Таисия

— Твоя собака?

Обернувшись на приятный мужской голос, я оцепенела. Ох, нельзя быть таким красивым! Это надо запретить…

Передо мной стоял незнакомый парень. Высокий, спортивного телосложения. В клетчатой рубашке с закатанными руками, надетой поверх майки, облепившей грудь и пресс. На длинных ногах красовались модные ботинки, небрежно расшнурованные, создавая расслабленный вид. У него темно-русые волосы, темные ресницы, прямые брови и потрясающие глаза. Вот просто бездонные! Синие, пытливые, внимательно. Бесстыжий взгляд этих синих глаз оценивающе скользнул по мне сверху-вниз и обратно.

Этот красавчик меня пристально, с интересом разглядывал, и к щекам прилила краска в тот же миг. Я не привыкла, чтобы мной интересовались такие парни. Ну, таскается за мной Ванюшка. Он даже симпатичный. Только мне он не нравится. Кривозуб!

Парень, который меня разглядывал, был точно не из деревенских. Местных-то я всех знаю…

— Собака — твоя? — повторил он еще раз, кивнув на песика, который крутился возле его ног.

О боже! Я так засмотрелась. что с первого раза даже вопрос не расслышала. Только со второго раза смогла вникнуть в сказанное. Я перевожу взгляд вниз, куда небрежно указывает пальцем парень и замечаю кудряша, который прячется возле ног парня.

Сердце мгновенно подскакивает вверх! Бросаюсь вперед, схватив малыша. Это он! Значит, не зря мне сказали, что видели моего песика на одной из улиц, где живут состоятельные деревенские. Этот тоже здесь, одет небедно. Может быть, в гости к кому-то прикатил? Наверное, к Чарским… Машина возле их дома припаркована.

— Да, это мой! Тэрри! — говорю с укоризной, обняв щеночка. — Больше никогда не убегай! — перевожу взгляд на парня. — Спасибо, что ты его нашел!

— Что, мы уже на “ты”? — поднимает брови.

Он продолжает меня разглядывать, теперь уже пристальнее, буквально взгляда на сводит. С каким-то намеком…

Не понимаю, что он от меня хочет!

Краснею, смутившись.

— Ладно, я пошутил. Расслабься. Хорошо, что хозяйка нашлась.

Делает паузу и продолжает с какой-то новой интонацией, лишенной игривых ноток.

— Оооочень хорошо. Теперь я знаю, кто отмоет мою тачку от зловонных куч этой псины… Вперед! — машет рукой.

Парень открывает дверь салона пошире и показывает на сиденье.

— Вон там куча. Бери перчатки и убирай дерьмо за своей собакой. Она пробралась внутрь, когда дверь была приоткрыта, и нагадила!

— ЧТО?! Придумываешь! И это мальчик, а не девочка.

— Хоть гермофродит. Мне плевать!

Лицо парня ожесточается.

— Дерьмо есть дерьмо. Убирай за своей псиной.

— Ты путаешь что-то! Тэрри не мог. Он воспитанный мальчик!

Прижимаю к себе трясущегося той-пуделя, подаренного мне старшей сестрой. Я всегда о таком мечтала! Мечта исполнилось этим летом. Я назвала щенка Тэрри, хотя по документам он Теодор.

Я могла бы поверить, что Тэрри что-то разгрыз. Но нагадить в помещении?!

— Тэрри не мог! — продолжаю защищать пса. — Ни за что! Он живет у нас в доме, уж я-то знаю, что пес никогда не гадит на обивку.

— Мог. Еще как мог. Приступай!

Красавчик швыряет в меня перчатки и ставит на капот машины очиститель для салона.

— Ты только посмотри, какая там куча огромная. Мой песик такую бы не навалил.

Парень в ответ лишь сцепил челюсти плотно и посмотрел на меня с нетерпением и злостью:

— Послушай! Ты… Мне нужно было в город свалить. Теперь я не могу это сделать, потому что тачка дерьмом воняет. Может быть, для вас, деревенских, привыкших навоз нюхать, запах дерьма и не чувствуется совсем. Но меня буквально наизнанку выворачивает. Тачка люксовая, салон из дорогой кожи. Натуралка, не дермантин! Так что давай решим этот вопрос быстро. Отмоешь тачку, и мы в расчете.

— Вот, значит, как! — становится трудно дышать от возмущения.

— Да, именно так. Завела питомца, неси за него ответственность.

— Но это не мой пес! — от обиды на глаза даже слезы навернулись.

Почему?! Обидно не только за Тэрри, но и за себя — немножко. Я-то решила, что нравлюсь этому красавчику, а он… какашки меня хочет заставить убирать. Что за несправедливость?!

— Значит, так!

Подойдя ко мне, парень забирает пса у меня из рук, сделав это так ловко, что я опомниться не успела.

— Отдай! Отдай…

Красавец опускает руку с щенком по ту сторону забора, опустив его в цветочную грядку.

— Частная территория! — заявляет. — Получишь, когда приберешь!

— Гад! Ненавижу тебя… Ты… Откуда ты вообще взялся?!

— Из столицы, — закатывает глаза. — Откуда еще?

Наверное, только там такие придурки водятся!

— Быстрее начнешь, быстрее закончишь.

Тэрри начинает завывать жалобно из-за ограды. Я бы перемахнула через забор. Но это же дом Чарских — местные чинуши. Не дай боже сделаешь шаг за забор без приглашения…

Поэтому мне ничего не остается, кроме как взять перчатки и прибрать кучку, выбросив ее в мусорный бак. Потом я залезаю с ногами в салон и начинаю чистить обивку. Парень наблюдает за мной, не сводя пристального взгляда, обходит машину кругом, застывает возле забора с деланно безразличным видом.

Но я чувствую, как меня сзади начинает припекать и понимаю, что пока я стою на четвереньках в просторном салоне, он смотрит на меня сзади, как будто оценивает.

Вот же… козел! На попу мою в коротких джинсовых шортах пялится! Без зазрения совести!

Махнув губкой еще раз по тому месту, где была наложена, кучка, я покидаю салон машины и делаю то же самое, что делал этот хам: ставлю очиститель с губкой на крышу и швыряю в него перчатки.

Перчатки шлепнулись по широкой груди парня и упали на землю.

— Все!

— Подожди, проверю.

Он подходит к салону вразвалочку, разглядывает пристально.

— Все? — спрашиваю еще раз. — Отдай мою собаку. Живо верни!

— Кажется, все. Собаку верну… — пауза. — Ну, может быть, потом я тебя еще покатаю.

Хмыкает.

— На заднем сиденье.

Снова пауза.

— Разок-другой… Тебе же есть восемнадцать, куколка?

Таисия

Мое лицо покрывается алыми пятнами.

Я пунцовее стремительнее, чем цунами накрывает волной прибрежные пляжи. Заливает алым не только лицо, но и часть шеи и даже плечи.

Судя по ухмылке парня, он это видит и расценивает как то, что я от него без ума.

Он подходит ко мне ближе и стряхивает пылинку какую-то с моих волос, ведет пальцами ниже, пропуская пряди между пальцев и чиркает по плечу, рядом с повисшей бретелькой от топа.

Узкая лямка постоянно слетает. Красавец возвращает ее на место. Подушечки его пальцев ласково касаются кожи. Но создается впечатление, будто он не поправляет на мне топ, а напротив, снимает его.

Раздевает.

Его бесстыжий, горящий взгляд меня точно раздевает, мамочки!

Никуда не спрятаться от волны, охватившей тело целиком.

Дышать становится трудно. Горло охватывает колючим спазмом, кровь шумит ушах.

Во рту пересохло.

— Так что насчет покататься, куколка? Тебе есть восемнадцать?

Я немо киваю.

— Стас. Чарский, — он мягко обхватывает мою ладонь и пожимает ее своими пальцами, смотря при этом в глаза. — Придешь в восемь сюда же…

Рассматривает меня с головы до ног, задерживаясь взглядом на коленках.

— И надень юбочку покороче. С такими ножками грех не носить юбки.

Подмигнув, он отходит.

Я на вялых ногах делаю шаг в сторону, колени, словно желе, трясутся.

Голова плывет, как в тумане!

Не понимаю, что со мной творится. Никогда такого не было.

Я и ответить могу. Могла, вернее сказать. Сейчас же ничего! Язык, словно разваренный вареник, во рту распух.

— Собаку-то хоть забери! — звучит со стороны насмешливо.

Ой.

Тэрри!

Вот балда…

Я же за ним сюда и прибежала, на другой край деревни. По наводке местных, которые видели Тэрри здесь.

Хорошо, что напомнил! Я трясу головой, прогоняя из нее всякие дурацкие мысли. Возвращаю себе возможность мыслить ясно и трезво!

— Верни песика! — требую звонко.

Стас подходит к забору и заглядывает через него, хмурится.

— Куда пропал? Только что здесь был… — спрашивает недоуменно и потом бранится. — Твою мать! — хватается за голову.

— Что стряслось? Тэрри пропал?!

— Никуда твой гаденыш не пропал. Полюбуйся, что натворил! Все цветы пожрал и грядку перерыл…

Стас бросается во двор, открыв калитку. По пути он ругает моего пса.

Не верю, что это правда! Но, подскочив к забору, замечаю, что так и есть! Тэрри с огромным удовольствием жрет какие-то цветы, а Стас причитает и охает, не переставая браниться.

Я забегаю следом за парнем, Тэрри мгновенно перестает грызть цветы и подбегает ко мне, состряпал невинную мордочку.

Просто ангелочек кудрявый!

— Твою мать! — топает ногой Стас. — Твою же сраную мать!

— Чего ты разнылся? Подумаешь, грядка… Тяпкой сровнять можно.

— Тяпкой сровнять можно! — передразнивает. — Вот ты и сровняешь! Знаешь, сколько тут вреда? Алена Сергеевна хвалилась, что какой-то супер дорогой сорт цветов посадила! А твой пес его сожрал! Грядку испоганил. Вредитель! Теперь ты веришь, что и в салоне нагадил именно твой пес?

Парень смотрит на меня разозленно.

— Значит, так! Твой пес нагадил, тебе и убирать! Будешь приходить и отрабатывать. Вместо садовника! — заявляет он.

— Чегооо?! Совсем обалдел! Да пошел ты!

Подхватив щенка на руки, я быстро выбегаю из сада и чужого двора.

— А ну стой! — грозно бросает мне вслед Стас. — Стой! Вернись и исправь тут все, иначе…

— Иначе, что?! Ну, что?

— Иначе… Вечером обломаться можешь!

Я аж запнулась о свои собственные ноги.

Чтоооо?!

На машине он меня покатать обещал. Как будто я машину в жизни в глаза не видела!

Тоже мне, честь!

Обернувшись, показываю ему язык.

— Детский сад. Нет, ты не куколка. Ты пупсик слюнявый! — брезгливо кривит губы. — Молоко на губах не обсохло!

Рассердившись, я замечаю ведро с грязной водой, которое стоит возле машины.

Очевидно, Чарский свою машину до блеска надраил, незадолго перед тем, когда случился казус.

Недолго думая, я хватаю ведро с грязной водой и бухаю ее в салон щедро.

Заливает все: красивый салон, пол, стекла, приборную панель. Потоки грязной воды — всюду!

— Неееееет! Ты что творишь, дура?!

Я бросаюсь бежать по улице к велосипеду, который оставила под забором у углового дома.

Забросив щенка в корзину небольшую, я быстро кручу педалями.

— Я тебя найду! — несется мне вслед. — Найдууу!

Старый добрый велик, как всегда, шалит с тормозами, но зато вперед несет с невероятной скоростью.

Солнце, лето.

Жара… Я работаю педалями на предельной скорости.

— Ты не знаешь, как меня зовут! — выкрикиваю.

Ветер мчит в лицо, отбрасывая мои слова далеко назад. Вслед мне летит угроза Чарского.

— Зато я знаю, какая у тебя собака! Найду, мелочь паршивая, и выдеру…

Этим же вечером собираемся втроем: я, Галка Самойлова и Оля Рябинина. Подруги со школы… Только они уже учатся в колледже, а я все еще кукую в Лютиково.

В прошлом году родители заболели. Мама слегла, папа расклеился совсем, у него с хозяйством не ладилось. Сестра, конечно, деньги переводила, а что деньги? Уход нужен… Пока я за родителями смотрела, не успела толком подготовиться, провалила вступительные экзамены.

Так и осталась в деревне. В то время как подружки приезжают лишь на каникулах и делятся историями, от которых мне, честно признаться, завидно становится.

— Может быть, в клуб сходим? — предлагаю я. — Видели наш ДК?

Девкочки переглядываются. Оля, у которой цвет волос теперь стал блонд вместо желтоватого-русого, морщится и машет рукой.

— Клуб? Больше не смеши… Закуток деревенский!

— А ты после ремонта там была? — спрашиваю я. — С того года многое изменилось.

— Все равно, до клуба ему далеко, — упрямится. — Бара нет. Столики, випка… Где это все? Ничего нет!

Мой слух воспринимает новую информацию жадно.

— Ох, такое бывает…

— Дааа…

— Мы на посвящение отрывались! Я потом три дня не могла на пары ходить.

Галка чуть скромнее, но тоже поддакивает, мол, в деревне совсем не жизнь, а просто болото скучное.

— Я бы в городе осталась! — вздыхает Галка. — Поработала бы официанткой. Но мама сказала, приезжай. Старшая сестра родила, за огородом и домом некому смотреть! Надеюсь, слюнявый станет меньше капризничать и сестра хоть за что-то возьмется. Надоело горбатиться… Мама еще третью корову взять хочет. Как будто двоих мало! Сами пусть доят их.

— Кто вообще сейчас коров выращивает? — соглашается Оля, оперевшись двумя руками на ограду. — В магазине все есть.

Она расставляет руки широко и задирает ногу, согнув ее в колене.

— А в магазине молоко, по-твоему, откуда берется?

После моей фразы подруга фыркает:

— Патриотка Лютиково выискалась!

Я хотела ей ответить, но заметила, как на улицу завернула машина Чарского. Неужели отмыл свой модный тарантас?!

Меня ищет! Попой чувствую…

Я заметалась из стороны в сторону.

Уже нашел?!

Так быстро?!

Нужно спрятаться…

Я и спряталась — перемахнула через забор, спряталась в разросшийся лопух.

Притаилась.

Подкатил Чарский, остановился возле моих девчонок. Я даже дышать перестала.

И, к своему возмущению, услышала, как девчонки начали наперебой флиртовать с красавцем.

Но мало мне беды.

Внезапно… мне на лицо с ветки лопуха приземлился паучок.

Таисия

Я бы вытерпела. Честное слово.

Ну, чего я, маленького паучка испугаюсь, что ли?! Вот еще…

Но наглый паук, вместо того, чтобы быстро спуститься, начал по моему лицу вышагивать с интересом, перебираю длинными лапками.

Это не настолько страшно, сколько щекотно и чуточку противно, что ли.

Я смахнула паука рукой, но жест вышел резкий, куст лопуха закачался.

Я снова притаилась, боясь, что меня обнаружат. Кажется, пронесло!

Прислушалась, о чем говорят. Зазвучало мое имя.

— Значит, ее зовут Таисия Шатохина! — довольно хмыкает Стас.

Вот гад!

А подружки? Тоже хороши! Растрепали все за секунду!

Зря я им, что ли, рассказывала, какой Чарский — мерзавец?!

Они, мало того, что меня не слушали, так еще и глазки ему строят.

— А зачем тебе Шатохина? Понравилась, что ли? — хихикает Оля.

Я просто вижу, как девчонки ломаются, по ногам вижу, как они позы меняют, перед городским себя выставляют опытными соблазнительницами.

Как только этот придурок им еще не нагрубил?!

Лично мне он грубил. Доброго слова я от него не услышала. Только брань, ругань и претензии, взятые просто из воздуха.

Все потому, что он кретин самовлюбленный.

Другой причины нет и быть не может.

Наверняка он любит себя настолько, что даже с собственным отражением в зеркале взасос целуется.

— Шатохина Таисия у нас девушка почти замужняя. За ней Ванюшка со школы бегает. Видела, они вчера в кустах у местного болота целовались… — добавляет Галка. — Типа речка! Фу… Лужа вонючая!

Вот брехло!

Ванюшка за мной бегает, но не целовалась я с ним.

Еще и в кустах у болота!

Чего я там забыла?! Мошку кормить?

Галка, оказывается, та еще врушка… Я ей устрою!

— Ванюша? Звучит, как будто дурачок, — вальяжно замечает Стас.

— Так дурачок и есть, правда, Оль?

Сучки!

Ладно, пусть мне кости перемывают, а Ванюшку за что обижать?

Пусть у него один зуб кривой и торчит некрасиво, но парень он добрый и отзывчивый.

Никому в помощи не откажет.

Чья бы корова мычала, а Галкина бы помалкивала!

Потому что Ванюшка по доброте душевной два дня назад Галке помог крышу покрасить. Полез по жаре на лестницу и выкрасил все, даже денег не попросил!

И она над ним теперь насмехается. Гадина бессовестная…

Разозлившись, я оглядываюсь!

Чем бы отомстить и не выдать себя?!

Сбоку муравейник, устроенный в взрыхленной земле.

Сморщившись, я запускаю в него руку и осторожно хватаю горсть земли прямо с муравьями и подкидываю Галке под ноги.

Она и не заметила, как рядом с ее ногами приземлилась кучка, в которой обеспокоенно муравьи копошатся. Пришлось самой руку отряхивать от назойливых букашек, делая это незаметно. Но это мелочи.

Я принялась наблюдать, как муравьи, пока Галка выкобенивалась, забрались по кедам и поползли вверх по ее ногам.

— Ааааа… Ааа…. Аааа! — завизжала она и начала дергаться, как будто ее бьют током.

— Они у тебя под юбкой! Они на тебе, Галя! — верещит Оля.

От визгов Оли Галка завопила, как свинья, которую режут.

Она всегда боялась насекомых, не переносила их, а теперь прыгает, как умалишенная, орет и трясет подолом юбки, задрав ее так, что трусы видно.

Сбоку улицы как раз двое местных парней, на пару лет старше, ремонтировали старый моцик. У

Увидев, как Галка юбкой машет и на всю округу свои трусы показывает, начали посвистывать и шлепать неприлично ладонью о кулак.

— Галчонок, а Галчонок, давай на мой присядешь? — шевельнул бедрами пошло. — Или сначала к Сидору? — толкнул своего приятеля, заржал. — То не даешь, не даешь, то всех кругом оповестила. Звездой подмахиваешь!

Галка убежала в рыданиях!

Оля бросилась следом за ней, ругая при этом местных парней.

Парни продолжали гоготать, как стадо голодных гусей, и со всеми подробностями смаковали увиденное, мешая пошлые замечания с матерком.

Уверена, эти два балбеса мигом по всей деревне растрезвонят, какого цвета и фасона у Галки трусы.

Более того, к вечеру местные будут говорить, что Галка вообще без трусов ходит и по кустам со всеми подряд шпехается.

Мама Галки в отделении почты работает.

Так что слухи до нее доберутся быстро. Ну и устроит же она своей младшей разбор полетов!

Услышав звук хлопнувшей двери машины и шорох шин, укативших в обратную сторону, я еще немного посидела в кустах лопуха.

Для верности.

Только потом выползла тихонечко и с другой стороны, чтобы не стать объектом насмешек двух парней.

Улучила момент, когда эти двое склонились над разобранным мотором мотоцикла, вылезла осторожно и пошла по другой улице.

Сделав крюк по деревне, вернулась к себе домой.

Уверенно шла к забору, ничего не подозревая.

Остановившись у калитки, я полезла в сумочку за ключами, как вдруг…

Меня потащило в сторону. За пышные заросли сирени, которые еще не превратились в деревце, потому что недавно посадили…

— Отпустите! — пискнула я.

На рот мне опустилась горячая, сухая ладонь. Грудь расплющилась о нагретый металл, а попу огрел шлепок!

— Говорил же, выдеру! — зашипел на ухо взбудораженный голос Чарского. — Не на того напала, малявка!

Да он не посмеет!

Не посмеет меня бить по попе!

Средь бела дня!

Да, в кустах сирени…

Но днем же!

Это неприлично.

Однако плевать было Чарскому на приличия.

Он шлепал меня по заднице тяжелой ладонью и на ухо так часто дышал, как будто всю дорогу за мной бежал, а не крался, тихо и подло.

— Отпусти! Больно… Ой. Ай… Ай-яй-яй! Горячооо… — бормотала в его ладонь, пытаясь укусить хорошенько.

— Горячо?! Это только начало, малявка. Со мной горячее, чем в аду! — рыкнул на ухо.

Таисия

Да что он о себе возомнил?

Неужели этот мажор городской решил, будто “горячо” — это я говорю про него?!

Мне, конечно, жарко и попа адски горит. Но я вообще-то другое имела в виду!

— Придурок! Мне от забора горячо! Пусти!

Это была чистая правда.

Целый день стояла ужасная жара. От палящих лучей солнца металлический забор нагрелся, стал почти раскаленным.

Именно к этому забору меня и прижал изо всех сил Чарский.

Мне было жарко от забора, по большей части.

Близость крепкого мужского тела рождала во мне совсем другие эмоции, которые я еще толком не разобрала.

Но было волнительно.

— Идиот! Забор жжется! От жары!

Я взвизгнула в очередной раз, когда крепкая, широкая ладонь приземлилась на мою попу, задержавшись.

— Отпустииии! — потребовала я, но вышло довольно жалко.

Чарский перестал шлепать меня по заднице и отстранился.

Но отступил он ненадолго. Чарский прижался ко мне сзади плотно и тесно.

Его близость была как капкан, как жерло вулкана, из которого выбраться было нереально.

Мне в буквальном смысле стало нечем дышать.

Свою свободную ладонь Чарский опустил на металл забора и сам же шикнул от того, как обжегся.

— Ауу!

— Говорю же, горячо! Кретина кусок! — проворчала едва слышно.

Но он… услышал, разумеется, и укусил меня за шею!

Это что еще за вампирские повадки такие?!

Я принялась пихаться, лягаться и толкать Стаса локтями изо всех сил.

Его ладонь переместилась на шею, сжав ее, а потом вдруг спустилась ниже, схватив меня под грудью. Буквально, вся пятерня за полушарие схватилась!

Неужто он пытался меня под шумок облапать?!

Вот нахал!

Покраснев, как мак, я обманчиво расслабилась и всем весом своего тела облокотилась назад, на Чарского.

Он сначала как будто даже обрадовался. Потому что хмыкнул победно:

— Я же говорю, горячо со мной, пупсик. Как будешь заглаживать вину? — погладил меня по заднице многообещающе.

Подобное внимание было для меня в новинку.

Я не дурочка какая-то и точно-точно знаю все о взрослых отношениях, фильмы соответствующие тайком смотрела. Была в курсе, что, куда и как вставляется!

Вот только в моей личной жизни дальше обнимашек и поцелуев ничего не заходило.

Сейчас же меня пронизывали насквозь обжигающие эмоции.

Казалось бы, Чарский меня совсем немножко облапал, но по телу словно прошла волна кипятка, обожгла до самой макушки и завихрилась, растеклась по всем конечностям, вибрируя в каждой клеточке.

Поэтому я краснела, едва дышала и ощущала себя неловко, будто мы непристойностями занялись у всех на виду.

Надо было избавить от поползновений этого мажора, прилипчивого и проворного в проявлении нескромного интереса.

Чарский расслабился, шептал мне на ухо едва разборчиво сомнительные предложения, я же улучила момент и ка-а-а-а-ак толкнула его задницей!

Еще и всем телом налегла хорошенько.

Такого точно не ожидал, шмякнулся на задницу. Руки Чарского взметнулись в воздух.

Пора бежать! Я почти свободна. Хотелось пировать победу, но не тут-то было!

Мне не суждено было выйти из этой неравной схватки победительницей!

Потому что Чарский при падении успел ухватиться пальцами за пояс моих хлопковых шорт.

Разумеется, мажорик раскорячился на земле.

Но вот незадача.

При этом у него в руках остались добрая половина моих шорт, которые треснули по шву!

Одна половина в руках у обалдевшего Чарского, а вторая — на мне. Но и она на честном слове недолго продержалась!

Порванные шорты рухнули к моим ногам…

Я осталась в трусиках!

Перед нахалом, распростертым на земле.

Разумеется, он отводить взгляд не стал!

Пялился демонстративно, своим царским взглядом оценивая бедра и белье, что было на мне надето.

— Миленько, пупсик. Очень миленько!

Он ухмыльнулся. Я быстро швырнула ему в лицо комок земли и подскочила к калитке, справившись с ней за доли секунды.

Вот так бы сразу.

Схватка отняла у меня много сил.

До дома добежала, едва помня себя от стыда и возмущения.

Оказавшись за дверью веранды, я рухнула без сил на небольшую скамейку, что стояла у стены. На нижней полке рядом стояли сандалии, калоши, тапки домашние. Сверху восседала я и пыталась отдышаться.

Через большое окно мне было прекрасно видно забор и калитку.

Чарский повис на калитке, по-идиотски моими шортами размахивая.

Выманить меня рваньем хотел, что ли?!

Благо на окне были прикреплены ажурные занавески из тюля. Ранее я маму уговаривала их снять, считая, что занавески до половины окна выглядели слишком уж по-деревенски. Но теперь я даже была рада, что мама занавески оставила. Так как я могла видеть все, что происходило во дворе, а Чарский не видел меня.

Гад…

Это были мои любимые шорты.

За шорты ты мне ответишь.

Я ни на секунду не задумывалась в справедливости мести. Уверена, я права, а он сто миллиардов раз — неправ и просто обязан поплатиться.

Осталось только придумать, как ему отомстить.

На следующий день я уехала рано утром и вернулась домой только к вечеру. Мне пришлось поехать в райцентр за лекарствами для мамы. Автобус на обратный рейс сломался, пришлось пропустить два рейса, садиться на последний.

Автобус — битком! Устала, жарко…

Доплелась до дома и разулась не глядя, а из кухни доносится мамин извиняющийся голос:

— Разумеется, Таисия возместит ущерб за свою собаку. Это даже не обсуждается.

Что-что?!

Какой ущеб?

Вот еще…

Ничего я никому возмещать не намерена!

Вошла на кухню и обалдела.

За столом чинно сидит Чарский и шваркает чай из пиалы.

Еще и со свежим малиновым вареньем вприкуску.

Так и трескает ложку за ложкой, облизывается…

— Мама? У нас гости?

Не ожидала, что Чарский заявится!

Еще и наябедничал, что Тэрри грядку испортил?

Таисия

— Мама? У нас гости?

Мама оглянулась на меня и улыбнулась тепло, возле глаз собрались морщинки.

— Гости, милая. Гости! Долго же ты в аптеку ездила.

В ее голосе послышался укор. Будто она сомневалась, только ли в аптеку я ездила!

— Автобус сломался, пришлось два рейса ждать! Битком был набит.

— Иди, умойся с дороги, вся вспотела, и платье пыльное.

Чарский слушал наш разговор и продолжал есть малиновое варенье.

Ложками его загребая.

Одну за другой.

Поглядывает на меня и трескает варенье. Как бы у тебя, парень, попа не слиплась!

Я, пока эту малину на варенье собрала. все руки себе исцарапала. Урожай в этом году ни так-ни сяк, после прошлогодней высадки новых кустов, которые толком еще не плодоносят.

Каждая банка варенья на счету. Мама всегда малиновое варенье доставала не раньше середины осени, когда кто-то простужался.

Но ради этого… мажорика и свежий урожая не поскупилась достать.

— Иди, иди, Тая, а я пока чайник снова поставлю.

— Ма, жара. Куда еще чай горячий! Я бы теплый попила.

— Так нечего уже пить. Чайник пустой!

Обалдеть. То есть Чарский здесь уже не первый час чаи гоняет, что ли?! Вообще обалдеть-не встать.

— Мама, вот лекарства. Держите!

Поставив пакет с покупками, я отправилась в летний душ.

Наверное, от жары вода нагрелась хорошенько. Так и вышло.

Летний уличный душ, вода, как парное молоко. Что может быть лучше?

Умывшись, я накинула на тело легкий халат и вернулась в дом, пошла в ванную, чтобы просушить волосы.

Открыла дверь, а там… этот!

Руки моет в раковине.

— Ты что здесь забыл? — насупилась я.

— Руки мою. После посещения туалета цивилизованные люди руки моют. В курсе?

Снова ему удалось сделать это.

Окатить ледяным, но словно горящим взглядом и заставить трепетать всеми фибрами души и тела.

Обнаженного под халатиком.

Я так хотела поскорее умыться, что не взяла чистое белье. Грязное забросила в корзину для стирки, надела халат на мокрое тело.

Не знала же я, что в ванной Чарский объявится. Ванная и санузел слитный…

— Двери закрывать нужно! — фыркнула я. — Тем более, в ванной комнате с санузлом. Или, что… Червячком своим решил похвастаться?

Чарский застыл и выпрямился. Посмотрел на меня потемневшим взглядом.

— А ты хочешь превратить его в полноценного змея своими стараниями? Язычок у тебя ого-го…

Мажор шагнул ко мне, прижал к прохладной кафельной стене.

Да почему он постоянно меня прижимает куда-то! Совсем берега попутал!

— Такой ли умелый и быстрый твой язычок во всем? — спросил он, не думая отходить.

— А ну отойди.

— И куда же мне пойти?

— На кухню. Ты еще не все варенье стрескал и не весь чайник выдул…

Мажор бухнул ладони по обе стороны от моего лица и наклонился, обдавая дыханием жарким мои губы.

— Проучить бы тебя. Жестко.

От контраста холода кафеля и жара его тела мои собственные реакции взбунтовались и выдали порцию колких, острых мурашек. Тонкий халат на груди натянулся, выделив острые пики сосков.

Хоть бы он это не заметил, хоть бы не…

Чарский перевел взгляд на мою грудь. Его взгляд потемнел.

— Цивилизованные девушки не ходят без белья, — сказал он хрипло и медленно опустил одну руку.

Как будто собрался запустить мне ее под халатик!

— Не смей! Своих городских шлендр лапай! — царапнула его по запястью.

На счастье из глубины дома донесся голос и шаги мамы.

— Тая, ты там скоро? Поищи Станислава. Кажется, он заблудился или ушел так незаметно.

Чарский медленно отодвинулся и вышел первым, но напоследок ошпарил меня таким взглядом.

Ох… У меня колени задрожали, будто желе!

Вернулась на кухню только после того, как тщательно просушила волосы и оделась.

Полностью.

Про белье на этот раз не забыла.

Чарский сидел на кухне и кивал, слушая, как мама обещает, что я буду возиться на грядках, как заправский садовник.

Торчать кверху попой!

Попрощавшись, Чарский ушел. Ничем не выдавая своего интереса к моей персоне.

После его ухода мама посмотрела на меня строго:

— Смотрела бы ты за своим щенком внимательнее, милая.

— Мама, на нас, что… Жалоба поступила? — поинтересовалась я, дрожа от негодования. — Чарский наябедничал тебе?

— Меня сегодня на ковер вызвала замдиректор мелькомбината. Алена Сергеевна, тетка Станислава. Отчитала, как малолетку какую-то! Записи с камер мне показала, где твой пес ее грядки портит и цветами закусывает. Запись короткая. Алена Сергеевна говорит, что видео дальше обрывается, как будто записи пропали. Но и того, что я увидела, хватило!

— Хм… То есть Чарский не жаловаться приходил?

— Алена Сергеевна меня пропесочила до самых косточек намного раньше. Краснела я на том ковре так, как будто меня родители отчитали! Чарский же тебя искал.

— Уж не по поручению ли Алены Сергеевны?

— Точно сказать не могу. Он ни словом об обработке не заикнулся.

— Тогда что же ты перед ним распиналась, чаем напоила…

Мама посмотрела на меня удивленно:

— А что? Парень вежливый, здоровается всегда. Мне ничего дурного не сделал. Это все не так важно! Важно, что начальство лучше не злить. Так что давай, доченька, отработай у Чарских, как полагается. Не то придется мне рублем расплачиваться за ее испорченные элитные луковицы тюльпанов, которые твой пес перерыл, и редким сортом гортензий перекусил! — начала ворчать мама, энергично моя чайные чашки.

— Но, мама…

— Твой пес — тебе и отвечать! Или вышвырну этого пуделя! — сказала, как отрезала. — Не хватало мне еще быть должной и целый год всю свою зарплату за какие-то погрызенные луковицы тюльпанов отдавать. Вызревали они там до следующего года. По науке! Черт их разберет…

— Так значит, тебе пригрозила тетка Чарского?

— Не пригрозила, милая. Просто дала понять, что на мое рабочее место технолога всегда можно найти кого-то другого взамен, а долг останется.

— Если так, то, конечно, я приду, — вздохнула уныло.

Похоже, деваться некуда!

Тэрри, как ты мог меня так сильно подвести?! Жопка мохнатая…

Таисия

Следующий день начинается ранним утром.

Я бросаю в сумку старые джинсы, футболу застиранную. В общем, то, что взять не жалко, и отправляюсь на другой конец деревни.

К дому Чарских.

Чинуши местные.

Алена Сергеевна — замдиректор мелькомбината, ее супруг Петр Дмитриевич — мэр деревни. Их дети не в деревне, в райцентре. Но тоже не последние места занимают, а Станислав Чарский — племянник. Он приходится сыном брата Петра Дмитриевича.

Злюсь!

Не только потому что приходится разгребать за проделками Тэрри.

Злюсь, еще и потому, что о подработке в кафешке райцентра забыть можно!

Так-то я уже почти договорилась, и начальнику понравилась. Он меня даже без опыта работы был готов взять и обещал сам домой, в Лютиково отвозить.

Или выделить спальное место…

Мечты-мечты..

Теперь вот, корячиться мне на грядках Чарских.

Рука поднимается. Замирает у калитки со звонком. Только хотела нажать, как калитка распахнулась.

За ней — мажор собственной персоной. Свежий, волосы влажные, как будто он после душа.

— Привет, не трезвонь! — касается моего запястья.

Всего лишь легкое касание. В ответ мое сердце начинает трепыхаться в груди, стучать предательски громко.

Нужно отнять руку, но Чарский втягивает меня во двор за собой. Он идет впереди, бросает через плечо на меня поглядывая.

— В гости приехали тетка с детьми, все еще спят. Я покажу тебе, что где находится. Переоденешься. Приступишь. Садовник тебе все расскажет.

— То есть садовник у вас все-таки есть!

— Есть, он как раз собирался к родным съездить на неделю или около того. Вместо него ты будешь. Бесплатно.

— Ну, разумеется… — ворчу себе под нос.

Вам, богатым жирдяям, все бесплатное подавай.

Наверное, потому и состояния себе сколотили. У Чарских — не дом, а хоромы президентские!

Даже смешно, что у нас в Лютиково такое строение имеется. Помпезность и роскошь лезут отовсюду напоказ…

Наверняка у таких выскочек даже писсуар — и тот золотой!

Садовник объясняет, что к чему. Признаюсь, я почти ничего не запомнила. Еще и в журнале надо отмечать. Не беда, сказал садовник, разберешься, все записано: что и когда делать.

Мало того, что работы — километр, так еще и этот мажор… провоцирует постоянно.

В покое он меня оставлять не собирался.

Ни в первый день, ни во второй… Ни даже в третий!

То подкалывает, то без рубашки передо мной ходит, то на турниках, как мартышка дрессированная, кувыркается!

От него проходу нет.

В жару лежит на шезлонге в саду и смотрит, поверх планшета, как я с лейкой суечусь и со шлангами мучаюсь.

Я была терпеливой.

Честно!

Работа мамы, спокойная жизнь — дороже.

Но последней каплей стало то, как Чарский специально на мягкий шланг наступил, подержал и потом отпустил резко, с ухмылкой наблюдая, как меня водой с головы до ног окатило из взбесившегося шланга!

Ну все. Держись! Я тебе отомщу…

Идея пришла сразу же.

В день Икс, назначенный для моей мести, я волнуюсь ужасно.

Рюкзак за спиной как будто прожигает кожу.

В голове стучит: заметит ли Чарский? Вдруг заподозрит неладное?

Но он, как обычно, приветствует меня с ухмылкой.

— Сегодня последний день отработки! — заявляю я.

— Посмотрим, если ты ничего не испортишь! — глаза закатывает.

Молча тружусь, сама поглядываю на него.

В ожидании, когда произойдет привычный ритуал: он принесет кувшин с холодным лимонадом, потом отлучится на минут десять. Звонить кому-то. Всегда в одно и то же время. Потом он возвращается еще более вредный и раздраженный.

У меня будет время выполнить свой план.

Уходи-уходи…

Сегодня он что-то задерживается. Не сразу уходит. Меня в пот швыряет, в озноб, как от лихорадки!

Наконец, он уходит. Я чуть не подпрыгиваю. Но выжидаю.

Ушел…

Вперед!

Добравшись до кувшина с лимонадом, я быстро засыпаю в него таблетку сильнодействующего снотворного, которую растолкла заранее.

Пришлось пойти на преступление… Взять из аптечки родителей.

Всыпала, перемешала.

Вернулась на место, принялась рыхлить грядки, активно махая тяпкой.

Чарский возвращается, осматривает результаты моего труда и начинает вредничать: тут ему не то, там ему не так! Словно нарочно меня задерживает.

Я огрызаюсь в ответ, привычно переругиваемся. Делаю вид, что недовольна.

Сама же только и жду, что он выпьет лимонад…

Прошло не меньше часа, пока он выпил лимонад и подействовало снотворное.

Уснул!

Я быстро стягиваю с рук перчатки рабочие, мою руки под шлангом с водой и подхожу к дрыхнущему красавчику. Так дрыхнет, что аж носом посвистывает.

На мгновение я заколебалась, правильно ли поступаю.

Но потом как вспомнила все его придирки, проказы и вину, так решила: сомневаться не стоит!

Испорченные грядки я отработала. Предъявить нечего.

Больше ноги моей в этом дворе не будет.

Чарский будет в бешенстве. Но он напросился, честное слово.

К тому же он городской. А у них там, в столице, всякое в моде, по-разному ходят…

Именно так я уговаривала себя, намазывая на волосы Станислава Чарского быстродействующую краску-пигмент яркого малинового цвета.

Нанесла, выждала в два раза больше положенного, смыла водой из садового шланга…

Чарский должен был продрыхнуть не менее шести часов.

Но, кажется, выпил он совсем немного, потому что заворочался во сне и медленно присел на шезлонге.

Как зомби.

Я попятилась, быстро снимая перчатки. Они порвались, пока я наносила краску, пигмент въелся в лунки ногтей…

Кажется, Чарский ничего не заметил.

— Всего хорошего. Я закончила. Мне пора! — проговорила быстро и пошла как ни в чем не бывало, стараясь не бежать.

Спокойно, чинно я вышла со двора Чарских и хотела сесть на велик, но взвыла и затопала ногами.

Дурочка! Твой велик Чарский всегда во двор заносит.

Теперь мой велик у него во дворе остался. Мой добрый, старый, любимый велик!

Что же я за дура такая?!

Так. Спокойно. Чарский еще не очухался, в себя не пришел.

Я позвонила в звонок, послышались шаги.

Чарский открыл, еще протирая глаза.

— Чего? — зевнул широко.

— Я велик во дворе оставила, — сказала я, пытаясь не смотреть на его шевелюру, которая пылала дерзким малиновым цветом.

Мамочки, как ярко получилось! С другого конца деревни будет видно!

Его волосы будто полыхают!

— Ща…

Парень сам вынес мой велик, поставил рядом со мной и вдруг замер.

Лицо красавца вытянулось. Он начал моргать часто-часто и тереть глаза.

— Аа… Ооо… — выдал он сипло.

Ой, что-то мне это не нравится!

Что же он мог увидеть…

И как?!

— ТВОЮ МАТЬ! Это что?! — взревел Чарский, словно лось, и запустил пальцы в шевелюру. — Мои волосы! Охренеть! Что с моими волосами?!

Как он мог догадаться?!

Мгновение спустя я поняла: он себя разглядел в зеркальце, которое установлено рядом с ручками велика.

— ТЫ! Ты это сделала! — рыкнул Чарский.

Он не мог поверить, трогал свои волосы, матерился грязно.

Я… Я не стала ждать и побежала.

Ой, надо ноги уносить!

Жалко, конечно, свой велик.

Но он-то железный, а моя попа — нет!

Она у меня еще после первого раза не совсем отошла.

Сейчас так и поджимается от воспоминаний и страха быть снова наказанной!

— Стой, паскуда! Стой… На этот раз ты поркой не отделаешься! Я тебя реально драть буду! — прокричал мне вслед мажор и… кажется, побежал за мной.

Таисия

Я бежала, как ветер, словно за мной черти гнались!

Но разозленный Чарский даже пострашнее черта будет. В какой-то момент он едва меня не догнал. Его пальцы коснулись моего рюкзака, скользнули по лямке.

Я завизжала еще громче, боясь быть пойманной.

Но, к счастью, под ноги Чарскому булыжник попался, он оступился и рухнул в пыль. Может быть, даже ногу подвернул.

Это небольшое преимущество позволило мне убежать и домчаться до двора. Через задний двор было даже быстрее. Я быстро прошмыгнула во двор, попала на родной огород и закрыла калитку.

С задней стороны забор из профлиста, высоченный! Не станет же мажор через этот забор перепрыгивать.

Забежала и склонилась над бочкой с водой. Как жарко, пот льется ручьем. Я умыла лицо, перевела дыхание.

Уф… Добежала до дома!

Все, я в безопасности. Остается только дождаться, когда Чарский остынет.

Надеюсь, он остынет быстро. Или у него в столице дела срочные появятся. Так пусть уезжает. Мы в деревне как-нибудь сами справимся. Без него…

Из дома донеслась трель звонка. Кажется, кто-то звонил мне на телефон, звук шел из открытого окна моей спальни.

Я забежала домой, схватила телефон и захлопнула окно: не хватало мне еще жару в дом запустить.

Звонила сестра!

Ох, Ленка! Надо обязательно ей перезвонить. Она вроде бы обещала помочь с вопросом жилья.

Так-то в суматохе личных забот и противостояния с Чарским я почти забыла о том, что наш дом, стоящий у самого края улицы, и дома еще нескольких наших соседей грозились снести. Ради нового строительства. Причем, сносить собрались дома и ничего взамен не обещали, потому что нашли ошибку в старых документах о приватизации.

По словам чинуш, ошибка считается фатальной, а документы — все равно, что Филькина грамота.

Сестра обещала разобраться. Она в столице, у нее жизнь от моей отличается кардинально. У Лены и муж какой-то состоятельный, жутко деловой, постоянно в разъездах и заграничных командировках, и сама она — одевается, выглядит, как конфетка. Такой косметикой пользуется, с ума сойти! Чего у нее только нет — и тушь Герлен не паленая, и помада бархатная, как в рекламе, на губах лежит просто бомбезно…

Мама сестру расстраивать не хотела плохими новостями. Говорит, мол, она и так нам постоянно деньги высылает, что же на нее все проблемы вешать, но я Лене по секрету все рассказала. Ведь, если у нас самих ни ума, ни возможностей не хватает, может быть, ее крутой муж или знакомые помогут? Ну, чего им стоит? С их-то связями… Пустячок!

Надо обязательно сестре перезвонить!

А что с Чарским?

Я выскочила во двор, прокралась, но могла бы идти, не таясь.

Потому что Чарский буянил, грозно молотил кулаками забор из металлического листа и матерился.

Мое сердце запрыгало вверх-вниз, как баскетбольный мяч, когда им набивают на одном месте.

Чарский грозился сотворить со мной такое… Чего я даже в самом отвязном фильме для взрослых не видела!

Потом он замолчал.

Я стояла, тяжело дыша. Пот по спине катился.

Чарский был в бешенстве. Вдруг осмелится во двор запрыгнуть? У нас калитку спереди дома охраняет пес Джек. Лает громко, но не уверена, что он справится с молодым и взбешенным парнем.

Было тихо. Что же задумал Чарский?!

Я перетаптывалась на месте, изнемогая от любопытства, страха и предвкушения: каким будет следующий ход?

— Таисия, открывай, — пропел почти ласково. — Открывай, маленькая деревенская паскуда. Я тебя за твои проделки так…

Договорить он не успел.

Послышался звонкий, громкий голос сестры.

— Слышь ты, паскудник…

Ох, да! Это точно Ленка, запрыгала я на месте, хлопая в ладоши!

Сейчас она ему покажет! Ленка всегда мужиками вертеть умела и на место ставить их так, что они только слюнями захлебывались.

Если честно, я ей даже немного завидую. Она… классная, крутая! Хотела бы я оказаться на ее месте! Уверена, ее жизнь бьет ключом и такая интересная, не то, что моя… Болото сплошное.

— Это вы мне? — удивленно отозвался Чарский.

— Говорю это дураку с малиновыми волосами. На всю деревню, кажется, только ты один такой найдешься. Да, тебе говорю. Пшел вон! Отойди от моего забора.

— От твоего?!

— От таких, как ты, ко мне на вы и с поклоном. Пшел вон! — повторила сестра пожестче.

Уиии… Уиии… Как же она с ним, а?! Ох, как классно!

Надо обязательно попросить, чтобы меня тоже так научила!

Ой…

Спохватившись, я побежала к калитке, осмелев, распахнула ее и выглянула.

— Лена! Ты приехала! Так быстро! Заходи!

Я открыла калитку пошире. Лена вошла и обняла меня, расцеловала.

Чарский в это время просто стоял и смотрел, сверлил меня бешеным взглядом.

Больше всего этот красавчик сейчас напоминал разъяренного носорога. Я слышала, что они в ярости ничего не видят, ничего не слышат и могут затоптать даже льва.

Он смотрел на меня и молча, не проронив ни слова, сумел донести мысль: это еще не конец…

О нет, это только начало!

Мои мурашки стали неприлично острыми и закололи тело, словно иголки.

Я втянула Лену во двор, громыхнула замком и выдохнула свободнее.

Чарский остался не у дел. Придется ему уйти!

Сестра выглядела красоткой, с виду немного устала, но какое на ней платье! Аж трогать страшно! Я засмотрелась на нее, но все же рассказала самое важное:

— Предки у юриста, в конторе Гореловых. Там сейчас принимает юрист по полдня. Мама и папа теперь каждый день там дежурят, очередь с самого раннего утра занимают. Хотят проконсультироваться насчет выселения.

— Ясно. А ты чем занята?

— Да так, ничем особенным. Читаю, телек смотрю.

— Ага, — заметила Лена и фыркнула. — Почему у тебя пальцы со следами краски? Малиновая, как волосы того парня.

Она что, посмеивалась надо мной?! И смотрит так пронзительно, словно требует, чтобы я призналась…

Таисия

Не буду я ни в чем сознаваться. Вот еще!

— Совпадение просто! Ты налегке?

— Нет, сумки за калиткой, у входа с улицы… Вы замок поставили, что ли?

— Ага. Теперь новых лиц стало намного больше. Не знаешь, от кого и что ждать! То выселяют, то нервы треплют. Ходят тут… мудаки всякие, — сорвалось с языка бранное слово.

Ленка в ответ громко рассмеялась:

— И все с малиновыми волосами?

Жар прилил к щекам.

— Что?

— Да так, ничего… Тебе послышалось!

Мы прошли через весь двор, открыли центральную калитку. Я помогла занести сестре сумки в дом. По дороге мы болтали обо всем. Я открыла дверь комнаты, которая всегда была комнатой сестры. В ней содержался идеальный порядок. За исключением того, что в ее шкаф мы складывали теперь некоторые вещи. Но это же ерунда! Сестра, скорее всего, погостить приехала и даже не заметит.

Лена принялась расставлять сумки и вдруг нахмурилась.

— Так, стоп! Я одной сумки не досчиталась!

Вот и здрасьте! Без приключений не обошлось.

— Говорю же, людей стало больше! Раньше дом можно было не запирать вообще и ничего бы не пропало. Теперь и тапочки стоптанные без присмотра не оставишь. Сразу своруют! А что в сумке было?

— Белье, вещи кое-какие…

— Это он! — заявила я, сложив руки под грудью.

— Кто?

— Чарский. Стас этот… Придурок приезжий! — махнула руками. — Ты его только что видела! Больше некому.

— С чего ты сразу решила, что это — он?!

Разумеется, это он!

Мстительный мажоришка! Его оскорбили, он не оставил это просто так, а решил напакостить, украл сумку. Еще и с бельем…

— Только он был на улице, — заявила я непреклонно.

— Так и Куликов Юрий, бомбила местный, тоже был.

— Куликову за сорок, он уже старик! — я закатила глаза. — Ему такое не интересно. А Чарский — козел злопамятный. Я слышала, как ты его жестко на место поставила. Стопудово он решил отомстить. Нужно вернуть твою сумку!

Стас

Спустя несколько дней

Вся пялятся на мои волосы.

Мать твою, только на них и смотрят!

Стоит мне только появиться в поле зрения домочадцев, как все темы для разговоров, что были подняты, мгновенно затухают.

Я становлюсь объектом пристального внимания и разглядывания.

Так случается и сегодня.

В доме родственников я появился только в районе обеда, все сразу уставились на меня.

Мелкая двоюродная сестренка так вообще рот открыла и проливает суп себе на слюнявчик, изо рта текут слюнки.

— Мама, я хотю такие зе! — пищит малышка. Ей три или почти четыре. Она восхищена тычет пальцем, показывая на мои волосы. — Мамотька, я хотююю… Хотююю… Хотююю!

— Опять! — стонет тетя, сестра Алены Сергеевны, закрыв ладонями лицо. — Боже, Стас… Ты… Ты… Не мог бы… Смыть, что ли?! Состричь… Сделай же что-нибудь! — просит с отчаянием.

Я не выдерживаю, поймав на себе очередной перекрестный огонь взглядов домочадцев.

Аппетит разом пропал. Я пропустил завтрак, был в конторе дяди — руководителя этого богом забытого уголка. Он кто-то типа мэра.

Я здесь не по прихоти, начал проводить аудит финансов.

На обед появился в доме и снова стал объектом пристального внимания.

Алена Сергеевна — жена моего дяди, сегодня тоже появилась к обеду. Услышав просьбу Татьяны, своей сестры, она нахмурилась и довольно громко поставила опустила вилки на стол.

— Татьяна, что за нелепые требования? — спросила строгим тоном.

— Нелепые? — удивилась Татьяна. — Ален, ты посмотри! Макушка Стаса, словно маяк. Видно с другого конца улицы.

— И что? — поджимает губы Алена Сергеевна. — Стас — продвинутый молодой человек. Если ты, Татьяна, ничего круче, чем райцентр, в своей жизни не видела, то напомню, Станислав заглянул к нам из столицы, а там нравы другие. Не стоит примерять свой деревенский замшелый образ мыслей в вопросах столичного стиля. Если Станислав ходит так, значит, так нужно и так стильно. Кушай, кушай, Стас, — улыбается мне. — Тебе подлить еще суп из индейки?

— Спасибо, я наелся.

Быстро вытерев рот салфеткой, поднимаюсь из-за стола.

— Но ты почти ничего не поел! — расстраивается Алена Сергеевна.

— Перекушу позднее. Нужно закончить еще кое-то. Спасибо. Всем приятного аппетита!

Поднимаюсь в свою комнату, с трудом проходя мимо зеркала. От яркого малинового цвета в глазах просто рябит, фонит, концентрические круги расходятся!

Треш, самый настоящий…

Я чуть не влепил кулаком по зеркалу. Хотя оно-то как раз не при чем, а деревенская малявка…

Оооо, вот кто виноват! Нахалка, соплюха зеленая.

Я навел справки, узнал о ней все.

Шатохиной Таисии — восемнадцать, она закончила школу, но никуда не поступила, ухаживала в прошлом году за приболевшими родителями.

Не учится. Не работает.

Ничем не занимается.

Явно, от безделья мается.

Смазливая физиономия, шустрая девчонка, с сочной фигуркой, на которую многие облизываются, но особых действий никто не предпринимает.

Почему?

Это же Шатохина-младшая.

В местной дыре сестры Шатохины — синоним красоты и недоступности.

Я раскрутил на разговор за выпивкой одного местного парня, Леху. Он работает помощником на электрической подстанции.

Едва ворочая языком после пятой рюмки, Леха залопотал что-то вроде:

— У всех мужиков на девок Шатохиных так стоит, что даже яйца звенят. Старшая в столице, за богатея замуж выскочила. Видел одним глазом фото — такая мадам, в деревне не появляется! Младшенькая — тоже смак, — зашлепал слюнявыми губами. — Огонь-девка. Одна жопа чего стоит, на велике такой орех наездила! Но трогать сестер Шатохиных — себе дороже!

— Интересно, почему? Что, неприкасаемые?!

— Ну, типа того… Один давно слухи распускал, будто со старшенькой отжигал, типа, Шатохина всем дает. Ну, такое, — скривился. — Передернуть под эти мыслишки приятно, а подобраться под юбку — кишка тонка! Не того полета птица. Слухи ходили, но все знают, что это только слухи. Да и батяня их… — поскреб покрасневший нос Леха. — Вроде мужик тихий, но за своих девок на вилы насадить может. Особенно, за младшенькую. Любимица его!

Я поржал.

Леха насупился.

— Я тебе правду говорю! Младшую как-то один не местный на озере приметил и по пьяни зажать хотел. Девчонка улизнула, батяне пожаловалась. Через день в местном пункте медсестра смельчаку жопу латала. Несколько проколов. Говорила, сантиметром выше — и пришлось бы и без хрена, и без яиц остаться…

Ты посмотри, какая.

Значит, считает, что ей все дозволено?!

Что ж, я тебя разочарую, девочка…

Ответишь за свои проделки.

Меня вилами не напугать.

Я просто наблюдаю и жду удобного момента!

Стас

Поднявшись к себе, я еще раз посмотрел на свое отражение. Не знаю, какой краской эта гадина Шатохина намазала мои волосы, но они не становились тусклее. Сколько раз я мыл голову, пена всегда была розовой.

В надежде, что краска потускнела, я брался за фен, но испытывал разочарование почти сразу же.

Краска въелась. Намертво.

В дверь постучали.

Я мигом откатился от зеркала, взялся за ноутбук и клацнул по иконке первой же программы, что попалась на глаза.

— Войдите.

В комнату вплыла Алена Сергеевна. Ее взгляд тоже сначала метнулся на мою шевелюру, потом переместился. Она уставилась на меня с улыбкой, довольно заискивающе. Немного раздражает, если честно!

Меня направили сюда проводить аудит финансов. Совпадение или случайность, что взяли именно меня — приходящегося родственником Чарским?

Ведь мой отец — родной младший брат мэра. Я уже не работаю в конторе отца, тружусь отдельно в молодой, но грамотной компании, представляющей комплексное сопровождение бизнеса.

Либо случайность, либо кто-то за ниточки подергал…

Ситуация меня вообще, честно говоря, раздражает немного.

Какой бы вердикт я не вынес, со стороны может показаться, словно я был предвзят и мог закрыть глаза на многое…

Я намерен провести аудит честно. Репутация — себе дороже.

Пока то, что я видел, все ровно. Но глубоко еще не копнул, по верхам пробежался.

Черт его знает. Ситуация все равно царапает нутро. Как будто с душком…

Еще это заискивание тетки, явно читающееся в ее глазах.

— Мне показалось, или тебе самому не очень приятно повышенное внимание к твоей… ммм… новой прическе? Может быть, просто эксперимент оказался неудачным? Знаешь, я как-то сделала укороченный боб со стриженной макушкой. Так глупо я еще никогда не выглядела! Мне совершенно не шло, я чувствовала себя ощипанной птичкой… — начала издалека Алена Сергеевна и добавила. — У меня есть хорошая знакомая, она может попытаться исправить ситуацию. Есть смывки, можно немного укоротить волосы…

Я бросил на тетку взгляд, она замахала руками.

— Если я ошиблась, то прошу прощения. Но если все-таки я права, загляни к Евгении. Выше по улице, через один дом. У нее салон пристроен к дому. Не столица, конечно, но весьма достойно! Больше мешать не буду, отдыхай… — улыбнулась. — Или ты работаешь? Как успехи?

— Все хорошо, Алена Сергеевна. Спасибо за совет. Воспользуюсь, если возникнет необходимость!

Я углубился в ноутбук, уставился невидящим взглядом в программу и создал крайне озадаченный вид.

— Поняла, не буду мешать! — расплылась в очередной улыбке жена моего дяди и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Как только она ушла, я загрузил файл с заметками о Шатохиной и добавил еще одно примечание, которое буквально только что прислали мне на телефон.

Все.

Пазл сложился.

Картинка идеальная… Ох, держись, малявка!

Я откинулся на кресле, заложил руки за голову, улыбка расплылась на губах.

Я был собой доволен.

Мне должно быть стыдно. Я почти на семь лет старше Шатохиной.

Но во мне не было ни капли стыда, сожаления или желания бросить начатое!

Нет!

Все равно здесь дико скучно.

Развлечься нечем, и если так вышло, что самая симпатичная девчонка — это та самая вредная коза, то судьба подталкивает меня — наказать гадючку и кайфануть от этого!

Таисия

— Долго тебе еще так сидеть взаперти? — вздыхает Оля.

Галка шмыгает носом, чистит очередную картофелину, размазывает слезы по лицу.

— Долго. Мама срок не назвала. Все этот Сидор… Козел! — чуть не ревет в голос.

Честно говоря, мне немного совестно становится, что подруга до сих пор наказана. Сколько времени прошло с момента моей проделки, когда я ей муравьев под ноги подкинула!

Небольшая пакость обернулась тем, что Галка юбкой короткой трясла и трусы на обозрение двум уличным балбесам нечаянно выставила. Эти два молодых лоботряса наперебой начали сочинять, как и в каких позах Галка стояла.

На следующий день все лютиковцы обсуждали, что Галка Самойлова по рукам пошла и под кем только не лежала!

Мама Галки на расправу скорая, как услышала, пошла трясти вещи дочери, нашла в ее сумке один несчастный презерватив и сломанную сигарету, мощную выволочку дочери устроила, под замок ее посадила.

Теперь Галка только и делает, что по дому и хозяйству управляется.

Мы с Олей ее видим теперь только урывками.

Галка то двор метет, то на всю большую семью и гостей еды готовит, то за коровами вычищает. А что поделаешь? Ведь не только мама узнала, еще и батя к тому времени из вахты вернулся и такую пощечину дочери отвесил, что у нее до сих пор левая половина лица отекшая, с синевой под глазом.

Жалко, до слез Галку. Ну, дурочка она… Наговорила про Ванюшку немного, хотела перед мажориком выпендриться!

Зря я за Ваньку вступилась, его вообще мало кто видел с тех пор. Куда пропал, фиг его знает!

В общем, вина терзает меня нещадно! Поэтому я прихожу к подруге помогать. Навоз за их коровой я, конечно, чистить не стану. Вот еще… Я и за нашими коровами, когда они были, ничего никогда не вычищала, папа меня от такой грязной работы берег.

За чужими коровами говно лопатами выносить точно не буду!

Но помочь по кухне или с мелким понянчиться, я всегда — за.

К тому же нескучно, еще и не одна.

Не одна — ключевое слово. Я теперь всегда чья-то тень или хвостик.

Опасаюсь мести Чарского.

Хотя, наверное, стоит перестать мне прятаться за чужие спины.

От мажорика, который по моей милости стал обладателем шевелюры малинового цвета, вообще не исходит никакой угрозы.

Он как будто потерял ко мне интерес.

Более того!

Его вот уже три или четыре дня даже в конторе деревенской не видно.

Может быть, уехал?

Таисия

— Кто уехал? — спрашивает Оля.

— Что? — вздрагиваю.

— То! Ты спросила вслух, может быть, уехал? Вот я и уточняю, о ком ты говоришь?

— Ааа… Да так, просто думаю, давно Чарского не было видно. Ну, того придурка, с цветными волосами, — сказала я небрежно, стараясь не выдавать свой интерес.

Девчонки переглянулись между собой и захихикали, начали бурно обсуждать.

— Ммм… Красавчик! — заохала Галя, забыв про слезы.

— Пффф… Я думаю, что он — гей! — заявила Оля.

— Волосы — розовые! Ясно же, гей!

— И что, что волосы розовые? У меня на потоке парень каждую неделю волосы красил то в зеленый, то в сиреневый, то в синий! Знаешь, сколько девок перечпокал? — сказала Галя и посмотрела по сторонам, убедилась, что никого из родных нет, добавила. — Цвет волос — это не показатель. Говорю вам из опыта. С этим… у него был полный порядок!

— А я думаю, гей! — упрямо заявила Оля. — Ни с одной девчонкой не замутил. Вообще. Даже на Таську внимания не обращает.

Я посмотрела на подругу с возмущением.

Олька фыркнула с пренебрежением.

— На Таську из мужиков только ее родственники, да дед Матвей слюни не пускает. Деду простительно, девяносто восьмой год пошел. он уже слепой и глухой!

— И не надо! — перекрестилась я. — Да, думаю, Чарский — гей! — захихикала в кулачок.

Боже, если о нем слава, как о гее пойдет, вообще смешно будет!

Надо активно поддакивать, вот умора!

— Дуры! — фыркнула Галя. — Если бы не домашний арест, я бы вам доказала, что он не гей.

— И как? — поинтересовалась Оля.

— Уже этим вечером он бы нырнул в мои трусики и остался там надолго… — заявила подруга.

Я представила это и… сразу же испытала странное желание поскорее уйти, а перед этим надеть подруге на голову ведро с картофельными очистками!

Так рассердилась, что перестала чистить картошку и бросила неочищенный корнеплод в чашку. Я принялась мыть руки, смотрела на подругу с осуждением — глупая какая! Сидела бы тихо и не отсвечивала, а то размечталась…

— В общем, чего гадать. Слышала, Чарский уехал, — пожала плечами Оля.

— Кто сказал, что уехал?

Мы с Олей переглянулись, я пожала плечами:

— В конторе его давно не видели, да?

— Да, — поддакнула Оля. — Машины его тоже нет.

— А если остался? Слабо проверить, встает у него на девчонок или нет?! — завелась Галка. — Спорим?

— Не-не, я спорить не стану. Думаю, у него все там налажено… В этом плане… кхм… С парнями!

Я подавилась словами, некстати вспомнив, как его бедра совсем не по-гейски прижимались к моей попке, а как он меня лапал за грудь!

Еще и намеки, взгляды… В груди заныло. Жарко по всему телу стало!

Ох…

— А я поспорю! — заявила Оля. — Если увижу, сразу проверю!

— Что, в койку прыгнешь? — вдруг рассердилась я. — Дура. О тебе такие же сплетни будут ходить! Как о Галке… Если не хуже!

— И плевать!

Оля растянулась на старом кресле-качалке, бесстыже ноги в коротких шортах раздвинула и подвигала бедрами.

Пошлячка!

— Это у Гали что мама, что папа — в прошлом веке застряли, а моим лишь бы поскорее меня спихнуть и не платить за мою учебу. Найду себе папика, только рады будут. А если с молодым замучу, вообще супер! Старика нюхать не придется, секс, деньги… Отдых на Бали… Ммм… Надо проверить Стаса!

Оля поднялась энергично, затрясла задницей.

— Ну-ну… Проверяй! Проверять-то некого! Свалил он! — фыркнула я. — Ладно, мне пора уже!

— Ты сегодня на танцы пойдешь? — уточнила Оля. — В райцентр.

Блин…

Даже не знаю.

Раньше я к сестре всегда набивалась. Но сейчас Лена вся занятая, идеи у нее, планы какие-то, постоянно с кем-то созванивается, пытается разрулить ситуацию с выселением. Не до меня ей!

Раньше хоть с Ванюшкой в приставку можно было порубиться, сейчас друг из деревни молчком укатил, вообще тоска.

Сидеть взаперти — тошнит!

С подругой как-то не хочется зависать. Слушать, как Олька планирует перед мажориком ноги свои раздвигать и мечтает завести молодого любовника! Фуууу…

Но и одной киснуть надоело.

Не с родителями же сидеть у телека, зевая под сериалы про ментов.

Ладно, поеду! Была не была…

Мажора, кажется, след простыл, а с Олькой можно и не зависать. Все равно наших деревенских в клубе райцентра хоть несколько человек, да найдется. Буду держаться своих…

— Пойду! — тряхнула головой.

Ох, если бы я только знала, чем все это закончится!

Лучше бы я не то, что сериалы про ментов, лучше бы я черно-белые фильмы смотрела.

Немые…

Да хоть прибытие поезда на станцию, ой…

Таисия

В райцентр собрались ехать вместе с Олей. Маме с папой сказала, что поедем с подругой проведать Олину двоюродную сестру, что жила в райцентре. Мол, у нее день Рождения был недавно, который она пропустила.

Пообещала, что будем сидеть у нее дома, закажем пиццу, напитки.

Поклялась: никаких парней.

— Смотри, осторожнее. Одни из дома никуда! — заворчал папа. — И этого… курьера… тоже на порог не пускайте. Пусть коробки в подъезде оставляет. Ждете, чтобы ушел, потом забираете. Ясно?

— Конечно, па! Ну, чего вы так трясетесь? Не первый раз в гостях у Натахи, все будет хорошо!

Поцеловав родителей, я забросила на плечо рюкзак, в который припрятала заранее приготовленную одежду и улизнула во двор, прошла через две улицы.

Оля уже у калитки своего дома зевала от скуки и начала поторапливать меня, как только могла.

Мы поспешили на место, где договорились встретиться с другими девочками, а потом двинуть к автобусу. Оля постоянно смотрела на часы и чуть не бежала.

— Куда ты бежишь? До вечернего рейса еще пятнадцать минут! — удивилась я. — И не туда идешь.

— Автобус сломался, — вздохнула подруга. — Кто как может, так и добирается. У Аленки с парнем тачка битком. Мы не успели…

— Блииин. Ну все, домой значит! — расстроилась я.

Зря тайком у сестры платье одолжила блестящее и в рюкзачок спрятала.

— Что значит, домой? Я тут скоро сдохну от скуки! — возразила Оля. — Спокойно! Я обо всем договорилась.

— С кем?

— Да какая разница? Живее давай!

Уже вечерело... Сумерки крались неспешно. Собаки, скучая, потявкивали… В целом, обычный тихий деревенский вечер.

Телефон подруги трезвонил требовательно и коротко.

Сбоку прошелестели шины автомобиля.

Я инстинктивно была готова прыгнуть в кусты, ожидая, вдруг это… Чарский? Но машина принадлежала не ему.

Красная Лада остановилась в паре метров впереди нас и моргнула фарами несколько раз.

Как бы приглашая.

— Это за нами! — дернула меня Оля. — Живее, не то Сидор без нас уедет. Маякует мне без конца!

Я замерла без движения. Встала, как вкопанная, на углу улицы.

— Сидор?! Сидор?! — скривилась. — Фу, млин! Оля!

— Что?!

— Сама знаешь, что! У Сидора язык длиннее, чем его…

— А ты еще мой… не мерила, Шатохина, чтобы так говорить! — донеслось из машины.

Сидор распахнул дверь своей красной Лады и рассматривал меня и Олю так, словно он сделал нам огромное одолжение.

— У тебя язык длиннее, чем твои уши! — добавила я, посмотрев в лицо парню.

Он сконфузился и пригладил ладонью длинноватые волосы, которыми прикрывал оттопыренные уши.

— Едете или как?! — спросил он.

— Едем-едем, — пискнула Оля и рванула к машине.

Я остановила ее за лямку сумки и оттащила.

— Блин, не поеду я с ним!

— А че? — удивилась Оля. — Ну да, он не очень, — понизила голос.

— Не очень? Оля, он пипец какой стремный! — зашипела я.

— Да пофиг, лишь бы довез! Не будем же мы с ним тусить.

— Оля, это же Сидор. Этот кретин Галку на всю деревню ославил… Хотя и пальцем к ней не притронулся, всем растрещал, будто Галку во все позы ставил. Сядем к этому уроду в машину, будет говорить, что мы тоже видели, что у него в штанах, и пользовались его отростком бессовестным!

— Ах да… Я и забыла, как у вас тут, в деревне, все устроено! — закатила глаза Оля. — Не дай бог старухи обзовут нехорошим словом. Слушай, тебе не пофиг вообще?

— Может быть, тебе и пофиг, Оль. Мне — нет. Фу, ну ты сама посмотри, что он там руками уже блудит в своих штанах, когда на нас смотрит?! — спросила я.

— Значит так, метелки! — Сидор смачно харкнул на улицу. — Мне еще в ночную на комбинат надо успеть вернуться. Едете или как?

— Я поеду! — махнула Оля. — А ты у мами под титькой и дальше кисни. Или у папки? — хихикнула гаденько.

Вот швабра.

Больше не дам ей пользоваться духами, которую мне Лена подарила. Это оригинальный парфюм, не разливной одеколон, которым она душится.

— Поеду, — кивнула и я решительно.

Подошла к машине Сидора, пнула колесо переднее колесо и скривилась:

— Сидор, ты бы хоть мусорку с заднего сиденья убрал! И навоз с колес счистил! Не дрова же везешь…

— Сейчас!

Парень перегнулся, схватил пустой пакетик из-под семечек и перебросил на переднее.

— Все, красотки. Прыгайте!

Ладно. Двадцать минут в дороге, и все. Двадцать минут — ерунда!

Потерплю!

— А че, кто на переднее? — похлопал Сидор.

Мы с Олей переглянулись и одинаково замотали головой.

— Двигай!

— Заводи, чего ждешь?

— Щас…

Лада запыхтела-запыхтела, со второго раза завелась. Кажется, поехала.

Через минут пять, когда Лада вырулила из деревни на трассу и не застряла ни на одном из знаменитых ухабов, Сидор смахнул пот ладонью со лба, сполз пониже на сиденье, развалился по-царски.

— В следующий раз на моцике двинем! — похвастался он. — Мне там в моторе только три-четыре болта перекрутить осталось!

— Про эти три-четыре болта деревня целый год говорит… — подала я голос.

— Качественно — это не быстро! — возразил парень.

— Поэтому ты, как черепаха, едешь? В ночную не успеешь вернуться!

— Так, может, я сегодня прогуляю… — пожевал губу Сидор, поглядывая на меня с Олей через зеркало заднего вида. — Давно в клубе не был. Там, кстати, бармен появился. Хотите, по коктейльчику дерябнем?

— Ты только так не говори бармену, ради всего святого! — попросила Оля.

В клуб мы приехали не через двадцать минут, а через час-двадцать.

Гребаная красная Лада глохла трижды.

Один раз — в глубокой канаве застряла.

Пришлось Сидору толкать машину. Я нажимала на газ, а Оля командовала, куда руль выкручивать. Впрочем, толку от ее указаний было немного — бестолково руками махала.

Мы кое-как выбрались!

Насилу, буквально…

В общем, когда мы прикатили в клуб, было уже не протолкнуться.

Пришлось целую очередь остоять, чтобы пройти в туалет и переодеться в платье. Оля тоже стянула с задницы джинсы, переоделась в короткую юбочку.

В клубе было шумно! Народу — тьма!

Ни у бара, ни на танцполе. Все столики тоже заняты были.

Мы кое-как протиснулись к нашим деревенским, которые уже по второму кругу смело заказывали выпивку…

Сидор, как дурак, начал изображать сердечный приступ, увидев меня и Олю, еще и предложил, чтобы в следующий раз мы у него в машине переодевались!

Привязался же!

Теперь фиг отлипнешь…

— Пошли к бару, там место свободное! — потянула меня Оля, воспользовавшись моментом, когда наш спутник отвлекся.

Оля поспешила первой, а я чуть-чуть замешкалась. Подруга замахала мне ладонью: мол, давай, скорее! Она придерживала для меня второй свободный стул, но вдруг на него плюхнулась какая-то выдра сисястая в коротком желтом платье и что-то грубовато ответила на замечание моей подруги.

Я поспешила на выручку Оле, как вдруг, в меня врезалось чье-то тело.

Мужское.

Твердое тело в красивой черной рубашке.

Накачанное, но очевидно… неуклюжее, как у всех качков!

Потому что этот кретин опрокинул на меня два стакана с коктейлем.

Мое белое платье с блестками оказалось испорчено.

— Аааа… Ты… Идиота слепой кусок! — завопила я.

— Ой, прости! Прости… — раздалось над ухом.

Какой-то странный у него голос.

Не сильно раскаявшийся!

— Ааааа… Я тебя убью!

Я смотрела на испорченное платье сестры: мне хотелось рыдать! У кретина в руках один из коктейлей был с томатом, второй, кажется, с шоколадом. Я стояла в коричнево-красных потеках и чуть не рыдала.

— Сейчас я все отряхну…

Мужская ладонь схватила салфетку и… щедро размазала пятна, еще и грудь мою основательно потерла!

Я отобрала салфетку и швырнула ее в лицо кретину.

— Рукожоп! Ты знаешь, сколько стоит это платье?!

— Не знаю! — ответил весело. — Но явно не дороже, чем ремонт всей электроники моей тачки.

О боже… Я замерла, сглотнула, медленно подняла взгляд.

Было темно в клубе. Свет мелькал.

Неоновый луч скользнул по лицу мужчины, осветив его.

Я не поверила своим глазам:

— ТЫ?!

Таисия

Передо мной стоял Стас Чарский. Собственной персоной. С двумя опустевшими бокалами для коктейлей в руках и обескураживающей улыбкой на красивом лице. Пожалуй, даже слишком красивое у него лицо! До неприличия, просто!

В свете клубных огней его малиновые волосы смотрелись очень красиво, даже было незаметно. Ведь по залу скользили неоновые огни, и в их всполохах все виделось иначе.

— Ты специально это сделал! — расстроенно выкрикнула я. — Мое платье!

— Специально? Я?! Да ни за что! — ответил он. — Ты на меня налетела, я вообще хотел девушку порадовать! Так что с тебя — два коктейля!

Чарский обернулся и махнул рукой девице, которая заняла место рядом с Олей. Та самая выдра в желтом платье, с большими титьками и гривой черных локонов, которые смотрелись, как ожившие змеи.

Увидев приветственный взмах Чарского, девица заулыбалась, помахала ему в ответ, поцелуйчик послала и приняла томную позу, а потом она посмотрела на меня и рассмеялась.

Боже, наверное, я выглядела так, словно на меня опрокинули чан с жидким дерьмом!

— Два. Коктейля! — повторил Чарский.

У меня в глазах потемнело от злости. Но я быстро сдернула с плеч рюкзак, достала кошелек и вынула из него две купюры.

— Держи! — махнула перед носом у мажорика.

Руки Чарского были заняты, тогда я сунули деньги ему за ремень джинсов. Рядом кто-то улюлюкал и посвистывал, будто я совершила нечто ужасное.

А я… Я просто ни о чем не думала! Была зла!

Сунула деньги поглубже и убежала.

Обратно в туалет.

Очередь занимать. Ведь там все битком. Эти девицы раскрашенные только и делают, что пьют коктейли и писать бегают!

Я простояла минут пять. Очередь словно не продвинулась!

Тогда я решила войти так, мне ведь не писать было нужно, а всего лишь попытаться отстирать платье и переодеться в свои джинсы и кофточку.

Я начала толкаться.

— Эй, ты че без очереди лезешь! — заверещал за мной противный женский голос.

Я не обратила внимание. Но мне в плечи впилась чья-то рука с острыми когтями. Резко обернувшись, я увидела девицу, с которой планировал зажигать Чарский.

— Ааа… Это ты… — фыркнула она. — Хабалка деревенская. Сразу видно, село! Без очереди лезешь, к парням чужим клеишься.

— Куда? К кому?!

— К парню, че, не слышала, что ли?! Я с ним первая танцевать пошла, и он меня коктейлями угощал, ясно?! Отвали, подруга… — добавила с мерзкой интонацией.

— Боже! А ты, что, не в курсе?

— Не в курсе чего.

— Того! Он — гей, дурочка! Об этом все знают…

— Кто гей?! — выпучила на меня свои глаза.

— Тот самый, подруга! — ответила я ей в тон. — Тот самый!

Брюнетка стоит, широко открыв пухлый, ярко накрашенный рот. Очередь продвигается, и я, воспользовавшись минуткой, быстро проскальзываю внутрь.

Приходится снова натянуть джинсы с футболкой яркого цвета. Потом я занимаю место у мойки, мочу платье и щедро наливаю мыла.

Давай! Отстирывайся!

Если пятно свежее, оно поддастся усилиям.

Вперед!

Я справлюсь…

Не могу же я испоганить платье дизайнера с мировым именем.

Кажется, пятно отходит. Остается только ополоснуть под струей воды хорошенько, я расправляю и чуть не ору в голос.

Я старательно терла пятна. Так старательно, что стерла кожу до красноты на пальцах. Пятна сходят, но сходят не только они. Но и кое-что еще!

Весь блеск и красота тоже остались там, где-то в сливе раковины. От чрезмерных усилий красивая, летящая ткань растянулась и провисла уродливым пузырем.

Все.

Платью конец.

Придется рассказать сестре.

Признаться, что стибрила без спроса!

Ругать будет? Однозначно… Я бы сама за такое платье была готова убить!

Все. Безнадежно!

Выжав тряпку, в которую превратилось платье, я бросаю его на столешницу и вытираю пот со лба. Рядом перетаптывается на каблуках девица.

Глаза режет ярко-желтым.

— Ты все еще здесь? — слышится удивленный голос.

Она смотрит на меня сверху-вниз, та еще дылда.

— Стирку устроить решила? А че, в селе не стирается? — хихикает мерзко, поправляю помаду на губах.

Я бросаю взгляд на часы. Вот ужас! Я здесь больше часа торчу, то в очереди, то у раковины.

Скатав мокрое платье, кидаю его в рюкзак. Настроение — на нуле просто!

Еще и эта мымра в желтом бесит…

Поправляет свое платье, вместе с сиськами вверх натягивает, проводит пальцем по нижней губе, подтирая контур, где перестаралась с помадой.

— Кстати, зря ты на красавчика наговаривала. У него все окей. Он не гей! Но для села, конечно… Экстравагантно выглядит. Этой ночью он будет моим! — заявляет победно. — Даже смотреть в его сторону не смей!

— Не гей, говоришь? — тяну, рассматриваю лохудру. — На твоем месте я бы так не радовалась.

Топаю к выходу, у двери оборачиваюсь:

— Ты просто на трансвистита смахиваешь, может быть, поэтому у него на тебя встал?

Быстро растворяюсь в толпе, пока на лице брюнетки в желтом написан шок.

Присоединяюсь к своим. Настроение на нуле. Просто на нуле… Танцевать не хочется. Медленно пью заказанный коктейль, вкуса не чувствую.

Чарского нигде не видно.

Но зато я хорошо вижу девицу в желтом платье, которая извивается, как будто у стрип-шеста, а рядом с ней… пластично движется и сам Чарский. Потом девица в желтом берет парня за руку, они уходят вместе, к лестнице. Там вход на верхние вип-ложи.

Выпивают, хихикают, заигрывают. Брюнетка так и старается, выписывая восьмерки задницей на коленях у Стаса.

Фу…

— Ммм… Кажется, не гей, да? Иии-ик! — слышится пьяный голос Оли.

— Ты чего так надралась?

— А ты чего такая скучная?

— Да ну тебя…

Оля отвлекается на телефон, отвечает быстро кому-то, потом утягивает меня танцевать.

Понемногу настроение возвращается.

Да, я испортила платье сестре.

Но я отработаю! Правда, не знаю, как… Ну, может, всю домашнюю работу за нее до конца дней делать буду или могу даже наняться уборщицей в ее большой, столичный дом… Правильно же?

В общем, выкручусь!

Возвращаемся к столику. Выпиваем. Снова идем танцевать.

Через часа два я и не вспоминала, что настроение у меня на нуле, и я не в красивом платье, а в джинсах. Так даже удобнее! Ничего не задирается больше необходимого, а то на некоторых наших посмотришь — и стыдно с их поведения.

Чарский же до сих пор в вип-ке зависает. Сидит, как царь…

Плевать!

Кажется, время близится к закрытию. Наши начинаю обсуждать, кто с кем поедет. Кто-то остается с ночевкой — те, кто сильно пьян и за руль не сядет. Алена с парнем уезжают, но их машина — битком. Переглядываюсь с Олей, она машет, мол, с Сидором поедем.

— Ты что?! Я его с рюмкой видела!

— Выпил немножко. Справится! — отмахивается Оля.

Еще один круг выпивки.

— Уже поздно. Сидора нигде не вижу. Давай найдем? — предлагает Оля. — Ты иди туда, а я там поищу. У туалета покараулю.

Народ потихоньку начинает уходить. Клуб в райцентре замечательный, но, по словам Оли, работает не до самого утра, как столичные клубы.

В поисках Сидора я обошла всюду, заглянула даже под диваны — вдруг пьяный там валяется? Ничего…

Возвращаюсь к столику. Пусто.

Оли тоже нет.

Только официант. Он протягивает мне счет.

Длиннющую ленту.

— Оплата наличными или по карте?

— Что?

— Оплата наличными или по карте, девушка!

Я оглядываюсь.

Никого из наших.

НИ-КО-ГО!

Даже Оли…

И мой рюкзак… тоже пропал.

Меня, что, кинули?!

Стас

Я мог бы закрыть глаза на испорченные волосы. Было бы сложно, но я бы смог.

Наверное!

По крайней мере, было приятно думать, что моей выдержки и силы воли хватило бы на то, чтобы закрыть глаза на выходку деревенской девчонки. Но когда стало ясно, что ее выходки навредили мне намного сильнее, у меня просто не осталось выбора.

Да.

Именно так.

Таисия сама мне выбор не оставила: кроме как одного — проучить зазнайку.

Если бы не испорченная электроника в моей машине…

Причем, выяснилось это не сразу.

Когда Таисия окатила салон машины грязной водой, я переживал даже не за чистоту салона, не за то, что дорогая кожа может быть испорчена. Я переживал за электронную начинку машину. Ведь дуреха плюхнула воду из ведра так щедро, что веером окатила даже приборную панель!

Машина просохла. Кожа салона оказалась не испорчена.

Казалось, все хорошо, моя лялька, которой я безумно гордился, потому что купил на свои деньги, а не на деньги отца, летала, как и прежде.

Но немного позднее едва не случилось несчастье.

Я катал машину за селом, по трассе, как вдруг машина отказала: ее словно заклинило на одном режиме, и ничего не срабатывало. Приборы барахлили, показывали то ошибку, то по нулям скакали, а потом вообще все потухло просто.

Приборная панель стала тусклой и безжизненной.

На миг мне стало страшно. Машина стала неуправляемой и катила вперед по инерции, а я не мог даже притормозить, ничего не отзывалось. Тормозить можно было только, если резко вывернуть руль в кювет или дернуть за ручник.

Несколько мгновений страха, накатившего ледяной волной до самых пят, запомнятся мне надолго.

Вся жизнь перед глазами промелькнула! Буквально, вся…

Еще и недавняя трагедия довольно близкого человека отозвалась во мне пульсирующей болью, заставила волоски на теле приподняться торчком.

Не так давно я встречался с девушкой — Аней, но мы расстались. Просто уже не было того запала, мы ссорились по пустякам. Расставание было неизбежным…

Через несколько дней после расставания ее младший братишка погиб в автомобильной аварии, а сама Аня отделалась только вывихом, сотрясением и испугом. Я был первым, кому она позвонила после аварии, первым, кто появился на том месте… Я до сих пор с ней созванивался регулярно, несмотря на расставание.

Вираж на трассе за деревней пронзил меня ужасом до самых кишок.

К счастью, глюк быстро прошел, и машина снова стала послушной лялькой, чутко отзывающейся на каждое малейшее движение. Но больше рисковать я не мог. Вызвал эвакуатор, отвалил кучу бабла за транспортировку в салон друга. Тот сразу сказал, что нужно перебрать все, чтобы понять, в чем причина.

Ясно одно — временно я остался без своей машины.

Скрепя сердце пришлось взять машину из гаража отца — у него там целая коллекция.

Временно, разумеется.

Потом верну.

Еще с доплатой. Как за прокат автомобиля.

Мои отношения с отцом иногда напоминают стычки или ехидный спор, проживу ли я без его помощи. Разумеется, когда я взял у него авто, он не мог не пустить остроту в мой адрес по этому поводу.

Просто легкое замечание с усмешкой превосходства и осознанием собственной важности!

Поэтому выбора у меня не осталось, Тая. Кроме одного — показать тебе, как один крошечный проступок меняет жизни людей. Одна ошибка, и ты пропала…

Пока все шло по ранее намеченному плану.

Активно действовать даже не пришлось. Просто достаточно было узнать, кто и как себя ведет, у кого есть зуб на Таисию, предложить кое-какое вознаграждение, и наблюдать.

Телефон сообщением тренькнул, отчет о том, что все сделано.

Осталось только появиться в нужном месте, в нужный час, и…

— Стас, я тебя хочу-у-у!

Брюнетка.

Снова она.

Прилипала!

Лезет пальцами к моей ширинке, поглаживая ее ладонью.

Она выжрала столько коктейлей, что можно цистерну наполнить.

Как же ее… Алина-Арина-Марина?

Черт! Не запомнил…

Да и как было запомнить ее имя, если я большую часть позднего вечера и ночи наблюдал за Шатохиной.

Ничто ее не берет!

Даже платье испорченное девушку расстроило лишь ненадолго, потом она отправилась плясать вместе с подружками, и меня швыряло по волнам злости и приливов возбуждения.

Последнее, кстати, брюнетка Алина-Арина-Марина принимала на свой счет и вела себя еще более вызывающе, явно испытывая желание уединиться в випке так, чтобы нас никто не увидел. Но я старательно держался на виду. Мне было важно видеть Шатохину, ловить ее фигурку в отблесках огня…

И вот итог.

Мой выход!

Но эта брюнетка…

Алина-Арина-Марина…

Снова у меня на пути!

Покачивается на каблуках, держится на них каким-то чудом.

Взгляд расфокусированный, губы пухлые с пьяной улыбкой.

Она движется в мою сторону с явным намерением заарканить меня на эту ночь!

— Алин, пора. Закругляемся, — пытаюсь быть милым и на позитиве.

Сбагрить эту соску на такси и все, дело с концом!

У меня есть дела поважнее.

Глаза шарят по залу, который стремительно пустеет от большинства посетителей.

Держу в фокусе Таисию…

Снова перед глазами эта брюнетка.

— Малыш, я больше ждать не могу! Хочу тебя здесь и сейчас!

Покачнувшись, она все-таки заваливается на меня и валит нас обоих на диван випки. Несмотря на то, что она пьяна, брюнетка довольно ловко соскальзывает на пол и дергает вниз молнию на моей ширинке.

— Так. Хватит. Вставай!

— Малыш, я знаю, ты меня хочешь. Ого-го, какой тут великан притаился… Ммм… Сейчас я сделаю тебе минет “ледяная глотка”. Слышал о таком?

— Не нужна мне… Никакая глотка.

Ничья.

В мыслях — только одна!

Я за Таисией весь вечер и ночь наблюдал ради одного-единственного момента, когда птичка окажется в клетке, и дверца захлопнется, и тогда, ооо…

Девочка получит сполна!

Стас

Брюнетка отодвигается, ныряет с ведерко со льдом, запихнув себе в рот два кубика подтаявшего льда, начинает катать их языком, демонстрируя ловкость языка.

Пусть упражняется.

По счету я уже оплатил, пора… Но вдруг я слышу хрипы, кашель со стороны брюнетки.

Ее лицо покраснело, глаза выпучены, она почти задыхается.

— Что стряслось?

Она выглядит, как кот, который не может выплюнуть клок шерсти, задыхается, показывает на свое горло.

Подавилась кубиком льда, что ли? Да е мое…

Вспоминаю курсы по спасению жизни. Ролики разные.

Так, нужно обхватить ее сзади, под грудью и надавить хорошенько.

— Давай! Давай! Ну же…

Только смерти на моих руках не хватало!

Кашель, хрипы, толкаю ее изо всех сил. Она нагнулась над диваном, я толкаю ее со спины, обхватив под грудью.

Кто-то улюлюкает. Эта очень неприглядная картина, сзади, при приглушенном свете может выглядеть так, словно я имею красотку!

Да плевать!

— Ну же…

С очень некрасивым звуком она все же выплевывает один кубик льда. Второй все же проглотила. Наверное.

— Спасибо… — хрипит она, вытирает дрожащий рот и вдруг…

Ее, блин, фонтаном на меня стошнило.

— Твою маааать!

Меня облевали!

Отскакиваю, мигом несусь в туалет. Рубашка к черту испорчена. Не могу носить ее на себе. Самого чуть не выворачивает наизнанку.

Быстро сбрасываю с себя рубашку, оставшись в белой майке. Оттираю брюки, насколько это возможно.

В туалете появляется брюнетка, умывает лицо, полощет рот.

Ей дурно.

— Я сейчас. Все будет хорошо…

Брюнетка выдергивает несколько бумажных полотенец и трет ими лицо.

— Спасибо. Не надо. Вот тебе на такси! — опускаю купюру на мойку рядом с раковиной.

Выхожу.

Взгляд сразу тянется вниз.

Там, где Таисии должны были устроить разборки официант и администратор.

Пустота…

Я же видел побледневшую Таюи и официанта, который предъявил ей счет.

Краем глаза видел, когда на меня вырвало брюнетку.

— Где она?! — запускаю пальцы в волосы.

— Ктооо?

Брюнетка чудом поспевает за мной, ее явно взбодрило после того, как стошнило.

— Ты о ком? О ком? Малыш, а как же я?

Брюнетка топает за мной по пятам и кудахчет словно курица.

— Эй! — хватаю официанта. — Только что девушка здесь была. Ты ей счет предъявил. Где она?!

— Расплатились, уехали, — отвечает.

— Кто?!

Я точно знаю, что Таю кинуть хотели… Как она могла расплатиться?!

— Да хмырь какой-то. Мужик лет сорока… — безразлично пожимает плечами. — Кажется, ее знакомый. Уехали вместе.

— Давно?!

— Да только что…

Я выбегаю из клуба. Успел только увидеть, как с парковки выезжает машина, а в ней — точно Таисия…

От злости пинаю воздух ногой.

Отомстил, называется! Птичку перехватил хмырь какой-то.

Расстроенно плетусь к тачке, за мной постукивает каблуками приставучая брюнетка.

Вот что за день, а?

Нет, даже не день.

Вся неделя, и даже больше — все кувырком с момента, как я приехал в это сраное Лютиково!

Что за село такое? В нем все идет наперекосяк.

Решено, заканчиваю аудит, и сваливаю. На хрен!

Развел тут детский сад, штаны на лямках, с соплюхой поиграть решил.

— Малыш, я с тобой! Малыыыш!

Смотрю на брюнетку. Блин, видеть ее лицо больше не могу. Как она на меня блеванула, все, вообще стала не привлекательнее лягушки.

Но фигурка у нее ничего такая, попа подтянутая. Ноги длинные. В принципе, если раком нагнуть и сзади пристроиться, то и сойдет…

Хоть какая-то разрядка…

— Садись, — киваю на тачку.

Таисия

Когда в клубе с меня начали требовать оплатить счет, я так испугалась! Ни разу не оказывалась в подобных ситуациях.

Друзья просто обманули, предали и бросили.

Даже Оля!

Ведь мы с ней дружили, а она… меня оставила. Одну!

С этим огромным счетом наедине.

По правде, даже если бы у меня рюкзак с кошельком не сперли, я бы не смогла заплатить столько.

Расценки в клубе на выпивку для компании из девяти человек оказались просто космическими!

Я и не знала, что друзья не платили до последнего момента.

И, разумеется, даже не думала, что меня кинут.

Теперь я знала одно — никакие они мне не друзья.

Точка.

Друзья так не поступают!

Но что мне от этого знания? Еще горше на душе, еще сильнее рыдать охота!

Я стояла, икала, бледнела и блеяла, как овечка.

Думала, может, посуду взяться помыть?

— У меня рюкзак украли. Там кошелек был. Может быть, я отработаю?

Я сложила ладони умоляющим жестом:

— Я посуду мыть умею и полы. Я даже уборные все-все помою… Пожалуйста! Пожалуйста…

Никогда прежде я так сильно не унижалась.

Официант в ответ посмотрел на меня так мерзко, как будто я тоже хотела слинять не заплатив.

— Посуду мыть? Толчки драить?! Не смеши. Много вас таких… Посуды на всех не хватит. Соски малолетние… Туповки!

В голове промелькнуло: сестре позвоню! Родителям — ни-ни! Может быть, сестра выручит?!

— Можете дать мне телефон. У меня и телефон был в рюкзаке. Дайте мне телефон. Я позвоню, и… деньги будут. Клянусь!

— Еще и телефон тебе! Хаааа! Только что ты толчки драить собиралась, а теперь вдруг обещаешь, что деньги будут? Ты лоха во мне увидела, что ли?! — разозлился. — Сейчас в ментовку тебя оформим, и все! Охрана…

Я чуть не разревелась. Все было так гадко! Мне конец, крышка просто…

Именно в этот момент я услышала, как меня кто-то зовет по имени.

— Таисия? Таисия, в чем дело?

Мне кто-то довольно заботливо сунул в руки бумажную салфетку. Я вытерла слезы и узнала в подошедшем мужчине — Ладыгина Евгения Игоревича.

Ладыгин Евгений Игоревич был хозяином и администратором того кафе в райцентре, куда я хотела устроиться на работу. Кажется, мы обо всем договорились, место было свободное.

Вот только пока я грядки Чарского окучивали, на это место уже взяли другую девочку.

Горячий сезон, конец лета…

Ну, что я хотела, правда?

Было жутко неловко, что я так подвела Ладыгина. Но он заверил меня, что как только местечко освободится, он обязательно мне позвонит.

— Здрасьте, — едва слышно шепнула я.

— Что стряслось?

— Мои друзья уехали, не заплатив по счету, а у меня рюкзак убрали.

— Старо, как свет! — вздохнул он. — Не плачь, это дело поправимое!

Ладыгин уверенно повернулся в сторону официанта и протянул ему свою карту.

— Примите оплату.

Я не могла поверить.

Все случилось так быстро.

Просто стояла в ступоре и смотрела, как переносной терминал в руках официанта выплюнул ленту с чеком об оплате.

— Спасибо, доброй ночи, — буркнул официант.

— Вот и все, — улыбнулся мне Ладыгин и приобнял за плечи. — А теперь давай поговорим в другом, более тихом месте…

Таисия

Мужчина приобнял меня за плечи и повел на выход из клуба. Я позволила ему увести себя, была слишком подавлена и растеряна, плакать хотелось.

Не верилось, что со мной произошло такое!

Еще и рюкзак пропал.

Там телефон, кошелек с наличкой…

Паспорта с собой не было, копия, но все равно обидно за телефон. Мне его только в начале лета подарили…

Мы вышли из клуба. Оказавшись на свежем воздухе, я вдруг встрепенулась.

— Спасибо, Евгений Игоревич! — в очередной раз пылко сказала я, вытирая слезы. — Спасибо, если бы не вы…

— Ну-ну, хватит, хватит!

— Надо в полицию. Заявить о пропаже рюкзака и телефона!

Евгений Игоревич успокаивающим жестом опустил ладонь на мое плечо, погладил, скользнул пальцами до локтя.

— Девочка, я знаком с хозяином клуба. Попрошу по-дружески, он не откажет. Сотрудники поднимут записи с камер. Если станет видно, кто спер твой рюкзак. Потом и в полицию можно будет пойти. Сейчас этого делать не стоит.

— Но почему?

— От тебя пахнет спиртным.

Всего один коктейль. Пригубила!

Но возразить не успел.

— Ты выпила, — вздохнул мужчина, словно объяснял мне очевидные истины. — Выглядишь не лучшим образом. Поверь, эти козлы в погонах выставят тебя виноватой…

— Думаете? — я с сомнением посмотрела на мужчину. — У нас в деревне участковый хороший.

— Девочка, — усмехнулся с превосходством. — То происходит в деревне, на двести человек, а это… центр! — подчеркнул. — Тут порядки другие.

— В Лютиково не двести человек живет.

— Ну, больше-больше, конечно, — махнул рукой мужчина. — Но суть та же. Здесь менты — козлы. Еще и на тебя вину повесят. Вот увидишь, пойдешь с заявлением, тебя же и на сутки закроют! — уверенно заявил мужчина.

Я поежилась, голова шла кругом от всего случившегося. Я устала, была раздавлена, разочаровалась в дружбе до конца дней!

Ведь Оля меня кинула…

Кинула, а разве я делала ей плохое?!

Хотя бы раз…

Нет!

Мне снова захотелось рыдать. Слезы на глазах закипели.

Евгений Игоревич потрепал меня по плечу:

— Не расстраивайся. Ты жива-здорова. Ведь так?

— Угу! — кивнула я головой.

— Это самое главное! Улыбнись! — затормошил меня Ладыгин.

Он высокий, крепкого телосложения. Пышные волосы, широкое лицо, улыбка открытая. Он производил хорошее впечатление.

— Ты нос повесила. Тебе нужно встряхнуться немного, прийти в себя. Все будет хорошо. Вот увидишь! Ты просто запомнишь этот день, как небольшой урок на будущее, будешь внимательнее к своему окружению и станешь ценить тех, кто протянул тебе руку помощи, верно?

— Спасибо!

— Давай я тебя немного развеселю. Будешь кофе? Могу угостить, встряхнешь, перестанешь плакать. Подумаем, как тебе быть дальше.

Голова разболелась. Настроение было испорчено.

— Хорошо, можно кофе, — согласилась я, все еще переживая и находясь на волоске от того, чтобы снова разреветься.

Хороший все-таки человек этот Евгений Игоревич.

Не зря он не так давно почти сразу же согласился взять меня на работу, даже без опыта! Он обещал бонусы дополнительные за старания.

Выручил меня в трудную минуту, еще и подвезти меня согласился.

Приглашает угостить кофе.

Какой хороший человек! Отзывчивый…

Мир не без добрых людей. Однозначно.

Я согласилась и села в машину Ладыгина, ничего не подозревая.

Не думая о плохом…

Оказавшись в теплом салоне, где вкусно пахло кожей и ароматизатором воздуха, я вдруг засомневалась: стоило ли мне садиться в машину к этому мужчине?

Ведь, по сути. я его едва знала, но он вроде бы спас меня из нехорошей ситуации…

Ладыгин словно почувствовал мои сомнения, начал разговор первым, говорил мягким, убедительным тоном:

— Не грусти, найдется твой рюкзак. Денег же немного было?

— Нет, немного. Просто телефон, его мне родители подарили. В начале лета. Жалко…

— Там есть личные фото или переписки какие-то?

— Ну, личное все…

— Имею в виду. Откровенные фото.

— Ааа… Ну… Нет. Даже не знаю. Пожалуй, два или три фото. В лифчике. Нет, не супер откровенно. Такое я не снимаю! — выдохнула я.

Мужчина улыбнулся мягко.

— Значит, вопрос только в телефоне. Его легко заменить такой же моделью.

— Думаете, мой телефон не найдут в полиции?

— Думаю, даже искать не возьмутся. Просто извлеки из этого урок. Еще лучше ходи в компании того, кто не против заплатить за веселье сам. Парень-то где… — усмехнулся.

— У меня его нет.

— Ясно, я так и думал.

Машина Ладыгина притормозила возле заведения. Мужчина посмотрел на вывеску и усмехнулся:

— Какая досада! Забыл, что здесь только до полуночи открыто. Заболтался с тобой совсем! — мужчина задумчиво, с досадой потер подбородок. — Вот болван! Даже мое собственное заведение в такой поздний час закрыто. Я живу недалеко, давай я тебе сам кофе сварю? У меня отличная кофемашина…

Не дожидаясь моего ответа, машина Ладыгина тронулась с места. Я заерзала на сиденье.

— Знаете, так неудобно. У вас, наверное, семья, а тут я… свалилась на голову, — вздохнула. — Не хочу беспокоить. Может быть, вы меня просто до деревни подбросите?

— В таком состоянии? У тебя слезы еще на лице не обсохли. Нет, давай ты сначала немного придешь в себя. Мы поговорим, обсудим, как дальше поступим с твоей бедой…

Я вытерла слезы.

— Насчет семьи не переживай. С женой я не живу вместе вот уже целый год. Дети тоже у нее. Моя старшая дочка, кстати, почти твоя ровесница, — поделился мужчина.

Никакого подвоха, правда? У него и дочка есть, моя ровесница.

Но отчего же на миг проскользнул неприятный холодок от внимательного взгляда мужчины?

Ощущение, что весь вечер пошел наперекосяк не просто так. Словно это чья-то злая шутка. Может быть, Олина? Но за что она так сильно на меня могла обидеться?!

— Знаете, спасибо за приглашение, но я, пожалуй, откажусь, — сказала я. — Можете подбросить меня до стоянки такси и дать позвонить? Я сестре наберу, она оплатит мое такси до Лютиково.

— Не думаю, что это хорошая идея. Я же тебе все объяснил, верно?

Ладыгин посмотрел на меня как-то по-новому.

— Ты красивая девочка. Довольно взрослая. Умненькая. Так?

С ужасом я поняла, что Ладыгин и не думает притормаживать! Напротив, машина продолжает катиться, даже ускоряется, сворачивая на темную, неосвещенную улицу.

Ладонь мужчины опустилась на мое колено, поглаживая размеренно.

— Должна понимать, что к чему…

Таисия

Я захлопала ресницами.

Все еще не понимая.

Надеясь, что ошиблась, когда промелькнула дурная мысль, что этот очень приятный, взрослый мужчина, который годится мне в отцы, намекает на кое-что грязное, непристойное.

Вроде отработать натурой!

Нет, наверное, я просто ошиблась, когда подумала об этом, и все.

Но вопреки моему отчаянному желанию, чтобы мне всего лишь “показалось” ладонь мужчины увереннее поползла по моей ноге.

Вверх и вниз.

Поглаживая.

По-свойски.

По-хозяйски…

В груди стало тесно. Дышать — решительно нечем! Сердце бьется, как перепуганное животное в тесной клетке.

Мысли напоминают заунывный, траурный вой.

Я перевожу взгляд на руку мужчины. Его пальцы обхватили мое бедро так, словно он имеет на это право.

А я молчу.

Просто.

В шоке!

Нет, все-таки поползновения и намеки мне не показались.

Этот Ладыгин на самом деле намекает действиями именно на то, о чем я подумала.

Черт!

Попала.

Еще и машина едет в темный переулок!

А я, дуреха, ко всему прочему, настолько сильно распереживалась из-за провального вечера и утери рюкзака, что совсем за дорогой не следила. Повороты не запомнила, названия улиц не разглядела.

Я и райцентр знаю не так, чтобы очень…

Паника накатывает и накатывает приступами.

— Ииик! — выдаю так громко, что просто подпрыгиваю на заднице.

Вверх над сиденьем.

От неожиданности Ладыгин убрал ладонь, немного дернулся.

Руль вильнул в сторону, мужчине пришлось схватиться за баранку обеими руками, чтобы выровнять ход машины.

Я воспользовалась шансом и пересела как можно дальше от мужчины и как можно ближе к двери.

— Мне показалось? Или ты… икнула?

— Не… ик… Не показалось!

Я по-настоящему начала икать — громко и некрасиво.

Ладыгин нахмурился.

— Замерзла, наверное? Или попить хочешь?

Он потянулся и достал сумку с заднего сиденья.

— Держи, там есть спортивная бутылка с водой. Сегодня я пропустил тренировку… Попей, а то икаешь так громко.

Конечно, это совсем не сексуально. Может быть, мне еще и тошноту вызвать? Ну, чтобы совсем… Наверняка вызвать к себе отвращение?

— Пей-пей!

Ладонь мужчины снова легла на мое бедро, теперь уже совсем нагло.

Я выпила немного воды, икота улеглась непростительно быстро!

Буквально меньше минуты. Причем, как назло, в то время, когда я хотела, чтобы она продолжалась как можно дольше!

Да что за непруха такая!

Машина Ладыгина остановилась. Мужчина отстегнул ремень, повернулся в мою сторону. Он мягким, но решительным жестом отнял у меня бутылку с водой и отпил из нее сам.

Сразу же после меня присосался к горлышку, накрыл его влажными губами, там где только что был мой рот. Казалось, он даже лизнул языком выступающий носик бутылки. Меня чуть не передернуло.

Я только сейчас отметила, какие у мужчины полные, но некрасивые губы, и лицо немного рябое, в оспинах.

Тьфу!

Почему я не могла провести этот вечер дома, в компании родителей? Мне показалось скучным смотреть телек или копошиться в телефоне, серфить в сети. Мне хотелось веселья. Вот оно!

От отчаяния хотелось рыдать.

Евгений Игоревич тем временем продолжил наступление, приблизился ко мне и дотронулся до волос, заправил их за ушко.

— Ну как ты? Лучше стало? — уточнил заботливо. — У тебя мурашки. Замерзла? Я могу согреть. У меня есть для тебя большой и горячий подарок. Хочешь?

Я решила разыграть дурочку.

— Спасибо, не стоит. Вы так обо мне позаботились. Наверное, я пойду. У меня тут… подруга сестры жены моего старшего брата живет. Неподалеку!

Ладыгин тихо рассмеялся.

— Фантазерка, где же она живет? На Тихореченской?

— Да-да! Именно там. Ну что же, я пошла…

На плечо легла ладонь мужчины. Его пальцы требовательно стиснулись на нем, сдавив.

— Здесь нет Тихореченской улицы. Вообще, — добавил он уже не таким веселым тоном.

— Я лишь хотела сказать, что не хочу вас задерживать, злоупотреблять добротой.

Он поцокал языком, даже подмигнул, заигрывая:

— Это не считается злоупотреблением, если и ты меня порадуешь. Скрасишь этот скучный вечер. Проведем его за горячим, терпким кофе.

Мужчина прищурился, посмотрел на меня уже с нескрываемым аппетитом, чуть-чуть лизнул языком свои губы.

— Сытный ужин, мягкая постель… Что может лучше? Только возможность разделить ее с кем-то. Вроде тебя, — произнес совсем открыто.

Он наклонился и нацелился поцелуем прямиком в мои губы!

Я успела отвернуться, влажный чмок с запахом чужого дыхания остался на моей щеке.

Таисия

Страх захлестнул с головой. Оцепенение, наконец, отступило, я принялась брыкаться и вырываться. Губы мужчины пытались прижаться к моим, а влажный язык норовил юркнуть в мой рот. Ощутив вкус чужой слюны на своих и губах, меня чуть не затошнило. Возник рвотный рефлекс, и это немного притормозило Ладыгина. Он отстранился, но лишь на миг и крепко-крепко зажал мою голову обеими ладонями.

Глаза мужчины были воспаленные, блестели. Он смотрел на меня и дышал тяжело.

— Ну что же ты, глупая? — произнес изменившимся голосом. — Переигрываешь!

— Я не переигрываю! Меня сейчас на вас стошнит! Отпустите! — потребовала я.

— Ты мне глазки строила, — хищно произнес Ладыгин. — На бонусы подписывалась? Подписывалась. Я за тебя заплатил. Кучу бабла. Харе заднюю включать!

Он перешел с вежливого, приятного языка на сленг. Давление его ладоней на мою черепушку было такое сильное, что мне казалось, будто моя голова лопнет, как переспелый помидор!

— Я ничего не буду делать. Целоваться тоже не хочу! Отпустите! Я буду жаловаться…

— Ну не целуйся, если не хочешь. Можем и иначе. Ты пойми одно, девочка. В этом мире ничего бесплатного нет. Только в мышеловке, — заявил довольно.

И вот он — тот самый случай, когда я доверчиво дала себя отвести и села в машину к мужчине, который якобы бескорыстно выручил меня из беды. Бескорыстно? Фигушки! Он просто хочет, чтобы я с ним переспала!

Гад!

Добреньким притворился!

— Ну, что ты смотришь на меня, как на злодея какого-то? Ай-яй-яй… Будто малышка. Хорошо, давай на понятном тебе языке. Девочка, пора взрослеть. Первый взрослый урок — все послушные девочки просто обязаны сделать приятное тому хорошему дяде, который их спас. Заплатил, тем более. Сейчас ты пристроишь свой хорошенький ротик, куда я тебе скажу, а потом я тебя накормлю и отвезу баиньки в теплую постельку. В следующий раз продолжим…

Я попыталась пнуть его коленом. Прямиком в его пах, который будто раздуло от желания. Но мой маневр был пресечен, пальцы сомкнулись на моем горле довольно жестко.

— Хорошие маленькие девочки должны быть послушными, иначе их…

Мимо проскользнула машина, я забилась и замахала руками, желая привлечь внимание.

Может, хотя бы так?!

Машина резко сдала назад. Так лихо, что раздался стук удара.

Бух!

Кажется, переднему бамперу — хана! Точно хана…

Ладыгин мгновенно переменился в лице, посмотрел раздраженно в сторону лихача и потрепал меня по щеке.

— Сиди тут, ясно? Приведи себя в порядок и подумай о своем поведении. Попробуешь драпануть, хуже будет! — пригрозил он мне пальцем. — Ты же явно не хочешь, чтобы тебя наказывали? Или в полиции оказаться?

— ДА ЗА ЧТО?!

— За создание аварийной ситуации. Ты пьяна и села за руль моей машины… Угнала. Деньги своровала. Да бог знает! — отмахнулся он. — У меня брат двоюродный — начальник отделения. Он найдет причину. Так что, деточка, сиди смирно. Разминай щечки и язычок…

— Мне писать хочется. Я сейчас описаюсь. Прямо на сиденье! Я вам здесь все загажу, клянусь!

— Отмазка снова?

— Нет. Я хочу писать. Не успела сходить в туалет перед выходом из клуба. Страшно хочу писать… Я вам здесь все описаю, клянусь!

Ладыгин вылез из машины. Я — следом! Ручка на блоке. Пока нажала кнопку, тучный гад проворно обежал машину и успел к тому моменту, как я открыла дверь.

Срань…

Я снова оказалась у него в руках!

— Сначала с этим лихачем разберемся, потом в кустики сбегаешь! — заявил Ладыгин безапелляционно. — Ясно?

Пальцы сдавили мой локоть.

Там, наверное, завтра синяк останется.

Здоровенный.

— Ясно?!

— Да-да, — кивнула я.

Ситуация казалась безвыходной, но я уже не в машине. Меня не тискают и не лапают.

Меня просто… держат! Но я на свежем воздухе, а это воздух — свободы.

Почти…

Ладыгин направился к машине виновника происшествия.

— Вылезай, чего сидишь?! За битый бампер придется ответить! Пьяный, что ли?!

“Да-да. Вылезай. Поскорее, поскорее!” — мысленно взмолилась я.

Сейчас кто-то вылезет из машины, и я… как заору, завизжу!

Меня спасут. Обязательно.

Кажется, Ладыгин кое-что почувствовал, потому что шикнул мне:

— Молчи.

Не буду я молчать. Я буду вопить так, чтобы меня даже в Африке услышали.

Дверь с водительской стороны открылась, и я, приготовившаяся орать во всю глотку, чуть не подавилась своими намерениями.

Потому что из машины появился парень, которого можно было бы узнать, даже не глядя на его красивое лицо.

Станислав Чарский.

Обладатель малиновой шевелюры и просто козел — собственной персоной.

Видела я, как он с той дылдой в платье, обжимался, как она у него на коленях двигалась. Явно парочке не мешало бы уединиться…

Крик застрял в горле, забулькал…

Почему ты?! Почему снова именно тыыыыыы?!

Внутри все утонуло в кровавых слезах.

Я чувствовала, что устала и истощена.

Какая бесконечная, ужасная ночь. Я словно в долине кошмаров, и дурной сон никак не заканчивается. Хотя бы потому, что это не сон вообще!

— Эй ты! Слепой, что ли, а?! Ты, слепой? Бухой? Обкуренный? — взял на себя первое слово Ладыгин. — Совсем, да? Посмотри, что ты наделал! Посмотри!

Чарский мазнул по мне равнодушным взглядом и подошел к машине Ладыгина, присел на корточки перед бампером.

— Мда… — вздохнул он. — Некрасивая ситуация.

Евгений Игоревич сначала несколько секунд разглядывал малиновые волосы парня, а потом вдруг расправил плечи, грудь колесом выставил вперед так сильно, что даже его небольшое брюшко втянулось.

— Некрасивая? — на взводе ответил Ладыгин. — Ты, заднеприводный, пиздец встрял!

Из-за необычного цвета волос Чарского Ладыгин записал его в геи и начал хамить открыто, решив, будто тот спасует.

— У меня здесь не последние связи имеются, сейчас наберу начальнику отделения…

Свободной рукой Ладыгин нырнул рукой в карман и достал телефон.

— Готовься. Сейчас тебе такое устроят…

— Так, может быть, мы договоримся? — попросил Чарский.

— Можно и договориться. У меня тачка — новая!

— Ну, допустим, не такая уж и новая, — закатил глаза Чарский, назвал марку и год выпуска. — Ей больше шести лет.

— Ты мне тыкать еще будешь, какая у меня тачка?

Чарский покачал головой, потом вздохнул и посмотрел на Ладыгина твердым, ясным взглядом, преобразился.

Хоть и был почему-то в одной майке и брюках, но я вдруг ощутила холод и строгость его взгляда, которым он окатил Ладыгина с ног до головы. В его взгляде была неожиданная стойкость и уверенность. Даже Евгений Игоревич это ощутил и предложил:

— Можно и мирно. Деньгами. За ремонт заплати и разбежимся, ударив по рукам.

— Забавно. Уже не хочется понтоваться якобы связями и наличием подержанной и не самой дорогой тачки? Ремонт моей обойдется… раз в десять дороже. Как минимум.

Ладыгин будто только сейчас заметил, на какой машине приехал Чарский. Не на той, что я водой окатила. На другой — тоже новехонькой, она даже с виду выглядела страшно дорогой…

— А что насчет ляльки? — добавил Чарский, не дав и двух слов вставить Ладыгину.

— Какой ляльки?

— Твоей.

Чарский посмотрел на меня в упор.

— Испугалась, что ли?

Таисия

Ладыгин ответил за меня первым, кивнул согласно:

— Конечно, испугалась.

Чарский иронично дернул бровью.

— Поэтому девчонка такая зареванная?

— Первый раз в такую аварию попадает моя девочка. Перепугалась, само собой! — заговорил Ладыгин.

У меня же… Нет, не прилип язык к небу. Просто я знала, что от Чарского помощи ждать не стоит.

Он меня ненавидит.

Я бы точно возненавидела, если бы мне волосы испортили так, как ему.

Конечно, он это заслужил.

И, конечно, у него есть все права затаить на меня обиду и попытаться отомстить.

Мы — враги.

Ненавидим друг друга.

Просить помощи у него?! Да проще себе руку отгрызть по локоть.

Я… Я придумаю что-то.

Наверное.

Смогу вырваться. Я из машины уже вылезла, смогу и из лап извращуги вырваться. Смогу!

Смогу-смогу, говорю себе изо всех сил и задираю подбородок повыше!

Внутри меня в реве и паники заходится маленькая девчонка — та самая, которая привыкла, что жизнь легкая и довольно приятная штука, что неприятности обходят стороной, а те, что случаются, легко решаемы.

Словом, глубоко в душе я в шоке, хочу поскорее отсюда убраться, выпить горячего чая. Не нужно мне кофе… Боже, никакого сраного кофе.

Я хочу маминого чая с засахаренными лимонами…

На этой мысли меня чуть-чуть накрывает. Накрывает больше необходимого.

Слезы обжигают щеки.

Слезы вниз срываются…

— Испугалась, моя ты хорошая. Ничего, скоро домой поедем, ляжешь, прижмешься ко мне покрепче и выдохнешь! — “успокаивает” меня Ладыгин.

Я справлюсь.

Честно, справлюсь!

Но на словах “прижмешься ко мне покрепче” мысли становятся совсем гадкими, отвратительными, и тело выдает сбой — меня начинает трясти.

Натурально и крупно.

Даже крепко сцепленные зубы постукивают.

— Мммм. Ясно.

Чарский еще раз бесцеремонно прошелся по мне оценивающим взглядом, скривился брезгливо, подумав о нехорошем, потом вдруг шагнул ближе и присмотрелся.

Чарский почти носом к носу встал ко мне, посмотрел сверху вниз.

— Лицо знакомое… Кажется, я ее знаю.

Он был значительно выше меня.

Я смотрела в его лицо и ничего не видела, его лицо плыло из стороны в сторону мутным пятном из-за слез, выступивших на глазах.

Ой, а он и выше Ладыгина, поэтому, когда Чарский перевел взгляд на Евгения Игоревича, то и на него посмотрел так же.

Сверху-вниз, с очень холодным выражением на лице, буквально морозя взглядом.

— Только что вспомнил. Таисия Шатохина. Деревенская девчонка. Из Лютиково.

— Слушай, парень! Ты девчонку мою разглядывать собираешься или вопрос по машине решать, а? — разозлился Ладыгин. — Давай по машине решим, и разойдемся мирно. Как можно скорее.

— В кровать не терпится? Со своей девчонкой, — сально ухмыльнулся Чарский. — Она ничего такая, да?

— Красавица, — сдержанно ответил Ладыгин. — Свою найди.

— То есть она прям… твоя. Мутишь с ней?

— Слышь ты… — начал терять терпение Ладыгин. — Моя девчонка. Значит, моя! Все, отвали. Будешь платить за битый бампер или как?!

— Кипятишься? Да, пожалуй стоит. В твоем-то случае!

Чарский выдержал паузу и вдруг заявил:

— Ей пятнадцать. В курсе? — хмыкнул. — Даже возраста согласия не достигла. В нашей стране возраст сексуального согласия начинается с шестнадцати лет…

— Пят-пят-пятнадцать? — булькнул горлом Ладыгин.

Мужчина в шоке посмотрел на меня, пробежался взглядом вверх и вниз, словно не веря.

— Ошибка какая-то, — сдавленно выдохнул мужчина. — Она ко мне на работу устраиваться приходила, копию паспорта показывала. Ей… девятнацдать.

Чарский заржал.

— Копию паспорта он посмотрел! Ну ты, деревня. Оригинал смотреть нужно! Любой кретин может отсканировать и кое-что подправить в редакторе, потом выдает за правдивый возраст. Попал ты, дядя. Малолетку в кровати тискаешь. Ох, блять, ты и попал…

— Какие пятнадцать? Ты… Ты на нее посмотри. Она… — хапал воздух ртом мужчина.

— Сочная. Выглядит зрелой, плюс макияж.

— Ты путаешь что-то! Эй! — встряхнул меня за локоть мужчина. — Тебе пятнадцать, что ли?!

— Дядя, ты встрял. Ей пятнадцать! — ответил за меня Чарский быстрее, чем я успела разлепить губы.

— Пятнадцать? Как же так?!

— Более того, родители уже хватились ее. Она из дома улизнула. Тайком. С собаками рыщут. Родственники — шишки в Москве. Собственно говоря, я лично слышал, что на ее поиски уже просят хорошего следователя. Найдут, что она в постели с взрослым мужиком, который ей в отцы годится, припишут совращение малолетних и отправят в самую строгую тюрьму. Где совращать и склонять в разные позы будут уже тебя… На зоне таких, как ты, знаешь, сильно “любят”...

Ладыгин затрясся, побледнел, зашевелил обескровленными губами:

— Она сказала, что совершеннолетняя.

— Соврала. Фантазия у нее отличная, — добавил убийственный взгляд в мою сторону Чарский. — Ну, так что? Тебе еще нужен ремонт тачки? На месте я разводить ничего не стану. Вызову полицию. Те мигом поймут, кто с тобой находится… Или мы разойдемся на том, что ты отпустишь девчонку и молча уедешь?

— А ты… Ты сам кто такой?

Чарский улыбнулся. Сначала обольстительно, потом убийственно:

— Я из того ведомства, которое приехало с большой проверкой из столицы и нагнет раком весь ваш захудалый райончик…

Ладыгин странно всхлипнул, булькнул и быстро разжал пальцы, потом вытер их об себя так, словно я была грязной и гадкой, а он — просто ангел во плоти.

— Пошла, — буркнул он. — Лгунья. Я тебя не знаю и никогда не видел. Ясно?!

Он даже подтолкнул меня в сторону, быстро нырнул в салон, как юркая рыбка, и газанул на приличной скорости, выехав задом.

Мы с Чарским остались наедине. Я испуганно взглянула на парня и попятилась задом.

— Куда?! — рыкнул он и схватил меня за локоть. — Нагулялась? Накаталась? Марш в Лютиково, малявка!

Таисия

Чарский бесцеремонно потащил меня в машину. Я начала упираться пятками в землю.

— Я никуда с тобой не поеду! Никуда. Отстань. Отстаньте от меня все. Я ничего тебе делать не буду!

— И не надо! Натворила, блин, до самой крыши. Кажется, так говорят в селах?! — рявкнул Чарский. — И чего молчала, как воды в рот набрала? Или ты реально с этим мужиком трахаешься? Фу, блять, как представлю, на тошниловку пробивает. Фуу…

— Ни с кем я не сплю! Отпусти… Я сама доберусь, самааааа… — ответила я и разревелась на месте.

Чарский застыл, перестал меня тащить.

— Что случилось? — поинтересовался он. — Слушай, давай на время…. топор войны поглубже закопаем, а? Ясно же, что ты в беде. Я с одного взгляда понял, как только увидел, что в машине происходит что-то нехорошее. Приставал он к тебе?

— Приставал! Угрожал… Сказал, что я ему обязана. Что все хорошие д-д-девочки благодарят дяденек, которые выручили из беды. А я… я… я не хотела! Я даже не успела, он сам заплатил по счету.

— По счету?

Чарский нахмурился, отвел взгляд в сторону.

— По счету. В клубе меня деревенские кинули. Еще и рюкзак кто-то спер. И тут… этот появился… Я его немного знала, в кафе у него хотела работать. Он мне что-то про бонусы говорил, я кивала. Но на работу выйти не успела. Из-за твоих паршивых грядок.

— Вот как было дело, значит, — протянул Чарский.

Он до сих пор стоял рядом, но держал ладони в кармане брюк. Просто стоял так близко, что я чувствовала все запахи клуба и чужих женских духов на его одежде.

— Только зря ты грядки паршивыми обзываешь, дурочка. Они тебя, считай, спасли. Иначе бы этот урод давным-давно отшпилил бы тебя где-нибудь в кладовке. За дополнительные бонусы.

— Я думала, что это премия! — выдала я и разревелась еще больше.

— Вот теперь ты будешь знать, какой из него “добрый дядя”, — сказал гнусно Чарский и кивнул. — Давай, садись в машину. Довезу тебя до дома, все будет хорошо.

— Спасибо.

— Не за что.

Чарский запустил пальцы в шевелюру, растрепал волосы.

Порыв ветра взлохматил их еще больше, розовые, кричащие пряди…

Взгляд парня изменился, потеплел, он посмотрел на меня, качнулся ближе. Казалось, что он хочет меня обнять. Или даже больше.

В груди затеплился огонек. Я бы тоже хотела его обнять и поцеловать. От этой мысли голова ой как закружилась, захлестнуло эмоциями.

— Тебе, кстати, даже идет, — робко сказала я. — Малиновый цвет.

Парень усмехнулся, покачал головой:

— Вот только не начинай, Таисия. Идет?

— Я больше не…

Хотела сказать “не буду” и вообще планировала по-настоящему перед ним извиниться, но внезапно дверь машины открылась и из нее выглянула растрепанная голова брюнетки.

Та сама брюнетка из клуба.

— Малыш, ну ты скоро? — протянула она.

Все желание целовать Чарского мигом отбило.

— Я горю, не могу больше ждать. Давай на заднем? — предложила она и осеклась, увидев меня.

Губищи выдры растянулись в плотоядной ухмылке.

Боже, как нехорошо под сердцем екнуло! Только не это… Только не это!

Но именно это брюнетка и сказала:

— О, та самая дура из клуба. Малыш, она говорит всем, что ты гей. Зачем ты с ней треплешься?!

Чарский перевел взгляд на меня, сжал плотно губы. Взгляд его изменился, стал жестким.

— Гей, значит?

Парень шагнул ко мне и наклонился, посмотрел прямо в глаза.

— Показал бы я тебе, какой из меня “гей”, но… — он обвел меня взглядом. — Ты реально малолетка. Не по возрасту в паспорте, а вот здесь… — постучал по моему лбу пальцем.

Так обидно. Жутко. Внутри все стынет за секунды жалкие.

— Поэтому садись в машину, дурочка. Пока не оказалась реально отшпиленной каким-нибудь уродом!

Стас

Шатохина застыла на месте, как будто парализованная, потом шагнула к машине, словно ее ноги были деревянными.

Она села на переднее сиденье и молча пристегнулась.

— Малыш, она, что, с нами едет?

Я вздохнул. Блять, как она меня достала! Трахнуть я ее так и не трахнул… Отчего-то поехал за машиной, куда села Таисия.

Брюнетка нырнула на заднее сиденье и задрыхла почти сразу же. Как же хорошо! Ее треп и бесконечное “Малыш, я тебя хочу” “Малыш, мои трусики сгорают от мыслей о тебе…”

Она, пьяная в умат, даже стянула с себя трусы и шаловливо кинула ими в меня, но промазала, и ее белье улетело вниз, под сиденье.

Под то самое сиденье, на которое сейчас взгромоздилась Таисия Шатохина.

Она села, потянулась за ремнем безопасности, села поудобнее, шаркнув ногой. Внимание Шатохиной привлек белоснежный клочок ткани на полу салона.

— У тебя здесь что-то упало! — выдала она и наклонилась, чтобы поднять.

— Не надо! — сказал я.

Впрочем, уже поздно.

Шатохина, двумя пальцами подняв с пола белье, и скривилась.

— Наверное, это твое? — перебросила назад двумя пальчиками.

— Мои, конечно же. Тебе такие и не снились даже!

Брюнетка ничуть не смутилась, а лицо Таисии стало совсем расстроенным. Она надулась, отвернулась в окно.

Так всю дорогу до сраного-пересраного Лютиково и молчала. У меня же при виде этой деревни с глубины души поднялась изжога. Терпеть не могу эту деревню, со всеми ее обитателями.

Одна Таисия чего стоит — мозг мне выносит. Даже ничего не делая.

Сидит, надутая, слезы подтирает исподтишка и бесит.

В голове бьется вместе с пульсом:

Бесит. Бесит. Бесит.

Все пошло по плану вначале, и понеслось по наклонной — в итоге.

Я должен был оказаться рядом в момент, когда официант начал требовать с Таисии оплаты счета. Я…

Именно я, а не этот хмырь, который годится ей в отцы.

По правде говоря, я сам хотел проучить девчонку. Поставить на колени, запустить пальцы в ее шелковистые, светлые волосы, намотать их на кулак хорошенько и всадить изнывающий член между этих пухлых, розовых губок. Слишком пухлые губки сердечком. При взгляде на них мой собственный сердечный мотор начинает выделывать кульбиты, а член встает и ноет.

Просто наваждение какое-то.

Идея фикс…

Уломать ее в постель и оторваться.

По плану всю эту ночь она должна была отрабатывать содеянное и благодарить меня горячо за спасение. Я бы ей показал… небо в алмазах.

Но теперь, после небольшой случайности, я чувствую себя паршиво, и, несмотря на то, что член на Шатохину стоять продолжает, не могу двинуться дальше по плану, который сам же и составил.

Ну е мое…

Я словно ничем не лучше того великовозрастного ушлепка.

От самого себя противно.

Шатохина же провоцировать продолжает.

За испорченные волосы она не извинилась — это раз. Распускает слухи, что я гей — это два.

Стас

Таисия — просто глупышка. Реально, девчонка совсем…

Мне бы найти красотку чуть постарше и посговорчивее.

Типа той, что Алина-Арина-Марина, которая на заднем сиденье была. Нет, в рот я ей теперь брезгую давать, но хотел по-быстрому ее трахнуть. Однако теперь эта мысль уже не кажется супер, меня просто выворачивает от вида подкачанных вареничков и ужимок страстной, распущенной львицы на заднем сиденье. Сначала я отвез ее домой, по нужному адресу. Она ломалась, приглашала меня на чашечку кофе и даже пыталась поцеловать. Естественно, меня в тот же миг и след простыл! Брюнетка крикнула мне вслед:

— Созвонимся!

Я уже нырнул в тачку и едва не перекрестился. Попал же на такую! Нет, она мне совсем не нравится.

Другую хочу.

Хочу ту, что трогать себе дороже. Боком выйдет.

Глупышка деревенская все мои мысли и грязные фантазии заняла, поселившись там прочно. Что она только не выделывала в моих мыслях…

Снова подкатывает. Кроет. Чувствую запах ее тела, и реакции становятся только острее.

Приходится крепче схватиться за руль, чтобы не распускать руки.

Просто свалить надо. Как можно быстрее.

Иначе так чокнуться можно…

Особенно, когда мы вдвоем.

Лютиково, как назло, оказывается словно на ладони.

Шатохина, молчавшая всю дорогу, вдруг подает голос:

— Останови здесь, — просит едва слышно. — Места знакомые. Дальше я сама.

Я резко луплю по тормозам. ладони так и чешутся задать макаке малолетней трепку.

Повернувшись в ее сторону, рявкаю:

— Что, решила все приключения на свою задницу сегодня собрать? Места, бля, ей знакомые? Сегодня ты должна была познакомиться только с одним словосочетанием “Я в заднице!”. Еще ты должна была научиться просить о помощи, а не стоять, будто воды в рот набрала.

— Что ты орешь на меня?! — кричит в ответ и начинает плакать, закрыв ладонями лицо.

Я ни черта не остываю от того, как она плачет. Наоборот, вскипаю еще больше.

Чтобы не сидеть без дела, отвожу тачку чуть в сторону, под большое дерево, глушу мотор. Слушаю, как плачет Таисия и держу руки глубоко-глубоко в карманах брюк, чтобы не поддаться соблазну.

Но…

Поддаюсь.

Словно во сне наблюдаю, как моя правая рука вырывается на волю и покровительственным жестом опускается на плечи девчонки. Горячая, манящая…

Тело зудит от желания.

Я немного притягиваю ее к себе.

— Все, не реви. Обошлось же. Я тебя выручил…

Ммм, какая же она кайфовая и пахнет чем-то вкусным. Несмотря на запахи клуба и дыма, которыми пропитались ее волосы.

Может быть и на поцелуй ответит?

Я тяну ее лицо к себе, нахожу губы. Сладкие. Как варенье. Едва касаюсь, током прошибает.

Замираю, с трудом контролируя потяжелевшее дыхание.

Таисия поднимает на меня зареванный взгляд, переводит его на мои губы и выдыхает:

— И тебе тоже…

— Что?

Она резко отталкивает меня ладонями за плечи.

— Тебе тоже нужна благодарность… натурой?

Свой вопрос Таисия выплевывает яростно и трет губы, словно хочет стереть с них следы моего поцелуя.

Вот же сучка…

— С тебя?! Натурой? Да не фантазируй, маленькая. С чего ты взяла?

— Ты меня поцеловал, а еще лапал до этого.

— Думал, ты адекватная. Ошибся, — поднимаю руки. — Сорян, бывает.

— Да… Да пошел ты! Я доберусь сама! Тут две улицы…

Таисия дергает ручку, собираясь покинуть салон машины. Я наблюдаю за ее действиями как никогда спокойно, испытывая адское желание курить. Курить, пить и бить все, что попадется под руки.

Крушить. В пыль.

— СИДИ! — ору, не выдержав и долбанув по рулевому колесу несколько раз кулаками. — Мать твою, просто сиди. Молча. Не шевелись. Блин, просто… Дыши через раз, ходячая катастрофа. Одни убытки от тебя!

Таисия испуганно замирает, как я и приказал.

Выдыхаю. Опускаю пылающий лоб на сомкнутые кулаки.

Спокойно. Спокойно…

Все решаемо.

Тут, реально, всего две улицы проехать до ее дома.

Нужно сосредоточиться на важном.

Так…

— Сколько за тебя заплатил этот урод? — спрашиваю. — Говори.

Таисия называет сумму скороговоркой, хоть не противится на этот раз, и на том спасибо.

— Ясно. Я верну.

— Не надо! — попискивает.

— Это не обсуждается. Иначе такой урод будет шантажировать тебя долгом. Все.

— Я у сестры займу и все тебе верну. Клянусь…

— Разве я разрешал тебе говорить? Или спрашивал твое мнение? Мол-чать!

Таисия обиженно надувает свои губешки до конца поездки. Пусть дуется, зато цела и невредима до дома добралась. Но чем ближе калитка, тем грустнее она становится.

— В чем дело?

— Ужасный вечер. Ужасная ночь… Все наперекосяк. Я соврала родителям, испортила платье сестры, которое взяла тайком, влипла… Еще и должна… — пыхтит сердито. — Тебе! И телефон украли… — подводит черту. — Я неудачница. Чемпионка просто.

— Ты снова реветь собираешься? Даже не вздумай. Может быть, твой телефон найдется?

— Угу… Верю.

— Ладно, — киваю в сторону дома. — Иди уже. Бесишь.

— Это взаимно! Очень взаимно.

Я разблокировал замки, Таисия выбирается из машины, мнется секундочку, а потом ехидно замечает:

— Спокойной тебе ночи, малыыыыш! — пародирует интонации брюнетки.

Вот зараза… Я же хотел мирно ее отпустить!

Но после этой наглой провокации я выныриваю из тачки так, словно я кобра в броске, и догоняю малявку быстро, дернув на себя.

Она пищит и пытается меня лягнуть. Мы падаем на сухую землю, она оказывается сверху.

Слишком соблазнительно. Слишком близко. Я дергаю ее на себя, в манящий рот впиваясь поцелуем…

Таисия

Губы Чарского накрывают мои в каком-то диком кураже. Он заражает меня порывом, агрессией. На диком подъеме всех взвинченных эмоций выдаю не менее яркую реакцию, стремясь покусать нахала и наказать его этим. Но я безбожно проигрываю ему в схватке ртов, губ и языка, потому что он проворно зацеловывает меня — глубоко и умело. Выходит даже так, будто я ему отвечаю, дрожа всем телом.

Нет, я не от этого дрожу. Дрожу от возмущения, что он позволяет себе такие вольности. Мы катаемся по сухой земле возле моего двора. Не дай бог папа выйдет покурить поздно ночью, а тут я и Чарский.

— Отпусти немедленно! — шиплю, куснув хама за губу.

— Отпущу, когда угомонишься, малявка! — снова меня целует.

Я захлебываюсь, теряюсь и просто ощущаю, как в груди лопаются пузырьки.

Не могу сопротивляться. Чарский быстро считывает мои реакции и меняет нас местами, придавив к земле. В шею и спину больно впиваются мелкие камешки, но это просто ерунда по сравнению с той штуковиной, что тычется мне между ног. Чарский ерзает и раскачивает бедрами. Всякий раз от его движений у меня между ног возникает пожар и искры сыплются во все стороны.

Но я же…. не на него так реагирую. Правда?

— Сладкая же ты, зараза! — шепчет сорванным голосом, окончательно придавив меня своим телом. — Глупышка.

— Чему ты радуешься? — буркаю, переводя дыхание. — Слезь с меня.

— Я думал, тебе хочется, чтобы я не слезал с тебя!

— С чего бы это?

— Потому что вот так… — толкается в меня бедрами, вызвав стон. — Тебе очень нравится, глупая.

— Это не так…

— Но стонешь так сладенько.

— И не мечтай.

Чарский сощуривается, смотрит на меня с вызовом.

— Я тебе нравлюсь.

— Нет, — выдыхаю.

— Нравлюсь, и очень скоро ты поймешь, насколько сильно.

Он снова прижимается к моим губам, на этот раз нежнее, мои пальцы сами зарываются в его волосы. Я даже забываю, какого они вызывающего цвета, мне просто приятно их касаться, пропускать между пальцев длинноватые пряди, наслаждаясь танцами языков.

Даже собственное позорное положение на земле перестает играть значение.

— Таська, дурная…

— Сам… Сам такой.

— Такой, да. Ты меня заражаешь глупостями. Как вирус…

Чарский тяжело дышит и встает, протягивает мне руку. Он легко поднимает меня с земли, но далеко не отпускает, мгновенно загребает в свои объятия, прижав.

Ммм… Как приятно. Он такой высокий, мускулистый, горячий. Я забываю о проблемах, когда он меня так обнимает и легонько касается моих губ.

Губы Чарского ползут по шее, к моему ушку, опаляя его предложением:

— Поехали ко мне?

Что?!

Отпихиваю его в грудь обеими ладонями.

— Обалдел, что ли?! Выдре своей предлагай это, “малыыыыш”! Я не такая.

Чарски откатывается на пятках, смотрит на меня с вызовом:

— А какая ты, глупышка? Ты едва не стала добычей, я тебя спас.

— Так ты из-за этого?! Благодарности требуешь? Козел!

— А ты, блин, коза!

— Фиг тебе, а не благодарность натурой. Я тебе благодарность в конверте буду приносить. Каждый месяц. Ясно?! Найду подработку, и…

Я гордо обхожу его машину, чтобы подойти к калитке с другой стороны. Чарский коварно перепрыгивает через капот и ловит меня там, где я не ожидала его встретить.

— Завязывай с этим. Ясно? — пригрозил как будто. — Подработки с бонусами. Как только тебе такое предлагают, причем с ходу, сразу беги. Тебя на член насадить хотят.

— Какой ты дико пошлый! Со своим концом озабоченным… — кривлюсь. — Не все такие, как ты.

— Ага. Есть еще импотенты, старики и… геи! Да?

Глаза Чарского начинают нехорошо сверкать в темноте.

— Завязывай разводить обо мне слухи.

— Я и не начинала!

— Хватит! — встряхивает меня за плечи. — Берись за ум. Есть же за что взяться, надеюсь.

Ну все, с меня хватит!

Что он меня обзывает постоянно?! То рассеянной, то наивной, то глупой. На себя бы посмотрел, его обмануть было проще простого.

— Отпусти, мне пора домой. Говорю же, за спасение и за тот долг, который ты погасить хочешь, я тебе верну. Найду безопасную подработку и буду каждый месяц отдавать тебе.

— Далеко же тебе приносить придется, — жестко высекает Чарский.

— Это почему? Чарские на другом конце деревни. На велике вообще фигня добраться… Ой, — прикладываю пальцы к губам.

— Что?

— Велик мой у тебя же. Вернуть не хочешь? Или тоже платить придется?

— За сто пятьдесят семь поцелуев так уж и быть, отдам.

— Сколько-сколько?

— Сто пятьдесят семь.

Я хмурюсь, пытаюсь понять, почему такая цифра. Чарский смеется и щелкает меня по носу пальцами.

— Это твой рост, дуреха. Кнопка. Малявка…

— Нахал. Мажор. Хам…

— Раздражаешь.

— Это взаимно.

— Бесишь.

— Ты меня — больше!

— Ты меня хочешь, — добавляет.

— Само собой! — выпаливаю.

Чарский ржет.

— Еще как хочешь, Таська.

— Эй, так нечестно!

— Честно. Призналась. Все, короче, малявка… Дуй спать. За телефон не переживай, найдется, — обещает он. — И да, ты мне должна.

— Ну нет же…

— ДОЛЖНА! Завтра я приду за сто пятьдесят семью поцелуями в твоем исполнении. Учти, это должны быть хорошие поцелуи. Чувственные… Жаркие.

— Еще чего! Губу закатай и слюни подбери.

— Ты сама их подберешь, наслаждаясь, как мой язык будет твой ротик иметь глубоко и горячо…

Я покрываюсь пятнами стыда и смущения. И, будто назло, тысяча голодных и кусачих бабочек искорками расписывают низ моего живота. Все сводит от сумасшедших мыслей о продолжении.

— Завтра я буду занята. Послезавтра приходи.

— И чем же ты завтра занята будешь?

— Мама помидоры на зиму закатывать будет.

— Освободишься до вечера! — отрезает Чарский. — Приходи к дому моей тетки.

— Еще и приходить самой?!

— Ты же обещала. Расплачиваться. Начнем завтра. Первая явка с твоей стороны — обязательна, а дальше посмотрим, как пойдет. Все, — зыркает бесстыже. — Свободна.

Козел, вот козел, думаю почему-то с улыбкой.

И, взявшись за калитку, слышу:

— Ну, можешь еще в постели обо мне помечтать…

Показываю ему фигу.

Он мне — воздушный поцелуйчик губами.

Горю. Крадусь домой на цыпочках.

Не верю, что это все произошло со мной, ух!

Может быть, я просто сплю?!

Таисия

Я думала, что родители спят давным-давно. Но когда кралась по дому, внезапно в коридоре зажегся свет. Я вздрогнула. Там — мама стоит.

— Ма! — шиплю. — Ты меня напугала. Я чуть не умерла от страха.

— Ты тоже напугала. Слышу, по дому кто-то крадется. Так-то мы тебя только завтра ждали. Что, ночевка не задалась?

— В точку, мам, — вздыхаю.

— Могла бы написать, — журит тихонечко.

— Не могла. Я рюкзак потеряла. С телефоном…

— Ах ты, горе луковое! — всплескивает руками и обнимает крепко-крепко.

— Ругать будешь? — замираю.

— Типун тебе на язык. Сама нашлась и слава богу! — обнимает еще крепче, целует в волосы, замирает. — А что от тебя сигаретами так несет?

— Это друг курил. Не мой друг. Олькин…

— Таааак. Что за друзья курящие? Плохая компания?! — спрашивает строго.

— Почему дурная? Если так всех судить, мама, то мы с тобой живем в дурной компании.

— Не поняла.

— Папа дымит. Братья — тоже, — говорю.

— Шалопайка! Вот я тебе задницу-то надеру за такие слова! — грозится. — Не посмотрю, что дылда вымахала.

— Да уж, какая дылда. Всего сто пятьдесят семь сантиметров. Даже курицам домашним и то, наверное, не страшно, когда я на них покрикиваю.

— Странная ты какая-то! — мама зевает, прикрывает рот ладошкой. — Ладно, пришла цела и слава богу. О телефонах завтра будем думать. Умывайся и спать, мне завтра на работу рано.

— Я думала, ты выходная…

— Смещина заболела. Теперь я с ночной на следующий день сразу в дневную. Неделю примерно, а там посмотрим. Все, иди спать.

Не наругали — и ладно, камень с души упал.

На следующее утро папа за завтраком уточнил.

— Че, малая, телефон посеяла в надежде, что телефонное дерево вырастет?

Краснею. Папа все никак не угомонится! Стоит мне что-то потерять, как он напоминает мне о давнем случае. Мне лет пять было, или даже меньше. Я потеряла одну перчатку весной и решила закопать в землю вторую, как семечку, потому что как раз шли посевы по всей деревне. Думала, вырастет… Эх…

— Так это сто лет назад было! Что мне об этом всегда напоминать? — обижаюсь.

— Подождем. Может быть, вернут твой телефон. Если не вернут, будем думать. Но, знаешь, нам бы сейчас с крышей над головой остаться. Не до телефонов, — строго заявляет отец. — В деревне будешь сидеть. Никаких поездок. Поняла?

— Поняла-поняла, — согласно киваю.

— Вот и хорошо.

Отделалась легким наказанием.

Можно сказать, что и не наказали даже.

Еще бы сестре как-то признаться, но духу пока не хватает, на глаза ей не спешу показываться. Хотя она сама меня находит. После завтрака. Приглашает помочь с генеральной уборкой старого серванта. Сестра, как приехала, только и делает, что выдраивает каждый уголок дома, словно не хочет сидеть без дела.

Я долго подыскиваю нужный момент. Может быть, тема как-то на испорченные вещи сама зайдет, но не заходит, как назло. Тогда я говорю прямо:

— Лен, я твое платье без спроса взяла.

Она замирает.

— Так верни.

— Не могу, — вздыхаю. — Платью хана. С блестками.

— С блестками? — замирает, вытирает пыль со лба. — Это куда же ты платье с блестками надеть хотела, а? Оно ж короткое, мандец просто! Всю свистульку видно… На танцы ходила! — заявляет.

— Можно сказать, что не ходила. Не успела. Меня облили томатом. И поносить не успела. Хотела отстирать, не вышло.

Лена бьет себя по лбу, изображая фейспалм.

— Ну, хоть сама цела и невредима. И на том спасибо. Больше так не делай. Ясно? А если захочешь приодеться, лучше мне скажи, подберу тебе что-нибудь. Не такое ультракороткое. Поняла?

— Да, поняла-поняла… А сама зачем такие платья носишь?

— Если бы была внимательна, то заметила бы, что на том платье даже бирка болталась. Не надевала я его ни разу. Больная, что ли? В таком платье сразу в проститутки запишут, хорошего мало! — говорит так, будто отрезала и яростно начинает драть щеткой застаревшую грязь сверху серванта. — Узнаю, что ты такое надеваешь, Таська, я сама тебя вперед всех выдеру. Да так, что живого места не останется.

Похоже, у меня сегодня день великих пиздюлей.

Все грозятся меня выдрать. В случае чего…

Но жестко никто не наказывает. Наверное, я просто супер-везучая.

Чем ближе вечер, тем больше я думаю о своих ста пятидесяти семи сантимиетрах роста и таком же количестве поцелуев, которые потребовал Чарский. Странное совпадение. По поцелуйчику на каждый сантиметр роста, что равняется понятию “зацеловать от макушки до пяток”. Сердце так и шалит, словно совсем дурное…

Точное время мажор не назначил, но он в конторе часто появляется, а у них рабочий день на час раньше заканчивается. Поэтому я решаю к нему пойти в промежуток между этим часом и ужином. Мне ясно дали понять, что хотят вечером видеть меня за ужином дома, и точка.

Если учесть, что я легко отделалась, дразнить семью не стоит. Не то догонят и дадут все, чего не дали.

Поэтому я решила наведаться к Чарскому чуть больше, чем за полтора часа. В минуту по поцелую. Останется еще время поболтать. Велик мне позарез нужен. Без него я как без рук…

Убеждаю себя, что дело лишь в велике, а сам Чарский ни при чем. Но так сладко-страшно думать о нем, все внутри замирает, сжимается, а бабочки внутри кружат без остановки.

Ноги сами меня несут быстрее, чем необходимо. Ловлю себя на том, что почти бегу, а так никуда не годится. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Прячусь в тени здания, обмахиваюсь. Ну вот, так бежала, что еще и вспотела. Картина маслом — малявка Шатохина спешит на пир из ста пятидесяти семи поцелуев…

Мои мысли прерывают знакомые голоса.

Восторженно-завистливые охи и вздохи.

Прислушиваюсь.

Восторгаются знакомые. Осторожно выглядываю из-за угла. В центре всеобщего галдежа — Оля, с новеньким телефоном. Самая последняя модель. Та, которую все-все хотят, без исключения. Такая модель и для столицы — просто огонь, а для нашей деревни — воообще сердечный приступ. Уверена, такого больше нет ни у кого. Ну, кроме Чарского. У него точно такой же телефон видела.

Совпадение забавное…

Смотрю на Ольку, вся светится. Гадина.

Бросила меня вчера.

Что толку обижаться на всю компанию, если я с ней, с подругой, приехала. Возможно, нас обеих кинуть хотели, только она расторопнее оказалась и быстро свалила.

Как ни крути, это не по-дружески.

Во мне все бурлит от негодования.

Закипает буквально…

Мысли о поцелуях на второй план отходят.

На первом — месть.

Оля меня не замечает, потрындела еще немного с девчонками, потом сунула телефон в карман задний, так демонстративно, чтобы он торчал.

Идет, задницей крутит.

Демонстрирует, словом, и зад, и крутой телефон.

Вот дура…

Я крадусь за ней, потом быстро подбегаю и выхватываю телефон.

— Аааа… Отдай! Ты! — оборачивается быстро и сразу как будто сникает. — Тася, это ты. Ну и шуточки у тебя!

Глазки бегают из стороны в сторону.

Значит, вина ее есть. Прямая.

— Какие уж тут шуточки. Да, Оля? Ммм… Новый телефончик у тебя Какой хорошенький! Правду говорят, что он неубиваемый? Можно и нырять с ним, и ронять.

— Правда, отдай! — протягивает ладонь.

— А давай проверим? — отскакиваю. — Тест-драйв проведем. Айфоша против деревенского кирпича. Кто возьмет верх?

Таисия

Швырнув телефон на землю, я хватаюсь за кирпич, валяющийся вдоль дороги и хорошенько размахиваюсь, промазываю.

Оля верещит, как будто ее убивают. Глаза наполняются слезами.

— Неееееет!

Я промахиваюсь, но весело заявляю:

— Да что ж такое! Сейчас попаду.

Снова размахиваюсь.

— Не смей! Боже, не надо-не надо-не надо! — подруга плачет, грызет ногти. — Шатохина, блин, дурная! Ты знаешь, сколько он стоит?!

— Не знаю. Что, дороже, чем счет, который ты на меня, падла, скинула?! Ииииииих! — бросаю.

Крац!

— Ой, защитный экранчик не выдержал, — ахаю. — Проверяем дальше!

— Не надооо… Отдай. Отдай. Прошу!

Оля плачет крокодильими слезами. Но под руку лезть боится. Как-никак у меня кирпич. Аргумент довольно весомый, плюс характер заводной.

— А если в стену полетит? Выживет? Давай проверим?!

— ХВАТИТ! Что тебе надо?

— Зачем ты меня кинула, тварь?! Вот что мне надо знать! — кричу. — Гадина. Все смылись. Кинули меня. И ты… С ними тоже! Так поступает только мразь… Знаешь, как мне было страшно?!

— Это не я! Меня попросили… Сказали, что ничего плохого не будет, а за тобой присмотрят.

— Кто?!

— Сказать не могу.

— Значит, прощай Айфон. Я все-таки больше за кирпичи. Они вон сколько лет стоят, и ничего! — запускаю руку.

— Чарский! — выпаливает Оля. — Это был Чарский!

Я разжимаю пальцы. Модненький телефон падает в дорожную пыль. Подруга, споткнувшись, летит за телефоном, хватает, трет его о свою одежду, чуть не облизывает. Трясется вся, смотреть противно.

Хватаю подругу за плечо.

— Что ты сказала? Кто это был?! Чарский? Уверена?

— Уверена, — кивает. — Он говорил, у вас с ним терки личные. Заявил, что ничего плохого не будет. А что было-то между вами? — уточняет Оля. — Я думала, вы вообще не общаетесь!

— Ничего такого, — отвечаю сухо.

Сердце будто лопнуло. Ничего в груди не осталось. Только осколки.

— Тась, ты только не обижайся, ладно? Чарский поклялся, что просто над тобой пошутит. Ты и сама розыгрыши любишь. Сколько раз нас всех разыгрывала.

— Разыгрывала, и что? — усмехаюсь. — Разве я когда-нибудь так по-злому шутила, а? Бросала своих в беде? Нет!

— Да никто тебя не бросил, — отрицает Оля.

Но голос подруги звучит все менее и менее уверенно, ко всему прочему она мне в глаза толком и не смотрит, все время по сторонам косит, разглядывает пейзажи деревенские, будто их сто лет не видела.

По ее поведению ясно, что подругу совесть кусает за живое место. Вину за собой чувствует, хоть и отрицает.

— Знаешь, как стремно, когда одна оказываешься? У меня и рюкзак пропал. Я даже сестре позвонить не могла! — продолжаю наседать. — Меня в тюрягу бросить могли…

Оля отступает, пятится назад шаг за шагом.

— Да брось! Не сгущай краски. Тась, будь п-п-проще.

— Проще?! — всплескиваю руками. — Я сейчас по-простому тебя носом в коровью лепешку ткну и есть заставлю. Так достаточно просто?! Подруга еще называется!

— Да что ты орешь?! Чарский же поклялся, что рядом будет, и все…

— Чарский, — киваю. — Ну-ну. А хорошо ли ты его знаешь, чтобы вот так ему на слово верить?

— Я просто…

— Просто он тебе что-то за это пообещал, да? Я видела, как ты с нашими шушукалась перед уходом. Ты всех уболтала улизнуть, а потом сама ушла. Последней. Какая ты гадина! Я с тобой больше не дружу.

— Да больно надо мне… Я тут вообще только на лето. Не хочу в деревне тухнуть! — задирает нос повыше.

— Вот и проваливай. Уходи.

— Уйду!

— Вали… Шкура.

Оля разворачивается, а потом ахает и поворачивается обратно.

— Что ты сказала?

— ШКУ-РА! — повторяю. — Кажется, я знаю, чего стоит наша многолетняя дружба. Ты, тварь, за бу-шный телефон продалась.

— Я такой телефон в жизни не куплю.

Подруге бы уйти по-хорошему. Но она мнется. По глазам вижу, что она рада бы уйти, но боится повернуться спиной. Боится моей мести. Знает, что я до конца дойду.

К тому же я ее личные секреты знаю. Растреплю, позора не оберется. Натравлю на нее деревенских парней, заклюют.

Поэтому она мнется и несмотря на жестокие слова, пытается исправить ситуацию.

— Тася, я же ничего плохого в виду не имела. Ну, пошутили над тобой, и ладно. Давай не будем ссориться?

Оля шагает ко мне, дрожа, смотря внимательно. Еще и под ноги умудряется смотреть. В особенности, на левую сторону дороги. Там с утра коровы прошлись, такую полосу за собой оставили.

Драться Оле со мной не стоит. Преимущество на моей стороне. Я хоть и маленькая, но та еще забияка.

— Мы просто пошутили! — подруга уже почти канючит.

Пошутили.

Хороша шутка…

Меня едва не изнасиловали, думаю с горечью.

Вот чем все обернулось!

— Все же хорошо, да? — подруга пытается меня обнять.

Я ухожу в сторону, отбиваю ее руки.

— Все было просто заебись. Иди, Оля.

— Тася, ты серьезно обиделась, что ли? На розыгрыш?

— Оля, просто иди, куда шла. Мне в другую сторону.

— А куда?

— Неважно. Мне теперь от тебя всегда в другую сторону!

Подруга еще что-то кричит мне вслед, но я ее уже не слушаю.

Иду, куда глаза глядят. Так уж вышло, что плетусь в том же направлении, в каком шла до этого. До есть в направлении к дому Чарских.

Едва не рыдая.

Все-таки это Стас Чарский.

Он все подстроил, подговорил подругу, телефоном ее подкупил. У него денег куры не клюют, одна тачка сломалась, на второй, еще покруче, чем первая, рассекает. Телефон новый для него купить — раз плюнуть.

Все ради того, чтобы отомстить дурехе, возомнившей себя черт знает кем.

Испорченные волосы он мне не простил.

Отомстил…

Может быть, и с Ладыгиным он договорился заранее?

Чтобы один меня до полусмерти запугал, а этот явился и спас меня, договорившись получить награду.

Я же сама и иду к нему, за поцелуями. Вот только этот гад на одних поцелуях, думаю, решил не остановиться.

В постель меня затащит. Может и видео снять тайком, потом выложит в сеть.

Прославит на всю страну. Родителям — позор и сердечный приступ, а мне навсегда — позорное клеймо шлюхи.

И как тут быть?!

Еще и должна ему, и велик мой в заложниках у него!

Понимаю, что вот-вот разревусь.

До дома Чарских всего метров тридцать, а я стою в тени большого дерева и впервые не знаю, как поступить…

Должна ли я долг отдавать? Или не должна?

Как сложно-то…

— Таисия, а я тебе жду… — раздается за спиной полный радости голос Стаса.

Рад он.

Конечно.

Добыча сама пришла.

Сердце подскакивает к горлу. Не знаю, что делать.

Шаги за моей спиной.

Каждый его шаг подталкивает меня в пропасть…

Таисия

Что же ему ответить?

Застываю.

Мурашки бегут табуном по спине вверх и вниз. Едва держусь на ногах.

Сожаление и возмущение борются друг с другом. Неизвестно, чего больше. Дополнительные нотки злости добавляют темных искорок в коктейль эмоций.

Так много мыслей и чувств, кажется, я сейчас… лопну! Просто лопну. На клочки меня разорвет!

— Привет! — плеча касаются пальцы Стаса.

Он наклоняется, опаляет дыханием мое ушко, пальцы скользят по плечам вверх и вниз, рисуя затейливые круги.

— Я свободен весь вечер. Надеюсь, и ты — тоже. Я хочу украсть тебя на весь вечер.

В его голосе чувствуется соблазн и будоражащее желание.

Поневоле глаза прикрываются на миг, ресницы дрожат.

Он меня околдовал, что ли?!

Не должна я на подобные провокации вестись!

Почему же тогда ведусь?

Ведь даже сейчас, зная, как он гадко со мной поступил, я продолжаю реагировать на его близость странным образом. Меня пронизывают насквозь сожалением и злостью, что за всей этой подставой стоит именно он — Станислав Чарский, парень, занявший все мои мысли.

Как же сложно удержаться.

Но надо…

Я выскальзываю из-под пальцев парня, быстро ныряю в сторону, оборачиваюсь.

— Снова играешь?

Глаза Станислава горят, в них выплясывают привлекательные искорки, а на губах играет приятная улыбка. Даже малиновая шевелюра его ничуть не портит.

Ну, что за непруха такая, думаю с тоской…

В кои веки понравился парень и оказался гадом, самым настоящим мерзавцем!

— Дразнишь?

Парень делает шаг вперед, ловит выбившуюся прядь волос, пропускает ее между пальцев, тянет на себя.

— Только еще больше разжигаешь аппетит.

Мои щеки вспыхивают жаром. Краской заливает не только щеки, но и шею.

— Разжигаю аппетит? — делаю вид, что не понимаю. — Ты проголодался? Пойдем ко мне, там сегодня суп харчо.

Налью тебе суп, насыплю туда целую столовую ложку красного перца и плюну сверху, думаю со злостью.

С удовольствием буду смотреть, как ему плохо станет от такого изысканного ужина!

Но вот только Чарский на это предложение не ведется, успевает приобнять меня за талию и прижать к себе.

— Я не так голоден, Тася… — смотрит на мои губы. — Я думаю о нашем поцелуе и хочу продолжения.

— Ах, ты об этом… Кхм…

— Да. Об этом. И о том, что ты обещала мне сто пятьдесят семь поцелуев.

— Скорее, ты шантажом добился от меня согласия. Но это же мелочи, правда? Пустяки, которые не стоят внимания. Пошли…

Взгляд Чарского остается безмятежным.

Он не понимает, на что я намекаю?

Видимо, реально не понимает.

Чувствует себя безнаказанно.

Что ж, я разочарую его, что это не так.

В голове созрела идея, но вдруг Чарский снова прерывает поток моих мыслей.

Он уводит меня вверх по улице.

— Там моя машина припаркована. Съездим в одно место?

— Куда? — настораживаюсь я.

— Не бойся. Уверен, тебе понравится.

— Знаешь, я все-таки откажусь. С недавних пор я решила не садиться в машину к тем, чьи намерения могут быть не такими хорошими, как может показаться на первый взгляд.

Станислав хмурится, прижимается ко мне теснее.

Меня будто поджаривают на открытом огне: слишком жарко. Его близость для меня провокационная и будоражащая.

— Умничка, что уяснила урок. Надеюсь, ты больше не станешь так сильно глупить, — моментально хвалит меня Чарский. — Если хочешь, я дам тебе небольшую подсказку.

— Ох, даже не знаю… Стоит ли.

Губы Чарского задевают мочку уха.

— Стоит. Еще как стоит. Я нашел твой телефон…

Сердце останавливается на миг, замирает от мурашечного поцелуя, а потом вдруг срывается вниз с обрыва.

Телефон он нашел. Урррод!

Меня начинает трясти.

Чарский же решает, будто я дрожу от предвкушения, гладит меня по талии, утаскивает в сторону, за ствол большого дерева. Мою спину царапает грубой корой.

— Не могу ждать. Хочу поцеловать тебя прямо сейчас! — ныряет ко мне решительно.

Я успеваю накрыть его рот ладошкой и увести свое лицо в сторону.

— Стой.

— В чем дело? — бубнит мне в ладонь, покусывая игриво.

Бесстыжий. Враль. Нахал.

И хватает же ему совести стоять и заигрывать со мной так.

Чувствую, что вот-вот разревусь, на глазах закипают слезы.

И, как назло, на ум ничего путного не приходит!

Только глупости какие-то…

Все такое детское, наивное.

Ни одна из моих идей и рядом не стояла с тем, как гнусно со мной обошелся Чарский.

Подставил меня низко и грязно. Я такого страху натерпелась, в клуб больше никогда не пойду.

Надо что-то придумать.

Срочно…

— Давай через полчаса? На старой конюшне, — предлагаю я.

— Гдееее?

Судя по лицу, Чарский разочарован.

— Конюшня? Ты серьезно? Я тебе сюрприз приготовил, прыгай в тачку. На заднем сиденье увидишь…

— Телефончик, да? — спрашиваю ехидно.

— Не совсем. Мы поедем за твоим телефоном, но это не все сюрпризы.

— Показывай, что ты там спрятал.

— А поцелуй?

— Один сейчас? или десять поцелуев после того, как покажешь, что там. Идет?

— Умеешь ты убеждать, Таисия!

Чарский крепко переплетает свои пальцы с моими. Снова пленяет…

Нужно действовать решительнее, однако я теперь сама не своя.

До вчерашнего вечера я не понимала своих чувств и эмоций по отношению к гадкому мажору, считала его просто смазливым выскочкой. Но теперь я не могу думать о нем без учащенного пульса и предательского екания в груди всякий раз, когда он меня касается.

Мы подходим к его машине.

Все мои идеи стремительно тают, как и расстояние.

— Смотри!

Чарский распахивает заднюю дверь, на сиденье лежит плед и плетеная корзина для пикника, плюс небольшой, но милый букет роз нежных оттенков.

Стас наклоняется за букетом и протягивает его мне.

— Мы не очень хорошо начали знакомство. Думаю, пора это исправить.

— Почему?

— Потому что ты мне…

— Тааааааськаааа! Здоооорооооов! — звучит знакомый голос.

Я чуть не подпрыгиваю на месте.

Ванюшка?!

Ох, черт… Как же я тебе рада!

Я улыбаюсь знакомой фигуре, которая активно машет ко мне с другой стороны улицы, подъезжая на велике. Без рук, разумеется. Рисуется.

Новый спортивный велик. На голове — шапочка гонщика. Что-то в нем изменилось.

Не сразу поняла, что именно, а потом ахнула: кривого зуба нет в помине, теперь у Ванюшки улыбка почти голливудская, пусть немного кривая, но чертовски знакомая и такая спокойная, ух. Никаких нервов рядом с ним. Не то, что Чарский… От него можно словить сердечный приступ и вообще пропасть.

— Таисия! — хмурится Чарский.

Он весь как-то подобрался, будто почуял соперника на своей территории.

— Поехали, — предлагает.

— Поеду! Поеду, конечно… Вот только не с тобой!

— Как это?

— А вот так… Держи свой букетик задрыпанный, подари его той дылде в желтом, малыыыыш. А я… Я все про тебя знаю, гнилушка деревенская. Это ты подстроил в клубе. Все. Подкупил, чтобы меня кинули. Из-за тебя чужой взрослый мужик распускал свои лапы, и я чуть не стала добычей урода, а потом… Оооо, мое любимое. Потом ты начал корчить из себя героя и торговаться. За то, что сам же лишил меня и рюкзака, и телефона. Вот… — машу фигой перед его лицом. — Понял? Телефон можешь себе оставить… Ты для меня больше не существуешь.

Таисия

Лицо Чарского вытягивается от удивления, и в глазах промелькнуло виноватое выражение.

Черт-черт-черт!

Значит, это все правда!

Как же больно, в груди будто лопнуло что-то и взорвалось оглушительно громко.

Теперь нужно уйти.

Немедленно!

Швырнув букет в лицо Чарскому, я быстро бегу в сторону друга, машу ему, чтобы остановился.

Ванюшка понимает меня с полуслова, притормозил четко. Я быстренько запрыгиваю на раму, хлопаю по его жилистому предплечью.

— Гони давай. Тут городские козлятся…

Ваня стартует мгновенно. Сначала делает, а потом спрашивает:

— Кто козлится? Этот, что ли?!

— Этот! Этот… Еще как козлится. Подставы мутит, урод.

— Чеее?! Совсем охренели! — чуть не взревел друг, поднажав на педали.

— Еще как. Пока тебя не было, все распустились.

— Ниче, сейчас мы их быстро на место воткнем, — фыркает за моей спиной друг.

Он немного наклоняется, прижавшись грудью к моей спине, быстро набирая скорость.

Ууух… У Ванюшки новый крутой велик, катит просто жуть как быстро. Ветер хлещет в лицо, я визжу, когда нас подкидывает на ухабе.

— Вылетим щас!

— Норм все, не верещи! — ржет. — Это не велик, это монстр. Спортивный, специально для езды по бездорожью, в том числе. Знаешь, сколько отвалил за него?

— Не знаю, но он просто пипец какой классный.

— А то! Держись крепче…

Ощущений, конечно, целое море!

Но только даже самая быстрая езда и крутые трюки так не захватывают, как это было рядом с Чарским. Там был шторм, а здесь спокойное, синее море, пусть немного покачивает, но не так мощно.

— Ну, как тебе?

Я слезаю с велика, обхожу новое средство передвижения кругом.

— Блин, крутой такой… Завидую тебе по-хорошему.

— А поздоровкаться? — выгибает выгоревшую бровь Ванька.

Обнимаю друга без лишних слов, хлопаю его по спине. Ваня забрасывает руку на плечо, держится со мной как с ровней. Без всяких уси-пуси. Мы с раннего детства дружим.

— Рассказывай, что за крендель? У тебя с ним контры? — уточняет друг.

— Тьфу, — кривлюсь. — Давай не будем настроение портить? Рассказывай, что у тебя!

— Новый велик.

— Я уже поняла. А как? Ты мне не говорил, что купишь.

— Да так… Давно копил, всегда такой хотел, — почесывает макушку приятель. — Не хотел говорить, вдруг не выгорит? Тогда чего попроще бы купил.

— Супер просто. Он обалденный. Ты лихо на нем гоняешь.

— Ага. Я еще в команду вступил. Парни на таких гоняют, трюки мутят. В городе… Вообще я ненадолго приехал. До конца лета здесь, потом в город рвану, — добавляет быстро-быстро и отводит глаза в сторону. — На учебу. Плюс спорт. Мне сказали, что хорошие данные, надо тренить по-серьезному.

— Я за тебя рада! — отвечаю искренне. — Ты прав! Абсолютно… Нечего тебе здесь киснуть. Будешь крутым вело-спортсменом?

— Не сглазь.

— Я сплюну и постучу по дереву. Вот…

— Только в меня не плюй, зараза! — ржет Ванька. — Ладно, а ты че тут? В этот год тоже?

— Честно? Не знаю… Родители пока с домом проблему решает. Нас чуть не выселяют, в курсе? Нас и соседей вдоль крайней улицы. Мама с папой то на работе, то в конторе.

— Говорят, твоя сестра приезжала. Еще здесь?

— Пока да, но о планах не рассказывала.

— Тась, ну ты же понимаешь, да? У тебя старики не совсем старики, е мое. Молодые совсем. На своих двоих передвигаются, на работу шустро бегают. Че ты тут торчишь, а? Жизни никакой.

— Говоришь, прям как Олька с Галкой, — сержусь.

— Ну так они правы. Деревня — неплохо, я сам деревенский и при каждой возможности сюда приезжать буду. Но то просто родные места, а надо их покидать. Как птенцы — гнездо.

— Что ты такой сильно умный стал, как в город съездил?

— Не ворчи, как моя бабка. Двинули вместе? — предлагает Ваня. — Я за тобой приглядывать буду, уверен, твои старики не станут говорить против.

— Не надо за мной приглядывать, сама справлюсь! — надула губы.

— Ага. Меня немного не было, а ты уже какого-то мажора букетом отмудохала. Клеился, что ли?! — небрежно спрашивает Ваня, но как-то замирает, словно напрягается.

— Хуже, — мрачно говорю я.

— Рассказывай.

— Фигня. Не стоит…

— Вываливай! — требует Ваня.

Стоит ли?

С другой стороны, это же Ванька, мой близкий друг… Можно и рассказать, но кое-что я не стану говорить, никому не признаюсь, как от поцелуев мажора млела и чуть не разревелась от досады, когда поняла, что больше этого не повторится.

Не должно повториться, и все тут!

Такое надо пресекать.

— Вот мудачье. С жиру бесятся! — плюет в пыль друг. — Подлость должна быть наказана!

— Не нужно об него пачкаться.

— Не стоит? Уверена? А если подумать хорошенько? — пытает друг. — Я слыхал от таксиста, пока тот меня вез, что Чарский этот аудит конторы своего дядьки проводит. То есть проверяет все на честность. Ворюгу местного на честность проверяет, аж смешно, блин, стало! Ясно, что он там найдет. Знаешь?

— Нет, не знаю.

— Зато я знаю. Ни хрена! — вскочил друг и принялся ходить. — Это же у них там как заведено. На все глаза закроют, откат получат и на этом все закончится.

— Уверен?

— Еще как! Даже если наш славный мэр Лютиково при мажоре волосатую лапу в бюджет запустит по локоть, Чарский этот и не моргнет. На голубом глазу скажет, что никаких нарушений нет. Родственники же! Все куплено, все схвачено… Небось и вас выселяют нечестно, а этот мажорик цветной и глазом не моргнет, подпишет бумаги, что все тип-топ.

— Ясно.

Значит, козел в квадрате. Просто нехороший человек!

До ужаса нехороший, зато как целуется, ох…

Сердечко бьется, словно шальное.

— Приуныла ты че-то. Давай вечером прошвырнемся в райцентр?

— Увы. Я наказана. За то, что потеряла телефон. Меня отец не пустит никуда… Максимум, по деревне.

— Значит, в местный ДК сгоняем, встряхнемся. Соглашайся, поприкалываемся.

— Если только поприкалываемся…

— Еще как! Я за тобой сам зайду, чтобы твой пахан не гундел.

Думала, хоть вечером все будет спокойно.

Как бы не так…

Таисия

— Ну, как настр, Тась?

— Отличный, а у тебя?

— Тоже гут. Зажжем?

— А то! — отвечаю бодро, не желая показывать уныния, которое накатывает и накатывает без конца.

Все-таки я расстроена, что Чарский оказался мудаком в квадрате. Мало того, что он меня подставил, развел, как лохушку, так еще и прикрывает грязные делишки своего дядюшки — мэра. Тот еще гнилой человек, получается! Зачем только гнилым людишкам достается настолько красивая внешность?!

Но внешне я, конечно, держу лицо.

К ДК местному прибиваемся чуть позже начала дискотеки, но получается в самый раз. Местные собираются на танцы, и Ваня оказывается внезапно в центре внимания, и я вместе с ним.

В какой-то момент из круга общих меня за руку вытягивает приятельница. Смотрю удивленно:

— Галка? Тебя пустили гулять, что ли? А как же наказание?

— Поговорили, да успокоились. Сколько можно меня мариновать-то? — отмахивается она рукой.

— Ясно, туси, в общем. Я к Ваньке.

Не очень хочу общаться с Галкой, потому что она с Олей близкие приятельницы. Может быть, Олька ей уже все растрепала? Теперь Оля — мой злейший враг, а я с друзьями врагов не хочу трепаться.

Но Галка спрашивает:

— Ты Олю давно видела? Как съездили-то?

Я удивлена.

— Что? Ты не в курсе?

— Я вообще с Олей не разговаривала с того дня. Так что не в курсе. Она не отвечает… Куда делась?! Неизвестно!

— Хм… Даже не знаю. Но скажу так, сходили отстойно. Оля — сука.

Галка ахает удивленно, округляет глаза:

— Че случилось-то?!

— Случилось то, что эта шкура тебя за телефон готова продать. Она всех подговорила свалить и счет на меня кинуть. Общий. Представь. Еще и рюкзак мой сперли, с телефоном. Так что, сорри, но Оля мне теперь не подруга.

— На нее не похоже! Совсем-совсем не похоже. Что за телефон-то ей за такое пообещали?!

— Последнее яблоко. Крутая версия.

— Аааа… — Галка кивает понимающе. — Ясно. Олька ими бредит, ты же знаешь. Не обращай внимания. Теперь ясно, почему до нее не дозвониться. Стремно ей. Ты, наверное, все высказала?

— Еще как.

— Значит, загасилась. У нее бывает такое. Накосячит, сидит безвылазно, тихарится. Потом появляется как ни в чем не бывало, — разводит руками Галя. — Со мной-то ты общаешься? Или как?

— Если ты за нее не топишь, общаюсь.

— Не-а, я бы тоже на такое обиделась. Со своими так не поступают. Тем более, в райцентре. Они же там деревенских вообще за людей не считают. Как выкрутилась?

— Знакомый подвернулся. Долгая история…

— Ясно…

Галка заинтересованно стреляет глазами в сторону Ваньки.

— Слушай, — понижает голос. — А чего это наш Кривозуб так прифраерился? Неужели женихаться к твоим предкам собрался?

— Чегоооооо?!

— Ну, ты сама посмотри, — говорит Галя шепотом взбудораженным. — Прическу сменил, одевается не как пентюх. Ой, гля… Даже зуб кривой починил. Блин, а знаешь… Такой симпатичный стал, офигеть просто!

Она заинтересованно разглядывает Ваню, он, почувствовав наши взгляды, оборачивается, широко машет ладонью и направляется в мою сторону.

— О, блин, да он красавчик, оказывается! — тихонько выдыхает Галя. — Ты с ним мутишь?

— С Ванькой?! Ты что…. Мы вместе на один горшок ходили, пока его родители в больнице лежали после аварии. Год с лишним он с нами жил… Так и дружим. Я все про него знаю, он мой друг! Как братишка!

— Ясно, значит, ты не в обиде, да, если я с ним…

— Да делай, что хочешь! — машу рукой.

Галя прихорашивается, поправляет прическу. Стоит Ване подойти, вперед выскакивает.

— Вань, привет! Как дела?

— Ниче пойдет, сама как?

— Супер. Слушай, Вань, тут такое дело… Мне помощь твоя нужна. Поможешь? — улыбается кокетливо.

— Че прям щас? Никак.

— Ну, не сейчас, а завтра вечером, допустим.

— Неа, — мотает головой простодушно. — Сорри, но мне нужно дома пахана отремонтировать перед отъездом, забор поправить, сарай проверить. Дел до хрена! В другой раз. Тась, иди сюда… — машет.

Не дождавшись, пока я подойду сама, Ванька тащит меня за руку, наклоняется к моему уху, говоря взбудораженно.

— Я тут придумал кое-что. План зашибись. Ты в восторге будешь, отвечаю.

Я ненароком замечаю, как на нас косятся, перешептываются. Некоторые девчонки смотрят на меня с завистью. Ох, Ванюшка! Одним появлением без кривого зуба все Лютиково на уши поставил!

— Что ты придумал? — спрашиваю, когда добираемся до угла ДК.

Из клуба доносятся звуки музыки. Не терпится потанцевать и забыться.

— Ты, кажется, тоже мне что-то сказать хотела? — уточняет он.

— Давай ты первый.

— Нет, ты первая.

— Ладно. Галка на тебя запала, если что… — подмигиваю. — Ты теперь первый красавчик на деревне.

Ванька взлохматил свою гораздо более модную прическу.

— Прям красавчик?

— Ага, все на нас пялятся. Завидуют мне девки… Разобьешь ты им сердечки! — хихикаю, толкнув друга плечом.

— Ммм… Ясно. А ты не заметила?

— Что? Почему ты так решил?

— По поводу зуба ничего не сказала, да и вообще. Я стиль поменял, прическу… Не просто так в городе торчал.

— Заметила все, но ты для меня хоть с прической, хоть без прически — лучший друг.

— Ааа… Ну так норм или как?

Ваня как будто напрягается в ожидании моего ответа.

— Говорю же, суперски вышло!

— Ясно.

— Теперь говори, что придумал?

— Ты будешь пищать от восторга! — потирает ладони Ваня. — Мажорика этого цветного… сегодня сделают еще более цветным.

— Не поняла, — говорю я.

Сердце резко ухает вниз от нехороших предчувствий.

Ваня сверяется с часами.

— Его тачку дернут аккуратненько и оттащат. Он на сигналку выскочит, там его и встретят.

Боже-боже… Что все это значит?!

— Кто встретит? Зачем?!

— Те, кто надо, те и встретят. Толпой отметелят. Разукрасят. Будет синий ходить, — нехорошо ухмыляется Ванька. — Я обо всем договорился.

— Когда это произойдет? — тормошу Ваньку. — Когда?!

Друг сверяется с часами.

— Минут через двадцать. А что?!

— А то!!!

Я изо всех сил толкаю Ваньку в плечи.

— Отменяй все! Живо! Так нельзя. Так не делается!

— Да почему отменять-то? Я же за тебя отомстить хочу… За выселения эти нечестные!

— Да ты дурак! Только хуже сделаешь! Звони и отменяй. ЖИВО!

— Не могу, — вздыхает друг.

— Почему?

— Я алкашей нанял. Не уверен, что у них есть телефоны. Два пузыря сразу поставил. Еще пять потом, как все сделают…

— Ой, дурак. Ты дурааак! — взывала я. — Ты не понимаешь, что ли, с кем связываешься?! И алкашей твоих посадят, и тебя самого! Тоже мне, мститель… Черный плащ! Ты на велике?!

— Нет, пешком.

— Значит, и я пешком!

Сорвавшись с места, я побежала. Если постараться, как раз успею добежать и… что-нибудь придумать.

Алкашей отпугнуть я не рискну, но Чарского предупрежу хотя бы. Он, конечно, мудак еще тот, но Ваня поступает совсем нечестно. Ничем не хуже него! Мало того, всех найдут и еще хуже сделают. Мэр Лютиково это просто так не оставит… А если докопается до сути, что из-за меня весь сыр-бор, может жестко отыграться на моей семье. Тогда мы не то, что без дома, мы и без работы, и без денег на улице окажемся! Дай бог, чтобы не за решеткой… Хотя я уже ни в чем не уверена. Они могут и это нам организовать…

— Ты куда?! — догоняет меня друг.

— Предупредить…

— Ну ты даешь, я ради тебя старался.

— Ради меня?! Ради меня мог бы просто подойти, плюнуть Чарскому в рожу и набить ему морду. Слабо?!

— А вот не слабо! — огрызается Ванька и прибавляет скорость так, что вихрем уносится далеко вперед.

Ааааа… Что я наделала?!

Таисия

Бегу изо всех сил, легкие готова выплюнуть, но я девчонка, а Ваня — здоровый, сильный парень. увлекающийся бегами и велогонками…

Разумеется, он оказывает далеко-далеко впереди, и быстро скрывается из моего виду.

Но я стараюсь не отставать, поэтому влетаю на улицу Чарских, вопя громко.

Вернее, пытаюсь вопить.

На деле я просто задыхаюсь и сипло выдаю едва слышные приказы.

— Ваня, дурак, стой! Стой, кому говорят! Не смей… Ааа… Тебе же хуже будет!

Даже издалека я различаю в сумерках две фигуры — более долговязый Ванька с модной прической полу-андеркат и Стас со своей пышной шевелюрой. Парни говорят о чем-то, бурно жестикулируя.

Накал чувствуется издалека.

Я подбегаю ближе, улавливая обрывки разговора.

— Думаешь, тебе все с рук сойдет? О грязных делишках твоего дядьки вся деревня знает.

— Так докажи, если знаете, — усмехается Чарский.

Судя по ленивой ухмылке, он Ваньку всерьез не воспринимает.

Краем глаза замечаю, что к месту разборок в пьяную развалочку собираются алкаши, переговариваются. Этих только не хватало! Шары зальют и больше ничего не увидят.

— Ты кто такой вообще? — уточняет Чарский. — Ааа… Ты, кажется. Тот самый Ивааан!

— Да, я тот самый Иван! Я за твои подставы в сторону Таси голову тебе отгрызу, понял?!

— Нет, я не про то. Я слышал, девчонки тебя Ванькой-дурачком называют, — открыто смеется в лицо деревенскому парню мажор. — Я про это.

Ванька застывает и вдруг резко бьет кулаком в лицо Чарского. Взвизгнув, я бросаюсь на спину Ваньке, чтобы тот отстал от мажора.

Только хуже будет, честное слово.

Счет идет на секунды.

Происходит что-то невероятное.

Любой другой бы получил кулаком в лицо и пошатнулся, но Чарский неожиданно ловко уходит от удара, уворачивается и пробивает по корпусу Ваньки несколько раз.

Я же, взлетевшая ему на спину, нечаянно словила удар.

От Ваньки.

Он как раз отводил руку назад, замахивался для нового удара.

Он меня не заметил в запале.

Но заехал очень больно мне локтем в лоб.

Вскрикнув, я рухнула, как столб.

— Кретина кусок! — выругался Чарский и сбил Ваню с ног, подсек его, повалив в сторону на пыльную землю.

Мажор бросился ко мне.

— Тась, Таська… Ты как здесь оказалась? Зачем в драку лезешь? Дурная совсем!

Чарский придерживал меня за плечи, встревоженно смотрел мне в глаза, обнимая.

— Болит? Сильно? Голова кружится? Сколько пальцев показываю?

— Нисколько! Я не вижу…

— В глаз попал, что ли?!

Чарский обернулся на Ваньку, который поднимался с пыльной земли, и крикнул.

— Стой там где стоишь, кретин года! Ты девчонке в глаз заехал.

Ванька вставал, поморщившись, но, услышав слова Чарского, мгновенно подскочил, бросился ко мне, попытался отпихнуть мажора, но тот снова рыкнул.

— Не подходи, рукожопое создание. Научись сначала по сторонам смотреть! — и гораздо мягче в мою сторону. — Давай, покажи мне свой глаз. Если надо, в больницу поедем.

— Болит все… Не глаз. Лоб болит, — заплакала я. — Но болит так, что даже глаза открыть больно.

— Благодари дружка своего! Пентюх! Вставай, я сейчас тебя домой отведу, посмотрим…

— Эй-эй, полегче! — подал голос Ванька. — Что значит, домой отведешь? В логово свое? А потом нечаянно в постель уложишь девку? Испортить ее собрался?

— Кретин! У нее может оказаться сотрясение. Представь, у людей в голове имеются мозги. У всех остальных, имею в виду. У тебя явно там трясти нечего…

— Хватит, — попросила я. — Не обижай моего…

— Парня! — выдал Ванька.

Чарский обомлел.

— Что?!

“Что?!” — подумала я следом.

Ванька же уверенно плюхнулся задом в пыль рядом со мной, приобнял за плечи.

— Я ее парень! — заявил немного хвастливо. — Так что к моей девчонке ласты не клей.

— Вы встречаетесь?

Чарский посмотрел в мою сторону. Я же не могла ничего толком сказать или сделать. Божечки, я даже смотрела на мир с трудом, через сощуренные, слезящиеся глаза, но на всякий случай, закивала.

Пусть подавится.

Гад.

То, что он обо мне беспокоится, не отменяет того факта, что он — гад, подлец и просто нехороший человек, который прикрывает все грязные делишки своего дяди.

Ваня прав, может быть, даже нас с родителями готовятся выселять с помощью ловких пальцев и острого ума этого городского мажора.

— Ясно, — выдыхает он.

Мне показалось, с горечью и разочарованием, которое царапнуло мое сердце.

— Пойдем, все равно посмотрим, что у тебя с головой, — добавил он сухо, придержав меня за локоть.

Чарский с одной стороны, Ванька с другой. Напоследок он махнул кулаком алкашам, притаившимся в трех метрах от забора Чарских.

Не знаю, поняли они намек или нет, но как только Чарский отойдет, скажу, чтобы живо все отменял и разогнал местных пьянчужек. Обещал им несколько пузырей водки, пусть просто так купит. Ууу, дурак!

Чарский завел меня не в дом, но в летнюю веранду. Он включил свет и попросил меня убрать руки от лица.

— А ты врач, что ли? — взвился мой друг. — Может, лучше в больницу?

— У вас в деревне, что, больница имеется круглосуточная? Не, ну если ты хочешь, чтобы все кругом узнали, как ты Шатохину отлупил, то поехали. Я охотно расскажу! — заявил Чарский.

— Ээээ… Ты… Не бил я ее! — сипло отозвался Ванька.

— А это что? Там, походу, шишка будет!

Ванька замолчал и уселся рядом. Рыцарь, горе луковое!

— Я сейчас принесу лед. На вид, простой ушиб. Но только на вид! — строго заявил Чарский. — Расслабляться рано. Надо понаблюдать. Если будут признаки сотрясения мозга, поедем в больницу.

Вообще сейчас у него был собранный, деловой и жутко взрослый вид. Даже не скажешь, что он тоже способен творить дичь. От его собранности у меня все-все внутри и замирает, и переворачивается, и сладенько вздыхает.

Как же бесят эти непрошеные чувства!

Едва Чарский ушел, я зашипела:

— Ванька! Какого черта?! Парень?! Ты что несешь?!

— Да тише ты! Это чтобы он тебя в постель не потянул, поняла? Видел я, как он на тебя смотрит.

— И как? — глупо поинтересовалась я.

— Как будто уже раздел, вот как! — огрызнулся Ванька. — Явно у него на уме неприличное! Хочет он тебя!

— Скажешь тоже, — отозвалась я, но сама мысленно чуть не растеклась от удовольствия. — Ты не отвлекайся. Об алкашах не забывай. Дурак, блин… Не трогай вообще этого Чарского. Пусть поскорее свалит, и все. Я вообще сказала, что он для меня не существует, а из-за тебя… приходится с ним общаться!

— Ну, прости! — вздохнул Ванька. — Что делать будем?

— Уходить, конечно. Лед возьму и пойдем. Все, сюда больше ни ногой. Своих дел хватает, кажется, ты дом собрался ремонтировать, сарай шаманить…

— Да, хватает.

— Ой, кажется, он идет, — шепнула я, услышав шаги Чарского, и притянула Ваню за футболку. — Так, быстро меня целуй!

— Мы же друзья. Друзья не целуются.

— Кретин, ты моим парнем назвался. Чарский очень умный и хитрый. Быстро поймет, что это развод. Так что целуй скорее!

— Ну, как знаешь. Учти, ты сама это начала. Я дружбу отношениями портить не хотел, но теперь я…

Аааа, какое же ты иногда трепло, Ванюша!

Я сама прижалась к губам парня. Неожиданно мягкие, сухие, приятные.

За спиной замерли шаги и… что-то разбилось.

Стас

Сам не понял, как из пальцев выскользнул стакан с водой. Только что держал его в руке довольно уверенно, но вот прохладное стекло выскальзывает и слышится звон.

Сердце в груди лопается со звоном, громче, чем звук разбитого стакана. Только гибельный звук слышится лишь в моей грудной клетке и разносится по всему телу гулким эхом, до каждого уголка прокатывается и будто звенит там, вибрирует, не давая покоя.

Перед глазами темнеет.

От звона разбитого бокала парочка вздрагивает, их губы разлепляются. Они будто отскакивают друг от друга, а секунду спустя Ваня немного неуклюже обнимает за плечи Таисию.

Во мне нет сил и способностей на анализ их поведения. Я до сих пор вижу, как они целуются, на повторе, и не могу это перестать видеть.

Просто не могу!

Не ожидал, что поцелуй Таськи с другим меня так сильно заденет.

Подумаешь, девчонка деревенская. Мало в городе, что ли? И покрасивее, и поизящнее, и способнее, если уж на то пошло.

А эта что?

Пигалица. Ребенок совсем. Тьфу!

Но сердцу не прикажешь. Оно ранено ее поцелуем с другим парнем и ноет.

Гребаное сердце. Какого черта оно вообще встряло в небольшое приключение и развлекушки с этой деревенщиной?

Я всего лишь хотел отомстить ей и немножко развлечься, а между делом узнал о Тасе так много и столько раз ее касался, что заболел ею…

Нашел, о ком мечтать и страдать!

У нее даже внешность не идеальная, носик вздернут вверх, мимика живая и бойкая, как у мартышки… Веселушка цирковая, клоунесса деревенская!

Ааааа…

Дуреха малолетняя.

Но какими бы нелестными эпитетами я ее ни награждал, факт влюбленности остается фактом.

Она мне нравится. Она мне нужна! Хочу ее целовать и касаться, хочу запустить пальцы под резинку ее трусиков и приласкать глупышку, хочу узнать, какая она, когда все происходит по-взрослому. Такая же заводная или скромная?

Черт… Я думал, что она уже у меня в руках, но птичка упорхнула.

Птичка у меня на глазах поцеловала своего парня, и у него чересчур довольный вид, будто он сорвал джекпот!

Не хватало мне еще ему завидовать.

— Соситесь в другом месте, — цежу сквозь зубы и шмякаю на стол перед Таськой пакет со льдом. — Взяла лед и вышла.

Отхожу из беседки, машу рукой.

— Выход там. Поживее! — покрикиваю.

Тася взяла в руки пакет со льдом, приложила его ко лбу.

— Что, прямо сейчас уходить?

— А когда? Послезавтра, что ли? Сосаться силы есть, значит, координация движений не нарушена. Жить будешь, сотрясения нет. Забирай своего дружка и… валите отсюда.

— Пошли, Тась. У нас еще намечено… кое-что. Помнишь?

Ваня, кажется, да? Он так и тянет лапы на талию Таси, я отвожу взгляд, потому что глазам больно. Их жжет.

— Пошевеливайтесь! — теряю терпение.

Не знаю, что я буду делать после их ухода. Наверное, спущусь на цокольный этаж, снова буду молотить грушу, кикать ее ударами ногой, как в тайском боксе.

— Да, пошли, Ванечка, — говорит Тася.

Причем, меня клинит настолько, будто кажется, что она говорит намеренно приторно, напоказ. Для меня!

Что за бред?!

Я на это не поведусь.

Но в последний миг почему-то хватаю Тасю за свободную руку.

— Постой!

Мой взгляд ныряет ей в глаза. Парень, стоящий рядом, отходит на второй план. Все-все плавно съезжает назад, в размытый фон. В фокусе только блестящие, покрасневшие глаза Таисии.

— Зачем приходила вообще?

— Я за Ваней, — тихо шелестит ответ.

Ее губы.

Бля, не могу на них смотреть.

Мне их вымыть хочется после чужих поцелуев. Сердце в груди снова бомбит нещадно.

— Ясно. Валите! — отпускаю. Так не хочется. Но заставляю себя разжать пальцы. — Нет, постой.

— Что?

— Вспомнил кое-что.

— Мой велик? — спрашивает с надеждой Таисия. — Ты вернешь мне мой велик?

— Почти.

Я отхожу в гараж, возвращаюсь с велосипедом, который качу рядом. Пристально наблюдаю за реакцией Таисии.

Мигом выбравшись из-под руки своего парня, она подбегает к велосипеду, осматривает его, явно довольна. Раскраснелась от удовольствия, а глаза… Глаза сияют!

Красивая она, думаю следом. Нелогично, просто ужас.

Я не привык быть таким непоследовательным. Сам опровергаю ее преимущества и тут же залипаю за считанные мгновения, не в силах отвести взгляд.

Велосипед новый. В корзине лежит ее рюкзак с телефоном, но Тася пока не заметила, думаю, увидит позднее…

Таисия радуется, как ребенок, все-все потрогала, пощупала, даже звоночком тренькнула.

— Нравится? Забирай.

— Пипец как нравится! — выдыхает, не думая, однако через мгновение добавляет. — Но это не мой велик. Мой был другой, — говорит с сожалением.

Собирается отойти, но видно, что ей этого не хочется. Взгляд прикован к рулю.

— Не твой, конечно, — фыркаю. — Твой рабочие дяди посчитали за металлолом и сдали под пресс. Просто возмещаю убытки. Бери, короче.

— Ах, так! То, конечно… Ты был должен вернуть! А здесь что? Рюкзак? Какой знакомый!

Таська лезет внутрь, достает телефон, крепко-крепко его сжимает.

— Я до последнего момента не хотела верить, что это был ты, — выдыхает так тихо, что это слышу только я. — Но теперь… Я столько из-за тебя натерпелась. Думала, сердце лопнет от страха. Ты ужасный человек. И за велик говорить тебе спасибо не буду. Ясно?!

— Просто бери своего дружка и двигай отсюда.

— С удовольствием. Я тебя ненавижу. Ненавижу, понял?

— Ага…

— Нет, дурак! Ты ничего не понял! Ты мой враг навсегда!

— Забавно. Ты для меня просто не существуешь. Короче… Уходи, а? Вы меня от приятного звонка девушке отвлекли.

— Да пожалуйста! — расшаркивается Таисия. — Звони своей выдре, малыыыыш.

— У меня другая. Эта просто соска клубная, у меня с ней ничего не было.

— Угу... Поэтому она без трусиков у тебя в машине была.

— Я перед тобой отчитываться не обязан, малявка.

— Да и не надо, зачем отчитываешься! — повышает голос Тася.

Черт. Кажется, она не может уйти. Или я не могу отпустить, цепляю.

— Тась, ты идешь? — подает голос Ваня.

Ваня, чуть не рычу, свалил бы ты по-тихому, а? Не до тебя сейчас.

— Иду, Ванечка. Иду!

Все-таки уходит. При этом как нарочно своей попой виляет. Или она у нее всегда так двигается соблазнительно? Я залипаю, возбуждаюсь, еще больше злюсь…

Несколько минут после их ухода я просто брожу по двору. Потом решаю загнать тачку во двор. Черт… Все шины порезаны.

Да что это такое?!

Так… Спокойствие.

Только спокойствие!

Но я нутром чую, что Тася в это прямо замешана.

Перебесившись с час, побив грушу в спортзале, я думал, что успокоился. Но по факту… Ничего подобного.

Набрал номер Таси. Плевать, если она с парнем кувыркается, пусть знает, что ее проделки не остались незамеченными!

— Алло? — голос хриплый, спросонья. — Кто это?

— Это твой ночной и дневной кошмар, Тасенька. Думаешь, я не понял, к чему было это представление? Вы нарочно меня отвлекли, а кто-то другой шины порезал.

— Что… Кто… — зевает.

Спала, что ли, бессовестная?!

Время так-то уже позднее. Я, похоже, не час в зале был, и не два, а полночи то по двору скитался, то на цокольном этаже.

— Кто это?

— А ты догадайся!

— Чарский?! — голос становится бодрым. — Откуда у тебя мой номер, ааа… Ясно. Телефон был у тебя. Слушай, ты зачем звонишь так поздно?!

— А что? — злюсь. — Любимого разбудить боишься?

— Какого любимого?! Я с Ванькой не сплю! — возмущается злым шепотом. — То есть, тебя вообще не касается. Сейчас родителей разбудишь, недочеловек.

— Повторяю. Мне шины порезали. Ясно? С твоей подачи. Я пишу заявление. Мне это осточертело… От тебя один ущерб, Тася. Шины, пздц дорогие…

— Я не при чем.

— Значит, твой дружок. При чем-то оказался. Иначе бы он мне претензии не кидал.

— Не смей писать на него заявление! — шипит Тася. — Ваня только в команду спортсменов поступил, у него учеба на носу и хорошие данные. Ты ему всю жизнь своими дурацкими заявлениями испортишь…

— Болеешь за него?!

— Всей душой! — на запале отвечает Таська, и меня безумно корежит во что-то уродливое и темное, от ревности перекашивает. Добавляю ледяным тоном. — Значит, придумай, как можно этого избежать.

— И как же?

Я точно кретин, если настойчиво требую то же, что и в прошлый раз.

— Ты задолжала мне свидание. С продолжением…

— С… С… Ты… Ты с ума сошел!

— С продолжением. Или оба пойдете по статье. Резина стоит дороже, чем дома в вашей захудалой деревне.

Стас

Время и место назначены. Я взвинчен, жду мелочь деревенскую, а в груди так лихо все закручивается, настоящим вихрем, смерчем. Меня бросает из крайности в крайность.

Я раскатываю фантазию до мельчайших подробностей, с привычной мне дотошностью представляя все, до последней детали, а потом вдруг понимаю, что у меня шансы ровно пятьдесят на пятьдесят.

Удача или феерический облом. Тася может лишь на словах радеть за своего парня так, чтобы прийти ко мне на свидание с озвученными условиями.

Может послать меня к черту…

Это плохо.

И хорошо одновременно.

Ведь, если она согласится на все-все-все, значит, реально за Ивана болеет всей душой, сердцем так, что даже тела не жалко.

И, если так, значит, все-таки она с ним уже спала…

Да черт, что за мысли такие?

Как ни посмотри, мне все кажется плохо. Плохо вынуждать девчонку идти с тобой в постель таким образом. Я же никогда не принуждал, девчонки сами вешались, но эта, словно назло, не дается.

Не дается, и все тут. А я больше ждать не могу, изводить себя и дрочить в кулачок на фантазии тоже устал.

Не думал, что опущусь до шантажа, но вот ты и узнал, Чарский, на что толкает слепая жажда обладания. Это бездна, у которой нет ни моральных принципов, ни совести, ни дна. Всегда можно упасть еще ниже, изваляться в грязи и чувствовать себя при этом довольно мерзко-счастливым. Это вообще, реально? Такие чувства кто-нибудь испытывает?

Минута до назначенного времени.

Нет, не придет Таисия.

В пень все.

К чертям Лютиково…

Просто уеду, и все!

Но едва я так решил, как на углу улицы появляется фигурка, и мое сердце быстрее понимает, что это — Таисия.

Как так происходит, я точно не знаю, ведь зрение фокусируется на несколько мгновений позднее, а понимание — и того позже, но сердце уже поет, ликует, заходится от счастья. Плевать на причины, на все.

Она все-таки идет ко мне. Плетется нехотя.

Таисия останавливается в метре от меня ровно, когда минуты перескочили на ноль-ноль, и начали шагать к следующему часу.

— Привет, — говорит она.

Я жадно рассматриваю, как она одета. Будто нарочно, в глухую водолазку с объемным горлом, длинные джинсы-трубы, кроссовки. Рюкзак за плечами. Волосы собраны в высокий хвост, лицо без косметики.

— Тебе не жарко?

— Нет. Мне холодно.

Хочется пошло пошутить, мол, я тебя согрею, но язык не поворачивается. Ее же реально потряхивает и кожа бледная.

— Садись в машину.

Я обхожу салон и открываю переднее сиденье. Таисия садится, но перед этим внимательно смотрит себе под ноги.

— Ни чьи трусики ты там не найдешь, не переживай.

— А с чего ты решил, будто я переживаю? Я просто не хочу, чтобы меня стошнило от омерзения.

Скриплю зубами. Кто сказал, что будет просто?

— Держи, это тебе.

Я передаю ей букет в корзинке, взял с заднего сиденья. Тася обхватывает корзинку, но по виду не скажешь, что букет ее впечатлил. Хотя я точно знаю, что эти цветы ей нравятся…

Завожу автомобиль. Тишина бьет по ушам, включаю сохраненный плейлист. Романтика, плейлист собран еще под вкусы предыдущей пассии. Нет, муть какая-то. Выбираю другой, более динамичный.

И снова кажется не то…

Музыка звучит слишком весело на фоне нашего напряженного молчания.

Снова выключаю, переставляю на радио. Бормочет едва слышно, уже не так заунывно напряженно.

— Мы выезжаем из деревни? — ахает Тася, когда по правой стороне промелькнул кривой столб с перечеркнутым, выцветшим названием “Лютиково”.

— Да. В райцентр поедем.

Тася сжимается, потом вдруг бьет меня по плечу.

— Тормози! — визжит.

— Дурная, убьемся же!

— Теперь я догадалась! Ты тот еще урод, ты и с хозяином кафе договорился, да? Ах ты, мерзавец… Не знаю, что вы задумали, но я лучше сдохну, чем еще раз на твои проделки попадусь! — кричит она и метелит меня по голове долбаной корзинкой с цветами.

Лепестки летят по всему салону. Я зажмуриваюсь, с трудом выруливаю на обочину, торможу. Покидаю тачку и блокирую ее.

Таська бесится внутри, я снаружи…

Бля-бля-бля…

В висках только это и стучит, пока пинаю новые шины, которые поменял только сегодня.

Проходит минут двадцать, наверное. Или чуть больше. Прежде чем мне удалось немного остыть. Я вообще бешеный какой-то стал, нервный…

Эта девчонка и мертвого доведет до припадка.

Пока я бесился, она тоже без дела не сидела, пыталась нажимать все кнопки на панели, а толку?! Никакого! Мотор заглушен и ключи у меня.

Неожиданно пересекаемся взглядами. Она напугана и взъерошена, а я зол и намерен довести все до конца.

Резко шагаю к ней, распахиваю дверь, Тася выпаливает:

— Только не бей!

Я аж замер.

— Что?! Как тебе вообще в голову могло прийти такое? Я девчонок не бью. Это твой дружок мастер… — цежу сквозь зубы, разглядываю шишку на лбу красавицы. — Ты сейчас на кривого единорога похожа, в курсе?

— Ваня не специально! — бросается мигом на его защиту.

— Да плевать мне! Что ты там несла про кафе? Ну, что? Как можно быть такой глупой?!

— То есть ты с тем мужиком не договаривался? Ага…

— Не договаривался! — ору, снова пнул колесо. — Да, я твою подружку телефоном купил. Ты бы подумала о том, кого зовешь лучшими подругами. Шкура не задумывалась, даже хихикала, сказала, тебя давно пора проучить, нос задираешь! А тот козел старый вообще хер знает откуда нарисовался. Я о нем и не знал, пока не увидел, как ты к нему в машину полетела! Даже остановить не успел. План был в другом… Я бы тебя выручил, и ты была мне благодарна.

— Отблагодарила бы?

— Думал, что да. Сама бы отблагодарила, и все.

— Тебе лишь бы поиздеваться надо мной!

— Нравишься ты мне, дура. Ясно?! Нравишься. Несмотря на все свои бесячие детские повадки. Вот и вся причина! Никаких издевательств не было в плане. Просто с тобой… С тобой, малявка, все планы идут… По пизде! — выматерился.

Стас

Таисия заморгала, стирая с лица слезы, которые неизвестно откуда взялись.

— Нравлюсь? — спросила, икнув. — Что-то не больно похоже. Неужели нормально нельзя?

Ах, мы говорим откровенно! Так держи!

— Здрасьте, приехали. Я тебя на свидание звал? Звал! Цветы дарил? Дарил! Даже сегодня! Те цветы, которыми ты мне по голове настучала! — снимаю с шеи лепесток. — Вспомни, я тебя в первый же день покататься позвал.

— Ты сказал, отработаешь какахи моего Тэрри, а не вот это все.

— Это подкат такой.

— С понтами! С требованиями. Я такого не понимаю! — закричала она, взмахнув руками. — И потом гадко себя вел.

— Ты мне тачку испортила. В курсе? Я едва не разбился на ней, вся электроника к херам полетела, и дальше все само по накатанной.

Тася хотела что-то сказать, но замолчала.

— Чуть не разбился? Я… Я не знала. Ты не говорил… Прости. Но… Ты сам виноват! Довел меня. Я ни о чем таком не думала, просто воду вылила.

— Вот именно, ты не думаешь, малявочка! Не думаешь, о чем нужно подумать. Но зато о херне, в виде того, во что ты превратила мои волосы, думаешь постоянно.

— А ты… Ты… Ты, наоборот, слишком много думаешь!

Таисия вылетела из машины и подскочила ко мне, как маленький, но боевой воробей, толкнула в грудь.

— Ты так много думаешь, что придумал самый говняный план. Самый мерзкий… Как можно было подбить моих друзей на то, чтобы они меня кинули?! КАК?! — кричит в ответ Тася. — И подругу мою… Телефоном купить! У меня теперь и друзей не осталось. Что мне прикажешь делать? Смотрю на их рожи и всем в харю плюнуть хочется, твари! У меня из друзей настоящих только и Ваня остался… Он бы такого не допустил.

— ИЗВИНИ! — заорал я. — Все к чертям катится. Кто мне шины порезал? Я хотел бы мирно, но ты снова цепляешь. Заводишь. Выводишь. Мне это просто остопиздело до невозможности. Понимаешь?!

Выдохнув, замираю. В горле клокочут эмоции. Тася тоже на взводе. Глаза блестят, она тяжело дышит, смотрит мне на лицо, опускается взглядом на губы.

Не знаю, о чем она думает, но ох, как темнеют ее глаза. У меня в груди бомбит. Сбой всех жизненных систем организма. Кровь резко к паху приливает. Резь в окаменевшем члене становится еще болезненнее от вида того, как Таисия облизывает кончиком языка свои пересохшие губы и отшатывается, быстро отводит взгляд в сторону.

Взбешен. Возбужден.

Не знаю, чего больше, но чувствую, что моей выдержке пришла хана.

Мы либо убьем друг друга, либо разругаемся вдрызг, и я просто уеду. Брошу все, и уеду!

Но вдруг затуманенное сознание озаряет, будто вспышкой.

— Так, СТОП! — доходит до меня. — Что ты сейчас сказала? Ваня только из друзей остался? Из ДРУЗЕЙ?! Он твой друг!

Лицо Таисии меняется, на симпатичной мордашке вырисовывается явная досада. Ей только вслух не хватает сказать: “Спалилась, блин!”

— Ой… Я не правильно высказалась! — пунцовеет Таисия и пятится, пятится задом к машине, пока не натыкается спиной на боковую поверхность. — Я просто слова перепутала. Немножко! Мы пара-пара!

— И ночью ты сказала, что не спишь с ним. Спросонья выдала, — подмечаю жадно. — Еще спросила “Какого любимого?! Я с Ванькой не сплю!”

— Ты все не так понял. У нас отношения…

— Какие? Если не спите вместе, нет секса, нет близости.

— В-в-высокие отношения. Ты все не так понял!

— Все я верно понял!

Прижимаюсь к ней так, что пищит, обнимаю за шею ладонью и наклоняюсь, уткнувшись носом в ее вредный носик, который перепуганно и часто дышит.

— Все я понял верно. Попала ты…

— Куда? Как?

— Вот сюда, — наконец-то нахожу ее губы и сминаю, ласкаясь языком.

Глава 31

Стас

Но через миг Таська опомнилась:

— Нет! — выдавила едва слышно, опустив голову. — Я не буду тебя целовать. Я… за проделки тебя прощаю, но целоваться с тобой не буду.

— Почему?! Блин, ты меня убиваешь. Почему с тобой так сложно? Не простила за подставу? Прости. Извини. Что мне сделать, чтобы ты дуться перестала? Ну, хочешь, я того козла для профилактики изобью?

— Не надо… Ты просто нехороший человек, вот и все. Покрываешь грязные делишки своего дяди мэра, а он… Он, между прочим, незаконно хочет оставить мою семью без крыши над головой. Мою и еще нескольких соседей, живущих на крайней улице. Вот почему… — выпалила Таисия. — И пусть ты хоть миллион раз хорошо целуешься, я тебя целовать не стану. Все равно, что родину продать.

Меня резко подняло вверх, и следом так же молниеносно шмякнуло о землю.

— Кто тебе такое сказал? Сама придумала?

— Ваня так считает.

— Ах, Ваня…

Я подозреваю, что Ваня все-таки к Тасисии дышит неровно, но она воспринимает их отношения за дружбу.

Наивняшка… Этот дуралей спит и видит все то же, о чем мечтаю я. Вот только хрен ему, а не девчонка, она будет моей.

— Я просто провожу аудит финансов. Если будет что-то не то, я буду честен в своих выводах. Никогда не подтасовываю факты.

— Ой, правда, что ли, никогда? Когда меня обманывал и подвозил после клуба! — уточняет обиженным тоном.

— То другое, личное, ты меня завела, я намеревался тебе завоевать, а на войне, как известно, все средства хороши. Но в профессиональной сфере я руководствуюсь только правилами, нормами законодательства, предписаниями и логикой. Не веришь? Давай покажу…

— Я все равно мало что пойму, — честно признается Таисия. — Ничего не пойму.

— Тогда почему ты веришь на слово парню, который тоже в этом ничерта не смыслит?

Судя по озадаченному личику Таисии, я задал верный вопрос и тем самым завел ее в тупик, она выдыхает, краснея:

— Потому что так проще держать дистанцию. Ясно?!

— Ясно одно, пора сокращать эту чертову дистанцию, если я тебе тоже нравлюсь…

Я снова нападаю на манящие губки с поцелуями.

— Кто… Кто тебе сказал, что ты мне нравишься? — спрашивает Таисия, почти не отбиваясь, поддаваясь, дрожа, раскрывает губы.

— Ты… Только что.

— Я не так сказала.

— Будем считать, что я хорошо умею читать между строк.

Надавливаю на губки, проникаю в ее рот языком, и она принимает… Черт побери, впускает меня, крепко схватившись за плечи, отвечает робко, потом увереннее. Когда наши языки сплетаются смело, страстно, слышу, как Таисия простонала. Крышу рвет своими тихими постанываниями… Горячая, чувствительная девочка.

— Поехали, — говорю. — Свидание в силе. Поймешь, что ошибалась насчет меня. Все может быть иначе, и ты… Ты будешь моей!

*** Таисия

Поехать с ним?

Ни за что?!

Но то говорю для себя, для правильных мыслей, однако внутри все уже не просто растаяло, внутри все оплавилось посел признаний Чарского.

Нет сил сопротивляться, тело дрожит, словно пропускает через себя высоковольное напряжение. Сверху слышится раскат грома.

Мы синхронно поднимает головы, отмечая, что кругом вечереет и потемнело как-то слишком резко. Низкими, тяжелыми тучами все заволокло. Несколько дней стояла духота. Августовские дожди — не такие частые, но резкие, затяжные и обильные.

— Сейчас польет, — замечаю я и мне на нос тут же падает первая крупная капля дождя. — Ой. Все, нужно в машину! Дождь!

— Где? — картинно удивляется Чарский и делает шаг ко мне.

Его лоб упирается в мою переносицу, губы опаляет частым, шумным дыханием. Это долбаное притяжение между нами, пульс от него стремительно скачет все быстрее и быстрее, сердце в груди грохочет так же шумно, как гром, который раскалывает душный воздух перед дождем.

Резкий ветерок дает первое ощущение прохлады.

— Стас, сейчас ливень будет, — шепчу едва слышно.

— Брось, еще десять раз прогремит!

Он на удивление беспечен и продолжает меня держать в оковах объятий, а я, словно зачарованная им, даже не сопротивляюсь. Ноги-руки онемели, губы сводит ожиданием поцелуя.

Ой, мамочки… Я, опустив ресницы, одержимо пялюсь на красивые, точеные губы Чарского, забыв о том, что он — мой враг номер один.

Сейчас он — мой сбрендивший пульс, мое громкое сердцебиение, мой последний глоток кислорода.

Он мягко меня целует, медленно-медленно прикасается к губам раз за разом, а я цепляюсь за него. Ноги подкашиваются от этой нежности сильнее, чем когда Стас был напористым и действовал нагло. Сейчас от его заботливого внимания и мягких касаний губ остатки моей воли тают, как мед в горячем чае.

Словно во сне, я чувствую, что сама вытягиваюсь к нему на встречу.

Каждое движение — по миллиметру. Приоткрытые губы.

Чуть-чуть больше их раскрываю и перестаю дышать.

В ожидании его дальнейших действий.

Стас подхватывает мой порыв, не дает передумать, наталкивается ртом на мой крепче, углубляет, расширяет, проникает.

Как яд в кровь, впрыскивает в мои вены удовольствие.

Его язык…

Медленно облизывает верхнююю губу, потом нижнюю, толкается в рот.

Вкус. Соль. Сладость…

Мокро… Почему так мокро? Я слизываю его вкус, касаюсь в ответ языком и понимаю, что между нашими лицами уже вовсю скользит дождь.

Я слизываю с его губ вкус дождя, он погружает меня в транс, углубляя и раскатывая поцелуй.

Под спиной уже твердый металл машины, бежать некуда, а впереди — не менее твердое тело Стаса, напряженное, сильное. Ох…

— Еще один поцелуй, малявочка, и едем прятаться от дождя, — говорит он.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Поедешь. Или промокнешь до трусиков и заболеешь. И, если быть честным, я хочу, чтобы ты промокла, но по другому поводу…

Глава 32

Таисия

Забираемся в машину. За несколько минут под ливнем у меня промокли волосы и повисли сосульками.

Я смотрю на себя в зеркало и отмечаю, как непрезентабельно выгляжу: бледная, глаза покрасневшие, нос припух от слез… Еще и одета, как огородное пугало.

— Ты красотка! — замечает Чарский, смотря на меня с обожанием.

— Да уж…

— Для меня — красотка!

Он убирает несколько налипших прядей и включает подогрев сиденья, направляет воздушные потоки на меня, чтобы я просохла.

Новый раскат грома.

Я вздрагиваю, когда молния бьет в землю, кажется, в метрах трех от меня.

— Ого! — Чарский словно не удивляется. — Ты была права насчет ливня. Вот это зарядил!

— Сама не ожидала, что будет настолько сильный.

— Но угадала верно.

— Угадала? Нет, я просто знала. Всю жизнь здесь живу, поэтому знаю. Надеюсь, ты затеял не пикник?

Чарский запрокидывает голову и смеется:

— Нет, пикник у меня был запланирован в прошлый раз. Решил не повторяться. На этот раз у меня свидание под крышей здания. Надеюсь, тебе понравится.

— Кафе какое-то? Я выгляжу, как черт знает кто… — машу руками.

— Я квартиру снял, — признается парень. — Закажем еды, посмотрим какой-нибудь фильм…

При этом он так бесстыдно меня разглядывает, что становится ясно: он не только просмотр фильма задумал, но и кое-что другое. Почему во мне нет ни капли возмущения по этому поводу?

Только странный, щемящий восторг, сердечко замирает. По телу разливается приятное тепло, до самых кончиков пальцев омывает волнами: вверх и вниз, снова вверх, и так по кругу.

— Посидим немного, как утихнет, поедем понемногу. В такой ливень не хочу подвергать твою жизнь опасности, — замечает Чарский.

— Ты по правде едва не разбился? — уточняю тихим голосом.

— Было такое. На ровной трассе машина перестала слушаться, вообще. Все отказало. Меня понесло, — замечает мрачно.

Глаза Чарского темнеет, его лицо резко изменило свое выражение. Теперь он больше не тот беззаботный мажорик, а весьма серьезный молодой мужчина, и каждый год разницы в возрасте между нами чувствуется сейчас мной очень явно.

— Извини. Прости. Я не думала! — говорю с отчаянием. — Я ничего такого не хотела. Волосы тебе покрасила, но волосы и новые отрастут. Я не хотела вредить твоей жизни по-настоящему.

— Не загоняйся, — парень опускает ладонь на мое колено, поглаживая. — Я тебя за это не виню. Просто не ожидал встретить в этой глуши реактивную девчонку, вроде тебя. Я вообще в шоке, как эта деревенька устояла от твоего бешеного темперамента. Мне кажется, ты бы давно здесь все разнесла в пух и прах.

Смеюсь, немного смущенная таким признанием.

— А если серьезно, Тась… — парень поворачивается в мою сторону. — Что тебя здесь держит? Ни за что не поверю, что у тебя нет занятия по душе или желаний, которые просто не вмещаются в рамки этого небольшого мирка!

— И ты туда же! — вздыхаю. — Ванька мне говорил…

Чарский едва слышно, но все-таки скрипнул зубами в ответ на мою реплику.

— Отбрось в сторону друзей-подруг. Что тебя здесь держит?

— В прошлом году хотела поступать, но родители заболели, а сестра в городе. Мне нужно было остаться. Понимаешь? Вот, год пропустила…

— И этот год тоже собираешься пропустить?

— Еще не знаю. Ведь в этот год, вон какая напасть. Нас, Шатохиных, выселять собираются. Вдруг выселят? И что? Я брошу маму с папой одних? И будут они ютиться по дальней родне, у которых своих проблем хватает! Нет уж, я их в беде не брошу, — отвечаю, сцепив зубы. — И давай оставим эту тему?

— Мы говорим о тебе. Чего бы хотелось тебе самой?

— Даже не знаю. Я рисую неплохо. Могла бы на дизайнера пойти. Баловалась зарисовками всякими… Будь моя воля, я бы многое в доме родителей переделала. Проще, конечно, с нуля, на чистом холсте… Да?

Чарский слушает, затаив дыхание.

— Наверное. Я в этом просто ничего не смыслю. У меня все больше цифры-цифры. Но я бы посмотрел на мир твоих фантазий…

— И высмеял бы его.

— Брось. Это в прошлом, да?

Он снова тянется ко мне, с поцелуем, и я не могу ему отказать. Мы быстро переходим от невинных поцелуев к чему-то большему, вернее, это Чарский плавно скатывается поцелуями с губ на шею, сетуя, что на мне водолазка неудобная, и пробирается пальцами под нее снизу. Я замираю от восторга и одновременного страха, что последует дальше.

— Дождь прекратился, Стас.

— Ммм…

— Поехали. Или верни меня домой.

— Поехали! — мгновенно занимает нужное положение. — Пристегнись только!

Приезжаем в райцентр. Здесь тоже прошелся дождь, но не такой сильный, как в Лютиково. Рука Чарского покоится на моем колене, будто ей там самое место, и мне это даже нравится. Чувствую себя совершенно иначе, на каком-то эмоциональном подъеме.

Поколесив немного по району, мы останавливаемся возле относительно новехонькой многоэтажки. Для Чарского, наверное, этот уровень — смехотворно низок.

Начинаю беспокоиться, думая, что ему со мной может быть скучно… Может быть, просто от скуки вообще этот роман он затеял? Наверное, так и есть. И не навсегда же он сюда приехал…

Изнутри начинает подкатывать беспричинным страхом и желанием убраться подальше.

Стас будто считывает мое состояние, тесно-тесно переплетает пальцы с моими.

— Если не хочешь, уедем. Я просто хотел бы мирно с тобой время провести и не пять минут, побыть подольше.

— Это сколько? — спрашиваю.

Сердце в груди колотится.

— У тебя, наверное, в городе, на каждом углу по девчонке, — закусываю губу. — И ты скоро укатишь обратно, так? Тогда зачем это все?

Чарский вздыхает.

— Да, я не могу здесь остаться. Но я надеюсь, тебе захочется вырваться отсюда в большую жизнь, тогда я буду рядом.

— А если останусь, то что? — усмехаюсь. — Я не та девушка, малыыыш, которой можно просто попользоваться в свое удовольствие! — задираю нос повыше.

— Если так сложатся обстоятельства, или ты из вредности решишь здесь остаться, я смогу приезжать. Не каждый день. Но смогу! — заявляет Чарский.

— Это же…

Прикидываю в голове…

— Гонять будешь туда и обратно? — переспрашиваю недоверчиво. — Почему?

— Ты упрямая, но я смогу тебя переупрямить. Вот почему! А если серьезно, я тебе уже говорил, почему. Ты мне нравишься, вбей это в свою хорошенькую головку.

Закусываю губу.

И хочется, и колется…

— Ладно, поехали на твою квартиру. Но если мне не понравится, и я захочу уйти, пообещай, что…

— Все, что угодно! — не дает мне договорить. — Но тебе понравится, гарантирую!

Поднимаемся в квартиру, я переступаю порог. Чарский просит закрыть глаза и подождать немного. Я послушно выполняю, понимая, что потом уже ничего не будет прежним…

Глава 33

Таисия

Жду, что будет дальше. От мягкого прикосновения к губам вздрагиваю, но потом успокаиваюсь, тем более касанье — нежное, едва ощутимое. Будто Стас дотрагивается до моих губ чем-то невесомым, легким. Это не поцелуй, это точно не кончики его пальцев.

— Мне щекотно, — отвечаю шепотом.

Стас обнимает, целует.

— Так лучше? — спрашивает спустя неисчислимое количество сумасшедших секунд.

— Немного.

— Немного или намного? — уточняет.

— Я… не знаю даже, — растерявшись, отвечаю.

У меня мысли путаются от эмоций, чувствую себя так, будто забываю слова и просто теряю дар речи от предвкушения, легкой эйфории и адреналина, который выплескивается в кровь.

Я же не знаю, что придумал Чарский? Что, если там шутка очередная? Тогда она точно окажется на его цветной голове!

— Сделай два-три шага вперед, — подхватывает меня под локоть. — Вот так. Не бойся. Можешь открыть глаза.

Распахиваю глаза и удивленно ахаю: так цветов и шаров. Белые, нежно-розовые и цвета дерзкой фуксии. Один-в-один волосы Стаса, когда я только их покрасила! Сейчас они немного посветлели, но все равно яркие.

— О боже! Это все для меня?

Еще и свечи…

— Свечи безопасные, электрические.

Но смотрятся так симпатично!

Белоснежная квартира в этом цветочном обрамлении…. Просто вау! Большая кровать, диван, кресла… Низкий столик с фруктами и шампанским. Стас подготовился.

— Это не ресторан, но…

— Класс! — обернувшись, обнимаю его крепко-крепко. — Самый настоящий праздник для меня? Ты здорово постарался!

— Немного уделил время. Тебе нравится?

Он подхватывает меня под задницей и несет. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я думаю, что он шагнет к кровати, но Стас опускает меня на диван, и я выдыхаю. Есть возможность дышать!

Контакт с землей еще не потерян. Все-таки трушу сразу на кровать, я о таком не думала… Не рассчитывала, что все произойдет настолько быстро.

— И вот еще…

Ловко достав из-под подушки белоснежную шапку с заячьими ушками, Стас водрузил мне ее на голову.

— Теперь точно все. Ну, почти…

— Я, что, теперь зайчик?

— Зайчишка-трусишка.

— Кто?

— Трусишка-трусишка. Думаешь, я не слышу, какие кульбиты в груди выделывает твое сердечко?

Стас садится так, что оказывается сбоку, разворачивает меня к себе лицом, целует, надавливает корпусом.

Мы плавно съезжаем, он сверху, обхватывает за талию, целует, гладит по бедрам, хватает за попку, скользит ладонью вверх, под мою водолазку, поглаживая быстро поднимающийся и опускающийся живот.

— Сладкая трусишка. Съел бы тебя прямо сейчас. Без остановок ел бы тебя и ел… — шепчет между поцелуями.

Его руки высоко-высоко, чуть-чуть цепляют низ лифчика.

Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Между нами что-то вибрирует. Я вздрагиваю.

— Прости. Телефон. Сейчас…

Стас отстраняется, хмурится.

— Черт. Это отец… Я отвечу. Пять минут, трусишка. Я буду у тебя. Если хочешь, можешь переодеться, в шкафу есть свежие футболки и шорты.

Мне, действительно, как-то слишком жарко в водолазке и плотных джинсах. Поэтому я беру один из комплектов и переодеваюсь. Шорты на завязках, поэтому хорошо садятся на талию, футболка оказывается широковатой.

Вид у меня для первого свидания просто… чума! В следующий раз оденусь покрасивее… Может быть, у сестры возьму что-то? Но только сначала попрошу, конечно! Урок усвоен…

Показав себе язык, возвращаюсь назад. Чарский еще болтает по телефону, ходит по лоджии. Вид серьезный, немного нервный.

Я выбираю фрукты, беру по одной виноградине, раздавливаю языком — сладко. Прислушиваюсь к разговору Чарского. Много не разобрать, слышно только:

— Да, папа. Конечно, папа. Так и будет, папа… — пауза. — Наверное, именно это ты и хотел услышать? Но так не выйдет. Нет, я не стану делать так, только потому, что ТЫ так сказал. Сделаю, как посчитаю нужным. Хорошо. Хорошо, попробуй… Вот тогда и поговорим!

Стас вернулся в комнату, присел на подлокотник кресла, которое я для себя выбрала. От парня едва уловимо шла волна легкого раздражения.

— Все хорошо?

— Да, прости. В порядке, — взъерошил волосы. — Просто иногда с родителями бывает сложно, а брать что-то — себе дороже, — вздохнул. — Ерунда. Не обращая внимания. Мы всегда смотрим на мир по-разному. Давай закажем еды? Не знал, какую пиццу ты любишь.

— С ананасами.

— Чтоооо?! Нееет, — простонал Чарский и рассмеялся. — Всегда хотел знать, как выглядит человек, которому это может нравиться.

— Иди ты!

Я почти обиделась, но не могла… Черт, улыбаться тянет.

— Ладно, закажу я тебе пиццу с ананасами.

— Тебе понравится. А себе возьми ту, в которой лука побольше! — улыбаюсь коварно.

— Не дождешься.

Время со Стасом летит незаметно. Не знаю, как ему удалось уболтать меня показать свои зарисовки. Когда мы не воюем, все оказывается таким легким, приятным. Мы полулежим на диане, на горе подушек, болтаем обо всем. Пьем, едим, иногда целуемся. Смеемся над новым фильмом… Стас все предусмотрел.

Кроме одного — очень быстро темнеет, а родители пока не отпускают меня куда-то с ночевкой, после того, как я потеряла рюкзак и телефон. Даже то, что мне его вернули, не спасло. Я чувствую: внутренний таймер пищит, что скоро-скоро нужно будет вернуться.

— Ты постоянно смотришь на часы. Чаще, чем на меня. Я уже ревную… — шутливо порыкивает парень.

Стас переставляет подальше коробку с пиццей, занимает место близко-близко. Его ладонь ложится на мое лицо, губы касаются моих. Так сладко, нежно…

Он осторожно меня целует, я позволяю ему углубиться, тая… Он хватается за меня крепче, надавливает, меняет местами.

Сверху. Так приятно…

Низ живота охвачен приятной дрожью.

Руки парня крадутся по телу, ныряют под спину.

Я ближе льну к нему, Стас расстегивает крючки бюстгальтера.

— Тшшш… Не бойся, — шепчет, снова баюкает меня поцелуями.

Лифчик все еще на мне, но его все равно, что нет, ткань свободно болтается.

Пальцы Стаса медленно поглаживают меня по животу, крадутся вверх, обхватывая грудь. С губ срывается изумленный выдох. В рот устремляется язык Стаса.

Я выпила немного шампанского, всего один бокал. Не должна опьянеть, но когда пальцы Стаса начинают заигрывать с моей грудью, ласково касаясь сосков, внутри будто лопаются пузырьки шампанского.

Остро-приятно, волнующе. Я дышу чаще, крепче обнимаю Стаса.

Он ускоряется, целует меня жарче, потом резко тянет футболку вверх и бесстыдно прижимается ртом к груди, ловя тугие комочки сосков, ставшие будто камушки.

— Стас, ох…

Мне чуть-чуть неловко, пытаюсь оттянуть за плечи.

Он не слышит, берет в рот.

Влажно касается языком, кружит, сосет, бросает взгляд мне в глаза. Новые движения его губ и языка заставляют меня забыться, прижаться теснее, выгнуться.

В тело стреляет удовольствием. Боже… Разве так бывает?

— Еще? — уточняет он.

Я киваю. Точно я киваю?

Ох, не я, наверное. Стас тихо смеется, продолжает меня целовать, пальцами одной руки лаская вторую грудь попеременно. Свободной рукой держит меня за попку, поглаживает.

Легкое шуршание.

Давление узелка на просторных шортах ослабевает.

— Стас?

— Ммм…

Его рот снова прижимается к моему, вес тела парня целиком перебирается на меня, надавливает.

Бедра распахиваются. Он давит увереннее, прижимаясь к развилке между моих ног.

Там горячо-горячо…

Глава 34

Таисия

Настойчивость Чарского — что-то запредельное. Его бедра врезаются в мое тело, твердость удивляет, заставляет ахнуть.

Невольно обнимаю его бедра ножкой, Стас торопливо ныряет рукой под мои шорты вместе с трусиками. Стаскивает их нагло, дергает так, что чуть-чуть больно складочкам. Они почему-то такие чувствительные.

Я вскрикиваю и хватаю его за руку.

— Стой! Ты чего… Уйди-уйди! — тараторю.

Стас отрывается, тяжело дыша.

Я торопливо поправляю на себе шорты и завязываю шнурок на двойной узел. Стас наблюдает за моими трясущимися пальцами.

Волосы мокрые у висков, он будто пробежал марафон. Такой взмыленный… Почему?

— Извини, — отвечает хрипло.

Его будто ветром с меня сдувает. Хлопает дверью ванной комнаты.

Прислушиваюсь к своим ощущениям.

Во всем теле нега. Пошевелиться сложно.

Низ живота будто огнем объят, тело пульсирует в самых неожиданных местах.

Мне жарко, дышать тяжело.

Приглаживаю волосы, поправляю одежду. Но под трусиками до сих пор горячо…

Стаса все еще нет.

В ванной шумит вода.

Что он там делается? Умывается, что ли?

Я осторожно встаю с дивана, подкрадываюсь к ванной комнате и тихонько открываю дверь.

Стас стоит, опершись одной рукой о раковину и тяжело дышит, часто-часто. Трусы парня приспущены, виден его крепкий зад. Вторая рука движется. я опускаю взгляд. Пальцы Стаса скользят по члену. Такой длинный, твердый…

Я громко ахаю, издаю писк.

Стас дергается и натягивает трусы.

— Блять!

— Ой… Извини! Я… — пячусь, краснея от стыда.

Вылетаю из ванной, как будто меня ужалили в задницу.

Не знаю, куда себя деть.

— Знаешь, я поеду, наверное. Мне пора. Родители… заждались. Курей я не кормила еще… — бормочу, мечась по комнате.

Хватаюсь за свои вещи трясущимися руками, пока Стас не выхватывает их у меня из рук, отбросив в сторону.

— Извини! — выпаливаю, закрыв ладонями лицо.

Я такая красная от смущения, наверное, краснее вареного рака.

— Я больше не буду. Честно…

— Не будешь, что? Возбуждать меня? — дышит часто. — Извини, деточка, уже слишком поздно. Я тебя хочу, а ты меня — нет. Ходить с палкой в штанах — то еще удовольствие! Видеть, как тебе не нравятся мои прикосновения, еще хлеще!

Что? Невольно я опускаю руки, посмотрев на Стаса.

— Не нравятся? Ты не прав! Нет, все не так! Нравятся.

— Да уж. Я так и понял, — криво усмехается парень. — Ты бы видела отвращение на своем лице, так лихорадочно трусики поправляла и шнурки завязывала…

— Все не так! Ты мне нравишься.

— Нравлюсь? — качает головой.

— Очень…

— Тогда, может быть, останешься? Еще немного… Если я тебе не противен, — снова подбирается ближе. — Я буду с тобой ласковым, обещаю.

— Я никогда еще…

Стас издает стон с рыком, подхватывает снова на руки, опускает на диван.

— Заводишь меня еще больше, крошка. Какая же ты еще крошка, трусишка. Дай ладонь…

Он настойчиво тянет мою руку и кладет ее прямиков поверх своей выпуклости в трусах, сжимает.

Дыхание перехватывает. Глаза округляются. Сердце бухает всюду.

Стас не убирает руку.

— Чувствуешь?

— Горячо. Твердо, — бормочу, чуть-чуть скашиваю взгляд вниз от любопытства. — И часто у тебя так?

— Рядом с тобой? Почти постоянно, — отвечает почти веселым тоном, сжимает мои пальцы. — Не бойся. Не сломаюсь. Возьми покрепче! — будто приказывает и добавляет мягче. — Если хочешь…

Даже не знаю, хочу ли я?

Но какая-то часть меня точно этого хочет, хватается крепче, увереннее.

Стас движется к моим губам, накрывает их, часто дыша. При этом его рука до сих пор лежит поверх моей.

— Подвигай немного, — просит между поцелуями. — Нет, не поглаживай. Двигай… Черт. Ты мне сейчас трусы порвешь. Давай вот так…

Чарский берет мою ладошку и сует себе под трусы, расположив ее прямо поверх… члена.

Я замираю.

Не дышу.

Для меня будто другой мир открывается.

Мир новых ощущений. Впечатления… Не передать.

Переход на иную ступень.

Срыв всех планок.

Под пальцами твердый, горячий ствол, но такая нежная кожа, просто обалдеть. Даже дотронуться страшно.

— Смелее, — просит Чарский, постанывая.

Его бедра дрожат, толкаются в мою ладонь, создается скольжение.

— Блиииин, — выдыхаю. — Вот это да…

Я целую Стаса, осторожно изучаю то, что лежит в моей руке.

— Крепче, Тася. Прошу… Крепче.

— Подожди…

Я отрываюсь от губ парня, смотрю. Чарский с усмешкой наблюдает за моей реакцией. Провожу кончиком пальца по курчавым паховы темно-русым волосам.

— Щекотно, — замечает Стас и снова тянет мою ладошку ниже. — Обхвати пальцами. Вот так. Двигай вверх-вниз…

Пробую делать так, как он говорит. Под пальцами все твердеет, наливается. Божечки, вот это да…

Сама не замечаю, как увлеклась и дышу, как загнанный заяц.

— Уфф… Мне жарко, Стас. Дышать нечем.

— Представь, каково мне. Я с ума сейчас сойду, ты меня терзаешь… Мучаешь.

— Я? Обманщик…

— Иди сюда, сладенькая, поцелую. Покажу, как надо.

Мы сплетаемся губами, языками. Закрываю глаза, мир накрывает тенью. Пальцы Чарского уверенно ложатся на мои, сжимают их крепко, движутся ритмично и резко.

— Вот так… Не останавливайся. Прошу… Еще… Оооо… Тааааася…

Чарский дрожит, напрягается. Его член в моем кулаке каменеет, а потом сверху на пальцы брызжет. Я вскрикиваю, Чарский продолжает целовать мой изумленный рот, постанываю.

— Ты чудо… Чудо… Меня аж вытряхнуло. Чудо мое…. Малявочка… — целует спокойнее, тянется за салфетками.

Приготовился?

— Дай вытру твои пальчики.

Чарский меня целует, прижимает к себе, обнимает. Слышу, как колотится его сердце быстро-быстро и успокаивается.

— Значит, теперь ты больше не будешь…. Сам… В ванной?

— Буду, — хмыкает. — Думать о тебе и не хотеть — сложно. Еще сложнее фантазировать о том, как тебя рассыплет от удовольствия…

Его пальцы блуждают по кромке шортиков.

— Тебе было жарко, малявочка?

— Очень.

— А сейчас?

— Тоже… — шепчу.

Стас коварно развязывает шнурки.

— Хочешь, уйму твой жар? И научу тебя… Как справляться с ним?

Таисия

Чарский тянется ко мне с довольной, сияющей улыбкой. Глазами готов меня слопать. Ощущаю это так явно, что внутри будто раздувается воздушный шарик.

Мы снова целуемся, обнимаемся крепко-крепко.

Шнурки развязаны.

Пальцы Стаса ныряют под шорты, я вздрагиваю.

— Не бойся, пугливая моя. Всего лишь приласкаю, — проталкивает в мои губы вместе с частым дыханием. — Обещаю, тебе понравится. Очень…

Я задерживаю дыхание, замираю. Губы дрожат, сердце частит пульсом, шумит в ушах.

Мир концентрируется в предельной точке — там, где меня касаются пальцы Стаса.

Легкий укол, импульс…

Меня пронизывает сладким током.

— Малявочкаааа… — тянет Стас. — Расслабься. Ножки в стороны. Так мне будет удобнее. Немного.

Новый поцелуй уносит меня в сети легкой неги. Я плыву по ней, как по легкому течению.

Стас задевает такие чувствительные точки, меня каждый раз возносит выше и выше.

— Это… Слишком. Для одного раза…

— Все хорошо. Ты очень… Сладкая, — Стас сглатывает.

Он вынимает руку из моих трусиков и тянет их вниз вместе с шортиками.

— Снимай.

— Что? Нет… — снова испытываю легкий мандраж. — У меня ни с кем еще не было. Я… Я не готова! — пунцовею. — Поэтому, если тебя интересует только секс и как быстрее к нему перейти, позвони той мымре в желтом платье!

— Задолбала ты мне о ней напоминать! Ревнуешь?

— Вот еще! — фыркаю. — Ты же меня не…

— Ревную! — высекает. — Бешено.

— Ох…

— Не охай, снимай свои милые оранжевые трусики.

— Мне стыдно. Еще света так много…

— Тебя свет не смущал, когда на меня смотрела.

— Но я же хотела увидеть!

— И я хочу. Что не так?

Уф…. не знаю. Я и хочу, и побаиваюсь.

Не желаю показаться перед Стасом совсем наивной деревенщиной, но и раздвигать ноги по щелчку — это как-то неправильно.

— Милашка… Решайся.

Я мнусь. Не могу решиться. Не знаю, как вообще девушки себя в таком случае ведут.

Стас поднимается с кровати, выключает свет всюду, оставляет гореть только маленький ночничок. Снова ложится рядом, целует, обнимает.

Просто держится рядом. Так тепло и ласково… Я таю.

Именно в этот момент он решает продолжить.

Стаскивает с меня одежду.

— Обними меня за плечи, целуй. Ни о чем не думай…

— Стас…

— Ммм?

— Так много всего. Я сгорю.

— Обязательно. Но тебе понравится…

Его руки творят волшебство. Через несколько секунд я остаюсь без трусиков, Стас рядом. Целует мои губы, шею, поглаживает по колену, крадетя пальцами по бедру.

Ввверх по талии, цепляет футболку.

— Ай-яй-яй… Кто снова надел лифчик! — цокает с укором.

— Пожалуйста, — оставь на мне немного одежды. Я стесняюсь, — прошу едва слышно, когда Чарский расстегивает мой лифчик.

— Чего ты стесняешься? Ты очень красивая. Ооочень.

Еще несколько поцелуев.

Его пальцы снова пробираются между ножек, осторожно касаются меня. Той самой точки, от прикосновений к которой рождается жар, пульс зашкаливает.

— Стас… Стас… — начинаю ерзать.

— Тшшш… Все хорошо!

Его губы влажно спускаются по шее, к груди. Он находит соски, ставшие тугими и накрывает ртом, целует, всасывает.

Стону вслух. Бедра дрожат…

Чарский ныряет пальцами ниже, трогает складочки, водит по кругу, тянет дорожку касаний выше.

Его пальцы — влажные. Горячие.

Почему у него такие мокрые пальцы.

Хочется, чтобы он сновп погладил меня ниже и поднялся выше, потом снова спустислся и поднялся.

— Стас…

— Ты очень горячая, влажная. Пздц просто, какая отзывчивая… Смотри.

Влажными пальцами он рисует у меня на животе сердечко и коварно улыбается.

— Держись…

Что?! Как? За что держаться…

Мгновением позже я понимаю, что даже кровать подо мной не спообна выдержать падение.

Чарский ласкает меня до изнеможения, целует жарко, сосет грудь, дерзко шалит пальцами, надавливает, сжимает…

Ох…

Влажно. Невыносимо.

Постанываю все громче.

— Хочешь?

— Хочу… — хныкаю. — Стас, хочу…

Но хочу, сама не знаю, чего. Но оно накатывает, приливает, разбивает меня на клочки безжалостно, когда Стас быстро-быстро водит пальцами по кругу и чуть-чуть вставляет в меня палец, погладив изнутри.

В голове как будто взорвалась хлопушка из съедобного, сладкого конфетти.

Потом мы долго-долго обнимаемся, просто лежим рядом. Мне даже кончиками пальцев пошевелить сложно.

— Хочешь погулять? Говорят, здесь есть неплохое кафе, — предлагает Чарский.

За окном темно. Ахаю, внезапно вспомнив о времени.

— Стас, уже поздно. Меня родители хватятся. На телефоне, наверное, куча сообщений!

Ууу…

Так и есть! Меня потеряли…

— Вези меня домой скорее!

Стас выглядит расстроенным. Мое сердечко хочет тоже только одного — остаться.

— Я каждый день буду тебя похищать, идет? Столько всего в планах на тебя… — окидывает меня горящим взглядом. — Ты даже не представляешь.

Позднее

Все-таки мне удалось избежать наказания.

Можно сказать, лишь чудом!

И то лишь потому, что родители встретили бывшую одноклассницу. которая приехала в гости и заболтались с ней. Сестра спала. Лена вообще в последнее время немного странная, не такая деятельная, как всегда, более задумчивая, много читает, отдыхает, спит…

Так что мне повезло! Просто повезло.

Но так везти может не всегда, поэтому я даю себе зарок — тщательнее выбирать время для свиданий со Стасом.

У нас же будут свидания? Чарский пообещал, что их будет много-много, и если все такие, как сегодня, или даже больше…

— Таисия!

— Таисия!

— Эй! — сестра больно пинает меня под столом.

— Ты чего пинаешься?

— До тебя не докричишься, — замечает мама. — Десять раз попросили, сходи в кладовую, принеси новую коробку печенья.

— Сейчас, мама.

Вечерние чаепития в нашей семье — традиция.

Поздние вечерние, если быть откровенными.

Обычно мы болтаем обо всем, звоним братьям по видеосвязи, но сегодня все события проходят мимо меня.

Я летаю в облаках. Я все еще на той квартире. В ушах вместо голосов родни звучат признания Чарского о том, что я ему нравлюсь, а под пальцами… ох, до чего же я неприличная, за столом о таком думать.

— Ну и чего ты принесла? — фыркает папа.

— А? Чего?

— Варенье малиновое зачем принесла, спрашиваю? Мать тебя печенье принести просила.

— Ой…

Смотрю на банку с малиновым вареньем. Это вышло случайно, клянусь!

— Сейчас принесу печенье!

Шмыгаю обратно в кладовку.

Печенье-печенье-печенье…

Возвращаюсь с нужной едой. Наконец-то!

— Наверное, с Ванькой опять в приставку рубились? — спрашивает папа. — Глаза краснющие. Сколько можно эти приставки долбить…

— Скажи спасибо, что в трюки свои подругу не тянет. Вся деревня говорит, что он лихачить собрался. Трюки какие-то у него. От безделья.

— Команда по велоспорту. Ванюша — спортсмен! — заступаюсь за друга.

— Сама только не вздумай, там травмы, опасность! И давай… С приставкой завязывай! Серьезнее пора быть, серьезнее.

Я честно пытаюсь прислушиваться ко всему, о чем говорят за столом, но мысли то и дело норовят ускользнуть. Лишь когда слышу фамилию Чарского, прислушиваюсь.

— Чарский засиделся в кресле мэра, все никак не нахапается! — качает головой мама.

— Слышал, его вроде двигать собираются…

— Люди давно об этом болтают, — вздыхает мама. — А толку? Срок его не скоро кончается. Успеет он навариться на начатой стройке столько… Родственнички все прикроют! Племянничек не зря потеет в конторе, подчищает!

— Может быть, все не так плохо? — подаю голос. — Мама, ты же сама говорила, что Чарский Станислав не плохой.

— Когда я такое говорила? Я говорила, что он парень воспитанный. Однако чем воспитаннее человек, тем сложнее разглядеть в этом человеке дрянь.

— Мать разошлась что-то, хватит на ночь о дурном. Может быть, все решится в нашу сторону? — пытается приободрить всех отец.

Я ухожу спать, полная уверенности, что Стас сделает все правильно. Он же обещал…

Он не из тех, кто нарушает обещания, правда?

Таисия

Не могу перестать думать о Стасе. Всю ночь просыпалась, проверяя, на месте ли мое сердце — так сильно оно колотилось, сладко сжимаясь в груди. Даже во сне меня будоражили образы и память о пережитом… Я не могла успокоиться, думала о Стасе постоянно, вспоминала наше свидание.

Утро раннее, родители уже собрались и ушли — каждый на свою работу, сестра еще спит, а я не могу лежать просто так в кровати. Горло схватывает спазмами от воспоминаний.

Не верится, что это правда.

Может быть, мне просто все привиделось? Почудилось?

Щиплю себя за запястье, боль возникает, а чувство, что сладкие события лишь плод моего воображения, остались…

Не выдержав, я достаю телефон и пишу Стасу.

Может быть, девушки не должны писать первыми? Неприлично?! Не знаю…

Тася: “Доброе утро, мажор!”

Кажется, вполне нейтрально? Ничего такого, да?

Мгновенно загорается значок онлайн.

Чарский: “Доброе утро, малявочка. Сладко спалось после вчерашнего?”

Много-много подмигивающих и дьявольских смайликов.

Я чуть не запищала от восторга: все более, чем реальное! Это было со мной… С ним… Мы… Вместе, что ли? Встречаемся? Ох…

Тася: “Неплохо”

Я добавила смайлик с язычком.

Чарский ответил мгновенно: “Провоцируешь же… Я бы этот язычок, знаешь, куда пристроил?”

Фу, какой он пошлый…

Но не успела я обидеться на гада, как он следом прислал новое сообщение.

Чарский: “Но для начала я бы попробовал тебя своим. Ты так рано уехала вчера, я только собирался опуститься и побаловать трусишку сладкими поцелуями…”

Ооо…

Я плавно съезжаю вниз по подушкам, прячась под одеяло едва ли не с головой.

Кажется, от смущения на мне загорелась одежда, причем, сразу вместе с одеялом и кроватью, осыпаясь кучкой жаркого пепла!

Тася: “Стас, ты…”

Чарский: “М? Слишком, да? Сорри, я просто с ума схожу от мыслей о тебе. Думал, а тут ты… И меня просто разрывает! Я могу тебе позвонить?”

Стоит ли?

Еще так рано, а мне уже безобразно жарко, дышать просто нечем!

Чарский: “Я звоню, хочу услышать твой голос.”

О, какой же он, сладкий, будоражащий…

Телефон едва успел пикнуть, а я уже нажала на кнопку “ответить”, прижала телефон к груди и прислушалась: не проснулась ли сестра?

Вдруг я ее разбудила? Комната, где спала Лена, была в другой части дома, но мало ли…

Нет, кажется, все было тихо!

— Алло? — шепнула я.

Стас тоже ответил приглушенно:

— Привет, как ты?

— А ты?

Парень рассмеялся:

— Если скажу, как, то ты подумаешь, что я озабоченный. Тобой…

— Я так не подумаю. Мне это даже немного нравится.

— Как жаль, что лишь немного. Но я обещаю приложить все усилия, чтобы тебе нравилось очень. Как родители? — поинтересовался он. — Сильно влетело за позднее возвращение?

— Нет. Мне повезло. Они сами задержались… — ответила я. — А ты…

— Я? У меня ограничений нет.

Я слышала, что Чарский улыбался.

— Переезжай в большой город, Малявочка. Каждый день будем видеться, — предложил он. — Помогу с обустройством и прочим.

— И как это будет выглядеть? Что скажут мои родители?

— Не говори им. Родителям необязательно знать все.

— Хм… — протянула я. — У нас в семье не так.

— Хочешь сказать, что у вас нет секретов друг от друга? О вчерашнем тоже честно призналась?

— Нет.

— Вот и ответ… Так что решайся, Тася, я тебя поддержу.

— В своих интересах, разумеется.

— Не без этого. Ты слишком сладенькая, а наблюдать за тобой — одно удовольствие. Даже твои дикие выходки и взбрыкивания меня не отталкивают.

— Когда я взбрыкивала?

— Перечислить? И тогда ты начнешь отрицать, дуться… Может быть, поговорим о чем-нибудь приятном?

— Например?

— Когда мы увидимся снова? Когда ты станешь моей… полностью?

— У тебя секс и отношения — это одно и то же? — спросила я шепотом.

Едва слышно это выдохнула.

— Нет, — ответил после непродолжительной паузы Чарский. — Но с тобой мне хочется и того, и другого. Не представляю, как буду находиться рядом, не прикасаясь. Это самая настоящая пытка, не иначе. А ты? Хотела бы держаться на расстоянии? Или тебе понравилось вчерашнее знакомство поближе?

— Очень, — отвечаю едва слышно. — А тебе?

— Тоже. Ты дома? Еще лежишь в постели?

— Да. А ты?

— Только вернулся с душа, был на небольшой разминке.

Чарский в душе…

Почему моя фантазия подбрасывает на это сочетание безбожно пошлые картинки?

— Устраивайся поудобнее, малявочка. Можешь нырнуть под одеялко, если стесняешься.

— Зачем?

— Догадайся. Меня завел твой сладкий шепоток… Очень, — голос Чарского изменился, стал более низким, хриплым.

Его дыхание участилось, стало прерывистым.

— Сфоткаешь себя? — попросил он.

— Нет же! Я такое фотографировать не буду, отсылать кому-то тем более.

— Тогда мы обязательно должны увидеться этим вечером. Я тебя заласкаю, крошка. Просто зацелую всю-всю. Целиком… А пока просто закрой глаза и представь, что я рядом. Целую тебя, обнимаю. Тебе со мной хорошо. Чуть-чуть расслабь ножки и раздвинь их в коленях, почувствуй мое тепло, касания… Это моя рука тебя касается, чуть-чуть гладит по мягкому животику и сдвигает трусики вниз, проникая под них.

Ох…

Даже не знаю, что это за магнетизм в его словах, но я делала все, как он говорил, тая.

До самого пика, до острого конца.

Задыхаясь, желая большего.

Сходя с ума.

Кусая губы от наслаждения.

— Ты со мной?

— Да.

Я стала послушным инструментом, податливой, как теплый воск, таяла от его слов. Взмывая вверх и опускаясь, снова поднимаясь…

Забылась, не помня, что, когда поднимаешься вверх, потом приходится падать.

Немного позже

— Тася, к тебе Ваня! — позвала сестра.

Я быстро выплеснула остатки грязной воды из ведра, развесила сушиться тряпку и побежала навстречу другу.

— Привет! — поздоровалась, привычно обняв Ваню.

Обычно здоровались без неловкости, а на этот раз парень будто смутился, оглянулся. В багажнике его велика виднелся небольшой, но симпатичный букет.

— Кому цветочки? — поинтересовалась я. — С тех пор, как ты немного изменился, девчонки только о тебе и говорят!

— Правда? — тряхнул головой друг, сверкнул улыбкой. — Разглядели, что ли?

— Я всегда говорила, что ты классный.

— Угу… Батю твоего встретил утром. Он мне так строго сказал, чтобы я меньше тебе голову пудрил играми, спортом. Про приставку талдычил. Старики, — фыркнул. — Только я с тобой в приставку не рубился. Понимаешь?

— Ты отцу так и сказал?

— Нет, я тебя прикрыл. Просто ты предупреждай, ок? — попросил он. — Гуляла где-то? — сощурился. — Или с кем-то? — усмехнулся. — Это вернее.

— На что намекаешь.

— Ни на что. Я просто видел, как Чарский тебя высадил из своей тачки, за несколько улиц до твоей. Потом потихоньку сзади ехал. Только и всего. Ты с ним все-таки, что ли? — спросил напряженно.

— Вань, только не начинай, идет? Чарский — неплохой парень.

“Самый классный!” — подумала жарко и покраснела, вспомнив утренние забавы по телефону.

— Классный? Не знаю… По его милости вы скоро без крыши над головой останетесь. Но ты, конечно, продолжай ему в рот заглядывать и смотреть на улыбку слащавую.

— Ты это из-за личной неприязни говоришь! — зашипела я.

Ваня покачал головой:

— Нет. Мне мамка рассказывала, что там годное заключение уже готово. Чарскому только подпись поставить. Кое-где уже и подписался. Все шито-крыто!

— Твоя мама полы моет. Что она понимает?! — вспылила я.

— Техперсонал недооценивают! — насупился Ваня. — Хочешь знать, что в конторе творится? Спроси у моей мамы. Она все видит и слышит. И не только она.

— На что это ты намекаешь?

— На то. У мамки ноги разболелись, я за нее с утра кое-что помогал мыть, там на лестницу надо было встать, чтобы люстры вымыть… — добавил парень. — Короче, мне не сложно шваброй помахать! Ключи от кабинетов у меня есть. Видел я все… Все бумаги своими глазами. Не веришь? Вот…

Ваня сунул мне под нос фотографии, пролистал их.

— Заключение видишь? Подпись… Чарский прикрыл зад своего дяди.

Я смотрела и не верила своим глазам.

Ваня спрятал телефон в карман, посмотрел на меня сочувственно, погладил по плечу:

— Тась, ты, главное, не раскисай… Деревенские своих не бросают. К тому же твои оспаривают это выселение, да? Коллективное письмо, деловое обращение. Не все потеряно.

— Да, конечно. Я… пойду.

— Погуляем? — с надеждой спросил Ваня.

— Нет, у меня стирки целая гора. Ты к Галке лучше загляни, она будет рада. Тебе и цветам, — прошептала я и побежала во двор, не веря, что Чарский — такая сволочь.

Запыхавшись от бега, я не стала выравнивать дыхание, сразу же набрала номер Чарского.

— Скажи, что это неправда! — потребовала я.

— Не понимаю, о чем ты? — удивился.

— Ты же говорил, что честно все будешь проводить! Про принципы мне рассказывал! Как же так, что ты под грязными делишками своего дяди подписался, а?

— Тася, послушай… Я объясню. Все не так просто. Тася, у меня не было выбора.

Я всхлипнула: мама была права.

Чем воспитаннее и приятнее выглядит человек, тем сложнее разглядеть в нем дрянь.

— Забудь. Ничего не было. Ненавижу тебя. Тошнит… Гнилой ты, Стас. Гнилой!

Стас

Слова Таськи звенят в моей голове, со дна души поднимается муть. Не думал же я, что это останется незамеченным! Знал, что всплывет, но точно не ждал, что так быстро!

Как? Откуда она узнала?

Так ли это важно? Суть не меняется…

Для Таськи мир пока черно-белый, все разделено на категории “плохое-хорошее”. Полутонов не существует!

Я же не так категоричен, хотя… Черт, я тоже решил сыграть в благородство, пообещал малявочке то, что исполнить оказался не в силах.

Смотрю на эти чертовы бумаги. Как же сильно они меня бесят.

От всего тошно.

Хочется просто… сжечь! Я бы даже Шредера запускать не стал, просто свалил все в кучу, облил бензином и поджег, наслаждаясь видом.

Но нельзя.

Новый звонок от отца.

Я переставляю телефон на беззвучный режим, сцепив зубы, доделываю то, что должен, и только после этого покидаю контору.

На улице отличная погода, конец лета в деревне имеет свое неповторимое очарование. Но сейчас у меня ощущение, будто даже высокое ярко-голубое небо давит мне на плечи. Горло душит, в груди разрастается непроходимый комок.

Едва дышу.

В дом Чарских возвращаться совсем не хочется.

Там жена дяди со своими заискивающими улыбочками…

Но как назло, даже когда решаю пойти другим путем, натыкаюсь на тетку, которая болтает с приятельницей. Увидев меня, она прощается и мгновенно зовет меня, махнув рукой.

— Стас, Стас! — подходит первой. — Сегодня будет ужин в честь успешного завершения аудита. Будем чествовать героя! — гладит меня по плечу. — Что ты любишь покушать? Я скажу, все приготовят.

Чествовать продажные результаты?

Радоваться подлогу?

Праздновать, что все сойдет с рук?

Чувствую себя антигероем! Кто же знал, что у них так паршиво на душе становится… Я же хотел все иначе.

— Так что приготовить, Стас? — снова спрашивает у меня жена дяди.

— Не знаю, у дяди спросите. Его же праздник, — говорю через силу. — Он приложил много усилий, чтобы все прошло гладко. Извините, мне пора идти.

Я оставляю Алену Сергеевну совершенно одну посреди улицы и спешно ухожу.

Телефон снова не дает покоя, оживает в кармане брюк.

Отец настойчиво мне звонит, не знаю, что ему еще нужно?!

Чувствую себя в сраном Лютиково неприкаянным. По-хорошему, можно было бы свалить, да? Я же хотел! Хотел… Но теперь у меня появилась одна причина, чтобы задержаться.

Причина, которая не хочет меня даже слышать: малявка мгновенно заблокировала меня всюду и удалила сообщения…

Не написать, не позвонить.

Уверен, если появлюсь рядом с ее домом, то Тася сделает все, чтобы со мной не общаться и будет игнорировать. Конечно, для нее теперь я — просто корень зла! Мудак, который подкупил друзей, подставил ее в клубе, еще и выгораживаю делишки дяди…

Еще один звонок.

Потом сообщение — все от отца.

Приходится перезвонить ему, потому что чувствую, как он начинает терять терпение.

— Алло. Ты хотел меня услышать?

— Наконец-то! У тебя, что, язык отсохнет родному отцу ответить?

— Не отсох, как слышишь. Но рука что-то не поднималась. Наверное, отсохла, пока я подписывал липовые заключения.

Отец хмыкает.

— Липовые? Ничего подобного!

— Папа, прекрати. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Петр Дмитриевич подворовывает.

— Не подворовывает, но находит альтернативное применение денежным средствам, оставшимся свободными после распределения бюджета.

— Серьезно? — пинаю лопух какой-то, колючка пристает к моим брюкам. — Свободные денежные средства? Па, ты эту дыру видел, а? Видел?! Здесь нужно море средств вложить, чтобы вытащить богом забытую дыру из прошлого века!

— Я не понимаю, ты чего ерепенишься? — голос отца становится холодным. — Ты на свет вчера родился? Кажется, нет. Ты, малый, заигрался в прокурора и судью! В то время как твоя работа, как работа любого хорошего специалиста из этой области состоит не в том, чтобы найти, как и за что наказать, а в том, как избежать лишних трат на налоги и проблем с законом. Ты должен лавировать между условностей, обходить острые углы под флагом “что не запрещено, то разрешено”. Или, что, хочешь сказать, ты ведешь много фирм и никому не подсказываешь, как избежать лишних налогов? Не уводишь в сомнительную зону? Не подсказываешь, как уменьшить траты.

— Да, но…

— Откуда взялось это “но”? — повышает голос отец. — Ты хотел работать отдельно? В независимой фирме! Ты работаешь…

— Вот только как оказалось, эта независимость — просто фикция, а мой начальник очень даже рад лизнуть твой зад.

— У меня крупная фирма, хорошая репутация. Я знаток своего дела и многие счастливы поработать со мной, оказать одну-две услуги. Счастливы все, кроме тебя. Ты, как кусал руку, которая тебя кормит, так и продолжаешь это делать. Неблагодарный… Впрочем, сегодня я закрою на это глаза. Ты сделал правильный выбор, сынок. Горжусь. Возвращайся, есть для тебя сложная задача, но я уверен, что она тебе по плечам. Ты же у нас светлая голова!

— Па, вот только не надо. Ни подачек, ни жалований, ни чего…

— Что за трагедия, я понять не могу?! Или ты не понимал, почему отправили именно тебя?

Застываю на несколько секунд. Разговор тяжелый. Когда мы были с Тасей вместе, отец напомнил деликатно. Тем же поздним вечером он напомнил о просьбе снова, но уже с давлением.

— Да нет, папа. Теперь я понимаю. Понимаю, почему отправили именно меня. Потому что тебе есть чем на меня надавить…

Отец пригрозил мне.

Если не сделаю, как надо, он даст ход делу, которое замяли.

Так глупо…

Я был на встрече выпускников, встречал с приятелями со школы. В клубе было весело. Я не пил в тот вечер, был чист, потому что предстояла крупная проверка. Развозил приятелей. В машине нас было трое: я и двое коллег. Парни работали топ-менеджерами на бирже. Один из них забежал в туалет на заправке и пропал. Мы нашли его обдолбанным, передоз. Пытались откачать, но не смогли. Скончался в больнице. Поднялась шумиха. У меня в машине нашли наркотики. Они была не мои, их скинул второй приятель.

Школьный, сука, друг…

Отец поднял все свои связи и замял это дело, но мой отец — тот еще паук, который никогда ничего не делает просто так. Он взял с меня слово, что я помогу ему взамен. Тогда я был перепуганный до усрачки перспективой отправиться гнить в тюрьму, поэтому согласился, без раздумий.

Настало время платить по счетам…

Отец припомнил о долге.

Или так, или…

Он принципиальный. Человек с тяжелым характером. Он и маму довел до сердечного приступа своим непреклонным характером. Компромиссы — это не про него. Трепетные чувства — пожалуй, тоже.

Выгода — его жизненное кредо.

Я не мог не согласиться.

Иначе бы отец спустил на меня всех собак, подтолкнул нужных людей, и дело, поспешно схлопнувшееся, снова было бы открыто. На этот раз не в мою пользу…

— Выше нос. Я тобой горжусь. Чарские пойдут далеко. Между нами, Стас, Петр последний год председательствует в мэрии этой деревни. Его переводят повыше. Сам понимаешь, в таком случае мы не могли не обеспечить ему безупречную репутацию. Разумеется, он в долгу не останется.

— Меня сейчас стошнит.

— Пусть стошнит, только не забывай, щенок, на чьи тошниловские деньги я обеспечил тебе и учебу за границей, и увлечения машинами, и дорогих девочек… Я дал тебе все, теперь настало время платить по счетам. Так что улыбнись, мой дорогой, и поздравь Петра сегодня за ужином. Ты все понял?

Стас

По вине моего отца чувствую себя тем еще куском дерьма, но было бы глупо валить вину лишь на него одного.

Я же знал, какой он человек, когда просил его о помощи. На тот момент мне было плевать, перед кем расшаркиваться, я бы и у черта помощи попросил. Вот и настал час расплаты. Как известно, рука руку моет…

В некотором унынии я пребывал весь следующий день после пышного семейного ужина Чарских. По идее, я мог бы уехать. Все, что я должен был сделать, по приказу отца, я уже сделал. В бумагах всюду красовалась печать компании, в которой я трудился, плюс моя скромная подпись.

Но я решил задержаться немного в этой глуши, надеялся, что найду слова, чтобы объясниться перед Тасей. Проблема в том, что на ум не приходило ничего хорошего, и все, что бы я ни придумал, казалось мне недостаточно серьезным основанием для предательства.

Ведь именно так ситуацию видела Таисия. Облажался, так облажался, что еще сказать! Выкинуть девчонку из головы не получалось.

Приблизиться к ней для разговора — тоже. Она почти не бывала одна, игнорировала и звонки, и сообщения, которые я отправлял ей с другого номера. Мигом оказался в черном списке, как и все аккаунты, привязанные к запасному номеру.

Кажется, я стал для Таисии врагом номер один!

Доведенный до отчаяния, я даже попытался вызвать ее на ревность, когда случайно пересекся с ней и ее старшей сестрой в конторе. Демонстративно позвал Шатохину-старшую на свидание и надеялся на бурю в ответ, но увидел лишь, как Тася вспыхнула, выронила стеклянную бутылку, разбила ее и убежала.

Вот и все мои старания закончились ничем. В итоге еще и Шатохина-старшая меня отчитала:

— Козел ты, Чарский. Бессовестный и… слепой. Еще раз рядом с сестрой увижу, у тебя не то, что волосы, у тебя зад малиновым станет!

— Зад?!

— Зад. Да. Задок отшлепаю. Мало не покажется! Нечего перед моей сестренкой свои бесстыжие приемчики пикапера демонстрировать и на практике использовать!

— Какие еще приемчики?

— Сам знаешь, какие. Все, мне пора.

Раскусила в два счета!

Похоже, план был провальный, как и все остальные.

Паршивое лето подходило к концу… Честно, впервые я не строил планы, только довольно депрессивно думал о том, как бы избежать отработки перед отцом. Ведь он явно не остановится на одной оказанной услуге. Как выбраться из этого лабиринта? Оказать услугу тому, кто стоит выше него? Нет, это путь вниз…. Я могу загнать себя в кабалу, еще более неприятную, чем то, что требовал от меня отец!

Не хотелось быть ему должным еще больше, чем сейчас. Поэтому когда дядя собрался ехать в город, я попросил его отогнать тачку в гараж отца. Дядя обрадовался тому, что отправится в поездку на крутой машине. Я был рад тому, что отец не сможет упрекать меня тем, что я беру машины из его гаража.

После подставы, устроенной им, я лучше руку себе отгрызу, чем попрошу у него что-то… Буду ходить пешком.

Мне даже полюбились прогулки пешком, я начал больше проводить время вне стен дома и перенес пробежки с сельских дорог на пересеченную местность. Судя по данным, даже побил собственный рекорд по преодолеваемым расстояниям для пробежки.

В один из таких дней, когда я возвращался с вечерней пробежки, неожиданно зарядил сильный ливень, пришлось забежать в полуразрушенное здание, на северной окраине деревни.

Влетел и услышал возмущенный писк, доносящийся из дальнего угла хибары.

— ТЫЫЫ?! Ты меня преследуешь, что ли?!

В плечо прилетел обломок деревяшки.

Я выматерился, поняв не сразу, кто меня атаковал, но когда понял, разозлился.

— Малолетка! — ругнулся на Таську, сердито смотревшую в мою сторону. — Не могла придумать ничего лучше, чем швыряться?! Очень по-взрослому!

— Ох да, куда нам, глупышкам, до ваших взрослых делишек, большой корыстолюбивый дядя Станислав!

— Прекрати! — сжал кулаки.

— Что, правда глаза колет? Останемся без крыши над головой по твоей милости! — произнесла со слезами в голосе.

— Да не хотел я делать это! — заорал. — Не хотел! Меня вынудили это сделать! Так бывает, представь! Ты живешь здесь, как под колпаком, жизнь совсем не знаешь! За все приходится платить. За все. Иногда даже самым близким… — скривился и сплюнул в сторону. — Но что ты знаешь! У вас же такая образцово-дружная семья.

— Завидуешь? — спросила с запалом.

— Завидую, — выдохнул честно и присел устало на утрамбованную сухую землю.

Дождь люто барабанил по крыше полуразрушенного здания, местами проникая через огромные дыры. Как раз в том месте, где я сидел, лило нещадно.

Присутствие Таисии я ощущал каждой клеточкой кожи. Напряжение и желание схватить и слопать ее целиком!

Но усилием воли держался, слыша каждое движение с ее стороны.

— Там льет, — буркнула вредина. — Здесь у стены намного суше. Можешь подойти.

— Спасибо, принцесса. Но мне и здесь неплохо! — съязвил я.

— Заболеешь.

— Может быть, даже сдохну. Тебе на радость! — огрызнулся.

— Что? — Тася как будто задохнулась и подбежала, остановившись рядом со мной. — Как тебе хватает наглости говорить обо мне такое?!

Я медленно повернулся и встал.

— А что? Неправ? Ты же меня ненавидишь.

Я сделал шаг к Тасе, она отступила и прижалась к стене, сверкая на меня глазами из темноты.

— Я тебе зла не желала. Никогда! — произнесла она горько, обняв себя за плечи. — В отличие от тебя. Месть затеял, насмехался… Обманывал! Еще и постель… Для развлечения, — шмыгнула носом, отвернувшись.

Я прислушался. Теперь к шуму дождя добавились едва слышные всхлипы Таисии. На сердце стало невыносимо горько.

— Ты, что, ревешь? Не реви. Лучше еще раз скажи, какой я дерьмовый человек и как сильно ты во мне разочарована. Будешь права. Но выбора у меня не было. Либо подписывать бумаги, что все гладко, либо отправляться за решетку.

— Что ты такое несешь? Ты же мажорик с безупречной репутацией, — недоверчиво произнесла Тася.

— Увы, это не так. Однажды меня подставили по-крупному. Близкий человек спас меня от тюрьмы, но взамен я остался ему должен. И не имею права отказать. Иначе делу снова дадут ход… — произнес с горечью. — Так что да, Тася, своя шкура мне оказалась ближе к телу. Все. можешь еще раз сказать, какое я дерьмо.

Я прикрыл глаза. Шорох дождя, капли стекают по затылку и по шее. Внезапный шорох позади.

Шаги Таси замерли и дождь прекратил заливать мою голову, но все еще шумел где-то сверху.

Я обернулся. Тася раскрыла надо мной зонтик.

— Не благодари. Это бесплатно.

Я улыбнулся, неизвестно чему. Тася смущенно отвела взгляд в сторону, разглядывая улицу.

— Как велик? — спросил я, разглядев очертания велосипеда в тени.

— Отлично. Намного лучше прежнего. По идее я должна была его вернуть, но он слишком хорош. Так что… Я не бескорыстная, — добавила Таисия так наивно, что я расхохотался и, не удержавшись, поднялся резко, обняв ее.

— Что ты творишь? Я тебя не простила! — запищала она возмущенно.

— Не прощай. Я сам себя простить не могу, — ответил и обнял еще крепче, опустил губы в изгиб ее шеи. — И забыть, как мне было с тобой хорошо, тоже не получается. Вспоминаю, и просто душу рвет…

— Стас, — неуверенно произнесла Тася.

— Скажи! — потребовал я с жаром. — Скажи, что ты тоже думаешь обо мне…

— И что это изменит?

— Для меня — все. Ты такая светлая, малявочка, я от тебя загораюсь желанием стать лучше… Да, я эгоист, и снова говорю лишь о себе, эгоистично хочу, чтобы ты была моей, эгоистично хочу любить тебя и открывать для тебя новое и новое — впечатления, двери в лучшую жизнь, возможности…

— Как теперь я могу тебе верить? Если ты сам себе не хозяин? — шепнула Тася, дрожа от того. как мои губы ласкали ее шею. — Как?

— Не знаю. Но ради тебя я найду выход.

Таисия

Не могу противостоять напору Чарского. В моей крови, наверное, недопустимо высокий уровень доверчивости и глупости, а остатки забирает умение наступать на те же самые грабли! Иначе как объяснить то, что я позволяю Стасу себя целовать, обнимаю его в ответ, поддаюсь его рукам, которые слишком проворные и наглые. Но, признаюсь, я по этим прикосновениям сильно скучала. Они мне снились — его глаза, руки, длинные, сильные пальцы.

— Ох, малявочка, сейчас взорвусь, поцелуй меня еще! Вот так, да… Дай свой язычок. Пошали им, как хочешь…

— Прекрати. — прошу. — Вдруг нас увидят? Или услышат?

— В такую дрянную погоду? Перестань. Нам просто немного не повезло, бывает. Иди ко мне…

Мы снова целуемся отчаянно. Стас прижимает меня к стене разрушенного здания. Наверное, моя кофточка вся-вся в пыли и сырости, но мне плевать. Я тянусь к Стасу, отвечаю на его прикосновения, таю, хочу, чтобы это не заканчивалось, жажду продолжения.

Схожу с ума от жара, который он во мне рождает.

Стас прерывается на миг, стискивает ладонями мое лицо и звонко чмокает меня в губы, смотрит с сумасшедшей улыбкой.

— Красивая, жесть просто…

— Можно подумать! — закатываю глаза. — У тебя, наверное, в городе на каждом углу по десять красоток. Симпатичнее меня.

— Прекрати, они все типовые, как под копирку. Смой краску, брови, ресницы, и ничего не останется, а ты симпатяжка и без всей этой модной ерунды…

— Так ли?

— Поверь, я знаю. Чувствую всем сердцем.

Он поглаживает меня по щеке пальцами, поднимается выше, обводя контур губ. Светлые глаза Стаса темнеют, он немного надавливает на губу, проталкивает палец совсем немного и, выдохнув коротко, следит за моей реакцией.

Я едва дышу и, поддавшись какому-то импульсу, втягивая его палец в рот, беру глубже, слизывая языком вкус. У него вкус травинок, как будто Чарский не просто бегал, но задумчиво срывал травинки, мял их пальцами или катал во рту. Я ясно вижу, как он, невписывающийся в картину деревенской жизни, делает это, и загораюсь еще больше.

— Аааа… Что делаешь? — рыкает Стас, двигая пальцем у меня во рту, потом резко вынимает его и прижимается к губам. — Я тебя за это… На колени и в ротик… В твой сладкий ротик… А потом ты раздвинешь ножки и покажешь, как намокла, пока брала у меня…

Предложения короткие, рубленые. Дикие какие-то. Пошлые.

Но сердце так сладко тает, как будто Стас осыпает меня комплиментами с головы до ног и обратно.

— Все, хватит! — вырываюсь из его рук с большим нежеланием и одергиваю одежду.

Вся перекрученная, сбитая в сторону, трусы между ног просто прилипли. Я как будто под дождь попала, до того мокрая…

Стас ловит мою ладонь и притягивает к себе.

— Ну уж нет. Только не сегодня. Сегодня я тебя не отпущу. Поехали ко мне… — ругнулся. — То есть… В дом к тетке. Сегодня никого. Я один.

— В дом к тем, кто…

— Прошу, давай без тысячных повторений одного и того же? Самому тошно. Для меня это просто дом, стены. Больше ничего.

— Ну, Стаааас! — тяну.

Сама не знаю, чего я хочу.

Вернее, знаю-знаю, но имею ли право закрыть глаза на все нюансы?

Не предаю ли семью?

Все так сложно…

Но и снова ругаться со Стасом не хочу! Хочу к нему, и все тут… Всем сердцем хочу, а оно чувствует, что парень был со мной сейчас откровенен. К тому же разница в поведении Чарского во время нашей первой встречи и сейчас просто колоссальная.

Ощущаю все его метания и душевные переживания, как свои собственные.

— Нас не увидят? Я не хочу, чтобы меня кто-то увидел? У тебя там камер понатыкано…

— Отключу. Поехали?

— На велике?

— Прокачу тебя с ветерком, — широко улыбается Стас, объяснив. — Я теперь пешком, тачку вернул отцу, пусть подавится, — добавляет жестко.

До дома Чарских мы доезжаем довольно быстро, вымокшие до нитки, забрызганные грязью. Стас быстро ведет меня на второй этаж. Я настолько поглощена им, его прикосновениями, взглядами, что почти не обращаю вниманию на обстановку, интерьер, не то бы охала, насколько в доме Чарских все отличается от привычного мне.

Действительно, обставили свой дом так, будто жируют где-то в столице…

Плевать, не хочу об этом думать.

— Моя комната. Хочешь сходить в душ?

— Да, пожалуй.

— Со мной? — мгновенно предлагает Стас.

Ох, черт…

Ясно же, что мы приехали сюда не просто так поболтать о том, о сем. Его желания слишком явные, и я хочу того же. Но совместный душ — это как-то слишком. Пока — слишком.

— Хорошо, иди первая, — разрешает Стас. — Я пока заварю горячий чай, принесу. Не хочу, чтобы ты заболела.

Я юркаю в ванную комнату, к спальне Стаса примыкает небольшая комната, в которой легко умещается душ, совмешенный с санузлом.

Быстро умываюсь, ставя напор воды погорячее. Потом сушу волосы феном и надеваю мужской халат, который доходит до пят. Осторожно выхожу.

На столе чайник с двумя чашками, от него поднимается пар.

— Пусть настоится немного, только залил кипятком, окей? Прыгай под одеяло, я скоро буду у тебя. Можешь пока телек включить…

Стас, не стесняясь, раздевается при мне, до трусов. Я, покраснев, с удовольствием его разглядываю и сжимаюсь-сжимаюсь от предвкушения. Тело такое горячее, томное, полное неги..

Стасу даже не нужно ласкать мне предварительно, я жутко сильно по нему скучала и хочу безумно. Теперь точно знаю, что означает хотеть Его. Низ живота охвачен жгучими приливами, между бедер все скользко, до ужаса.

Мне жарко.

Под одеялом и в халате…

Жуть!

Не хочу быть потной.

Встав, снимаю халат и ложусь обратно, укутавшись одеялом до самого подбородка.

Успеваю спрятаться под одеяло вовремя, потому что из ванной появляется Стас. В отличие от меня, у него волосы до сих пор влажные, а вокруг бедер только одно полотенце.

И больше ничего.

Я пялюсь на него так жадно, будто никогда в жизни не видела полуобнаженных парней. Ванюшка часто торсом светит, тренированный, но Стас… Божечки, я каждую его мышцу рассматриваю так, что слюнки текут. Его пресс, светло-золотистые волосы на груди, дорожка, ведущая вниз от пупка. На левом бицепсе виднеется чернильная надпись. Что-то на латинском. Так и подмывает спросить, что именно, но спрошу, пожалуй, потом.

Стас словно тоже волнуется, проводя широкой ладонью по влажным, потемневшим волосам.

— Хочешь чай? Или что-то другое?

— Хочу кое-что другое.

— Что именно?

— Тебя, — складываю губами беззвучно.

Но он слышит…

Точно слышит, потому что мгновенно оказывается рядом, тянет вниз одеяло и матерится.

— Охренеть…

Стас мгновенно оказывается у моих ножек и наклоняется, быстро уводя поцелуи от самого живота к бедрам.

Настойчивые поцелуи, нежные касания. Его комплименты. Голос срывается. Меня уносит, срывает голову…

Чувство стыда покидает меня окончательно, когда я, подбадриваемая Стасом, сама развожу бедра в стороны и содрогаюсь от его поцелуев…

Таисия

Я и не представляла, что можно вот так… языком… там…

Ох!

Это же сумасшествие какое-то!

Стас прикасается к самой сокровенной части тела, покручивает языком возле пульсирующей точки. Невозможно просто лежать.

Меня подбрасывает вверх, я хныкаю, ерзаю.

Мне хочется закрыться и хочется дать ему больше себя…

Невозможные ощущения.

— Нравится? — отрывается на миг, чтобы посмотреть в мои глаза.

Я же не могу спокойно смотреть на его влажные губы, которыми он меня терзает.

Отвожу в сторону взгляд.

— Смотри на меня, — приказывает.

И я… смотрю.

Вижу, как он снова накрывает мою плоть ртом, поглядывает при этом на меня и медленно целует, берет в рот, посасывая пульсирующий комочек.

Покрикиваю, ерзаю, бедра взмывают выше и выше, быстрее.

Стас опускается и проводит широкую дорожку языком.

Чуть ли не до самой попы, и при этом держит мои бедра разведенными, открытыми, распахнутыми, как крылья бабочки.

— Не могу выдержать, не могу, не могу! — поскуливаю.

Язык Стаса чертит круги, спирали, восьмерки. Вся сексуальная геометрия в его исполнении — просто атас…

Меня сносит. Я сама не своя, пальцами комкаю простынь.

— Отпускай себя, если хочется, — просит Стас. — Это не последний раз, когда ты сегодня кончишь.

— Аааа…

Он снова поднимается, дует на воспаленный комочек, ласково касается губами, всасывает, вызывая у меня совершенно дикие приливы.

— Какая ты здесь чувствительная, малявочка. Охренительная просто…

Продолжая меня лизать и осыпать комплиментами, Стас подключает к ласке пальцы. Я вздрагиваю от новых ощущений, когда он сминает влажное отверстие по кругу и медленно вводит в меня палец.

— Все хорошо, малышка. Все хорошо, расслабься. Ох, тугая, пиздец…

Я неосознанно сжимаю его палец всем своим существом, он движется вперед-назад, так сладенько. Я чуть ли не пищу.

— Стас, Стас… Стас…

— Еще?

— Оооо… Да… Вот так… Еще…

Он придерживается одного ритма, посасывает и проталкивает в меня свой палец, потом еще один. Туго, плотно, ярко.

Сосет и двигает, двигает и сосет, лижет.

— Ааа…

Не могу выдержать, меня будто придавливает к кровати сильнейшей гравитацией, дышать нечем. Тело трясется.

— Давай, маленькая, давай… Ты близка!

Он ускоряется, мучая меня, терзая.

Блин, аж выстрелить хочется… Не знаю, как это, но из тела будто взрывом выносит весь сжатый в легких воздух, и меня отпускает, возносит, размазывает на молекулы.

— Аааа…

Мне кажетя, я оглохла, покрикивая. Тело сжимается, разжимается, мне колко и сладко, мне легко…

Я будто лечу-лечу, распахнув руки.

— Вот так, хорошая моя.

Стас поднимается надо мной, вытирает свои пошло-мокрые губы тыльной стороной ладони.

— Ты весь взмок, — шепчу севшим голосом.

— Ты тоже! — вздергивает бровь.

Он наклоняется для поцелуя, я приникаю к нему всем телом, обнимая и руками, и ногами.

Между ножек мне тут же требовательно вонзается… будто палка.

— Ох, малявочка…

Он движет бедрами, задевает точки. Я ахаю: это еще чувствительнее и кайфовее, чем до этого.

— Дай только резинку натяну, — просит он.

— Нет-нет, — боюсь, если отпущу, больше не решусь.

Вот сейчас мне хорошо, когда он толкается, нажимает, чуть-чуть задевает.

Его размер, его упорство… Ммм, все идеально. Я хочу не только его пальцы, я хочу всего его.

— Блин, ты ставишь меня перед выбором. Я постараюсь сдержаться, но тогда мне придется нелегко.

— Ты справишься. Я… я просто могу передумать, — признаюсь честно.

— Никаких “я передумала”, — отсекает мгновенно и надавливает сильнее.

Ммм…

— Аааа…

Поначалу все просто идеально. Мы целуемся, трогаем друг друга откровенно.

Стас зацеловывает мою грудь, нежит между пальцами чертовски чувствительные сосочки. Когда он накрывает их ртом, лаская, я начинаю громко стонать и сама неосознанно подталкиваю бедра к нему.

Выше. Теснее. Ближе.

Его твердый конец вонзается глубже, раздвигая.

Ох, начинаю задыхаться от подкатывающих волн: нереально удержаться, он глубже и глубже, настойчивее.

Меня распирает.

Есть немного дискомфорта, но приятного в сотни раз больше.

Я скулю от нетерпения. Если каждый сантиметр моей плоти молит о большем, как тут удержаться?

— Стас, я хочу… — шепчу в его губы, которые снова накрывают мои в сумасшедшем поцелуе.

Язык Стаса вторгается в мой рот совсем иначе, чем до этого — грубее и жестче, распаляя.

— Хочу, я тоже хочу.

Он крепче перехватывает меня рукой под попкой, будто открывая еще больше, хватает губами воздух, вытягивая его из моего рта и вдруг…

Резкое движение бедер.

Я замираю, распахнув рот в немом крике.

Губы Стаса продолжают целовать онемевшие мои губы, язык зализывает упорно, ластится, словно извиняясь за причиненную резкую боль.

Меня будто вспороли. Насквозь проткнули.

Тело охвачено жгучими всполохами, воронка боли внутри засасывает все приятные эмоции, остается только жжение и эти настойчивые толчки Стаса, как по живому.

Вперед-назад, быстро-быстро, глубоко…

— Стас. Стас, прекрати! — наконец, обретаю возможность говорить. — Я больше не хочу. Уйди!

В панике пытаюсь его оттолкнуть: я думала всегда будет приятно! К такому была не готова.

В романах, которые я читаю, всегда приятно! И девочки тоже закатывали глаза, многозначительно тянули “мммм…”, когда я их спрашивала о сексе.

Что же мне вот такое досталось! По промежности, как будто теркой жесткой прошлись.

— Тише-тише… Тише! — наконец, замирает Стас.

Он надо мной. Он во мне.

Я вся в его запахе, он меня окружает плотным облаком мускуса и запаха мужчины.

Меня трясет, Стаса лихорадит. Губы сомкнуты, глаза бешеные. Уууу, зверь! Мне даже страшно.

Он немного наклоняется, я пищу:

— Не двигай во мне этой штуковиной…

Стас все-таки приближается ко мне, прижимается мокрой грудью к моей, упирается лбом в мой, дует на губы.

— Ну, что ты? Неприятно?

— Пипец как неприятно! Вынимай… — прошу со слезами. — Во мне будто петарда взорвалась.

Стаса тихо трясет от смеха.

— Петарда еще не взорвалась, но обязательно взорвется, если продолжишь меня вот так сжимать, как сейчас.

Он немного отводит бедра назад, я шиплю, мне в рот тут же попадают пальцы Стаса.

— Пососи, оближи немного, — собирает вязкую слюну у меня изо рта.

Совсем немного, я будто высохла!

Он начинает снова меня целовать, не желая прекращать начатое. То есть не двигается, но и не выходит из меня.

Внутри все расперто его толщиной и длиной.

Привыкаю быть наполненной. После нескольких поцелуев и осторожной ласки ситуация уже не кажется полной катастрофой, как минуту назад.

Пальц Стаса опускаются, проникая в местечко между нашими телами.

— Прости, увлекся. Сейчас будет хорошо, — обещает он, часто дыша.

Я уверена, что больше не захочу секса. Секс — это не для меня!

Но когда его пальцы начинают двигаться, скользить, покручивать, выводить затейливые рисунки на обнаженной плоти, все меняется.

Боль притупляется, острые грани стираются.

Тело начинает медленно отходить от шокового состояния, и там, в глубине рождаются приятные покалывания.

Сначала робкие, легкие, меня как будто щекочут крылья бабочки.

Потом все сильнее и сильнее, робкие бабочки превращаются в голодных птиц, которые остервенело машут крыльями, пытаясь взлететь выше и выше.

— Посмотри на меня, — просит Стас.

Я распахиваю глаза.

— Ты красивая. Люблю тебя… — признается первым.

Ох, вот это да… С губ срывается первый стон — более глубокий и низкий, чем до этого.

Стас приходит в движение, толкается бедрами осторожнее и медленнее, уже не больно, просто немного… трет… Но приятного больше, и аппетит нарастает.

Совсем скоро я сама начинаю метаться и робко распахиваю бедра пошире.

— Хочешь? — догадывается Стас.

— Хочу… И я тоже тебя…

Врезается глубоко и часто.

— Люблю, — выпускаю изо рта со стонами.

Ох, черт… После этого нас срывает.

Стас двигается как сумасшедший, кровать начинает стукаться в стену. Этот звук сначала напрягает, потом перестает иметь значение, мы стонем гораздо громче. Я не выдерживаю первой, взрываясь глубоко и сильно. Предыдущие приступы экстаза просто были репетицией перед настоящим приливом.

— Кончай, кончай… — выдыхает Стас с рыком сквозь стиснутые зубы и, дождавшись, пока меня протрясло, вынимает из меня член.

Я не могу отвести взгляд от того, как он двигает пальцами по стволу с красноватыми разводами. Моя кровь… Девственная кровь… Я больше не невиннная, я отдалась ему…

Несколько быстрых движений, из головки выплескивается струя.

— Аааааа…

Брызгает мне на живот и на грудь, всплески отдельных капелек оседают брызгами на моем лице.

— Ох, — только и хватает сил сказать.

Стас тяжело дышит, я пялюсь на него во всем глаза: шок, удовольствие, снова шок… Я словно на другой планете.

— Иди сюда…

Стас падает сверху и сгребает меня в охапку.

— Все, — выдыхает. — Моя.

Таисия

После такого мне казалось невозможно не то, что ходить, сидеть… Даже просто дышать, как прежде. теперь не представлялось реальным. Мне казалось, все иначе. Я стала другой. Будто повзрослела на не один десяток жизней за короткий промежуток времени.

Стас не отпускал меня ни на секунду, обнимал, целовал, гладил и смотрел как на величайшую драгоценность в жизни, откровенно любовался, ластился.

Я бы осталась здесь на целую вечность, но знала, что рано или поздно придется вернуться к обычной жизни, в которой… пока нет места отношениям с Чарским. Эти мысли омрачили меня, заставили взгрустнуть немного.

— В чем дело, малявочка?

— Думаю о том, что будет дальше. Неизвестно, — вздохнула. — Ты и я. Не знаю. Нереальное что-то…

— Мы придумаем что-то.

— Придется таиться? — уточнила я. — Не представляю, что мы будем встречаться открыто.

— Подумаем. Я бы не стал прятать тебя ото всех. Разве это реально? Нет…

— Но я пока не хочу, чтобы кто-то знал. Все-таки твои родственники настаивают на выселении, ты покрываешь их делишки, а я кручу с тобой романы. Нехорошо это. По отношению к моей семье… Нехорошо! — добавила я твердо.

Чарский погрустнел немного.

— То есть я буду твоим секретом? Так, что ли?

— Ты можешь предложить что-то другое?

Чарский, присев на кровати, взлохматил свои волосы.

— В душ? — предложил он.

— Давай. Я первая, — попросила и привстала, в поисках покрывала, которым можно было бы прикрыть свое тело.

— Мне отвернуться? — рассмеялся Стас.

— Да, пожалуйста.

Парень в ответ закатил глаза, но перечить не стал, послушно прикрыл глаза ладонями, но в последний миг отодвинул пальцы, вызвав у меня смех.

Все-таки с ним хорошо-хорошо! Несмотря на нюансы, с ним очень хорошо!

После того, как я вернулась из душа, туда отправился Стас. Потом он налил мне чая, мы пили чай, беседовали. Слава рассказал мне о себе, своей семье.

Теперь подробно объяснил, чем ему грозило неповиновение.

Ох, я и представить не могла, что самый близкий человек может так гнусно распоряжаться жизнью своего сына, выставлять ему какие-то условия, грозить тюрьмой.

— При таком раскладе нам точно стоит держать наши отношения в тайне, — выдохнула я. — Если твой папа грозит тебе тюрьмой просто потому, что ты не хочешь под его дудку плясать, то что он решит сделать, если ты станешь встречаться с кем-то вроде меня?

Спустя миг мне пришло в голову, что Чарский и не предлагал мне встречаться. Он словно угадал мои мысли.

— Не вздумай! — пригрозил Стас. — Я по твоей мордашке вижу, что ты о плохом подумала. Выкинь дурные мысли из своей головы. Немедленно. Я уже сказал, что ты — моя. Так и будет. Просто с некоторыми нюансами. Пока я не придумаю, как избавиться от ига папаши… Не хотелось бы идти на крайние меры, подставлять его или что-то в таком духе. Но если он не оставит мне выбора, — Чарский покачал головой. — Есть предел всему.

— Значит, у нас есть секрет. Один на двоих.

— Да. Наш секрет.

— Звучит очень классно.

— Подумай насчет того, что я тебе говорил об учебе. Не стоит зависать здесь навсегда, — добавил Стас.

— Подумаю. Сестра тоже завела этот разговор недавно. Я подумаю, честно. Но пока мне пора ехать домой. К тому же твои, наверное, вот-вот вернутся.

— Они вернутся только завтра, в районе обеда, я на всю ночь один.

— Вот только у меня — семья. И наш секрет пока останется секретом. Надо соблюдать осторожность. Ты даже не представляешь, как быстро в деревне могут разойтись слухи… Поэтому нужно осторожничать.

— Ты дважды это повторила, малявочка.

Стас снова меня поцеловал. Я растаяла.

Как бы мне хотелось остаться…

Но нельзя.

Пока нельзя.

С этого самого дня у меня началась новая жизнь. Поначалу мне казалось, что все-все кругом знают о моей тайне. Особенно, родные, они так пристально смотрели на меня в первые два-три дня, мне казалось, они знают, знают все! Но мама лишь спросила:

— Тась, ты кушаешь совсем плохо…

— Все хорошо.

— Точно? Ты немного бледная. Накаталась под дождем, не простыла ли?

— Нет-нет! — заверила маму. — Все отлично.

Мы начали встречаться с Чарским тайно, выделяя время для встреч урывками. Встречи получались краткие, но безумно жаркие, откровенные. Мы срывали друг с друга одежду, задыхались от страсти, поцелуев.

Один раз Чарский чуть не спалил наши отношения, засос оставил! Хорошо, что его удалось скрыть кофточкой, но потом еще несколько дней приходилось закрывать его плотным тональным кремом.

Только мы знали правду друг о друге.

Для всех остальных, в том числе и для моих родных, для сестры, я с Чарским была в конфронтации, состоянии войны.

Такое объяснение меня вполне устраивало…

Хотелось верить, что все остальные тоже верили в то, что мы так усердно разыгрывали при посторонних.

Я примирилась с тем, какую роль Чарский невольно сыграл в ситуации, сложившейся в Лютиково. Оправдывала его, ведь он не хотел действовать так цинично, но был вынужден поступить именно так.

На кону стояла его свобода.

Не знаю, как я бы поступила сама, если бы меня поставили перед таким же выбором…

Хотя, если отбросить в сторону лукавство, стоило признаться, что я поступила бы точно так же!

Ситуация с выселением моей семьи и семей соседей получила неожиданное разрешение.

В деревне появился важный юрист, который подозрительно часто наведывался к моей сестре. Впервые он наведался, когда я стала свидетельницей того, как Чарский пересекся с сестрой в конторе и нарочно пытался вызвать у меня ревность. Позднее этот важный пузан, как я окрестила про себя полного мужчину в возрасте, в дорогом костюме, появлялся возле моей сестры еще не раз.

Лена ловко с ним разговаривала, буквально держала его на поводке, крутила, вертела им, а он, словно собачонка, своим хвостом крутил и только на спину перед ней не ложился, чтобы она почесала ему пузико, как псу дворовому.

Чуть позднее выяснилось, что этот возрастной пузан — не абы кто, а столичный юрист, которого Лена попросила взяться за дело и оспорить решение о выселении...

Таисия

Оказывается, Лена попросила о помощи именитого столичного юриста. Тетерин трудился над тем, чтобы оспорить выселение.

Никто даже не знал!

Новость об этом стала настоящей неожиданностью для всех нас!

Не знаю, какие связи он задействовал. Вид у столичного юриста был победный. Чарские — муж и жена выглядели, словно две побитые собаки.

Тетерин оспорил вынесенное решение, наложил запрет… Ему удалось! Удалось отстоять не только домик родителей, но и домики по всей окраине села.

— Господам чинушам, если они захотят снести наши дома, придется, как минимум, выделить земельные участки, не меньше, чем те, что есть, построить взамен дома нового образца! — с торжеством произнесла Лена.

Новость разнеслась быстро.

Радости моих родителей и других сельчан не было предела.

Тетерин, прилюдно разъясняющий постановление органов свыше, был затискан, залюблен и зацелован!

Тучная доярка Власова так прижала его к своей громадной груди, что чуть не похоронила лицо Тетерина между своих титек! Кто-то даже выдвинул предложение, дать Тетерину звание почетного гражданина села Лютиково…

Деревенские были безумно рады, кто-то подал идею устроить праздник. Быстро накрыли огромный стол, собрали его из нескольких прямо посередине отвоеванной улицы.

Праздновали все…

Пользуясь случаем, я перебросилась несколькими словами со Стасом, не опасаясь быть застуканной. С улыбкой смотрела на его шевелюру и хихикала:

— Стас, ты теперь не Малиновый, а серо-буро-малиновый. Местами фиолетовый. Еще и постригся короче.

— Сам в шоке. Лучше бы с малиновыми волосами ходил. Пошел к местному стилисту, называется. Решила она провести мне супер-смывку краски. Вот что стало. Но я не заметил…

Стас огляделся по сторонам, потом понизил голос.

— Не заметил, чтобы в постели тебя это смущало.

— Прекрати! — шикнула я. — Кто-то может услышать… Тише будь!

Мы немного поспорили. Я едва не лопалась от счастья, мне было приятно с ним даже просто изображать перебранку.

— Ой, кажется, мне пора! Сестра зовет! — прошептала я Чарскому и подошла к Лене, которая активно жестикулировала, привлекая мое внимание.

— Что случилось, Лен?

— Поможешь мне? — спросила сестра. — Только никому не говори. Пузана видишь?

— Юрист который?

— Ага. Он мне кое-что должен. Только никому. Поняла? Именно он — мой законный муж.

— Этот старый хряк?! — вырвалось у меня. — Ой, прости!

— Да, он… Развестись хочу! Он меня жестко подставил, обманул в прошлом. Хоть и постарался сделать все, якобы на пользу мне. Но я его просто не выношу! Гад заслуживает быть наказанным! — жестко произнесла сестра. — Поможешь?

— Ага! А что делать надо?

— Ерунда. Я его отвлеку, а ты стащишь его одежду с пляжа. Чтобы не быть посрамленным, он все бумажки подпишет!

Ох и выдумщица Лена!

План казался мне простым… Я добралась до места, затаилась, стащила одежду, припрятала в поле подсолнухов. Затаилась и принялась ждать!

Но, кажется, потом что-то пошло не по плану!

Потому что Тетерин не спешил действовать так, как ждала от него сестра, но внезапно напал на нее.

Я вздрогнула: никто не ожидал, что этот тучный старикашка так прытко бросится на Лену, выкрививая ругательства и угрозы.

Мне стало страшно: надо было спасать сестру. Я действовала инстинктивно…

Схватила первое, что попалось на глаза: это было полевое пугало. Мне удалось оторвать от него лишь руку, я выбежала из поля подсолнухов с криком:

— Отпусти ее уроооод!

На лысую голову Тетерина обрушился удар деревянной палкой с выцветшими обрывками ткани.

БАЦ!

Удар вышел такой силы, что рассохшийся кусок дерева треснул напополам.

Мужчина застыл, его голова побагровела, как большая свекла. Он отпустил Лену и рванул в мою сторону.

Неугомонный какой-то! Что же он за тип такой, ничто его не брало!

Тетерин ахнул и рванул в сторону за мной.

Боже, как страшно! Этот мерзкий, голый жирный тип помчался за мной!

Взвизгнув, я хотела броситься в поле подсолнухов, ища спасение. Но убежать не успела. Сестра поставила ему подножку, и эта туша рухнула сверху на меня.

Тяжелый, вонючий, потный, мокрый…

— Убери его от меня! — завизжала я.

Эти несколько секунд показались мне адом.

Но внезапно в драку вмешался третий. Он мощным пинком под ребра откинул Тетерина.

Я оглянулась, со слезами на глазах:

— Стас?! Стас!

Чарский рывком поднял Тетерина и принялся кулаками лупить нещадно.

Лена подала руку и подняла с земли, обняла.

— Ты как, Тая? Что ты вообще здесь делаешь?

Я закивала: у нас с Леной был уговор: я просто ворую одежду урода-Тетерина и больше не прихожу. Дальше она сама. Но я, сама не знаю, зачем осталась. Выходит, я осталась не зря?

— Я вернулась почти сразу. На всякий случай… — всхлипывая, ответила я.

Сестра меня отряхнула, прошлась по плечам горячими ладонями:

— Тебе больно?

— Нет! Просто страшно стало, когда этот хряк на меня упал!

Сестра перевела взгляд с меня на Чарского и прикрукнула:

— Стас, хватит его лупить! Пусть проваливает!

Ох, как красиво и грозно выглядел в этот момент Чарский!

Услышав крик сестры, он остановился, обернулся, полный праведного гнева.

— Вот так просто?

— Да, поджопник можешь ему отвесить, и пусть отправляется прочь. Тетерин, тебе лучше сюда не соваться!

— Я… Уважаемый человек! — кряхтел знаменитый юрист и заохал, когда его пнули под зад. — Дайте мне одежду! — потребовал он.

— Я тебя сейчас могилу рыть голыми руками заставлю! — пригрозил ему Стас, и Тетерин, взвизгнув, скрылся в подсолнухах.

— Сейчас все подсолнухи поломает! — вздохнула я, вытирая слезы, и посмотрела на своего спасителя.

Мне хотелось броситься ему на шею, расцеловать, благодаря за спасение. Но мы вынуждены были скрывать наши отношения, поэтому я сделала недовольный вид и спросила с деланной неприязнью:

— А ты откуда взялся?

— За тобой пошел! — огрызнулся.

Что-что, а ссоры мы изображали достоверно!

— Следил, что ли?

— Ничего подобного. Очень надо за малявкой следить… Просто у меня кое-что пропало. Кольцо-печатка. Хотел у тебя спросить, не видела? Ты пошла за деревню, в поле. Я — за тобой.

— То есть ты во мне воришку увидел?! — возмутилась я. — Пошел вон! Без тебя бы справились!

— Охотно верю… Что вы вообще делали здесь?

— Тайна! Не твое дело! Уходи! — потребовала.

Кажется, выходило довольно натурально, ссора получилась, что надо. Внутри все пело и трепетало от восторга: потом мы обязательно будем жарко извиняться за то, что приходится вот так действовать и трепать друг другу нервы.

— Все, не кипишуй, Тая! — осадила меня сестра. — Спасибо, что вмешался, Стас. Все должно было случиться не так, кое-что пошло не по плану.

— А не по плану — это как? — поинтересовался парень.

— Развода я добивалась, ясно?

— То есть ты и он… — парень поморщился. — Фу, ну и отстой… Фу, зачем я это услышал!

— Кретин озабоченный! Ты не о том подумал! — зашипела я. — Лена его обманула и без одежды оставила. Требовала, чтобы он подписал развод.

— А что, иначе никак? Я думал, в суде такое решают.

— Иначе никак, — отрезала Лена. — С этим мерзавцем ничего бы не сработало. Кроме страха быть опозоренным.

— Ааа… Ясно. Ну, в общем, если будут проблемы… Вы знаете, куда звонить! — показал рукой парень, посмотрев на меня.

Хотелось надавать ему леща: зачем Стас так жарко на меня смотрел, в присутствии других?! Но как же приятно!

— Звонить тебе? Я лучше лягушку поцелую или свинью в мокрый пятачок.

Я чуть не рассмеялась, но вместо меня рассмеялся Стас:

— Такую же свинью, как на тебя упала?

Я пыталась держаться изо всех сил, но тоже рассмеялась.

— Это было и смешно, и ужасно! — призналась. — Теперь у меня отвращение к мужчинам. Навечно. Особенно к голым…

— Клин клином вышибают! — самоуверенно заявил Стас, приподняв футболку и показал идеальный пресс, погладив его широкой ладонью.

Ох, черт… Ситуация начала выходить из-под контроля!

— А вот сейчас я тебе поджопник отвешу! — пригрозила Лена. — Прикройся. Растлитель!

— Ладно, я пошутил. Маленькая она еще, на такое смотреть!

Стас подразнил меня и даже язык ей показал, явно дурачась и наслаждаясь, тем, как я кипела от возмущения!

Ох и устрою я тебе… Чарский!

Мы встретились позднее, тайком… Налетели друг на друга, как два вихря:

— Ну как? Здорово вышло, да? — спросила я.

— Да-да, — целовал меня Стас.

— Как ты додумался про печатку придумать?

— Ты ее смахнула с моей тумбочки…

— Ах, забудь. Времени в обрез, меня вот-вот хватятся.

— Тогда не будет терять его зря!..

Мы скрывали наши отношения ото всех, прятались, как только могли.

Стасу нужно было уехать, и я с тревогой на сердце думала о том, выдержат ли наши отношения испытание расставанием и расстоянием.

Ведь и без этого было крайне сложно поддерживать отношения!

Но, как выяснилось, расставаться надолго нам бы не пришлось…

Сестра получила развод и крупный перевод суммы, которую обязался выплатить ей Тетерин. Она решила оплатить мне учебу на дизайнера, мы успели подать документы в самый последний момент, когда набор в группу закрывался.

Я уехала в город в последние дни августа.

Уезжала и не могла сдержать радость: мы со Стасом будем вместе. В мыслях я не видела никаких препятствий, кроме того, чтобы держать все в тайне. Но, кажется, мы уже привыкли таиться ото всех.

Однако у реальности на наш счет были совсем другие планы.

Таисия

Проблемы в нашем случае начались почти сразу же.

Мы ревновали — люто.

Мы ссорились — бурно.

Мирились — жгуче…

Казалось, очередная жаркая ссора и страстное примирение способно выжечь дотла, но начинался новый день и чувства вспыхивали более ярко.

Когда мы тайком встречались в Лютиково, пересекаясь лишь изредка, я и не подозревала, каким жестким и вредным может быть Стас. Уже тогда я поняла, что за его довольно спокойной внешностью и сдержанностью скрывается стальной стержень и непростой характер.

Но масштабы этого я поняла только, когда мы начали встречаться более открыто и больше времени проводить вместе.

Ох, и тиран же он был! Ко всему прочему, жуткий ревнивец и собственник.

Первая крупная ссора произошла из-за праздника посвящения, куда, по традиции, отправлялись все-все студенты-первокурсники.

Стас был яро против, прямо заявив:

— Знаю я эти посвящения. Прекрасно знаю и помню, какой беспредел может твориться на студенческих вечеринках. Неважно, в клубе или в частном коттедже, снятом для вечеринки, или вписка на модной хате. Нет, ты не пойдешь!

Мне было жутко обидно: к тому времени я, жившая в общаге с двумя другими девчонками, крепко с ними сдружилась. Тоже первокурсницы, только факультеты у нас разные, хотя универ один…

Мы долго-долго спорили. Стас упорно стоял на своем, даже выдвинул ультиматум. Потребовал выбрать: он или дурацкая студенческая вечеринка. Разумеется, я выбрала его…

В этот же день Стас обещал устроить мне незабываемый вечер, запланировали кино, ресторан и приятный сюрприз.

Но в итоге, буквально в самый последний момент он позвонил и извинился: сказал, что отец пригласил на жутко важный ужин с чинушами, и пропустить… никак нельзя!

Я вспылила, мы поругались!

Назло ему я выключила телефон и отправилась на вечеринку с друзьями с первого курса.

Что потом было, даже вспоминать страшно…

Я думала, Стас меня убьет!

Он примчался в клуб, вытащил меня… Мы скандалили. Стас привез меня в общагу, я обиделась, что он испортил мне все веселье, надулась.

Поднявшись в комнату общаги, я бросила Стаса по смс-ке и выключила телефон.

До самого утра.

Разумеется, я всю ночь сама не спала и прорыдала всю подушку!

Утром было немного боязно телефон включать. Включила и долго-долго смотрела, сколько пропущенных звонков, сообщений от Стаса мне пришло.

К тому моменту я уже остыла и поняла, что вспылила совершенно зря. Ведь, по сути, мы со Стасом на берегу, еще в Лютиково, обсуждали, что ему необходимо поддерживать видимость послушного сына перед отцом. Иначе не выйдет! Слишком жесткий рычаг давления был в руках Чарского-старшего, и он не погнушался бы использовать его снова.

Я все это знала, помнила и понимала — умом, но когда в дело вступало безрассудное сердце, доводы разума отходили на второй план и звучали совсем неслышно!

Перезвонив Стасу, я долго слушала гудки.

Он не отвечал…

Черт, я уже пожалела! Тысячу раз пожалела, что послала ему ту дурацкую смс-ку!

Не знала, как подступиться к нему. На звонки он не отвечал, на сообщения — тоже.

В отчаянии я даже решила, что между нами — реально все. Все кончено! Пылкие чувства не выдержали и первой крупной ссоры.

Во всем виноват мой взрывной характер и привычка сначала делать и только потом — думать! Хотела бы я изменить себя, действовать более спокойно, но это было так сложно. Почти невыносимо!

В день после нашей ссоры я с трудом отсидела пары, плелась из универа, полная грустных, черных мыслей, краем уха слушая, о чем болтали девчонки из группы.

Ничего меня не радовало.

Мир казался пустым, но вдруг…

— Тася, — послышалось негромкое, но пронзительное.

Я подняла взгляд, оторвала его от асфальта, повернувшись на звук, и замерла.

Стас…

С огромным букетом цветов в одной руке и гелиевыми шарами — в другой. Их было так много! Я даже боялась, что Чарский сейчас взмоет вместе с ними в осеннее небо.

— Это за тобой! — завистливо вздохнули одногруппницы.

Не чуя ног, я понеслась к Чарскому, запрыгнув на него, как соскучившаяся обезьянка. Он обнял меня одной рукой, чудом удерживая подарки и меня, в том числе.

— Прости-прости-прости! — заплакала я в его шею, пахнущую приятным, теплым парфюмом. — Я такая дурочка! Тысячу раз пожалела о той дурацкой смс-ке! Я не хотела тебя бросать, просто взбесилась! Простииии… Я тебя так люблю, что даже дышать трудно.

— Малявочка… Малолетка ты еще! — вздохнул Стас. — И что мне с тобой делать, глупенькая? Если ты по каждому поводу так будешь срываться, а?

— Нет-нет, клянусь! — пообещала я. — Я буду держать себя в руках. Но и ты… Больше так не делай! Не разговаривай со мной в приказном тоне. Я все-таки не собачка на привязи, я живой человек, девушка! У меня есть чувства.

— О да, у тебя целое море чувств, штормовое море. Я освободился, поедешь со мной?

— Да-да!

— Но пообещай…

— Все, что угодно.

— Ха. Глупая, я теперь могу потребовать с тебя что-то такое, — опасно сверкнул глазами Чарский.

— Не очень пошлое, пожалуйста!

— Поздно. Теперь я только о пошлом и думаю!

— Ну, Стас!

— Пообещай, что на учебу забивать не станешь.

— Я только начала учиться.

— И тем не менее. Что бы между нами ни случилось, это не повод забивать на учебу, окей?

— А с чего ты вообще взял эту мысль?

— Просто на твою мордашку посмотрел, — усмехнулся он. — Все на ней было написано. Написано: да пошло оно все…

Стас меня пожурил.

— Не надо так, идет? Я тоже среагировал слишком бурно.

— Обещаю.

— Тогда поехали? Сегодня похищаю, но завтра, чтобы грызла гранит науки.

— Поехали.

Вечер был замечательный, и, чего греха таить, ночь — тоже стала одной из самых восхитительных. Мы любили друг друга, ласкали откровенно, много болтали. До рассвета без сна…

Стас снял квартиру, на которой мы встречались. Не хотел приводить меня на квартиру, купленную его отцом. Мало ли…

Мы перестраховывались, продолжая держать отношения в секрете.

И, клянусь, это был самый сладкий и одновременно самый горький из всех секретов…

Глава 44 Таисия

Я никому из своих не спешила рассказывать об отношениях с Чарским, они бы не поняли или банально не поддержали. Мама с папой постоянно талдычили об учебе, о том, как они мной гордятся. Буквально каждую неделю звонили, через неделю приезжали, постоянно вели беседы о соблазнах и мальчиках — о том, что им доверять не стоит. Они хотели, чтобы я наверстала упущенный год, получила профессию. не погрязла в любовных переживаниях и забросила учебу, напоминали, что за мое обучение заплатила Ленка…

Могли бы и не напоминать, я это хорошо знала и даже когда сильно грустила из-за того, что со Стасом не получалось проводить столько много времени, сколько хотелось, я напоминала себе о стремлении, мечтах, желаниях.

Но все чаще, конечно, я думала о самом Стасе: в городе он был совсем другим. От его цветных волос скоро не осталось ни следа. Он коротко начал стричься, выглядел взрослее и жестче, чем я его знала. О своей работе он мало что рассказывал, говорил, что перешел из одной фирмы в другую, но подробностей не раскрывал.

Мы виделись два-три раза в неделю, а потом, на следующий день, я витала в облаках каждую свободную минуту, заново переживая то, что между нами творилось — безумие совершенное.

С девчонками из общаги я сдружилась, в особенности, с Альбиной. Ее ситуация была чем-то похожа на мою, только она скрывала свои отношения от чрезмерно строгих родителей…

Мы договорились выручать друг друга, если что-то пойдет не так, прикрывали…

Однажды я почти спалилась!

Так глупо…

Это случилось, когда навещала сестру в больнице: Лена оказалась беременной. Я чуть было не спросила: не от своего старикана-мужика она беременна, но оказалось, что у сестры долгий и сложный роман с очень влиятельным и видным мужчиной. Марсель Кречетов… Я сразу же поняла, о ком речь: несколько лет назад они, были вместе на свадьбе подруги, постоянно танцевали, держались за руки, флиртовали… Разошлись и снова встретились спустя много лет! Но не все было так просто. Их длительные разборки привели к тому, что в больницу загремел и сам Марсель, и Лена — с угрозой выкидыша.

Разумеется, я навещала ее. Почти каждый день! Когда сестра обрисовала мне в общих чертах их историю с Марселем, я ужаснулась и загрустила немного: мне казалось ужасно несправедливым, что влюбленные сердца должны были расстаться на такой большой промежуток времени!

Не выдержав, я достала телефон и написала Стасу:

Тая: “Скажи, что у нас все будет хорошо. Не через много лет, а сейчас!”

Стас: “Прямо сейчас сделать тебе хорошо? По телефону?”

Тая: “Пошлый, ты только о сексе и думаешь. А я про нас… Короче, ты понял!”

Стас: “Понял, конечно. Просто мне нравится тебя дразнить…”

Тая: “Увидимся вечером?”

Стас: “Не сегодня. Сегодня отец позвал на ужин к друзьям семьи!”

Тая: “Завтра? Давай завтра, а то потом надо будет к родителям съездить, потом у тебя поездка. Это несправедливо, что мы живем в одном городе и видимся так, будто находимся на тысячи километров друг от друга!”

От переписки со Стасом меня отвлекла фраза сестры:

— Скажи, я хорошо выгляжу?

Я мигом спрятала телефон, придирчиво осмотрела Лену с головы до ног и обратно.

— Почему ты молчишь? Просто скажи!

— Выглядишь хорошо.

— Хорошо?! Нет, этого недостаточно! — расстроилась Лена. — Давай… Придумай мне что-нибудь с волосами. Собери их красиво и оставь несколько прядей. Может быть, накраситься ярче, а? Какие стрелки сейчас модные?

Не дожидаясь моего ответа, Лена выхватила у меня из сумки косметичку, открыла ее и начала рыться. Я слишком поздно вспомнила, что в косметичке лежало кое-что…

Но только я успела подумать, что стоило бы спрятать, как Лена уже нашла его.

— Это что такое?! — ахнула она, достав фольгированный пакетик.

Мне кажется, я покраснела густо. С головы до ног окатило жаром.

Лена смотрела на меня, пребывая в шоке:

— Презерватив? Серьезно?! Ты… Ты же… Ты же маленькая совсем!

Допустим, уже не маленькая. Мне девятнадцать!

— Кто это сделал? А?! Говори, кто. Имя назови, и я ему вот этими ножницами все под корень отчикаю! — пригрозила Лена, выхватив маникюрные ножницы из чехла.

Я сидела, едва дыша, пытаясь придумать слова оправдания. Лена хорошенько вытрясла косметичку и распотрошила средства, едва не выматерившись вслух.

На покрывало высыпались парочка презерватитв и… мой личный позор, тюбик интимной смазки. Стас как-то намекнул, мы пробовали совсем немного, только пальцами. Мне было хорошо и стыдно, что может быть настолько приятно от запретных ласк. Теперь еще и сестра смотрела на это с ужасом.

— Лубрикант! Пробник лубриканта и презервативы. И как ты мне это объяснишь?

— Это не мое, — выдавила я из себя.

— Конечно.

— Клянусь!

— Охотно верю…

Под недоверчивым взглядом Лены мне на ум пришло, наконец, то самое железобетонное оправдание!

— Да я тебе мамой клянусь, что не мое! Это Алюхины.

— Что еще за Алюха? — не сдавалась Лена.

— Альбина! Соседка новая по комнате. Она старше меня на один курс, активная, с парнем встречается. Это ее презервативы и смазка! Клянусь.

— И как они в твоей косметичке оказались?

— Наверное, она их быстренько спрятала, когда к ней родители прикатили. Они такие требовательные и беспардонные совершенно! Всегда в ее сумочке лазят и в телефон заглядывают. Фу, треш просто… Я бы таких прибила!

— Угу… Ловко придумываешь!

— Да я мамой клянусь! Не веришь?! Я сейчас ей позвоню!

Я достала свой телефон в плюшевом чехле и набрала подруге, быстро сказала:

— Аль, привет!

Мы никогда не называли ее Алей, всегда звали Линой, собственное имя ей никогда не нравилось. Поэтому услышав, как я назвала ее, Альбина сразу хмыкнула:

— 911?

— Да… Нет, я быстро. Скажи, это ты мне презики в косметичку запихнула?!

— Сейчас все будет, — хихикнула Альбина. — Включай.

Я включила динамик громкой связи, и Альбина запричитала очень реалистично:

— Да, я. Блин, предки вообще без предупреждения прикатили!

У нее талант к актерскому мастерству. Жаль, что родители запретили поступать в театральный, запихнули ее в архитектурный, где она чахла и мечтала поскорее закончить учебу.

— Позвонили, когда на проходной стояли. Коменда их не пускала. Блин, я живо сгребла все, что было, не раздумывая, закинула в косметичку. Она на столе стояла. Белая с розовым. Твоя?

— Моя! Блин, ты меня в неудобное положение поставила! Мои видели и фиг знает что теперь думают! — добавила я.

— Скажи, что девочка выросла. Просто они об этом еще не знают.

— Своим так скажи. И забери сегодня же…

— Делюсь. Пользуйся! Извини, опаздываю на подработку!

Лена слушала меня внимательно, сомнения медленно таяли на ее лице.

— Убедилась?! — спросила я с вызовом.

— Убедилась. Ладно, прости.

— И даже если бы это было мое, то, что?! Конец света? Сама вон… Беременная ходишь!

— Тай, мне уже пора быть беременной. Все мои одноклассницы замужем, с детьми, некоторые по второму разу замуж вышли, а я вот только забеременела!

— Тик-так, тик-так? — хихикнула я, стремясь поскорее перевести тему в другое русло. — Скажи, вот ты забеременела, и что?

— Что-что?

— Часики тикать перестали?!

— Ах ты засранка!

— Зато ты перестала трястись из-за выписки. На самом деле ты выглядишь отлично, зря переживаешь. Пилот тебе обрадуется.

Сестра кивнула грустно. Мне казалось, она была готова разреветься. Наверное, это все от беременных гормонов. Я обняла сестру, расцеловала ее.

— Ты загрустила. Переживаешь?

— Да,

— Все будет хорошо. Я слышала, что Марселю тоже не терпится с тобой увидеться.

После моих слов Лена повеселела.

— Все, собирайся, хватит сидеть! — подбодрила я ее. — Мне уже бежать пора. Расскажешь, как прошло?

— Да, конечно.

Из больницы я выпорхнула в отличном настроении.

Не вытерпела и снова позвонила Стасу. Он ответил, я сразу попросила:

— Знаю-знаю, мы только что переписывались. Ничего не говори! Я только от сестры, посмотрела на нее и просто в шоке от того, как сильно она грустит, переживает. Они то сбегаются, то разбегаются… Так сложно. Я просто представить нас с тобой на их месте и так грустно стало. Я никогда не хочу с тобой расставаться. Даже один денечек пережить сложно. Постоянно думаю о тебе! Я сделаю татуировку с твоим именем. Вернее, с буквой твоего имени. И никто ни о чем не догадается. Ты всегда будешь со мной рядом, даже твой мерзкий папаша не сможет нас разлучить.

В ответ тишина. Стас сбросил вызов.

Через секунду прислал смс: “Извини, не могу говорить. Аврал. Я у начальства. Позже созвонимся, малыш!”

Даже насчет татуировки ничего не сказал?

Наверное, прослушал, реально занят.

И малыш… Обычно он называет меня малявочкой.

Немного странно это, впрочем… Иногда я просто себя накручиваю, совершенно зря.

Таисия

Этим же вечером я не смогла связаться со Стасом, и на следующий день — тоже…

Он вышел со мной на связь, только через день, и говорил как-то странно, натянуто.

— Ты занят? — поинтересовалась я. — Может быть, позвонишь, когда освободишься?

— Тась, я буквально на пять минут свободен! Просто навалилось слишком много всего.

Мое сердце забилось тревожнее.

— У тебя голос странный. Что стряслось, скажи.

— Ничего, малявочка. Ты на учебе?

— Да, у меня еще две пары. История искусств, лекции… — мне хотелось рыдать.

Сердце будто сжалось в тиски.

— Ладно, доучивайся, потом поговорим. После пар тебя встречу, ааа… Черт, не выйдет. Встреча. Давай после девяти, а? Гульнем… Украду тебя на одну ночь, согласна?

Голос Стаса был таким горячим, проникновенным, сухим, как пустынный ветер.

— Да, — сглотнула я. — Хорошо.

— И еще одно, Тась. Мыслями на учебе — окей? Увидимся, все будет…

Как не думать о нем? Всю лекцию я только и делала, что рассматривала зимние деревья за окном лекционного зала. В общаге не могла дотерпеть до вечера, едва Стас позвонил, я сорвалась с места и полетела к нему.

Гордость? Необходимость, чтобы парень чуть-чуть ждал? Плевать!

Я прилетела к нему, залезла в салон и сразу потянулась за поцелуями.

— Где шапка? — возмутился он, запустив пальцы в мои волосы.

— Ой, забыла… Я так соскучилась!

Стас со стоном приник к моему рту, я распахнула рот пошире и опустила руку на его бедро, погладила ширинку. Стас сунул ладонь под молнию пуховика, стиснув грудь.

— Я тебя сейчас в машине раздену, если не прекратишь! — пригрозил он.

— Стас, отъедь… В темное место, — попросила я, не снимая ладошки с его ширинки. — Стас, прямо сейчас…

— Я с тебя с ума схожу, — снова поцеловал меня жарко-жарко.

Машина тронулась, проехала немного, встала у тени бокового дома. Нас не было видно с дороги… Только если бы кто-то шел сзади дома по узкой тропинке.

— Что ты задумала, а?

Я быстро стянула с себя короткий пуховичок, перебросила его на заднее сиденье и быстро собрала волосы в пучок.

— Тась, ты не обязана… Прямо здесь, — изменившимся голосом сказал он.

— Молчи-молчи… Я тебя хочу. Обожаю… Твой вкус, запах. Хочу его… Хочу твой член. Почему мы не можем всегда вместе? — зашептала, как в бреду, расстегивая молнию.

— Тааася, — простонал Стас, когда я накрыла ртом головку его члена и начала сосать.

Первый раз я жутко стеснялась, когда делала ему минет, казалось, я все-все делала не так, но он меня поправлял и с каждым разом выходило все лучше. Я даже научилась брать его целиком так, чтобы не хотелось вытолкнуть глоткой. Всего-то дышать размереннее и скользить, скользить вверх и вниз, вверх и вниз. Ему нравилось, когда я двигала еще и язычком, подталкивая, прижимая к небу.

— Боже… Глубже. Еще немного вот так… Подержи. Просто подержи… Не двигайся, — прохрипел Стас. — Шире ротик. Я сам. Вот так не больно?

Стас обхватил меня за хвост, намотал его на кулак, приподняв, потом прижал ладонь к затылку, опуская мою голову.

Второй рукой поглаживал мою шею под подбородком.

— Расслабься, хорошо? Ты умничка, мне нравится, как всегда делаешь ты, а теперь позволь мне самому взять твой ротик так, как я об этом думаю, идет? Твой ротик… Когда ты треплешься, всегда думаю о том, как красиво твои губки обхватывают мой член…

Слюней у меня еще никогда не было так много. Стас двигал моей головой, а я брала его, чуть-чуть задыхаясь, расслабляясь, подстраиваясь под его темп.

Так быстро. Так горячо.

Не переставая, двигая все быстрее и быстрее. Все тело словно загорелось, между бедер стало пульсировать сильно-сильно. Я стонала, но слышно было только, как громко стонал Стас, дергая меня безумно быстро и сильно.

— Сожми ножки, Тася. Сильно сожми, изо всех сил, почувствуй… Сосредоточься на том, как сладко стучит там, и просто сжимай.

Я ерзала, как ненормальная, по лицу текли слезы. Стас дернул сильнее и насадил жестко-жестко, кожу головы немного обожгло, я сжалась и ощутила, как он излился мне в рот.

— Со мной… Тася, кончай…

И я расплылась, между бедер будто взорвался салют. Глотало теплое семя, пытаясь не потерять ни капельки, меня штормило.

— Ооо… Сладкая. Прости, если слишком сильно я тебя замучил! — прошептал Стас, перебирая мои волосы.

Я выпустила член изо рта, поправила на нем трусы с брюками.

— Поехали? — спросила я.

— Да. Теперь моя очередь сделать тебе приятно…

Безумная ночь.

Такого нежного, страстного и откровенного секса у нас не было еще ни разу!

Утром я поняла, что мы почти и не спали! Надо было бежать, успеть заглянуть в общагу перед парами, взять рюкзак…

Но перед уходом Стас еще раз задержал меня в коридоре. На комоде. У стены. У самой двери…

— Стас, у меня все уже болит! — взмолилась я.

— Попка? — уточнил он, нежно погладив ягодицы.

Сегодня он дорвался до меня полностью, я не смогла ему отказать.

— Не только попа ноет, спереди все тоже…

— Дай посмотрю, — опустился на колени, спустил трусики до колен. — Припухшая, покрасневшая, дай ласково поцелую…

Я едва устояла на ногах, но в итоге все же сползла по двери, когда он закончил…

Не было слов. Голова как в тумане…

— Я тебя отвезу, — пообещал он.

— Только теперь я снова пойду в душ, — посмотрела на час. — Опаздываю к первой паре! Из-за тебя становлюсь прогульщицей.

— Скоро наверстаешь, — пообещал Стас.

Мне показалось, его голос был грустным.

— Что все-таки произошло?

— Крупный проект. Не здесь. За рубежом. Та самая поездка, помнишь? Отец назначил меня главой зарубежного филиала. Вылетаю сегодня вечером, — добавил он. — Прости, что не сказал раньше. Все сдвинулось по срокам.

— Не можешь отказать, да?

— Не могу. Отец уже намекнул, — сжал челюсти Стас. — Прости, малявочка.

— У нас будут отношения на расстоянии, — пробормотала я, чувствуя, как в груди закипает большой-большой котел со слезами.

— Конечно. Ты еще сделаешь меня на камеру, верно?

— Вот только где я тебе в общаге найду тихое, укромное местечко?

— Эта квартира, — Стас показал рукой. — Я оплатил на несколько месяцев вперед. Приезжай сюда, можешь даже жить здесь. Я бы очень хотел…

— Я буд приезжать. Идет?

— Идет.

— И ты будешь прилетать, как только получится.

— Клянусь.

— И я клянусь. Клянусь тебя любить еще сильнее и ждать. Я тебя уже жду! — не выдержала и все-таки разревелась.

Черт…

В универ в тот день я так и не приехала. Когда смогла оторваться от Стаса, было уже слишком поздно. Сказала всем, что простыла, сильно заболела. Болела сердцем, всем сердцем…

Созванивались урывками.

Первые полторы недели выдались особенно сложными.

Наконец, Стас более-менее освоился и назначил “время свидания”. Я была полна предвкушения: он отправил мне денег на карту, попросил купить что-нибудь красивое…

Прибралась, расставила свечи, надела новое платье, а под ним просто умопомрачительное белье. Тысячу раз проверила, где лежит зарядка и хорошо ли я смотрюсь в этом ракурсе.

Так волновалась… Будто перед прослушиваниями на главную роль в Голливудском фильме!

Приехала я сильно заранее… Сгорала от нетерпения, считая минуты.

В дверь позвонили.

Почему-то я решила, что это Стас…

Сделал сюрприз — то ли прилетел сам, то ли заказал для меня цветы…

Открыла дверь, за ней миловидная девушка.

— Вы к кому? — поинтересовалась я.

— Я от Стаса, — улыбнулась. — Могу войти?

Нет-нет-нет, ты войти не можешь, но она так мило мне улыбнулась и просочилась, будто так и надо. Я закрыла дверь.

Девушка осмотрелась в квартире, покачала головой.

— Надо же, — вздохнула она. — Стас себе не изменяет. Квартира почти как наша!

— Простите, а вы кто?

— Аня, — протянула узкую ладонь. — До недавнего времени мы со Стасом просто встречались, а теперь — помолвлены.

Таисия

— Бред! — вырвалось у меня.

Аня покачала головой, показала колечко для помолвки.

— Я — его невеста. Стас уже обустроился на новом месте, а я немного задержалась, заканчивала кое-какие наработки. Закончила архитектурный, начала работать на фирме, но так как мой любимый будет два или два с половиной года заниматься работой нового филиала в соседней республике, я решила поехать следом за ним и получить дополнительное образование за рубежом.

Эта Аня была ужасно милой, рассказывала о себе так легко и свободно, будто мы были приятельницами хорошими и встретились после длительной разлуки. Но это же было не так, не так совершенно. К чему это все?!

— Ты мне не веришь? — спросила она, видя растерянность на моем лице. — Я тебе докажу. Вот смотри… Это фото и видео были сделаны незадолго до отъезда, смотри-смотри!

Она начала загружать профили в сети.

Профиль отца Стаса, где он хвастался, что сын помолвлен с этой Аней, их совместные фото. Даже короткое видео, где Стас надевает помолвочное колечно на пальчик этой фифе и коротко целует ее перед собравшимися гостями.

Я взяла в руки телефон Ани и проверила, не липовый ли аккаунт.

Нет, кажется, не липовый. Все солидно. Причем, не только на одном аккаунте отца Стаса, но отмечены много важных персон… Кто-то из администрации мэра столицы в числе приглашенных, он бы точно не стал катать липовые фоточки…

Мне стало дурно, я рухнула на мягкий пуф. Купленное платье показалось ужасным, а красное белье — вульгарным, пошлым, как у шлюхи, к которой приходят только чтобы потрахаться.

Я вспомнила этот день — тот день, когда Стас был занят на ужине. Он так и не сказал, в чем была суть ужина. Потом мы увиделись только через день, он пригласил меня на эту долбаную квартиру для свиданий.

Мы занимались сексом…

Похоже, моя роль — только роль девочки у его члена.

Слезы закипели на глазах, я украдкой смахнула их рукой.

— Ну что ты плачешь? — расстроенным голосом произнесла Аня, села, обняла меня, зашмыгала носом, будто сочувствовала мне. — Я не хотела тебя расстраивать! Правда… Вообще я должна сказать тебе спасибо. За все. За то, каким стал Стас.

— Боже, что ты несешь! Что ты такое несешь, а?

Я вскочила и оттолкнула ее.

— Все именно так, клянусь! — сложила руки у груди Аня. — Стас не рассказывал тебе обо мне.

Ах, Стас… Стас мне вообще, оказывается, ничего не рассказывал!

— Мы встречались. Долго-долго, даже подумывали о свадьбе. Пока не произошла трагедия. Я была за рулем авто, и попала в аварию. Мой младший брат погиб, у меня началась ужасная, черная, затяжная депрессия. Стас — здоровый, сильный мужчина, с большими потребностями в сексе. Поэтому я сама его отпустила. Да, я его отпустила, зная, что ему это нужно… Я же просто не могла, во мне было столько боли… Я пошла на этот шаг, чтобы не ограничивать Стаса, сама дала ему добро на интрижку. Мы знали, что как только мне станет лучше, все снова вернется на круги своя. Мне помогли справиться с депрессией, я снова хочу жить, веселиться, встречаться со своим парнем… Мы снова сошлись, и я просто в шоке, каким он стал — нежный, чувственный, заботливый. В постели больше уделяет времени не только своим желаниям… Боже, наш секс! — Аня покраснела, рассмеялась, прижала ладони к щекам. — Я бы никогда не подумала, что небольшая интрижка на стороне так оживит наши отношения. Разумеется, в этом большая твоя роль, спасибо!

Я стояла, как оплеванная. Меня благодарили за то, что я сыграла роль временной подстилки в паузе отношений этой парочки.

Аня тем временем снова достала свой телефон, загрузила короткое видео. Я автоматически посмотрела и отвернулась сразу же.

На видео комната с приглушенным светом, но лицо Ани можно различить, она сидела сверху на мужчине и раскачивалась на нем.

— Эй, ты что!.. — вскрикнула, стыдливо прикрыв грудь. — Снимаешь?

— Снимаю! — ответил севшим голосом Стас. — Снимаю, красотка. Малыш, покажи себя, поиграй с грудью. Клянусь, это видео никто не увидит, кроме меня, тебя. Да, малыш, вот так… Быстрее!

Я хорошо знала этот голос.

Таким он у него был во время секса, ближе к финалу.

Значит, это правда.

Они были вместе.

Стас сам говорил, что хотел встряхнуться, отдохнуть… Ничего такого.

Вот и встряхнулся, завел интрижку с разрешения девушки.

Они решили восстановить отношения, вот и причина, по которой мы так редко виделись со Стасом, почему он постоянно был занят. Конечно, работа, невеста, а я… Просто дешевая любовница!

— Мне так неловко, — грустно продолжала вещать Аня. — Так неловко, что я тебя расстроила. Но прощание немного затянулось, и я решила расставить все точки над i. Не хочу, чтобы ты рассталась врагом со Стасом, ему реально было клево с тобой. Он так посвежел, изменился. Из наших отношений пропала напряженность.

Заткнись-заткнись…

Я ходила по квартире и повсюду, будто на острые осколки, натыкалась на свидетельства своей глупости и веры в любовь — вот засушенная роза из букета, открыточка, билеты из кино, коробочка от сережек, подаренных Стасом…

Больно, куда ни посмотри.

Как легко и дешево меня было купить, обмануть.

Боже, я знала! С самого начала знала же, что ему только секс от меня нужен! Но потом поддалась на его сладкие речи, поведение.

Надо было переодеться, уехать из этой квартиры. Прибраться…

Или к черту? Просто закрыть.

Куда деть ключи? Выкинуть?

А это платье и белье… Зачем я их надела.

Хотела еще и виртуально себя отыметь ему на радость.

Противно…

Горький ком подкатил к горлу, я побежала в туалет, меня сильно стошнило.

Стошнило всем, что я ела за сегодня.

Таисия

Макияж поплыл. Я все стерла, почистила зубы…

Вернулась, Аня еще там, подскочила с виноватым выражением на лице, кинулась меня обнимать.

— Прости, я не хотела! Но ты все равно расстроилась. Я же хотела, как лучше, даже подружиться с тобой хотела. Чтобы узнать, какой Стас был с тобой? Другой? Или такой же? Ведь не бывает случайных событий, встреч… Все взаимосвязано. Вы должны были встретиться! Должны… Теперь у нас с ним все стало намного лучше, чем было…

Она ходила за мной по пятам и тараторила, тараторила, добивала своим оптимизмом и добродушием.

То ли блаженная, то ли просто хорошая актриса.

Нет, кажется, она была откровенна и искренна — ее глаза горели воодушевлением.

Аня меня обняла за плечи:

— Мы же с тобой не станем врагами, правда? Подумаешь, спали с одним и тем же парнем. Но все было честно, клянусь. Во время паузы это даже изменой не считается. Просто сейчас мы снова вместе, и, сама понимаешь, да, что вам придется прекратить эти встречи. Плюс мы помолвлены…

— Понимаю, — кивнула я. — Совет да любовь.

— Спасибо! — просияла она, расцеловала в обе щеки.

От нее пахло пахло соленой карамелью, конфетами, сладкими цитрусами. Меня снова чуть не вывернуло от приторного аромата.

— Я хочу узнать тебя поближе. Ты на архитектора учишься? Или на дизайнера? У нас почти одна и та же профессия, представляешь? Давай мы с тобой отправимся погулять? Знаю одно классное заведение, поболтаем. Честное слово, я не хочу, чтобы ты грустила. Ты еще встретишь хорошего мальчика, который будет думать только-только о тебе и больше ни о ком, честное слово!

Отвернувшись, я побрела на кухню, набрала воды в бокал. Грустно посмотрела на фрукты, шоколад. В холодильнике лежало мороженое. В ведерке со льдом — бутылка шампанского.

— Давай погуляем? — снова предложила Аня. — Ну же!

Мне вдруг захотелось схватить это ведерко и… швырнуть его в лицо невесте Чарского. Но разумнее было бы самой сунуть голову в этот лед, чтобы охладиться.

Гулять еще с ней!

Сука… Сука…

Хотя, почему бы и нет, усмехнулась я своим мыслям.

— Только я переоденусь. Платье запачкала, — ответила я.

— Буду ждать! Через пять минут вызову нам такси. Я теперь не вожу машину с того времени, как лишилась близкого человека. А у тебя есть братья-сестры?

— Есть, расскажу.

Я переоделась, снова подкрасила лицо, внутри меня будто все выжгло и стало пеплом.

Потому что я точно знала: Аня не соврала, это реально!

И потусить с ней немного, пофоткаться… Может быть, даже не плохая идея? Нет, дружить с ней точно не выйдет. Но пофоткаться и потом скинуть это фото Стасу, дав понять, что я все знаю, будет даже прикольно.

Интересно, что он скажет: Малявочка, это не то, что ты думаешь?

Или упрекнет, что я влезла, куда не следует?!

Какая же он все-таки мразь!

Приятным заведением оказался клуб. Я танцевала, веселилась с Аней, делая вид, что все прекрасно. Но каждый шаг давался мне с трудом, каждая улыбка, как удар ножом в сердце. Кажется, я поняла, что чувствовала Русалочка, когда решилась на договор с колдуньей и смогла выйти на сушу ради того, чтобы быть вместе с любимым.

Только мои шаги были как раз для того, чтобы не быть вместе с Чарским, вырвать его, будто заразу из своего сердца. Плохой, ядовитый сорняк, которому не место в моей душе и в моих мыслях.

Фотографий я наделала неисчислимое количество. Пить хотелось со страшной силой, взяла коктейль с небольшим количеством алкоголя. Он уже нагрелся, пока я плясала, и не остужал, пришлось осушить его одним махом. Потом я снова отправилась танцевать и будто поплыла. С трудом держалась на ногах, побрела обратно к столику, но запнулась и чуть не рухнула, привалившись на чужой диван.

Все плыло перед глазами. Голоса и музыка звучали иначе.

— Девушка, это наш столик, мы его бронировали. Ой… — раздалось довольно знакомое. — Тася?! Тася, это ты?

Меня затормошили, голос оказался знакомым. Я с трудом открыла глаза.

— Гааааалка? Ты, что ли?

— Я, а ты… Боже, что с тобой. Ты бледная какая-то. Все хорошо? А глаза… У нее что-то с глазами. Вань! Ваня…

Еще один знакомый голос.

Ванька протиснулся через толпу с двумя высокими бокалами, но, увидев меня, быстро грохнул ими о столик и принялся меня тормошить.

— А вы вместе? Вместе? Ваааань, Галка по тебе сохнет. Ты хороший. И Галя тоже хорошая, не то, что другие. Вы все такие хорошие, и Аня… Аня тоже!

— Какая Аня? Что за Аня?! Кто она?

— Аня… Аня. Она там, — махнула я рукой.

— Никого нет. Что за Аня такая?!

— Аня — это невеста моего парня. Она классная и очень красивая, веселая, а я дура... — расхохоталась я и разрыдалась.

Меня просто размазало, еще и снова начало тошнить, холодно. Рук и ног не чувствовала совсем… Провалилась в какой-то черный колодец, а его стены — будто живые, цветные, давили со всех сторон.

Такая дичь перед глазами проносилась… Ни в одном калейдоскопе я таких ярких вспышек и причудливых сочетаний цветов не видела.

Потом отключилась.

Проснулась от холода. Зубы застучали. Пошарила руками, вцепилась в одеяло, натянула повыше.

— Где я?

— В больнице, конечно. Куда же вас таких, красивых и обдолбанных, еще привезут? — раздался женский голос. — Тошнит? Голова болит? Кружится?

— Я не знаю. Еще не знаю. Мне просто холодно. Холодно очень. Можно мне еще одно одеяло?

— Здесь тебе не гостиница, — оборвали сухо. — Сейчас все проверим… Так… Ага… Полежи.

Полная медсестра вышла, вернулась, принесла баночку, сухо сказала, чтобы пописала и принесла в такой-то кабинет:

— Оставишь мочу, сдашь свежую кровь. Если все хорошо, то завтра на чистку.

— К-к-какую чистку?

— Беременность у тебя замершая, кукушка. Матка не в состоянии очиститься самостоятельно после выкидыша. Выскабливать будут.

— Беременность?! Замершая?! Как это? У меня месячные были… Не в срок, но были. Вы ошибаетесь!

Медсестра пожала полными плечами:

— Все подтвердилось, хочешь подробности, загляни к гинекологу, у него все анализы и результаты осмотра.

Она направилась на выход и вернулась.

— Чуть не забыла, — выложила на столик одноразовый бритвенный станок в упаковке. — Побрейся, лобок перед операцией должен быть чистым.

Таисия

В палату ко мне после ухода медсестры заглянула Галя.

— Ваня твоим родителям звонить собрался, — сказала она.

Я вцепилась в нее, как утопающий хватается за соломинку.

— Нет! Нельзя, нельзя! Не звоните родителям. Никто не должен узнать. Никто!

Подруга опешила, оглянулась на дверь, ведущую в коридор.

— А как же?

Я читала по ее глазам, что ей страшно, а мне, мамочки… Мне-то как страшно… Но я не могу допустить, чтобы об этом узнали.

— Ты с Ваней? Позови его, пожалуйста.

Галя заколебалась:

— Тась, если что, то у нас с Ваней все серьезно. Я его люблю! — сказала она как-то отчаянно и посмотрела на меня так, будто я после крушения на личном фронте отберу у нее парня.

— Боже, Галя, о чем ты вообще? Не нужен мне твой Ваня, как мужчина. Мне вообще мужчины не нужны. Ни один. Никто… Мне сердце разбили, поимели, в грязи вывалили… Мне сейчас просто нужны друзья. Хорошие друзья…

— Ладно, позову!

Галя погладила меня по руке, упорхнула. Я дождалась, пока появится Ваня. Он вошел мрачный, с телефоном в руке.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Никому не слова, Вань, — я отвела взгляд в сторону. — Это только между нами. Ты, я, Галя… Больше никто не должен знать. Мне стыдно… — призналась я. — Пожалуйста, никому не говори. Никому…

— Пиздец, — выругался он и присел на корточки рядом с кроватью. — Как ты вообще? И кто? Недо-папаша?! Он? Мажор этот, что в деревню прикатил на лето?

— Да, ты и сам знаешь. Но по сути, я сама виновата.

— Вот только не надо так говорить!

— Я виновата. Знала, что Чарский — нехороший. Ты говорил, и родители намекали, когда он эти бумаги подписывал… Так что я сама на его мордашку повелась, слова красивые. Теперь вот… Выгребаю.

В голове пульсировало “выскабливать будут”. Такие ужасы в голове представились, как будто из меня большой ложкой вместе с мясом будут выгребать то, что не прижилось. То, к чему привела неосторожность…

Я снова разрыдалась.

— И где этот герой, блять?!

— За границей. И невеста его эта… Тоже к нему улетает… Черт, сколько времени, а? Она что-то про утренний рейс говорила.

— Так если утром того дня, то и улетела уже. Ты больше суток в больнице, Тась… В себя приходила урывками.

— Родителям не сказали?

— Да я бы давно сказал! В меня Галка вцепилась, как ненормальная, говорит, нельзя, и все. Но как так?! Вдруг что-то не так пойдет, а? Вдруг что случится? Как я потом твоим предкам в глаза смотреть буду? Как бате твоему руку пожму?

— А как ты мне в глаза смотреть будешь?! От этого… выска…. — чуть снова в слезы не ударилась. — Короче, никто не помирает. Но ты меня морально убьешь, если родителям о моем позоре расскажешь.

— Ты меня без ножа режешь.

— Если ты мой друг, то сохранишь в секрете. И больше времени Галке уделяй, — добавила я. — Она вся как на иголках, думает, что ты по мне сохнешь, а к ней слишком легко относишься.

— Больная, что ли? — фыркнул. — Нормально я к ней!

— Расскажи о вас, — попросила я, устроившись на подушке поудобнее. Зажмурилась, но слезы все равно текли. — Я хочу отвлечься и плохое забыть. Все-все хочу забыть… Новый год скоро. Лыжи, горки. Помнишь, как мы с горки катались? Мандарины, елка… О хорошем чем-нибудь расскажи. Хочу о хорошем послушать, Ванечка.

— Да что рассказывать-то? — друг пересел на стул.

— О тебе и Гале, например.

— Само все идет. Мы еще в деревне пару раз пересеклись… Ну так, ничего особенного. Потом я здесь, в городе, Галя тоже — на учебу. Она написала первой. “Привет, как дела…” Встретились, погуляли… Она классная. Втянулся незаметно. Сейчас квартирку взял, а то неудобно, знаешь, она в общаге, я на хате с пацанами. Каждый раз всех выгонять или лыбы их видеть, когда в отдельной комнате закрываешься, — рассмеялся. — Дебилы, короче!

— Как квартира?

— Хорошая квартира. Ну, вернее, уже стала хорошей. Я ее по дешевке урвал. Только из-за цены и срочной продажи. Поначалу, там трешняк был, срач стоял, мама не горюй… Галка там все отдраила, старье повыбрасывала. Обои переклеили, линолеум постелили. Мебель самую простую поставили, жить можно. Не центр, конечно, район — спальный, квартира — хрущевка. Но на что денег хватило. На новый год хочу предложение сделать. Только Галке не говори, это сюрприз… Как думаешь, согласится?

— Колечко красивое выбери, согласится.

— А какое надо?

— Хочешь, узнаю, какое ей понравится?

— Узнай. Только без брюликов, ясно? Брюлики я не потяну. Итак на мели, после этой хаты. Все свои сбережения потратил.

— Откуда у тебя вообще деньги на квартиру? — зевнула я.

— Сам не ожидал! Но мне бабка свои сбережения завещала, не в курсе? Ах да, не в курсе… Ты же как в облаках летала, не общалась толком даже.

— Вот и налеталась. Все, больше не летаю.

Перед самой операцией мне вдруг стало страшно. Уже и согласие подписано, и час назначен, но я вдруг струхнула.

Струхнула и решила уйти. Собрала вещи в охапку и сбежала.

Друзья двинули за мной.

— Ты чего? — удивилась Галя. — Как же операция?

— Я хочу в другой клинике провериться. В этой на меня смотрят, как на преступницу… — ответила, выстукивая зубами.

На самом деле было просто страшно. Само обещание: “выскабливать” наводило жуть, я половину ночи не спала. И сейчас с меня ледяной пот катился градом, еще и рези начались.

Не знаю, что стало бы со мной, если бы не Галя с Ваней. Они меня поддержали, были рядом. Я оплатила прием в клинике с тех денег, что переводил мне Чарский.

Ублюдок…

Он всегда писал: “Побалуй себя, малявочка!”

Вот балую — ни в чем себе не отказываю, оплачиваю срочный платный прием…

В ожидании приема в клинике я решилась включить телефон.

Куча пропущенных звонков, сообщения от Стаса.

Если их пролистать, можно подумать, будто ничего дурного не произошло…

Я читала эти его сообщения, признания в любви и чувствовала, что эти слова проходят мимо меня, проскальзывают, как ветер сквозь пальцы.

Вот как можно заставить человека разлюбить за короткий срок? Очень просто… вырвать любовь с мясом.

Я отправила Стасу я совместное фото с его невестой, несколько фото из опубликованных в сети. Он перезвонил мгновенно:

— Тася! Наконец-то… До тебя не дозвониться. Черт побери… ты увидела эти фото? Знаю, виноват… Но, малявочка, я все объясню! Это брак — фиктивный. Между мной и бывшей давно ничего нет. Клянусь, что и не будет. Это просто сделка!

— Может быть, так, может быть, не так. Не знаю, Стас. Я устала гадать и ждать. Устала врать. Хочу встретить парня, который будет гордиться тем, что я у него есть, и не станет меня прятать ото всех, как постыдный секретик! Я хочу быть любимой, а не просто девочкой для члена…

— Тася, выслушай. Все не так. Я тебя люблю. Люблю, слышишь?! Я прилечу через два дня, пожалуйста, не делай глупостей. Плюнь на помолвку. Это просто сделка и не имеет значения. Я только тебя люблю. Мы будем вместе… Я лишь делаю вид, что согласен со всем, что требует от меня отец. Как только представится возможность, я оплачу ему той же монетой… Ты и я — мы вместе! — жарко произнес Стас. — Мы будем вместе, Тася.

— Уже не будем. Я тебя не люблю, не хочу. Мне противно.

— Я тебя люблю. Не говори плохого. Не говори!

— Все кончено, Стас. А еще… Еще я аборт сделала.

Тишина на том конце связи.

Рваное, тяжелое дыхание.

— К-к-какой аборт?

Стас даже заикаться.

— Ч-ч-то ты несешь? Какой аборт?! Тася! — крикнул. — Не молчи!

— От секса кое-что появляется. Беременность нежеланная. Ты не всегда был в резинке, я не пила противозачаточные.

— Ты… Ты что, беременна?

Я рассмеялась.

— Была. Была беременна, Стас. Ты чем слушаешь? Я аборт сделала! Как только узнала о твоей невесте, так сразу и сделала.

— Ты не могла! Ты не могла! Ты выводишь меня на эмоции. Просто хочешь, чтобы я сорвался к тебе быстрее.

— Не веришь? На тебе выписку.

Я сфоткала ему согласие на чистку и листочек с направлением на операцию. Всю правду ему знать ни к чему.

Зачем…

Он же не говорил мне всей правды.

Значит, и я не покажу ему всей своей боли.

— Увидел?

— Боже. Как… За что? За что, Тась…

Ужас в его словах был таким осязаемым, что я снова будто полетела в бездну…

— Тасенька… Девочка моя… За что ты так, а? Если бы я знал, я бы все… Сделал! Я бы мигом все порвал и не посмотрел бы на цену! Ты убила. Убила нашу ляльку… — кажется, он на том конце, за тысячи километров, расплакался. — Как же так?

Я слушала и комкала в груди ответное желание разреветься.

— Молча, Стас. Все делается молча. За спиной… Все в твоем духе. Счастливо оставаться с хорошей должностью и выгодной невестой.

Таисия

Спустя несколько лет

Кажется, я целую вечность не была у родителей!

Год на зарубежной практике — не шуточки. Красный диплом в кармане, успешная практика в молодой, но перспективной компании, занимающейся архитектурным дизайном. Мне даже предложили отправить им свое резюме, и я собиралась заняться этим на будущей неделе.

Но все это потом-потом, а пока я просто наслаждалась тем, что побывала в родных краях, вся семья — в сборе. Такое бывает не часто, чтобы все-все Шатохины, включая моих старших братьев в семьями нагрянули в Лютиков.

Как бы деревенька устояла и не затрещала по швам от их громкого смеха. Ну, честное слово, по виду и не скажешь, что они мне — братья, двое здоровенных, бородатых мужчин. Самый старший — с авторитетным брюшком и залысиной. Средний — тоже здоровяк, с бородой, ясным взглядом и крепкими объятиями.

Плюс сестра со своим мужем и солнечной Есей!

Вся деревня на ушах: семея Шатохиных по случаю прибытия всех детей закатила праздник. После шумного застолья братья разъехались, но я с Леной осталась у родителей. Она такая пузатенькая, смешная. Я любовалась тем, как беременность и материнство украшали ее.

Старалась не думать о том, что могла бы тоже…

Впрочем, это в прошлом.

Тогда я и не думала ни о чем, просто от ужаса убежала из больницы, обратилась в другую. Диагноз с замершей беременностью подтвердился: сердцебиения не было, шевелений — тоже.

Единственное отличие, мне предложили не выскабливание, а деликатное очищение, плюс обязательная проверка позднее. И только потом, если организм не очистился, провести необходимые процедуры хирургическим путем, но очень деликатно.

— Это точно? — спросила я. — Ошибки быть не может?

Мне довольно деликатно ответили, что если я не доверяю врачам из этой клиники, могу проверить дополнительно, но предупредили, чтобы я не затягивала. Потому что может произойти отравление всего организма. Так страшно: я едва узнала, что плодом наших отношений стала беременность, и вот мне уже говорят, что эта беременность может стать причиной больших проблем, вплоть до полной токсикации организма…

Хотелось бы знать, почему так? Я же… Не больная какая-то? Со здоровьем было все в порядке.

Мне сказали, что это из-за наркотиков, которые были в моей крови. Мне подмешали что-то мощное, судя по показателям, чудо, что я вообще живая осталась…

Передозировка ударила не по мне, а по ребенку, о существовании которого я даже не подозревала. Если бы не это отравление, мне бы пришлось ложиться на сохранение, по словам врачей. Но именно отравление стало причиной гибели малыша.

Еще одно подтверждение было получено.

Дальше осталось только одно — принять неизбежное, свыкнуться с мыслью о смерти крохотного человечка внутри себя.

Так страшно знать, что сама стала этому причиной.

Зачем я вообще пошла с этой Аней куда-то? Было ясно, что она какая-то неадекватная! На всю голову…

Я была неосторожной, эмоциональной.

Словом, была собой.

И, кажется, быть собой для меня означало только одно — магнитом притягивать неприятности, одну за другой.

Одну за другой…

Пусть бы эти неприятности влияли только на меня! Но на этот раз потери были намного значительнее.

Мои родные так и не узнали о том, что я была беременной. Я даже не уверена, что меня отравила именно Аня. Прямых доказательств не было, лишь догадки. Слишком быстро она растворилась в толпе танцующих.

Наверное, если бы не мои друзья — Галя и Ваня, я бы не справилась, скатилась в депрессию, натворила бы черт знает что. Но они не давали мне грустить, находиться одной, постоянно были рядом.

Люблю их безмерно… Рада за них, как за себя…

Они поженились, у них родилась дочурка.

Назвали Анфисой… Такая милашка эта Анфисушка…

Хоть я и находилась в гостях у родителей, играла с Есей, но с нетерпением ждала, когда вернусь в город к своей любимице.

Позвонила Галя:

— Снова? — спросила я, зная, что она скажет.

— Ага… Давай уже, болтай… Матася, — передразнила! — Крестная мамочка…

“Мама Тася” давным-давно переросла в Матасю, так и закрепилось прозвище. Поначалу Галя жутко ревновала, что Анфиса называла меня “мама Тася”, но потом свыклась. А как же иначе? Надо было с кем-то оставлять малышку, когда хотелось побыть с любимым. Учитывая возраст и потребности, хотелось много и часто. Поэтому привет, Матася… Иногда мне приходило в голову: я была бы отличной мамой своему ребенку, справилась со всем… Если бы только я не пошла в этот дурацкий клуб. Могла ли я винить кого-то еще, кроме себя? Нет, разумеется. Так что не так уж неправ был Чарский, когда обвинил меня в том, что я убила нашу ляльку. Неправ только в том, что это была только я. Нет, милый, ты убил меня первым, а все остальное — просто камни под гору, оползень, который сметает все на своем пути.

Катастрофа…

Пережив болезненный разрыв, похоронив глубоко в себе боль, я так и не научилась доверяться кому-то еще.

При мысли о полноценной близости меня накрывало паникой, даже дышать становилось сложно.

Наверное, прошло слишком мало времени.

Всего-то несколько лет…

Ерунда.

Вся жизнь впереди, да?

— Матася, ты скоро приедешь?

— Скоро-скоро!

— И подарок купишь.

— Анфиса! — пригрозила издалека Галя.

— Привезу, — шепнула я. — Только никому не говори. Это секрет!

Анфиса послала мне воздушный поцелуйчик и побежала к Гале, мгновенно доложив, что я привезу ей подарок. Разумеется!

Галя взяла телефон и нахмурилась:

— Тась, завязывай. Не балуй Анфису. Потом она с меня и Ваньки требует все больше и больше… Хватит! — оборвала. — И вообще, пора бы обзавестись своими!

Разумеется, она не хотела меня обидеть. Ничего такого не планировала.

Галя не виновата, что у меня всякий раз сердце в груди стыло.

— Я над этим работаю, — улыбнулась. — Познакомилась к классным парнем. Может быть, он — тот самый?

— Да поскорее бы. Скажи, что мы тебя готовы выдать замуж и приданое уже готово! — пошутила Галя.

Но в каждой шутке есть доля правды: они мне как вторая семья…

И все бы ничего..

Если бы вдруг случайно я не встретила в сети рекламу крупной компании, которая… содержала мои зарисовки. Это были мои зарисовки, я мгновенно узнала то, что черкала в блокноте, показывала Чарскому. Компания, рекламирующая свои услуги, приглашала к сотрудничеству молодых дизайнеров, архитекторов.

Я поискала немного и чуть не позеленела от злости: фирма принадлежала… Чарскому Станиславу, а в числе ведущих специалистов — Чарская Анна, талантливой руке которой якобы и принадлежал тот самый проект.

Разумеется, мой наборосок был сырым, боже! Тогда я просто мечтала, не знала и одной десятой того, что знаю сейчас. Но как же больно было теперь понимать, что за основу одного из будущих дизайнов целого жилого квартала был взят мой набросок…

Взят и нагло использован под чужим именем.

Мало того, что Чарский разбил мне сердце, он еще и украл мои идеи. Украл и подарил их своей… Анечке! Наверное, преподнес в качестве подарка на якобы фиктивную свадьбу!

И до сих пор женаты.

Врал, он обо всем мне врал!

Боже, какие они гадкие, низкие, подлые людишки.

Оооо… Попадись они мне на глаза, я бы перегрызла глотку зубами Чарскому.

Внезапно прозвучал его голос, смех.

По коже табунами промчались морозные мурашки.

Не веря своим глазам, я обернулась на звук: вот он! Чарский Станислав, собственной персоной. Повзрослевший, ставший более крепким, широким в плечах. Такой… другой — более взрослый, серьезный, жесткий! Даже в майке и коротких шортах выглядел заматеревшим…

Молодой, сексуальный мужчина.

Он посмотрел на меня, как будто полоснул бритвой, и снова вернулся к разговору.

Он болтал с мужем моей старшей сестры. Судя по всему, общение двух молодых мужчин шло на “ура”, от них исходила аура взаимопонимания…

Боже, только не это!

Я едва не задохнулась от возмущения и целый час по деревне бесцельно кружила, пребывая в шоке от встречи носом к носу со своим прошлым…

Еще и позднее выяснилось, что Марсель впечатлился размахом идей Чарского и… решил спонсировать одну из его задумок!

Мало у этого мажорика занятий, все новые и новые фирмы под себя гребет, а с деньгами мужа моей сестры он вообще весь мир сможет купить!

Как я была возмущена, нет слов!

Хотела остаться в стороне. Но все же не смогла!

Не смогла…

Я решила на разговор и подошла к дому Чарских, где он гостил.

Как раз надраивал свою машину, стоявшую возле двора его дяди. Он уже больше не мэр Лютиково, пошел выше…

Всего на миг я будто окунулась в прошлое, в миг нашей первой встречи. Вот сейчас мажор медленно посмотрит мне в лицо, не сводя пристального взгляда, оценит фигурку и предложит покататься. Знай бы я тогда, чем все это обернется, молча бы проглотила свой язык и ушла…

Я подошла, встала близко-близко.

Чарский делал вид, будто меня не существует, натирал стекло специальной тряпочкой.

Осмелев, я наклонилась и накрыла его ладонь своей.

Какая теплая кожа, золотистые волоски, выгоревшие от солнца.

Несколько секунд Чарский просто смотрел на мою руку, потом медленно стряхнул ее и отошел.

— Чего тебе? — бросил через плечо.

— Верни то, что украл, — потребоавала я. — Твоя жена незаконно присвоила себе авторство.

— Не понимаю, о чем речь.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Мой блокнот. С зарисовками. Он остался на той… квартире, — заставила себя сказать. — Много почеркашек, так ты их называл. Простор для тех, кто обделен собственной фантазией, но привык нагло использовать чужой труд!

— Вот как? Хм…

Чарский призадумался.

— Какие у тебя есть доказательства?

— Найдутся, — сказала я. — Я даже подругам в переписку скидывала… Я требую справедливости!

Чарский, наконец, отвлекся, бросил тряпку в ведро с грязной водой, сложил руки под грудью. Я отвела взгляд в сторону: раскачался, блин! Выглядит не только красивым, но и опасным!

— Мне не нужны скандалы, — сказал отрывисто. — Ты, кажется, отучилась?

— Да. Красный диплом.

— Приходи в офис, обсудим возникшее недоразумение, — протянул визитку. — На будущей неделе. Понедельник, 7-30, не опаздывай.

Я посмотрела на визитку. Даже на ней был этот узнаваемый силуэт здания, что я рисовала. Оооо…

Как сильно я была зла!

Очнулась от приступа нахлынувшей ненависти, подняла взгляд — Чарского и след простыл.

“Думаешь, я не приду? Думаешь, я такая же глупая и слабая, как в прошлом?! Ты ошибаешься!” — адресовала я мысленно.

Приду.

Мы встретимся…

И ты пожалеешь, что зацепил меня снова.