятами в маленьком загоне на заднем дворе. Она бегала с ними наперегонки, гладила их по кучерявой шерсти и выглядела при этом абсолютно счастливой.

Сейчас я уже и не хотела, чтобы на нее предъявил права кто-то из ее родных. Кто знает, хорошо ли ей будет с ними? Не станут ли они обижать ее, считать нахлебницей?

— Я знаю, что должна была сказать тебе это сразу, еще до отъезда из Эмсворта, — вздохнула я. — Потому что ты тоже можешь пострадать. Если его величество узнает, что ты дала нам приют, ты тоже попадешь к нему в немилость. Но тогда, в столице, нам просто не к кому больше было обратиться за помощью.

Нинелла поднялась со скамейки, на которой сидела, и подхватила с земли таз с почищенной рыбой.

— У меня нет титула, чтобы его терять, — усмехнулась она. — Да и такая птица, как его величество, вряд ли залетит в наши края. Так что тебе не стоит об этом беспокоиться.

Я поколебалась лишь секунду — говорить или нет? — и всё-таки сказала:

— А вот тут ты ошибаешься. Как раз сейчас король находится именно в нашем графстве. Я не знаю, что его сюда привело, но сегодня, когда я была в поместье Ланже, я видела там его величество и даже разговаривала с ним. И я должна признаться тебе кое в чём еще — его сиятельство представил меня королю как мадемуазель Донован. Да, ты сама, когда мы были в деревне, называла нас с Дженни своими родственницами. Но сейчас ситуация переменилась. И речь идет о том, что мы вольно или невольно солгали королю. Поэтому я пойму тебя, если ты попросишь нас уехать из твоего дома.

— Вот еще! — фыркнула она. — Чем пустое молоть, лучше возьми рыбу да приготовь что-нибудь из нее. Ты вообще умеешь готовить рыбу? У вас в поместье, поди, была кухарка, а то и не одна.

Я мигом выхватила таз из ее рук и помчалась на кухню. А рыбу готовить я умела. И пусть не для всех известных мне рецептов здесь можно было найти продукты, но уж из карпов-то я что-нибудь сделаю.

Я обжарила лук в глубокой сковороде сначала в растительном масле, а потом добавила туда и сливочное. Положила туда же и пять ложек мёда, всё это перемешала. Добавила рыбу, которую натерла солью и теми нехитрыми специями, что тут были и щедро полила ее сверху полученным в сковороде соусом. После часа тушения блюдо было готово.

В этом доме было не принято хвалить друг друга, но по тому, что за ужином и Нинелла, и Летти положили себе в тарелку по второму куску рыбы, я поняла, что карп в медовом соусе пришелся им по вкусу.

И я снова задумалась о том, что неплохо было бы обзавестись и еще какими-нибудь специями, помимо кориандра, укропа и петрушки, что росли на огороде и сушились потом на печи. В некоторые блюда совсем не помешает добавить перец, мускат или куркуму. И раз уж мы сумели сэкономить при строительстве бани, то стоит пройтись в Ланжероне по лавкам специй. Тем более, что на следующий день мне как раз нужно было отвезти и рыбу, и свежие ягоды в город.

Дженни не настаивала на поездке со мной, но я знала, что ей хотелось бы поехать. И всё-таки на этот раз я ее с собой не взяла. Потому что боялась, что в Ланжероне нас мог увидеть его величество. А учитывая, что здесь меня представили ему под другим именем, я не хотела бы, чтобы ему хоть что-то напомнило об Арлингтонах или Шарленах. И я боялась не столько за себя, сколько за Нинеллу и графа Ланже

Первая часть дороги, что шла до отворотки к поместью графа, была мне уже хорошо знакома, но и на второй части пути я не заплутала и добралась до Ланжерона, когда торговля на Рыночной площади была в самом разгаре. Но прежде, чем идти по лавкам, я направила экипаж к таверне «Корона и меч», чтобы отдать Белинде те продукты, что я привезла.

И как раз тогда, когда я проезжала по Ратушной площади, на крыльцо красивого высокого здания вышел сам король. Возможно, он и не обратил бы на меня внимания, но моей всегда молчаливой лошади вдруг вздумалось заржать.

Мы с королем соприкоснулись взглядами, и я увидела то изумление, что отразилось в его темных глазах.

— Мадемуазель Донован? — он наклонил голову ровно настолько, насколько это требовал от мужчины светский этикет. — Неужели вы предпочитаете править экипажем сами?

Он не сказал более ничего, но взгляд его красноречиво выдавал всё, что он думал по поводу женщин, которые выезжали из дома без кучера и компаньонки. Подобное несоблюдение приличий наверняка поставило меня в число тех, кого он предпочел бы обходить своим вниманием.

Я могла бы сказать ему, что отнюдь не все могут позволить себе держать прислугу. И что в том, что кто-то не боится запачкать свои руки работой, нет ничего дурного. И что классовые различия в некоторых прогрессивных обществах уже стали атавизмом.

Но я не сказала. С чего бы мне вдруг перед ним оправдываться?

И я в ответ просто изобразила на своих губах самую милую улыбку и кивнула:

— Да, ваше величество! Мне очень нравится держать в руках вожжи!

— Буду признателен вам, мадемуазель Донован, — холодно сказал он, — если вы станете обращаться ко мне как к графу Беранже. Именно под этим именем я сейчас путешествую.

Он был явно недоволен тем, что я назвала его величеством. Хорошо, что поблизости никого не было, и мои слова никто не услышал.

— Как вам будет угодно, ваше сиятельство, — откликнулась я.

Я надеялась, что мне вообще не придется никак его называть. Наша нынешняя встреча была случайностью, а поскольку я нечасто бывала в городе, то других встреч с ним рассчитывала избежать.

Я подняла взгляд вверх, на вывеску, что была на стене того здания, возле которого мы стояли. Оказывается, это была гостиница «Меч Лагардов». Конечно, где еще мог остановиться король, как не в лучшей гостинице города? Тем более, что в ее названии было и его имя. Лагарды — именно эта династия правила Эртландией уже много столетий.

Удалиться, не получив дозволения короля, в обычной ситуации было бы недопустимо. Но поскольку он сам желал, чтобы я не выказывала ему никаких особых знаков внимания, то это давало мне больше возможностей.

И я, чуть макнув головой, уже собиралась продолжить свой путь к таверне Белинды, когда дверь гостиницы снова приоткрылась, и на крыльцо вышел мальчик. И как только я увидела его, я попридержала лошадь.

Даже самой себе я не смогла бы объяснить, что именно в нём так меня зацепило. Обычный ребенок, каковых полным-полно на любой улице. И одет он был в красивую, но отнюдь не роскошную одежду.

Я сразу поняла, кто он такой — они с его величеством были весьма похожи. Цветом волос и глаз, орлиной формой носа и чуть выступающим вперед подбородком. И вместе с тем разительно отличались друг от друга.

Насколько надменным и уверенным в себе был отец, настолько робким и словно беспомощным был ребенок. И во взгляде мальчика была такая вселенская тоска, что мне стало не по себе. Наверно, именно этот взгляд меня и привлек.

Мне показалось, что его величество предпочел бы, чтобы я поскорее отъехала от крыльца гостиницы и оставила их в одиночестве. Но я не могла двинуться с места. Мне вдруг захотелось обнять этого ребенка, погладить его по голове и сделать что-то, чтобы заставить его улыбнуться.

— Здравствуйте! — а пока я, обращаясь к мальчику, просто улыбнулась сама. — Сегодня чудесный день, не правда ли?

Принц вздрогнул, и к тоске в его глазах примешался страх. Хотя, вроде бы, я не сказала ничего такого, отчего этот страх мог появиться. И его высочество ничего мне не ответил, только торопливо кивнул.

Я растерянно посмотрела, не понимая, что я сделала не так. Но его отец не посчитал нужным мне это объяснить.

— Был рад встретиться с вами, мадемуазель Донован, — сказал он, тоном явно давая понять, что в дальнейшем таких встреч предпочел бы избежать. — А теперь простите, мы вынуждены удалиться.

Он взял сына за руку, и они спустились по ступенькам крыльца и пошли прочь. А я смотрела им вслед до тех пор, пока они не затерялись в толпе. И только тогда я тряхнула вожжи.

Таверна «Корона и меч» встретила меня восхитительными запахами запекавшейся на вертеле куропатки. У меня потекли слюнки, и Белинда довольно рассмеялась:

— Садись за стол, дорогая! Отсюда еще никто не уходил голодным!

Я отдала ей ягоды, мёд и творог, что привезла из нашей усадьбы. А потом села за стол у окна.

Только сейчас я обратила внимание на то, что и в названии таверны, и в названии гостиницы было слово «меч». Это было странно. Неужели хозяева заведений не могли найти других слов, чтобы не быть похожими на конкурентов. И хотя я понимала, что публика в таверне и в гостинице была довольно разной (там, должно быть, останавливались одни аристократы), это всё-таки было странным.

И когда Белинда принесла мне поднос с едой, я спросила ее об этом.

— О, дорогая, меч Лагардов — самый главный артефакт Эртландии, и всякий хочет иметь на своей вывеске хоть какую-то отсылку к нему. Говорят, он приносит успех. Мы слишком скромное заведение, чтобы упоминать в названии саму королевскую династию. А вот гостиница на Ратушной площади находится под покровительством графа Ланже, и его сиятельство выхлопотал для нее соответствующее разрешение.

После ее слов я поняла, что мне необходимо получить более широкие знания об истории страны, в которую я попала. Иначе моя неосведомленность может сыграть со мной злую шутку. И я подумала, что было бы неплохо снова зайти в книжную лавку на Гончарной улице. Но сначала я решила сходить на Рыночную площадь и прикупить немного специй, если, конечно, они не окажутся безумно дорогими.

Свой экипаж я оставила во дворе таверны, и на площадь отправилась пешком. Торговые ряды были полны, и шум стоял такой, что мне захотелось заткнуть уши. И прилавки со специями отыскать было не так-то просто.

Зато я увидела на помосте артистов из бродячей труппы. Их повозка с яркой крышей была видна издалека, и устоять было невозможно. Я подошла поближе.

Представление было кукольным. Между столбами был натянут отрез ткани, над которым и развлекали многочисленную публику забавные тряпичные фигурки с фарфоровыми личиками, изображавшие принцессу, ее дуэнью и рыцаря в доспехах.

Это было так смешно, что я тоже не смогла сдержать улыбку. Зрители охотно откликались на каждую шутку и активно обсуждали особенно удачные реплики артистов.

Тут мое внимание привлек какой-то странный звук. Это было мычание, которое обычно издают немые люди, когда желают выразить особенно сильные эмоции и не имеют для этого другой возможности.

Я повернулась в ту сторону, откуда донесся звук, и оцепенела от увиденного. В паре шагов от меня стоял уже знакомый мне мальчик. Он завороженно смотрел на сцену, не обращая внимания ни на что другое. Его переполнял восторг, и должно быть, именно это лишило его осторожности.

И только сейчас я поняла, почему при нашем знакомстве ребенок не ответил на мое приветствие. Сын Дариана Семнадцатого, короля Эртландии, был немым!

Наверно, я смотрела на ребенка слишком пристально, потому что мой взгляд почувствовал не только он сам, но и его отец. И если мальчик просто повернулся ко мне на мгновение, а потом внимание его снова привлекли куклы, то король теперь смотрел только на меня. И в его глазах я видела неприкрытую неприязнь.

Я уже ругала себя за то, что не затерялась в толпе и позволила себя заметить. За то время, что я провела в Эртландии, я почти ничего не слышала о сыне короля. Я полагала, что его величество пытался уберечь наследника от излишнего внимания и защитить его, тем самым, от врагов (особенно после покушения маркиза Шарлена). Но теперь стало понятно, что дело не просто в родительских страхах, а еще и в том, что король не хотел, чтобы подданые знали, что принц имеет определенный физический недостаток, который для будущего монарха может оказаться куда более значимым, чем для простого человека.

Я не смогла вспомнить ни одного случая из истории, когда главой государства был бы человек, который не мог говорить. Эта должность требовала слишком обширных коммуникаций, которые было бы трудно осуществлять без дара речи.

Не удивительно, что король Дариан всеми силами пытался скрыть своего сына и не допустить, чтобы правда о его особенности стала известна его подданым. Удивительным было другое — что ему удавалось скрывать это на протяжении нескольких лет. Хотя наверняка во дворце было немало людей, посвященных в эту тайну — слуги, гувернеры, родственники. Неужели никто из них не проболтался?

При мысли о том, как таким посвященным могут затыкать рот мне стало не по себе. Может быть, их самих делают немыми? Или вообще избавляются от них.

Не случайно же его величество прибыл в Ланжерон инкогнито. А я ухитрилась вляпаться в эту тайну по самые уши — сначала в поместье графа Ланже, а потом и тут, на представлении уличного театра.

Я пыталась решить, как мне следует поступить — удалиться, сделав вид, что я ничего не поняла, и надеяться, что король мне поверит. Ведь интернета тут нет, и сделать эту новость достоянием общественности у меня не получится. Даже если я расскажу кому-то о том, что мне стало известно, мне никто не поверит.

Или остаться тут до конца представления и дать его величеству возможность обсудить со мной это. Если, разумеется, он захочет это сделать.

Но ждать завершения спектакля не пришлось, потому что король взглядом подал мне знак подойти к нему. И ослушаться было невозможно.

Я стала пробираться к ним через толпу. Возможно, его величество подошел бы ко мне и сам, но, кажется, он опасался оставить сына без присмотра даже на мгновение.

— Не думал, что вы любите такие представления, мадемуазель, — хмуро сказал он, когда я оказалась рядом.

От него исходила плохо скрытая угроза, и мне потребовалось несколько мгновений, прежде чем собраться с мыслями и ответить:

— О, ваше сиятельство, какая же девушка не любит сказки о принцессах?

Он хмыкнул:

— Такие сказки, как правило, слишком лживы, чтобы можно было в них верить.

— Вам лучше это знать, ваше сиятельство, — я попыталась улыбнуться, — я никогда не бывала в королевских дворцах.

Хотя на самом деле бывала — в Петергофе, в Пушкине и в самом Петербурге. Но когда я посещала их, они были уже не дворцами, а музеями. Наверно, если бы я вздумала рассказать об этом Дариану, он бы сильно удивился. И даже наверняка посчитал бы недопустимым, чтобы по тому паркету, по которому столетиями ходили его венценосные предки, вдруг прошлась толпа простолюдинов.

Представление как раз закончилось, и толпа вокруг нас стала редеть.

— Думаю, вы понимаете, мадемуазель, что я хотел поговорить с вами отнюдь не о принцессах, — сказал король.

— Да, — кивнула я, — не о принцессах, а о принцах.

Рядом с нами уже никого не было, и я могла позволить себе такое замечание. Правда, я сразу же пожалела о своих словах, потому что в глазах его величества свернули молнии.

— Да, именно так, мадемуазель, — подтвердил он. — Надеюсь, вы понимаете, что вы не должны рассказывать кому бы то ни было о том, что видели здесь меня или моего сына. А если вы всё-таки захотите с кем-то об этом поговорить, то сильно пожалеете об этом.

Это прозвучало как-то слишком грубо для дворянина, который беседовал с дамой, и мне показалось, что сам король тоже почувствовал это. Должно быть, ему было непривычно решать такие вопросы самому — в столице для этого у него были специальные люди.

— Я не болтлива, ваше величество, — усмехнулась я. — И мне нет никакого резона говорить то, что пойдет мне во вред. И хотя это вовсе не мое дело, всё-таки позвольте мне задать вам один вопрос. Разве благоразумно с вашей стороны покидать дворец и отправляться в такое путешествие без надежной охраны? Да, вы приехали сюда инкогнито, но кто-то всё равно может вас узнать и попытаться вам навредить.

— Я и подумать не мог, что кто-то сможет узнать меня в простой одежде, — он не обязан был отвечать на мой вопрос, но сделал это. — К тому же, пока это был лишь один-единственный человек — граф Ланже, с которым мы случайно встретились здесь, в городе.

— Но неужели вы думаете, ваше сиятельство, что если вас принимают за простого дворянина, то это защищает вас от опасности? — подивилась я. — На любой дороге можно встретить разбойников. На королевский кортеж никто бы не осмелился напасть, а вот на обычную карету — запросто.

Его высочество всё это время стоял рядом с отцом и смотрел на меня с беспокойством. И я всё-таки не удержалась и провела ладонью по его темным курчавым волосам.

Мальчик вздрогнул, и я заметила, как в его наполненных тревогой глазах мелькнули слёзы. Неужели он был непривычен даже к столь малой ласке?

— Вы правы, мадемуазель, — согласился со мной его величество. — Отправиться в такое путешествие только вдвоем с сыном было не слишком благоразумно. Но теперь уже поздно что-то менять. Поэтому я вынужден положиться на ваше молчание и на молчание графа Ланже.

Он замолчал, и этим молчанием, как мне показалось, он хотел показать мне, что разговор окончен. Хоть мы так и не коснулись того, что особенно меня интересовало — немоты его сына. Был ли мальчик немым от рождения, или она появилась вследствие каких-то внешних причин? Возможно, это было связано с тем потрясением, которое ребенок испытал, когда на него напал отец Дженнифер.

И зачем он вообще отправился в это путешествие? Должна же быть какая-то причина, почему он оставил свой дворец в столице и тайно поехал с принцем сюда, через половину страны. И если они путешествовали вдвоем, то, значит, это было связано именно с его высочеством.

Наверно, проявлять такое любопытство было недопустимо. Но я хотела понять, насколько серьезными были последствия того, что совершил маркиз Шарлен. А никто не хотел разговаривать со мной об этом.

— Простите, ваше сиятельство, но ваш сын, он от рождения не мог говорить? — всё-таки решилась спросить я.

Если это была врожденная немота, то, наверно, исправить это будет практически невозможно. А вот если он перестал говорить из-за испуга, то это было вполне излечимо. Сын моей двоюродной сестры перестал говорить после напугавшего его пожара на конюшне. Ему поставили диагноз «мутизм». А через пару лет он заговорил.

Именно это я и собиралась рассказать его величеству (разумеется, не называя никаких диагнозов), но он не пожелал меня слушать.

— Вам не кажется, мадемуазель, что вы и так знаете больше того, что вам бы следовало знать? — ледяным тоном осадил меня он.

К стоявшему посреди площади фонтану прилетела стая красивых птичек с разноцветным оперением, и маленький принц отошел туда, чтобы на них полюбоваться. Это немного снизило то напряжение в разговоре, что возникло между мною и королем.

— Вы стыдитесь своего сына? — тихо спросила я.

Он вздрогнул и посмотрел мне прямо в глаза. И взгляд его был таким же ледяным, как и голос.

— Как вы могли такое подумать? Нет, я люблю его как всякий отец любит своего сына. А если вы сделали такой вывод из-за того, что моим подданым не известно ничего об его увечье, то поверьте, я не показываю его высочество общественности исключительно для его же собственного блага. И для блага династии. На данный момент он мой единственный ребенок, и именно он является наследником престола. Но вы же понимаете, мадемуазель — немой король станет несчастьем для всей страны. И если мои враги узнают об ущербности моего сына, они сделают всё, чтобы отстранить нас от власти. Они поднимут смуту, заявив, что на принца наложено проклятье, и наш темный народ поверит им.

То, что он говорил, имело определенный смысл. Но меня неприятно поразило то, что, судя по его словам, он куда больше заботился о сохранении трона, чем о здоровье собственного ребенка.

— Но вы не сможете скрывать своего сына до бесконечности, — сказала я. — Рано или поздно вам придется показать его. Вы сами сказали, что он наследник престола и однажды должен будет стать королем. Не лучше ли готовить его к этому сейчас?

— Это окажется вовсе не обязательным, — возразил он. — Если у меня появится другой сын, то именно его я смогу назначить своим наследником. А Энтони сможет остаться просто принцем королевской крови, которому положен высокий титул и богатые земли, и который может уединиться в своем загородном дворце.

Сейчас я смотрела на него почти с ужасом. Стоило ли удивляться тому, что он был жесток с Дженнифер, если подобным же образом он готов был поступить и с собственным сыном? Кажется, он искренне считал, что ребенок, который не мог похвастаться идеальным здоровьем, был обречен на жалкое существование, пусть и в дворцовых палатах.

— Я понимаю, что вам трудно меня понять, мадемуазель, — он заметил мою неприязнь и усмехнулся. — В первую очередь я должен думать о благе страны, а не своего сына. Эртландии нужен сильный король, а Энтони таковым, к сожалению, стать не сможет.

— Но говорить так жестоко, — прошептала я.

Если он сказал это мне, то наверняка не раз говорил что-то подобное и у себя во дворце, и маленький принц наверняка тоже это слышал. А я была уверена, что слух у его высочества поврежден не был. И каково ребенку было знать, что его собственный отец считает его ущербным, не достойным того, чтобы быть представленным двору и простому народу в качестве сына короля?

— Если бы вы выросли во дворце, мадемуазель, вы относились бы к этому совсем по-другому.

— Возможно, — не стала спорить я. — Но в таком случае хорошо, что я выросла не во дворце.

Наш разговор был исчерпан. Помочь его высочеству я ничем не могла, и оставаться рядом с человеком, который вызывал во мне столь негативные эмоции, я не хотела.

— Простите, ваше сиятельство, но мне нужно идти. Передайте вашему сыну, что я была рада с ним познакомиться.

И прежде, чем он успел что-либо ответить, я развернулась и пошла прочь. Я хотела как можно скорее забыть об этой встрече. И я действительно была рада, что, попав в Эртландию, я не оказалась в королевском дворце. Если пребывание там настолько ожесточает сердце, то я предпочту держаться от него как можно дальше.

Я прошлась по площади, нашла лавку со специями. Здесь было много знакомых мне приправ — несколько видов перцев, корица, имбирь, лавровый лист, анис, фенхель, тмин, майоран. Но стоили они и в самом деле очень дорого, и теперь я прекрасно понимала, почему их не было у Нинеллы на кухне.

Когда я ехала в город, я собиралась купить всего понемногу, но сейчас решила ограничиться только самым необходимым — черным перцем, корицей и лавровым листом. Вот если когда-нибудь мы разбогатеем, то тогда можно будет обзавестись и другими пряностями.

Зашла я и в лавку сладостей, купила красивую жестяную коробочку с леденцами. Конфеты с удовольствием съест Дженни, а коробочка наверняка придется по душе Летиции — та сможет хранить в ней хотя бы те же специи.

Я вернулась в «Корону и меч», с удовольствием напилась там чаю с горячими пирогами и поехала домой. К счастью, короля на обратном пути я не встретила. И хотя мне по-прежнему было любопытно, что именно привело его величество в нашу провинцию, я понимала, что на самом деле знать это мне совсем ни к чему.

На следующий день я решила заняться приготовлением мыла. Близился банный день, и мне хотелось сделать мытье как можно более полезным. Щелок — зольная вода — была, конечно, весьма неплоха и для мытья волос, и для стирки белья, но вот для тела было бы лучше, если бы у нас было средство, которое могло хоть немного пениться.

Единственным подходящим вариантом показалась мне мыльнянка. Я еще летом приметила ее цветы на лесных опушках. А сейчас, после увядания надземной части растения, было самое время заготовлять ее корни.

Когда я взяла лопату и отправилась к лесу, Нинелла только хмыкнула. Но я уже привыкла к тому, что и она, и Летти всё новое принимали в штыки. Ничего, мыло непременно понравится и им.

Добыча корней оказалась отнюдь не простым делом. Я изрядно устала и испачкалась, пока набрала всего лишь маленькую корзинку нужного мне сырья.

Большую часть кореньев я положила на противень и поставила сушиться на верхнюю часть печи. А несколько корней принялась измельчать острым ножом. Когда набралось достаточное количество стружки, я залила ее водой и поставила кипятиться. Через четверть часа мыльный отвар был готов.

На следующее утро я затопила баню. Теперь мне уже не нужно было уговаривать своих домочадцев. Они сами, похоже, уже ждали банного дня. Но на сей раз я решила, что пора бы им уже не просто помыться в теплом помещении, но еще и попариться.

И начала я с того, что за завтраком прочитала им целую лекцию о том, что банный пар очищает поры на коже, что благотворно влияет на весь организм. Летти, как обычно, недоверчиво качала головой, а Нинелла скептически усмехалась.

Я не собиралась заставлять их париться, но была уверена, что если они хотя бы попробуют, то непременно оценят результат.

Когда я затопила баню, я положила мягкий пихтовый веник в таз с горячей водой. По всему помещению сразу разлился восхитительный хвойный аромат. Нет, перед таким веником мои хозяйки точно не устоят.

Когда баня протопилась, проветрилась и настоялась, я решила идти в самый жар. И взяла с собой Дженни.

Девочка сначала храбро вошла в предбанник, но стоило мне открыть дверь в помывочную, как она охнула и едва не выскочила из бани, ошалев от метнувшегося в ее сторону облака пара. Мне стоило большого труда уговорить ее остаться.

Наверно, тут сыграло свою роль еще и то, что на улице было холодно, а тут, в бане, тепло.

— Садись вот сюда, на скамеечку, — сказала я. — У самого порога не так и жарко.

Сама я забралась на полок, и моя кожа сразу покрылась капельками пота. Я взяла в руки веник и принялась легонечко хвостать себя. Дженнифер смотрела на меня как завороженная. Я видела, что ей ужасно хотелось забраться ко мне, но она всё еще боялась это сделать.

Я парилась на полке, но волна мягкого пихтового пара долетала и до дверей, и Дженни, чуть осмелев, придвигалась ко мне всё ближе и ближе. Наконец, она поднялась на полок, но при этом пискнула от страха.

Пару минут мы просто посидели молча, не двигаясь. Потом я осторожно прошлась веником по пяточкам девочки. Она зашлась заливистым смехом. Я похлестала ее по спине, по животу. Сейчас уже это действо не вызывало у нее страха.

Но, разумеется, долго париться было опасно, а потому мы спустились с полка и вышли в предбанник. Я разлила по глиняным кружкам взятый из дома хлебный квас, и мы обе с удовольствием сделали по несколько глотков. А потом уже пошли мыться.

Конечно, отвар из мыльнянки не мог заметить привычное мне мыло, но это было лучше, чем ничего. Мы окунали мочала из лыка в ведерко с отваром и неплохо вымылись.

Домой мы пришли раскрасневшиеся и такие довольные, что брови Нинеллы удивленно сошлись над переносицей. А Дженни уже взахлеб рассказывала про то, что она забиралась на полок и хлесталась пихтовым веником. И как у нее сперло дыхание. И как потом, наоборот, стало легко-легко дышать.

Я решила ковать железо, пока горячо, и сама повела наших хозяек в баню. После нашей с Дженни помывки я не оставила, как в прошлый раз, дверь в предбанник открытой, стараясь сохранить жар в помывочной. И теперь я почти силком запихнула туда Нинеллу и Летти.

Объяснила им, как нужно париться веником, показала ведро с мыльным отваром. Строго-настрого запретила сидеть на полке долго, велев привыкать к этому постепенно.

— Да мы и вовсе туда не полезем, — упрямо заявила Нинелла.

Но я была уверена, что полезут. Пусть не в этот день, так в следующий. И им непременно понравится. Здесь у них было не так много удовольствий, чтобы отказываться от того, что было не только приятно, но еще и полезно.

В предбаннике я оставила им и кувшин с квасом.

Домой они вернулись через полчаса. Обе привычно ворчали, но когда они сели пить чай, я смогла заметить мимолетную улыбку на лице Нинеллы.

Пока не выпал снег, нам следовало заготовить побольше мыльного корня. Нинелла говорила, что суровые морозы тут бывают редко, но всё-таки вытаскивать корневища из замерзшей земли было бы трудно.

Мы с Дженни оделись потеплей и отправились на тот луг, где росла мыльнянка, по-научному называемая сапонарией. Пока я добывала корни, девочка собирала сосновые и еловые шишки, которых тут было очень много. Я подумала, что их можно использовать для растопки печи в бане — они тоже дают свой особый аромат.

Я так увлеклась своим делом, что не сразу услышала звук двигавшегося по дороге экипажа — это Дженни обратила на него внимание. Дорога шла как раз через луг.

Поскольку ехать могли и лихие люди, я взяла Дженнифер за руку, и мы укрылись за большими елями, что росли вдоль дороги. Когда экипаж выехал на луг, я увидела, что это была не крестьянская телега, а карета, показавшаяся мне смутно знакомой. Но узнала я ее только тогда, когда она проехала в нескольких шагах от нас, и в окне я различила профиль короля.

Похоже, его величество был очень чуток к чужим взглядам, потому что он сразу повернулся в ту сторону, где мы стояли. И хотя я понимала, что он не сможет разглядеть нас за еловой стеной, я всё равно сделала шаг назад. Сердце застучало быстрее.

Что могло понадобиться королю на старой лесной дороге? Нинелла говорила, что она вела к какой-то старой мельнице, которая давно уже не использовалась по назначению. Там, куда направлялась карета, не было ни деревень, ни, тем более, городов. Да и сама дорога использовалась разве что охотниками и лесорубами. Она уже так заросла травой, что летом была едва видна.

Как только карета скрылась из виду, я потащила Дженни домой. Я уже не могла думать ни о чём другом. Мне нужно было срочно поговорить с Нинеллой.

— Его величество? На старой мельничной дороге? — не поверила она, когда я сказала ей об этом. — Что бы ему там делать?

— А может быть, они заблудились? — эта мысль пришла мне в голову только сейчас, и я пожалела, что не подумала об этом раньше.

А если их экипаж застрянет где-нибудь в лесу? А ведь его величество путешествует не один, а с ребенком. Мальчик может напугаться темноты и диких зверей.

И если они долго проплутают в лесу и обратно поедут уже вечером, то они могут увидеть свет в окнах нашего дома и завернуть к нам. А мне бы совсем не хотелось, чтобы его величество встретился с Дженнифер. Он наверняка узнает ее. А ее напугает одно его появление.

Словом, этой ночью я долго не могла заснуть. Лежала в кровати и всё прислушивалась к тем шорохам, что доносились с улицы. Но нет, король и принц у нас не появились.

А за завтраком Нинелла сама вернулась к этой теме.

— Я вот, что подумала, — сказала она. — Поговаривали, что на старой мельнице несколько лет назад поселился какой-то изгнанный из столицы маг. Может быть, король ехал именно к нему?

— А за что его изгнали из Эмсворта? — сразу насторожилась я.

— Кажется, за опасные магические опыты. Но в чём конкретно там было дело, я не знаю. Вроде бы он брался лечить людей, но не всем это лечение пошло на пользу. И когда он навредил здоровью какого-то большого вельможи, его выслали в провинцию по решению суда.

Я задумалась, пытаясь понять, что могло связывать самого короля Эртландии с таким человеком? Неужели его величество действительно проделал такой путь только ради встречи с попавшим в опалу магом?

— Ох, нет! — выдохнула я, когда мне в голову пришла одна догадка. — А что, если король приехал сюда, чтобы попросить мага вылечить маленького принца? Мальчик не может говорить, а для наследника престола такой изъян слишком опасным. Пока королю удается скрывать от придворных и народа недуг своего сына, но рано или поздно о нём станет известно.

— Бедный ребенок, — жалостливо всхлипнула чистившая у плиты овощи Летиция. — Но какой же отец решился бы доверить своего сына какому-то шарлатану?

Я усмехнулась. Король Дариан вполне мог на это пойти. Он может рискнуть здоровьем его высочества ради стабильности в стране. Ему нужен был сын, которому он смог бы передать в дальнейшем свою корону. И если этот принц не оправдает его ожиданий и так и не обретет дар речи, то Дариан обзаведется другим сыном. Странно лишь, что он до сих пор еще этого не сделал.

— А его величество женат? — спросила я. — И почему у него только один ребенок? Обычно монаршие семьи для укрепления династии стараются иметь много детей.

— Нет, — покачала головой Нинелла, — его жена, королева Лаура умерла при родах. И с тех пор его величество так и не женился. Принц Арчибальд его единственный сын. И я действительно никогда прежде не слышала о немоте его высочества. Но если то, что ты говоришь, правда, то для монаршего дома это не слишком хорошо. И боюсь, хочет его величество или нет, но в скором времени ему нужно будет обзавестись новой супругой.

Было что-то удивительно трогательное в этой истории. Неужели его величество до сих пор оставался верен той, которую когда-то любил?

Но я думала так только мгновение. А потом я вспомнила про его жестокость и дурной нрав и сразу отбросила эту мысль. Если он до сих пор и не женился, то наверняка совсем по другой причине. И наверняка у него есть любовница, а то и не одна. А может быть, есть и незаконнорожденные дети. И если принц Арчибальд так и не заговорит, то его отец просто признает официального одного из своих бастардов.

И всё-таки мне захотелось съездить на старую мельницу. Я никогда не видела настоящих магов.

Но поездку на старую мельницу я всё-таки откладываю. Как бы мне ни было любопытно, у нас были и более важные дела. И выждав пару дней на случай, если его величеству вдруг вздумалось бы задержаться в нашем графстве, я поехала в поместье графа Ланже.

Конечно, было не исключено, что король останется тут и на более продолжительный срок, но это было маловероятно. Глава государства не мог позволить себе слишком долго отсутствовать в столице, даже если этого требовали его личные дела.

Но на всякий случай Дженни в эту поездку я не взяла.

Я старалась выбрать такое время для визита, чтобы не попасть на одну из трапез, но не угадала, и когда я приехала, его сиятельство как раз сидел за столом.

— Я решительно настаиваю, чтобы вы ко мне присоединились, — заявил он тоном, не допускающим возражений. — И прошу вас простить меня за столь поздний завтрак. Я отправился спать только под утро — почти всю ночь мы разговаривали с его величеством. А как только стало светать, он тронулся в путь, а позволил себе на несколько часов погрузиться в сон.

Значит, его величество уехал только этим утром. И я порадовалась, что не нанесла визит графу вчера. Мне было интересно, действительно ли король ездил к таинственному магу на старую мельницу, но, разумеется, спросить я об этом не могла.

Впрочем, хозяин дома сам перевел разговор на эту тему.

— Его величество сказал мне, что видел вас в Ланжероне, — его сиятельство бросил на меня внимательный взгляд.

— Да, мы случайно встретились на площади, — подтвердила я.

Мне показалось, что граф ждал, не скажу ли я что-нибудь еще, но я предпочла сосредоточиться на нежнейших оладьях с вареньем, которые просто таяли во рту. И когда он понял, что я ничего более не добавлю, то одобрительно кивнул.

— Его величество посчитал возможным доверить мне ту тайну, которая привела его в мои владения, — осторожно сказал граф и снова бросил на меня пристальный взгляд. В этот момент лакей как раз принес блюдо с пирожными, поэтому его сиятельство сначала дождался, пока тот удалится, и только после этого продолжил: — Он сказал, что, кроме меня, эту тайну знаете только вы, и попросил меня еще раз поговорить с вами и убедиться, что вы понимаете важность ее сохранения.

— Разумеется, сударь, — тихо произнесла я. — Я понимаю, насколько важно и для самого короля, и для его высочества.

Я умолчала о том, что уже проболталась об этом Нинелле и Летти — но в них я была уверена как в самой себе. Уж кто-кто, а они умели держать язык за зубами. Мадемуазель Донован дала мне приют, и мне не хотелось ничего от нее скрывать.

После завтрака его сиятельство пригласил меня в библиотеку. Именно там, разложив на столе свои не слишком умелые чертежи, я и рассказала ему суть того проекта, на реализацию которого мне нужны были деньги.

Он слушал очень внимательно и время от времени задавал уточняющие вопросы.

— Не может ли так оказаться, что соляной источник находится слишком глубоко, и нам не удастся поднять воду на поверхность?

— Да, может оказаться и так, — признала я. — И возможно, скважину придется бурить несколько месяцев, а то и не один год. И результат никто не может гарантировать. Я понимаю, что для этой работы требуется очень много средств, и если у нас ничего не получится, то эти деньги вы потратите впустую.

Он надолго задумался, потом еще раз просмотрел все те листы, что я привезла с собой. Там я изобразила и соляную шахту, и солеварню, и те желоба, что нам нужно будет сделать.

— И я не уверена, что качество соли будет хорошим, — я сочла нужным предупредить его ещё и об этом. — Очистить ее будет трудно, и она, скорее всего, будет иметь горьковатый привкус.

А вот от этого замечания граф отмахнулся:

— О, уверяю вас, мадемуазель, это не имеет большого значения. Каким бы ни было качество этой соли, если мы добудем ее, то найдем на нее покупателей. Сейчас соль привозят из Валернии. Там ее получают из морской воды и продают по такой цене, которую может позволить себе не каждый. Но Эртландия всё-таки вынуждена ее закупать. Но дело в том, что отношения с Валернией в последние годы сильно осложнились, и если дело дойдет до полного разрыва дипломатических отношений, то может статься так, что мы вовсе окажемся без соли. Теперь-то вы понимаете, насколько важным может оказаться ваш проект?

— Рада, что смогла заинтересовать вас им, ваше сиятельство, — улыбнулась я.

— А я почти не сомневаюсь, что если мы поставим об этом в известность и его величество, то он с радостью выделит на проект и средства из казны.

А вот тут я торопливо перебила его:

— Может быть, ваше сиятельство, нам следует сначала попытаться получить хоть какой-то результат? И только потом докладывать о нём королю?

Мне совсем не хотелось, чтобы наши соляной прииск стал государственным, и мы лишились бы возможности получать от него прибыль. Конечно, владельца графства, где находятся соляные копи, его величество в долю взять не откажется. А вот меня и мадемуазель Донован он отставит в сторону без малейших угрызений совести.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласился со мной Ланже. — Мне не хотелось бы внушать его величеству ложные надежды.

Тут наш разговор прервал месье Хамфри, который пришел к хозяину с каким-то срочным вопросом. Его сиятельство извинился и покинул кабинет.

А я, оставшись одна, стала с любопытством разглядывать стоявшие в шкафах книги. Здесь были преимущественно исторические и философские труды. Но мое особое внимание привлекла книга, излагавшая историю династии Лагардов. Я даже подумала, что было бы неплохо взять ее у графа для чтения. Ведь история королевской династии была и историей страны, которую я еще так плохо знала.

Книга была совсем новой и еще пахла типографской краской. Я переворачивала страницу за страницей, не вчитываясь в текст, но останавливаясь на портретах представителей монаршего дома Лагардов.

Я начала с начала книги, но быстро перешла к последним страницам. Мне хотелось больше узнать о Дариане Семнадцатом, нынешнем короле. На рисунке он был изображен верхом на коне и выглядел весьма величественно.

А на следующей странице был портрет его сына. На картинке принцу было лет пять, не больше. Конечно, за прошедшее с тех пор время мальчик мог сильно измениться, но всё-таки чем дольше я разглядывала изображенного на странице книги ребенка, тем большее смятение я испытывала. И когда я поняла, что именно меня насторожило, то ощутила страх.

Потому что на этом портрете был совсем не тот мальчик, которого я встретила в Ланжероне!

Сначала я подумала, что это несходство мне всего лишь показалось. Это же не фотография, в самом деле, а всего лишь рисунок. Художник мог привнести в портрет какие-то штрихи, которые не вполне соответствовали действительности. Да и не все художники хорошие портретисты.

К тому же типографская техника здесь, в Эртландии, была далека от идеала. А потому рисунок в книге мог сильно отличаться от своего оригинала.

Но чем дольше я присматривалась, тем яснее понимала, что всё-таки не ошиблась. Да, между мальчиками было определенное сходство — темные волосы, овал лица. А поскольку рисунок был черно-белым, то сравнить цвет глаз было сложно. Но были и совсем не похожие друг на друга черты.

У того мальчика, что я видела на площади, был высокий, как и самого короля лоб, который обычно бывает у людей, склонных к логике, рациональных и недоверчивых. А у мальчика на портрете он был низким.

И темные волосы у того принца, с которым я познакомилась, вились от природы (и в этом он тоже был похож на отца. А у принца со страницы книги они были прямыми.

Я настолько погрузилась в изучение портрета, что не заметила, как в кабинет вернулся его хозяин. И вздрогнула, когда он, привлекая мое внимание, чуть кашлянул.

Должно быть, когда я посмотрела на графа, в моем взгляде отразилось всё то смятение, что я сейчас ощущала, потому что его сиятельство вдруг помрачнел и вздохнул.

— Надеюсь, мадемуазель Арлингтон, вы согласитесь со мной, что есть тайны, которых лучше не знать. Не правда ли?

Я кивнула и даже закрыла книгу. Он был прав — всё это совершенно меня не касалось. Какое мне дело было до того, настоящим ли принцем был изображенный на портрете мальчик? Его отцу было лучше знать, кто он такой.

Быть может, он него были два сына. Один, рожденный в законном браке, а другой — бастард. Правда, даже эта версия ничего почти не объясняла.

— Вы должны пообещать мне, мадемуазель, что забудете обо всём, что узнали о его высочестве.

— Считайте, что я уже забыла, — откликнулась я.

Я приехала сюда совсем по-другому делу, и именно его нам следовало сейчас обсуждать. Но я почему-то снова и снова думала о немом ребенке.

Наверно, мои слова не убедили графа, потому что он сказал:

— Я сам узнал об этом только сейчас. Я горд, что его величество счел меня достойным такого доверия. И думаю, вы понимаете, что я не могу рассказать вам того, что касается не меня, а куда более высоких персон.

— Я понимаю, ваше сиятельство, — заверила его я. — Вы не должны мне ничего объяснять.

И тут вдруг меня осенила догадка, которая сразу заставила меня замолчать. Я так и застыла с полуоткрытым ртом, пытаясь собрать пазл из разрозненных деталей. И конечно, всё это сразу же отразилось у меня на лице.

Граф Ланже снова вздохнул — на сей раз вздох был более продолжительным и грустным.

— Что пришло вам в голову на этот раз, мадемуазель? — спросил он. — Полагаю, будет лучше, если вы поделитесь этим со мной, чем с кем-либо еще. Но обещайте, что после нашего разговора, как только вы выйдете из этой комнаты, вы ни слова более об этом не произнесете, — и дождавшись еще одного кивка с моей стороны, он продолжил: — Итак, о чём же вы подумали сейчас?

— О том, что его величество, стыдясь своего сына, заменил его на другого мальчика, — пролепетала я. — Возможно, это тоже его сын, но только незаконнорожденный.

Я замолчала и посмотрела на графа. На его лице было написано такое изумление, что я почувствовала, что краснею.

— Как вы могли такое подумать, мадемуазель? — воскликнул он. — Что его величество стыдится своего сына! И тем более, что у его величества есть незаконнорожденный сын!

— Простите, ваше сиятельство, но что еще я могла подумать? — еще больше смутилась я. — Мальчик, изображенный в этой книге — совсем не тот, которого я встретила в Ланжероне. И поскольку именно знакомого мне мальчика его величество лично назвал своим законным сыном, то это значит, что в королевском дворце живет другой мальчик. И это многое объясняет. До сегодняшнего дня я не могла понять, как его величеству удалось скрывать от своих подданых немоту принца столько лет. А теперь всё стало понятным. Ведь роль принца играет совсем другой ребенок.

— У его величества нет незаконнорожденных детей, — сказал граф Ланже с такой уверенностью, что я едва удержалась от возражений.

По моему разумению знать об этом мог разве что сам король. А может быть, не обо всех своих детях знал и он сам.

— Но не хотите же вы сказать, что его величество готов отдать корону и престол ребенку, в котором не течет его кровь? — удивилась я. — И всё это лишь для того, чтобы никто не узнал, что настоящий принц немой?

Граф снова протестующе замотал головой.

— Да нет же, мадемуазель! Речь вовсе не идет о том, что именно тот мальчик будет объявлен наследником! Изначально речь шла лишь о краткосрочной замене.

— Его высочество не был немым от рождения? — спросила я.

— Нет, но он потерял дар речи, когда был еще совсем маленьким. Возможно, что-то напугало его, или на него было наложено какое-то заклятье — причина не установлена до сих пор. И когда это случилось, его величество всего лишь хотел не допустить того, чтобы об этом кто-то узнал. Он надеялся, что немота быстро пройдет. Нужно было лишь сделать так, чтобы на это время другой ребенок изображал наследного принца. Вернее, ребенку не потребовалось ничего изображать — оба они тогда еще были слишком малы, чтобы что-нибудь понимать.

— Но разве так просто заменить одного ребенка на другого? — не поверила я. — Даже если они были совсем маленькими, те люди, что были рядом с маленьким принцем, могли понять, что он стал совсем другим. Няни, кормилицы, воспитатели — они просто не могли перепутать одного ребенка с другим.

— Да, разумеется, — согласился со мной граф. — Но дело в том, что его высочество (вернее, уже не самого принца, а мальчика, который его заменял) сразу же после происшествия перевезли в загородную резиденцию, где у него появились другие няни и кормилицы. Никто и подумать не мог, что этот спектакль потребуется продолжать столько лет!

— Но кто он такой, этот мальчик, на самом деле? — спросила я.

— Этого я не знаю и сам, — развел руками граф. — Должно быть, сын человека, которому его величество мог полностью доверять.

Теперь мне хотя бы стало понятно, как королю удавалось скрывать эту тайну столько лет. До этого мне казалось странным, что о немоте наследного принца не знали даже придворные, не говоря уже о простом народе. Ведь не заметить того, что ребенок не говорил, было невозможно. Но если в роли принца был другой мальчик, то тогда, разумеется, никто и подумать не мог, что здесь было что-то не так.

— Значит, настоящий принц провёл всё это время не во дворце, а вдали от отца? — мне стало еще жальче этого ребенка.

— Это было сделано для его же блага, мадемуазель, — сказал Ланже. — Вы только представьте себе, что было бы, если бы к его высочеству было приковано слишком пристальное внимание. Он ловил бы на себе сочувствующие взгляды, слышал бы от придворных слова сожалений.

Да, наверно, он был прав. И всё равно я не могла понять, как король собирался выходить из этой ситуации. Что он будет делать, если мальчик так и не обретет дар речи? Но спрашивать об этом графа было бессмысленно — откуда ему было это знать?

— А маркиз Шарлен? — вдруг вспомнила я. — Получается, что он покушался не на наследного принца, а на мальчика, который его заменял?

— Да, наверно, так, — кивнул хозяин. — Но, мне кажется, это ничуть его не оправдывает. Ведь он хотел убить именно королевского сына. Ребенка, который не сделал ему ничего дурного.

Спорить с этим было трудно. И я предпочла перейти к другому вопросу.

— Но зачем его величество привез принца сюда, в Ланже?

Я не была уверена, что он ответит и на этот вопрос. Он мог просто сказать, что меня это не касается вовсе. Но он ответил.

— Король привез его сюда, надеясь, что старый маг Блез Лабарош сумеет ему помочь.

— Тот маг, который поселился на старой мельнице в паре лье от дома мадемуазель Донован? — спросила я.

— Тот самый, — подтвердил граф. — Его когда-то изгнали из гильдии магов за противоречащие магическому кодексу опыты над людьми.

— Опыты? — вздрогнула я. — И такому человеку его величество доверил своего сына?

— Боюсь, у него не оставалось другого выбора. Сейчас, когда его высочество еще не стал взрослым, еще есть возможность незаметно осуществить обратную замену. Достаточно будет отправить фальшивого принца из столицы в провинцию или вовсе за границу, например, на обучение в какой-нибудь элитный пансион. Из дворца выедет фальшивый принц, а в заграничный пансион приедет уже настоящий. А через пару лет его высочество вернется обратно. Дети в таком возрасте сильно меняются, так что даже если кто-то из придворных не узнает его, это не покажется странным. А вот когда мальчики вырастут, устроить подобный трюк будет уже невозможно.

— А сами вы видели когда-нибудь этого мага? — полюбопытствовала я.

— О, да, — когда-то я учился в академии, в которой он преподавал. — Нет, не в магической, в самой обычной. Я учился на факультете права, и Лабарош преподавал у нас то самое магическое право, которое, как потом выяснилось, он с такой легкостью нарушал. Собственно, наверно, именно поэтому он и приехал именно сюда — понимал, что я не откажусь дать ему приют. Но заброшенную мельницу он выбрал сам — я предлагал ему поселиться прямо здесь, в поместье. Но он предпочел уединение. Правда, я всё равно взял с него слово, что никаких противозаконных опытов ставить он больше не будет. А теперь от этого слова его освободил сам король.

— Но не опасны ли такие опыты для маленького ребенка? — забеспокоилась я. — Тем более, что там, на мельнице, они будут только вдвоем, и принца некому будет защитить.

— Уверен, Лабарош понимает, что речь идет о сыне короля. Но, собственно, именно поэтому я и решил вам всё рассказать, мадемуазель, — признался он. — Ваш дом находится ближе всего к старой мельнице. И я подумал, что если бы вы могли хоть изредка бывать там… Чтобы убедиться, что с его высочеством всё в порядке… Надеюсь, я не слишком о многом вас прошу?

— Я с удовольствием выполню вашу просьбу, — заверила его я. Тем более, что это вполне согласовывалось с моими собственными желаниями. — Но не рассердится ли старый маг, если я появлюсь возле его жилища?

— Если вы сможете сделать вид, что оказались там случайно, — пробормотал граф, — то с чего бы ему сердиться? Если бы я мог, я бы сам ездил туда хоть каждый день. Но вот мое появление как раз может вызвать негодование Лабароша. Он сразу поймет, что я приехал с проверкой. А мне хотелось бы этого избежать.

Мы проговорили о маленьком принце не меньше двух часов. И только когда я увидела, что за окном стало темнеть и засобиралась домой, его сиятельство спохватился и вернулся к первоначальной теме беседы.

— Я непременно займусь и нашим прожектом, мадемуазель! — сказал он мне, провожая меня до экипажа. — Я сегодня же напишу письмо в столицу к своему старому другу и попрошу его поискать в Эмсворте толкового инженера.

— Да, — согласилась я, — хороший специалист нам совсем не помешает. Но согласится ли он приехать сюда?

— А почему бы и нет, мадемуазель? — рассмеялся граф. — Вопрос будет лишь в цене вопроса.

Его слова заставили меня смутиться.

— Но вы же понимаете, ваше сиятельство, что ни у меня, ни у мадемуазель Донован нет средств, которые мы могли бы вложить в это дело. И земля, на которой будут вестись работы, принадлежит вам.

Тут я замялась, не зная, как сказать ему о своих сомнениях и при этом его не обидеть. Но он понял меня без слов.

— Не беспокойтесь, мадемуазель, я не собираюсь присваивать себе всю прибыль от прожекта и никогда не забуду, что это была именно ваша идея. И мы непременно отразим это в договоре.

Для приличия я выждала несколько дней и лишь потом отправилась в сторону старой мельницы. Мне не хотелось показывать свой интерес именно к персоне его высочества, поэтому я решила сделать вид, что приехала туда, чтобы насобирать кедровых шишек.

Я взяла с собой мешок, большую корзину и Дженнифер. Посчитала, что если я приеду с ребенком, то буду выглядеть менее подозрительно. Если мы живем поблизости, то почему бы нам и не проехаться по старой дороге?

Уже неделю стояла сухая погода, но даже при этом наш экипаж с трудом пробирался по заросшей колее. И я почти с ужасом думала о том, что будет, если мы застрянем где-нибудь в чаще. Успокаивало меня только то, что Нинелла знала, куда мы поехали, и если мы не вернемся домой к вечеру, то она отправится нас искать.

В этом случае я попросила ее сообщить о нашей пропаже графу, но по упрямому выражению, появившемуся на ее лице, я поняла, что делать она этого не будет. Впрочем, она хорошо знала здешний лес и наверняка придумала бы, как нас отыскать.

Расстояние до старой мельницы было небольшое, но из-за плохой дороги поездка заняла не меньше двух часов. И когда я услышала шум речных перекатов, а впереди показалось здание мельницы, было уже время обеда.

Даже издалека было видно, что старое здание давно уже нуждалось в ремонте — деревянные стены потемнели от непогоды и покосились, а крыша, пусть и застеленная свежей соломой, в дождливую погоду наверняка протекала.

Интересно, с чего вдруг маг выбрал именно это место для своего жилища? Да, его изгнали из столицы, но он наверняка мог найти для себя куда более комфортный дом хотя бы в том же Ланжероне. Неужели ему настолько надоело людское общество, что он предпочел уединиться в лесной глуши? Или это нужно было ему для того, чтобы он мог продолжать свои противозаконные эксперименты?

При этой мысли мне стало страшно. Но я сказала себе, что если бы Лабарош и в самом деле был таким опасным человеком, то граф Ланже не стал бы просить меня сюда приехать.

Неподалеку от мельницы была большая кедровая роща, так что тот повод, что я придумала для визита сюда, выглядел вполне убедительным.

Я не стала подъезжать к самому зданию, а остановила лошадь в нескольких десятках метров от него. Я привязала вожжи к остаткам изгороди, которая прежде, должно быть, огораживала пастбище.

Выйдет ли Лабарош на улицу, когда увидит нас? И каким он окажется? В фильмах маги всегда выглядели как-то по-особенному — седые волосы и длинная борода, специфическая шляпа и посох в руках.

Но когда на крыльце примыкавшего к мельнице дома появился мужчина, ничего подобного я не увидела. Это был самый обычный не молодой уже человек в хорошей одежде и явно благородного происхождения — с таким достоинством он держался. Но ни шляпы, ни посоха, ни волшебной палочки у него не было.

— Здравствуйте! — поздоровалась я с ним.

А Дженни сделала милый книксен.

Он не счел нужным ответить на приветствие и только сухо спросил:

— Что вам угодно, сударыни?

И голос у него тоже был самый обыкновенный.

— Простите, если мы вам помешали, — сказала я. — Мы приехали сюда за кедровыми шишками. Надеюсь, если мы станем собирать их вон в том лесу, вы не станете возражать?

— Кедровые шишки? — удивился он. — Мне кажется, их следовало собирать пару месяцев назад. Но если вам так угодно, то, пожалуйста, собирайте.

Он развернулся и зашел в дом. А нам с Дженни не оставалось ничего другого, кроме как взять тару и действительно пойти за шишками.

Мы пробыли в лесу не меньше часа. Шишек тут действительно было много, и мы быстро наполнили и корзину, и мешок. За это время из дома никто не выходил — ни сам маг, ни мальчик.

Возможно, если бы мы тут провели целый день, мы бы и увидели его высочество, но задерживаться в лесу надолго я не решилась. Скоро день начнет клониться к вечеру. А мне хотелось бы добраться до дома до темноты.

Поэтому я решила сделать то, чего не собиралась делать изначально. Когда мы донесли наш урожай до экипажа, мы подъехали к самой мельнице.

Но стоило нам направиться к дому, как мужчина снова появился на крыльце. Должно быть, он наблюдал за нами в окно.

— Что еще вам нужно? — на сей раз его тон был уже недовольным.

— Простите, сударь, но не могли бы вы дать нам попить? — спросила я. — Мы забыли взять с собой бутыль с водой.

— Откуда вы приехали? — вопросом на вопрос ответил он.

Густые темные брови его грозно сошлись над переносицей.

— Мы живем неподалеку от вас, — торопливо стала объяснять я. — Может быть, вы видели наш дом, когда проезжали по дороге. Он в паре лье отсюда. И тоже в лесу, на берегу Вильи. Он двухэтажный, с черепичной крышей.

От его сурового взгляда мне было не по себе. Я не знала, какими магическими умениями он владел и не хотела этого знать. Мне всего лишь нужно было убедиться, что с маленьким принцем всё в порядке.

Наконец, маг кивнул. Наверняка он и в самом деле видел наш дом. И теперь, поняв, что мы местные, он заметно успокоился.

— Подождите, я сейчас принесу вам воды, — сказал он.

Но прежде, чем он снова скрылся в доме, дверь распахнулась, и на крыльцо вышел его высочество.

Выглядел мальчик просто превосходно. Мне показалось, что здесь, вдали от людей, ребенок даже чувствовал себя куда уверенней, чем в городе. По крайней мере, в глазах его не было страха, а на губах была улыбка.

— Добрый день! — сразу же улыбнулась ему и Дженнифер.

А вот тут принц смутился. И я прекрасно поняла, почему — он всё еще не мог говорить и, как и прежде, этого стеснялся.

Но когда он перевел взгляд с Дженни на меня, его лицо прояснилось. Он точно меня узнал. И он прекрасно помнил, что я уже знаю о его немоте, а значит, ему не потребуется мне ничего объяснять.

— Это ваш сын, месье? — спросила Дженнифер Лабароша.

Тот растерялся на мгновение, а потом хрипло ответил:

— Это мой племянник, мадемуазель!

Ну что же, для первого визита этого было вполне достаточно. И когда хозяин принес нам глиняную кружку с водой, я поблагодарила его и, напившись, взяла Дженни за руку.

— Может быть, вам нужно что-нибудь из продуктов, сударь? — поинтересовалась я. — У нас есть свежие молоко, творог, овощи, сыр и яйца. У вас ведь нет здесь своего хозяйства. Вы могли бы покупать это у нас.

Я посчитала, что вполне могу это предложить. Любая крестьянка бы сделала то же самое. И маг, кажется, этому не удивился.

— Раз в месяц я езжу за продуктами в город, — сказал он. — Но от молока и творога мы бы не отказались. Удобно ли будет, если мы станем приезжать за ними раз в неделю?

Сам он, должно быть, привык обходиться без молочных продуктов, но сейчас с ним жил ребенок, и ему так или иначе приходится свои привычки менять.

— Вполне удобно, сударь! — откликнулась я.

Обратная дорога обошлась без происшествий, и мы были дома еще до темноты. И когда я распрягла лошадь, поставила ее в конюшню и вошла в избу, то сказала не без гордости:

— Я нашла покупателя на наши творог и молоко.

И дело тут было вовсе не в деньгах. Такая сделка давала мне возможность хотя бы раз в неделю получать подтверждение того, что с его высочеством всё в порядке.

Через пару дней к нам приехал граф Ланже. Он прибыл не в карете, а верхом на красивом кауром жеребце. Он сообщил мне, что уже отправил письмо в столицу и надеется, что нужный нам инженер скоро найдется. Судя по всему, его сиятельство не был стеснен в средствах и готов был вложить в наш проект ту сумму, которая потребуется.

Я снова напомнила ему про баню. А он снова от нее отказался. Но зато искренне порадовался тому, что маг Лабарош будет приезжать к нам раз в неделю за продуктами.

В дом его сиятельство тоже не вошел, как я его ни уговаривала. Так мы и разговаривали с ним, стоя на холодном ветру.

А Нинелла опять не вышла из дома до тех пор, пока наш гость не уехал. Хотя с утра еще говорила, сколько дел у нее было в птичнике. Даже учитывая ее не слишком большую любовь к людям, такое поведение выглядело странным, и я начала думать о том, что, может быть, она была знакома с графом куда ближе, чем хотела показать.

В этом как раз не было бы ничего особенного — когда-то оба они были молоды, и его сиятельство вполне мог увлечься девушкой, которая жила в его лесу. В таком случае и обида Нинеллы была вполне объяснима. Граф, конечно, бросил ее из-за разницы в положении, и теперь она не могла его простить.

Эта теория показалась мне достаточно убедительной, но проверить, верна ли она, не спросив об этом саму мадемуазель Донован, я не могла. А спросить ее я ни за что бы не решилась.

И прекратить общение с его сиятельством я тоже не могла. Наш проект был слишком важен. Если у нас получится добыть соль, то у нас появятся деньги. А они нам явно не помешают. Дом нуждается в ремонте, а наше хозяйство — в рабочих руках. И Дженни быстро растет, и я хотела бы купить ей красивые новые платья. И учебники, по которым я смогла бы с ней заниматься. Нанять учителя в нашей глуши не представляется возможным, но девочка должна изучить хотя бы самые необходимые предметы.

— Блажь это, дорогуша! — а вот Нинеллу наш возможный бизнес с солью в восторг не привел. — Ну, какая тут соль? Всем известно, что соль привозят с побережья моря.

И убедить ее в том, что соль может быть и в тех местах, где никакого моря нет, у меня не получается.

— Но лоси же не случайно на эту поляну приходят! Они соль любят!

— Хо! Лоси! Да кто же их знает, чего они туда приходят! Ты бы еще на заячьих повадках расчет строила!

И я просто перестала обсуждать с ней эту тему, решив, что пока сюда не прибыл инженер и не начались работы, тратить силы на такие разговоры бессмысленно.

Первый визит к нам Лабароша и его высочества прошел довольно настороженно. Маг был неразговорчив — он просто сказал нам, что именно ему нужно, а когда получил всё это и расплатился за товар, тут же уехал. А маленькому принцу он и вовсе не позволил выйти из экипажа.

— Интересно, — задумалась я, — живет ли он на мельнице один, или у него есть какие-то слуги?

— Нам не должно быть до этого никакого дела, — резонно возразила Нинелла. — Если ему не хочется ни с кем общаться, и он справляется со всем сам, то зачем ему в доме кто-то еще? А за продуктами, как я поняла, он ездит в Ланжерон.

— Да, но как же мальчик научится разговаривать, если с ним никто не будет говорить? А сам Лабарош, похоже, скуп на слова. Он даже нас не поблагодарил за молоко. Посчитал, что нам достаточно будет за это тех монет, что он дал.

— Это не наше дело, — повторила Нинелла. — И чем меньше ты будешь туда соваться, тем будет лучше. Мне тоже жаль принца, то стоит мне подумать о том, как его отец поступил с нашей Дженни, так и помогать им вовсе не хочется. А у тебя слишком доброе сердце. Только поверь мне, этого никто не оценит.

Я и сама пыталась убедить себя в этом. Но понимала, что сам мальчик вовсе не виноват в том, что его отец столь жесток. И помочь я хотела исключительно принцу, а вовсе не королю.

И потому когда Лабарош и его высочество приехали к нам в следующий раз, я приготовила для мальчика маленький подарок — я сложила в маленькую корзинку сладкие пирожки, что как раз утром напекла Летти. Все дети любят сладкое, и он наверняка не исключение.

Я воспользовалась моментом, когда маг вошел в дом, чтобы забрать продукты, и подошла к карете.

Мальчик был внутри, и когда я отворила дверцу, сначала испуганно вздрогнул. Но потом узнал меня и приветственно кивнул.

— Вот, возьмите, — я протянула ему корзинку, — они с ягодным повидлом и с творогом. Тут хватит и вам, и вашему дяде.

Я прекрасно знала, что маг никакой ему не дядя, но старалась придерживаться той легенды, что у них была. И всё-таки обратиться к принцу на «ты» я себе не позволила.

Мальчик кивнул еще раз, и губы его тронул чуть заметная улыбка.

— Что вам тут нужно, мадемуазель? — недовольно спросил Лабарош, который уже подходил к карете с корзиной куда большего размера, чем принесла я.

— Ничего, сударь, я всего лишь принесла немного вкусных пирогов для вашего племянника. Если они вам понравятся, то вы можете брать у нас еще и их. И хлеб наша Летти печет такой, что он просто тает во рту — и ржаной, и пшеничный.

— Вы хотите, чтобы я спустил у вас все свои деньги? — хмуро откликнулся он.

Я обиженно хмыкнула и пошла прочь. Но он окликнул меня:

— Наверно, я выразился слишком резко, мадемуазель! И да, хлеб я у вас тоже стану покупать. У меня совсем нет времени печь его самому.

Это был пусть небольшой, но шаг вперед. А ответное действие последовало через неделю уже с их стороны.

Лабарош уже не стал запрещать мальчику выходить из кареты, и его высочество вошел во двор вместе с ним. А тут уже Дженни предложила ему показать наш птичник, и не меньше четверти часа они кормили кур и собирали яйца. Уж не знаю, как они общались друг с другом, но когда они вернулись оттуда, то выглядели весьма довольными. И хотя одежда его высочества была испачкана птичьим пометом, его «дядюшка» не сделал ему замечания, только едва заметно покачал головой.

А сам маг привез нам подарок — толстые ароматизированные свечи из воска.

— Они пахнут кедром и розмарином, мадемуазель, а это весьма полезно при простудных заболеваниях, — сказал он. — И они будут долго гореть.

Я поблагодарила его, и на сей раз мы расстались почти друзьями.

Зима в графстве Ланже оказалась достаточно теплой, а снег выпал лишь однажды — прямо на Новый год. Традиции наряжать на праздник ёлку здесь не было, но я подумала, что будет хорошо, если мы ее начнем.

Вот только дерево ради того, чтобы оно постояло у нас в доме всего несколько дней, мы рубить не стали, а наряди ель прямо во дворе. Конечно, ни мишуры, ни специальных игрушек у нас не было, поэтому в ход пошло всё, что можно было повесить на ветки.

Сначала мы с Летти напекли пряников с корицей. Такие пекут у нас на севере к Рождеству и Новому году. Они называются козули.

Потом мы все вместе съездили в Ланжерон. Отвезли в «Корону и меч» еще несколько кадушек наших солений и пошли кутить на праздничную ярмарку на площади.

Вернее, на ярмарку мы пошли втроем — я, Дженни и Летти. А Нинелла решила остаться в таверне, предпочтя шумной толпе и каруселям кружку напитка, похожего на глинтвейн, и беседу с Белиндой Барье.

Мне бы очень хотел взять с собой в город и маленького принца, с которым за это время мы почти подружились. Но я понимаю, что это было бы неправильным решением. В городе слишком много народа, и это может быть опасным для мальчика, который не может говорить. Даже когда маг Лабарош ездит в Ланжерон за продуктами, он не берет Арчибальда с собой, а оставляет его у нас. Потому что это слишком большая ответственность.

Мы с удовольствием накупили сладостей — и для себя, и для украшения елки, и для подарков. Конфеты, печенье, лакричные пастилки и засахаренные заморские фрукты.

А потом мы ели сладкие горячие сладкие пироги, и Летти сокрушенно охала: «Да зачем же их покупать, когда мы дома сами испечь можем?» Но я и ее саму уговорила попробовать — исключительно для того, чтобы взять на вооружение рецепт какой-нибудь вкусной начинки.

А еще мы катались на карусели, но только вдвоем. Уговорить Летицию забраться на одну из стоявших на круглом деревянном помосте лошадок не было решительно никакой возможности.

Мне очень хотелось купить что-нибудь в подарок старому графу Арлингтону, но почта в Эртландии была очень дорога, и я не могла себе позволить отправить целую посылку. Поэтому я решила ограничиться праздничной открыткой, на которой написала, что у нас с Дженни всё хорошо и пожелала отцу, сестре и кузену всего самого наилучшего. Я надеялась, что Найджел Арлингтон уже поправился, и это маленькое сообщение порадует его.

Выступали на площади и уличные акробаты, и пока Летти и Дженни смотрели представление, я заскочила в несколько лавок, чтобы тайком купить подарки для своих домашних. Для них это будет сюрприз. К сожалению, денег на дорогие подарки у меня не было, поэтому пришлось ограничиться полезными мелочами. Яркие ленты для Дженнифер, ободок для непослушных кудрей Нинеллы, красивый наперсток для Летиции (она часто бралась за шитье, и иногда пальцы у нее бывали исколоты до крови). А еще всего за одну медную монетку я купила целый мешок обрезков ткани у портного.

И когда мы вернулись из города домой из этих обрезков мы сделали несколько длинных ярких гирлянд, которые и повесили на елку.

Саму новогоднюю ночь мы встречали дома вчетвером. Граф Ланже приглашал нас на праздничный ужин в поместье, и я пробовала уговорить Нинеллу поехать туда. Ведь там, в особняке, наверняка будут какие-то развлечения и куда более богатый стол, чем у нас. И туда же на праздник со старой мельницы должны были приехать Лабарош с принцем Арчибальдом.

Но Нинелла отказалась наотрез.

— Неужели ты думаешь, что нас там действительно ждут? — фыркнула она. — Граф пригласил нас из вежливости и наверняка сам же надеется, что мы не приедем. Да и Летти всё равно не позволят сесть с нами за один стол.

И если с первым ее утверждением я была категорически не согласна, то в том, что касалось Летиции, она наверняка была права.

Поэтому мы и решили остаться дома. И ничуть об этом не пожалели.

Семейный ужин оказался теплым и трогательным. Я вручила всем подарки, и оказалось, что о подарках подумала не только я. Летти связала каждой шерстяные носочки, которые оказались как раз кстати. Нинелла одарила каждую серебряной монетой. А Дженни спела праздничную песенку, которой ее когда-то научила мать.

Это было так трогательно, что я не удержалась от слёз. И заметила, что глаза заблестели не только у меня, но у всех остальных.

И в этот момент я особенно ясно осознала то, что должна сделать хоть что-то, чтобы узнать о том, что стало с семьей Дженнифер и, может быть, попытаться разобраться в мотивах поступка ее отца.

Дженни могла сколько угодно называться чужой фамилией, но я не сомневалась, что когда она вырастет, она захочет обрести свое настоящее имя. И будет хорошо, если к тому времени я, Нинелла или граф Ланже сможем ответить на ее вопросы.

Когда на небе зажглись первые звезды, мы вышли на улицу. И именно в этот момент пошел первый снег. И он был таким мягким и пушистым, что мы все (и даже всегда скупая на эмоции мадемуазель Донован) ловили его губами и ладошками и прыгали вокруг нарядной елки.

И честное слово, я чувствовала себя здесь совсем как когда-то дома. И я радовалась тому, что попав в Эртландию, я оказалась именно здесь, с этими людьми, которые за несколько месяцев стали мне родными.

На следующий день к нам приехали гости — и Лабарош с принцем Арчибальдом, и сам граф Ланже. Я ожидала их приезда и даже попыталась подготовить к нему Нинеллу, но она всё равно заупрямилась и заявила, что у нее разболелась голова, и она предпочтет отдохнуть в своей комнате.

Но хотя бы она не запретила пригласить гостей в дом. Хотя если бы на дворе было лето, возможно, именно так она бы и поступила. Но на улице было холодно, и заставлять мерзнуть маленького принца было бы слишком жестоко.

Да и гости приехали не с пустыми руками — его сиятельство привез большой и очень красивый торт, который его кучер не без труда извлек из кареты. Для Дженни же у него был особый подарок — красивая фарфоровая кукла в шикарном наряде. И я порадовалась за малышку, увидев, как засияли от восторга ее глаза.

Ее детство словно оказалось поделено на два периода — его первая часть прошла в родной семье и привычных для благородной девушки условиях. А вторая была связана со скитаниями, презрением общества и даже голодом. И мне очень хотелось, чтобы сейчас всё снова для нее переменилось, и она поняла, что мир не без добрых людей.

Мы расположились в небольшой гостиной, и я помогла Летти накрыть на стол. Сама она сесть за один стол с графом категорически отказалась.

— Да я и есть-то рядом с такой важной особой не замогу, — замахала она на меня руками, когда мы еще были на кухне. — Нет уж, барышня, вы там и без меня обойдетесь. А я вот туточки поем. И кучера его сиятельства накормлю.

Так и получилось, что гостей развлекали только мы с Дженни. Торт оказался просто восхитительным — бисквитное тесто было нежным, а крем просто таял во рту.

Наевшись, дети побежали к ёлке, а графу и магу я решила продемонстрировать-таки нашу баню. Я как раз истопила ее с утра.

И когда мы вошли в помещение, я распахнула дверь в помывочную, на нас вывалилось целое облако пара. Граф тут же закашлялся и предпочел ретироваться, а вот Лабарош не побоялся переступить через порог.

— Весьма занимательное сооружением, мадемуазель, — одобрительно кивнул он. — При такой температуре, должно быть, можно уничтожить любую заразу.

— Желаете опробовать, месье? — улыбнувшись, спросила я.

И он не отказался.

Я принесла ему полотенце (возможно, слишком грубое для его привыкшего к более деликатным вещам кожи) и объяснила, как можно поддать пару. А еще оставила ему в предбаннике деревянную кружку и кувшин с квасом.

Почему-то я была уверена, что он не выдержит в парной и нескольких минут, а потому то и дело смотрела в окно гостиной, пытаясь понять, не нужна ли гостю помощь. Но он вернулся в дом только спустя три четверти часа — раскрасневшийся, но, кажется, весьма довольный. Сказал, что в детстве в суровые зимы бабушка заставляла его мыться прямо в большой печи, но способ, который он опробовал в этот раз, куда удобней.

Уехали гости, когда на улице уже стало темнеть. Я беспокоилась за Лабароша и мальчика — как они поедут вечером по не слишком хорошей лесной дороге? — и предложила им у нас переночевать. Но они отказались.

Нинелла вышла из своей комнаты только тогда, когда экипажи гостей выехали за ворота. Она не была голодна (Летти относила ей поднос с едой), но всё-таки бросила взгляд в сторону торта.

— Он очень-очень вкусный! — принялась убеждать ее Дженни. — Вам нужно непременно его попробовать!

— Вот еще! — та только фыркнула в ответ. — Такое есть только всяким графьям полагается. Ну, разве что еще детишкам вроде тебя.

Ее направленный в сторону графа Ланже негатив не стал ни на йоту меньше, и я не выдержала и спросила:

— Что за вражда у вас с его сиятельством? Вы когда-то были знакомы? Близко знакомы?

Она не сразу поняла, на что я намекаю. А когда поняла, смуглые щеки ее стали пунцовыми.

— Как ты могла такое подумать? Да я рядом с его сиятельством даже просто стоять не хочу. И поверь мне, эта неприязнь к Ланже была у меня с самого детства.

Ситуация становилась еще более запутанной, но Нинелла больше не захотела ничего объяснять. И как бы я ни пыталась ее убедить, что граф кажется человеком порядочным, она и слушать меня не стала.

За зимние месяцы его высочество так и не заговорил, но мне показалось, что он стал куда спокойнее и увереннее в себе, чем прежде. Наверно, здесь, в глуши, где никто ничего от него не требовал и не смотрел на него с жалостью, ему было проще и комфортней. Он с удовольствием играл с Дженни, помогал ей ухаживать за нашими животными и птицами.

И он ничуть не кичился тем, что был сыном короля. А возможно, почти с рождения находясь вдали от королевского дворца, он и сам уже почти позабыл о своем происхождении.

Но когда я думала о том, чего лишился ребенок из-за этих взрослых игр, мне становилось грустно. В чём-то его история была похожа на историю Дженни — они оба, по сути, росли вдали от своих родных — и возможно, именно поэтому они старались сейчас так поддерживать друг друга. А мне оставалось надеяться, что его высочество никогда не узнает, что именно отец Дженнифер был виновником того, что с ним случилось.

Инженер из столицы приехал весной. Уже пробилась робкая зеленая трава, в реке поднялась вода, а на деревьях громко пели птицы.

Я боялась, что специалист из столицы окажется каким-нибудь седовласым консерватором, не желающим брать на вооружение новые идеи. Но нет, месье Карно оказался совсем молодым человеком. Его основным недостатком было отсутствие опыта, и он от этого явно чувствовал себя неловко. Он лишь недавно окончил университет и был полон идеалистических идей, и нам это было на руку.

Хотя граф Ланже поначалу воспринял месье Карно весьма скептически. Он, кажется, ожидал более сведущего в этих вопросах человека, но инженер приступил к делу столь решительно и толково, что его сиятельство не стал отправлять его назад в Эмсворт, как собирался поступить в первый день после его приезда.

Впрочем, месье Карно не почитал нужным скрывать от нас, что этот проект реализовать будет весьма непросто.

— Вы же наверняка и сами понимаете, — сказал он, — что соленая вода может находиться на большой глубине, и у нас просто не хватит сил, чтобы поднять ее на поверхность. И одни только работы по бурению скважины займут немало времени. И всё это может оказаться впустую. Готовы ли вы к этому, ваше сиятельство?

Но граф был готов. У него были средства для этого, а поскольку у него не было детей, он мог позволить себе потратить приличную сумму, не думая о том, что отнимает ее у собственных сыновей или дочерей.

Я хотела, чтобы работы по бурению начались как можно скорее, но это было невозможно. Сначала требовалось проделать немало подготовительной работы. Прежде всего, следовало заготовить довольно много леса. И для этого нужно было нанять новых работников.

Прямо в лесу были поставлены несколько бараков, в которых разместили рабочих. Месье Карно нанял их и в деревушке Вильфранш, и в Ланжероне. Абы кого он не брал, прекрасно понимая, насколько трудная это будет работа. Требовались физически сильные и при этом спокойные мужчины, которые готовы были несколько месяцев провести вдали от дома. Правда, я настояла на том, чтобы хотя бы раз в месяц у каждого из них была возможность навестить свою семью.

Были наняты для работы в лесу и женщины — поварихи и прачки. И мы поставили в лесу еще одну баню. Это уже была моя идея. Я слишком хорошо понимала, насколько важно будет для усталых и пропахших потом людей хотя бы через день нормально помыться. Да и стирать грязное белье в бане было куда удобнее, чем в реке.

Новая баня была уже не черной, а белой. Баня «по-чёрному» слишком непродолжительное время держала жар, а ведь тут требовалось, чтобы тепло сохранялось до тех пор, пока не помоются несколько десятков людей. И она была просторной, с большим предбанником и отдельной парилкой.

И снова изначально я столкнулась с недоверием. Когда я истопила баню первый раз и тщательно проинструктировала одного старого рабочего, которому мы отвели роль банщика, то оказалось, что никто из приехавших в лес людей вовсе не захотел идти в жарко натопленное помещение. Конечно, можно было выпустить оттуда горячий воздух, но я не собиралась идти у них на поводу. Мне хотелось сразу показать им, что главное преимущество этого сооружения — это не возможность помыться, а именно пар.

Нашему банщику месье Мартину пришлось идти мыться одному. Я сразу посоветовала ему проявить для первого раза осторожность и не слишком долго находиться в парилке. Его основная задача выйти из бани в добром здравии. И с этой задачей он справился.

Как ни странно, но женщины оказались смелее мужчин, и когда они увидели, что с Мартином ничего не случилось, то пошли мыться в баню без дополнительных уговоров с моей стороны. Ну, а уже после этого осмелились и большинство мужчин.

А через пару недель от бани не отказывался уже никто. Напротив, некоторые готовы были ходить в парилку уже хоть каждый день, и месье Мартину приходилось вести строгий учет, потому что мыться каждый день всем пока еще не было возможности. Старик оказался отменным банщиком — в свободное от топки бани время он посвящал заготовке пихтовых и березовых веников, а также сбору мыльного корня. А в предбанник он поставил большую бочку воды, в которой настаивался щелок.

Баня была поставлена на берегу реки, но для такого количества народа требовалось каждый день таскать слишком много воды, поэтому в помощь месье Мартину для этих целей был выделен еще один рабочий.

Создав приемлемые бытовые условия, месье Карно параллельно с заготовкой леса приступил-таки к бурению скважины.

Разумеется, никаких буровых установок тут не было, и для всего использовался исключительно ручной труд. И мне было любопытно наблюдать, как инженер справится с этой задачей без сложных технических приспособлений и механизмов.

На поляне рабочие копали яму до тех пор, пока это позволяли грунтовые воды. Внутрь ямы был поставлен сруб, в который опускалась широкая труба, выдолбленная из цельного могучего дерева, на верхнем конце которой была установлена площадка, на которую вынималась из трубы земля. Эта площадка своей тяжестью и загоняла трубу в землю всё глубже и глубже.

— Потом в эту основную трубу, — рассказывал инженер, видя наш с Дженни и принцем Арчибальдом интерес, — мы будем спускать более тонкие трубы из нескольких колен, которые соединим железными обручами и обовьем сукном и овчиной. Когда овчина размякнет, она плотно облепит трубки своей шестью и не позволит проникнуть в них пресной воде.

Маг Лабарош первоначально отказывался привозить принца на эту делянку, но постепенно и сам проявил к делу большой интерес. Так что как минимум раз в неделю мы приезжали сюда и с радостью видели, что дело продвигается.

Наверно, без помощи Лабароша процесс бурения скважины растянулся бы не на один год — всё-таки это была очень тяжелая и медленная работа. Но как только маг проникся нашей с графом Ланже затеей, дело пошло куда быстрей.

Каким именно образом он способствовал общему делу, понять было решительно невозможно. Но было несомненно одно — в те дни, когда Лабарош присутствовал на строительстве, работа шла без сучка и задоринки.

Иногда он даже ночевал у нас в доме, не желая тратить время на дорогу до старой мельницы. И я была этому рада, потому что в такие дни маленький принц тоже оставался у нас.

Мальчик полюбился всем рабочим в лесу. Никто не видел в нём знатную особу — он всегда вёл себя так, словно был обычным ребенком. Я иногда и сама ловила себя на мысли, что мне трудно думать о нём как о принце Арчибальде. Я, как и все остальные, называла его Энтони — именно это имя он носил с тех пор, как покинул королевский дворец.

Он сильно переменился с тех пор, как я увидела его в первый раз. За эти месяцы он вытянулся, окреп, его кожа обветрилась и загорела. И он не чурался любой работы и часто сопровождал мага на делянку.

Сначала Лабарош не позволял ему брать в руки инструменты, но однажды я увидела, как опытный лесоруб показывал мальчику, как нужно сучковать дерево, и спустя некоторое время Арчибальд уже довольно ловко держал в руках небольшой топорик. Мне показалось, что он был рад быть полезным — пусть даже всего лишь в каких-то мелочах. Здесь, в лесу, его немота никого не напрягала — ну, разве что сердобольные женщины иногда ласково гладили его по голове.

Я знала, что маг время от времени извещал короля о состоянии здоровья его высочества — когда я ездила в Ланжерон, он просил меня отправлять письма в столицу. А вот ответы на них поступали уже в поместье графа Ланже. Наверняка для обмена информацией они использовали какое-то шифрование, ведь такую тайну нельзя было доверить бумаге просто так.

Однажды Лабарош приехал к нам с делянки рано утром. К этому времени только Летти уже хлопотала на кухне, а остальные еще нежились в своих кроватях. Но он не почитал нужным поберечь наш сон. Он так громко протопал по крыльцу и хлопнул входной дверью, что я вскочила с постели, оделась и поторопилась выйти к гостю.

Маг сидел на лавке, а на столе стояла большая бутыль из толстого стекла. В ней была налита какая-то мутная жидкость. Спросонья я даже не сразу поняла, что это было.

И только когда пришедшая в кухню вслед за мной Нинелла ахнула: «Неужто добрались?», я осознала, что это был соляной раствор.

Маг тотчас же налил его в деревянную кружку, и мы все по очереди попробовали привезенную жидкость. На вкус она была довольно противной, и я коснулась ее лишь кончиком языка. Но несомненно было одно — в ней была соль!

— Но как вы подняли ее на поверхность? — изумилась я.

Мне казалось, что пробурить скважину было лишь началом дела. Меня куда больше волновал вопрос, как именно с такой большой глубины будет подниматься вода. Мысленно мне представлялась электрическая насосная станция, но здесь не было электричества. Может быть, здесь были какие-то ручные насосы, но даже их я не видела в лесу.

— Это обычный колодец, мадемуазель, — довольно улыбнулся Лабарош, — только очень глубокий. Ежели желаете, то можете посмотреть сами.

Мы отправились в лес все вместе. Поехала даже Летти, которая была страшной домоседкой. И в срочном порядке из поместья прибыл граф Ланже.

И мы действительно увидели колодец-журавль с ведром, которым черпали воду.

А неподалеку от скважины уже кипела другая работа — там строили первую солеварню.

В земле была вырыта яма, которую обложили камнями и глиной — это было некое подобие печи. Сверху на эту яму поставили большой противень-сковороду. А вокруг всего этого возвели деревянную избу. Поскольку материалы были заготовлены заранее, на строительство солеварни потребовалось всего несколько дней.

На практике месье Карно занимался этим впервые, но он оказался неплохо подготовлен теоретически. Он даже сумел найти опытного мастера, который был родом из Валернии и имел представление, как нужно варить соль.

И когда запустили первую пробную партию, мы, наблюдая за процессом, пробыли в лесу целые сутки — именно столько времени потребовалось для получения первой партии соли.

Из колодца вода поступала в солеварню по деревянному желобу. Она выливалась в сковороду, где ее требовалось постоянно помешивать. Мастер должен был постоянно следить за жаром в печи и регулировать огонь с помощью поддувала.

— Тут нельзя, мадемуазель, — объяснял он мне, — допустить, чтобы соль подгорела, или покрылась коркой.

Всё это происходило прямо на наших глазах. Вот раствор загустел, и мастер велел работникам собрать его с противня и положить на просушку. А сразу после этого на противень была залита следующая порция.

Конечно, сами мы не удержались и попробовали соль еще до того, как она высохла. Вкус у нее был весьма специфический.

— Это из-за большого количества примесей, — пояснил мастер. — Морская вода таких примесей не имеет, поэтому соль из нее по вкусу другая.

И всё-таки это была соль! И ее можно было использовать в пищу.

Месье Карно сказал, что нужно будет построить еще две или три солеварни — одной скважины хватит, чтобы обеспечить их работой.

Изначально я думала, что этот промысел будет приносить максимальную отдачу именно летом, но оказалось, что я была не права.

— Всё ровно наоборот, мадемуазель, — с улыбкой пояснил мне месье Карно. — Как раз зимой получить соль будет проще всего. Особенно если зима будет морозной. Весной талые воды, а летом и осенью дождевая вода сильно разбавляют соляной раствор, и выпарить из него соль становится труднее.

За всеми этими хлопотами я едва не упустила тот факт, что здесь, на делянке Нинелла и граф Ланже впервые оказались рядом. И оба были так поглощены рабочим процессом, что то ли действительно сами не заметили этого, то ли предпочли сделать вид, что не заметили. Но я была этому только рада.

Наш проект с графом Ланже из инвестиционной стадии перешел в эксплуатационную.

За две недели были выстроены еще две солеварни, и всё-таки говорить о больших объемах добычи соли пока не приходилось. Сам процесс выварки был довольно сложным и длился не меньше суток.

И тем не менее, у нас уже была соль, которую мы могли использовать в пищу. Примеси придавали ей специфический привкус, но он явно чувствовался только тогда, когда мы пробовали эту соль языком. А при добавке в блюда, особенно приправленные другими специями, это привкус почти не ощущался.

Ближе к окончанию лета мы с графом Ланже решили, что можем предложить наш товар в таверны и на постоялые дворы Ланжерона. Но прежде требовалось посчитать наши затраты и определить ее себестоимость.

А затрат оказалось немало, и некоторые из них было сложно учесть. Одно дело учесть жалованье рабочих — тут всё было четко и конкретно. И совсем другое — стоимость леса. Ведь речь шла не только о бревнах и досках, использованных при постройке всех зданий и сооружений, но еще и дровах, необходимых для топки печей.

Граф готов был этим пренебречь — раз ему не приходилось покупать лес, то он предлагал вовсе не учитывать его в себестоимости. Но я всё-таки настаивала на точности. Ведь могло оказаться так, что добыча соли становилась экономически нецелесообразной и принесла бы не прибыль, а убыток.

Правда, часть затрат носили не регулярный, а единовременный характер, ведь построенные сооружения, если не случится форс-мажора, можно будет использовать для добычи многих партий соли.

И когда я свела все затраты воедино, себестоимость одного мешочка соли получилась довольно внушительной. И всё-таки она была в два раза меньше, чем та цена, по которой соль покупали за границей. А значит, даже если мы добавим к себестоимости процентов тридцать прибыли, торговцам всё равно будет выгодно ее у нас покупать. В этом случае они наверняка согласятся пренебречь теми примесями, что в ней были. И возможно, месье Карно удастся усовершенствовать процесс производства, а значит, и снизить его себестоимость.

Кроме того, граф Ланже на начальном этапе продаж вполне мог воспользоваться своим положением в здешнем обществе — какой торговец или ресторатор, ведущий бизнес в графстве Ланже, откажется покупать соль у хозяина этого графства?

Именно поэтому с первой партией соли в Ланжерон мы отправились вместе с его сиятельством. В карету был поставлен небольшой сундучок, в который мы положили расфасованную по мешочкам соль. В каждом мешочке было примерно по килограмму. В случае продажи этой партии мы могли бы хотя бы частично окупить затраты на оплату труда рабочих.

И если потребители признают нашу соль годной, то можно будет подумать о том, чтобы отвезти следующую партию в столицу. Графу уже не терпелось известить короля. Он искренне надеялся, что эта новость порадует его величество.

Я же боялась того, что в случае, когда о нашем промысле узнают в Эмсворте, сюда хлынут торговцы разных мастей, а также всякие чиновники, желающие всё учесть и обложить налогами, и тишина и спокойствие этого места будут нарушены.

В Ланжерон с нами поехал и управляющий графа месье Хамфри — именно ему было доверено вести переговоры с потенциальными покупателями. Сам его сиятельство этим, заниматься, разумеется, не мог. Поэтому, когда мы прибыли в Ланжерон, граф отправился к градоначальнику, месье Хамфри — по тавернам и гостиницам, а мы с Дженни — в книжную лавку на Гончарную улицу.

Сейчас я уже могла позволить себе потратить немного денег на книги.

— Что вам угодно, мадемуазель? — с улыбкой обратился ко мне месье Шаржен.

Я решила начать с простого.

— Мне нужны учебники, которые помогли бы моей сестре подготовиться к поступлению в женскую гимназию.

Мне хотелось, чтобы Дженнифер получила хорошее образование. Здесь, в Ланжероне не было учебных заведений для девочек, но ведь в Эртландии были и другие, более крупные города. И если наш проект начнет приносить прибыль, то я смогу выправить для Дженни документы на другую фамилию, и тогда уже никто не станет попрекать ее поступком отца. Ради того, чтобы она стала образованным человеком, я готова была ездить в город на зиму вместе с ней. А на лето мы возвращались бы в дом Нинеллы.

Месье Шаржен выложил на прилавок несколько книг по истории, географии, эстландскому языку и арифметике. Это были уже не новые книги, и обошлись они нам совсем недорого. Эти учебники хотела изучить и я сама, ведь о многом, что было с детства знакомо местным жителям, я не имела ни малейшего представления.

— Вы живете не в городе, мадемуазель? — спросил хозяин лавки, упаковывая наши покупки в бумагу.

— Да, — кивнула я, — наш дом неподалеку от Вильфранша.

— В таком случае я посоветовал бы вам в ближайшее время воздержаться от поездок в город.

— Вот как? — нахмурилась я. — И почему же?

— Говорят, в Ланжерон со стороны границы с Тандарией идет тиф.

— Тиф? — переспросила я.

— Именно так, мадемуазель, — подтвердил он. — В городе уже есть заболевшие. Их стараются изолировать, но вы же понимаете, что внешние симптомы проявляются не сразу, и нет никакой гарантии, что человек, с которым вы разговаривали где-нибудь на рынке, уже не заражен.

В таверну Белинды Барье, где мы должны были дожидаться графа, мы пришли, почти охваченные паникой. Дженни еще в состоянии понять серьезность тех слов, которые мы услышали от месье Шаржена, но ей передался мой страх.

Карета графа уже стояла у крыльца, и нам не потребовалось даже заходить в «Корону и меч». И хотя мы были голодны, с учетом услышанной новости, я предпочла воздержаться от приема пищи в Ланжероне.

Его сиятельство тоже был сильно обеспокоен.

— Эти остолопы не посчитали нужным оповестить меня об этом! — негодовал он. — И разумеется, сам градоначальник не осмелился закрыть ворота в город! И что мы имеем теперь? Уже несколько десятков заболевших! И на весь город здесь всего двое врачей да несколько травниц. Я распорядился отправить гонца в столицу. Но полагаю, что Ланжерон не единственный город, в который проникла эта зараза.

— Ваше сиятельство, нам с вами сейчас тоже следует воздержаться от общения с другими людьми. Мы тоже можем быть заразны. И нужно запретить рабочим с делянки поездки в Ланжерон и Вильфранш. Это может быть слишком опасным.

Граф кивнул, а потом вдруг схватился за голову:

— Я должен позаботиться о его высочестве! Его величество мне не простит, если с маленьким принцем что-то случится!

В Ланжероне мы мало с кем контактировали. Я — только с месье Шарженом, а его сиятельство — с градоначальником, кем-то из его слуг и хозяйкой «Короны и меча». Но даже этого могло оказаться достаточно, чтобы подхватить заразу.

И потому мы сразу решили, что нам важно не допустить встреч его высочества ни с кем-то из нас, ни с кем-то посторонним. Граф тут же отправил Лабарошу подробное письмо, в котором описал ситуацию и потребовал, чтобы тот с принцем оставались на мельнице до получения дальнейших инструкций и ни в коем случае не приезжали на соляной прииск.

Гонец должен был доставить письмо, но не подходить лично к адресату.

Сами же мы с графом, его кучером и Дженни намеревались побыть на карантине пару недель. Это была вполне разумная мера предосторожности.

Такое же письмо я отправила и Нинелле, но только результат его оказался прямо противоположным. В своем ответном сообщении она посоветовала нам не сходить с ума и немедленно возвращаться домой.

И мы с Дженни, хоть и не без некоторых сомнений, последовали ее совету.

— Надо же, чего придумали! — ахала Нинелла, когда мы приехали. — Да какая зараза может быть в хвойном лесу? Да у нас с Летти насушено столько всяких трав, что один только их запах прогонит любую хворь.

К счастью, никаких признаков тифа не проявилось. Через пару дней граф Ланже приехал к нам верхом, чтобы справиться о нашем здоровье. Сам он тоже чувствовал себя вполне хорошо.

Но он сообщил нам то, что заставило меня всерьез забеспокоиться. Заболевших в Ланжероне становилось всё больше. Лазарет, куда поначалу свозили больных, быстро оказался переполнен, и врачи вынуждены были обратиться к населению с просьбой в случае появления первых признаков тифа, который в народе именовался нервной горячкой, не выходить из дома и не общаться с другими людьми, дабы не разносить заразу.

К сожалению, антибиотики тут еще не изобрели, а не слишком хорошие бытовые условия в городе только осложняли ситуацию. Канализации там не было, а для пищевых нужд горожане использовали воду, которую черпали из реки или из колодцев без какой-либо ее очистки.

Сама я тоже не была медиком, и все мои знания о сыпном тифе ограничивались лишь скудными историческими фактами, о которых я когда-то слышала. И всё-таки когда мы с графом устроили в доме Нинеллы небольшой совет, кое-что я подсказать смогла.

— Прежде всего, следует отказаться от использования некипяченой воды. А все овощи и фрукты, которые употребляются в сыром виде, нужно тщательно мыть. Также тщательно нужно мыть и руки. И баня! Нужно, чтобы наши рабочие в лесу ходили в нее хотя бы через день. И как можно чаще кипятили свое белье и одежду. И не должно быть никаких контактов с посторонними людьми!

Но именно пункт о контактах оказался особенно сложным в выполнении.

Хотя и другие мои рекомендации поначалу вызвали неприятие. Людям было трудно отказаться от привычки пить воду прямо из реки. И когда после смены они почти валились с ног от усталости, им было трудно заставить себя пойти в баню да еще и постирать белье.

Но спорить с графом было трудно. Он сразу же известил месье Карно, который был на прииске главным, что работники, уличенные в нарушении предписаний, будут немедленно лишены жалованья. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить их думать хоть о какой-то личной гигиене.

А вот с соблюдением карантина возникли сложности. Мы перестали давать работникам отпуска и стали препятствовать их поездкам в города и деревни, откуда они были родом. Но сразу же после этого появились случаи дезертирства. Да и как можно было заставить мужчин оставаться в лесу, если дома у них были жены, родители и дети, о которых они ничего не знали.

А слухи об эпидемии уже наводнили всё графство. Передаваемые из уст в уста, они зачастую даже преувеличивали масштабы бедствия. Так что было не удивительно, что наши работники хотели убедиться, что с их семьями ничего не случилось.

Мы с графом понимали, что если мы ничего не предпримем, то скоро лишимся значительной части тех, кого мы наняли для работы в лесу. А нанимать в городе новых людей было уже опасно.

И нам пришлось на некотором отдалении от прииска построить в срочном порядке еще несколько бараков и еще одну небольшую баню. А потом отправить в город и в Вильфранш обоз, который должен был привезти оттуда родных наших рабочих. Изначально мне казалось, что это было утопической затеей — никакие бараки наверняка не смогут вместить всех желающих уехать из Ланжерона.

Но оказалось, что это не так. Когда те добровольцы, что отправились в город за женщинами и детьми, вернулись, выяснилось, что многие из стариков и жен предпочли остаться в своих домах, не желая бросать хозяйство. Так что в лес, в-основном, приехали дети. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы успокоить рабочих.

Всех прибывших разместили в новых бараках и строго-настрого запретили всякие контакты с их отцами и братьями в течение двух недель. И к сожалению, среди родных наших рабочих в первые же дни после прибытия уже нашлись заболевшие.

Нинелла и Летти готовили им отвары из каких-то трав, а Лабарош, который к этому времени уже перебрался с принцем в наш дом, добавлял к этому странные магические зелья.

И разумеется, все больные были изолированы, а остальных обитателей бараков загоняли в баню каждый день. Ох, сколько шума и криков это поначалу вызвало. Дети орали во всё горло, когда их пытались затолкнуть в жарко натопленное помещение.

Но уже через несколько таких помывок они привыкли и даже радовались возможности искупаться в теплой воде в больших лоханях.

Это было удивительно, но среди самих рабочих ни одного случая заболевания так и не было выявлено. В деревне Вильфранш ситуация тоже была более-менее нормальной. Слуги графа ездили туда и рассказывали о тех мерах предосторожности, которые нужно было соблюдать. Подобные инструкции были составлены и для горожан, но довести эту информацию до каждого жителя Ланжерона было невозможно.

А на фоне слухов о том, что заслоны на границе оказались не в состоянии справиться с потоком хлынувших из Тандарии людей, графство Ланже наводнила паника.

Граф Ланже прибыл к нам однажды рано утром. Сейчас он уже был вхож в дом, особенно с тех пор, как у нас поселились Лабарош и его высочество. Но на этот раз он не стал входить, а попросил меня выйти на улицу.

— Что-то случилось? — забеспокоилась я.

— Я получил письмо из столицы, — ответил он. — На прошлой неделе я сообщил его величеству о том, что мы сумели получить соль, и это оказалось весьма кстати. Из-за вспышки тифа у нас в стране Валерния закрыла свои границы, и всяческие торговые связи с нами оказались прекращены. А ведь именно оттуда, как вы знаете, мы и привозили соль. Разумеется, в столице и в больших городах есть некоторые ее запасы, но если о закрытии границ станет известно, поднимется паника, цены на соль вырастут в несколько раз, и когда простой народ совсем не сможет ее купить, начнутся бунты. Такое уже бывало в истории Эртландии.

— И поэтому его величество чрезвычайно обрадовался вашей новости? — догадалась я.

— Именно так, — подтвердил граф. — Он попросил доставить в Эмсворт столько соли, сколько мы сможем добыть.

— Вот как? — усмехнулась я. — А его величество не хочет в обмен на это помочь нам в борьбе с тифом? Может быть, прислать сюда столичных докторов? Или какие-то лекарства? И неужели он готов пустить в Эмсворт обоз из зараженной провинции? И я надеюсь, он хотя бы поинтересовался здоровьем его высочества?

Его сиятельство смутился. Он не мог позволить себе обсуждать и осуждать действия короля даже тогда, когда нас никто не слышал.

— Вы же знаете, мадемуазель, что в этой переписке мы не может быть вполне откровенными. Но я завуалированно всегда сообщаю ему о том, что у принца всё хорошо.

— А деньги за соль мы всё-таки получим? Или он забирает ее у нас бесплатно?

— Не беспокойтесь, Аннабел, — грустно улыбнулся граф, — нам за нее заплатят. Хотя, возможно, и меньше того, что мы могли бы выручить, продав ее на рынке. Впрочем, за то время, что наш товар поедет до столицы, мы получим новую партию соли.

Я молча кивнула. Он уже принял решение, и не было никакого смысла его обсуждать.

— Но я хотел обсудить с вами кое-что еще, — вздохнул граф. — Первоначально я хотел ехать в столицу сам, но в такое трудное время я не могу позволить себе оставить свое графство. Мои люди нуждаются в моей поддержке. И пусть я мало чем могу им помочь, мой отъезд они наверняка воспримут как бегство. Поэтому я хотел бы…

Тут он замялся, но я понял, что именно он собирался сказать.

— Вы хотели попросить меня отправиться в столицу.

— Именно так, — сказал он. — Как я понял, в других частях страны обстановка более-менее спокойная, так что я надеюсь, что на пути вы не встретите никаких препятствий. О том, что вы везете соль, никто не будет знать — так будет безопасней. Время от времени я отправляю из своего поместья в Эмсворт сыр. Все будут думать, что именно его вы и повезете. Весь запас соли поместится в пару сундуков, которые мы разместим в багажном отсеке кареты. Я сообщу его величеству, что именно вы привезете соль во дворец, и вам откроют ворота в любое время суток. Если королю будет угодно сразу же заплатить за товар, попросите его выделить вам в сопровождение какую-то охрану — ехать через полстраны с большими деньгами может быть небезопасно. Но, если позволите, я хотел бы дать вам совет — задержитесь в столице на некоторое время. Уверен, мадемуазель Донован посоветует вам то же самое.

— Может быть, мне взять с собой в Эмсворт не только Дженни, но и его высочество? — спросила я. — В Ланже становится слишком опасно. Позавчера на прииск пытался вернуться рабочий, который, несмотря на запрет, ездил к родным в Ланжерон. Месье Карно не пустил его, и он остался ночевать в лесу. И уже вчера у него появились первые признаки болезни. Страшно представить, что было бы, окажись он в общем бараке.

— Если бы это зависело от меня, мадемуазель, я бы отправил с вами и его высочество. Но его отец не выразил такого желания в своем письме, а заниматься самоуправством я не могу себе позволить. Но если вы сумеете уговорить мадемуазель Донован отправиться вместе с вами, то я буду рад.

Я поблагодарила его за заботу и вернулась домой. Я могла отказаться от этой поездки, но посчитала себя обязанной отправиться в Эмсворт. Вот только уговорить Нинеллу поехать с нами я не смогла. Она категорически отказалась покидать графство. Она, как и сам граф, считала, что должна быть дома в столь трудные времена.

— Но, может быть, вы хотя бы переедете в поместье его сиятельства? — спросила я. — Там будет безопаснее и тебе, и Лабарошу, и маленькому принцу.

— Летти не сможет бросить наше хозяйство, — усмехнулась она в ответ. — А я не оставлю ее тут одну.

Точно так же отреагировал на мои слова и маг.

— Здесь я куда полезней, мадемуазель, чем в графской усадьбе. Сейчас я лечу беднягу, который живет в лесу под деревом. Нет-нет, не беспокойтесь, я не приближаюсь к нему. Но мои снадобья приносят ему хоть какое-то облегчение.

Соль была погружена в карету в атмосфере строжайшей секретности. Мы положили ее в сундуки в мешочках, накрыли вощеной бумагой, а сверху положили головки сыра — на случай, если бы какому-нибудь патрулю вздумалось заглянуть в наш багаж. Впрочем, граф надеялся, что этого не случится — он дал мне сопроводительный документ, гласивший, что я везу сыр ко двору короля.

И всё-таки я уезжала из дома с тяжелым сердцем. И когда я выглянула из окошка кареты и увидела Нинеллу, Летти, Лабароша и Арчибальда, махавших нам вслед, я не смогла сдержать слёз. И я знала, что когда карета скроется из виду, даже всегда суровая и не любящая проявлять эмоции мадемуазель Донован зайдет к себе в комнату и будет молиться о том, чтобы у нас в пути всё было хорошо.

Из графства Ланже нас выпустили только потому, что у нас был выданный его сиятельством документ. А так на границе с соседней провинцией стояли кордоны. Правда, заградительные отряды были только на дорогах, и если бы кому-то из местных жителей вздумалось перейти на территорию другого графства, то они смогли бы сделать это по лесным тропинкам.

Путь до столицы оказался утомительным, но прошел без приключений. Мы старались объезжать города и не останавливались на постоялых дворах и в тавернах. И еду, и кипяченую питьевую воду мы взяли с собой, так что обедали прямо на ходу.

Остановились на несколько часов мы только однажды — на лугу на берегу реки — чтобы кучер, который уже почти засыпал на козлах, мог немного отдохнуть. Мы же с Дженни отлично выспались в карете под мерное цоканье копыт и скрип колес.

В Эмсворт мы въехали на следующее утро. Это был уже наш второй визит в столицу, поэтому ее достопримечательности уже не вызывали во мне прежнего интереса. Это был город, который когда-то не принял нас с Дженнифер, и теперь мы не собирались оставаться в нём дольше необходимого.

Поскольку соль была слишком ценным товаром, я решила сразу же отвезти ее во дворец. Но когда мы прибыли туда, оказалось, что его величество еще только завтракает, и ему смогут доложить обо мне не раньше, чем через полчаса.

Нашему экипажу не позволили въехать в ворота, и на территорию дворца я прошла одна. Взять с собой Дженни я не могла и попросила ее остаться в карете. У нее была книжка с картинками, и я надеялась, что ожидание ее не сильно утомит.

Было объявлено, что после завтрака его величество выйдет на прогулку в парк, и сейчас у парадного крыльца стояла целая толпа жаждущих аудиенции аристократов. Все они были роскошно и по моде одеты, и на их фоне я выглядела серой мышкой. И они косились на меня и перешептывались между собой, явно удивляясь тому, что я вообще тут оказалась.

Но я старалась не обращать на них внимания, и они через некоторое время перестали обращать его на меня.

А вот их разговоры — пустые и до зевоты скучные — мне всё-таки приходилось слушать. Войдут ли в моду в этом сезоне пышные рукава, или сохранят свои позиции прежние фасоны? Сколько балов будет дано в королевском дворце? И будет ли его величество на открытии сезона в опере?

— Говорят, его величество будет сопровождать мадемуазель Валери Бушаж, к которой он питает самые серьезные намерения. Полагаю, что объявление об их помолвке уже не за горами. Не случайно же его величество посетил на прошлой неделе прием в доме ее отца герцога Бушажа, — сказала одна дама.

— Не понимаю, что его величество в ней нашел? — тут же откликнулась другая. — Да, она довольно мила, но при дворе есть куда более красивые девицы.

— Дамы! Дамы! — попытался урезонить их седовласый мужчина. — Нам следует порадоваться уже хотя бы тому, что его величество, наконец, хоть к кому-то проявил интерес — впервые после смерти королевы Лауры.

Но они оставили его слова безо всякого внимания и продолжили обсуждать фаворитку короля.

Их разговоры не касались ни начавшейся на другом конце страны эпидемии, ни закрытия границ с Валернией. Эти проблемы не имели для них большого значения — куда важнее были балы, приемы и светские сплетни.

Впрочем, вскоре все разговоры прекратились, потому что на крыльцо вышел сам король.

Сейчас он был совсем другим, не таким, как в наши прошлые встречи. На нём был роскошный камзол, а не простая дорожная одежда, не соответствующая его статусу, а его шляпу украшал драгоценный камень таких размеров, что я не смогла не улыбнуться.

Он оглядел толпу придворных и остановил свой взгляд на мне.

— Мадемуазель Донован? Надеюсь, вы не откажетесь прогуляться со мной по парку?

По толпе прошел сдержанный вздох, но, разумеется, вслух никто не решился произнести ни слова. Но можно было не сомневаться, что как только мы удалимся, все эти вельможи охотно поупражняются в ядовитых замечаниях.

Мы пошли по аллее в сторону большого фонтана, который стоял почти у самой дворцовой ограды, и никто не осмелился последовать за нами.

— Надеюсь, мадемуазель, путь до столицы был спокойным? — спросил мой спутник, когда мы отошли от крыльца уже на приличное расстояние.

— Да, благодарю вас, ваше величество, — вежливо ответила я. — Соль доставлена в Эмсворт в целости и сохранности. Надеюсь, мою карету пропустят на территорию дворца, и ваши слуги заберут столь ценный груз.

— Этот груз и в самом деле очень ценен, — согласился он. — Вы даже не представляете, насколько. И как вовремя вы с графом Ланже решили заняться этим промыслом.

— Но он обходится его сиятельству весьма недешево, — я не собиралась молчать о том, что граф Ланже потратил на привезенную в столицу партию соли кучу денег. И если его величество надеялся на то, что мы не потребуем вознаграждения, то он сильно ошибался.

Король улыбнулся:

— Не беспокойтесь, мадемуазель Донован, я это понимаю. Деньги за соль будут переданы вам незамедлительно. Может быть, вам требуется что-то еще? Я буду рад исполнить любую вашу просьбу.

— Нам требуются лекарственные средства и хотя бы один доктор, который смог бы поехать в Ланже.

Это была не слишком приятная тема для разговора, но я понимала, что другого шанса попросить об этом у меня не будет. А возвращаться домой с пустыми руками было бы неправильно.

— Я отдам соответствующие распоряжения! — сказал он.

Я поблагодарила его. Теперь мы стояли у фонтана. Разговор был исчерпан, и всё-таки я еще надеялась, что он задаст еще один вопрос. Тот вопрос, который он должен был бы задать самым первым.

— Вы хотите сказать мне что-то еще? — он словно прочел мои мысли.

— Я надеялась, что вы спросите о его высочестве, — холодно откликнулась я. — Но, кажется, это не та тема, которая вас интересует.

Это уже было дерзостью с моей стороны, но я не жалела, что сказала это. Мне было ужасно обидно за маленького мальчика, который так отчаянно нуждался в отцовской любви, и которому доставались от нее всего лишь крохи.

Глаза короля потемнели, а его дыхание стало громким.

— Вы должны понимать, мадемуазель, почему я не хотел бы осуждать этот вопрос во дворце. И я надеюсь, с моим сыном всё хорошо, ведь в противном случае вы сообщили бы мне об этом.

Он раздраженно отвернулся от меня и бросил взгляд в сторону улицы, что тянулась за металлическим ограждением. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент из нашей кареты, которая стояла по ту сторону кованой ограды, выскочила на тротуар Дженни. Должно быть, ей надоело находиться в тесном пространстве, и она решила подышать воздухом. И сейчас ее рыжие волосы казались особенно яркими в свете солнечных лучей.

Надежда на то, что король не заметит ее, не оправдалась. Я увидела, как лицо его побледнело, и когда он снова повернулся ко мне, его глаза метали молнии.

— Мадемуазель Донован? А ведь при нашей первой встрече мне показалось, что я уже видел вас прежде. Только тогда вы звались по-другому!

Я не была к этому готова и растерялась. А еще очень испугалась — и не только за себя, но и за Дженни. Я не хотела, чтобы она встретилась с его величеством и снова почувствовала на себе его гнев.

— Вы дочь графа Арлингтона, не так ли?

Отрицать очевидное не было никакого смысла, поэтому я сказала:

— Да, ваше величество, я Аннабел Арлингтон!

И гордо вскинула голову, чтобы он не подумал, что я назвалась другой фамилией потому, что стыдилась собственной.

— А граф Ланже, который представил мне вас, — ледяным тоном спросил король, — он знает, кто вы такая на самом деле?

— Нет! Откуда он может это знать? — не хватало еще впутать в эту историю его сиятельство! — Но вы ошиблись, ваше величество, когда назвали титул, которого у моего отца больше нет.

Мне показалось, что он всё-таки смутился. А может быть, это мне всего лишь показалось, потому что мне ужасно хотелось, чтобы ему было хоть немного стыдно за то, что он совершил, растоптав человека, всё преступление которого сводилось к тому, что он оказался слишком добр.

— Да, вы правы, мадемуазель! — согласился его величество. — Но нынешний граф Арлингтон, который, кажется, доводится вам кузеном, известил меня, что дочь маркиза Шарлена была отослана в приют. Выходит, он тоже меня обманул.

Но я снова покачала головой:

— Нет, ваше величество, он сказал вам именно то, в чём был уверен сам. Он понятия не имел о том, что я не отдала мадемуазель Шарлен в приют, а оставила ее при себе. Во всём виновата только я. Но я полагаю, никому не стало хуже от того, что бедный ребенок живет сейчас не в сиротском приюте, а в маленьком домике на краю леса. И я надеюсь, что вы не станете требовать, чтобы мы покинули и этот дом. И предвосхищая ваш вопрос, хочу сказать, что мадемуазель Донован, которая приютила нас с Дженнифер, тоже понятия не имела, кто мы такие.

Он долго молчал, задумчиво глядя в ту сторону, где стоял наш экипаж.

— Не беспокойтесь, мадемуазель Арлингтон, — наконец, сказал он, — я не собираюсь угрожать ни вам, ни этой девочке. Я даже признаю, что изначально не должен был этого делать. Сражаться с ребенком было недостойно мужчины, но тогда я был ослеплен своей ненавистью и не осознавал, что делаю. Маркиз Шарлен осмелился покуситься на жизнь ребенка, и это было до того возмутительно, что мне захотелось, чтобы суровость его наказания предостерегла других от подобных поступков. Любой, кто замыслил бы подобное, должен был знать, чем это обернется не только для него, но и для всех членов его семьи. Теперь я понимаю, что такая месть сделала и меня самого похожим на маркиза Шарлена.

Конечно, его слова ничего уже не могли исправить — они не могли вернуть Дженнифер ее мать, а Найджелу Арлингтону — графский титул. Но я была рада, что король сказал это. Умение признавать ошибки было важным для первого лица государства.

К тому же это означало, что он не будет преследовать Дженни, и мы сможем спокойно вернуться к Нинелле.

— Я посоветовал бы вам, мадемуазель, задержаться в столице, — вдруг добавил он. — Те новости, что поступают из графства Ланже, сильно беспокоят меня. В провинции всё больше заболевших, и на некоторых дорогах кордоны уже не могут сдержать наплыв людей, которые пересекают границу графства. Вам следует остаться в Эмсворте хотя бы на несколько недель. Обратная дорога сейчас может оказаться слишком опасной.

— Благодарю вас за заботу, ваше величество, — я и в самом деле была этим тронута, — но мы должны вернуться в Ланже. Вы обещали нам доктора и лекарства.

— Я отправлю в поместье графа Ланже обоз со всем необходимым, а вам совсем ни к чему его сопровождать. Прошу вас хотя бы подумать над моими словами.

Я обещала ему подумать, но на следующий день, когда вернулась во дворец за деньгами и медикаментами, я уже знала, что не останусь в Эмсворте.

Сначала я хотела оставить в столице Дженнифер. Я могла бы поместить ее уже в какой-нибудь хороший пансион, заплатив за ее содержание из вырученных за соль денег. Но когда я сказала ей об этом, она расплакалась и заявила, что ни за что не останется тут одна.

Я была уверена, что в мой второй визит во дворец мне просто выдадут кошель с деньгами и передадут лекарства. Но слуга, которому я назвала свое имя, попросил меня следовать за ним и по красивой лестнице провел меня в роскошную комнату на втором этаже, в которой было так много золота и хрусталя, что она сама по себе казалась каким-то драгоценным камнем.

Меня попросили подождать, и я села на диван. Но появление короля стало для меня сюрпризом. Когда он вошел, я торопливо вскочила.

— Значит, вы всё-таки решили ехать? — даже не поздоровавшись, спросил он.

— Да, ваше величество, — подтвердила я.

— Ну, что же, я не стану вас отговаривать, — сказал он, — но попрошу выполнить одну мою просьбу.

Он подошел ко мне вплотную и вложил в мои руки маленькую книгу в бархатном переплёте.

— Это молитвенник, который мне подарил отец в раннем детстве. Я хотел бы, чтобы вы передали его Энтони!

Он по-прежнему называл своего сына не тем именем, которое ему дали при рождении. Но то, что он, наконец, подумал о нём, меня обрадовало.

— Я передам ему, ваше величество! — тихо сказала я.

Когда я снова вышла во двор, в наш экипаж уже грузили коробки с лекарствами. А рядом с Дженни стоял молодой человек, назвавшийся доктором Базеном. Он сообщил мне, что через некоторое время в Ланже будет отправлен целый обоз с провиантом и медикаментами, пока же мы возьмем с собой только самое необходимое.

Позаботился его величество и об охране — наш экипаж сопровождала четверка королевских гвардейцев, которые ехали верхом.

Мы не стали мешкать и выехали из города сразу же, как только карета была готова. И к вечеру мы проделали уже почти половину пути. Но на сей раз мы решили остановиться на ночлег на постоялом дворе. А когда я увидела вывеску этого двора, мое сердце дрогнуло.

Он назывался «Герб Арлингтонов»!

Я спросила у хозяина, далеко ли отсюда находится поместье графа Арлингтона, и он сказал, что совсем рядом, в получасе пути.

Мне не хотелось упускать такую возможность повидаться со старым графом, и чтобы не беспокоить собственного кучера, я наняла карету на постоялом дворе. Конечно, время было уже позднее, но я решила, что даже если я разбужу родных, вряд ли они станут сердиться на меня за это.

Мы въехали во двор поместья, когда в окнах особняка еще горел свет. Выбежавший на крыльцо слуга, увидев меня, охнул, всплакнул от радости и кинулся докладывать хозяевам.

Я не взяла с собой Дженни, которая утомилась в дороге и уже спала в уютной комнатке на постоялом дворе. И как оказалось, я правильно сделала.

Потому что Сондра, вышедшая ко мне первой, посмотрела на меня скорее испуганно, чем дружелюбно.

— Аннабел? Ты вернулась? — в голосе ее тоже была тревога. — Надеюсь, ты приехала одна?

— Я тоже очень рада видеть тебя, дорогая сестра! — усмехнулась я.

Мы так и стояли с ней друг против друга, даже не обнявшись, до тех пор, пока наш тет-а-тет не прервал Патрик.

А вот оказал мне куда более теплый прием.

— Ну что же ты стоишь, Аннабел? Должно быть, ты голодна? А мы как раз собираемся ужинать.

Он пригласил меня в столовую залу, где за длинным столом уже сидел отец. При моем появлении он встал не без труда, а когда я обняла его, расплакался.

— Всё хорошо, папочка! — принялась успокаивать его я. — И я рада видеть тебя в добром здравии!

Он и в самом деле выглядел довольно неплохо. Да, он был всё еще слаб, но уже воспринимал действительность и мог поддержать разговор. Я видела, что он хотел спросить меня о чём-то. Вернее, о ком-то. И я ответила на его невысказанный вопрос.

— Дженнифер тут, неподалеку, на постоялом дворе. Мы проезжали мимо, и я решила вас навестить.

— Ты продолжаешь опекать ее, Аннабел? — вздохнула Сондра. — Ты даже не понимаешь, что этим губишь себя. Подумай о том, чего ты себя лишаешь, упорствуя в своем желании! Тебе следовало оставить эту девочку в приюте и вернуться домой.

— Прости, Аннабел, но именно это я и вынужден был сказать его величеству, — смутился кузен. — Так что если ты поступишь именно так, то мы будем рады твоему возвращению. И поверь, мне не меньше тебя жаль эту малышку, и я готов дать тебе столько денег, сколько потребуется, чтобы оплатить ее содержание в каком-нибудь заведении.

— Ты ей не мать и не сестра, — сказала Сондра, — и ты не обязана о ней заботиться.

Отец участия в разговоре не принимал, но я увидела, как слеза скатилась по его морщинистой щеке.

За ужином мы постарались говорить на нейтральные темы. Сондра сообщила мне, что мой бывший жених объявил о помолвке с какой-то столичной барышней. При этом она внимательно смотрела на меня. Но если она ожидала увидеть, как я расстроюсь от подобного известия, то я ее разочаровала. Мне не было никакого дела до графа Брентона.

Перед тем, как выйти из-за стола, я предупредила родных об эпидемии тифа, что охватила графство Ланже, и посоветовала им принять меры предосторожности — кипятить воду, тщательно мыть руки, а также фрукты и овощи.

Отец вышел проводить меня на крыльцо. Он опирался на трость с массивным набалдашником. Он обнял меня и сказал:

— Не сердись на сестру, Аннабел! И слушай только свое сердце!

А когда я уже садилась в карету, к ней подбежал Патрик и сунул мне в руку мешочек с деньгами. И я не стала от них отказываться.

Оставшаяся часть пути до дома прошла почти без происшествий. Разве что проезд через кордоны заставил нас понервничать.

Заградительные отряды теперь стояли уже на территории другого графства — локализовать эпидемию в рамках только Ланже, кажется, не удалось, и заболевание проникло на территории соседних провинций.

Я старалась не смотреть в окно, потому что на обочине дороги иногда можно было увидеть трупы, которые не успевали убирать. И я пыталась занять чем-нибудь Дженни, чтобы она тоже не выглядывала наружу. Это могло напомнить ей о матери, которая несколько месяцев назад вот так же умерла на дороге.

Мы добрались до поместья графа, и мне было приятно, что, когда его сиятельство вышел нас встретить, на его лице отразилась искренняя радость. Он беспокоился о нас!

Он предложил нам остаться на ужин, но мне хотелось как можно скорей добраться до дома Нинеллы, поэтому я отказалась.

Прибывший с нами из столицы доктор сказал, что завтра он займется осмотром слуг в поместье и рабочих на прииске, через день отправится в деревню Вильфранш, а потом поедет в Ланжерон.

Те деньги, что я привезла из Эмсворта, его сиятельство предложил поделить пополам, но я настояла на том, чтобы он взял себе три четверти этих средств — ведь именно он нес все затраты по реализации этого проекта, и было бы справедливым компенсировать ему их. Я готова была удовольствоваться и меньшей суммой, но тут уже он проявил твердость.

Наше возвращение домой оказалось радостным и трогательным одновременно. К нашей карете, стоило ей только въехать во двор, бросились все домочадцы. Летти шмыгала носом. Лабарош сказал приветственную речь, маленький принц просто сиял и улыбался. И даже Нинелла позволила себе пустить скупую слезу, правда, тут же из-за этого смутилась и строго велела нам заходить в дом, потому что «ужин стынет».

Эта трапеза стала для нас по-настоящему праздничной, пусть даже наши домашние и не ожидали нашего прибытия именно в этот день, и на столе стояли самые обычные блюда. Но в дополнение к жаркому в большом глиняном горшочке, которое приготовила Летти, мы выставили коробку нежного ванильного печенья и еще одну коробку вкуснейших шоколадных конфет.

Нинелла сначала неодобрительно покачала головой от такого транжирства, но потом не удержалась и не отказала себе в удовольствии попробовать шоколад.

А после ужина я отдала его высочеству молитвенник, который просил передать ему король. Глаза мальчика наполнились слезами, и я поняла, как важен был для него такой знак внимания. Сейчас мне особенно хотелось, чтобы его величество, наконец, осознал, что его сыну нужна его поддержка. А если они будут вместе, но наверняка справятся со всеми испытаниями.

Когда дети были уложены спать, и я сама тоже собиралась отправиться в постель, маг вдруг попросил разрешения со мной поговорить. Я была уверена, что речь пойдет о его высочестве, и пригласила его к себе в комнату.

В любом большом доме это считалось бы нарушением приличий, но мы могли позволить себе этим пренебречь. Теперь, когда у нас находились гости, в доме просто не осталось свободных комнат. Разве что только гостиная, но там сейчас находилась Нинелла, которая разбирала там какие-то бумаги. А на кухне привычно суетилась Летиция.

— Я чувствую что-то нехорошее, мадемуазель Анна, — сказал Лабарош, когда мы остались одни.

— Нехорошее? — нахмурилась я.

Что-то в его тоне помешало мне отмахнуться от его предчувствий и попытаться просто его успокоить.

— Именно так, мадемуазель, — подтвердил он. — Такие ощущения у меня возникают, когда рядом появляется какое-то зло. Разумеется, вы можете посмеяться надо мной, потому что у меня нет ни малейших доказательств этого…

— Ну, что вы, месье Лабарош, — возразила я, — я вовсе не собираюсь над вами смеяться. Но не могли бы вы хотя бы предположить, о чём именно идет речь.

— К сожалению, нет, — вздохнул он. — Но похожие предчувствия у меня были уже несколько раз. Первый раз это случилось, когда я служил в армии как боевой маг — на наши позиции вскоре после этого напали враги, и наш полк понес большие потери.

От его слов мне стало не по себе. Я впервые подумала о том, что здесь, в доме на окраине леса, мы слишком оторваны от мира и, по сути, беззащитны. Сейчас по дорогам ходило слишком много отчаявшихся людей, которые ради сытной еды и даже небольшой суммы денег могли пойти на преступление.

Я стояла у окна, и мне вдруг показалось, что где-то там, в темноте, меж деревьев, мелькнул огонек. Конечно, у страха глаза велики, но я была почти уверена, что не ошиблась.

— Там кто-то есть! — прошептала я и торопливо задула стоявшую на столе свечу.

Лабарош подошел ко мне и тоже посмотрел на улицу.

Огонек мелькнул снова. Теперь у меня уже не осталось сомнений — там, за оградой кто-то был. А когда некоторое время спустя мы увидели еще один огонек, уже на некотором расстоянии от первого, нам стало ясно, что там были отнюдь не случайные люди. И их было как минимум двое.

— Но что им надо от нас? — спросила я.

— Думаю, они ждут, когда мы ляжем спать, — предположил маг.

— Ждут? Но для чего?

— Возможно, чтобы на нас напасть, — он старался говорить спокойно, но его дыхание участилось, и я чувствовала, что он тоже сильно встревожен.

— Тогда я пойду и скажу Нинелле и Летти, чтобы они погасили лампы.

Он молча кивнул. Ночь была лунной, и двор хорошо просматривался.

Лабарош остался на посту у моего окна, а я спустилась на первый этаж и рассказала обо всём Нинелле и Летти.

Летиция сразу перепугалась, заохала, и мадемуазель Донован пришлось на нее шикнуть. Мы погасили свет во всех комнатах. Летти испуганно затаилась на лавке, а мы с Нинеллой осторожно подошли к кухонному окну.

Мы стояли возле него не меньше получаса, и мне уже стало казаться, что мы ошиблись. Возможно, кто-то и в самом деле шел мимо нашего дома. Но именно, что мимо.

— Наверно, нам следует отправиться спать, — сказала я, наконец.

Но стоявшая рядом Нинелла вдруг вздрогнула, а спустя мгновение я и сама увидела скользнувшую по двору темную фигуру. Это был, несомненно, мужчина — высокий (хоть и старался пригибаться) и довольно крепкий. И он зачем-то нес в руках целый ворох соломы.

Я побежала к Лабарошу, но он спускался к нам. И смысл действий мужчины он разгадал куда раньше, чем я.

— Они хотят поджечь дом!

— Что? — изумилась я. — Но зачем?

Спрашивать об этом было глупо. Откуда же ему было об этом знать? Но стало ясно одно — рядом с нами были не случайные бродяги, которые могли напасть на дом, чтобы что-то украсть. Нет, этим людям нужно было что-то другое!

В том, что Лабарош не ошибся, мы довольно быстро убедились — солома на крыльце затрещала, а маленькое застекленное окошко в дверях озарила вспышка пламени.

Но мы боялись открыть дверь — а вдруг именно этого от нас и добивались? И всё-таки другого выхода у нас не было.

Нинелла принесла ведро воды, и когда мы распахнули дверь, вылила ее на полыхавшую солому. Но этой воды явно было мало — нам удалось лишь чуть сбить пламя, но не погасить его.

Летти притащила еще одно ведро, но оно было последним. Мы не держали в доме большого запаса воды, а большая, дополненная доверху бочка, стояла во дворе, и сейчас мы не рискнули бы до нее добежать.

Но когда те люди, что прятались в лесу, поняли, что их первоначальный замысел разгадан, ситуация только осложнилась. В сторону дома из-за ограды полетели стрелы с зажженным опереньем. И их было не одна и не две, а десятки. И хотя крыша самого дома была черепичной, сзади к дому примыкал сарай, укрытый соломой. И трава на лужайке возле дома была сухой и могла вспыхнуть от малейшей искры.

Я постыдно запаниковала, а вот Лабарош не растерялся и вдруг, сделав пасс руками, запустил в сторону леса какой-то странный шар, сорвавшийся с его ладоней. Тут же раздался чей-то истошный крик.

Всё-таки потушив огонь на крыльце, мы захлопнули дверь.

— Я полагаю, мы окружены, — сказал маг, — и вырваться из дома нам не удастся.

— Но кто эти люди, и что им от нас надо? — спросила я.

— Думаю, они охотятся за его высочеством, — хрипло ответил он. — Другого объяснения я не нахожу.

Он собирался сказать что-то еще, но тут закричала Летти.

— Смотрите! Смотрите! — трясущейся рукой она показывала в окно.

А на дворе было уже светло, словно днём. А треск, который раздался в задней части дома, сказал нам, что загорелся сарай.

— Нам придется выйти из дома, — хмуро сказала Нинелла.

Это понимали все, и я попросила Летти разбудить детей.

Вот только на улице тоже было страшно. Стрелы могли полететь и в нас самих.

— Я поднимусь на второй этаж, открою там окно и попытаюсь достать хоть кого-то из тех, кто нас осаждает, — решил Лабарош. — Не думаю, что их очень много. Приехать сюда слишком большим отрядом они бы не решились — сейчас повсюду кордоны.

— С этой стороны их человек пять, не больше, — согласилась с ним Нинелла, — я внимательно смотрела, откуда летели стрелы. Либо кто-то из них не стрелял. И одного из них вы явно вывели из строя. Но вполне возможно, что люди есть и с другой стороны дома.

Я поднялась на второй этаж вместе с магом. Сверху наш двор просматривался лучше. Пока он был пуст.

В окно, что выходило на другую сторону, я не смогла ничего разглядеть. Если где-то в лесу и были люди, они никак себя не проявляли.

Летти уже вывела в коридор принца и Дженни. Они были напуганы и спросонья еще мало что понимали.

— Спускайтесь к Нинелле, — сказала я. — Только не подходите ни к дверям, ни к окнам.

Лучше, если они будут на первом этаже. Если загорится и основная часть дома, то они смогут выскочить на улицу даже через окно.

Лабарош уже открыл окно и снова запустил куда-то в темноту свой шар. Я не знала, действовал ли он наугад или что-то разглядел в том перелеске, что подходил к нашему забору, но кто-то снова истошно закричал. И в ту же секунду на пострадавшем вспыхнула одежда, и лес вокруг него оказался ярко освещен.

Мы увидели двух или трех человек. И один из них в ответ тоже метнул в нас какой-то шар. Но, кажется, Лабарош оказался куда более умелым магом, что тот мужчина, потому что он не просто перехватил этот шар, но и заставил его вернуться туда, откуда он был запущен.

Теперь шар поразил сразу нескольких человек — у нашего противника он был не огненным, а каким-то голубоватым, и от него в тела осаждавших словно молнии протянулись тонкие нити.

— Похоже, маг среди них только один, — прохрипел Лабарош. — И я надеюсь, что на какое-то время я вывел их из строя. Но выставление защитного щита и у меня самого отняло изрядную часть сил. Чтобы прийти в себя, мне потребуется как минимум четверть часа.

Он и в самом деле тяжело дышал.

Тут раздался грохот, и я испуганно охнула. Должно быть, это трещала черепица на крыше, а это означало лишь одно — нам придется выйти из дома.

— Если нападавших больше, чем мы увидели, то, когда мы выйдем на крыльцо, мы окажемся у них на виду. Это опасно, мадемуазель, — сказал Лабарош, но всё-таки стал спускаться по лестнице. — И выйти сначала следует мне. А вы пока оставайтесь в доме — до тех пор, пока это будет возможно.

— Вот уж нет! — возмутилась услыхавшая его Нинелла. — Это вам как раз следует остаться в доме. Вы должны защищать детей. А от нас с Летти в этом толку не много, мы и выйдем во двор.

Но тут во дворе раздался какой-то шум, послышались голоса, и мы испуганно затихли. Кажется, народу снаружи оказалось гораздо больше, чем мы предполагали. И если так, то одному Лабарошу с ними не справиться.

А голоса раздавались всё ближе и ближе. Мое сердце стучало так громко, что я не сразу выделила из общего гомона отдельные слова.

— Мадемуазель Донован! Месье Лабарош!

Нет, мне не послышалось? Маг тоже встрепенулся.

— Это голос месье Карно! — первой сообразила Нинелла. — А с ним, должно быть, рабочие с прииска.

— Но что они делают здесь? — удивился маг. — Как они здесь оказались?

— Они увидели, как горит наша крыша! — догадалась я. — Зарево на небе заметно издалека. Они поняли, что нам нужна помощь и прибежали сюда.

А в доме из-за дыма, который становился всё гуще и гуще, было уже трудно дышать.

Мы, наконец, смогли распахнуть дверь, но прежде, чем вывести на улицу детей, Лабарош выскочил сам и, сказав что-то инженеру, бросился в ту сторону, где мы видели наших врагов. За ним устремилась и целая толпа рабочих.

А остальные с ведрами кинулись к реке.

Мы стояли в кухне у распахнутого окна, всё еще не решаясь выйти во двор. И только когда маг вернулся и сказал, что им удалось скрутить всех пятерых нападавших, мы выбежали на улицу.

Дом было уже не спасти, но пока не занялась его основная часть, мы с Нинеллой и Лабарошем вынесли из комнат самое ценное, что там было — личные вещи, книги, кое-что из утвари.

Летти плакала, дети дрожали от страха, а Нинелла стояла у забора, закусив нижнюю губу, и в глазах ее тоже были слёзы.

Рабочие продолжали носить воду с реки, но лили ее уже не на дом, а на курятник, хлев и конюшню, пытаясь спасти от огня хотя бы их.

— Что здесь случилось? — спросил месье Карно. — И кто эти люди?

Он посмотрел в сторону связанных по рукам и ногам незнакомых мужчин.

— Должно быть, разбойники, месье, — ответил Лабарош.

Мы знали, что это не так, и что пришли они сюда отнюдь не случайно. Но сказать правду господину инженеру мы не могли.

— Мы отвезем их в поместье его сиятельства, — продолжал маг. — Он главный человек в графстве, ему и решать, что с ними делать.

Но граф Ланже прибыл к нам сам. И не один, а с королем!

Они прискакали верхом, и судя по всему, гнали лошадей всю дорогу. Когда его величество спрыгнул на землю, он едва держался на ногах. Он обводил взглядом двор со множеством людей и от волнения не мог разглядеть среди них сына. И в глазах его был такой панический страх, что я понял — нет, принц Арчибальд вовсе не был ему безразличен! Он любил его, пусть даже и пытался это скрыть.

И когда я уже хотела окрикнуть его и показать ему сына, я вдруг услышала тонкий и незнакомый голос:

— Отец!

Я даже не сразу сообразила, кто это сказал. И только когда я увидела, как на мальчика изумленно посмотрела стоявшая рядом с ним Дженни, я поняла, что случилось. Принц Арчибальд заговорил!

Эту ночь мы провели в поместье графа Ланже. Но отправились мы к его сиятельству только после того, как убедились, что пожар полностью потушен, и огонь не угрожает хозяйственным постройкам. Хотя Летти даже после этого долго упиралась, желая остаться ночевать на сеновале над конюшней или в бане.

— Не можем же мы бросить свое хозяйство, — вздыхала она.

Нинелла тоже упрямилась, но по другой причине — ей отчего-то неприятна была сама мысль о том, что ей придется воспользоваться гостеприимством Ланже. Но я всё=таки сумела ее уговорить.

Правда, они согласились поехать на ночь в поместье только при условии, что поедут в своем экипаже, на котором уже утром вернутся назад.

Всех пятерых нападавших также отвезли в усадьбу графа. Четверо из них и в самом деле оказались обычными разбойниками, которым заплатили за это гнусное дело. И никаких подробностей при допросе выведать у них не удалось — их наняли для того, чтобы они подожгли дом и не позволили выйти из него никому из его обитателей. А больше ничего они не знали. А вот пятый был именно тем, кто их нанял. Но его ранение оказалось серьезнее, чем у остальных, и несмотря на все усилия доктора, он был без сознания.

И именно про него я спросила утром, когда вышла к завтраку в столовую залу. Завтракали мы только вдвоем — я и хозяин дома. Дженни и принц еще спали, а король, Лабарош, Нинелла и Летти предпочли потрапезничать в своих комнатах.

— Он всё еще не пришел в себя, — сказал граф Ланже. — Но возле него постоянно находится доктор Базен, так что мы сразу узнаем, как только появится возможность его допросить. Остальные же в голос говорят, что ничего более не знают, и я склонен им верить. Они явно не знали, на кого нападают. Как не узнали и его величество. А вот маг, который был с ними, уверен, знает гораздо больше. Хотя имя того, кто оплатил это преступление, возможно, не известно даже ему.

Я думала так же, как он. Тот, кто осмелился покуситься на жизнь наследника престола, наверняка позаботился о том, чтобы остаться неизвестным. Тут инкогнито принца сыграло этому чудовищу на руку — нанятые им люди не представляли, во что они ввязываются.

— Страшно представить, что случилось бы, если бы люди с прииска не увидели зарево и не бросились бы к вашему дому, — продолжал его сиятельство. — Я полагаю, что о возвращении туда не может быть и речи, и я надеюсь, вы сумеете уговорить мадемуазель Донован остаться здесь, в поместье, хотя бы на некоторое время. Если же речь идет о ваших птицах, лошадях и коровах, то нет никаких сложностей с тем, чтобы разместить их в наших скотниках.

Я была благодарна ему за то, что он подумал даже об этом, но сомневалась, что Нинелла окажется способна это оценить.

После завтрака я вышла в парк, чтобы в тишине обдумать то, что случилось. Но сделать этого мне не удалось. Впрочем, я была рада, что мое одиночество было нарушено именно этим человеком. Потому что у меня были несколько важных вопросов, ответить на которые мог только он.

— Рада, что вы прибыли сюда так вовремя, ваше величество, — сказала я, когда король присоединился ко мне на аллее парка.

— Вы даже не представляете, мадемуазель Арлингтон, как я сам этому рад, — ответил он.

— И поздравляю вас с тем, что его высочество вновь обрел голос. Теперь, я надеюсь, уже не будет никакой необходимости в продолжении этого обмана.

— Да, разумеется, — кивнул он. — Как только мы с Арчибальдом вернемся в столицу, он займет принадлежащее ему место.

— А как вы собираетесь объяснить всё людям, которые считали принцем совсем другого мальчика?

— Я не обязан никому ничего объяснять. Достаточно будет того, что я заявлю, что всё это было сделано, чтобы обеспечить безопасность наследника престола. Теперь, когда ситуация вышла из-под контроля, эта таинственность играет против нас. Чем быстрее народ узнает подлинного принца Арчибальда, тем будет лучше.

Ну, что же, по крайней мере, теперь его высочество будет с отцом. Хотя при мысли о том, к сколь многому новому ему придется привыкнуть, мне становилось его жаль.

— Сейчас же я хотел бы поблагодарить вас, мадемуазель, за то, что вы были рядом с моим сыном и заботились о нём, когда я не мог сделать этого сам. Я особенно тронут этим, учитывая, сколь многое вам пришлось пережить из-за моего скоропалительного решения относительно титула вашего отца. Надеюсь, однажды вы сумеете меня простить.

Возможно, он ждал, что я скажу, что совершенно не сержусь на него, но я не могла этого сделать. И дело было не только во мне. Прежде всего, я думала о Дженнифер — это у нее ему следовало бы попросить прощения.

Так и не дождавшись от меня ответа, он продолжил:

— Мы отправимся в столицу через пару дней. Быть может, теперь, когда ваш дом сгорел, вы тоже предпочтете покинуть Ланже? Если так, то буду рад предложить вам помощь. Вы и ваши друзья можете расположиться в любой из моих загородных резиденций.

— Вы шутите, ваше величество? — спросила я. — Ведь если вы поступите именно так, то сами же нарушите свой указ о том, что никто не должен предоставлять убежище членам семьи Шарлен.

Если он и смутился, то этого не показал.

— Я король, я могу нарушать свои указы, — и предпочел переключиться на другую тему. — Скажите, мадемуазель Арлингтон, вы никогда прежде не видели тех, что на вас напали? Может быть, они приходили к вам в дом раньше?

— Нет, ваше величество, — я покачала головой. — Полагаю, что они приехали издалека. Возможно, даже из столицы. Если бы они были местными, то знали бы о том, что прииск находится рядом и что оттуда могут увидеть пожар.

— Пожалуй, вы правы, — согласился он. — Будем надеяться, что пятый преступник придет в себя и сможет ответить на наши вопросы.

Мне показалось, что он сам не верил в то, что говорил. Я предпочла снова промолчать.

— Да, скорее всего, он мало что знает и сам, — признал его величество спустя пару минут. — Это слишком серьезное преступление, чтобы тот, кто его организовал, стал действовать в открытую.

— Я думаю, ваше величество, только вы можете знать, кто именно мог это сделать. Насколько я понимаю, о том принц во дворце ненастоящий, знало не так много народа.

— Да об этом вовсе никто не знал! — мрачно заявил он.

Но даже я понимала, что он лукавил. Об этом должен был знать как минимум один человек.

— Ваше величество! — я укоризненно покачала головой.

Конечно, ему неприятно было это признавать, но рано или поздно он должен будет это сделать.

— Да, вы правы! — раздраженно воскликнул он. — Об этом, разумеется, знал тот человек, сын которого все эти годы играл роль наследного принца! Но он знал об этом все эти годы! С чего бы ему решиться на преступление именно сейчас?

Я не могла ответить на этот вопрос. Я этого не знала.

Его величество принялся ходить кругами вокруг фонтана, возле которого мы остановились. И когда он снова оказался рядом со мной, то сам ответил на свой вопрос:

— Все эти годы он не знал, где именно находился мой сын. Я был достаточно осторожен, чтобы не выдать этого. Даже когда я навещал Арчибальда (а это, признаюсь, случалось нечасто), я всегда маскировал такие поездки.

— И только несколько месяцев назад вы приехали в Ланже вместе с ним, — продолжила я, когда он замолчал. — Кто-то мог видеть вас вместе с его высочеством и доложить человеку, который очень хотел это знать.

— Но это невозможно! — прорычал король. — Это слишком чудовищно, чтобы быть правдой! Я доверял этому человеку как самому себе!

— И кто он, ваше величество? — спросила я. — Теперь-то вы можете это сказать?

Он мог не отвечать мне, но он ответил:

— Это герцог Шентре. Всё это время он был мне другом, почти братом. Надеюсь, вы понимаете, мадемуазель, что это приватный разговор, и всё, что вы сейчас узнали, не должно никому стать известно.

— Разумеется, ваше величество! Но сейчас вам следует проявить особую осторожность. И вы ни в коем случае не должны ехать в столицу без надежной охраны. Ведь вы же наверняка понимаете, что убийство наследного принца имело бы смысл только в одном случае.

Я не решилась продолжить, и он сказал это сам:

— Если будет убит еще и король.

— Придумывая такой план, вы изначально рисковали, ваше величество! — вздохнула я. — Неужели вы сами этого не понимали? Для герцога Шентре это стало слишком большим искушением. Видеть своего сына в королевском дворце в качестве наследника престола и при этом понимать, что однажды всё это закончится, и мальчик вынужден будет расстаться с той роскошью, которая его окружала.

— Я понимал это, мадемуазель, — печально отозвался он. — Но я был уверен в Шентре. К тому же, я думал, что это совсем ненадолго, всего на несколько месяцев, а потом всё должно было встать на свои места. И его светлость достаточно осторожный человек. Он должен был осознавать, что в случае неудачного покушения на короля дело может закончиться печально для самого заговорщика. А ведь действовать он должен был в одиночку. Найти себе помощников в таком деле и избежать огласки было бы крайне трудно.

Мы идем обратно к особняку. Его величество полон холодного гнева. Но как бы грустно это ни звучало, он сам создал эту ситуацию. И именно его чрезмерная гордыня и привела к тому, что маленький принц едва не пострадал. Вернее, мальчик как раз страдал все эти годы, что был разлучен с отцом.

А ведь всего-то и нужно было — открыто сказать про немоту наследного принца. Но нет, король не мог допустить, чтобы кто-то узнал, что его наследник имеет такой недостаток. И тем самым поставил под удар безопасность ребенка.

Но я не говорю этого вслух. Я понимаю, что не могу себе этого позволить. Слишком хорошо знаю, насколько страшен может быть гнев короля. Да и это совершенно не мое дело. Теперь, когда его величество всё осознал, надеюсь, он сможет защитить Арчибальда.

— Нам с сыном нужно срочно вернуться в столицу. Только там я смогу что-то предпринять. Как только я покажу и двору, и народу настоящего принца, Шентре станет для нас не опасен. Тогда его заговор станет бессмысленным.

— Но путь до Эмсворта тоже может быть опасен, — заметила я. — Мне кажется, сам герцог Шентре уже может быть неподалеку. Он наверняка захотел бы узнавать новости самым первым.

— Думаю, вы правы, — согласился король. — Но он не мог прибыть сюда с целой армией, которой у него к тому же и нет. Он может рассчитывать на помощь только самых верных соратников да наемных разбойников. А Ланже сейчас охвачен тифом, и не так-то просто уговорить кого-то сюда приехать.

— Но ведь вы тоже прибыли сюда почти без охраны. И если так же отправитесь и в обратный путь, то Шентре может рискнуть и всё-таки напасть на вас по дороге. Не лучше ли вызвать подкрепление из столицы?

Он остановился и бросил на меня странный взгляд.

— Не думаете ли вы, мадемуазель, что меня можно испугать? И что я позволю кому-то из моих подданых позволить влиять на мои решения?

— Разумеется нет, ваше величество. Но осторожность не помешает.

Сначала я хотела предложить ему оставить принца тут и вернуться за ним потом из столицы уже с охраной. Но могли ли мы защитить его высочество здесь, в поместье Ланже? Кажется, нет.

Впрочем, решение всё равно он будет принимать сам. А мы могли лишь постараться хоть чем-то ему помочь.

Расставшись с его величеством, я отправилась погулять по особняку. Зашла в оружейный зал, в маленькую оранжерею, а потом — в картинную галерею.

Здесь были представлены и пейзажи, и батальные сцены, но большинство картин были всё же портретами. Предки графа Ланже смотрели на меня со всех сторон. Здесь были и почтенные мужчины, и молодые дамы, и дети. По этим портретам можно было проследить историю местной моды.

Я медленно шла по залу, как вдруг увидела то, что заставило меня вздрогнуть и остановиться. С одного из портретов на меня смотрела Нинелла!

Вернее, это сначала я подумал, что это был ее портрет. А когда подошла поближе и присмотрелась, то поняла, что это не она. У женщины на картине была другая форма бровей и чуть более узкий лоб. И это был старый портрет. И всё-таки они были удивительно похожи!

Так я и стояла возле картины до тех пор, пока в залу не вошел один из лакеев. Увидев меня, он поклонился и собирался тут же удалиться, но я подозвала его к себе.

— Не подскажете ли, кто изображен на этом портрете? — спросила я.

— Ее сиятельство Кэрол Ланже, жена пятнадцатого графа, — почтительно ответил он.

— А каким по счету является нынешний граф? — уточнила я.

— Девятнадцатым, госпожа.

Я поблагодарила его за информацию и отправилась в комнату мадемуазель Донован. Мне было решительно необходимо с ней поговорить.

Нинеллу сидела в кресле у окна и читала какую-то книгу из графской библиотеки. Я не стала извиняться за то, что отвлекла ее от этого занятия, а прямо с порога спросила:

— Может быть, ты объяснишь мне, как оказалось так, что вы с графиней Кэрол Ланже похожи, словно сестры? И не вздумай говорить, что это ерунда!

Я смотрела на нее, нахмурившись, а она грустно улыбнулась:

— Зачем ворошить прошлое, дорогая?

— Довольно отговорок! — возмутилась я. — Я столько раз была свидетельницей твоей нелюбви к его сиятельству, ты столько раз выказывала ему пренебрежение, а теперь выясняется, что вы — родственники!

Она еще не признала сам факт родства, но я уже не сомневалась в этом. Ничем другим нельзя было объяснить такого поразительного сходства.

— Я не хочу говорить об этом, Аннабел! — она опять попыталась от меня отмахнуться.

Тогда я решила пустить в ход аргумент, который наверняка заставит ее стать более разговорчивой.

— Ну что же, тогда мне придется спросить об этом графа Ланже, — сказала я и развернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Стой! — сразу же остановила меня Нинелла. — Тебе не следует обсуждать с ним эту тему, потому что я уверена, что она ему не слишком приятна.

— Вот как? — удивилась я. — И почему?

— Потому что он владеет титулом, который не должен был ему принадлежать! — безапелляционно заявила она и резко захлопнула книгу, которую продолжала держать в руках.

— Он владеет этим титулом незаконно? — я удивилась еще больше. — Но как такое может быть?

— Не то, чтобы совсем незаконно, — помолчав, всё-таки уточнила она. — Но не по совести. Впрочем, надо признать, к нынешнему графу это не имеет прямого отношения. Не вполне правильным путем титул достался не ему самому, а его прадеду. Но неужели тебе и в самом деле это интересно?

Я решительно кивнула. Мней действительно было очень интересно.

— Ну, хорошо, — сдалась она, — я расскажу тебе, если ты пообещаешь, что не станешь затрагивать эту тему в разговорах с его сиятельством.

Я пообещала, и она приступила к рассказу.

— Это случилось много лет назад, когда мой прадед влюбился в дочь простого лесничего. И не просто влюбился, а тайно женился на ней. Был страшный скандал, его отец угрожал лишить его наследства, но готов был простить его, если он расторгнет этот необдуманный брак. Но тот стоял на своем и не готов был бросить любимую. Граф Ланже сдержал свое слово — он отказался принимать невестку в своем доме, отрекся от сына и своим наследником объявил племянника — прадеда нынешнего графа.

— Какая романтичная и одновременно грустная история, — сказала я. — Надеюсь, они были счастливы в браке?

— О, да! — подтвердила Нинелла. — И им было вполне довольно того небольшого дома, что они построили на краю леса — в этом граф им не отказал. А когда тесть моего прадеда скончался, лесничим стал он сам. Я спрашивала иногда своего деда, почему прадед не уехал из этих мест. Но, кажется, ему не было никакого дела до потерянного титула, ему просто нравился этот лес, и он рад был остаться на родной земле. А возможно, он не хотел бросать отца, которого очень любил, несмотря на то что тот лишил его почти всего, даже фамилии. Поскольку он не мог называться Ланже, ему пришлось взять фамилию жены — Донован. К сожалению, старый граф так и не переменил своего решения, и новым графом стал не его единственный сын, а его племянник.

— Но это случилось так давно! — сказала я. — И нынешний граф не имеет к этому никакого отношения! Так что ты совершенно напрасно изливаешь на него свое негодование!

— Напрасно? — фыркнула Нинелла. — Вот уж нет! Когда мы были молодыми, этот идиот осмелился сделать мне предложение! Из жалости! Он так и сказал, что хотел бы исправить ту давнюю ошибку! Жениться, чтобы исправить ошибку! Ты можешь представить себе такое?

Я отвернулась, потому что поняла, что не смогу сдержать улыбку. Теперь их история заиграла совсем новыми красками. И я решила, что несмотря на данное обещание, мне всё-таки стоит поговорить с графом Ланже.

На следующее утро мы с графом снова завтракали вдвоем. Нинелла и Летти уже успели потрапезничать и уехали на целый день домой, прихватив с собой корзинку еды, которую им приготовила здешняя кухарка.

Так что нашему разговору никто не мешает. Впрочем, сразу затронуть нужную тему я не решилась. Я всё еще пытаюсь убедить себя, что в принципе имею право об этом с ним говорить. Если Нинелла узнает, что я это сделала, то сильно обидится на меня.

Но, с другой стороны, если я не поспособствую налаживанию их отношений, то они так и будут злиться друг на друга, чего бы мне совсем не хотелось.

— Его величество отправляется в столицу уже завтра, — за чаем сказал мне его сиятельство. — Принц Арчибальд поедет вместе с ним.

Я вздохнула. Значит, они всё-таки решились.

— Вполне понимаю ваше беспокойство, мадемуазель, — кивнул граф. — Я даже осмелился посоветовать его величеству дождаться тут гвардейцев из столицы и только потом ехать в Эмсворт, но он отверг эту идею. Единственное, что я мог сделать — это предложить его королю сопроводить его до столицы. Я уже не молод, и рука моя не так крепка, как прежде, но если нужно будет, она еще удержит шпагу. И пусть я не боевой маг, но кое-какой магией я всё-таки владею. Лабарош едет тоже. И его величество хочет взять с собой в столицу и раненого мага, который был в числе напавших на вас людей. Тот еще не пришел в себя, но его состояние улучшилось, и доктор полагает, что он перенесет дорогу. Я также вызвал сюда еще нескольких надежных дворян из нашего графства — так свита короля будет сильней.

Я одобрила каждое из его действий. Действительно, чем больше людей поедет в столицу вместе с его величеством, тем меньше вероятность, что герцог Шентре решится на него напасть.

— Его величество должен ехать не верхом, а в карете, — сказала я. — Иначе, когда он будет проезжать по какому-нибудь городу или по лесу, он станет слишком легкой мишенью.

— Согласен с вами, мадемуазель! Думаю, против этого его величество возражать не станет.

— И нужно несколько карет! — воскликнула я. — Чтобы преступники не знали, в какой именно будет ехать сам король. Если среди нападавших будут маги, они, быть может, смогут повредить экипаж даже с большого расстояния.

Я была плохо знакома с возможностями здешней боевой магии, но то, что я видела, когда наш дом осаждали, произвело на меня очень сильное впечатление.

— Вы совершенно правы! — поддержал меня граф. — К тому же, если карет будет несколько, пусть даже в них и не будет пассажиров, может повлиять на решение наших противников. Они-то не будут знать, что часть карет пусты.

И всё-таки эта поездка была слишком опасной, но мы с его сиятельством понимали, что не сумеем переубедить короля.

— Пока я буду в столице, — продолжил граф, — я прошу вас без стеснения оставаться в моем доме. И разумеется, это приглашение касается не только лично вас и малышки Дженни, но и мадемуазель Донован, и Летиции. Быть может, когда я уеду, они будут чувствовать себя здесь свободнее. И им нет никакой нужды каждый день ездить в свою усадьбу, дабы просмотреть за скотиной. Всех животных можно перевести в мои конюшню, птичник и хлев. Сделать это будет совсем не сложно.

Я и сама так считала и даже пыталась убедить в этом Нинеллу. Потом, со временем, можно будет построить новый дом. Пока же нам будет лучше воспользоваться гостеприимством Ланже.

То, что граф сам заговорил о Нинелле, дало мне возможность затронуть тот щекотливый вопрос, который я никак не могла выкинуть из своих мыслей.

— Я не уверена, что смогу ее убедить, — вздохнула я. — Она бывает удивительно упряма!

— О, да! — вдруг улыбнулся он. — Кому, как не мне, это знать. Но, боюсь, в том, что она относится ко мне с таким предубеждением, виноват я сам. Однажды, много лет назад я осмелился сделать ей предложение руки и сердца, не удосужившись заранее удостовериться, что это будет ей приятно. Я полагал, что она относилась ко мне так же, как и я к ней, но я ошибся. Она не испытывала ко мне никаких чувств и ясно дала мне это понять.

Я нахмурилась. Их показания, сходившись в главном, в деталях сильно различались.

— Подождите, сударь, но мадемуазель Донован считает, что вы сделали ей предложение из жалости. Лишь потому, что посчитали нужным компенсировать ей тот титул, что ее прадед когда-то потерял!

Улыбка мгновенно сбежала с его лица, и теперь он смотрел на меня с большим изумлением.

— Что вы такое говорите, мадемуазель? При чём тут жалость? Я любил Нинеллу всем сердцем, и хотя мой отец был решительно против этого брака, я сумел настоять на своем. Я заручился-таки поддержкой родителей, и оставалось лишь заручиться согласием невесты. И знали бы вы, в каком смятении я пребывал, когда получил отказ.

Мое сердце сжалось от сожаления. Эти двое упустили свое счастье лишь потому, что не смогли откровенно поговорить друг с другом.

И кажется, граф сейчас думал о том же самом, потому что глаза его наполнились слезами, и он торопливо вскочил из-за стола и отошел к окну.

— Неужели она могла подумать, что я посватался бы к ней без любви? — почти простонал он. — Да я никогда и помыслить не мог о другой!

Он оказался недостаточно откровенен, а она — слишком горда. А ведь из них получилась бы прекрасная пара!

Я тоже поднялась из-за стола. На сердце было тяжело.

— Как вы думаете, мадемуазель, если я поговорю с ней об этом сейчас, она не назовет меня старым ослом?

Я совсем по-детски шмыгнула носом, изо всех сил стараясь сдержать слёзы.

— Непременно назовёт, ваше сиятельство! Но вы всё равно должны это сделать!

Я решила, что просто обязана как-то помочь Нинелле и графу Ланже найти общий язык. Это был мой долг перед людьми, которые так много для меня сделали.

Я не была уверена, что они смогут быть вместе (ведь прошло столько лет, и чувства могли давно угаснуть), но мне ужасно хотелось, чтобы они хотя бы начали разговаривать друг с другом.

А учитывая, что его сиятельство собирался отправиться в столицу вместе с королем, действовать нужно было, не мешкая. Это поездка могла оказаться очень опасной, и я не хотела, чтобы мадемуазель Донован потом до конца своих дней сожалела о том, что была с ним столь холодна.

Мне нужно было поговорить с Нинеллой и как можно скорее. И лучше было это сделать не в особняке его сиятельства, а у нас дома. Тем более, что я скучала по бане и считала, что нам не следует бросать банные процедуры в то время, когда кругом свирепствовала эпидемия.

Нинелла и Летти уехали в лесную усадьбу в нашем экипаже, поэтому чтобы добраться туда нам с Дженни, мне пришлось попросить карету у графа. И он, разумеется, тут же отдал приказ запрягать лошадей.

Я сказала, что сяду на козлы сама, но он не захотел даже слушать. Он полагал, что это совершенно недопустимо. Поэтому нас повез кучер.

— Мы перевезем наших питомцев в поместье его сиятельства? — спросила Дженни, когда мы выехали за ворота. — Я сегодня была на конюшне — там большие и чистые стойла, нашим лошадкам там будет удобно.

Мне тоже хотелось бы думать, что Нинелла прислушается к моим доводам и переберется в усадьбу графа. Пока не построят новый дом, это было бы лучшим решением. А строительство наверняка займет немало времени. К тому же вряд ли Нинелла захочет строить новый дом на пепелище, а значит, под строительство нужно будет расчищать в лесу новую площадку.

— А может быть после того, как наши птички, овечки и лошадки переберутся к его сиятельству, мы сможем поехать в Эмсворт вместе с Энтони?

Для нее, как и для большинства окружающих, он всё еще не был принцем Арчибальдом. Она воспринимала его исключительно как друга. Для нее он был ровней, и когда она узнает правду, ей непросто будет осознать ту огромную социальную дистанцию, что была между ними.

Сейчас она грустила из-за того, что ее новый друг уезжал. А ведь друзей у нее и так было немного.

— Было бы здорово поехать туда всем вместе, правда? — мечтала она. — Вместе с мадемуазель Нинеллой и мадемуазель Летицией. Мадемуазель Летиция в большом городе не была ни разу!

— Да, это было бы здорово, — согласилась я.

Но, в отличие от Дженни, я понимала, что это вряд ли осуществимо. Мадемуазель Донован не любит столицу и ни за что не согласится поехать туда без крайней необходимости. Да и сам король уж точно не придет в восторг, вздумай мы отправиться вместе с ним и принцем.

Мы отъехали от поместья графа на пару километров и как раз въехали в лес, когда я услышала странный шум. Стук топора и чьи-то голоса. А через несколько мгновений на дорогу прямо перед нами упало дерево.

Лошади заржали, кучер выругался, а Дженни закричала. Мне и самой стало не по себе. Я только сейчас подумала, что с моей стороны было не слишком благоразумно выезжать из поместья без надежного сопровождения.

И хотя я ни на минуту не забывала о том, что в графстве Ланже могут находиться и сам герцог Шентре, и нанятые им люди, я полагала, что их целями являются только король и принц. И лишь сейчас мне пришло в голову, что напасть могли и на нас — хотя бы только для того, чтобы получить от нас информацию о планах его величества.

Но изменить уже было ничего нельзя. И я только покрепче прижала к себе Дженни.

Всадников, которые окружили карету, было семеро. Одежда пятерых из них не отличалась изяществом и сразу выдавала в них людей простых. А вот двое явно были представителями аристократии. И на лице одного из них была маска.

Именно его я и определила как герцога Шентре. Хотя на самом деле не было никаких доказательств того, что это именно он злоумышлял против короля, я была уверена, что мы с его величеством не ошиблись в своих предположениях. Покушаться на самого короля мог кто угодно — у власть имущих всегда бывает много врагов. Но вот напасть на живущего в лесу немого мальчика было выгодно только тому, кто знал, кем именно является Энтони на самом деле.

— Прошу прощения, мадемуазель, что напугали вас, — обратился ко мне тот дворянин, который не являлся герцогом Шентре. — Но мы вынуждены будем предложить вам на некоторое время воспользоваться нашим гостеприимством. Не советуем вам сопротивляться или пытаться сбежать — этим вы ухудшите свое положение.

Меня удивило то, что они не стали забирать с собой кучера. Они просто отпустили его — должно быть для того, чтобы он сообщил обо всём его величеству.

— Позвольте и Дженнифер вернуться домой, — попросила я. — Она еще совсем ребенок.

Мне показалось, что мужчина, который разговаривал со мной, готов был выполнить эту просьбу, но после того, как он посмотрел на человека в маске, а тот отрицательно покачал головой, он вздохнул:

— Простите, мадемуазель, но девочке придется поехать с нами.

Один из нападавших сел на козлы, а другой взял под уздцы его лошадь, и когда дерево было убрано с дороги, наш маленький кортеж отправился вглубь леса. Мне показалось странным, что они не пытались скрываться или как-то запутать возможных преследователей. Напротив, они словно специально оставляли явные следы, чтобы их можно было легко отыскать.

Когда мы проезжали неподалеку от нашего дома, я с тоской подумала о том, что Нинелла и Летти были совсем рядом, но я не могла подать им даже знак.

Наконец, мы добрались до той самой старой мельницы, где когда-то жил Лабарош. Почему они решили остановиться именно здесь, мне было непонятно. Но место это было уединенное и вполне подходящее для тех, кто старался не привлекать к себе внимание.

Более того, теперь я вспомнила, что они упоминали о старой мельнице в присутствии нашего кучера. То есть, они хотели, что он сообщил и графу, и его величеству об этом месте.

И причину этого я поняла сразу же, как только мы оказались внутри мельницы — тут ожидали еще не меньше десятка вооруженных людей. Теперь их расчет стал очевиден — они хотели, чтобы король бросился за нами в погоню, думая, что нападавших всего семеро. Сейчас в поместье графа Ланже было не так много людей, которые могли отправиться за нами. А значит, силы будут не равны.

Наверно, ужас от осознания этого отразился у меня на лице, потому что человек в маске вдруг усмехнулся:

— Не правда ли, мадемуазель, я придумал отличный план? Его величество примчится вас спасать и угодит в ловушку.

Ну, что же, он и не думал отрицать, что ему нужен был именно король. И это укрепило меня в мысли, что я разговаривала с герцогом Шентре.

— Простите, сударь, — возразила я, — но я не понимаю, с какой стати вы решили, что король отправится меня спасать? Он едва знает меня, и даже если он пожалеет о том, что я попала в ваши лапы, то с чего бы ему ехать вслед за нами?

Мой собеседник рассмеялся:

— Кажется, вы недооцениваете себя, мадемуазель Арлингтон! Я не знаю, что его величество в вас нашел, но с некоторых пор ваша особа занимает важное место в его мыслях.

— Что за глупости, сударь? — нахмурилась я. — Я встречалась с его величество всего три раза, и все эти встречи было трудно назвать приятными.

— Вот и я, признаться, был удивлен. Я столько времени потратил на то, чтобы его величество сблизился с моей племянницей Валери Бушаж, а ваш приезд в Эмсворт всё разрушил.

Я вспомнила, что имя этой девушки слышала в королевском дворце — придворные считали ее возможной невестой его величества.

— Не понимаю, как я могла что-то испортить? Я была в столице всего сутки, и наш разговор с королем носил исключительно деловой характер.

Я и с в самом деле не понимала, на что он намекал.

— Не имею ни малейшего представления, о чём именно вы говорили, мадемуазель, но после вашего отъезда его величество в наших с ним разговорах упоминал ваше имя столь часто, что я не мог не обратить на это внимание. Когда же он подписал указ о возвращении графского титула вашему отцу, изменив тем самым свое прежнее решение, я понял, что дело куда серьезнее, чем я мог предположить.

— Что? — еще больше изумилась я. — Указ о возвращении титула?

— О, значит, он еще не сообщил вам об этом? Да, ваш отец снова граф. И это первый случай, когда его величество открыто признал свою неправоту.

В другое время я обрадовалась бы такой новости, но сейчас я была слишком напугана. С чего бы его величеству так поступать?

— И он несколько раз отметил ваше благородство и то, что вы предпочли вернуться в Ланже, дабы помочь здешним жителям, а не остались в столице. Право же, я даже не припомню, чтобы хоть когда-то прежде он отзывался об особе женского пола столь лестным образом.

Мне было странно это слышать. В общении со мной его величество никогда не выказывал особого ко мне расположения.

— Мне кажется, вы ошибаетесь, ваша светлость!

Это обращение сорвалось с моих губ совершенно случайно. И когда я произнесла эти два слова, я сама содрогнулась. Я не должна была его так называть! Он не должен был понять, что мне известно, кто он такой.

В комнате, куда нас с Дженни поместили, мы были только втроем. И после моих слов на губах человека в маске появилась улыбка.

— Ну что же, мадемуазель, я так и думал, что мое имя ни для вас, ни для его величества уже не является тайной. И я даже этому рад.

Он сорвал маску, и я увидела довольно привлекательное, но совершенно незнакомое мне лицо. А вот Дженнифер, увидев его, отчего-то вскрикнула.

А герцог вдруг словно только сейчас обратил на нее внимание — окинул девочку внимательным взглядом, и губы его чуть дрогнули.

— Кажется, это маленькая Дженнифер Шарлен? У всех Шарленов были рыжие волосы. Я знавал ее отца — он доводился дальним родственником моей супруге.

Дженни вцепилась мне в юбку. Я слышала ее частое, взволнованное дыхание.

— И вы не сделали ничего, чтобы помочь его семье? — ужаснулась я. — Будучи другом его величества, вы могли заступиться за жену и дочь маркиза!

На лице мужчины не появилось ни тени сожаления.

— Вы слишком наивны, мадемуазель, если действительно полагаете, что в такой ситуации хоть чье-то заступничество сыграло бы свою роль. Я не помог бы семье маркиза, но навредил бы своей семье. Простите, но я не настолько благороден, чтобы рисковать своими интересами ради чьих-то чужих. Впрочем, довольно разговоров. Мне следует подготовиться к встрече с его величеством. А вы останетесь в этой комнате до тех пор, пока он не приедет. Я распоряжусь, чтобы вас накормили.

И он вышел из комнаты, а через мгновение я услышала звук задвигаемого засова.

Я огляделась. Помещение было небольшим и прежде явно использовалось для каких-то хозяйственных целей. На окне стояла решетка, и вылезти через него наружу не представлялось возможным.

А в отношении того, что собирался сделать с нами герцог Шентре, я никаких иллюзий не питала. Мы знали его имя, видели его лицо, и после того, как он разделается с королем и принцем, он уничтожит и нас.

Дженни шмыгнула носом, и я обняла ее.

— Не бойся, дорогая! Скоро приедет его величество и нас освободит.

На самом деле я предпочла бы, чтобы он не приезжал. Потому что если он приедет, то это будет означать, что Шентре достигнет своей цели.

В поместье Ланже, помимо хозяина и короля, находились только четверо гвардейцев и маг Лабарош. Никто из вызванных на подмогу его сиятельством дворян еще не прибыл, и его величество вряд ли станет их дожидаться, если решит отправиться нас выручать.

Семь человек против как минимум семнадцати — силы будут слишком неравны. А ведь вполне возможно, что в лесу вокруг мельницы у герцога есть и еще люди, которые сидят в засаде и дожидаются прибытия короля. И они будут стрелять из укрытий.

А потом, когда король и его соратники будут убиты, Шентре отправится в усадьбу графа и расправится с принцем. При этой мысли я застонала.

Я должна была что-то сделать, чтобы их предупредить! Вот только что?

В углу комнаты лежал ворох сена, и мы с Дженни расположились на нём. Малышка дрожала, и я стала уговаривать ее хоть немного поспать.

— Он нехороший человек, правда? — спросила она. — Я помню, когда он приходил к нам домой, папа всегда отсылал нас с мамочкой подальше. Нам запрещено было даже близко подходить к той комнате, в которой они разговаривали.

Такая таинственность в разговорах между родственниками была более чем странной. О чём таком могли разговаривать герцог и маркиз, что не дозволялось слушать даже супруге хозяина?

Наверняка это было связано с тем покушением, которое совершил маркиз Шарлен. Но не мог же герцог Шентре уговаривать его убить своего собственного сына?

— Но Энтони ведь не приедет сюда? — обеспокоенно спросила Дженни.

— Конечно, нет, — сказала я.

В погоню король его не возьмет. Но кто сможет защитить его там, в поместье?

— Он говорил, тут есть подземный ход, — прошептала Дженни. — Вот бы нам его найти, да?

— Подземный ход? — удивилась я. — Но зачем кому-то пришло бы в голову делать на мельнице подземных ход? Это же не замок и не дворец.

— Месье Лабарош рассказывал, что когда-то давно была война, и солдаты могли забрать себе всю еду, которую только могли найти. Вот людям и приходилось всё прятать.

Да, что-то такое рассказывала мне и Нинелла. В ее доме, помимо основного погреба, был и тайный — как раз на тот случай, если нужно что-то скрыть от официальных властей.

— Может быть, он говорил не о подземном ходе, а о погребе или подвале? — засомневалась я.

Но Дженни стояла на своем. И я не удержалась и изучила комнату тщательней, чем прежде. Разгребла сено и осмотрела пол. Но никаких следов потайного хода не обнаружила.

На обед нам принесли кувшинчик молока и по толстому ломтю хлеба. Хлеб оказался не слишком свежим, но выбирать не приходилось.

— Простите, сударь, но нам нужно в уборную, — обратилась я к мужчине, что пришел забирать кувшин.

Он пренебрежительно усмехнулся:

— Ох, уж эти благородные дамы! Но я спрошу у хозяина.

Сама я благородной дамой в общем-то не была, но и ходить в туалет в том же помещении, в котором нам, возможно, придется провести еще немало времени, мне бы не хотелось. Тем более, что тут не было ни ведра, ни еще какой-то емкости.

А через некоторое время к нам заглянул сам герцог Шентре.

— Простите, мадемуазель Арлингтон, но в самом здании мельницы уборной нет. А выходить во двор я вам не позволю. Но я могу перевести вас в комнату, из которой есть спуск в погреб — возможно, там справлять свои нужды вам будет удобней.

Я кивнула, и мы проследовали за герцогом через большое помещение, в котором было огромное колесо и большие, уже давно не приводившееся им в движение жернова. Тут прямо на полу сидели, прислонившись к стенам, мужчины, от сальных взглядов которых мне стало не по себе. Некоторые из них были явно пьяны, и если они разбушуются, то их не сможет остановить даже сам герцог. Рука Дженни, которую я держала в своей ладони, тоже дрожала.

Комната, в которой мы оказались на этот раз, была еще меньше прежней, и в ней не было ни единого окна. Зато был деревянный люк в полу, который вел в погреб.

— Если вам придется тут ночевать, я велю принести сюда сено, — сказал Шентре.

Я сдержанно поблагодарила его, и он улыбнулся:

— Я не имею ничего лично против вас, мадемуазель Арлингтон. Но вы ввязались в большую игру, и отпустить вас я не могу. Думаю, вы и сами понимаете это. Но у вас наверняка есть ко мне какие-то вопросы. Если хотите, вы можете их задать. Признаться, я предпочту беседовать с вами, а не с тем сбродом, который я вынужден был тут собрать.

Его готовность ответить на мои вопросы куда больше напугала, чем порадовала меня. Ведь такая откровенность означала лишь одно — он был уверен, что мы с Дженни об услышанном никому не сможем рассказать.

А ему самому, кажется, сильно хотелось рассказать хоть кому-то про свой план. Посмаковать детали, которые он придумал. Похвастаться тем, чего он уже достиг.

— Это вы предложили его величеству заменить потерявшего дар речи принца на своего сына? — спросила я.

— О, нет! Я бы на такое тогда не осмелился. Но я был рад оказать услугу своему другу и господину. Как и его величество, я полагал, что это не продлится долго. И был уверен, что получу за это достойное вознаграждение.

— А ваша жена? Она легко согласилась на это?

Мне было трудно поверить в то, что мать захотела расстаться со своим ребенком пусть даже и ради ощутимой выгоды.

— Нет, — признал он, — она была категорически против этого. И мне пришлось отправить ее в провинцию, в наш родовой замок, в котором она и находится до сих пор. Да, возможно, это было жестоко, но согласитесь, что когда лес рубят, щепки летят. И избежать этого невозможно.

— А когда вы впервые задумались о том, что хотите оставить всё как есть?

Он ответил не сразу. Должно быть, вспоминал.

— Впервые эта мысль пришла ко мне пару лет назад, когда его величество тяжело заболел после купания в горной реке. Тогда я вдруг осознал, что если он скончается, то королем станет принц Арчибальд.

Он снова замолчал, и я продолжила его мысль:

— А принцем Арчибальдом все считали вашего сына.

— Да, именно так, — подтвердил он. — И даже после того, как его величество поправился, отвязаться от той мысли я так и не смог. И каждый раз, когда я видел, какие почести оказывались моему сыну, я только укреплялся в своем желании сделать всё для того, чтобы он этого не лишился.

— Тогда чего же вы ждали столько времени? — спросила я. — Почему начали действовать только сейчас?

— Вы думаете, что организовать покушение на главу государства и остаться при этом вне подозрений — так просто? Почти повсюду его величество сопровождает охрана. А там, где мы с ним оставались вдвоем, сделать это было невозможно — сразу после этого меня бы отдали под суд и казнили.

— К тому же вы не знали, где находится настоящий принц, — добавила я.

И он кивнул:

— Да, и это тоже. Эту тайну король не доверил даже мне. И как я ни старался, я долго не мог узнать, где он прячет своего сына. Конечно, я мог рискнуть и понадеяться на то, что про настоящего принца Арчибальда никто не знает. Но если бы это оказалось не так, все мои усилия оказались бы напрасными. Я не мог исключать, что его величество оставил кому-то подписанный документ с признанием о своем подлинном сыне и указом о передаче власти именно ему. А знаете, что было самым сложным, мадемуазель? То, что я никому не мог доверять!

— У вас совсем не было союзников? — удивилась я. — Но ведь сейчас с вами столько людей.

Он небрежно махнул рукой:

— Это не союзники, а простой сброд, который мне пришлось нанять для выполнения разовой работы. Они сделают свое дело, получат деньги и исчезнут. Они не знаю, кого именно мы тут ждем. А вот нанять кого-то для слежки за самим королем было бы слишком трудно. Неправильный выбор мог привести к тому, что мои же люди могли выдать мои намерения королю.

Его откровенность пугала меня всё больше и больше. Он готов был рассказать нам обо всём. А это означало только одно — он был уверен, что сами мы это никому уже не расскажем.

И я решила спросить его о том, что было важно не только для меня, но и для Дженни.

— Как это попытался сделать маркиз Шарлен?

Герцог помрачнел, но подтвердил:

— Да, именно так. Возможно, я не доверился бы и ему, но это сделала моя жена. Я уже говорил, что маркиз доводился ей родственником, и когда он однажды приехал, чтобы ее навестить, она не сдержалась и рассказала ему, что именно наш сын живет во дворце как принц Арчибальд. И раз уж тайна была раскрыта, я решил воспользоваться ситуацией и склонить его на свою сторону. Я пообещал, что если он поможет мне, то когда мой сын станет королем, он получит одну из первых должностей при дворе. А этот идиот сказал, что обо всём расскажет королю и помчался в столицу. Я попытался перехватить его по дороге, но он сумел добраться до дворца. К сожалению для маркиза, его величество был в отъезде. Когда Шарлен это осознал, я был уже во дворце. А ведь я был правой рукой короля, и в его отсутствии стража слушалась моих приказов. Я объявил Шарлена преступником и велел схватить его. И он понял, что попал в ловушку, из которой ему не выбраться.

Меня пробирает дрожь. Я словно вижу эту сцену — как честный человек, решивший изобличить преступника, мечется по дворцу и понимает, что ничего не может сделать. Будь там тогда король, правда открылась бы, и отец Дженни был бы жив. А его семья не стала семьей предателя.

Я прижимала Дженни к себе, надеясь, что она не понимает того, о чём мы говорим.

— И тогда он решил сделать то единственное, что еще мог, — тихо сказала я.

— Да, — снова кивнул Шентре, — он решил убить моего сына, чтобы, тем самым, спасти сына короля. Именно в комнате принца я и настиг его. Там были няня и горничная, так что у меня были свидетели, которые подтвердили, что Шарлен покушался на жизнь его высочества. Когда вслед за мной туда ворвалась стража, я мог бы его арестовать, но…

— Но вы не могли допустить, чтобы он заговорил.

— Именно так. Поэтому, когда стража схватила его, я его убил — якобы в пылу гнева. А вы умная девушка, мадемуазель Арлингтон, — усмехнулся он. — И теперь я прекрасно понимаю, что именно в вас привлекло его величество. С вами приятно разговаривать. А ведь большинство дам при дворе непроходимо глупы.

Его комплимент был неприятен мне. И я была уверена, что в отношении интереса его величества ко мне он ошибался. И если его расчет строился на столь зыбком предположении, то была надежда, что его величество не приедет сюда, а напротив, постарается как можно быстрее уехать с сыном в столицу.

— Как же вам удалось узнать, где именно находится его высочество?

— Сначала я решил, что мне удастся сделать это через мою племянницу мадемуазель Бушаж. Но король не проявил к ней того интереса, на который я рассчитывал. Зато я обратил внимание на то, что его величество был сильно обеспокоен тем, что мор охватил графство Ланже. Разумеется, король и должен беспокоиться о благополучии своего народа, но я слишком хорошо знаю его и понимал, что к этому примешивается что-то еще — что-то личное. И я направил в Ланже своего человека, подумав, что если сын короля находится именно здесь, то за ним наверняка должен был присматривать сам граф Ланже. И я не ошибся — мой соглядатай сообщил мне, что мальчик примерно того же возраста, что и мой собственный сын, тут действительно есть.

Я сжала кулаки. Мы все проявили беспечность. Даже король, который столько времени так успешно скрывал свою тайну, допустил ошибку, позволив узнать об этой тайне и мне, и графу Ланже.

— И вы дали приказ убить его высочество? — теперь я говорила уже шепотом, стараясь закрыть уши Дженни.

Герцог вздохнул и развел руками:

— А что еще мне оставалось делать? Впрочем, те люди, которых нанял для этого мой человек, не знали, кем является этот мальчик. Равно как не знали, и кто такой я. А потом я узнал, что его величество отправился в Ланже сам, и я последовал за ним.

— Вы чудовище! — выдохнула я. — Неужели вы думаете, что ваш сын будет счастлив, если он станет королем такой ценой?

А он усмехнулся:

— Корона Эртландии стоит того, мадемуазель!

— Господин! Господин! — услышала я чей-то крик. — Ксавьер подал сигнал, что они едут!

Герцог сразу напрягся и потерял интерес к нашему разговору. Впрочем, он и так уже почти всё рассказал.

— Ну, вот и всё, мадемуазель Арлингтон, — хищно улыбнулся он. — Кажется, я загнал зверя в ловушку!

Шентре вышел из комнаты, и я снова услышала звук задвигаемого засова. И едва мы остались одни, как я бросилась к открытой дверце люка.

В погреб вела узкая лестница, и я, взяв с собой свечу, которую оставил нам герцог, не без труда, но спустилась по ней. Я еще надеялась найти потайной ход — тогда мы с Дженни смогли бы выбраться наружу, минуя здание самой мельницы. И пусть предупреждать его величество о планах Шентре было уже поздно, мы хотя бы лишили герцога возможности манипулировать заложниками.

Тусклый свет свечи почти не позволял как следует рассмотреть погреб. Это было небольшое помещение с несколькими ларями и большим количеством полок на стенах. На некоторых из этих полок еще стояли какие-то покрытые пылью туеса и стеклянные банки, но большинство были пусты.

Я судорожно шарила рукой по стенам, пытаясь нащупать дверь или рычаг, который эту дверь бы открыл. Но ничего подобного тут не было. Либо ход был не из этого погреба. Либо он был спрятан слишком хорошо. Либо никакого потайного хода тут не было вовсе. Мог же Лабарош сказать это детям ради красного словца.

От отчаяния я едва не расплакалась. И только нежелание пугать Дженни удержало меня от этого.

Я поднялась наверх и попыталась прислушаться к тому, что происходило за пределами комнаты. Но звуков борьбы слышно не было. Возможно, его величество со своими людьми добрались до мельницы, но еще не атаковали ее. И если так, то герцог Шентре наверняка постарается показать нас с Дженни своим преследователям, чтобы удержать их от применения магии.

Это сводило меня с ума — то, что наши защитники изначально будут в неравном с герцогом положении. Раз у него в лесу были оставлены дозорные, он точно знает, сколько человек прибыли сюда с королем. А вот его величество понятия не имеет, что у Шентре здесь куда больше людей, чем он изначально показал. А еще тут мы с Дженни, и наше присутствие тоже свяжет его величество по рукам и ногам.

— Этот человек говорил о моем папе, да? — услышала я вдруг шепот девочки.

— Да, дорогая, — подтвердила я. — И то, что он сказал, означает, что твой отец ни в чём не виноват. И когда мы расскажем об этом его величеству, всё переменится.

Но я понимала, что главного уже не изменить — никакая правда не вернет к жизни ни отца Дженни, ни ее мать. Но если хотя бы им возращено будет их честное имя, это уже много будет значить для Дженнифер. Она уже не будет дочерью предателя и сможет противостоять всем тем, кто презирал и унижал ее всё это время.

Совсем рядом что-то ухнуло, словно взорвалось, и я испуганно вскрикнула. Здесь нет пушек или мин. Что тут могло взрываться?

А от свечи уже мало что осталось, и как только она догорит, мы окажемся в полной темноте. Я пыталась убедить себя сохранять спокойствие, но мои руки дрожали, и Дженни видела это. А когда поблизости раздался странный скрежет, дрожь прошла у меня уже по всему телу.

Я не сразу поняла, что скрежет доносился из погреба.

— Мадемуазель Арлингтон! — тихо позвал меня знакомый голос.

— Месье Лабарош? — едва не расплакалась я.

— Тихо-тихо! — его голова показалась в люке, и он приложил палец к губам. — Скорее спускайтесь сюда!

Ему не нужно было повторять это дважды — сначала по лестнице спустилась Дженни, а потом и я. Мне ужасно хотелось обнять старого мага, но дорога была каждая минута, и я ограничилась тем, что просто ему улыбнулась.

Подземный ход обнаружился как раз за теми полками, которые я вроде бы так тщательно осмотрела. Я нахмурилась, пытаясь понять, как я могла не заметить его. Но Лабарош покачал головой:

— Его почти невозможно обнаружить, мадемуазель! Когда я поселился в этом доме, я сам нашел его только с помощью магии. Но не будем терять время! Ступайте вперед со своей свечой, а я закрою эту дверь.

Лаз был довольно низким, и в некоторых местах нам приходилось опускаться на колени, так что прежде, чем мы выбрались на поверхность, прошло не меньше часа. Я попыталась хоть что-то узнать у Лабароша о его величестве, но разговаривать тут было ужасно неудобно, и я отложила расспросы.

За своей спиной я слышала тяжелое дыхание Дженни, да мне и самой было трудно дышать. Воздух здесь был тяжелый, спертый, и мне хотелось как можно скорее отсюда выбраться.

Наконец, дышать стало легче, и впереди мелькнул сноп дневного света. Лаз вывел нас в овраг, и когда замыкавший наше шествие маг тоже оказался на свежем воздухе, он аккуратно закрыл проход. И снова я только изумленно ахнула. Даже сейчас, зная, где находится эта дверь, я не смогла бы различить ее среди покрывавшего склоны оврага мха.

Мне пришлось на несколько мгновений закрыть глаза, потому что глазам стало больно от яркого света.

— Месье Лабарош, а Энтони? — спросила Дженни. — Где Энтони?

— С ним всё в порядке, мадемуазель, — лаконично ответил он и не посчитал нужным что-то добавить.

Спрашивать про его величество я не стала — за каждым деревом мне виделись шпионы, и я боялась произнести лишнее слово.

— Признаться, я не надеялся застать вас именно в том помещении, где находится погреб, — чуть разговорчивее Блез Лабарош стал, когда мы двинулись вперед уже под его предводительством. — Но глупо было бы не попытаться выяснить, что там происходит, изнутри.

— Там что-то очень сильно громыхало, — сказала Дженни.

Маг обернулся к нам и улыбнулся.

— Это мои магические ловушки. Я поставил их там сразу, как только поселился на мельнице. А теперь они оказались весьма кстати. И поверьте мне, они сработали еще не все. Остальными я займусь, как только я отведу вас в безопасное место. Кстати, мадемуазель, полагаю, вам не помешает хоть какое-то оружие, — он остановился и протянул мне кинжал. — Так будет спокойнее и вам, и мне.

Кто мог подумать, что мне придется воспользоваться этим оружием уже через несколько минут?

Это случилось, когда на тропу позади Лабароша откуда-то с дерева вдруг соскочил незнакомый мужчина. Он бросился на мага, повалил его на землю и оглушил ловким и, судя по всему, привычным движением руки. А потом уже без особой торопливости достал из висевших на поясе ножен длинный нож и замахнулся для нанесения удара.

А вот ударить им Лабароша он не успел. Потому что прежде в спину своим кинжалом его ударила я. На мужчине была плотная кожаная куртка, но клинок кинжала был остер, и он вошел в кожу словно в масло. Разбойник дернулся и рухнул на землю.

А я только сейчас осознала то, что случилось. И меня затрясло так сильно, что я выпустила рукоять кинжала и больше не смогла к ней прикоснуться. Пытаясь справиться с запоздалой паникой, я до боли сжала кулаки.

И только когда Лабарош застонал и начал подниматься, я пришла в себя.

— Это был смелый поступок, мадемуазель! — вдруг услышала я голос его величества.

Я оглянулась — король стоял в нескольких шагах от нас и смотрел на меня. И во взгляде его, кажется, было восхищение.

— Ваше величество! Вам нельзя здесь находиться! — я торопилась сказать ему всё, что знала о планах герцога. — Шентре именно этого и добивался — чтобы вы приехали сюда! Вам нужно немедленно возвращаться в столицу!

Это было бы самым разумным решением — в Эмсворте у короля были гвардия и верные дворяне. И там был и сын самого герцога, который, по сути, становился заложником. Расклад сил стал бы совсем другим.

Но я слишком плохо знала Дариана Семнадцатого, если думала, что он поступит именно так, как я ему предлагала.

— Благодарю вас за заботу, мадемуазель Арлингтон, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Но я не уеду отсюда до тех пор, пока враг не будет повержен. Лагарды не привыкли отступать!

Эта бравада показалась мне совершенно неуместной, но по той решительности, что отразилась на лице короля, я поняла, что не смогу его переубедить.

— У герцога Шентре на мельнице семнадцать человек! И это только те, кого мы видели с Дженни. А сколько его людей может быть в самом лесу!

Я огляделась. Рядом с его величеством были только два гвардейца и граф Ланже.

Их только четверо?!

— Двоих гвардейцев я оставил рядом с моим сыном, — пояснил король в ответ на мой немой вопрос.

— Не беспокойтесь, мадемуазель Арлингтон, сейчас, когда вы уже не на мельнице, мы более свободны в действиях, — сказал уже пришедший в себя Лабарош. — Я пущу в дело еще некоторые из моих магических ловушек, и я полагаю, что этого будет достаточно, чтобы обезвредить всех наших противников.

Мне совсем не понравилась такая самонадеянность, но что я могла поделать? Мое мнение, похоже, никого не интересовало.

— Что значит «обезвредить», месье? — всё же поинтересовалась я. — Ловушки способны уничтожить разбойников?

Рана того мужчины, которого я ударила ножом несколько минут назад, была перевязана, а сам он сейчас лежал в стороне от тропинки. Он был жив, но вряд ли в ближайшее время смог бы присоединиться к своим товарищам.

— Нет, доза яда в ловушках не настолько сильна, чтобы кого-то убить, но все, в чьи легкие попадут эти ядовитые пары, надолго потеряют сознание, — пояснил маг.

И всё-таки штурм мельницы казался мне ошибкой. А что, если эти ядовитые пары распространятся не по всем помещениям, и люди, которые будут находиться в одной из комнаты, их не вдохнут? Тогда стоит нам приблизиться к мельнице, как мы сами станем для них мишенью. Стоило ли так рисковать лишь для того, чтобы отомстить преступнику? Найти и обезвредить его можно будет и потом, уже из столицы.

Но его величество был непреклонен. Он дал знак Лабарошу, и тот начал делать странные пассы руками. Через минуту он тяжело задышал, должно быть, это действо отняло у него очень много сил.

— Как мы узнаем, что ловушки сработали? — спросил король.

— Это будет невозможно не заметить, ваше величество, — ответил маг.

И оказался прав — через некоторое время из печной трубы, что высилась над крышей жилой части здания мельницы, повалил дым сиреневого цвета.

— Нужно подождать еще немного, — сказал Лабарош.

Вроде бы, пока всё шло именно так, как он говорил. И всё-таки мне было страшно.

— Ваше величество, вам следует остаться в лесу, — сказал граф Ланже. — А мы с офицерами отправимся к мельнице. Если что-то пойдет не так, немедленно возвращайтесь в поместье!

— Вы собираетесь отдавать распоряжения мне, королю? — усмехнулся его величество. — Нет-нет, я понимаю, чем вызваны ваши слова, но не намерен им следовать. Я отправлюсь на мельницу вместе с вами!

— Но мы не можем подвергать опасности женщин, ваше величество! — не сдавался граф. — Они должны остаться здесь, и кто-то должен их защищать! Мадемуазель Арлингтон права — люди герцога могут быть и в лесу!

— Вот вы и останетесь здесь, ваше сиятельство! — распорядился король. — Вперед, господа!

И он смело зашагал в сторону мельницы. Но один из гвардейцев сразу же его обогнал, стараясь защитить своего монарха от опасности.

Мы с Дженни и графом наблюдали за ними, едва дыша от волнения.

— Ваше сиятельство, вы должны пойти с ними! — сказала я. — Если с его величеством что-то случится, то это будет означать, что герцог Шентре добьется своего!

— Он не добьется, — ответил Ланже. — Его величество уже подписал документ, в котором объявил своим наследником настоящего принца, одновременно с этим раскрыв личность того мальчика, который находится во дворце. Я и глава королевской охраны, который остался сейчас с его высочеством, заверили этот документ своими магическими подписями. Если король до ночи не вернется в поместье, то на рассвете глава охраны и его высочество отправятся в столицу. Надеюсь, к тому времени в Ланже прибудет и кто-то из вызванных мной дворян. А на выезде из графства они смогут заручиться поддержкой офицеров и солдат из кордонов.

Звучало это достаточно надежно, но я слишком хорошо понимала, что всё могло пойти совсем не так.

— И всё-таки вы должны быть рядом с королем!

— Его величество велел мне охранять вас, мадемуазель, и я не осмелюсь нарушить его приказ.

Впрочем, кажется, его помощь на мельнице и не требовалась, потому что маленький отряд короля уже вошел внутрь строения, и никаких звуков борьбы оттуда не доносилось. Значит, люди герцога, как и говорил Лабарош, сопротивление оказать не смогли.

Граф Ланже стоял рядом со мной, и когда мы услышали шорох сзади, то обернулись одновременно. Я успела заметить только какой-то странный светящийся шар сине-голубого цвета, который летел в нашу сторону на огромной скорости.

А уже в следующую секунду его сиятельство рухнул на землю, пораженный чьей-то магией.

— Ну вот мы и снова встретились, мадемуазель Арлингтон, — герцог Шентре выступил из-за большого дерева и хищно улыбнулся. — Я не советую вам кричать — иначе с вами будет то же, что и с графом Ланже. Просто делайте то, что я вам говорю! И если вы всё сделаете, как надо, то мадемуазель Шарлен останется здесь целой и невредимой. Подойдите к одной из лошадей и сядьте в седло! Я сяду позади вас, и мы уедем отсюда.

Я не знала, как он выбрался с мельницы, но понимала его план — сейчас он хотел прикрыться мной, чтобы добраться до его высочества. Но я не собиралась ему помогать.

— Ну же, мадемуазель! — он чуть повысил голос, видя, что я не двигаюсь с места. — Если вы не сделаете этого, то следующий магический шар полетит уже в вашу маленькую подопечную!

А вот эта угроза возымела свое действие, и я пошла в сторону лошадей. Быть может, мне удастся сделать что-то по дороге в поместье. Или, прибыв в Ланже, предупредить главу королевской охраны.

— Неужели вы собираетесь воевать с ребенком, ваша светлость? — услышала я голос короля.

Я вздрогнула, обернулась. Его величество стоял чуть в стороне. И он был один! Ни гвардейцев, ни Лабароша поблизости не было!

— И не думайте, что вы сумеете напугать меня своей магией, Шентре! — спокойно продолжил его величество. — Я слишком хорошо знаю, что у вас весьма скромный магический потенциал, и наверняка весь его вы потратили на свой первый удар.

Герцог в ответ зарычал и выхватил из ножен шпагу.

— Но у меня, ваше величество, есть моя шпага! Или вы не осмелитесь скрестить с ней свою?

Я надеялась, что в силу своего высокого статуса король не поведется на «слабо», но ошиблась. То ли его величество был помешан на честной борьбе, то ли хотел покрасоваться перед нами своим умением фехтовать, но он тоже вынул шпагу из ножен и встал в стойку.

— Я одолею вас, Шентре, любым видом оружия! Вы ведь не слишком часто в этом упражнялись — куда больше вас увлекали дворцовые интриги.

Лицо герцога исказилось яростью, и он бросился вперед, начав наносить удары. Но даже мне эти удары показались слишком беспорядочными, чтобы достичь цели. И его величество легко их отразил.

Король вёл себя куда более хладнокровно. Он практически не двигался с места, действуя лишь кистью правой руки, а вот его противнику всё время приходилось быть в движении. И расход сил был у них совсем разным.

Уже через несколько минут Шентре заметно устал. Собрав остатки сил, он постарался вложить их в особо эффектный удар, но тот тоже был отражен. А когда его величество, наконец, тоже сделал шаг вперед и провел встречный удар, то ему на удивление легко удалось выбить оружие из руки герцога. Шпага отлетела на несколько шагов, а когда Шентре потянулся за ней, то острие клинка короля рассекло ему руку.

Герцог взвыл и, потеряв равновесие, рухнул на землю.

— Прежде я полагал вас человеком благородным, Шентре. И именно вам я доверил ту тайну, что не доверил никому другому, — с горечью сказал его величество. — А вы так подло решили воспользоваться ею. Мне с детства внушали, что у короля не может быть друзей. А я считал, что это не так, но ошибся.

Он перехватил свою шпагу, собираясь убрать ее в ножны, а Шентре, должно быть, подумал, что король замахнулся на него и, вскрикнув, попытался заслониться здоровой рукой.

Его величество брезгливо поморщился:

— Я не нападаю на раненых, ваша светлость! Это вы привыкли бросаться исподтишка.

А у герцога, должно быть, от отчаяния помутился рассудок, потому что ничем иным я не смогла бы объяснить то, что случилось дальше. Левой рукой он вдруг выхватил из-за пояса кинжал.

Я вскрикнула, увидев это. Король снова выхватил шпагу, думая, что Шентре кинется на него. Но нет, этого не случилось.

Бросать нож левой рукой в его величество, который как раз стоял слева от него, герцогу было явно неудобно. Я же стояла слишком далеко от него и была прикрыта лошадьми. Поэтому он метнул нож в другую сторону. Он метнул его в Дженни.

Я не успела даже вскрикнуть — звук так и замер на губах. Но за то мгновение, что я стояла, оцепенев, его величество успел сделать то, что казалось невозможным — он бросился между Дженни и Шентре, и кинжал остановился на полпути, потому что воткнулся именно в его тело.

И вот тогда я закричала. Потому что на груди Дариана стало расплываться красное пятно.

На крик уже бежали со стороны мельницы и гвардейцы, и Лабарош. И когда Шентре попытался дотянуться до своей шпаги, маг бросил в него уже свой светящийся шар. И когда этот сгусток магии достиг цели, герцог рухнул бездыханным. Но на него уже никто не обращал внимания.

Дженни плакала, и я схватила ее, прижала к себе, чтобы она не видела раненого короля.

— Его убили, да? — прошептала она.

Бедная девочка, за один день на нее свалились столько испытаний!

— Нет-нет, дорогая! — так же, шепотом, ответила я. — Сейчас мы отвезем его величество в поместье, и доктор окажет ему помощь.

А Лабарош уже склонился над королем и вливал в рану свою магию — я видела, как с его напряженных рук лился в тело его величества голубоватый свет.

Убедившись, что Дженни более-менее в порядке, я подошла к всё еще лежавшему на земле графу Ланже. Судя по всему, он был оглушен, но его дыхание было пусть и слабым, но равномерным.

Один из гвардейцев подогнал на поляну карету, и вдвоем с товарищем они погрузили в нее и его величество, и графа.

— А что с разбойниками? — опасливо спросила я.

— Мы связали их и заперли в погребе, — сказал гвардеец. — Они спали как дети.

Я вспомнила о потайном ходе, что находился в том самом погребе, и посмотрела на Лабароша. Но маг заверил меня, что он запечатал ход еще и магией.

Раненого разбойника тоже поместили в карету. Маг сел на козлы, и рядом с ним разместилась Дженни. А вот я забралась внутрь.

Один из гвардейцев оставался в лесу, чтобы присмотреть за мельницей. Другой же ехал вслед за нами верхом, ведя в поводу еще одного коня, через седло которого было перекинуто тело герцога Шентре.

Лабарош правил экипажем, стараясь соблюсти баланс скорости и осторожности, но дорога была слишком неровной, и каждый раз, когда какое-то из колес подпрыгивало на ухабе, и карета содрогалась, вместе с ней содрогалась и я, боясь, что кровотечение из раны короля усилится.

Все раненые были без сознания, но за них в дороге нервничала я. И стоило лишь дыханию его величества хоть на мгновение прерваться, я начинала паниковать. К сожалению, помочь я ничем не могла. И когда мы подъехали к особняку графа, я сама была почти без чувств.

К счастью, глава королевской охраны догадался заранее отправить слугу за доктором, и сейчас месье Базен уже стоял у кареты.

— Вы совершенно правильно поступили, не став вынимать нож из раны, — одобрил он наши действия, велев отнести короля в спальню.

Он бегло осмотрел и двух других раненых. Отметил, что перевязка разбойнику сделана хорошо, и нужно просто время, чтобы рана затянулась. Ну, а граф Ланже и вовсе пока не нуждался в его услугах — им должен был заняться Лабарош.

На дворе уже стемнело, и вскоре после нашего прибытия из домика в лесу прибыли и Нинелла с Летти. Ох, сколько нового им пришлось узнать!

Мадемуазель Донован слушала меня, побледнев от волнения. А когда я рассказала ей всё, она заявила, чтобы я и носа не смела казать за пределы поместья.

Я обратила внимание на то, что обеспокоилась не только нашим с Дженни состоянием, но и самочувствием графа. И я была рада, когда уставший Лабарош попросил ее заменить его у постели его сиятельства.

— Разумеется, месье, — кивнула она. — Помочь приютившему нас графу — мой долг.

Но я была уверена, что не только долг побудил ее к этому.

После ужина я дала Дженни и принцу успокаивающего травяного чаю, уложила их спать и поднялась в спальню хозяина.

Граф всё еще не приходил в сознание, и Нинелла терпеливо сидела в кресле у окна, готовая в любой момент позвать Лабароша или доктора.

А вот король, рану которого месье Базен зашил, в сознание пришел. Но его состояние было еще нестабильным, и врач попросил меня не утомлять его разговорами. Да я и не собиралась этого делать. Я только хотела сказать ему спасибо за то, что он сделал для Дженни.

— Это было самое малое, чем я мог искупить свою вину перед ней, — прошептал он в ответ. — К сожалению, я слишком поздно осознал, сколь жестоко поступил с ее семьей. Что бы ни совершил маркиз Шарлен, ни его жена, ни его дочь не должны были расплачиваться за это.

Он был еще слишком слаб, чтобы много говорить, но я решила, что он всё-таки может меня послушать. Возможно, это было слишком безответственно с моей стороны рассказывать ему это именно сейчас, но я хотела, чтобы он знал, что отец Дженни ни в чём не виноват.

— Я должен был проверить те сведения, что мне преподнесли, — горько сказал он, когда меня выслушал. — Ну что же, значит, моя вина перед этой девочкой еще больше. Как и перед вашей семьей, мадемуазель.

Я видела, как он расстроился, и уже жалела о своей откровенности. И я вполне понимала, почему вернувшийся в комнату доктор Базен посмотрел на меня с таким укором.

В течение следующей пары дней никаких серьезных изменений не произошло. Состояние больных немного улучшилось, но его величество был еще слишком слаб, чтобы выдержать дорогу до столицы.

В поместье уже прибыли местные дворяне, а из Эмсворта — большой отряд гвардейцев. Впрочем, часть солдат и офицеров сразу же отправились в обратный путь, сопровождая в королевскую тюрьму вызволенных с мельницы разбойников.

Но как только королю стало лучше, он сразу же захотел ехать в столицу. Ему не терпелось исправить ту ошибку в отношении собственного сына, которую он когда-то допустил. И хотя доктор Базен пытался предостеречь его от такого рискованного шага, он настоял на своем.

А когда я пришла его навестить, он обратился ко мне с просьбой:

— Могу ли я надеяться, что вы, мадемуазель Арлингтон, согласитесь сопровождать меня в Эмсворт? Разумеется, вместе с мадемуазель Шарлен. Мне хотелось бы восстановить справедливость в отношении маркиза Шарлена и позаботиться о его дочери.

Я не ответила ему сразу, решив сначала посоветоваться с Нинеллой. Но та неожиданно эту просьбу одобрила.

— Конечно, ты должна поехать в столицу! — заявила она без тени сомнений. — Аннабел, ну нельзя же быть такой дурочкой! Сейчас его величество сделает для тебя что угодно, и ты не должна этого упускать.

— О чём ты говоришь? — растерялась я. — С чего бы ему что-то для меня делать?

Она посмотрела на меня как на умалишенную и закатила глаза.

— Ты же сама сказала, что он уже подписал указ о возвращении графского титула твоему отцу! Хотя бы только ради этого ты должна вернуться домой. Ты — дочь графа, и тебе совсем ни к чему мыкаться с нами по чужим углам. Я была рада дать вам с Дженни приют, но вы не должны отказываться от того, что принадлежит вам по праву. Отправляйтесь с его величеством в столицу, появитесь при дворе, а потом поезжай и поддержи своего отца. И конечно, не забывай писать нам с Летти письма.

— Тогда пообещай мне, что вы не станете геройствовать и поживете пока в поместье его сиятельства! — в ответ потребовала я.

Она с ворчанием, но согласилась. И мне показалось, что и ворчала-то она, скорее, для вида.

В столицу мы отправились в сопровождении отряда охраны, так что нападения со стороны можно было не опасаться. А вот здоровье его величества еще вызывало тревогу.

Лабарош остался в имении графа. Он сказал, что как только его сиятельству станет лучше, он вернется на свою мельницу, где ему спокойно и комфортно заниматься магическими исследованиями.

А вот доктор Базен поехал в Эмсворт вместе с нами. Эпидемия еще не спала, и он собирался вернуться в графство в самом скором времени с новым обозом лекарств и продовольствия.

Большую часть денег, которые у меня были, я оставила Нинелле — я знала, насколько она щепетильна в этих вопросах, и была уверена, что от графа Ланже она не станет принимать финансовую помощь.

Ко времени нашего отъезда на прииске была готова следующая партия соли, и ее мы тоже забрали в Эмсворт. Вырученные деньги я также собиралась отправить графу и Нинелле.

В карете нас было пятеро — дети, его величество, доктор Базен и я. Король пытался настоять на том, чтобы с нами приличий ради отправилась и горничная, но я только посмеялась над этим. Мне было всё равно, что о нас подумают в свете. Общество уже показало себя во всей красе, когда мы лишились титула, и теперь мне было на него наплевать. А в экипаже и так было тесно, чтобы впихнуть туда кого-то еще.

Несмотря на то, что его величество чувствовал себя еще не слишком хорошо, он стойко держался в дороге. В городе Велингтоне, который находился на полпути до столицы, мы остановились на ночлег, но не на постоялом дворе, а в большом доме, который, как выяснилось, принадлежал дяде начальника королевской охране. Нас разместили с максимальным комфортом, и мы смогли хорошо выспаться.

Я думала, что других остановок в дороге не будет, но король вдруг спросил меня:

— Неужели, мадемуазель Арлингтон, вы не хотите сообщить своему отцу радостную весть? Никто еще не знает, что к нему вернулся графский титул, и именно вы можете рассказать ему об этом.

Это было заманчивое предложение. Мне хотелось увидеть старого графа, но рисковать здоровьем его величества в такой ситуации было бы неправильно.

— Я с радостью заехала бы в поместье отца, ваше величество! — сказала я. — Мы с Дженни возьмем наемный экипаж, а потом нагоним вас по дороге.

Но о таком варианте он не захотел и слышать.

— Нет, мадемуазель Арлингтон! Я обидел вашего отца, и именно мне надлежит перед ним извиниться.

Так и получилось, что к нашему поместью мы приехали вместе с королем. Правда, я побоялась, что большой отряд охраны испугает старого графа и попросила солдат и офицеров подождать нас на постоялом дворе. Равно как попросила и его величество позволить мне сначала войти в дом одной, чтобы прибытие монарха тоже не перепугало папеньку.

С собой я взяла только Дженни, и мы вместе с ней поднялись на крыльцо и вошли в распахнутые слугой двери. В этот раз первым я увидела именно отца, я бросилась к нему и крепко его обняла.

— Малышка Дженни! — обрадовался он и девочке. — Какой же взрослой и красивой ты стала!

Дженнифер зарделась от похвалы, а к нам уже спешил Патрик. Он немного напрягся, когда увидел, что я приехала не одна, но чувство такта удержало его от каких-либо комментариев по этому поводу.

А вот Сондра оказалась не столь тактична. Когда она вышла в холл, где мы все стояли, лицо ее побледнело, а губы задрожали от негодования.

— Разве мы не просили тебя, Аннабел, чтобы ты не привозила сюда эту девочку? — взвизгнула она. — Если ты не заботишься о собственном благополучии, то тебе следовало подумать хотя бы о нас! Его величество ясно дал понять, что не желает, чтобы дворяне поддерживали дочь государственного преступника!

Тут входная дверь снова распахнулась, и мы услышали:

— Его величество ошибался!

Сондра хотела возмущенно что-то возразить, но посмотрела на вошедшего, побледнела еще больше и охнула:

— Ваше величество!

Когда она присела в реверансе, мне показалось, что она пошатнулась. А следом за ней в почтительных поклонах застыли и граф с Патриком.

А король подошел к старому графу и сказал:

— Ваше сиятельство, я приехал, чтобы перед вами извиниться!

Сондра, боясь упасть, вынуждена была прислониться к стене, возле которой стояла. А бедный Патрик от волнения вспотел и вынужден был промокнуть заблестевший лоб платком, который дрожащей рукой достал из кармана.

Я понимала затруднение кузена — король назвал его сиятельством его дядю, который, как он думал, уже не имел права на такое обращение. Но указать монарху на эту ошибку осмелиться он, конечно, не мог.

— Ваше величество, что вы такое говорите? — пролепетал отец.

Он с трудом держался на ногах, и я подошла к нему, чтобы поддержать его под руку.

— Я был не прав, лишив вас титула, и единственное, что я могу сделать, чтобы эту ошибку — это вернуть вам этот титул и сказать, что мне искренне жаль, что мое принятое сгоряча решение доставило вам столько волнений.

— Титул? Вы возвращаете мне титул, ваше величество? — старый граф не мог поверить собственным ушам. — О, благодарю вас, ваше величество! Вы очень великодушны!

Я бы не назвала великодушным человека, который сначала отобрал титул, а потом его вернул. Но я прекрасно понимал, что даже на то, чтобы признать эту ошибку, королю нужно было поступиться своей гордыней, а потому тоже была ему благодарна.

— Более того, этот титул сможет перейти потом мужу вашей дочери, ежели его собственный титул окажется ниже этого.

А вот это стало неожиданностью и для меня. И это был действительно щедрый жест. Граф Арлингтон всегда сожалел о том, что у него не было сына, и что с его кончиной его семья вынуждена будет оставить это поместье, либо взывать к доброте его племянника, который и должен был получить этот титул после него.

Но теперь я боялась посмотреть в сторону Патрика. Если для отца эта новость стала радостью, то для него это должно было стать ударом. Он уже воспринимал это поместье как свое, и лишиться в одночасье и титула, и тех привилегий, что он давал, было слишком сильным потрясением.

Впрочем, его величество тоже понял это.

— А что касается вас, месье …

Тут он замолк, не сумев вспомнить фамилию Патрика, и тот заплетающимся языком ему подсказал:

— Тейлор, ваше величество! Шевалье Тейлор.

— Так вот, шевалье, поскольку это решение наносит ущерб ваши интересам, я также намерен пожаловать вам титул графа и некоторые дополнительные территории, которые будут к вам приписаны. Более точные сведения о будущем титуле вы получите после того, как я приму решение относительно земель герцогства Шентре, которые будут разделены на несколько владельцев.

— Благодарю вас, ваше величество! — сразу воспрял духом кузен.

— Да, и еще я хотел бы сообщить, что мадемуазель Дженнифер Шарлен также будет возвращено всё то, что принадлежало ее семье. Поэтому, мадемуазель, — тут его величество посмотрел на Сондру, — вы можете принимать эту барышню у себя, не боясь гонений с моей стороны.

— Простите, ваше величество, — испуганно забормотала сестра, — я не хотела…

Но он не дал ей договорить:

— Я советую вам, мадемуазель, хоть иногда слушать не только королевские указы, но и собственное сердце! Надеюсь, этот совет пригодится вам, когда вы будете выбирать себе мужа, который и получит однажды титул графа Арлингтона.

— Но, ваше величество, — осмелился вмешаться отец. — Сондра — моя младшая дочь. А разве не должен получить этот титул муж моей старшей дочери Аннабел?

— Смею вас уверить, ваше сиятельство, — улыбнулся король, — мужу вашей старшей дочери этот титул не понадобится.

— Что? — возмутилась я, совершенно позабыв о том, что разговариваю с монархом. — Ваше величество, с чего вы это взяли?

А он вместо ответа опустился перед нами с отцом на одно колено.

— Ваше сиятельство, позвольте мне просить у вас руки вашей дочери Аннабел!

Теперь уже я вцепилась в локоть старого графа, потому что мне стало трудно стоять на ногах. Нет, ну какой самонадеянный наглец! Разве не должен он был поговорить сначала со мной?

Я собиралась спросить об этом и вслух, но мне помешала сестра — Сондра просто рухнула в обморок.

Уже потом, в столице, когда согласие отца было получено, а я размещена в одной из загородных королевских резиденций со всеми подобающими почестями, я всё-таки спросила его величество, когда именно он воспылал ко мне столь сильными чувствами, что решился на такой мезальянс. Ведь он мог выбрать себе в жены любую принцессу из соседних стран.

Но он сказал мне, что именно я открыла ему глаза на то, сколь мало значит титул, и сколь много — доброе сердце. А еще признался, что влюбился в меня с первого взгляда, когда увидел меня в особняке графа Ланже.

— Вы поднимались по лестнице, Аннабел, и я понял, что никогда не видел девушку красивей!

Тогда мне пришлось напомнить ему, что это был уже не первый его взгляд на меня. Поскольку первая наша встреча состоялась на балу в поместье Арлингтонов, когда его появление испортило всем праздник. Но он тут же взял с меня слово никогда более о том бале не вспоминать. И я — ну, надо же! — ему это пообещала.

А еще я попеняла ему на то, что он так долго скрывал свои чувства. На что он возразил мне, что он не скрывал их, а пытался с ними бороться. Потому как вдруг вспыхнувшее влечение к девице не пойми какого роду-племени решительно не подобало его статусу.

Возможно, мне не следовало принимать его столь неожиданно сделанное предложение, ведь мой интерес к нему тогда еще не в полной мере превратился в любовь, но хотела бы я посмотреть на человека, который вздумал отказать королю! Мой папенька оказался на такое не способен.

И я подумала — а почему бы нет? По крайней мере, это будет увлекательно! Не каждой выпадает возможность стать королевой.

И я сказала «да». И ни разу не пожалела об этом.

Конечно, нельзя сказать, что эти двенадцать лет были для нас безоблачными. Ох, сколько раз я пыталась бунтовать против дурацких правил этикета, которые мне потребовалось изучить! И надо признать, некоторые из них мне даже удалось изменить. Но с остальными всё-таки пришлось смириться. Но радость быть с мужчиной, который искренне любит меня, и которого я люблю сама, несомненно, того стоили.

Да, моя любовь к нему крепла постепенно, день ото дня, но зато я знала, что это — не мимолетное чувство. И сейчас ее плодами были две чудесные дочери, которых мы с мужем обожаем.

И прямо сейчас я как раз смотрела на наших прелестных рыжеволосых девочек, что так умилительно-важно несли фату невесты.

Венчание проходило в главном соборе Эмсворта при большом скоплении гостей. И самой красивой на этом празднике, разумеется, была невеста — Дженнифер Шарлен.

Дженни уже давно фактически была частью нашей семьи, но сейчас она становилась ею и формально. Их дружба, а потом и любовь с принцем Арчибальдом всячески одобрялась нами и теперь привела к закономерному итогу — уже через несколько минут они будут объявлены мужем и женой.

Да, оба они были еще очень молоды, но их чувства тоже были проверены временем, и потому когда они сказали нам, что хотят пожениться, мы с мужем не стали возражать.

Подумав об этом, я прослезилась от радости. А Дариан ободряюще сжал мою руку, и я благодарно ему улыбнулась. Старенький епископ начал церемонию, а я не удержалась и обвела взглядом зал.

В первых рядах на церемонии сидели самые близкие люди. Старый граф Арлингтон, Сондра с мужем, Патрик с женой заняли первую лавку по другую сторону прохода. А рядом со мной сидели граф Ланже и Нинелла. Они тоже давно уже стали мужем и женой.

Бывшей мадемуазель Донован пришлось так долго ухаживать за раненым графом, что у них оказалось много времени для душевных разговоров, и они разобрались в своих старых ошибках и простили друг друга. Правда, я всегда подозревала, что ранение графа было куда менее опасным, чем он пытался это показать, но я не выдала его обман Нинелле.

Приехала в столицу на свадьбу Дженни и Летти. Правда, хоть мы и настаивали, но ее скромность не позволила ей сесть рядом с нами, и она предпочла наблюдать за церемонией с задних рядов.

Когда я стала королевой, старая подруга Аннабел Вивиан Торндайк и ее бывший жених Чарльз Брентон приезжали в столицу, чтобы извиниться за свое поведение, но я приняла их холодно, и более они уже не осмеливались появляться при дворе.

Что же касается соляного промысла, то он значительно расширился и сделал графство Ланже одним из самых процветающих в стране. Запасы сырья там оказались не столь велики, чтобы Эртландия полностью могла отказаться от импорта соли, но в случае каких-то форс-мажоров наше предприятие всё-таки могло снабдить страну столь необходимым товаром.

Что же касается русских бань с парилками, то теперь они не являются в Эртландии чем-то диковинным. Став супругой его величества, я сразу же взяла это дело под свой контроль. Его значение для профилактики многих заболеваний было невозможно переоценить, что и показала эпидемия тифа в Ланже.

Поэтому я настояла на издании указа об открытии общественных бань в каждом городе, а также о распространении опыта строительства маленьких частных бань. Общественные бани теперь находятся в собственности государства, и их функционирование приносит казне ощутимый доход.

Отличная баня появилась и на территории королевского дворца в Эмсворте, и во всех загородных королевских резиденциях. И мой супруг, который поначалу воспринял это новшество скептически, теперь любит париться куда больше, чем я сама.

Более того — когда к нам прибывают послы из других стран, мой супруг обязательно ведет их в баню.

Церемония завершилась, и мы с его величеством первыми поздравили новобрачных. А гости, которые шли к жениху и невесте, потом подходили и к нам. Придворные вельможи с женами и детьми наперебой стремились отличиться самыми красивыми фразами. Но я уже знала, что стоили многие такие слова.

Я знала, что многие из тех, кто сейчас заискивал передо мной и искал моего внимания, двенадцать лет назад шептались за моей спиной и пытались отговорить короля от такого невыгодного для него брака. И я уже научилась улыбаться им в лицо и мысленно посылать их в баню. Тем более, что теперь, когда в Эмсворте было уже несколько общественных бань, у них даже был выбор.

Прежде, чем сесть в карету, молодые еще раз поцеловались. И когда мы наблюдали за ними, его величество вдруг склонился к моему левому уху и прошептал:

— А ты помнишь, Аннабел, наш первый поцелуй?

Я сразу почувствовала жар на щеках. И мне ужасно захотелось вот прямо сейчас, в эту минуту оказаться с мужем вдали ото всех, чтобы снова почувствовать прикосновение его губ. За эти двенадцать лет мы так и не насытились друг другом.

И кажется, я знала место, где нам никто не помешает. Вот только попасть туда мы сможем не раньше, чем закончится большой свадебный бал. Нужно будет сказать истопнику, чтобы сегодня он раскочегаривал баню не слишком сильно.

— Я люблю тебя, моя королева! — сказал Дариан, подавая мне руку.

— И я тебя, мой король! — улыбнулась я в ответ.

Конец