Алексей

В палате реанимации чуть слышно гудел инфузионный насос, равномерно пищал кардиомонитор. За годы работы в больнице я привык к этим звукам, они меня успокаивали. Даже не глядя на показатели, я слышал, что с пациенткой все в порядке. Теперь — в порядке, хотя несколько часов назад она чуть не умерла.

Такая молодая… Ее светло-рыжие, почти золотистые волосы были откинуты на подушку, не скрывая бледного лица. В любой другой ситуации я ушел бы домой отдыхать после шестнадцатичасового дежурства, но не сейчас. Остался, чтобы лично сообщить девушке обо всем, когда она очнется. А новости, к моему глубочайшему сожалению, были ужасными. Впервые не знал, как сказать пациентке о том, что с ней произошло: «Мне очень жаль» или «Мы сделали все, что было в наших силах»? Как же заезжено это звучит! Руки непроизвольно сжались в кулаки от бессильной злости. Где-то в глубине груди начала зарождаться паника. Так иногда случалось после смерти Леры. Я принялся дышать глубоко и равномерно, пока не почувствовал, что начинаю успокаиваться.

Устало прикрыл глаза и покачал головой. Нет, это все не то. Не те слова, которые ей нужны! Но проблема в том, что, какие бы я слова ни подобрал, от этого ничего не изменится. Сделал ли я в этой ситуации все, что мог? Да. Станет ли ей от этого легче? Не думаю.

Девушка издала звук, который и стоном назвать трудно — настолько тихим он вышел. Я поднялся со стула, где сидел уже несколько часов, и подошел к ее койке. Анестезия заканчивала действие. Она с трудом открыла глаза и попыталась сфокусировать на мне взгляд.

— Майя, вы знаете, где находитесь? — спросил у нее мягко.

Она несколько секунд осмысливала вопрос, потом медленно кивнула. Я видел, что она испытывает жуткую слабость после наркоза и всего, что с ней случилось.

— Помните меня? Я ваш врач. — Встал так, чтобы ей не пришлось двигать головой, глядя мне в глаза.

Девушка снова чуть заметно кивнула. На пару секунд прикрыла веки и снова с усилием их распахнула.

— Что… — шепнула она, но я перебил ее, зная, что ей трудно говорить.

— Вы попали в аварию, потому что вам стало плохо с сердцем, — старался не сыпать терминами, чтобы пациентка все поняла, потому что она еще не до конца пришла в себя.

Руки ее непроизвольно дернулись к животу. Она так на меня смотрела, еще не задав главный вопрос, что мне хотелось на том самом месте провалиться сквозь пол, только бы больше не видеть того, что отражалось в ее глазах цвета гречишного меда. Убежать, раствориться — что угодно, только бы не говорить это вслух!

— Малыш?.. — Ее нижняя губа задрожала, кажется, она все поняла по выражению моего лица. Если бы я был хорошим актером, наверное, поступил бы в театральный институт, а не в мед. Но актер из меня никакой, поэтому она читала меня как открытую книгу.

— Простите, мы не смогли сохранить беременность, — сумел кое-как выдавить из себя.

Лицо ее исказила гримаса боли, а рот приоткрылся в беззвучном крике. Она не издала ни звука, а глаза оставались сухими, но я будто оголенных проводов под напряжением коснулся, глядя на это ничем не прикрытое страдание.

Сердечный ритм немного сбился, о чем сразу сообщил монитор резкими звуками.

— Майя, успокойтесь, дышите ровно, слышите меня?

Она мотала головой, дыхание участилось. Этак она до нового приступа себя доведет. Пришлось попросить вошедшую медсестру добавить пациентке еще препараты. Очень скоро писк прибора снова стал монотонным, а девушка расслабилась и заснула.

— Алексей Викторович, шли бы вы домой. — Медсестра сочувственно улыбнулась, коснувшись кончиками пальцев моего предплечья. — Мы тут сами справимся.

Как же я ненавидел этот взгляд! Таким меня провожали после смерти Леры все коллеги. Это сострадание вперемешку с сочувствием. Как же хотелось… напиться! Да, это было именно то, что мне в тот момент требовалось. Только бутылка чего-нибудь крепкого, что заставит просто вырубиться без сновидений.

Коротко кивнул медсестре и, не оглядываясь, вышел из палаты. Я сделал для этой девушки все, что мог. Так почему же мне казалось, что с позором убегаю от нее?..

Несмотря на усталость и усиленные возлияния, сон не шел. Ощущая слабость в ногах, вышел из квартиры и направился вдоль набережной реки. Несмотря на глубокую ночь, город не спал. Мегаполисы никогда не засыпают полностью. Это как огромный муравейник, где у каждого свои заботы, где каждому плевать на другого…

Показалось, что меня вывернет. Перегнулся через перила, но все обошлось. Тошнота отступила. А я так и остался висеть на перилах, глядя на темную воду, которая отражала фонари по другую сторону реки. Не знаю, как долго так стоял. Мозг подбрасывал вспышки воспоминаний о событиях с последней смены.

В этот раз я дежурил в отделении скорой помощи, куда нас отправляли примерно раз в две недели. Хотя в последние месяцы я дежурил в неотложке чаще: брал дополнительные смены, подменял коллег по ночам — все, только чтобы не оставаться одному в квартире. Холодной и пустой, несмотря на то, что стояла середина лета. Я заваливал себя работой, а в перерывах на отдых пил, ведь каждый справляется с горем как может. Это мой способ уйти от реальности.

День выдался тяжелым с самого начала хотя бы потому, что ровно год назад я потерял жену. Как чувствовал, что ничего хорошего сегодня можно не ждать. Интуиция не подвела.

У новорожденного, который появился в нашей больнице несколько часов назад, обнаружили порок сердца. Крохотный пациент нуждался в срочной операции, иначе он не выжил бы. Мальчик был доношен и в остальном здоров, но без хирургического вмешательства не дожил бы до следующего дня. Я имел опыт в детской хирургии, однако это всегда давалось мне тяжелее. И даже не из-за размеров органов, хотя и это играет роль. Оперировать ребенка мне всегда сложнее в моральном плане. Наверное, врач не имеет права так рассуждать, не нам судить, кто обязан выжить, а кто — нет. Но все же когда я оперировал взрослых, понимал, что они узнали, что такое жизнь, может быть, цинично, но это так. А дети… Я как будто брал ответственность за их будущее. Как будто, если не я, то им уже никто не поможет. Впрочем, часто так и получалось.

Это вовсе не значит, что, оперируя взрослых, я прикладывал меньше усилий. Нет, я всегда выкладывался на сто процентов. Но, работая с детьми, я словно шел по острому лезвию. И это крайне выматывало.

Операция маленького мальчика прошла успешно, без каких бы то ни было неприятных сюрпризов. Ему предстояла еще одна операция через несколько месяцев, но плановая и не такая трудная.

Я уже представлял радостные слезы его матери, когда буду сообщать ей о том, что ее ребенку больше ничего не грозит, что пройдет несколько месяцев, и он будет расти без всяких ограничений, как и его полностью здоровые сверстники. В будущем он сможет заниматься и футболом, и плаванием, и любым другим спортом, который только выберет! Лишь первое время ему понадобится чуть больше внимания, чем обычным детям, а потом он ничем не будет отличаться от других малышей.

Однако получилось совсем не так, как я рассчитывал. Когда я пришел в палату к недавно родившей женщине и с улыбкой сообщил радостные новости, она смутилась, а потом отвернулась и кивнула, лишь тихо сказав:

— Спасибо.

Женщина была немолода, хорошо за сорок, немного в теле, но трудно сказать: она всегда такая или на нее повлияла беременность. Лицо ее было изможденным, на голове — пучок засаленных волос. Конечно, роды — это не тот процесс, во время которого думаешь о внешности.

— Сейчас ваш малыш в отделении интенсивной терапии, но как только сможете подняться, я попрошу медсестру, чтобы проводила вас к нему.

В таких случаях родители всегда хотели быть как можно ближе к детям. И как я их понимал! Но в этот раз что-то было не так. Собеседница никак не отреагировала на мои слова. Я подошел ближе.

— У вас все в порядке? Позвать вашего врача? — уточнил я.

— Все нормально, ничего не надо. — Она не смотрела на меня, словно не хотела, чтобы я видел ее глаза.

Я пожал плечами и вышел из палаты, а потом подошел на пост к медсестре. Сегодня работала девушка, которую я плохо знал, потому что в родильном отделении бывал нечасто. Иногда видел ее в столовой. Симпатичная шатенка, чуть полноватая, но очень обаятельная, с живой мимикой. Она что-то сосредоточенно писала и не сразу меня заметила.

— Что с Осиповой из третьей палаты? Она какая-то странная, — сказал я.

— От ребенка отказалась, — вздохнула медсестра, отвлекшись от заполнения документов.

— Почему? — не понял я. — Боялась, что он умрет?

Мне такого было не понять, но это первое предположение, которое пришло в голову. Может, это какая-то защитная реакция? Но теперь-то с ее малышом все будет в порядке! Что не так?

— Говорит, что о беременности узнала за пару недель до родов.

— Интересно, — хмыкнул я. — Из неблагополучных? Не похоже, что пьет. Уставшая сильно, но явно не алкоголичка.

— Да нет, многодетная. У нее четверо, говорит, больше не потянет.

— А что муж?

— А нет мужа. — Медсестра развела руки в стороны. — В данных об отце ребенка прочерк.

Я пожевал нижнюю губу.

— Понятно. Значит, отказник.

— Уже связались со службой опеки.

— Может, еще передумает? Поговорю с ней. — Я направился обратно в палату.

Но, когда я вошел, женщина спала. Или делала вид, что спит. Не стал будить и, поджав губы, пошел в отделение скорой помощи, где в тот день дежурил. Почему-то подсознательно я был уверен, что Осипова не поменяет решения.

Я не мог представить, в какой ситуации она оказалась. Да и не хотел, если честно. Осуждал ли я ее? Нет. Не в моих это правилах. Но все же становилось больно при мысли о том, что этого ребенка, возможно, ждет трудная судьба.

Очень скоро мне стало не до размышлений, потому что нам привезли экстренную пациентку.

— Майя Белова, двадцать шесть лет, — сухо сообщил мне фельдшер скорой, передав документы с описанием лечения, которое девушка успела получить, — двадцатая неделя беременности, подозрение на инфаркт. Была за рулем, врезалась в ограждение на дороге, очевидцы вызвали скорую.

Он говорил это, а у меня внутри все в один миг перевернулось. А в район солнечного сплетения будто уголек упал. Это было физически больно, он невыносимо жег. Я испытывал гребанное дежавю! Попытался взять себя в руки.

— Какие-то сопутствующие травмы? — уточнил я, принимая вместе с медсестрами пациентку, лежавшую на каталке.

— Больше ни на что не жаловалась. — Коллега покачал головой. — Сработали подушки безопасности.

— Спасибо, — кинул я ему на ходу, удаляясь в отделение вместе с пациенткой.

— Майя! — Я посмотрел на девушку, пока ее подключали к кардиомонитору. — Слышите меня? Я кардиолог, мы вам поможем, хорошо?

Она испуганно закивала, хватаясь за живот.

— Что болит? Живот?

— Нет, — часто дыша, сказала она. — Давит, — девушка показала руками на грудь, подняв их к шее и голове, — сильно давит…

— Ей нужен кислород, — обратился к медсестре. — ЭКГ, кровь на анализы, — давал стандартные указания.

— Алексей Викторович, у нее вагинальное кровотечение, — сказала ее коллега.

— Нет! Нет! — вдруг закричала Майя, подскочив на каталке, и впилась в мою руку ладонью так, что я ощутил всю силу ее отчаяния. — Доктор, спасите ребенка!

— У нее тахикардия[1].

— Пожалуйста, спасите малыша! — Пострадавшая хватала ртом воздух, сорвав с себя кислородную маску. — Доктор, умоляю! Мой ребенок!

— Майя, если мы не спасем вас, то и ребенок погибнет. — Я попытался снова надеть на нее маску, но она не слушала, как безумная цепляясь за мои ладони, и все время мотала головой. А потом вдруг обмякла и упала обратно на каталку.

— Давление падает, — сообщила медсестра.

— Фибрилляция желудочков[2]! — Бросил быстрый взгляд на монитор, ощущая, как начинаю паниковать. «Возьми себя в руки! Возьми в руки, черт тебя дери!» — мысленно вопил я сам на себя. — Набор для интубации[3]! — скомандовал я. — Дефибриллятор[4]! — крикнул, когда вставил пациентке трубку, которая помогала ей дышать.

Кто-то подал мне прибор. Я приложил электроды к грудной клетке.

— Разряд!

— Ничего.

— Миллиграмм адреналина!

— Есть адреналин, — подтвердила сестра, когда ввела препарат.

— Разряд! — снова скомандовал я.

И снова ничего. На миг я словно потерялся во времени. Мне показалось, что передо мной лежит не девушка, которую я вижу в первый раз в жизни, а моя жена. У них даже волосы одного цвета: золотистые с медным оттенком. Я знал, что если посмотреть на нее на солнце, она будет казаться рыжей. Знал, потому что столько раз видел, как солнце играет в волосах Леры…

— Еще адреналин! Разряд!

— У нее асистолия[5]. — Коллега покачала головой.

— Разряд!

— Алексей Викторович, у нее асистолия! Хватит!

Я кинул электроды и принялся качать грудную клетку вручную. По лбу катились крупные капли пота, но кардиомонитор показывал отсутствие сердечной деятельности, а я все продолжал реанимацию, несмотря на непривычную тишину, которая образовалась вокруг меня, если не считать писка приборов.

— Леша, — через некоторое время услышал я сзади голос Ильи — коллеги-анестезиолога и по совместительству лучшего друга. Наверное, кто-то позвал его ко мне. — Леша, она умерла, — мягко сказал он.

— Нет! — Я упрямо продолжал реанимацию. — Не умерла! Нет!

— Леш. — Он дотронулся до моего плеча. — Это не Лера, слышишь?

— Что?.. — Я вдруг остановился и растерянно уставился на Илью, как будто в первый раз увидел. Он словно мысли мои прочитал. В какой-то момент мозг действительно сыграл со мной злую шутку.

— Это не твоя жена, дружище, дыши. Дыши спокойнее. — Илья взволнованно заглядывал мне в лицо.

— Есть пульс! — вдруг воскликнула медсестра.

Мы оба обернулись на монитор. Кажется, друг точно так же, как и я, не верил своим глазам.

— Но как?.. — только и выдавил он из себя. А я в это время пришел в себя настолько, чтобы сориентироваться:

— Звоните в операционную, пусть готовятся, мы едем! — крикнул я.

Алексей

Утром, приняв несколько таблеток от головной боли, я шел в больницу. Пешком, потому что ехать в таком состоянии за рулем не решился бы. Алкоголь еще не полностью вышел из крови, и я рассчитывал, что прогулка поможет скорее прийти в себя окончательно.

— Алексей! — услышал я знакомый голос со стороны парковки для персонала. — Алексей Викторович, стойте!

Ко мне быстрым шагом шла Ирина Николаевна, главврач нашей больницы. Ее шпильки быстро-быстро стучали по асфальту.

— Вот черт, — сказал под нос. А сам натянул улыбку. — Доброе утро, Ирина Николаевна, — поздоровался, глядя, как она приближается. По ее лицу можно было сразу понять, что ничего хорошего меня не ждет.

— У вас же выходной после дежурства. — Ирина Николаевна, женщина около пятидесяти лет, подошла ко мне. У нее были длинные волосы красивого платинового оттенка, которые она неизменно закручивала в тугой пучок. Она всегда носила строгие платья и высокие каблуки. Через очки в тонкой золотой оправе на меня смотрели ее обеспокоенные серые глаза.

— А я не на работу. Просто… забыл вчера зарядку от телефона, — соврал я. Почему-то не хотел говорить, что иду в больницу для того, чтобы узнать о состоянии двух пациентов, которых спас накануне. Я мог бы позвонить, но хотел увидеть Майю лично. Как будто мое присутствие могло что-то изменить…

— Алексей. — Ирина Николаевна покачала головой. — Давайте-ка ко мне.

Кажется, она ни на секунду не поверила в мои слова. Я вздохнул и, словно провинившийся школьник за директором, пошел за своей начальницей.

— Кофе? — предложила она, когда мы вошли в ее рабочий кабинет.

— Не откажусь, спасибо.

Ирина Николаевна посмотрела на меня и, недовольно покачав головой, поставила чашку в кофемашину, нажав на кнопку.

— Я сделала тройной. — Через пару минут она поставила передо мной кружку.

— Так плохо выгляжу? — Криво улыбнулся, размешивая сахар.

— Вы себя в зеркале видели, дорогой? — вздохнула главврач.

Повернул голову и посмотрел на свое отражение в зеркале на стене. Черные круги, как у наркомана, залегли под глазами, проступили морщины, хотя я совсем молод, мне всего-то тридцать два, но хуже всего взгляд — на меня смотрели глаза старика.

— Уж лучше бы не видел, — невесело пошутил я.

Пока разглядывал отражение, начальница сделала кофе себе тоже и устроилась в кресле напротив меня.

— Итак? — Она вопросительно подняла одну бровь.

— Что? — не понял я.

— Рассказывайте, что произошло на вчерашнем дежурстве.

— О чем вы? Дежурство как дежурство. — Я сделал вид, что ничего не понимаю, глотая обжигающий терпкий напиток.

— Ой ли! — Ирина Николаевна сощурилась. — А вот Илье Артемовичу так не показалось.

— Что он вам наплел? — начал раздражаться на друга я. Бессонная ночь не способствовала благодушию.

— Мне больше хочется узнать вашу версию событий, — мягко сказала главврач.

— Вы о чем?

— О пациентке с кардиомиопатией, — спокойно объяснила Ирина Николаевна. — О Беловой.

— Что вы хотите узнать? — вздохнул я, понимая, что она от меня все равно не отстанет.

— Все. Начните с самого начала.

Я снова недовольно вздохнул и принялся рассказывать, что произошло с того момента, когда Белова поступила в отделение. Главврач сама остановила меня, когда я заговорил о реанимационных мероприятиях.

— Здесь подробнее.

Я скривился. Не хотел на этом задерживаться. Собирался дальше рассказать о том, как после возвращения пульса повез пациентку в операционную и там, диагностировав ей кардиомиопатию, провел внутриаортальную баллонную контрпульсацию. И тем самым спас ее жизнь, хотя и не сумел сохранить беременность. Однако Ирина Николаевна упрямо хотела узнать больше о реанимации.

— Что подробнее? — снова сделал вид, что не понял ее.

Ирина Николаевна задумчиво собирала пенку со своего капучино маленькой ложечкой.

— Знаете, Алексей Викторович, иногда мне кажется, что я работаю не главврачом, а воспитателем в ясельной группе детского сада. — Она недовольно поджимала губы.

— Я все еще вас не понимаю, Ирина Николаевна, мне что, не нужно было проводить реанимацию?

— Как долго вы ее проводили после остановки сердца?

Я нервно прочистил горло.

— Сколько, Алексей?

— Почти десять минут, — наконец сдался я. Как будто она сама об этом не знала! Ведь наверняка уже просмотрела все документы! Что ей от меня сейчас нужно? — Но сердце в итоге запустилось!

— А Илья Артемович утверждает, что ничто не указывало на то, что сердце еще сможет функционировать.

— Пусть Гуляев идет к черту! — наконец по-настоящему разозлился я на него. Еще друг называется! Будь он рядом, получил бы по роже. Кажется, главврач каким-то шестым чувством поняла, о чем я думаю.

— Не кипятитесь, Алексей, Гуляев за вас переживает.

— Да что вы все с этими переживаниями ко мне прицепились! — Я подскочил как пчелой ужаленный и собирался выйти из кабинета, когда был припечатан к полу железным тоном начальницы:

— Сядьте.

Одно это слово отрезвило меня в буквальном смысле. Я медленно повернулся обратно и максимально аккуратно, без резких движений, сел.

— Леша. — Ирина Николаевна опустила глаза, не переставая недовольно качать головой. — Поймите, дело не в ваших методах реанимации… — Она замолчала, как будто долго не могла подобрать нужные слова.

— А в чем тогда? — усмирив злость, спросил ее.

— В том… — Она закусила нижнюю губу, размышляя. — В том, как, — она сделала акцент на этом слове, — вы это делали.

— Что вы имеете в виду? — не понял я.

Главврач долго не отвечала, словно пыталась сформулировать мысли.

— Ирина Николаевна, пожалуйста, говорите прямо! — не выдержал я. — Устал от этих намеков.

На меня накатила чудовищная апатия. Хотелось лечь прямо посреди ее кабинета и просто закрыть глаза, чтобы все от меня отстали.

— Что ж, я ценю в вас эту черту. Вы никогда не юлите. И я отплачу вам тем же. Леша, я думаю, вам пора в отпуск.

— Что…

Не успел ничего возразить, главврач перебила:

— Я очень ценю вас как первоклассного специалиста и не хочу потерять. Именно поэтому вы отправляетесь в оплачиваемый отпуск, который не брали больше трех лет.

— Я не устал, — ответил сухо, получилось более враждебно, чем я планировал.

— Я не собираюсь с вами спорить, Алексей Николаевич. Я вам очень сочувствую, не представляю, каково было потерять жену и нерожденного ребенка в одночасье, но личная трагедия не должна влиять на работу.

— Да я же ей жизнь спас! — не выдержал и снова подскочил. — Если бы действовал точно по протоколу, Белова была бы уже в морге!

— Отпуск с завтрашнего дня, — холодно сообщила начальница, даже не дрогнув от моей вспышки гнева. — И советую вам провести его с пользой и начать посещать психотерапевта.

— Ирина Николаевна, — сквозь зубы процедил я, возвышаясь над этой хрупкой женщиной и сжимая в пальцах спинку стула, на котором я только что сидел.

— Алексей Викторович, — точно таким же тоном откликнулась она и медленно встала. — Зайдите в канцелярию и распишитесь в ведомости.

Я резко выдохнул и, развернувшись на пятках, стремительно покинул ее кабинет, еле сдерживаясь, чтобы не наорать. Неужели она не понимает, что работа — это то, что держало меня на плаву последний год? Без нее я давно спился бы и сдох где-то под забором. А сейчас она выкидывает меня, как какой-то использованный материал!

В голове шумело, а от ярости темнело в глазах. Поднялся в отделение хирургии, прямиком в комнату отдыха. Знал, что найду Гуляева там, если он не на операции. Он подскочил из кресла сразу, как увидел меня. Я даже не думал, не пытался анализировать, что делаю. Три широких шага к нему, замах, удар — Илья полетел на пол. Тонко закричала медсестра, это скорее походило на писк.

— Катя, тихо! — рыкнул на нее Гуляев. — Выйди и закрой дверь!

— Но, Илья Артемо…

— Выйди! — на этот раз крикнул я.

Девушка попятилась, и через две секунды мы остались одни. Гуляев, морщась, ощупывал скулу, на которой стремительно наливался багровый кровоподтек. Он сел прямо на полу и покачал головой:

— А ты сильный, бычара.

— Что ты ей сказал?! — Подошел к нему, сдерживаясь, чтобы не пнуть, пока он в таком уязвимом положении.

— Что волнуюсь за тебя, — не стал отнекиваться друг и делать вид, что не понимает, о ком я говорю. — Леша, у тебя посттравматическое расстройство, тебе нужен отдых и лечение у специалиста.

— С каких это пор ты мозгоправом заделался?! — снова накинулся на Илью я.

— Послушай, Лех… — Он неуклюже повозился на полу и, держась за диван, поднялся на ноги. — Не нужно быть гением в психиатрии, чтобы понять, что вчера ты пытался вернуть с того света не Белову, а Леру.

— Да что ж ты лезешь ко мне, а?! — Я снова замахнулся, но на этот раз Гуляев был к этому готов и увернулся, а потом схватил меня за оба предплечья, крепко удерживая. — Отпусти! — Я сжимал кулаки, но друг не отпускал, впившись в меня, словно клещ. — Отстань, Гуляев, я серьезно! — В голосе появились истерические нотки, но я ничего не мог с этим поделать.

— Нет, Леша, не отстану, иначе хреновый из меня друг, — спокойно выдержав мой полный негодования и даже ненависти взгляд, сказал Илья.

Ощутил, как из глубины груди рвутся рыдания. И я ничего не мог с ними поделать. Я ни разу не заплакал, когда узнал о смерти Леры. Не проронил ни слезинки, когда забирал ее тело, когда готовился к похоронам, когда гроб опускали в могилу. Не плакал и после. Я себя словно запечатал. Глубоко-глубоко закопал себя. Свою боль, свои стенания. Глубже могилы моей жены. Гораздо глубже. А теперь я смотрел в сосредоточенное и обеспокоенное лицо товарища, смотрел в его зеленые глаза, полные сочувствия, и что-то прорвало. Словно во время наводнения река смыла плотину. Рыдания накатили внезапно. Испытывая горькое чувство стыда от своей несдержанности, я упал в объятия Ильи. Он наконец отпустил мои руки и крепко прижал к себе, пока мое тело все сотрясалось от неконтролируемых всхлипов. Какое там! Я еле сдерживался, чтобы не завыть в голос!

Мы просто стояли, не знаю, как долго, минут пятнадцать или около того, пока меня не начало отпускать. Илья наконец ослабил хватку. Я высвободился и, не глядя на него, подошел к окну, вытирая слезы.

— Меня отправили в отпуск, — прохрипел я, а потом откашлялся.

— Хорошо, — только и сказал друг, а потом, помолчав, добавил: — После смены заеду к тебе.

— Зачем? — без особого энтузиазма откликнулся я. Мы редко виделись за пределами больницы. Оба сильно уставали.

— Есть пара лишних бутылок, которые пациенты презентовали. Не все тебе одному пьянствовать.

— Ну, — хмыкнул я. — Валяй.

На душе стало легче. Действительно легче. Как будто дышалось по-другому. Лера погибла в прошлом году: ехала в такси на плановый осмотр. Она, как и я, была врачом, только педиатром, мы познакомились в этой больнице. Бурный роман перерос в довольно скорую свадьбу, а почти сразу после нее мы узнали, что станем родителями. Лера не хотела медлить с этим, потому что была на год старше меня и давно задумывалась о детях. Не хватало только подходящего мужчины. И вот он — я. Мы ждали девочку. Придумывали ей имя. Сколько раз мы спорили по этому поводу! Один раз мне даже пришлось всерьез извиняться, потому что Лера обиделась на мои варианты, которые показались ей некрасивыми. Но мы оба знали, что это все гормональная перестройка из-за беременности, а потому не обращали внимания на такие мелкие склоки. Факт был в том, что мы любили друг друга до безумия и страстно желали поскорее встретиться с дочкой.

Но мечтам не суждено было сбыться. Жизнь моей жены прервал дальнобойщик, уснувший за рулем и выехавший на встречную полосу. Фельдшерам скорой, приехавшей на вызов, оставалось только констатировать смерть водителя такси и моей жены. Не спасли и малышку, хотя до родов оставалось всего несколько недель.

Я в один миг лишился всего. Потерял смысл жизни. Но, вместо того чтобы горевать, с головой ушел в работу. Заткнул ею все дыры, которые оставили в сердце и душе смерти жены и дочки. И я считал, что справляюсь. Если не думать об этом, если отвлекаться — на что угодно — кажется, что жизнь — это просто какая-то серая дымка, окутавшая тебя. Но с этим можно существовать. Я принял эту серость, впустил в себя равнодушие. До вчерашнего вечера, когда в отделение поступила эта девушка — Майя Белова.

Оставил друга разглядывать в зеркале синяк на скуле, а сам пошел в реанимацию, чтобы узнать о состоянии пациентки.

— Алексей Николаевич? — удивилась медсестра в реанимации. — Разве у вас сегодня дежурство?

С ней я работал очень часто, поэтому общались мы почти дружески, но все же соблюдая субординацию. Она всегда была вежлива как с коллегами, так и с пациентами, этим и подкупала. Хотя, если бы я мог смотреть на других женщин, то сказал бы, что не только этим, но и стройной фигурой, а еще очень выразительными чертами лица, ярко-синими глазами и полными губами. Но я мог отметить это лишь механически. После смерти Леры не воспринимал многочисленных коллег как женщин. Просто не получалось.

— Привет, Лен. — Улыбнулся ей, стараясь хотя бы благожелательностью скрасить свой неприглядный внешний вид. — Нет, я только к Беловой зашел, чтобы узнать, как у нее дела.

Лена как будто бы смутилась и опустила глаза.

— Что такое? Что с пациенткой? — встревожился я, быстрым шагом направившись к ее палате.

— Все в порядке! — Лена подскочила с поста и бросилась за мной, схватив за локоть. — Алексей Николаевич, стойте, пожалуйста! — Она запыхалась, пока за мной бежала.

— Что? — Я уже не слишком любезно посмотрел на нее.

— Вы должны знать… — она снова запнулась.

— Алексей? — Из палаты вышел мой коллега-кардиолог Владимир Родин, который выпустился из меда на пару лет раньше, чем я. Мы с ним редко встречались, потому что работали всегда в разных сменах. — Ты что здесь делаешь? — удивился он. — Леночка, занимайся своими делами, мы тут сами разберемся. — Родин широко улыбнулся медсестре.

Она коротко кивнула и незаметно исчезла из моего поля зрения.

— Так что тебе не спится после дежурства-то? — Вова посмотрел на часы. — Рань еще какая!

— Хотел узнать, как у Беловой дела. — Показал головой на палату, в которую вчера определили мою пациентку. — Я ей вчера операцию проводил.

— Мог бы позвонить. Номер мой потерял? — усмехнулся Родин.

Не скажу, что мы были приятелями. Скорее — конкурентами. Оба молодые перспективные кардиохирурги. Иногда мне казалось, что мы с ним негласно соревнуемся. А, может, это я себе надумал.

— Да я все равно в канцелярию заходил, завтра в отпуск иду, пора старые косточки где-то на курорте погреть. — Смог выдавить из себя улыбку. Не собирался ничего рассказывать. Только не ему. Пусть думает, что у меня все хорошо, если это вообще возможно, учитывая мой помятый внешний вид.

— С Беловой все в порядке. Показатели в норме, ты молодец. Учитывая, как долго проводилась реанимация. — Он покачал головой. — Я вообще удивлен, что обошлось без неврологических проблем.

Я сделал еще шаг по направлению к палате Майи, но коллега заступил мне путь.

— В чем дело? — недовольно спросил я. — Я хочу увидеть свою пациентку.

— Видишь ли… — Владимир прочистил горло. — Она попросила поменять ей врача.

Озадаченный, я застыл.

— С чего бы это? — Я нахмурился, соображая, что мог сделать не так. Спас ей жизнь, вел себя корректно.

— Она мне не сказала почему.

— Ладно, дай я с ней сам поговорю.

— Леша, она спит.

— Однако же она успела тебе сообщить о том, что желает поменять врача.

— А теперь спит. — Коллега упрямо стоял между мной и дверью в палату Беловой. — Иди домой и наслаждайся отпуском, — усмехнулся Родин, а потом добавил с издевкой: — Счастливчик.

— Дай мне пройти. — Я сощурил глаза, чувствуя, как глухая злоба накатывает из глубины груди. И если я был уверен, что Илья никому не скажет о том, что между нами произошло и откуда у него синяк на скуле, если только медсестра не проболтается, то этого товарища бить ни в коем случае не стоило. Хотя так хотелось, что оба кулака чесались! Образ летящего на пол Родина так ярко предстал перед глазами, что пришлось их на пару секунд закрыть.

Не знаю, как долго мы пререкались бы и что из этого могло бы выйти, но из палаты Беловой донесся сигнал, который оповещал о том, что пациенту что-то нужно.

К девушке тут же направилась медсестра, Родин тоже обернулся на звук. Воспользовавшись моментом, я обогнул его и вошел в палату. Лена подавала пациентке воду.

— Доброе утро, Майя, — постарался сказать это как можно более приветливо. — Как вы себя чувствуете?

— Мне сказали, что вы сегодня не работаете, — тихо откликнулась девушка.

— Алексей Николаевич. — За мной по пятам шел Родин. — Кажется, я ясно выразился, что пациентка не хочет, чтобы вы были ее лечащим врачом.

— Это правда? — обратился к Беловой.

Она только кивнула. Не мог разобрать выражения на ее лице.

— Мы можем поговорить наедине? — Я серьезно посмотрел на Белову.

— Леша, — уже по-настоящему зло зашипел Родин. — Я сейчас охрану вызову.

— Ну, давай, — хохотнул я. — Что они мне сделают? Я в этой больнице работаю, — а потом снова обратился к пациентке: — Майя, я вас чем-то обидел?

— Я тебя отсюда сам вышвырну! — разозлился коллега.

— Все… все в порядке, — подала слабый голос пациентка. — Дайте нам поговорить, пожалуйста.

— Вы уверены? — нахмурился врач.

— Да, спасибо.

— Я буду сразу за дверью, — предупредил он и кивнул встревоженной медсестре, чтобы та тоже вышла.

Когда мы остались наедине, я подошел ближе к девушке, неосознанно проверяя все показатели на кардиомониторе.

— Если и дальше так пойдет, завтра-послезавтра вас переведут в интенсивную терапию, а там и до выписки недолго. — Я попытался улыбнуться.

— Зачем вы пришли? — Белова серьезно посмотрела на меня.

— Узнать, как вы себя чувствуете.

— Так, как будто вчера потеряла самое дорогое, что у меня было, — моего малыша.

— Вы поэтому попросили другого врача? — наконец понял я.

— А вы думаете, это недостаточная причина? — Она усмехнулась так горько, что мне пришлось отвести взгляд. Не мог смотреть на ее страдания.

— Я сделал все, что мог, в той ситуации. Видимо, из-за удара во время аварии началась острая отслойка плаценты.

— Я просила вас спасти ребенка! — Она попыталась привстать, кардиомонитор показал, что пульс участился.

— Лежите, Майя, прошу вас.

Она без сил опустила голову на подушку.

— Плод был слишком мал, чтобы выжить вне утробы. Поймите, вы сами чуть не умерли! Я вас еле откачал!

— Лучше бы умерла, — тихо сказала она и отвернулась от меня.

— Идиотка! — в сердцах кинул я и, больше не глядя на нее, вышел из палаты так стремительно, как будто за мной черти гнались.

«Лучше бы умерла»! Да она сама не знает, что говорит! Если бы только Лера осталась жива! Пускай бы мы потеряли ребенка, но я все отдал бы, только бы моя любимая женщина выжила! Беловой же представился еще один шанс. Шанс на новую жизнь, шанс снова забеременеть, а она этого не ценит!

Иногда, когда становилось особенно тяжело, я поднимался в детское отделение. Смотрел на новорожденных. Кто-то спал, кто-то шевелил ручками и ножками, бывали тихие дети, а бывали и «скандалисты». Наверное, кто-то сказал бы, что я тревожу свою рану, глядя на малышей. Но мне помогало. Да, было больно, но это давало понимание, для чего вообще я работаю, для чего помогаю людям. Я не педиатр, однако даю таким, как эта Белова, шанс в будущем снова стать матерями.

Я подошел к палате, в которой лежали новорожденные. Их как раз осматривала врач. Моя коллега по виду была примерно одного со мной возраста. Очень низкая, но стройная, чрезвычайно хрупкая блондинка с большими очками, которые ей совсем не шли и делали ее похожей на стрекозу. Мы часто дежурили вместе в отделении скорой помощи.

— Привет, — еле вымучил улыбку, чтобы не показаться грубым. — Как ребенок Осиповой?

В общей палате его не было, потому что он еще лежал в интенсивной терапии.

— Идет на поправку, благодаря тебе, — вернула мне улыбку коллега. Только у нее это выглядело более искренне, чем у меня. — Как раз иду к нему. Пойдешь со мной?

— Конечно. — Я кивнул. — Мать не передумала? — все же решил уточнить, пока мы шли в отделение детской реанимации.

Педиатр только вздохнула и покачала головой.

— Насколько я знаю, она выписалась.

— Только сутки прошли с момента родов. — Я нахмурился.

Врач пожала плечами.

— Можешь уточнить в родильном, но вроде под расписку ушла.

Не знаю, чего я ждал. Неужели думал, что материнские чувства победят жизненные обстоятельства? Возможно. Не должны дети оставаться одни при живых родителях… Трудно это осознать.

Мой маленький пациент лежал в специальном боксе, который поддерживал все его жизненные функции. Аппараты показывали, что все в порядке.

— Он борец. — Моя коллега ласково улыбнулась, глядя на младенца. — Очень быстро идет на поправку.

Я только задумчиво кивнул. Не мог отвести взгляд от этого крохотного человечка, сердце которого я в буквальном смысле вчера держал в руках. Он безмятежно спал, и его пальчики на правой ручке то и дело подрагивали, как будто ему что-то снилось. Я нечасто оперировал таких крох, хотя в моей практике они встречались, но никогда еще я не ощущал ничего подобного ни к одному из пациентов. Возможно, все дело было в моей трагедии. А, быть может, я ощущал некоторое родство с этим черноволосым малышом. Мы оба потеряли кое-что очень дорогое — семью.

Я смотрел на него, и сердце наполнялось горечью и теплом одновременно. А мысли плавно перетекли от младенца к молодой женщине, которая вчера тоже пережила страшную потерю. Придет время, и Майя Белова поймет, что она получила еще один драгоценный шанс на жизнь. Когда-нибудь это произойдет, но, очевидно, не сейчас. Она пока слишком зла и поглощена горем. Самое ироничное, что я ее прекрасно понимал. Наверное, как никто в этой больнице. Но Майя возвела меня в ранг своего врага номер один и не собиралась отпускать ситуацию. Что сделал бы лично я на ее месте? Уж точно не винил бы врача в том, что он ненадлежащим образом исполняет свою работу.

Мне часто приходилось общаться с разными пациентами. Не все из них были адекватны, не у всех стабильная психика, особенно в такой тяжелый период, когда им плохо физически. И за годы работы я научился абстрагироваться от претензий пациентов, если такие и случались. Но в этот раз почему-то не мог. Просто не мог перестать об этом думать!

Меня душила какая-то неконтролируемая детская обида по отношению к этой пациентке. Я ведь действительно выложился на все сто, чтобы она осталась жива. Почему-то мне было важно, чтобы она знала это, чтобы понимала, что я не какой-то там сухарь, который механически исполняет обязанности и крепко спит по ночам, когда его пациенты не выживают. Нет! Я не такой и никогда таким не был! Очень остро переживал каждую неудачу, хотя за время медицинской практики случалось всякое. Иногда все в руках высших сил, как ни старайся — хирург не всемогущий. И все же я вырвал Белову из лап смерти. А вместо благодарности получил пинок.

Алексей

Дни шли. Отпуск казался бесконечным, тем более что я не делал ничего. Все сводилось к ежедневному походу в ближайший супермаркет. Я брал готовую еду в отделе кулинарии и пару бутылок чего-то крепкого. Настолько крепкого, чтобы не видеть снов. Без допинга спать я не мог. И та безумно постыдная истерика, которая застала меня врасплох перед другом, не помогла. Вернее, помогла совсем ненадолго. Но лить слезы я не привык, поэтому оставалось только травить организм. Раньше я никогда особо не пил, максимум пару бокалов какой-нибудь шипучки по праздникам. Но какое теперь имеет значение то, что было раньше? Теперь — это теперь. И никогда так, как раньше, не будет. Да я философ!

Единственный светлый лучик во всем этом темном царстве — ребенок, которому я провел операцию. Он быстро восстановился, и его перевели в обычную палату, но пока не выписали из больницы, чтобы малыш еще какое-то время находился под присмотром медицинских работников. После выписки его должны были забрать в дом ребенка.

Я несколько раз приходил к мальчику. Подолгу сидел рядом, наблюдая, как кроха спит, или брал на руки, когда тот просыпался. Иногда мне начинало казаться, что между нами есть какая-то невидимая связь. Никогда до того у меня не возникало подобных чувств по отношению к пациентам, неважно, какого они были возраста или пола. А тут взгляд малыша, когда он бодрствовал, не давал покоя. Иногда он мне снился. Я все время думал о том, как сложится его судьба. Почему-то не получалось выкинуть из головы этого брошенного малыша. А потом я списывал ощущения на усталость. Как ни странно, вынужденный отпуск утомлял меня гораздо сильнее, чем работа. Я просто не знал, куда себя девать.

В который раз мне набирал Илья. Я скинул звонок. Не хотел ни с кем разговаривать. Даже с ним. Особенно с ним. Рядом с другом я ощущал себя уязвимым, потому что от его проницательного взгляда было трудно закрыться, спрятаться в скорлупу. А я привык быть сильным. Или, по крайней мере, казаться таким. Чувствуя себя слабым при Илье, я хотел скорее избавиться от этого ощущения.

Экран опять ожил. Ну что он снова от меня хочет?! Я со злостью плеснул себе янтарную жидкость в бокал. Сперва разбавлял колой, но потом понял, что, несмотря на противный привкус, лучше пить все в чистом виде. Так эффект наступал гораздо быстрее, и меня вырубало.

Но в этот раз организм дал сбой. То ли напиток попался некачественный, то ли тело отказывалось принимать всю ту отраву, которую я для него приготовил на сегодня. После очередной порции меня не отключило, на что я очень надеялся, сидя на диване перед телевизором. На фоне шел какой-то дурацкий боевик. Упрямо налил себе еще, но половину — мимо. В глазах двоилось, а в голове гудело.

Кто-то позвонил в дверь. Я не смотрел на часы, и так знал, что уже за полночь. Кого черти принесли в такое время? Если притворюсь, что меня нет, они наверняка уйдут.

Тошнота накатила внезапно. Я сорвался с места, сбив журнальный столик, и полетел к туалету. Когда избавился от содержимого желудка, вывалился из туалета и услышал стук в дверь.

— Лех, открой! — громко говорил Илья, не переставая колотить в дверь.

Этак он всех соседей разбудит, дебил. Умом я это понимал, но тело отказывалось повиноваться. Я лежал прямо в коридоре и не мог подняться, даже пошевелить пальцем не удавалось. Блаженно опустил лицо на холодную плитку рядом с ботинками. Так лучше. Гораздо лучше. На меня начала накатывать темнота.

— Леша! Или ты открываешь дверь, или я ее выбиваю!

И я знал, что он не шутит. Вряд ли, конечно, выбьет, скорее плечо вывихнет или ногу сломает. Но попытается так точно. Как он меня задрал!

Пока я пытался встать на четвереньки, чтобы доползти до двери, ее начали сотрясать нехилые удары.

— Да иду я! — Крепко выругался, глядя на плитку между руками, потому что когда поднимал голову, все вокруг начинало безудержно кружиться.

Путь до двери занял несколько минут. Мысли оставались почти ясными, но тело совсем мне не подчинялось. Наконец я повернул замок и с чувством выполненного долга упал прямо в проходе.

— У-у-у, — протянул Илья. — Да, дружище, все еще хуже, чем я предполагал.

Он наклонился и с кряхтением поднял меня, потащив на диван.

— Но я тебе кое-что принес, — сообщил он, когда уложил меня и сходил в коридор, чтобы закрыть дверь.

— Виски? — еле ворочал языком я.

— Хериски, — огрызнулся друг и развернул бумажный пакет, из которого вытащил инфузионный мешок.

— Капельница? — не поверил своим глазам. — Какого черта?

— Такого. Хватит дурью маяться. У тебя уже интоксикация пошла.

— Оставь меня.

— Ага, сейчас. Разбежался, — Илья взял мою руку и обработал кожу тампоном, смоченным спиртом.

Попытался отобрать руку, но Илья был явно в лучшей физической форме.

— Куда бы повесить? — оглянулся он. — А, вижу, — он прикрепил капельницу на шкаф рядом с диваном. — Отдыхай пока, а утром мы с тобой поговорим.

— О чем? — еле открыл глаза, скосив взгляд на Илью.

— У меня есть идея, как скрасить твой вынужденный отпуск.

Хотел еще что-то сказать, но сон наконец утянул меня в непроглядную темноту. А Илья… Фиг с ним, пусть остается, если так хочет.

— Итак, каждый из вас получил жилет с логотипом нашей благотворительной организации, — рассказывала высокая рыжая женщина в очках с очень толстыми линзами. Она и сама стояла в светло-голубом жилете с символом голубя на груди. Жилет совсем не походил к ее одежде, да и говорившая не отличалась красотой, но мы собрались тут совсем не для того, чтобы оценивать внешность друг друга. Сказать по правде, я еще сам не до конца понял, что тут делаю. Илья притащил меня на какое-то сборище волонтеров, и теперь нам рассказывали, чего от них, то есть от нас, ждут. Я с легким недоумением взирал на свой голубой жилет. После капельницы мне стало гораздо лучше, даже за руль сел с утра.

— Слева вы видите кухню. — Рыжая махнула на просторный шатер с раскладными столами, на которых стояли одноразовые контейнеры с едой. — Еду привезли наши спонсоры, ее нужно раздать нуждающимся, но проследить, чтобы без давки и конфликтов. Справа шатер с одеждой, бывшей в употреблении, там же у нас организован пункт приема вещей. Прямо перед вами палатка с медикаментами, где можно получить первую помощь в случае необходимости, обработать незначительные повреждения, получить средства от паразитов. У нас есть штатный фельдшер. Остается… — Волонтер глянула на часы на запястье. — Двадцать минут до официального открытия этого пункта. Пожалуйста, определитесь, где вы готовы помогать и заполните анкеты, которые вам раздали на входе.

Я опустил глаза на лист, который держал в руках. Стандартные данные: имя, фамилия, возраст, телефон. Также предлагалось ответить, согласен ли я стать волонтером на постоянной основе и по какому графику мне будет удобно работать.

— Илья. — Я посмотрел на него. Он не стал брать жилет и анкету, потому что ему нужно было выходить на смену через час. — Напомни-ка мне, что я здесь делаю? А то я…

— Зачем ты поступил в мед, а, Лех? — друг хитро сощурился.

— Чтобы помогать людям, — хмыкнул я.

— Ну так вот и помогай, пока находишься в вынужденном отпуске.

Я недовольно поджал губы. Он привез меня сюда, толком ничего не объяснив, а теперь собирался на работу, оставив меня одного посреди этого хаоса.

— Я не думаю, что у меня… — Не успел договорить, как ко мне подошла улыбчивая девушка лет семнадцати в таком же голубом жилете.

— Здравствуйте! Я Милана. — Она кивнула мне. — Помочь вам определиться с вашими сегодняшними обязанностями, пока к нам не пошли первые посетители?

— Ну, дружище, я пошел, а то опоздаю. — Илья хлопнул меня по плечу и, не дождавшись ответа, быстрым шагом скрылся из виду.

Вот же… хитрый жук. Не удивлюсь, если он таким изощренным способом пытается найти мне нянек. Покачал головой Илье вслед и обратил внимание на девушку. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, ожидая какого-то ответа. От нее так и веяло молодостью, активностью и наивностью. Рядом с ней ощутил себя столетним стариком. Не дождавшись от меня никакой реакции, Милана снова заговорила:

— Больше всего людей нужно на кухне, можете пройти туда. — Она указала на палатку с едой.

— Я к фельдшеру. — Махнул ей и пошел к медицинской палатке.

— Постойте! — Она попыталась меня догнать. — Там у нас только квалифицированный персонал.

— Я хирург, — кинул ей, настроения что-либо объяснять не было.

Волонтер отстала, и то хорошо.

— Добрый день, помощь нужна? — Я подошел к мужчине в возрасте, скорее всего, пенсионеру, и показал свой больничный пропуск.

Тот внимательно посмотрел на документ и перевел удивленный взгляд на меня.

— Кардиохирург?

— Да, но, думаю, что и с обработкой от вшей вполне справлюсь. — Я криво улыбнулся.

Мне показалось, что старик еще хотел что-то спросить, но потом деликатно решил промолчать, чем сразу расположил меня к себе.

— Буду рад поработать вместе с вами. Петр Исаакович. — Он протяну мне мне ладонь.

Я ее пожал.

— Просто Леша.

— Ладно, просто Леша, — по-доброму улыбнулся фельдшер. — Давай посмотрим, что у нас тут где лежит. Я волонтерю пять лет в разных организациях. Всякие случаи бывают. Утром будет мало посетителей, а к вечеру, как вести распространятся, к нам со всех районов повалят бездомные. Работы предстоит много.

— Я уже успел отдохнуть. — Усмехнулся, заглянув в ближайший ко мне контейнер, в котором оказались стерильные бинты и бактерицидные пластыри.

Пошли первые люди. Палатки располагались прямо на улице, на территории давно закрывшегося завода. Видимо, кто-то услышал об открытии временного волонтерского пункта из новостей, кто-то шел мимо. Люди в голубых жилетах рассказывали посетителям, что они могут получить помощь или оказать ее другим. Я слышал обрывки их разговоров.

К обеду мы с Петром Исааковичем успели обработать несколько ожогов и ссадин, отправили одного бедолагу с диабетической гангреной на скорой в больницу и осмотрели молодую женщину, которая даже не подозревала о том, что беременна, хотя я четко расслышал сердцебиение плода через стетоскоп.

— Сходи-ка выпей чаю, — предложил мне фельдшер. — Я пока подежурю, а там поменяемся.

Хотел сказать, что не устал, но вдруг понял, что действительно нужно размять ноги. Пошел к столу с напитками для волонтеров, попутно отвечая Илье, который спросил, как у меня дела в мессенджере.

«Если ты боишься, что я сбежал, то нет».

Не успел спрятать телефон в карман, как на экране высветился номер главврача.

— Да, Ирина Николаевна. — Я поднес телефон к уху, подозревая что-то неладное. Иначе с чего бы ей звонить мне, пока я в отпуске, в который она, между прочим, меня сама же и отправила?

— Алексей, добрый день. Как ваш отпуск?

— Спасибо, вполне неплохо, — соврал я, заваривая чайный пакетик в бумажном стаканчике с кипятком. — А вы только для этого позвонили? — уточнил нетерпеливо, какая-то тревога не давала покоя.

— Нет… — замялась начальница. — Алексей Викторович, я хотела уведомить, что на вас подали жалобу, — выпалила она так, будто самой было неловко произносить эти слова.

— Белова, — без тени сомнения сказал я.

— Белова, — вздохнула главврач. — Она обвиняет вас в халатности.

Я выругался, сжав стаканчик. Горячий напиток обжег ладонь. Я зашипел, размахивая мгновенно покрасневшей рукой.

— Черт!

— Что случилось, Алексей? — встревожилась Ирина Николаевна.

— Ерунда, — кинул я, хотя руку безумно жгло. — Вы же знаете, что это неправда! Я не мог спасать ребенка, как она того хотела. По всем правилам спасают мать. Тем более у нее был еще слишком малый срок, чтобы плод выжил без материнской утробы!

— Леша, успокойтесь, пожалуйста, я на вашей стороне.

— Ну хоть так, — невесело хмыкнул я. — И что теперь?

— Соберем комиссию, рассмотрим все досконально, вынесем вердикт. Я уверена, что вам не о чем волноваться. Но…

— Что еще? — более грубо, чем хотел, спросил я.

— Адвокат Беловой предупредила, что они подали на вас не только жалобу в Минздрав, но и исковое заявление в суд, поэтому до выяснения всех обстоятельств я вынуждена отстранить вас от работы.

— У меня отпуск еще больше недели, — нахмурился я.

— Да, и это очень хорошо. Но тяжба может продлиться и несколько месяцев. Но я всем скажу, что вы сами продлили отпуск, чтобы избежать лишних сплетен. Идет?

— Разве мне что-то еще остается? — вздохнул я. — Эта девушка совсем с головой не дружит.

Я был так поражен ее поступком, что даже злиться больше не мог.

— Спасибо, что сообщили. Держите меня в курсе, пожалуйста.

— Хорошо, Леша, крепитесь, правда на вашей стороне, — ободрила начальница и сбросила звонок.

Чая уже не хотелось. Да и рука болела. Теперь из-за этой… дамочки я могу еще долго не выйти на работу. В том, что меня оправдают и никакой халатности в моем поведении не найдет ни один специалист, я нисколько не сомневался. Но вот на какой срок затянутся все разбирательства — большой вопрос. Я же планировал выйти на работу через десять дней. А теперь вообще неизвестно, когда снова вернусь к операциям. С моей спецификой работы долгие перерывы делать нельзя. Нужно было оставить Белову, как говорили все вокруг. Оставить и констатировать смерть, как и положено по алгоритму. Подумал об этом и сам устыдился таких мыслей. Пусть будет здорова, только отстанет навсегда.

Вернулся к фельдшеру. Он со вздохом посмотрел на мою покрасневшую руку.

— Нелепая случайность, — коротко объяснил я.

— Давай перевяжем.

— Ерунда, — отмахнулся я.

— Не ерунда, сам, что ли, не видишь?

На ладони образовались пузыри.

— Ладно, давайте, — сдался я.

— Врачи, врачи! — засмеялся волонтер. — Сапожники без сапог.

— Есть такое, — улыбнулся я, наблюдая, как Петр Исаакович обрабатывает мне руку.

У одной из палаток царило оживление. Там столпились волонтеры. Я не сразу понял, в чем дело. От группы отделилась рыжая женщина, которая говорила с нами утром, и быстро пошла к нам.

— Петр Исаакович, — заулыбалась она. — К нам пресса пожаловала. Берут у всех интервью. Скажете пару слов?

— Да что я? — засмеялся старик. — Смотрите, какой у нас помощник сегодня! Кардиохирург!

— Правда? — расширила глаза рыжеволосая.

— Алексей Самойлов. — Я протянул ей правую руку, которая, к счастью, не пострадала. Женщина приняла ее и с радостью затрясла.

— Я Надежда. Алексей, вы нам очень поможете, если дадите журналистам интервью. То, что в нашей команде кардиохирург, здорово поспособствует делу. Это подаст пример другим врачам да и вообще всем… — она замолчала. — Пожалуйста.

— Ну, если это так необходимо. — Я пожал плечами. Не раз общался с прессой после уникальных операций. Однако это было до смерти Леры. После этого я отказывался говорить с журналистами. Мне вообще лишний раз ни с кем говорить не хотелось. Но эти волонтеры были такими… увлеченными! Они хотели помогать другим, при этом ничего за это не получая. Я был немного обескуражен, но восхищен ими. Не знал, приду ли сюда еще раз, но все же если я могу сделать для них такую мелочь, как ответить на пару вопросов и поулыбаться на камеру — от меня не убудет.

— Отлично! Я позову их сюда! — сказала Надежда и побежала обратно к группе людей.

Через минуту к нам подошли три красивые девушки с микрофонами, на которых были логотипы разных телеканалов, вслед за ними шли операторы с огромными камерами на плечах. Они принялись расставлять их перед нашей палаткой. Одна из журналисток подошла ко мне.

— Добрый день! Я Дарья Покровская, корреспондент «Первого Новостного», — представилась она. Мы зададим вам несколько вопросов, если вы не против.

— Да, конечно. — Кивнул, поднявшись с места.

— Пускай сидит, — услышал голос одного из операторов. — И надо чтобы кто-то из пациентов сел рядом, заснимем картинку сначала.

— Мы можем пригласить сюда кого-то? — журналистка посмотрела на Надежду. Та засуетилась, ища глазами «жертву».

Пока она искала нам «пациента», я представился и ответил на несколько вопросов не на камеру. Надежда привела мужчину не сильно свежего вида, но, кажется, он был совсем не против попозировать для телевидения.

— Осмотрите его, мы просто заснимем вашу работу, — снова попросила журналистка. Я вздохнул, но сделал то, о чем они просили.

— А теперь давайте поменяем локацию, — командовали мной журналисты. — Встаньте, пожалуйста, вот здесь.

— Так? — уточнил я.

— Да, спасибо. — Девушки приветливо улыбались.

Я и отвык от того, что давать комментарии прессе — это так утомительно.

— Пишем? — Одна из журналисток посмотрела на операторов.

— Да.

— Алексей Николаевич, почему вы решили стать волонтером? — Дарья протянула мне микрофон.

— Извините, подождите! — К нам снова бежала рыжая Надежда. — Тут еще печатные СМИ приехали. Давайте уже все вместе!

К нам спешило еще несколько человек, на ходу включая диктофоны. Они облепили меня со всех сторон, протягивая руки с устройствами. Хотелось убежать от пристального внимания. Надо же было нарваться на такую засаду!

— Все готовы? — Дарья снова окинула своих коллег взглядом.

— Пишем, — скомандовал один из операторов.

— Итак, Алексей Викторович, почему вы сегодня пришли сюда? Почему решили стать волонтером?

Я начал отвечать на вопросы, разумеется, не говоря всей правды. Рассказывал то, что от меня ждали: что люблю помогать людям, что это здорово, что это наш долг как сознательных членов общества и так далее и тому подобное. Вопросы не заканчивались. Каждый журналист задал как минимум по два.

— Как волонтерство сказывается на вашей основной работе? — внезапно услышал я голос, от которого у меня сердце трепыхнулось. Я резко повернулся к златовласой девушке, которой несколько недель назад спас жизнь, и застыл как вкопанный.

— Это такой сложный вопрос? — не сдавалась она.

Я молчал.

— Все, мы уже все, что было нужно, записали, спасибо за интервью, Алексей Викторович, можете сегодня в вечернем выпуске новостей искать себя, — снова улыбнулась Дарья Покровская. Нечто подобное говорили и ее коллеги. Только кивал, даже не глядя на них. Все внимание сосредоточил на той бессовестной золотоволосой ведьме, о которой я только и думал в последние недели. И это были совсем не хорошие мысли. А новость о том, что она подала на меня в суд, и вовсе заставила меня испытывать к ней жгучую неприязнь.

Алексей

И снова тело среагировало раньше, чем мозг. Я увернулся и тут же замахнулся в ответ. Попал. Удар у меня что надо. Особенно, когда нужно сбросить пар. Смешно сказать, но до смерти жены я ни разу не дрался, а в последнее время нервы сдают.

Мужчина в легкой дезориентации отошел он меня на пару шагов, держась за нос и сломанные очки.

— Пойдемте. — Я посмотрел на Майю. — Он будет в порядке.

Она не стала спорить, а быстрым шагом направилась к выходу, я не отставал от нее ни на шаг.

Майя

Я успела взять интервью у модельера и собиралась уходить из клуба, потому что никогда не была любителем такого отдыха, а тем более сейчас, в столь тяжелый период жизни. Однако увидела, что ко мне решительным шагом идет Рома. Что он тут делает? Он политический обозреватель, мода точно не входит в сферу его интересов и компетенции. Не сомневалась в том, что он узнал, где я буду сегодня работать, через общих знакомых, потому что на его звонки и сообщения я не отвечала, а охранника в редакции предупредила, чтобы бывшего мужа не пускали ко мне. Я не хотела конфликтов на людях. Нет, не так. Я вообще не хотела о чем-либо говорить с Романом. Ни на людях, ни наедине. Он сделал мне слишком больно, и я не приняла бы никаких оправданий. Он изменял мне, когда я была в самом уязвимом положении. Это было просто подло. Я уже сомневалась, любила ли его когда-то. Теперь точно нет. Все чувства разом умерли.

Я попыталась скрыться от него, но ничего не вышло. Он поймал меня возле уборных. Вид у него был серьезный и решительный. Я немного испугалась, когда он схватил меня за обе руки. Но в этот момент, как по волшебству, рядом появился Самойлов. Каким образом он тут оказался? Неужто следил за мной? Мне не нужна его помощь! Но когда он сломал Роме очки, это было даже приятно. И все же злость оказалась сильнее. Я злилась на Самойлова, на своего почти бывшего мужа, на ситуацию в целом, явно ощущая, как гормоны, которые, видимо, еще не пришли в норму после прервавшейся беременности, разрывают меня изнутри на мелкие клочки.

Я не стала ждать Алексея, а быстро направилась к выходу, попутно открыв приложение такси, чтобы скорее уехать из клуба.

— Майя, стойте! — окликнул Самойлов.

— Что вам от меня нужно?! — накинулась на него, совершенно сбитая с толку.

— Вы в порядке? — Мужчина догнал меня и взял за плечо. Я тут же вырвалась и отошла на пару шагов, обняв себя. Холодно не было, но я пыталась хоть как-то успокоиться.

— В полном! — попыталась соврать я. — Вы что, следите за мной? Зачем вы полезли?

— Мне показалось, что он делал вам больно, — спокойно объяснил врач.

— Всю боль, которую он мог причинить, он причинил. Да и какое вам до этого дело?! — Я кинула взгляд на экран телефона. — Черт!

— Что? — растерянно спросил Самойлов, кажется, он не ожидал от меня такого напора.

— Высокий спрос, машин нет. Лучше бы ехала на своей. Послушала вас, теперь придется пешком идти, отсюда в такое время общественный транспорт не ходит.

— Я вас подвезу.

Почему он такой спокойный? Почему так смотрит на меня?

— Не нужно, так дойду.

— Вы же сами сказали, что не поехали на машине из-за меня. Думаю, я все же обязан вас подвезти.

Я не собиралась больше его слушать, а зашагала в сторону дома Светы. Идти было долго, но я не оставляла надежду все же вызвать такси чуть дальше.

— Майя! — недовольно воскликнул Алексей.

— Идите к черту, Самойлов! — огрызнулась я. — С чего вы вообще взяли, что я нуждаюсь в спасении? Почему вы меня преследуете?!

Я очень быстро удалялась от клуба вдоль реки, которая проходила через весь город, но мой незваный собеседник не отставал ни на шаг.

— Это вы все время попадаетесь мне! — Он тоже начинал распаляться. — В больнице, в «Голубе», теперь в клубе! Я вас спас, а вы на меня жалобу подали. Так, может, это вы поставили себе целью испортить мне жизнь?!

— Да как вы можете такое говорить?! — от быстрой ходьбы и гнева не хватало дыхания. — Идите к черту, еще раз говорю!

Я остановилась, чтобы немного замедлить разбушевавшееся сердце, делая глубокие вдохи. Самойлов встревоженно на меня посмотрел и взял меня за руку, прощупывая пульс.

— Отпустите! — Я попыталась вырваться, но он не дал мне этого сделать. Он зло шикнул на меня, на несколько секунд замерев.

— Хватит меня опекать! — Я все же вырвала руку. — Найдите себе другую игрушку!

— О чем вы вообще говорите? — кажется, он действительно ничего не понимал.

Я громко рассмеялась и сама внутренне поразилась, насколько этот смех звучал колко. Подошла к парапету и уставилась на темную воду. Мужчина повторил мои движения. Мы уже довольно далеко ушли от клуба.

— Ну? — напомнил он о себе. — Объясните, что вы имеете в виду.

— Вы приехали в клуб развлекаться, вот и развлекайтесь! Что ко мне привязались?

Я повернулась к нему. Мы стояли так близко, как будто просто прогуливались во время свидания. Только это было совсем не свидание, а скорее нечто совсем противоположное. Нечто, чему я даже не могла дать определение.

— И, кстати, как ваша жена относится к тому, что вы проводите ночи с другими женщинами, а? — Я выразительно посмотрела на его кольцо на правой руке. Он изменился в лице. Даже побледнел в оранжевом свете фонаря. На миг в его глазах промелькнуло что-то похожее на панику. Ага! Вот оно что! Я нашла его слабое место.

— Все мужчины одинаковы! Изменник он и есть изменник! Я бы на месте вашей жены давно ушла бы от вас. Не стала бы терпеть такого отношения ни дня. Надеюсь, у вас нет детей, с таким отцом они были бы глубоко несчастны! — Я нащупала нечто, что заставляло испытывать его какие-то негативные эмоции: то ли страх, то ли боль, то ли все вместе — и уже не могла остановиться, как гончая, почуявшая добычу во время охоты. Я хотела уязвить его сильнее, однако он прервал меня на полуслове, как только я собиралась высказать ему еще несколько подобных мыслей.

— Хватит! — У него перекосило лицо, а нижняя губа подрагивала, как будто он сейчас на меня зарычит, словно дикий зверь. — Замолчите! Будь проклят тот день, когда вы поступили в отделение скорой помощи!

Он резко развернулся и зашагал обратно к клубу, по дороге пнув лежавшую на тротуаре пластиковую бутылку, а потом пару раз с силой ударив дерево кулаком. Я наблюдала за ним, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, было приятно довести его до такого состояния, я явно сказала ему что-то, что ему не по нраву. Возможно, с женой давно какие-то проблемы в отношениях. А с другой стороны, как-то слишком эмоционально он отреагировал. Не перестаралась ли я?

После ночной работы я могла бы прийти в редакцию позже, но что-то не спалось, и к началу рабочего дня я сидела за своим столом, заваривая чай. На экране смартфона появилось имя моего адвоката. Я вздохнула, перед тем как поднять. Сказать по правде, мне не хотелось вообще никак больше соприкасаться с теми делами, которые вела Антонина. Проворочавшись без сна всю ночь, я уже не была уверена в том, хочу ли продолжать бодаться с Самойловым. Я так устала от всего…

— Да, Тонь.

— Привет, встретимся в обед? У меня есть новости.

— Конечно, давай в той кофейне на бульваре, где в прошлый раз виделись.

— Отлично, до встречи.

Мысли о том, что же узнала адвокат, не давали мне нормально работать. Я механически «снимала» текст с диктофона, однако была очень далеко от того, что вчера рассказал мне модельер.

Когда время приблизилось к обеду, я схватила сумочку и быстрым шагом вышла из редакции. Благо, кафе располагалось совсем близко от моей работы, с коллегами мы часто пили здесь кофе. Тоня сидела за столиком, помешивая трубочкой лимонад со льдом. Я тоже заказала себе охлаждающий напиток, спасаясь от духоты на улице, и села рядом.

— Итак, у меня несколько новостей.

— Одна плохая, другая хорошая? — пошутила я.

Тоня хмыкнула.

— Скорее, одна хорошая, а другая… просто информация к размышлению.

— Ну, выкладывай, — нетерпеливо побарабанила пальцами по столу.

— Сегодня утром Роман перестал упрямиться и подписал документы о разводе.

— А что, до этого он не хотел? — уточнила я.

— Да, с этим возникли трудности, я тебе не говорила, чтобы лишний раз не волновать.

Я сделала несколько глотков газировки и вздохнула.

— Да, ты права, меня это как минимум заставило бы напрячься.

— Вас в любом случае развели бы, но с его согласием это будет гораздо проще.

— Ладно. — Я ухмыльнулась, вспомнив о ночном инциденте. Не сомневалась, что именно он сподвиг моего бывшего так внезапно поменять решение. Уж не знаю, что происходит в его голове, да и знать не хочу. Баба с возу — кобыле легче. — А что ты хотела сообщить мне еще?

Адвокат немного замялась, будто не знала, как правильно подобрать слова.

— В общем…

— Ты меня немного пугаешь, — призналась я, серьезно рассматривая лицо Тони.

— Это насчет Самойлова. Это, по сути, к делу не относится, но, думаю, ты должна знать.

— Да не томи, Тонь! — не выдержала я.

— В общем… ровно год назад его жена попала в аварию и погибла.

— Вот черт, — тихо сказала я, ощущая, как внутри все опускается из-за того, что я вчера наговорила Самойлову.

— Это еще не все. — Тоня набрала в легкие побольше воздуха. — Она была беременна, на позднем сроке, ей вот-вот рожать нужно было, ребенка тоже спасти не удалось.

Я скрипнула зубами, чтобы не выругаться, хотя очень хотелось. Теперь смогла понять, почему он вчера так отреагировал на мои слова. Сама того не подозревая, я нащупала больную мозоль и буквально растоптала ее. Чуть сдерживалась, чтобы не застонать.

— Судя по тому, что мне удалось разузнать, он крайне болезненно переживал потерю и находился в депрессивном состоянии, — продолжала «добивать» мою совесть адвокат. — Я понимаю, что это напрямую не связано с тобой, но, возможно, это поможет нам понять его действия относительно тебя.

Я не выдержала и подскочила со стула, как безумная прошлась по кафе туда-сюда, пытаясь привести мысли в порядок, потом вернулась на место.

— Что с тобой? — Тоня смотрела на меня ничего не понимающим взглядом.

— У тебя есть телефон Самойлова? — решительно посмотрела на нее.

— Нет, но могу попробовать узнать, если нужно.

— Не нужно! — я схватила свой недопитый лимонад и пошла на улицу.

Тоня побежала за мной.

— Какая пчела тебя укусила?

— Я знаю, где найти Самойлова. Мне нужно срочно с ним поговорить!

— О чем?

Тоня не знала, что мы уже несколько раз сталкивались за последние дни, и я не думала, что ей стоит об этом рассказывать. Это касалось только меня и врача.

— Я… — Остановилась, чтобы вызвать такси, мне нужно было сказать Самойлову, что я погорячилась, что не знала о его горе, иначе осознание, какая я дрянь, свело бы меня с ума.

— Поехать с тобой? — спросила Тоня, когда не дождалась моего ответа. — Что тебя так взволновало?

— Не нужно, спасибо, занимайся своими делами, я потом все тебе расскажу, — протараторила я и помахала водителю, увидев, что моя машина подъехала.

Через пятнадцать минут мы повернули к палаточному городку волонтеров, я знала, что в полном составе они останутся там еще на несколько дней, а потом будут только приезжать и кормить нуждающихся в определенное время.

Почти бегом преодолела расстояние до палаток.

— Добрый день! — поздоровалась с Петром Исааковичем, который обрабатывал какому-то мужчине рану на локте. — Скажите, а Самойлов сегодня здесь?

— Леша-то? — поднял старик на меня глаза. — Нет, сказал, плохо себя чувствует, дома остался.

— А у вас есть его номер телефона? — Я посмотрела на него умоляющим взглядом.

— У меня нет, у Надежды спросите. — Он кивнул на рыжую женщину.

— Ладно, спасибо. — Выдавила улыбку и поспешила к организатору.

— Надежда, добрый день! — Я постаралась успокоиться, чтобы не выдавать волнения. — Помните меня? Я корреспондент. Руководство хочет, чтобы я сделала отдельное интервью с Алексеем Самойловым, может, вы дадите мне его номер?

— Добрый день, Майя. — Она дотронулась до моего плеча с улыбкой. — Конечно, помню. Надо было позвонить, что ж вы ехали сразу? Алексея сегодня нет.

— Да я тут рядом проезжала, вот, решила заскочить, — без раздумья соврала. — Можете подсказать его контакты? Пожалуйста.

— Ой, я даже не знаю, это же личная информация.

— Он давал мне свой номер телефона, когда я брала у него комментарии в день открытия вашего пункта, просто я его потеряла. — Для пущей убедительности вздохнула. — Вам же понравилась заметка о «Белом голубе», которая вышла в нашей газете? — решилась на небольшую манипуляцию. — Я думаю, Алексей с удовольствием в интервью еще раз упомянет вашу организацию.

— Ну… — Надежда сомневалась, но я видела, как ей хочется, чтобы «Белый голубь» еще раз мелькнул в прессе. — Хорошо, только не выдавайте меня, пожалуйста.

— Нет-нет, что вы! — заверила я. — Он давал мне свой номер.

— Хорошо, сейчас. — Она взяла телефон в руки. — Ой, как же так? Разрядился. Мила-а-ан, — крикнула она. — Поставь на зарядку мой телефон, пожалуйста.

Я тихо цыкнула в нетерпении. К нам спешила девочка в голубом жилете.

— Не волнуйтесь, у меня он записан. — Надежда улыбнулась и вытащила из сумки тонкую папку.

— Так, его анкета где-то здесь… Вот она, — женщина вытащила лист. — Записывайте номер.

Пока вносила его в телефонную книгу, взгляд мимо воли упал на соседнюю строку анкеты с адресом. Я знала тот район, там жила одна моя хорошая знакомая, к которой я раньше ездила в гости.

— Спасибо, вы меня очень выручили. — Я поспешила к выходу.

— Будем очень ждать статью! — крикнула мне вслед волонтер.

Да уж, так завралась, что придется действительно писать о Самойлове текст. Вот же черт! Ладно, будем решать проблемы по очереди. Сначала нужно извиниться. Ощущала себя не в своей тарелке. Он, конечно, тоже не сахар, но я не должна была, не разобравшись в ситуации, так на него нападать.

Майя

Я чувствовала себя странно. Все так быстро менялось! Менялись наши отношения с Самойловым. Менялось мое отношение к нему. Я как будто балансировала на канате, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Не знала, хорошая ли эта идея с интервью, ведь оно означало дополнительное общение с этим человеком. И все же мне очень хотелось с ним поговорить еще раз. Он вызывал во мне любопытство. Не журналистское, а, скорее, любопытство как человек у человека. В его жизни тоже случилось горе, а, как сказал Иван Гончаров, страдания очищают душу. Не знаю, согласна ли я с этим писателем, но если принять это за правду, душа Самойлова должна быть кристально чиста. Может быть, это, а может, что-то другое манило к нему, но мне хотелось узнать его ближе, хотя я все еще не была уверена, что это не закончится в итоге слишком плохо.

На выходе из редакции меня ожидал неприятный сюрприз. Рома стоял недалеко от здания, явно намереваясь снова поговорить. Только вот у меня на это не было ни сил, не времени. На переносице и под глазами у него виднелись синяки. Не так страшно, как думала, но очки на нем были другие, не те, которые он обычно носил. Те либо были в ремонте, либо ему уже не подлежали. Вспомнила вчерашний удар и мысленно улыбнулась. Сначала меня разозлило, что Алексей кинулся меня защищать, но теперь казалось это даже милым.

А вот Рома выглядел жалко. Он направился в мою сторону. Я перешла улицу и ускорила шаг. Однако бесполезно, он все равно двигался гораздо быстрее.

— Майя! — громко сказал он, когда почти поравнялся со мной.

— Что ты от меня хочешь, Ром? — Я недовольно на него посмотрела.

— Я подписал документы на развод.

— Я знаю, мне утром сообщила об этом адвокат. Спасибо, мог бы не ехать сам.

— Я сделал так, как ты хотела. Теперь мы можем поговорить?

Я не сбавляла ходу, хотя и понимала, что убежать от почти бывшего мужа не получится.

— О чем? Мне кажется, ты все сказал своим поступком.

— Да, я запутался! — в сердцах воскликнул он. — Маша уже год мне в рот заглядывала, каждое слово ловила, а ты только и делала, что в последнее время меня отталкивала!

Кафе, в котором была назначена встреча с Самойловым, находилось за углом. Но я вдруг остановилась, не в силах сделать и шагу.

— Отталкивала? О чем ты говоришь? — не поняла я.

— Тебе все было не так, вечно всем недовольна, постоянно раздражалась по пустякам. Мне нужна была какая-то отдушина. Но это не значит, что я тебя не люблю, Май!

Я покачала головой и продолжила путь, но он заступил мне дорогу. Тогда я набрала полную грудь воздуха и выдала:

— Я думала, мы идем на это осознанно, зная обо всех рисках и негативных сторонах. В конце нас ждал бы драгоценный дар. Но теперь уже все. — Я снова покачала головой. — Все. Все кончено, Ром.

— Но я люблю тебя!

Он сделал шаг в мою сторону. Я инстинктивно отпрянула. Несмотря на его слова, ощущала от него угрозу. Каким-то легким безумием веяло от него в тот момент: волосы были растрепаны, глаза подозрительно блестели, как будто он был пьян или долгое время не спал, а может, это последствия удара в нос. Не знаю, но мне хотелось, чтобы этот человек касался меня.

— Прости, но я больше не верю в сказки.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? С Машей все кончено. Клянусь! — воскликнул он и сделал еще шаг мне навстречу, я опять попятилась.

Экран телефона, который я держала в руках, ожил. «Алексей Самойлов» — высветилось имя звонящего. Наверное, он давно ждет в кафе.

— Рома, оставь меня в покое!

— Кто это? — Он вдруг кинул взгляд на экран.

— По работе звонят, — сказала сердито, надеясь, что он все же отстанет, и спрятала от него экран, но бывший успел заметить имя.

— Алексей Самойлов… Самойлов… Это что, тот врач, на которого ты в суд подала?

— Откуда ты знаешь, как его зовут?

Наверное, в тот момент у меня глаза округлились от удивления.

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

— Следишь за мной?! — Я не на шутку начинала злиться.

— А что, если так? Что сделаешь? Заявишь на меня в полицию?

— Если придется — заявлю.

Около нас притормозила машина. В пылу спора не обратила на нее внимания. Окно на водительском месте опустилось.

— Вот ты где, — сказал Самойлов. — А я немного заблудился. Все нормально?

Мне показалось, что он старался сделать тон голоса непринужденным, но у него это плохо получилось, я даже не глядя на мужчину ощущала напряжение, исходившее от него.

— Нормально, Леша, паркуйся, я сейчас подойду в кафе.

Не сводила взгляд с мужа. Тот с прищуром переводил глаза то на меня, то на врача.

— Ты! — обвинительно показал Рома пальцем на Самойлова. — Тот урод из клуба!

А потом до него словно что-то дошло. Его лицо изменилось, как будто щелкнули выключателем.

— Постойте-ка! Леша, говоришь? — посмотрел Рома на меня. — Ты — тот самый Самойлов? — перевел он взгляд на водителя.

— Не знаю, какой «тот самый», — холодно хмыкнул хирург, — но да, я Самойлов.

— Тот самый, который убил моего ребенка!

— Рома, прекрати! — взвизгнула я. — Ты переходишь все мыслимые границы!

— Ты ведь сама его в халатности обвинила. Или вы… примирились? — в его тоне звучала явная издевка и странные намеки.

— Майя, садись в машину, — настороженным тоном проговорил Леша.

— Нет, мы не закончили! — Муж словно выплюнул эти слова, но я больше не собиралась его слушать, а открыла дверь и юркнула на заднее сидение. Не дождавшись, пока я захлопну ее, Самойлов резко нажал на газ. Вскрикнула и быстро закрыла дверь, услышав крик Романа:

— Ты еще об этом пожалеешь!

К кому из нас он обращался, я не поняла и не хотела даже думать об этом. Рома — законченная глава книги моей жизни.

Некоторое время мы проехали молча. Я пристегнулась и устроилась настолько удобно, насколько могла в машине. Сердце после ссоры все еще стучало слишком сильно, но я научилась замедлять сердечный ритм с помощью дыхания. Глубокий вдох. Задержка. Медленный выдох. Задержка. И так по кругу много-много раз, пока сердце не замедлится.

Не сразу сообразила, что мы давно проехали кафе, в котором должны были встретиться. На мой вопросительный взгляд в зеркало заднего вида Алексей чуть приподнял уголки губ.

— Я думаю, ты не будешь против, если мы поговорим в другом месте, — как ни в чем не бывало, хмыкнул он, продолжая вести машину.

— Извини за эту сцену, — вздохнула я, снова глянув на мужчину через зеркало. Он усмехнулся, но ничего не сказал.

— Куда мы едем? — уточнила я, когда поняла, что разговор он продолжать не собирается.

— Покажу тебе одно спокойное место.

— Что за место? — слегка напряглась я.

— Ты мне не доверяешь? — хохотнул собеседник.

Не знала, как на это ответить, поэтому промолчала. Еще через пару минут мы заехали в ресторан быстрого питания.

— Ты что будешь?

— Неважно. — Я махнула рукой. После пережитого есть особо не хотелось.

Алексей сделал заказ, не выходя из машины. Не прошло и двух минут, как мы снова оказались в пути. В салоне было тихо, без музыки, только шелестел кондиционер. Я устало откинулась на сидение и уставилась в окно. Городские пейзажи сменились полями. Куда он меня везет? В тот момент было все равно. Почему-то с ним чувствовала себя спокойно. Хотелось просто быть рядом и молчать. Не смотрела на часы, но по ощущениям по трассе ехали мы минут двадцать, а потом свернули на гравийку, проехали через небольшой лесок и оказались около маленького водоема. На другой стороне сидел одинокий рыбак, он не двигался, возможно, дремал. Других людей в округе я не заметила.

Леша вышел из машины и открыл мне дверь. Я последовала его примеру. Солнце уже клонилось к горизонту, позолотив верхушки сосен и елей, которые окружали озерцо. В лесу рядом на разные голоса перекликались птицы, а спустя пару минут после того как Самойлов заглушил мотор, вокруг запели сверчки. Я вдохнула воздух полной грудью.

— Хорошо тут.

— Люблю этот место, о нем мало кто знает, несмотря на то, что оно совсем близко к городу, и тут почти никогда никого не бывает. Можно посидеть в одиночестве. Подумать.

Леша взял бумажные пакеты с едой и сел на бревно, которое лежало у самой воды. Я неспешно пошла следом за ним и устроилась рядом. Сняла босоножки и с блаженным вздохом опустила натруженные ноги в прохладную воду. Врач одобрительно хмыкнул и, сняв кеды, подкатал легкие брюки и повторил за мной.

Он подал мне один пакет и раскрыл другой. Я заглянула в свой, там лежал бургер и картофель.

— Спасибо. — Я посмотрела на мужчину.

— На здоровье. — Он улыбнулся.

Говорить больше не хотелось. Мы ели в тишине, наблюдая за тем, как над водой носятся разноцветные стрекозы.

— Наверное, нам придется перенести интервью, — чуть виноватым тоном сказала я. — Мне кажется, в таком месте кощунственно говорить о делах.

— Я не против встретиться завтра вечером, — ответил он. — После того, как помогу волонтерам.

— Хорошо, я хотя бы успею подготовить вопросы, чтобы не ударить в грязь лицом, — пошутила я.

— Боишься, что я подумаю о тебе как о блондинке из анекдотов? — Леша лукаво на меня глянул.

— Вот тебе смешно, а со мной как-то раз не захотели разговаривать, потому что, цитирую: «Вы выглядите не так, как я себе представлял».

Хирург засмеялся, и так тепло на душе стало от этого тихого смеха! Он словно погладил меня изнутри.

— Ты его любишь? — вдруг спросил Леша очень серьезно.

— К-кого? — даже не сразу сообразила я.

— Мужа.

— Думала, что люблю, — честно призналась, поразмышляв несколько мгновений. — Но теперь, когда ясно смотрю на вещи, понимаю, что… Не знаю, как сказать.

— Как есть. — Леша пожал плечами, глядя на воду.

— Не думаю, что наш брак — это ошибка с самого начала. Было в нем и много хорошего. Но нам стоило остановиться, когда не получилось забеременеть во время предыдущих двух ЭКО. По сути, отношения разладились еще до моей беременности. Но я была так одержима желанием завести малыша, что не замечала ничего вокруг. Наверное, ему тоже было рядом со мной несладко…

— Нет, Майя! — Самойлов так резко встрепенулся, что я тоже от неожиданности подпрыгнула. — Не оправдывай его измену!

— Он сказал мне сегодня, что у меня сильно испортился характер.

— Это легко объяснимо с медицинской точки зрения, подготовка к ЭКО и беременность слишком сильно влияет на женщину. Это нужно было просто пережить! — не унимался Алексей. — Он должен был быть твоей опорой!

Я и не заметила, что у меня текут слезы, пока Леша не посмотрел на меня и изменился в лице.

— Прости меня, пожалуйста, — испугался он. — Я не хотел топтаться на твоей ране…

— Все в порядке, правда.

Я поднялась с бревна и, оставив на нем опустевший пакет, медленно пошла по мелководью, все углубляясь в воду. Услышала, как врач идет за мной. Он встал сзади и легко положил ладони на мои плечи. Чувствовала, как от его тела идет тепло. Прикрыла глаза, наслаждаясь моментом.

— Не представляешь, сколько раз я думал о том, что было бы, если бы не та авария. Представлял, как мы жили бы, если бы Лера осталась жива. Как воспитывали бы дочку… — он шептал мне это прямо в ухо, и от этого по коже расходились мурашки, а на душе было одновременно горько и сладко. Он делился со мной самым сокровенным, своими мечтами, а я понимала, что они в точности отражают мои.

— И меня безумно злит, что кто-то пускает коту под хвост такой шанс!

— Ты о Роме? — тихо уточнила я.

— Да, Май… О нем. Ты жива! — он сильнее сжал мои плечи ладонями. — У тебя все впереди. У вас было бы все впереди, не поступи он так с тобой. Ты ведь не простишь его? Не вернешься к нему?

От того тона, которым он об этом спросил, я развернулась к нему и заглянула в лицо. Он так сосредоточенно вглядывался в меня, что вокруг голубых глаз образовались мелкие морщинки.

Стало трудно дышать. Он говорил о таких серьезных вещах, только что изливал мне свою душу. Спрашивал меня о будущем, черт возьми! А все, о чем я могла сейчас думать, это о том, что хочу почувствовать, каковы на вкус его губы. И столь невыносимо ощущалось это желание, что я зажмурилась изо всех сил. Прогнать наваждение! Попыталась отступить, сделать шаг назад, но Леша не позволил. Он мягко притянул меня к себе. Я ощутила, как он зарылся носом в мои волосы, шумно втягивая в себя воздух.

— Не возвращайся к нему! — лихорадочно шептал Самойлов, касаясь губами моего уха, от этого у меня резко подскочил пульс. — Ты была не права, когда говорила, что все мужчины такие. Не все! Не все, Майя! Я никогда в жизни не изменил бы по собственной воле! Лучше сразу обо всем сказать. Если чувства прошли, если плохо в отношениях, почему не поговорить об этом? Зачем обманывать? — он шептал взахлеб мне на ухо.

От этих слов внутри разливался жар, а от его прикосновений меня лихорадило. Дыхание стало рваным. В исступлении я нашла его губы своими и припала к ним, не соображая, что творю. Больше не осталось сил сражаться с этим наваждением. Мне так нужны были его руки, его губы, его ласки, его объятия!

Он ответил на поцелуй жадно, требовательно. Но было в этом и что-то еще, какая-то дикая нужда, я ощущала, как его всего трясет. Мы хватались друг за друга, как будто в целом мире больше не осталось никого, как будто только мы могли помочь друг другу пережить боль утраты.

Как это все дико и неправильно!

— Мы должны остановиться… — Я смогла немного отстраниться от него, хотя тело буквально ломило — так хотелось, чтобы он продолжал.

— Ты права, — пытаясь восстановить дыхание, согласился он и аккуратно отпустил меня. Несмотря на жару, стало вдруг холодно. — Прости, я на минуту забылся.

— И ты меня прости…

Резко отвернулась от него к воде, чтобы он не видел слез, которые так и норовили пролиться. Это только реакция тела на прикосновения другого мужчины, я уже очень давно не касалась никого, кроме Романа. Физиология, ничего больше. Но слезы все же потекли. Я даже не старалась их контролировать.

— Майя? — тихо позвал Леша.

Солнце скрылось за деревьями, и мир вокруг постепенно погружался в прохладные сумерки. Я ничего не ответила, боясь, что он поймет по голосу, что я плачу. Отчего-то совсем не хотелось, чтобы он об этом догадался. Он снова приблизился, но оставался чуть позади. Я слышала, как тихо шелестит вода от его шагов. Сделала глубокий вдох, как будто собиралась нырнуть в воду, и произнесла:

— Обними меня. Просто обними. Пожалуйста.

Его горячие руки мягко обхватили меня за талию, которая за несколько недель после трагедии уже почти пришла в свой привычный вид, как будто и не было четырех месяцев беременности. Мысль об этом больно резанула по сердцу. Леша, словно прочитав мысли, прижал меня к себе сильнее, больше ничего не предпринимая. Так мы молча стояли до глубокой темноты, пока над ушами не стал звенеть стройный хор комаров.

— Отвезу тебя домой? — спросил он.

Я успела успокоиться, а слезы высохли. Глубоко прерывисто вздохнула и кивнула.

— Да, пожалуйста. Я у подруги сейчас живу, отвези меня к ней.

Мы молчали всю обратную дорогу, но молчание это не было тягостным. Наоборот, хорошо было ехать с ним в полной темноте, и лишь работа двигателя и кондиционера нарушали тишину. Я смотрела на пустую дорогу, освещаемую фарами машины Самойлова, и даже как будто задремала.

Алексей

После того, что произошло между мной и Майей, я места себе не находил. Всю ночь метался в кровати. Пить не хотелось, я был абсолютно трезв, но меня разъедало чувство, что я предаю память жены. Сам того не желая, подпустил Майю к себе гораздо ближе, чем хотел. Позволил ей увидеть то, что происходит у меня внутри. Черт возьми, я что-то к ней испытывал! Не мог дать определение этому. Желание? Да, пожалуй. Но совсем не на первом месте. Я не был в нее влюблен, потому что помнил, каково это — влюбляться. Это прекрасное светлое чувство, которое заставляет парить над землей. Так было с Лерой. Мысли о Беловой не поднимали над землей, но они не позволяли тонуть, они поддерживали на плаву, когда мне казалось, что я начинаю снова погружаться в темную пучину депрессивного состояния.

Всю ночь я буквально бил себя по рукам, чтобы не написать ей. К чему это? Мы оба пережили трагедии, это ужасный фундамент для любых отношений. Так не должно быть! Я не имею права испытывать какие-то чувства к другой, ведь после смерти Леры прошел всего лишь год! Ощущал себя ужасным козлом.

И в то же время меня настолько тянуло к Беловой, что, напиши она мне среди ночи, я с радостью сорвался бы и поехал к ней. Но она не написала. И я в какой-то степени был этому рад.

Каким образом случился наш поцелуй? Все было как в тумане, как в бреду. Я даже не понимал, кто из нас первый пересек эту черту. И не хотел понимать. Все, чего я хотел, — касаться ее, вдыхать запах ее волос и кожи… В ней было столько жизни, столько силы, несмотря на то, в какой ситуации она оказалась, и она как будто заряжала жизнью меня.

С самого утра ко мне заехал Гуляев. Он написал перед этим, поэтому звонок в дверь не стал сюрпризом.

— М-м-м, ты что, кофе сварил? — не поверил друг с порога, втянув в себя воздух. — Настоящий?

— Есть такой грешок, — хмыкнул я.

Ночь выдалась бессонная, поэтому я решил, что качественный кофеин не помешает. К тому же Майя напомнила мне, каково это — пить свежесваренный кофе утром.

— Надеюсь, для меня тоже порция осталась, иначе я за себя не отвечаю!

Гуляев по-хозяйски пошел на кухню и положил на стол коробку.

— Я тут пончиков купил с фруктовой глазурью.

— Ну, раз пончиков купил, еще и с глазурью, то, так уж и быть, получишь свой кофе. — Я усмехнулся.

— Шутить изволите, батенька? — обрадовался друг. — Давно не слышал от тебя такого тона.

Я только пожал плечами, разливая напиток по чашкам. Часы показывали четверть девятого утра. К десяти меня ждали волонтеры, было время спокойно позавтракать.

Мы сели за небольшой кухонный стол. Я успел сделать только первый глоток ароматного кофе, когда Илья вдруг уставился на мою руку, как будто на ней сидел по меньшей мере тарантул.

— Где кольцо? — спросил он встревоженно.

Я медленно выпустил весь воздух из легких. Рано или поздно мне придется ему об этом рассказать, потому что Гуляев — въедливая сволочь, к тому же — лучший друг.

Кольцо я снял с самого утра, перед тем как идти в душ. Я все же успел подремать пару часов перед самым рассветом. Сон расставил на места некоторые мысли. И одна из них была очень четкая: пора отпустить Леру. Пришло время. Стало сразу как-то спокойнее.

— Я поцеловал другую женщину, — решил не тянуть резину и все сразу рассказать я.

Илья на несколько секунд застыл. Мне кажется, даже дышать перестал.

— Что скажешь? — не выдержал я молчания.

— Я… Я за тебя очень рад, просто как-то… неожиданно.

Я снова хмыкнул.

— А уж для меня как неожиданно.

Друг в задумчивости съел пончик и запил его кофе. Потом взял еще один пончик и еще. На четвертом я не выдержал и хлопнул его по руке.

— Мне оставь!

— Я ее знаю? — Гуляев посмотрел на меня так, будто и не заметил того, что только что опустошил половину коробки со сдобой.

— В некотором роде, — неопределенно ответил я. Не хотел, чтобы Илья догадался, что это Белова. Рано или поздно он все равно поймет, но не сейчас.

— Не хочешь рассказывать, — сказал друг, и это не был вопрос.

— Да, прости. Я пока слегка в шоке, и мне нужно переварить информацию самому, прежде чем делиться ею с кем-то.

Звонок по телефону заставил меня подскочить. Нервничаю? Я?

— Да, Ирина Николаевна. — Я поднял трубку. При этом Гуляев посмотрел на меня с удивленным видом, мол, что ей от тебя надо.

— Алексей Викторович, доброе утро. Вы не могли бы подъехать в больницу? — спросила главврач.

— Что-то случилось?

— Здесь Белова и ее адвокат, они отзывают жалобу и хотят официально принести извинения.

При упоминании фамилии Майи сердце подскочило к горлу. Я с трудом сглотнул его обратно.

— Д-да, конечно, я приеду. Буду через минут двадцать.

Закончил звонок и подхватился с места, попутно набирая Надежду, чтобы сказать, что я немного опоздаю.

— Что случилось? — Друг тенью следовал за мной.

— Белова отозвала жалобу, — коротко бросил я, надевая обувь. — Поедем в больницу вместе.

— Значит, теперь ты сможешь вернуться к работе? — обрадовался Гуляев.

— А ты так соскучился? — усмехнулся я.

— Да, давно никто в морду не бил, — расхохотался друг и похлопал меня по плечу. — Пойдем.

Через полчаса я находился в кабинете главврача. Недалеко от меня сидела Майя и ее адвокат — Антонина Есина, с которой я только сейчас имел честь познакомиться.

— Итак, дамы и господа, — улыбнулась главврач. — Мы собрались здесь, потому что Майя Александровна пересмотрела свои взгляды на ее лечение и пришла к выводу, что вы, Алексей Викторович, действовали исключительно в ее интересах.

— Алексей Викторович… — Майя посмотрела на меня.

Я старался держаться спокойно, как будто вчера не зарывался носом в ее мягкие золотые волосы, как будто не обнимал ее как самое дорогое сокровище на этой земле…

— …хочу принести вам свои искренние извинения за доставленные неудобства. Теперь я понимаю, что по-другому поступить вы не могли, иначе умер бы не только мой ребенок, но и я сама.

— Спасибо, — только и смог выдавить я, голос плохо слушался.

— Мы отозвали иск, — добавила адвокат.

— Однако, — взяла слово Ирина Николаевна, — несмотря на то, что иск отозван, жалоба уже поступила на рассмотрение в Минздрав, комиссия занимается ею, а потому отозвать ее не представляется возможным.

— Мне очень жаль… — Майя опустила глаза, и я видел, что она говорит абсолютно искренне. Улыбнулся одними уголками губ.

— И все же я уверена, что комиссия даст заключение о том, что в ваши действия несли исключительно профессиональный характер, но до официального заключения не могу допустить вас к работе, Алексей Викторович, — объяснила главврач.

— Я понимаю, — сказал и поднялся. — Прошу прощения, мне пора идти.

Ирина Николаевна немного удивленно на меня посмотрела, но кивнула.

Уже на выходе из больницы меня догнала Майя. Сказать по правде, я намеренно шел медленно, чтобы она не потеряла меня из виду. Надеялся, что она пойдет за мной.

— Леша, — окликнула она в холле.

— Привет. — Я улыбнулся, а внутри все потеплело от ее взгляда.

Утреннее солнце создавало золотой ореол вокруг ее волос. Кажется, я на несколько секунд «завис», впитывая в себя прекрасный вид.

— Прости, что не получилось полностью отозвать жалобу.

— Все в порядке, — сказал я. — Не беспокойся.

— Наше… — Белова замялась. — Наше интервью еще в силе?

Она спросила об этом как-то слишком робко, будто боялась, что я откажу.

— В силе.

Очень хотел прямо в тот момент подойти к ней близко-близко, взять ее за руку… Даже дернулся по направлению к ней, но вовремя себя остановил. Не сейчас. Не здесь.

— Сегодня вечером? — И снова этот робкий тон.

— Я заканчиваю в семь. Заехать за тобой в редакцию?

— Можно, — улыбнулась Майя. — А где поговорим?

Следующие слова вылетели из меня, совершенно минуя мозг. Он ни за что не пропустил бы такое предложение.

— Давай у меня?

Майя посмотрела на меня расширенными глазами, как будто сама не приходила ко мне в квартиру недавно. Пришлось срочно исправлять ситуацию, коря себя за поспешное предложение.

— Я приготовлю ужин, — скороговоркой сказал. — Когда-то я неплохо готовил, конечно, навыки слегка подзаржавели, но уверен, пасту с морепродуктами осилю. Или ты больше любишь мясо? Можно стейки запечь.

— Я… — Она сглотнула. — Паста подойдет. — Белова заметно растерялась.

— Все в порядке?

— Да, просто никогда раньше не брала интервью за ужином в такой обстановке.

— Какой — такой? — с улыбкой уточнил я. Глядя на эту девушку, не мог не улыбаться. Одним своим присутствием она словно вносила в мою жизнь свет.

Она пожала плечами.

— Неважно.

Она смущалась! Щеки слегка порозовели. Это было так странно, учитывая, как жарко она вчера меня целовала, пока первая не отстранилась. Черт, не думать об этом! Не думать! Иначе с ума сойти можно. Хотелось сгрести ее в охапку и увезти к себе в тот же миг.

— Тогда до вечера? — снова улыбнулся я, стараясь не показать того смятения, которое царило внутри.

— До вечера…

Майя наконец посмотрела на меня, и в глазах ее мерцали счастливые искорки. Ох, что-то меня на лирику потянуло…

Алексей

Несколько дней пролетели незаметно. С Майей я не виделся, однако мы переписывались. Я убеждал себя, что ей нужно время, что нельзя напирать, но как же хотел поехать к ней! Хотя бы за руку подержать. Да что там за руку? Просто посидеть в одной машине рядом! Мне казалось, что этого хватило бы, чтобы немного притупить жажду общения с ней.

И все же кое-что произошло, что отвлекло меня от Майи. Хотя я и вынужден был временно оставить работу, в больнице все равно исправно появлялся, если не каждый день, то раз в два-три дня. Там меня ждал маленький пациент. Знаю, что он был еще слишком мал, чтобы понимать что-то, но мне почему-то казалось, что он узнает меня. Приходя к нему, я подолгу разговаривал с ним и был уверен, что малыш реагирует именно на мой голос. Конечно, я уже не являлся его лечащим врачом, он находился в надежных руках педиатров, однако отчего-то я не мог отпустить этого ребенка. Этот мальчуган запал мне в душу. Хотелось убедиться, что у него все будет хорошо.

Ожидал, что ребенка усыновят еще до того момента, когда ему понадобится повторная операция, но мальчик оставался в нашей больнице. Над ним до сих пор никто не оформил опеку. Мне говорили, что здоровым новорожденным, как правило, почти сразу же находят новые дома. Но только не в случае с этим малышом. У меня сердце ныло каждый раз, когда я навещал его и узнавал, что в его статусе ничего не поменялось. Какое-то время я еще надеялся, что родная мать одумается, но чуда не случилось.

У меня был полностью свободный день, от волонтерства в том числе, и я решил, что пора навестить малютку. На посту не оказалось медсестры, поэтому я сразу же пошел в нужную палату. Сердце екнуло, когда я понял, что она пуста. Бокс, в котором держали ребенка, оказался не занят. Что-то случилось? Или его наконец забрали опекуны? Но еще три дня назад никого и в помине не было.

— Алексей Викторович, добрый день! — Ко мне подошла медсестра в тот самый миг, когда я сам собирался ее искать.

— А где?.. — Не успел закончить вопрос, девушка поспешила сама все объяснить:

— А Осипова сегодня в дом малютки забрали.

— П-почему? — не понял я.

Я был уверен, что его продержат у нас в больнице до повторной операции, а ее пока рано было проводить. И, если честно, я надеялся, что, так как это мой пациент по части кардиологии, его сердцем снова займусь я.

— Олеся Дмитриевна сказала, что его состояние позволяет ему находиться вне стационара, сегодня утром его забрали органы опеки.

— А Родин его осматривал? — заволновался я.

Хотя мы с Вовой и недолюбливали друг друга, его профессиональному мнению я доверял. И если второй кардиохирург нашей больницы согласен с заключением педиатра, то и я спокоен.

— Точно не знаю. — медсестра пожала плечами.

— Покажи медкарту ребенка. — Я нахмурился.

Конечно, можно было бы сходить к Родину, но не хотелось лишний раз видеть его, а тем более — говорить с ним. Из-за Майи наши и без того непростые отношения накалились еще сильнее.

Коллега без возражений сходила на пост и вытащила из шкафа документы. Я взял бумаги и пробежался взглядом по строчкам.

«Егор Осипов», — было написано в шапке. Егор… А это имя ему идет.

— Кто дал мальчику имя?

— Так работники соцслужбы перед выпиской и дали. Ну, чтобы документы заполнить, — пояснила девушка.

— Хорошо, — рассеянно улыбнулся ей, продолжая читать историю болезни. Родин осматривал малыша накануне вечером. Как бы я ни относился к хирургу, а все же в профессиональном плане не доверять ему причин не имел. — Спасибо.

Я запомнил адрес детского дома, куда его увезли, и, не откладывая в долгий ящик, поехал туда. Зачем — и сам не мог бы себе ответить. Казалось бы: все. Этот ребенок больше не имеет ко мне никакого отношения. Пора отпустить. Но я желал убедиться в том, что его нормально устроили и он ни в чем не нуждается.

Через час я был у дверей дома малютки. Сказать по правде, никогда не задумывался о том, как много детей остается без родителей. И, глядя через забор на то, как малыши лет трех-четырех играют на улице, я, конечно же, всем сочувствовал, но по-настоящему сердце болело только за одного ребенка, которого там даже не было. Может быть, звучит слишком цинично, но я ничего не мог с собой поделать.

— Подскажите, как пройти к вашему директору? — громко обратился к воспитателю.

Она указала мне направление и добавила:

— На вахте уточните, вас проводят.

Я поблагодарил ее и пошел к главному входу. Через минут десять оказался в небольшом кабинете, заставленном шкафами с множеством папок. За столом сидела женщина за пятьдесят. У нее были пепельно-серые волосы, чуть не доходившие до плеч, но не седые, а окрашенные в модный под седину цвет. Почему я решил, что это не ее натуральный цвет? Часто видел пациенток ее возраста. Слишком равномерный оттенок был у директора дома малютки, однако он ей шел и ни капли не старил. Она поправила очки в тонкой золотистой оправе и посмотрела на меня.

— Чем могу помочь? — Улыбка была благожелательна. Но я не мог отделаться от ощущения, что это всего лишь ее профессиональная маска, за которой скрывались бог весть какие эмоции.

— Добрый день, Елизавета Константиновна, — поздоровался я, запомнив имя на табличке на двери. — Я по поводу Егора Осипова, он же к вам был определен?

Директор внимательно осмотрела меня с головы до ног и указала рукой, что я могу сесть. Я тут же воспользовался предложением, расположившись напротив собеседницы.

— Отец? — спросила она, и это слово заставило мое сердце нервно подскочить. Но я постарался сделать лицо непроницаемым.

— Нет, я… Я его врач. Делал ему операцию на сердце.

— Но в больнице сказали, что мальчик относительно здоров и до повторной операции может находиться вне стационара. — Женщина отложила бумаги, которые до того держала в руках и сосредоточила все внимание на мне.

— Да-да, у него стабильное состояние, я не по медицинским вопросам.

— Что же тогда привело вас к нам? Уж не желаете ли вы оформить опекунство над ребенком? — Серые глаза собеседницы словно просматривали меня насквозь.

Я даже поежился. Почему-то мне казалось, что она действительно обладала такой способностью — видеть людей насквозь.

— Нет… Не совсем. Вернее, совсем нет.

Я запутался в словах и покраснел, словно подросток.

— Тогда что же? — Директор сняла очки и устало потерла переносицу. Без этого аксессуара лицо ее казалось более живым, а выражение — не таким внимательным. Возможно, все дело было в том, что без них женщина плохо видела. Как бы там ни было, она водрузила очки обратно на переносицу, и пронизывающий насквозь взгляд вернулся.

— Могу ли я чем-то помочь этому малышу?

— Конкретно ему?

Я смутился. Наверное, некрасиво было вот так заботиться об одном ребенке, когда тут десятки, в сущности, таких же.

— Ну, я хотел бы оказать помощь вашему дому малютки в целом, но…

А, к черту! Почему я должен оправдываться перед незнакомой женщиной?

— Но все же да, хотел бы особое внимание уделить Егору.

Директор кивнула, словно что-то для себя решая.

— Вы точно не рассматриваете вариант опекунства?

— У меня недавно погибла жена, боюсь, что я не самый лучший кандидат в опекуны, — решил сказать правду.

Хотя, если честно, до этого момента вообще не думал о себе как о возможном родителе усыновленного ребенка. Эта мысль даже не приходила в голову. Одинокий мужчина с ненормированным графиком. Пожалуй, это совсем не то, что обрадует соцслужбу.

— Мне очень жаль. — Директор опустила взгляд. — Нам всегда нужны подгузники, влажные салфетки и другие средства гигиены, — начала перечислять она. — Игрушки и одежда не нужны, это в избытке получаем от спонсоров. Что действительно необходимо, так это средства на ремонт комнат. Вы можете перечислить любую сумму на этот счет. — Она дала мне тонкую полоску, криво отрезанную от большого листа, на которой были реквизиты для перевода.

— Но я мог бы еще помочь как-то непосредственно этому ребенку?

— Что ж, у нас есть так называемая программа наставничества, — после небольшого раздумья сообщила директор. — Правда, обычно в ней участвуют дети более старшего возраста, которые обладают хоть какими-то навыками общения…

— Мне кажется, Егор уже обладает такими навыками. — Я вспомнил о малыше и мимо воли улыбнулся.

Женщина улыбнулась в ответ, но улыбка была слегка напряженной.

— Вы можете навещать его по графику, проводить с ним время…

— Мне кажется, или я слышу в вашем тоне какое-то но?

— Так и есть, — кивнула она.

— И что же это?

— Лично я не сильно приветствую такую практику. Наставничество необходимо старшим ребятам, тем, которые все детство провели в детдоме. А такие малыши только зря привязываются к посторонним.

Она тяжело вздохнула.

— Лучше не давайте ребенку надежду, если не собираетесь его усыновлять.

Эти слова ударили меня по затылку обухом топора. Какое-то время я сидел слегка оглушенный. Даже не знаю, что именно меня так задело. Возможно то, что она была права. Егор еще очень мал, но уже, как мне казалось, узнавал мой голос. Что же будет через полгода? А через год?

— Неужели для него не найдется хорошей приемной семьи? — Я не собирался задавать этот вопрос, но он сам сорвался с губ.

— Было несколько желающих. — Собеседница кивнула.

— И? — нервно поторопил ее с ответом я.

— Будущих родителей отталкивает то, что ребенку требуется еще одна полостная операция на сердце.

— Она несложная, — возразил я. — Еще пару месяцев, и он не будет ничем отличаться от своих сверстников, разве что шрамами на груди.

— Это понимаете вы. Но в большинстве случаев люди хотят растить здоровых детей. А операция, пускай, как вы утверждаете, легкая, несет определенные риски. Это пугает.

Потерпи, малыш, еще совсем немного. Чуть-чуть подрастешь и окрепнешь, тогда тебе окончательно вылечат сердце, и новые мама и папа обязательно найдутся.

— Может, ему нужны смеси для кормления? — уточнил я, уже поднимаясь из кресла и сжимая в руке клочок бумаги.

— Этим всем нас обеспечивает государство, — спокойно ответила директор. — Не волнуйтесь… Извините, не знаю вашего имени, — замялась женщина.

— Алексей Викторович, — подсказал я.

— Не волнуйтесь, Алексей Викторович, ваш пациент в надежных руках.

— Спасибо. — Я улыбнулся, но, даже не видя себя в зеркало, знал, что улыбка эта получилась вовсе не веселой. — Я сделаю перевод на ремонт.

— Благодарю, — директор проводила меня взглядом, и на этот раз он был по-настоящему благожелательный. Мне показалось, что я ей понравился.

Она была права. Я не имею права укреплять между нами связь. Максимум через полгода, а то и гораздо раньше, Егор будет полностью здоров и наконец отправится в новый дом. И тогда привязанность сыграет с нами обоими злую шутку.

Несмотря на то, что это было тяжело, я понимал, что сделал правильный выбор, а потому выходил из дома малютки с легким сердцем и значительно облегченным счетом в банке. Пускай эти деньги пойдут на благо таким же малышам, как Осипов.

Шли дни, а Майя держала меня от себя на расстоянии. Я много думал о том, что случилось между нами, и пришел к решению, что давить на нее нельзя ни в коем случае. Она и так, похоже, испугалась. Я и сам не понимал, что между нами происходит. Вопросов было слишком много, а вот с ответами — туго. Что я чувствую к Беловой? Как мог позволить себе впустить ее так глубоко в мысли, что она оттуда не вылезает? Как это все прекратить? А надо ли?..

И все же общение мы поддерживали, хотя и не виделись больше. Я ощущал себя пятнадцатилетним подростком, который только начинает познавать, каково это — говорить с девушками. Она просила притормозить, говорила, что все происходит слишком быстро, а я, как мог, сдерживался, чтобы она не подумала, что на чем-то настаиваю.

Наши переписки были проникнуты чем-то глубоко интимным и сокровенным. Нет, дело было вовсе не в физиологии, мы и близко не касались в переписках того, что произошло после нашего совместного ужина. Но она рассказывала мне о своем детстве, о первой школьной влюбленности, говорила о том, чего хотела раньше и что получила в итоге. Мы обсуждали такие, казалось бы, мелочи, которые все больше убеждали меня в том, что мы с ней очень похожи. От этого по телу то и дело бегали мурашки.

«Когда я была совсем маленькой, часто гостила у прабабушки в деревне, — написала очередное сообщение Майя. — Там была соседская девочка чуть постарше меня, даже не помню, как ее зовут. Так вот, у нее была совершенно особенная коробка с кусочками разноцветных стеклышек. Она давала мне играть с ними. Я подолгу рассматривала их на свету и больше всего в жизни тоже хотела иметь такую коллекцию. Она казалась мне настоящим сокровищем».

Читал это и как будто сам оказывался на ее месте! Как будто сам был в теле ребенка, который желает заполучить «сокровища». Рассказывал ей случаи из своего детства, а она отправляла мне голосовые сообщения со своим смехом, который целебным бальзамом лился на душу.

В ее газете вышло интервью со мной, после чего мне стали звонить и из других СМИ, однако мы с главврачом решили, что, пока идет проверка по моему делу, не стоит больше привлекать внимание к моей персоне, и другим журналистам я советовал обратиться к моим коллегам.

Во мне что-то неуловимо, но неотвратимо менялось. Я как будто стал оживать изнутри. Теперь мог оставлять дверь в детскую открытой и, каждый раз проходя мимо нее, думал о том, какой ремонт там устроить. Гостевая спальня или кабинет? А может, библиотека? У меня много книг, а еще больше тех, которые я хотел бы купить, но не покупал из-за нехватки места. Я мог бы установить там электрический камин. Почему-то воображение сразу же рисовало картинку, как я сижу перед ним рядом с Майей и обнимаю ее. Да, романтический бред, но мне было приятно думать об этом.

Я ощущал, как сильно мы сблизились, и все же она как будто намеренно не подпускала меня к себе ближе. Это огорчало, однако я всеми силами старался сдерживаться, чтобы не напугать ее еще больше. Для меня наши отношения стали шоком, мог представить, каково было ей. По крайней мере, я пытался убедить себя, что причина ее нежелания встречаться со мной именно в этом, а не в том, что она посчитала наше общение ошибкой. Иначе почему бы все не закончить? Но нет, она шла на контакт, просто как будто не решалась сделать шаг, чтобы стать еще ближе. И я не торопил, понимая, что в нашей ситуации спешить нельзя, иначе можно испортить то, что только начинало зарождаться между нами. Суеверно боялся давать этому хоть какое-то определение, чтобы не спугнуть удачу, но Майя как-то незаметно стала первой, о ком я думал, просыпаясь утром, и последней, с кем я говорил перед тем, как уснуть, искренне надеясь, что это взаимно.

А потом она вдруг пропала. Я уже так привык на протяжении дня перекидываться с ней сообщениями, что сразу заподозрил неладное, когда однажды утром она не ответила на очередную шутку. Конечно, я не сразу стал бить тревогу, однако мысли о том, что что-то могло случиться, не покидали меня. Выждав для приличия пару часов, решил позвонить, но трубку Майя не подняла. Я не паникер по своей природе, но тут словно что-то засело в сердце и не давало покоя. Я не мог ничего с собой поделать. Позвонил в редакцию, где выяснил, что Белова на работе сегодня не появлялась.

Я уже подвозил Майю к подруге, поэтому знал адрес. Конечно, номер квартиры мне был неизвестен, но, как я думал, в старой пятиэтажке не составит проблемы узнать у соседей, в какой квартире остановилась Майя. Достаточно поулыбаться бабушкам на лавочках. Старушки меня любят, даже не знаю почему. Может, потому что никогда не грублю и в силу профессии очень терпелив.

Ожидал, что со дня на день мне разрешат вернуться на работу, но пока вынужденный отпуск продолжался. Я быстро собрался и выбежал из квартиры. Мне было немного тревожно за Майю, но вместе с тем сердце радостно билось от того, что я снова наконец ее увижу.

Однако стоило выйти из подъезда, как ко мне подошел человек. Лет пятидесяти или около того, чуть ниже меня, но шире в плечах. Он был в классических серых брюках и темных туфлях, а рукава светлой рубашки закатал по локти.

— Алексей Викторович Самойлов, надо полагать? — спросил он.

— Допустим, — не слишком приветливо откликнулся я. Подозрительно выглядел этот гость, а уж то, что он знает мое полное имя, совсем не прибавляло оптимизма. — А вы кто?

— Старший следователь следственного управления Следственного комитета Борис Евгеньевич Серов, — представился он и показал удостоверение.

Я внимательно прочитал, что там было написано, чтобы убедиться, что он говорит правду.

— Чем могу помочь? — Я нахмурился.

— Давайте проедемся с вами в прокуратуру для беседы.

— Для беседы о чем?

Разговор принимал оборот, который мне совершенно не нравился.

— На вас заведено уголовное дело, Алексей Викторович, — объяснил следователь.

Мои глаза полезли на лоб, и я ничего с этим не мог поделать.

— Простите?

— На вас заведено уголовное дело, — повторил собеседник.

— Что-то я вас не совсем понимаю. По поводу чего?

— По делу Беловой Майи Александровны.

— Она отозвала иск и жалобу.

Я ничего не понимал. Одно знал точно: исчезновение Майи как-то с этим связано.

— Да, это так, однако есть некоторые обстоятельства, которые позволяют нам полагать, что это было сделано под давлением с вашей стороны.

И тут до меня дошло.

— Это ее муж? Роман Белов? С его подачи мы сейчас ведем беседу?

На лице моего собеседника не отразилось абсолютно ничего. Он лишь неопределенно пожал плечами.

— Предлагаю вам все же проехать в прокуратуру, чтобы на месте все спокойно обсудить.

— А разве вы не должны прислать мне повестку с официальным документом?

— Алексей Викторович, ну что же вы все усложняете? — хмыкнул следователь.

— Пока нет официальных бумаг, я предпочел бы побеседовать прямо здесь, — стоял на своем я.

— Ладно, — мужчина улыбнулся, при этом серые глаза его оставались совершенно холодными и не выражали ни единой эмоции.

— Итак? — я скрестил руки под грудью, стоя недалеко от своей машины. — Что вам от меня нужно?

— В отношении вас проходит проверка. Как я уже сказал, у нас есть основания полагать, что жалоба была отозвана под давлением. У нас есть свидетель, который утверждает, что вы разговаривали с Майей Александровной перед тем, как она решила отозвать иск о халатности.

— Я этого не скрываю. Не знал, что не могу с ней общаться.

— Какого характера ваше общение? — мужчина сощурился.

— Характера «не ваше дело», — начал злиться я.

— О нет, Алексей Викторович, это дело как раз-таки мое. И мне очень хотелось бы знать, предлагали ли вы Майе Александровне денежную компенсацию за отзыв жалобы?

— Разумеется, нет! — воскликнул я.

— Угрожали ей?

— Нет! — резко ответил я. — Ничего подобного. Я никогда не просил Майю о том, чтобы она отозвала иск. Это целиком ее решение.

— Интересно все же. — Следователь усмехнулся, буравя меня взглядом. — Что же повлияло на такое решение? По словам свидетелей, она была чрезвычайно решительно настроена. И тут вдруг передумала. Не сходится что-то, Алексей Викторович.

— У девушки горе. Ей изменил муж, она потеряла ребенка, сама чуть не умерла. Она попала в страшную ситуацию, пыталась найти виновного. Я прекрасно понимаю, почему сперва она набросилась на меня. Но люди имеют свойство менять решения.

Я изо всех сил пытался не грубить следователю, чтобы не усугублять все. По его скептическому выражению лица я понял, что он явно не на моей стороне.

— Вот это я и хочу узнать. Что именно сподобило ее поменять решение? Так как вы можете охарактеризовать ваши отношения с Майей Александровной?

— Я испытываю к ней симпатию, — решил сказать правду. — Что она думает по этому поводу, знать не могу. Спросите у нее сами.

— Обязательно спросим, не сомневайтесь. — Следователь холодно улыбнулся. — Однако вам совет: держитесь от нее как можно дальше. Вы верно подметили: Майя Александровна многое пережила, пытается наладить отношения с мужем. Не стоит ее тревожить и портить себе карьеру и жизнь из-за мимолетной симпатии.

В голову закралась догадка.

— Я хотел бы все же видеть документ, подтверждающий то, что на меня заведено дело.

Серов рассмеялся.

— Не сомневайтесь, Алексей Викторович, вы его увидите, если не оставите в покое Белову и ее супруга.

Эта фраза окончательно подтвердила догадку. Нет на мне никакого дела. Из живота в грудь, а потом и в голову ударил гнев. Урод этот Роман! Это он мутит воду! Больше некому и незачем!

Теперь мне еще больше нужно было увидеть Майю. Я собирался открыть дверь машины, но мужчина преградил мне путь.

— Я хотел бы точно знать, что мы друг друга поняли.

— О, не сомневайтесь, Борис Евгеньевич, я вас прекрасно понял, — процедил я сквозь зубы и обошел его, чтобы попасть в автомобиль.

Мерзавец! Я был так зол на Белова, что если бы в тот момент он попался мне на глаза, то одними сломанными очками и разбитым носом точно не обошлось бы! Продолжая набирать номер Майи, я поехал к дому ее подруги. Абонент оказался недоступен. Я судорожно сжимал руль, впиваясь в него пальцами до побелевших костяшек.

Где ты, Майя?! Что они тебе наговорили?

В том, что с ней тоже связались, я не сомневался. Мало ей переживаний, так еще и это! Я готов был голыми руками растерзать ее почти бывшего мужа и всю прокуратуру в придачу.

Все произошло ровно так, как я и предполагал: перекинулся парочкой слов с бабульками, которые через несколько минут назвали мне номер квартиры, в которой живет подруга моей Майи.

Моя Майя… С каких пор я стал так ее про себя называть? Даже не заметил. Эта девушка так сильно въелась в меня, что никакие угрозы не могли остановить от общения с ней. Нам непременно нужно было поговорить. Я еще не знал, что именно скажу, но должен был ее увидеть!

К сожалению, звонки и стук в дверь не возымели эффекта. Мне никто не открыл. Я долго стоял у входа, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире, однако пришел к выводу, что там никого нет.

Спустился, сел в машину и стал ждать, то и дело набирая Майю. Вежливый бездушный голос неизменно сообщал, что абонент находится вне зоны доступа. Я сидел в машине весь день, и только когда на землю начали опускаться сумерки, увидел, как во двор заехала небольшая красная легковушка. Когда она запарковалась под фонарем, с водительского места вышла Майя. Я тут же двинулся к ней.

Даже на расстоянии видел, что у нее красные и припухшие глаза. Плакала. Сердце сжалось от боли.

— Май! — окликнул ее. Она резко повернулась ко мне.

— Леша? — посмотрела как-то испуганно и сразу оглянулась, как будто убеждаясь, что за нами никто не следит.

У меня непроизвольно руки сжались в кулаки. Что ей сказали?! Уроды!

— Что ты здесь делаешь? — Она посмотрела на меня.

— Тебя жду. — Улыбнулся, подойдя ближе.

Она сделала шаг назад, и это болью отозвалось в груди. Я до безумия хотел прижать ее к себе и сказать, что все в порядке. Только все не было в порядке. И она это знала.

— Нам нельзя больше говорить. — Дыхание ее было неровным, грудь высоко вздымалась и тут же опадала.

— Что тебе сказали?

— Неважно. Ничего, Леш, прости, но нам лучше больше не общаться.

Я нахмурился.

— Это из-за твоего мужа?

Она зажмурилась, будто очень не хотела говорить.

— Майя. — Я подошел к ней. На этот раз она не отошла. — Скажи мне, пожалуйста, что случилось?

Она снова посмотрела на меня. Не мог понять, что означал ее взгляд, но точно ничего хорошего. Она чего-то боялась, но вместе с тем в глубине читалась нежность, и я надеялся, что это чувство было по отношению ко мне.

— Я возвращаюсь к Роману. Приехала вещи забрать.

Я много чего ожидал услышать, но не это. Эта информация просто не желала укладываться в голове.

— Ты — что?

— Я возвращаюсь к Роману, — повторила она уже более твердым голосом. — Прости, может, для тебя наше общение значило что-то большее, чем для меня.

Она нагло врала мне в глаза! Из меня плохой актер, но и Майя не была хорошей актрисой. Она пыталась выглядеть спокойно, но я все видел в ее взгляде.

— Я тебе не верю. — Сделал еще шаг к ней. Она не отстранилась, позволив мне положить ладони на ее плечи, сглотнула, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза.

— Как хочешь, это правда. Я должна дать ему шанс.

Я скривился.

— Май, что он тебе наплел? — Пальцы нежно гладили ее плечи через легкое платье, в котором она стояла.

— Давай не будем, пожалуйста… — она прошептала это, прикрыв веки.

— Скажи, что ничего ко мне не чувствуешь, и я уйду прямо сейчас, — сказал, наклонившись к самому ее лицу.

— Я…

Не стал дожидаться слов, припал к ее губам. Как же я мечтал об этом все последние дни! Как же хотел касаться ее!

Майя всхлипнула и прильнула ко мне всем телом. Я сжал ее, сгреб в охапку, не переставая целовать. В какой-то момент она слабо попыталась меня остановить, но я не собирался ее отпускать.

— Майечка, ну, скажи, что он тебе говорил? Чем угрожал?

Я был больше чем уверен в том, что мысль вернуться к мужу не принадлежала ей. Это Белов ее заставил.

— Мне — ничем, Леш, отпусти, прошу. Я и так достаточно хаоса принесла в твою жизнь. Не нужно еще и этого.

— Чего — этого?

Я продолжал мягко ее удерживать.

— У него покойный отец работал в прокуратуре, там у него остались друзья.

Наконец я услышал что-то интересное и рассмеялся.

— О, я имел честь познакомиться с одним из них сегодня.

— Вот видишь! — Майя высвободилась из моих объятий. — Это все не шутки. Леша, они действительно могут завести на тебя дело! А это грозит уже не только окончанием медицинской деятельности, но и реальным сроком.

— За что, Майя?! — Я развел руки в стороны. — Я уверен, комиссия заключит, что я все делал правильно в случае твоего лечения!

— Ты и представить себе не можешь, как это дело можно вывернуть наизнанку! Так, что черное покажется белым! — в сердцах воскликнула она. — К тому же ты ударил Романа, и это отображено на камерах в клубе… — Майя опустила голову и покачала ею.

— Как интересно. Он уже и камеры успел проверить. — Я хмыкнул. — Май… посмотри на меня…

Она продолжала качать головой.

— Май, милая, пожалуйста, посмотри на меня, — нежно, но более настойчиво попросил я.

— Леша, прости, но это все.

Она наконец взглянула на меня. Вскинула голову, и в свете фонаря я увидел на шее несколько синяков. У меня перехватило дыхание. Снова медленно к ней приблизился и приподнял ее подбородок еще выше, осматривая шею. Глубоко вдохнул и медленно выпустил из груди весь воздух, потом снова вдохнул, пытаясь успокоиться.

— Это он сделал? — голос прозвучал грубее, чем я хотел.

— Леша…

Не знаю, что она увидела в моем лице, но это явно ее испугало.

— Он! Ублюдок! — вырвалось у меня.

Если до того я мог ясно мыслить, то синяки на ее шее смели остатки здравого смысла. Я резко развернулся и отправился к своей машине.

— Куда ты?! — испуганно крикнула Майя, кинувшись за мной. — Леша, куда ты?!

Перед глазами стояли ее медицинские документы, которые я успел выучить наизусть, пока ждал, что Майя очнется после операции. В память въелся адрес проживания, который она указала в скорой помощи, пока ее везли в больницу. Может, Романа там и не будет, но я хоть всю ночь прожду, но рано или поздно он появится у себя дома.

Не говоря ни слова, я сел в машину, завел ее и резко тронулся с места. Видел, что Майя бежит к своему автомобилю, но не собирался ждать, чтобы узнать, поедет ли она за мной. В тот момент вообще об этом не думал. Лишь о том, что собственноручно задушу Белова. А потом будь что будет!

Я всегда был примерным водителем, но в тот момент не мог мыслить ясно. Хотел оберегать Майю, хотел быть ей опорой и защитой, хотел, чтобы она забыла о том горе, которое ее постигло, а муж сделал ей больно. Снова!

Несколько раз проехал на красный, подрезал других водителей, перестраиваясь и обгоняя машины. Четко видел, что меня сфотографировала камера за превышение скорости, но какое это имело значение в тот момент? На месте я оказался очень быстро.

Алексей

Подъезд я нашел сразу, при том на подходе увидел, что из него выходит женщина с собакой, и подбежал, чтобы дверь не успела закрыться. Этаж я не знал, но по номеру квартиры быстро прикинул, что точно выше десятого. Наугад нажал двенадцатый и оказался прав.

Звонок в дверь. Белов открыл сразу, даже не спросив, кто там. Судя по его офигевшей роже, я понял, что ждал он совсем не меня. Да, он ждал Майю, не сомневаюсь.

— Самойлов! — с ненавистью выплюнул он мою фамилию.

Я без слов шагнул внутрь. Мужчина в первую секунду отступил, но тут же взял себя в руки и попытался сделать шаг вперед. Я не дал ему, оттеснив еще дальше внутрь квартиры.

— Что тебе надо? — Белов сощурился.

— Поговорить, — сдерживаясь из последних сил, чтобы не кинуться на него, сказал я.

— Убирайся, Самойлов, вон из моего дома!

— Оставь Майю в покое. — Я пытался сохранять спокойствие, но это становилось выше меня. Руки так и чесались врезать ему.

— Убирайся из моего дома! — снова выкрикнул Белов и, внезапно подскочив ко мне, сильно толкнул в грудь. Это смело остатки разума. В крови бушевал адреналин. Короткий замах — мой кулак полетел прямиков в его скулу, однако в этот раз Роман оказался более расторопен, чем в прошлый, и успел увернуться, тут же кинувшись на меня, попытавшись повалить с ног. Мы примерно одной комплекции, поэтому однозначного преимущества не было ни у кого. На моей стороне была неожиданность, он же прекрасно ориентировался в своей квартире, в отличие от меня. Мы налетели на шкаф в прихожей, но я сумел остаться на ногах. Снова попытался ударить противника, но тот уже находился слишком близко, чтобы я мог сделать замах. Мы вцепились друг в друга. В какой-то момент мне удалось повалить Романа на пол. Мы покатились по коридору.

— Оставь ее в покое! — вне себя от ярости зашипел я.

Хозяин квартиры резко ударил меня лбом в переносицу. Белая вспышка боли на миг заставила потерять ориентацию в пространстве. Он воспользовался этим и скинул меня с себя, поднялся и отбежал в сторону, ругаясь последними словами.

Я ощутил, как из разбитого носа течет горячая струйка.

— Ты, что ль, достоин? — Пытаясь отдышаться, он смотрел на меня сверху вниз.

— Я больше повторять не буду, Белов! Я не боюсь твоих дружков из прокуратуры. Оставь в покое Майю и меня!

Я вытер кровь под носом и, держась за стену, поднялся, тоже тяжело дыша.

— Майя моя. — Мужчина смотрел на меня, и взгляд казался совершенно безумным. — Я ее не отпущу, даже не надейся! А тебя посадят!

По его лицу начала расползаться до того противная ухмылка, что я не выдержал, и снова кинулся в его сторону. Белов побежал куда-то, я — за ним. После освещенной прихожей мы оказались в темной комнате. Судя по расположению, я лишь мог предположить, что это кухня.

— Белов! — позвал я, безуспешно пытаясь нашарить на стене выключатель. — Выходи и дерись как мужчина!

Однако ответом мне послужила тишина.

— Белов! — снова позвал я, плюнув на свет и начав двигаться в темноте, выставив руки вперед, пока глаза привыкали к темноте. — Она не любит тебя, она будет с тобой несчастна, никто еще не был счастлив от шантажа, — говорил я, пытаясь понять, где находится противник.

— Ты не получишь мою жену, — вдруг донесся голос справа от меня. Я резко развернулся и, разглядев силуэт, тут же попытался снова атаковать Романа, чтобы сбить его с ног, но тот успел отскочить. — А за это вторжение точно сядешь! — Роман запыхался, уворачиваясь от моих нападок.

— Посылать ко мне следаков ты горазд, а сам разобраться в проблеме не можешь?

— Вон из моего дома и из моей жизни! — крикнул Белов.

— Да сдался мне ты! Прекрати преследовать Майю! Слышишь?!

Глаза уже достаточно привыкли к полутьме, чтобы понимать, где располагается мебель и Роман.

Он вдруг кинулся на меня. Мы проехались по столешнице, с нее с грохотом посыпались все предметы, которые там лежали, что-то разбилось вдребезги, что-то звякнуло, только мы не обратили на это никакого внимания, продолжая бороться.

— Не-на-ви-ж-жу! — прохрипел Белов, когда я в который раз оказался сверху, придавив его собой.

— Все, хватит! — гаркнул ему в лицо, хорошенько тряхнув за плечи. — Я уйду, но ты больше никогда! Слышишь?! Никогда не тронешь Майю!

Собирался отпустить его, начал вставать, когда он сделал резкое движение рукой. В темноте я не сразу сообразил, что произошло, только резкая боль в бедре, которую я ощутил спустя несколько секунд, когда Роман вскочил на ноги, сообщила мне о том, что он чем-то меня порезал.

— Ах ты, гад! — воскликнул я и услышал, как на полу что-то звякнуло, будто упал большой нож.

А в следующую секунду Роман уже куда-то убежал. Я бросился за ним, но, не пройдя и двух шагов, упал, заорав от боли. Попытался прощупать рану. Она была очень глубокая, и из нее толчками выходила кровь. Понимал, что все очень серьезно. Но я был один в темноте и даже не мог встать, чтобы найти что-то для жгута. Почти сразу начала кружиться голова. Я слишком быстро терял кровь. Слабеющими пальцами достал из кармана разбитый смартфон и набрал Гулева, молясь, чтобы тот не был на операции. Тот поднял почти сразу.

— Привет, Лех, — бодрым голосом сказал он.

— Гуляев, слушай внимательно. У меня повреждена бедренная артерия. — Я назвал адрес. — Быстрее.

— Держись, брат! — друг кинул трубку, а я знал, что могу на него положиться. Только успеет ли он вовремя? По всему выходило, что нет. У меня оставалось всего несколько минут…

Майя

Леша назвал адрес, я ввела его в навигатор, и мы поехали.

— Ты больше не теряла сознание? — запоздало поинтересовался Леша. — Из-за всего, что с нами произошло за последние дни, я совсем перестал интересоваться твоим состоянием.

Я покосилась на него.

— Все в порядке, новый препарат без побочек.

— Еще пару месяцев, и его можно будет отменить.

— Пару месяцев? — вздохнула я.

— Некоторые пациенты вынуждены принимать таблетки пожизненно. А, учитывая, как долго у тебя не было сердцебиения, я удивлен, что нет последствий, — заметил он.

— Например?

— Тебя могло парализовать, полностью или частично, ты могла столкнуться с угнетением когнитивных функций…

— Ладно-ладно, поняла, я восьмое чудо света, — не слишком весело пошутила.

— Ты мое, — сделал акцент на этом слове Леша, — чудо. Мое.

— Так куда мы направляемся? — решила я перевести тему в более позитивное русло.

— К еще одному чуду в моей жизни, — сказал он как ни в чем не бывало.

Мы как раз остановились, ожидая, пока загорится зеленый свет на светофоре.

— Что бы это могло значить? — Внимательно посмотрела на него. — Мне уже начинать ревновать? — Я улыбнулась, глядя на его хитрое выражение лица.

Леша наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Я на миг застыла от удовольствия.

— Зеленый, — прошептал он прямо мне на ухо, и от этого у меня мурашки побежали по рукам.

Сзади нам посигналила машина.

— Это от твоей близости у меня угнетение когнитивных функций! — засмеялась я, надавив на газ.

— Все, молчу и не трогаю. — Леша отстранился от меня.

— Мне кажется, или ты не хочешь говорить, куда мы едем?

— Сейчас все сама увидишь. — Он вздохнул.

Навигатор сообщил, что мы почти на месте, и я начала искать место для парковки.

«Дом ребенка», — прочитала на входе.

— Леш? — Я недоуменно посмотрела на него.

— Пойдем.

Он взял меня за руку, и повел внутрь. Через несколько минут нас провели в одну из комнат с несколькими детскими кроватками. В них лежали малыши, а рядом находилась воспитатель. Мы поздоровались.

Леша подвел меня к кроватке. Там лежал крошечный мальчик. То, что это был именно мальчик, я определила лишь по цвету одежды.

— Познакомься, — сказал он, — это Егор. — А потом посмотрел на женщину: — Можно я возьму его на руки?

— Полагаю, этот вопрос вы обговарили с директором?

— Да.

Леша склонился над малышом и поднял его. Тот смотрел на гостя внимательно и чуть слышно кряхтел.

— Это тоже мой пациент, — сообщил Леша.

— Здравствуй, малыш. — Я взяла его за маленькую ручку. — Приве-е-ет.

Он посмотрел на меня и… улыбнулся беззубым ртом! И эта улыбка отозвалась внутри, словно сердце кто-то облил кипятком. Это было больно, очень больно, но вместе с тем невероятно тепло. Я как будто почувствовала себя живой.

— А он разве всегда такой вялый? — вдруг насторожился Леша.

— Нет, — покачала головой воспитатель, — сегодня утром только, до этого был гораздо активнее.

Леша приложил пальцы, прощупывая пульс малыша и на некоторое время застыл, словно погрузился в себя, потом приложил ухо к груди мальчика и слушал еще около минуты.

— Вызывайте скорую, — твердым тоном заключил он. — Я надеялся, что вторая операция понадобится, когда он немного подрастет и окрепнет, но ждать дольше опасно.

— Вы врач? — спросила воспитатель. — Могу попросить нашу медсестру его осмотреть.

— Алексей Викторович? — В комнату вошла невысокая светловолосая женщина в очках. — Вы все же решили поучаствовать в программе наставничества?

— Нет, — покачал головой он. — Мальчику срочно нужна повторная операция, иначе он может умереть.

Я сориентировалась первая и уже набирала короткий номер.

Мы ехали в машине скорой помощи, где ребенку по дороге делали ЭКГ. Леша смотрел на розовую полоску бумаги, медленно выползавшую из аппарата, и хмурился. А я мысленно молилась, чтобы с этим ребенком все было хорошо.

Майя

Майя

Как и обещал следователь, дело закрыли. Как будто не было этой драки, как будто не было Лешиной операции. Что стало для меня настоящим сюрпризом, так это то, что Роман попросил нас обоих о встрече. Я боялась ее, но все же поехала. Бывший муж извинился перед Лешей, и я видела, что он говорит от сердца. Не знаю, поверил ли сам Леша в его искренность, но извинения принял, и они даже пожали друг другу руки. На этом наше общение с Романом закончилось. Я больше не хотела иметь с этим человеком ничего общего. Радовалась, что мы рассталась не врагами, но больше ничего знать о нем не желала. Кажется, Роман понял это, потому что больше ни разу не объявился.

Расписались мы с Лешей уже через несколько недель после моего спонтанного предложения. Церемония без всякого торжества, на нее никого не пригласили. Но после этого Леша отвез меня в дорогой отель, где заранее снял президентский люкс. Мы провели там ночь в лучших традициях романтических фильмов. Ванна с лепестками роз тоже была. Со всеми вытекающими…

Директор детдома помогла нам с документами и, проникшись нашей ситуацией, как могла, ускорила процесс усыновления. Уже через два месяца после свадьбы детская, которая стояла без дела больше года, наконец обрела маленького хозяина. Я решила выйти в декретный отпуск, а Леша теперь брал меньше смен в больнице, чтобы проводить с нами время.

Я полюбила этого маленького мальчика всем сердцем. Теперь даже подумать не могла, что когда-то сомневалась в том, что не смогу принять усыновленного ребенка. Не знаю, кто там, наверху, так решил, но впервые Егор ночевал в своей колыбельке именно в ту ночь, когда у меня была назначена предполагаемая дата родов. Это еще раз подтвердило мои мысли о том, что все в этой жизни не случайно.

Часами могла сидеть рядом с малышом или держать его на руках, играя с ним или укачивая. Еще через несколько недель Леша предложил переехать в другую квартиру. Нашу квартиру. В которой мы начнем все с чистого листа. Знакомая агент по недвижимости помогла устроить обмен быстро, и через несколько месяцев я выбирала мебель в новое жилье.

Мы были настоящей полной семьей, в которой царило столько любви и нежности, что мне иногда не верилось в то, что это все по-настоящему!

Егор оказался невероятно спокойным и умным мальчиком. Врачи обещали, что врожденный порок сердца больше никогда не даст о себе знать, что малыш полностью здоров. И я радовалась каждому его новому навыку, каждой улыбке или лепету.

Омрачало бесконечную радость только мое самочувствие. Мне стало очень трудно подниматься по утрам, кружилась голова, все время хотелось спать. Я начала пить витамины, думая, что это авитаминоз, однако от них меня только начинало тошнить. Леше ни о чем не говорила, не желая волновать его. Мы оба слишком многое пережили.

И все же все тайное рано или поздно становится явным. Мы с Егором пришли к Леше в больницу, чтобы пообедать вместе. Пока муж переодевался после операции, я, покачивая коляску с засыпающим малышом, разговаривала с Ильей. Лучший друг Самойлова стал хорошим товарищем и мне, Леша даже иногда в шутку ревновал меня.

Внезапно я почувствовала дурноту и покачнулась. Гуляев придержал меня под руку.

— Что случилось? Ты побледнела, — встревожился он.

— Ничего, просто позавтракать не успела. — Я попыталась отмахнуться, увидев, что ко мне по коридору идет любимый. Но головокружение не отступало, и я, как в каком-то глупом фильме, потеряла сознание ровно в тот момент, когда он подошел ко мне, чтобы поцеловать.

Очнулась в обычной одноместной палате. Рядом сидел такой довольный Леша, что я растерялась. Да, наверное, ничего серьезного, но все же когда твоя жена падает в обморок, это не повод для такой радости.

— Где Егор? — напряглась я.

— Не беспокойся, я попросил медсестер из детского отделения за ним присмотреть пару часиков.

— А что случилось? — Я приподнялась на кровати.

Улыбка мужа стала еще шире. Еще чуть-чуть — и до ушей дойдет.

— Леша! — воскликнула я. — Ты странно себя ведешь!

— Ничего в последнее время в своем самочувствии не замечала? — задал он наводящий вопрос.

— Замечала, — неохотно призналась я, понимая, что придется в любом случае сказать правду. — Слабость, головокружение.

— Тошнота? — уточнил муж, и я поняла, к чему он ведет.

— Только от витаминов. Нет, Леш, нет, этого не может быть!

— Может. — Его глаза блестели от непролитых слез, а улыбка так и не покидала лицо. — Может, милая. Примерно шесть недель.

Я закрыла рот ладонью.

— Но… как же так? Все эти неудачные попытки в прошлом… Мне говорили, что я не смогу сама…

— Строго говоря, ты в этом участвовала не совсем одна, — притворно обиженно заметил он.

Все еще не веря в это, кинулась ему на шею.

— Лешенька! Я тебя так люблю! — покрывала все его лицо мелкими поцелуями от лба до подбородка, а он хохотал и крепко прижимал меня к себе.

— И я тебя люблю! И Егорку, и нашу маленькую девочку.

Муж усадил меня к себе на колени и погладил плоский живот.

— А если мальчик? — Я заглянула ему в глаза.

— Тогда у нас будет два любимых сына, — серьезно ответил он.

И никакой другой ответ не смог бы сделать меня счастливее.