Разглядываю свое отражение в зеркале, поправляю прическу, наношу на ключицы несколько капель любимых духов. Но понимаю — даже этим не создать хорошее настроение, которое так необходимо мне этим вечером. Я не хочу ехать на это мероприятие, устроенное фирмой мужа. Ни макияж, ни помада, ни новое красное платье (мой любимый цвет), не сделает меня беззаботной и счастливой.

Последние месяцы меня вымотали перепады настроения мужа. Его грубость. Я все еще помнила дни, когда он все время говорил мне комплименты, восхищался.

— Я обожаю тебя, мой волшебный Цветочек. Ты самая красивая в этом мире, знаешь?

С какой нежностью и страстью он смотрел на меня.

Последние месяцы Анри Симон стал другим. Раздражительным, колким. Его все бесило: мои идеи, график работы, мои магазины, требующие много внимания. Мое дело шло в гору. Успешные показы коллекций, отличные продажи одежды в стиле кэжуал. Я обожаю свою работу. Мне необходима эта реализация. Не представляю себя сидящей дома скучной домохозяйкой. Но Анри все это выводило из себя.

Я не знала, что муж такой ревнивый собственник, когда убегала с ним в другую страну. Я была влюблена. Вообще ни о чем не думала.

Поссорилась с родителями, оставила друзей, привычный ритм, карьеру на подъеме. Наверное, кому-то со стороны покажется, что моя судьба — совершенно сказочная. Успешное дело, красавец-муж. Француз. С русскими корнями, это еще больше придает романтики и шарма.

Так что же с нами стало? Может быть, нам пора обратиться к психологу?

И еще. Одержимость мужа по поводу моей беременности. Первая закончилась выкидышем. Я очень сильно переживала, это случилось три года назад. Едва оправилась, Анри жаждал повторить попытки сделать мне ребенка. Отправил по врачам. Но у нас все равно не получалось.

В этом ли причина нашей отстраненности? Мы слишком желали идеальности во всем? Точнее, Анри. Он хотел наследника. Страстно, отчаянно.

До такой степени, что несколько месяцев назад взял меня силой.

Нет, это сложно назвать изнасилованием. И тем не менее, он пренебрег моим “нет”. Что оставила глубокую рану на душе. Возможно именно тот день стал поворотной точкой в наших отношениях.

Сегодня утром я сделала тест и увидела две полоски. Но я не обрадовалась, нет. Я…

Первой реакцией стал испуг.

Это ненормально. Говорю себе в которой раз. И признаюсь, что чувствую себя загнанной в ловушку.

Я не хочу, чтобы муж начал шантажировать меня беременностью. Заставил отказаться от бизнеса. Я эгоистична? Возможно.

Я устала от его постоянных упреков! Анри повторяет все чаще:

— Может, хватит играть в бизнес? Хватит заниматься ерундой! Женщина должна быть дома!

Хотя знает отлично, что эта “ерунда” приносит больше теперь едва ли не больше, чем его работа.

Снова сетую, что не могу отказаться, и не приехать на вечеринку. Не хочу никуда! Только лежать в постели, свернувшись калачиком. Прислушиваться к изменениям в своем теле. Я буду мамой! Это и моя мечта тоже. Я готова, я очень хочу ребеночка. Просто одержимость мужа этим вопросом пугает.

Секретарша Анри сказала, что муж задержится в офисе, приедет в особняк своего партнера, Патрика Дариля, позже.

— Все сотрудники будут, с женами, разумеется.

— Хорошо, Мари, я приеду, — пообещала, и теперь жалею об этом.

Анри даже не пригласил меня лично. Это могло быть отличным оправданием.

Но нет. Не хочу провоцировать очередную ссору.

Проще появиться, побыть недолго, и по-тихому уехать.

Вызываю такси, ехать около получаса. Помпезный особняк Патрика залит огнями. Я уже бывала здесь несколько раз. Хозяин очень любит пышные праздники. Где вино льется рекой. Громкая музыка, бокалы шампанского, блеск украшений.

Натягиваю на лицо приветливое выражение. Улыбаюсь знакомым, здороваюсь. Даже смеюсь комплиментам. Но внутри — я словно существую отдельно от этого праздника жизни. Мне не интересно. Чувствую себя чужой в этом роскошном особняке.

Надо найти мужа, поприветствовать его. Пусть видит, что я примерная супруга.

Меня пугает предстоящий разговор, но в то же время, я надеюсь, что беременность изменит испортившиеся отношения. Может быть, мы сможем больше прислушиваться друг к другу? Мы ведь были очень счастливы поначалу!

Вот так, балансируя между надеждой на будущее и сомнениями, продолжаю искать в толпе гостей мужа. Взгляд мечется по залу. Один из сотрудников фирмы Анри, очень улыбчивый и любезный, сообщает, что вроде видел моего мужа внизу. Там винный погреб. Анри большой знаток и любитель вин, как и Патрик.

И я направляюсь вниз по лестнице.

Стараюсь идти очень осторожно, ступеньки крутые. Меня окутывает промозглая сырость подвала.

Дверь приоткрыта. До меня доносятся странные звуки.

Как в замедленной съемке продолжаю бесшумно приближаться. Вот и Анри. Он не один. Женщина стоит к нему спиной, ее ладони лежат на стене, а бедра припечатаны к паху мужа. Ее платье задрано, пиджак Анри — небрежно валяется на полу. Эхом по подвалу разносятся глухие шлепки и стоны, их дыхание.

Я застываю как статуя. Потом, резко отпрянув, прикусываю губу, чтобы не закричать.

Я не помню, как выскочила наверх, проскочила мимо улыбающихся лиц, не замечая ни слов, ни вопросов. На улице тепло, даже душно, а я дрожу от холода.

От боли, унижения, злости.

Все, что я подозревала, но отгоняла от себя, как наивная идиотка, в один миг стало реальностью.

Прячусь за пышными кустами олеандра. Меня внезапно накрывает тошнота, спазмы очень сильные. Отдышавшись, вытираю слезы.

— Кира? Что ты делаешь здесь? Что с тобой? — спрашивает требовательный голос.

Меньше всего мне сейчас нужна встреча с этой женщиной! Свекровь смотрит на меня недовольно, требовательно.

— Где Анри? Ты его нашла?

— О да. Но лучше бы я сюда не приезжала! Он в винном погребе, занимается там непотребством с любовницей. Хотите поприсутствовать? — спрашиваю язвительно.

Со свекровью у меня плохие отношения. Я не нравлюсь Каролине. Она сразу невзлюбила меня и не раз высказывала Анри, что он сделал ужасный выбор, не стеснялась и от меня скрывать свое мнение.

Я пыталась поначалу наладить с ней отношения. Надеялась, что свекровь изменит поведение. Но увы, становилось лишь хуже. Меня постоянно в чем-то обвиняли, абсолютно незаслуженно. Если бы она придиралась по факту — я бы старалась измениться. Но была сплошная ложь, выкручивание ситуаций.

Вот кто точно будет счастлив от нашего развода.

— Я подаю на развод. У вас сегодня настоящий праздник, поздравляю!

— Какая же ты хамка! — фыркает свекровь. — Приди в себя. Что за сцену ты устраиваешь, идиотка? Мало ли, что ты увидела. Может, тебе показалось? Не смей порочить моего сына!

— Мне больше нет никакого дела до вашего сына, — хочу пройти мимо, но женщина хватает меня за запястье.

— Я сказала, приди в себя!

— Уже пришла! Теперь вижу все с кристальной ясностью! Я не потерплю измены!

— Не потерпишь? Да кто ты такая? Жалкая ничтожная плебейка!

— Мы правда сейчас будем говорить о вашем высокородном происхождении? — меня душит нервный смех. — Отпустите мою руку!

— Кира, повторяю, успокойся. Если Анри позвал тебя на вечер, значит ему нужно твое присутствие.

— А мне плевать на его нужды! Теперь уже окончательно.

Но Каролина не отпускает мою руку.

— Послушай, мало ли что ты увидела. Нельзя так реагировать. Воспитание и гордость должны быть на первом месте! Да и что такого, если мой сын развлекся с кем-то? Ты должна принимать его таким, какой он есть. Анри очень любвеобильный, страстный. Да, может он немного охладел к тебе. И что? Всем изменяют.

— Если для вас это нормально, то для меня это не так! Мне противны ваши слова. Я не хочу и не стану ни с кем делить мужа. Не хочу быть той, кто закрывает глаза.

— Тогда не закрывай, — с холодной ясностью говорит Каролина. — Только идти тебе некуда. Или поверила, что успешной стала? Твои шмотки, твой бренд — все записано на Анри. Ты уйдешь в одних трусах, дорогуша.

— Да пошли вы! — никогда никому так не грубила. Но сейчас я на грани.

Вырываюсь и убегаю. Слова свекрови звучат в ушах, как набат.

Да, я понимаю, что придется начинать с нуля. Еще раз. Как тогда, когда я порвала с родственниками. Родители вычеркнули меня из своей жизни.

Вижу машину такси, бросаюсь к ней. Через минуту уже еду домой. Только это не мой дом. Он тоже принадлежит Анри. Почему я была такой беспечной?

Боль затапливает меня с каждым километром приближения к дому. Я не понимаю, как действовать дальше.

В голове пульсирует одна мысль:

“А есть ли что-то, что ещё можно спасти?”

И я не понимаю, страх ли это, что останусь одна и не справлюсь, или остатки любви к мужу.

Но в то же время с ясностью понимаю, что не могу даже представить, что Анри снова прикоснется ко мне. Его руки, его губы, которые целовали другую женщину. Мне все это отвратительно! Я не смогу простить!

Захожу в наш дом, который кажется мне теперь чужим. Снова подступают слезы. Анри купил этот дом для меня, несмотря на возражения матери. Я обставляла его с любовью. Вложила частичку души.

Я не могу здесь оставаться. Эта мысль рождается в голове и захватывает меня целиком.

Я не смогу сейчас пытаться наладить отношения с мужем. Мне необходима передышка!

Но как уехать?

Если Анри только заподозрит, что я беременна, точно не отпустит.

Лгать мне претит, но похоже, нет другого выхода.

Растерянно стою посреди нашей супружеской спальни. Что ждет меня в России?

Разрушенные отношения с родителями. Отец до сих пор считает меня предательницей. Он мечтал, чтобы я вышла замуж за его делового партнёра. Удачная партия. Всё было просчитано, все шло по плану, и тут я заявила, что влюбилась во французского аристократа. Пусть и с русскими корнями. Каролина, например, предпочитает жить в Санкт-Петербурге большую часть времени. Как и старший брат мужа, Габриэль. У него бизнес в России. Так что даже уехав из Франции, я не смогу полностью вздохнуть с облегчением. С Габриэлем мы виделись всего несколько раз, и каждая из этих встреч — неприятное воспоминание. Я очень не понравилась старшему брату мужа. Буквально до открытой неприязни.

Я очень истосковалась по дому! Там моя подруга, Марианна. Мы очень поддерживали друг друга, вместе создали коллекцию одежды. Вот только я не хочу причинять ей неудобства. Она сама прошла через тяжелые испытания, и взваливать на нее свои проблемы… Нет, ни за что. У нее все наладилось с мужем, очаровательная маленькая дочка. Не стану грузить ее собственными трудностями.

Моя мама… Она может и помогла бы мне, но безоговорочно слушается отца. Даже побаивается его.

Она только однажды написала мне короткое сообщение:

“Ты сделала выбор, Кира. Мы не вмешиваемся.”

Сейчас, оказавшись в точке, где все рушится, я отчетливо понимаю: бежать некуда. Магазины, бизнес — все оформлено на Симона.

С собой я могу увезти лишь только свой талант, опыт и стальные нервы, которые я прятала за улыбкой годами.

И своего ребенка.

Это пока еще только мечты. Но очень скоро у меня не останется выбора. Грудь сжимало от боли, отвращения, обиды.

Телефон завибрировал. Сообщение от мужа:

“Куда ты подевалась, Кира?! Что за игры”

Телефонный звонок. Сбрасываю. Не могу сейчас говорить с ним.

Отправляюсь под душ, в попытке смыть с себя грязь этого вечера. Почему изменил Анри, а чувство испачканности — у меня? Это несправедливо!

Не знаю сколько провожу времени в ванной. Снова и снова тру свое тело жесткой мочалкой, пока кожа не начинает болеть. Выхожу, завернувшись в полотенце.

И застываю испуганно, потому что Анри — в нашей спальне. Сидит в кресле с бокалом в руке.

— Ты меня напугал! — вздрагиваю.

— А ты — взбесила меня сегодня. Что за игры, Кира? Почему ты уехала с вечеринки, ничего мне не сказав? Я даже не успел представить тебя своему новому деловому партнеру! Что за поведение?! — жестким голосом отчитывает меня муж.

Смотрю на него, поражаясь такой наглости! Внутри поднимается такая мощная волна возмущения и обиды! Как он вообще смеет так вести себя? Есть ли хоть крупицы совести, зачатки хотя бы? Похоже, что нет! Я давно поняла, что муж — самовлюбленный эгоист! Но не до такой же степени! Я не позволю вытирать о себя ноги! Если он думает, что будет спать с кем пожелает, а я — прощать и молчать, то он точно ошибается!

— Может ты меня не успел увидеть на вечеринке, — произношу глухо. Зато я тебя видела. Ты был очень занят какой-то шлюхой. Не хотела вам мешать.

Цежу эти слова ядовито. После них хочется прополоскать рот. Симон резко поднимается с кресла и подходит ко мне.

От него веет опасностью. Я знаю, что Анри не сдержан. Может схватить больно. Изредка от его хватки на моих руках и теле оставались синяки.

Волоски на руках становятся дыбом. Мне не по себе. Анри выглядит взбешенным.

— Повтори, что ты сказала.

— У тебя нет проблем со слухом!

Симон больно хватает меня за предплечье. Так что вскрикиваю. Пытаюсь отстраниться — он лишь усиливает хватку.

— Не трогай меня, мерзавец! Предатель! Ненавижу тебя! — прорывается наружу все что чувствую. — Нам больше не о чем разговаривать! Я подаю на развод!

Лицо вспыхивает от резкой пощечины. Я теряю равновесие и падаю на колени. В глазах темнеет от боли и унижения.

— Развод?! — сквозь стиснутые зубы бросает Анри. — Ты что, совсем охренела? Ты обещала любить меня всегда!

Он хватает меня за волосы, дергает так сильно, что я едва не кричу.

— Отпусти! Не трогай меня, — задыхаюсь. — Ты предал меня! Ты изменял мне!

— Я твой муж! — зло шипит Симон. — Ты должна быть мне верна, в радости и в горе!

— Я всегда была тебе верна… — я всхлипываю, почти не веря, что это происходит наяву. — Я верила тебе…

— Я тебя люблю, — шипит он и резко поднимает меня с пола, вжимая в себя.

Его любовь пахнет потом, злобой и ложью.

— Нахрен мне нужна такая любовь! — кричу я, захлебываясь слезами. — Я видела тебя! Своими глазами! С ней!

В этот момент раздается звонок. Я пытаюсь воспользоваться шансом, проскользнуть к двери, спрятаться. Я больше не чувствую себя здесь в безопасности. Я боюсь его.

Анри смотрит на экран телефона, зло поджимает губы.

— Отвали, я занят, — говорит он кому-то холодным голосом и сбрасывает вызов.

Я догадываюсь, кто это. Она. Его любовница.

— Дай мне пройти, — прошу тихо. — Между нами все кончено!

Анри бросает на меня взгляд, полный презрения и ненависти.

— Повтори, что ты сказала, — его голос опускается до ледяного шепота.

Я трясу головой. Мне страшно. Слишком страшно.

Муж медленно двигается ко мне. Его движения — угроза сама по себе.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — усмехается он. — Всё, что у тебя есть, принадлежит мне. Бизнес? Деньги? Все мое. Ты — никто.

Я чувствую, как сердце сжимается. Это правда. Я сама допустила это. Я сама поставила себя в зависимость от него. Была слишком наивной и доверчивой.

Паника разрастается внутри. Но главное сейчас — не бизнес. Не измена. Главное — мой ребенок. О котором муж не должен узнать.

Невольно прижимаю руки к животу.

Анри наступает на меня. Выглядит бешеным.

— Пожалуйста, прекрати. Ты меня пугаешь! — бормочу, отступая вглубь комнаты.

Он приближается.

Меня охватывает ледяной ужас. Муж у меня очень несдержанный, но никогда не опускался до рукоприкладства. Сейчас я его не узнаю! Он теряет человеческий облик. Мне страшно за малыша, которого ношу под сердцем. Инстинкты вопят об опасности.

Страх парализует. Я цепенею на месте, словно животное, загнанное в угол.

— Ты всегда была слабой, Кира, — бросает он. — Не думай даже противостоять мне. Я тебя уничтожу, так же легко, как выбрасываю мусор.

Первый удар проходит мимо, попадая в мебель. Я вздрагиваю всем телом.

Второй — бьет меня в бок. Боль срывает с губ крик.

Я закрываюсь руками, пытаюсь увернуться, кричу.

Ему все равно. Анри словно входит в раж. Наносит удары один за другим, по спине, по ребрам. Я чувствую, как где-то внутри все надрывается, что-то хрустит.

— Пожалуйста… не трогай… Нельзя… — шепчу сквозь слезы, уже готовая признаться в беременности. Но говорить неимоверно тяжело. Горло сдавливает. Муж душит меня.

Я почти не вижу перед собой. Всё размазывается в страхе и боли. Я больше не думаю о том, что он изменял мне. Я больше не думаю о бизнесе, о деньгах. Передо мной стоит чудовище. И я просто хочу спастись, сохранить то маленькое чудо, которое только начинает жить внутри меня. Я превращаюсь в загнанное животное.

Но с каждой секундой надежды остается все меньше.

Меня спасает появление Каролины, и за это всегда буду ей благодарна. Ее голос врывается в пахнущее кровью и ужасом пространство. Быстрая французская речь, меня грубо отталкивают. Затем Анри тащит меня в комнату. Грубо толкает и запирает дверь.

— Посиди и подумай над своим поведением, жена!

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, вечность.

Свернувшись в тугой, болезненный клубок на самом краю кровати, я беззвучно плачу, не смея даже всхлипнуть вслух. Как будто каждое движение, каждый звук может навлечь еще больше боли.

Тело ноет. Сердце… нет, не ноет. Оно будто зажато в стальные тиски. Давит так сильно, что мне кажется — еще немного, и я задохнусь. Виски простреливает острая боль, рваными, беспорядочными импульсами.

Сжимаю руками живот. Инстинктивно. Как будто могу так защитить… защитить крошечную жизнь, о которой муж не знает. Даже когда он орал на меня, хватал за плечи, швырял, бил, я не смогла признаться, что беременна. И презираю себя за это. Анри мог убить нерожденного малыша. А я ничего не сделала, настолько сильным было оцепенение. Чувство вины перед ребенком захватывает все сильнее. Меня колотит страх.

Боже… а вдруг что-то случилось?

Он бил меня не по животу. Нет. Бил по лицу, по рукам, по спине. Но разве этого недостаточно, чтобы… чтобы…

Вжимаюсь глубже в матрас, стараясь стать меньше, исчезнуть. Закрываю глаза, но перед внутренним взором снова и снова вспыхивают сцены: перекошенное злостью лицо, рука, с силой размахнувшаяся, боль, удар, страх, невозможность дышать.

Мой ребенок…

Прижимаю ладонь к животу, молясь беззвучно.

"Пожалуйста, малыш, держись… пожалуйста, прости меня…"

Глухо стучит сердце. С каждым ударом в груди взрывается новая волна боли, разочарования, унижения. Я доверяла ему. Я носила его кольцо, я строила с ним жизнь, я отдала ему себя.

А он… Анри предал меня так, что кажется, я больше никогда не смогу дышать свободно.

И теперь он запер меня здесь, в этой комнате, как пленницу.

Угрожает забрать мой бизнес, все, что я строила своими руками. Он хочет отнять у меня все.

Но я боюсь не за бизнес. Не за деньги. Меня волнует только мой ребенок. Страх за него терзает сильнее любых пощечин. Зажмуриваюсь, пытаясь отогнать ужас, но он сжимает меня кольцом из холодного ужаса.

Пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста!

Молюсь беззвучно, впав в некий транс. Соленые слезы медленно скатываются по лицу, стекая на подушку.

Я одна.

Я сломлена.

Позже приходят вопросы — как вообще такое со мной могло случиться. Почему я не разглядела в Анри жестокость? Почему слепо доверяла? Позволила ему полностью взять власть надо мной?

Вопросы без ответов.

Прижимаю руку к животу, и вместе с этим движением воспоминания вспыхивают яркими кадрами, распарывая меня изнутри.

Когда-то его ладони были нежными.

Когда-то он держал меня, как самую драгоценную вещь в мире.

Вспышки картинок перед глазами:

Лицо мужа, освещенное мягким утренним светом, когда он смотрел на меня, будто не верил, что я настоящая.

Его голос, тихий, хрипловатый, когда он шептал мне на ухо глупости, чтобы я смеялась.

Его ладонь на моем животе — мы оба мечтаем, что однажды он будет так гладить растущий живот, наш общий.

Я мечтала об этом.

Я верила.

Теперь его руки оставили на мне синяки.

Его глаза смотрели с ненавистью, не узнавая.

Что я сделала не так? Почему человек, которого я любила всей душой, превратился в чудовище, запер меня здесь, угрожал мне, бил меня?

Я ищу ответы в себе, перебираю тысячи вариантов, но нахожу только пустоту.

Я ошиблась. Доверилась не тому человеку. Я… я подвела своего малыша.

Простит ли он меня, этот еще не родившийся крошечный комочек жизни?

Теперь, самое главное — я должна его защитить.

Я обязана.

Вновь вслушиваюсь в свое тело, пытаясь уловить хоть что-то, шевеление, какой-то знак. Но малыш еще слишком маленький. Слишком рано, чтобы почувствовать движение.

Только мое сердце стучит в гулкой, мертвой тишине комнаты, отбивая одинокий, судорожный ритм.

Я не спала всю ночь, провалилась в короткое сновидение лишь под утро. И открыла глаза сразу как рассвело. Свет бледного утра медленно заползал в комнату сквозь щель в занавесках, окрашивая все вокруг в безжизненные сероватые тона.

Голова гудела, будто ее выжали, сердце ныло тяжелой тупой болью. Я так и лежала на кровати, не раздеваясь, не двигаясь, обнимая себя руками.

Где-то в доме хлопнула дверь. Муж уехал. Я слышала, как рычал мотор его машины, как колеса со скрежетом выворачивали гравий на подъездной дорожке.

Тишина.

На несколько секунд я позволила себе вдохнуть чуть свободнее.

И в этот момент в комнату, не постучав, вошла Каролина, с подносом в руке.

Как всегда, с брезгливым выражением на лице.

— Кира, — произносит свекровь резко, будто укоряя. — Что вчера произошло? Почему Анри такой дерганый сегодняшним утром? Сколько можно трепать ему нервы? И с чего я должна приносить тебе в комнату еду? — ставит поднос на прикроватную тумбочку. Чашка с чаем, тост с маслом, что-то еще. Меня начинает подташнивать. Но надо поесть… ради малыша.

— И что у вас за игры, почему он запер тебя в комнате? Я не собираюсь быть ничьей нянькой!

Я молчу, у меня нет сил общаться.

Свекровь тяжело вздыхает, садится в кресло.

— Послушай меня, — начинает наставительным тоном, словно разговаривает с упрямым ребенком. — В браке всякое бывает. Мало ли, что у мужчины на стороне. Главное — дом, семья. Мудрая женщина знает, когда надо закрыть глаза.

Я медленно сажусь на постели. Поднимаю на нее взгляд. На лице свекрови появляется шок, удивление. Ну еще бы, ведь на моей скуле кровоподтек. Багровые синяки на руках, ногах.

— Ваш сын — жестокий садист.

— Это ты его довела! — вскрикивает, отрицая истину. Чего и следовало ожидать…

— Ну подумаешь, изменил, — произносит свекровь после паузы. — Ты бы лучше подумала, почему. Мужчинам нужно внимание, забота. Может, ты была холодной? Была слишком занята собой, своими делами? Ты слишком увлечена этим своим дизайном одежды. Ты замужняя женщина! Должна родить детей моему сыну, а не тешить свое самолюбие.

Каждое слово вонзается в меня, как ржавый нож.

— Серьезно? По-вашему, я занималась тем, что тешила свое самолюбие? — спрашиваю горько. — Ничего что доход мое дело приносит куда больший, чем сдыхающая фирма вашего сына?

— Вот! Ну конечно! И ты еще удивляешься, что Анри пошел на сторону? Ты грубая! Разве можно так с мужчиной? Ты эгоистка, Кира! — продолжает валить все на меня, словно читая лекцию. — Настоящая жена должна уметь терпеть. Понимать. Прощать.

Сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони.

"Я должна прощать? Я должна понимать?"

Перед глазами вспыхнули образы: рука, с силой ударяющая меня по щеке, злобные слова, кровь на моих губах, мои попытки защитить живот, жестокие оскорбления.

И эта женщина сейчас говорит мне, что я виновата?

— Возьми себя в руки, Кира, — добавляет Каролина с нажимом. — Ради семьи. Ради своего будущего. Ты хочешь остаться ни с чем? Устроить скандал, разрушить всё? Глупо. Очень глупо. Женщина должна быть мудрой.

— Поешь и приведи себя в порядок. Нужно быть в форме. А то на кого ты похожа…

Бросает на меня последний холодный взгляд и наконец уходит. Дверь закрывается за ней с сухим щелчком.

Остаюсь одна в комнате, полной застоявшегося страха, боли и унижения.

Смотрю на поднос, на остывающий чай, и в горле стоит такой комок, что я едва могу дышать.

И только внутри меня, очень тихо, едва слышно, растет какое-то новое чувство.

Не страх.

Не вина.

Что-то другое.

Твердое. Живое.

Долго сижу неподвижно, глядя на остывающий чай, на крошку хлеба на краю тарелки, на всю эту притворную заботу, которая сейчас кажется особенно мерзкой.

Слова свекрови продолжают звучать в ушах, как глухое эхо: "терпеть", "понимать", "вина твоя"…

Из груди вырывается хриплый звук: не то вздох, не то беззвучный крик.

И вдруг я отчетливо понимаю.

Я не хочу так жить.

Я не хочу быть женщиной, которая терпит. Которая оправдывает удары. Которая винит себя за чужую подлость.

И не буду.

Медленно опускаю ноги на пол. Движение отзывается болью в боку, в спине, но я поднимаюсь. Тихо, осторожно, будто учусь ходить заново.

Мир вокруг по-прежнему серый, мутный, но внутри меня вспыхнул крошечный огонек. Слабый и дрожащий.

Обнимаю живот, еще совсем плоский.

"Ради тебя," — шепчу беззвучно. "Ради нас. Я выберусь отсюда."

Боль, страх, предательство все это никуда не исчезнет. Но решение помогло, теперь я отчетливо понимаю, что главное сейчас: я должна защитить эту маленькую жизнь внутри себя, даже если никто в этом доме, в этом мире, не поможет мне.

Я буду бороться.

Я не сломана.

Пока внутри меня бьется крошечное сердце, я смогу справиться с чем угодно. Не позволю им сломать меня окончательно.

Придумаю, как выбраться.

Прислоняюсь к стене, пытаясь удержаться на ногах. Комната кружится перед глазами. Заставляю себя дышать медленно, глубоко.

Начинаю думать, как сбежать.

Комната заперта снаружи — когда Каролина вышла, я слышала, как щелкнул замок. Окно. Я подошла к нему, осторожно отодвигая тяжелую штору. Второй этаж. Невысоко. Прыжок отсюда не убьет меня, если повезет. Но сможет ли выстоять тело после вчерашнего избиения? А если я наврежу ребенку?

Отступаю назад, кусая губы до крови. Нет. Нельзя рисковать так бездумно.

Нужно как-то выбраться из комнаты. Найти телефон. Вызвать полицию.

На всякий случай обыскиваю комнату, но это не дает результатов.

Сажусь обратно на кровать, сжимая в руках одеяло, пытаясь собрать мысли.

Дни слились в один бесформенный ком. Я перестала понимать сколько уже нахожусь в этом жутком плену. Не знала, какой сегодня день недели. Не знала, утро это или вечер, пока солнце не падало через окно в определенном углу комнаты.

Всё стало одинаковым: постель, ванная, еда. Как в больнице. Или в тюрьме.

Я потеряла связь с подругами и сотрудниками своей фирмы, теперь бизнесом руководил Анри. Даже думать не хотелось, во что он превратит мое детище.

У меня даже появилась сиделка, или, скорее, тюремщица. Крупная спортивного телосложения женщина. Она не говорила ни по-английски, ни по-французски. Смотрела на меня не как на человека, а как на функцию. Приносила завтрак, смотрела, как я ем. Не разговаривала, не задавала вопросов. Только следила.

Свекровь появлялась, как буря: шумная, раздраженная, капающая ядом, как старая ржавая труба. Жаловалась, что я "гублю мальчику жизнь", угрожала, что если я только попробую опорочить честное имя их семьи, то очень пожалею.

А потом снова тишина. Гнетущая. Пронзительная. Но я предпочитала ее.

Ходила по комнате взад и вперед, считала шаги. Прислушивалась к звукам в доме, надеялась услышать что-то извне: лай собаки, детский смех, гудки машин.

Но стены были глухи.

Как и люди.

Раны заживали.

Синяки сменяли фиолетовый на бледно-желтый, порезы затянулись.

Но внутри становилось все хуже.

Я чувствовала, как что-то во мне гаснет. Как будто тьма медленно затягивает душу, капля за каплей. Я все меньше говорила. Ушла в мысли, читала книги, благо в них меня не ограничивали. Лишь инстинкт, защитить ребёнка, держал меня на поверхности. Заставлял продолжать верить, что выберусь. Я должна его спасти. Он не может родиться в такой обстановке!

Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и представляла, как он делает свои первые шаги. Мне почему-то казалось, что это мальчик.

"Мама, я тут. Не сдавайся."

Я слышала эти слова во сне и просыпалась. Стирала слезы с лица…

Меня снова тошнит, едва успеваю добежать до ванной. Тошнота вырывает из меня все: боль, страх, слабость. Я опираюсь о край раковины, дрожу всем телом. В горле жжет, глаза слезятся.

Я не слышала, как она вошла.

— Ты беременна, значит, — звучит за спиной голос свекрови. Холодный. Торжествующий. — Маленькая лгунья. Хотела скрыть это от нас?

Поднимаю глаза в зеркало. Каролина смотрит на меня, скрестив руки, словно только этого и ждала.

— Почему ты не сказала?! Анри должен знать.

— Нет, — шепчу я. — Не говорите ему… пожалуйста…

Но она уже уходит. Уже набирает номер. Я слышу его голос через телефон — громкий, злой.

Вечером Симон врывается в комнату, его глаза горят бешенством.

— Ты думала скрыть от меня моего ребенка? — орет не своим голосом. — Ты, идиотка?! Я мог навредить ему тогда! Больная дура!

Он подходит вплотную. Дышит мне в лицо, его кулаки сжаты. Но он не ударяет.

— Может стоило подумать о такой возможности, когда ты поднял на меня руку?

— Тварь! — шипит. Я вижу, как ему хочется удариться меня. Невольно сжимаюсь.

Вбегает свекровь.

— Идем, сынок. Не трать с ней нервы.

— Вы не можете вечно держать меня здесь! — кричу им вслед.

— Всему есть конец, Кира. Мне нужен ребенок. А вот ты… не так уж нужна, — бросает муж, и дверь снова захлопывается.

С того дня присмотр и контроль за мной еще более навязчивы и невыносимы. Мне вызывают врача для осмотра. Он подтверждает беременность, берет необходимые анализы. Сообщает, что все протекает нормально. Я пытаюсь поговорить с врачом, объяснить, что меня удерживают против воли. Но он смотрит на меня… как на сумасшедшую.

— Обязательно покажите жену психиатру и неврологу, — слышу, как он говорит это Анри, выйдя от меня.

И снова робкая надежда на спасение испаряется. Мой хитрый муж все предусмотрел. Я чувствую полную беспомощность.

Симон же, буквально помешался на своем отцовстве. Казалось, больше его ничего не волнует. Я для него лишь инкубатор.

Еще недавно я думала, что у меня интересная жизнь, я реализовывала себя в профессии, у меня была семья, муж, которого я любила. И до сих пор не могу уложить в голове, как могло все так быстро поменяться. Оказалось, что слова любви ничего не значили. Да, я прозябала каждый день в сожалениях. Казалось, что выхода нет, я почти потеряла надежду, что выберусь.

Этой ночью я проснулась от странного треска. Запах гари.

Вскочила, бросилась к окну. Пожар у соседей! Высокое пламя, жуткая картина! Звуки пожарных сирен приближаются. Свет мигалок заливает улицу. Люди бегают, зовут друг друга, кто-то рыдает.

Я слышу крики свекрови. Топот по лестнице. Огонь может перекинуться и на наш дом, хотя пока это достаточно далеко.

Я берусь за ручку двери, и о чудо — она не заперта. Боюсь поверить в удачу. Выбираюсь, босиком, в ночнушке. Ничего не беру с собой. Да и нет у меня ничего. Ни денег, ни документов, ни телефона. Ступаю максимально осторожно, не дай бог заскрипит половица.

Едва дышу.

Я не рискую бросаться к входной двери. Поворачиваю наоборот, вглубь дома. В прачечной есть небольшое окно, выходящее на задний двор.

Я царапаю кожу, рву рукава ночнушки, чувствую, как живот ноет от усилий, но мне удается выбраться.

Ступни касаются земли. Босиком, в ночной рубашке, со спутанными волосами, наверное, я выгляжу как привидение. Сердце стучит в висках.

Вижу полицейскую машину. Подбегаю к офицеру.

— Помогите! Пожалуйста! Меня удерживали в доме силой! Меня заперли, я беременна!

Мужчина смотрит на меня изумленно. Удивление сменяется тревогой.

— Вы сбежали из горящего дома? Вас там держали? — достает рацию.

— Да! Умоляю, помогите мне! Это очень страшные люди! — мне очень стыдно, что наговариваю, но я дико боюсь, у Симона везде связи. Не рискую произносить его имя.

— Увезите меня отсюда! Мне очень плохо! Мне надо к врачу!

— Всё в порядке, вы в безопасности. Садитесь в машину.

В его голосе мягкость, которой я не слышала уже много месяцев.

Мне открывают дверь машины.

Я сажусь. И только тогда, когда машина трогается, позволяю себе впервые заплакать от облегчения.

*******************************

Пять месяцев спустя. Санкт-Петербург

Снова дождь, но с тех пор как я сбежала от мужа садиста, и вернулась в родной город, я люблю любую погоду. Главное, что я могу сама решать, промокнуть мне, или взять зонтик. Остаться дома, или отправиться на прогулку.

Недели плена научили меня ценить прежде всего свободу. Не деньги, не положение в обществе.

Протираю витрину, красиво раскладываю пинеточки и распашонки на самом видном месте. Сегодня на них скидка.

Поправляю волосы, поглаживаю свой большой живот. Осталось полтора месяца, и я увижу своего малыша. Я волнуюсь и предвкушаю этот момент. Ни о чем больше не могу думать.

С тех пор как я сбежала из Франции, от мужа садиста, я еще до конца не разучилась беспокойно оглядываться по сторонам. Тем более, этот город не чужд семье мужа. У них здесь большая квартира, Каролина проводит тут много времени.

Но это и мой родной город тоже! Я родилась тут, выросла.

Я не готова отказываться от своих корней.

Хотя порвала все связи, только бы муж не выследил меня.

Я не писала родителям, не выходила на связь с подругами.

Сняла крошечную квартирку на окраине города. Гуляя по магазинчикам, наткнулась на объявление о поиске продавца. Хозяйке я понравилась. Ей показалось что очень мило, что ее продавец одежды для малышей будет беременна. Нашла это пикантным. Ну а я просто была счастлива найти работу.

Возвращаюсь мысленно в дни, когда находилась в подвешенном состоянии. Сидела в полиции, рассказывала свою историю и тряслась, что мне не поверят. Симон способен объявить меня сумасшедшей!

Но там была женщина-юрист. Она сразу взялась защищать меня. Не позволила полицейским усомниться в моей адекватности.

Она забрала меня к себе домой. Помогла с одеждой, обувью. А потом и документами.

Я не была уж совсем беспечной. Был тайный счет, о котором Анри не знал. Денег на нем лежало не то чтобы много. Но мне хватило расплатиться с Мари, юристом. На билет до Питера, на первое время, снять квартиру.

Я очень старалась забыть произошедшее со мной во Франции. Но это слишком сложно.

Следовало пойти к психологу, но не было лишних денег.

Так что, я просто погрузилась в работу, рутину. Это тоже помогало.

— Какой прелестный комплект, — покупательница любуется одеялком для новорожденного, розовым, ужасно милым, с вышитыми мишками.

— Ручная работа.

— Беру. Это в подарок. Заверните пожалуйста.

Сегодня неплохие продажи. Я работаю за процент, так что настроение поднимается. День продолжается, я перекладываю товар, вешаю новые поступления, отвечаю на вопросы клиентов. Немного устала. Все же, скоро уже срок рожать. Все покупатели со мной заботливы и обходительны.

Иногда меня охватывает страх, что не справлюсь одна. Возникает сильное желание позвонить родителям. Все же скоро появится на свет их внук. Может быть пора забыть старые обиды?

Но потом вспоминаю как жесток был отец. Сколько всего он наговорил мне, когда я призналась, что люблю Анри и уезжаю с ним.

Что я больше ему не дочь…

Что не хочет больше никогда слышать обо мне.

Колокольчик, висящий на двери звякает, отвлекая от грустных мыслей. Я оборачиваюсь.

Посетитель не типичен для нашего магазина. Его широкие плечи заполнили весь дверной проем…

Очень высокий, атлетически сложенный мужчина. Черные брюки, черная рубашка. Он делает шаг вперед, к прилавку, и пространство начинает стремительно сужаться. Я ощущаю, как воздух сгущается.

Узнаю это породистое лицо. Четко вылепленное, надменное. С твердой линией подбородка. Но главное — глаза. Глубокие, темно-синие, пронзительные, как будто прожигают меня насквозь.

Нет, нет, этого не может быть! Как они нашли меня? И почему прислали именно его??

Паническая дрожь заслоняет собой любые другие ощущения. Сердце заходится, но я изо всех сил пытаюсь дышать глубоко, чтобы унять панику. Мне нельзя, нельзя быть слабой.

— Успокойся, Кира, — голос брата мужа звучит низко и немного взволнованно. — Я приехал с миром. Мне не надо совершенно, чтобы ты родила тут передо мной.

Подонок! Как всегда презрительно откровенен!

Наша первая встреча произошла на свадьбе. Я выходила за Анри в узком кругу друзей. Его друзей. В Париже у меня никого не было.

Каролина нашу скромную свадьбу проигнорировала. У нее были свои планы. А вот старший брат заглянул на мероприятие. Лучше бы он этого не делал. Его изучающе-презрительный взгляд ужасно меня нервировал. Понятно было и без слов, что семья мужа не одобряет его поступка. Уже тогда надо было прислушаться к внутренним страхам и сомнениям. Но я была по уши влюблена.

Трясу головой, отгоняя воспоминания.

— Тебе здесь нечего делать! Я порвала с вашим семейством! Я подала на развод! Убирайся!

Обнимаю ладонями живот. Габриэль наблюдает за моим жестом пристально.

— Но развод не состоялся. Твой муж попал в аварию, Кира. Он сейчас в тяжелом состоянии. Ты должна быть рядом с ним, — припечатывает холодно.

— Нет, ни за что, — я вне себя от ужаса. — Я никуда не поеду! Никогда больше… — от мысли что снова окажусь беспомощной в чужой стране меня начинает колотить. Я верила юристу, который обещал, что расторжение брака вот-вот будет готово. Неужели меня снова обманули?

— Ты даже не спросишь, каковы прогнозы? Настолько безучастна?

Синева глаз Габриэля переходит в черноту. Он явно с трудом сдерживается. Лицо каменное. Только угол рта чуть подергивается, выдавая внутреннюю ярость.

— Ничего не хочу знать о вашем семействе!

Вздергиваю подбородок, пряча страх, но внутри все сжимается в один дрожащий, беззащитный комок.

— Жаль тебя разочаровывать, Кира. Я не уйду отсюда без тебя. Придется тебе смириться. Хоть ты и обожаешь вытворять что в голову взбредет. Не на этот раз. Я не позволю тебе рисковать ребенком Анри.

— В смысле не уйдешь без меня? Я никуда с тобой не пойду!

Габриэль хмыкнул.

Без радости. Без насмешки.

— Мой брат попал в аварию не случайно. Он задолжал много денег очень опасным людям. Поверь, я тоже не в восторге от того, что мне приходится нянчиться со вздорной бабой, еще и беременной. Но выхода нет. Они установили за тобой слежку.

— Это бред! Ты нарочно это придумал, — я не могу дышать от ужаса. Нет, не может все это быть правдой! Я же не в шпионском боевике…

Но я действительно пару дней как заметила странную машину, следующую за мной. Стало не по себе. Сразу возник страх — что это муж нашел меня. Отгоняла эти мысли от себя, убеждая, что показалось. Что это паранойя. Не хочу верить этому человеку!

Здесь, в родном городе, я смогу найти защиту. Никто не посмеет причинить вред беременной женщине посреди бела дня.

И тут же понимаю, что мои надежды по меньшей мере наивны.

— Ты же не хочешь, чтобы тебя похитили. Включи мозги. Хоть немного, Кира. Приди в себя. Хватит порхать по этой жизни бездумно, — произносит, наклонившись ко мне, Габриэль. Его дыхание щекочет мой висок.

Он так близко, что я чувствую тепло его кожи сквозь тонкую ткань платья. Хотя он даже не касался меня. Но ощущение такое, словно уже держал меня в кулаке.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Как обычно, классическое поведение члена семьи Симон. Запугать меня. Раздавить. Подчинить.

Перевожу взгляд на окно. И вижу отчетливо в витрине ту самую машину, что уже замечала пару дней. Вздрагиваю.

Габриэль тоже их видит…

— Ты сейчас едешь со мной, поняла? — приказывает резко. — Не устраиваешь сцен. Я смогу тебя защитить. Не играй в то, чего не сможешь выдержать, — добавляет хмуро.

И в следующую секунду отстраняется. Так быстро, словно ему невыносима, омерзительна моя близость.

Машина за окном продолжает стоять. Тонированные стекла.

Меня будто пригвоздили к полу. Все рушится. Все надежды. Я верила, что дни плена позади, что никогда больше не позволю никому запереть меня в золотой клетке. Все это в секунду теряет смысл, когда Габриэль говорит:

— Анри задолжал серьезным людям. Очень серьезным, Кира. Ты, ребенок — отличное средство давления. Сейчас ты полностью беззащитна и станешь игрушкой в их руках. Тебе не понравится.

— Или в твоих, — выдавливаю, с трудом глотаю воздух, он словно стал липким и тяжелым. Все внутри дрожит. Руки сами тянутся к животу.

Я не хочу ему верить. Не могу. Но…

Картины прошлого прорываются одна за другой. Еще до того, как застала мужа за изменой, Анри в последний месяц стал другим. Резким. Дерганым. Не ночевал дома, просыпался в холодном поту, шептал какие-то обрывки фраз во сне. Один раз я видела, как он кричал по телефону, выгоняя персонал из комнаты. А потом, заметив меня, схватил меня за руку и прошипел, чтобы я «никому и ни слова».

— Он не случайно попал в аварию, — продолжает Габриэль, пристально вглядываясь в меня. — И ты не случайно оказалась под наблюдением. У тебя есть, чем платить по его счетам. Или кого забрать взамен.

Я чувствую, как внутри все сжимается в узел.

Как же отчаянно хочется послать Симона к черту! Не сомневаюсь, он еще более жесток, чем его брат! Но я не имею права рисковать. Я уже однажды чуть не потеряла малыша. Я больше не выживу, если что-то случится.

— Ты же не думаешь, что я в восторге от этой ситуации? — Габриэль прищуривается. — Я не спасатель, Кира. И не герой. Но я не дам им добраться до тебя. Тем более, до наследника нашей семьи.

Я смотрю на него — холодного, чужого, почти ненавидящего. Мой враг. Но сейчас он реальнее и страшнее любой выдумки.

— Хорошо, — говорю тихо, будто сама себе. — Только… не думай, что я тебе верю.

Габриэль хмыкает, в его взгляде скользит тень — то ли уважения, то ли снисхождения.

— А мне всё равно, веришь ты или нет. Главное — что ты сделала правильный выбор.

Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы.

Нет, я не сдалась.

Я просто выбрала, что важнее.

Сейчас — выжить.

Потом — все остальное.

Закрываю магазин дрожащими пальцами. Замок заедает, как будто не хочет отпускать меня. Пишу короткое, сухое сообщение хозяйке под диктовку Габриэля:

Срочные обстоятельства. Не смогу больше выходить. Простите.

Он не настаивал на своей формулировке. Я просто не знала, что написать, зависла над чистым листком бумаги. Тогда старший Симон решил мне "помочь".

Смотрю на расплывающиеся слова на листке и понимаю:

Все. Меня уволят. Конечно, уволят.

Жаль до боли. Мне здесь было хорошо. Впервые за долгое время я чувствовала себя на своем месте. Маленький островок стабильности, красоты и смысла. И снова хаос. Снова семейство Симон вмешивается в мою жизнь, как ураган, все ломая, разрушая.

Следую за Габриэлем по пятам, как послушная собачонка, и сама внутри смеюсь над собой, с горькой, язвительной иронией. Что ж, так всегда и было. Он — решительный, резкий, непреклонный. Я — мечусь, пытаясь найти угол, где меня не прижмут к стене.

Сердце все еще колотится где-то в горле, и я никак не могу его загнать обратно в грудь. Мне страшно. Габриэль смог запугать меня. Он хочет сломать меня, как когда-то Анри. Видимо, это семейная черта. Их воля — как гвоздь, вбитый в дерево: не вытащишь.

Мне хочется закричать, вырваться, броситься обратно в магазин… Но уже поздно. Решение принято. Я переступила черту. И теперь — в их власти, снова.

Он подводит меня к огромной машине. Стекла тонированные, двери открываются плавно, бесшумно, сиденья обтянуты серой замшей, пахнет дорогим кожаным салоном и чем-то остро-пряным, мужским. Странным образом мне приятен этот запах, что я списываю на причуды беременности.

Я забираюсь внутрь, и как только усаживаюсь, волной накатывает головокружение. Живот тут же откликается ноющей, глухой тянущей болью. Стараюсь не выдать себя. Не показать. Только не перед ним.

Он замечает. Конечно же. Его глаза как рентген. Он уже сидит напротив и смотрит. Хмуро, пристально.

— Что такое? — в голосе раздражение, нетерпение. Будто я специально решила устроить драму.

— Ничего, — выдыхаю.

Сжимаю зубы. Как же я ненавижу это чувство страха. Оно стало вездесущим. Страх потерять ребёнка. Страх показать слабость. Страх, что он увидит, как уязвима я на самом деле.

Габриэль несколько секунд изучающе пристально смотрит. Потом, молча, подает мне бутылку воды.

— Пей, — приказывает коротко.

Я беру. Прикладываю к губам. Вода прохладная, обжигающая, и я чувствую, как содрогаюсь изнутри.

Габриэль продолжает изучать мое лицо. В его глазах ни капли сочувствия. Он вообще смотрит на меня не как на человека. Скорее, проблему, которую ему теперь приходится решать.

— Если тебе нездоровится, ты должна сказать. Ты беременна, и я несу за это ответственность.

— Боишься, что испорчу тебе дорогую обивку в машине? — не знаю откуда нахожу силы язвить.

Он морщится.

— Окей. Лучше сарказм, чем слезы. Ты всегда в слезах выглядишь жалко.

Его слова больно царапают, но я уже почти не реагирую. Слишком уставшая. Слишком… пустая.

— Ты можешь быть простым? Хоть раз? — вырывается у меня. — Или добрым, но это, наверное, из области фантастики.

— Ты хочешь доброты, Кира? — приподнимает бровь. — Серьезно? После того как предала моего брата? Сбежала, скрылась. Украла его наследника. Он безумно хотел ребенка. Устроила драму. А теперь сидишь тут и ждешь жалости?

Я замираю. Как могла забыть, что любой из Симонов всегда бьет в самое слабое место?

Но вдруг, на секунду, его голос меняется. Становится тише.

— Ты неважно выглядишь, — произносит он уже почти без злобы. — Сейчас приедем и я вызову врача.

Откидывается назад, закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я смотрю на его руки — сильные, напряженные, они сжаты в кулаки. Он тоже на пределе.

Мы оба в клетке, просто с разных сторон прутьев.

Я отворачиваюсь к окну. С момента начала нашей перепалки я даже не заметила, что мы тронулись с места. Уже едем по трассе.

Закрываю глаза. Впервые с самого начала нашего разговора позволяю себе просто… устать. Забыть на пару мгновений, что рядом — огонь, холодный, беспощадный. Габриэль. Мой враг.

И возможно, мой единственный шанс выжить.

Я даже забываюсь коротким сном. А когда открываю глаза, понимаю — мы уже за чертой города. Здесь дышится легче. Очень много зелени. Двухэтажный дом, лаконичный, из черно-белого камня, утопает в деревьях. Тихий, отстраненный, будто специально спрятанный от остального мира. Высокие, железные ворота скользят в сторону беззвучно, как в кино.

Большие панорамные окна, холодный и величественный, очень стильный дом, он встречает меня тишиной. Ни запаха еды, ни шума телевизора. Только шелест дверей, мягкий свет из встроенных ламп в потолке, и звук каблуков пожилой служанки, которая, не глядя мне в глаза, ведет меня наверх.

Второй этаж. Гладкий деревянный темный пол, коридор. Меня проводят в просторную спальню. Огромная кровать в центре, стены серо-бежевые, свет приглушенный. Никаких фото, никаких личных вещей.

— Меня зовут Анна, если вам что-то понадобится, только скажите.

— Спасибо. Можно мне воды? И я бы хотела отдохнуть, чтобы меня не тревожили.

Мне хочется заползти в угол, свернуться и исчезнуть. Но я дохожу до кровати, ложусь, и тело словно проваливается в темноту. Ни мыслей. Ни снов. Только беспамятство.

— В шкафу есть необходимые вещи, — говорит служанка. — Вы можете переодеться.

— Спасибо, — киваю.

Перед тем как расстаться с Габриэлем, я пробормотала о своих вещах. Только когда уже приехали сюда, мне это пришло в голову. Он лишь бросил коротко:

— Ни о чем не волнуйся.

Я не поняла, что он хотел этим сказать.

Я хотела свои вещи. Выбранные для ребенка, и собственную одежду, пусть гардероб и очень немногочисленный.

Здесь на самом деле целый шкаф одежды. Абсолютно новой. Есть и белье. Половина вещей — для беременной.

Кто приготовил это все для меня?

Я теряюсь в догадках, но слишком утомлена, чтобы долго размышлять на эту тему.

Удивительно, но у меня нет паники, я не задыхаюсь. А ведь с момента побега я не выношу вида закрытой двери. Не могу находиться в замкнутом пространстве. Малыш толкается. Улыбаюсь. Прикладываю руку к животу. Разговариваю с дочкой мысленно.

На УЗИ малыш не хотел каждый раз показываться. Я — хочу дочку. Сладкую малышку. Она будет доброй и веселой. И ни капли не похожей ни на отца, ни на Каролину.

Эгоистично? Возможно! Пусть будет так! Я эгоистка.

С такими мыслями и ласковыми бормотаниями, общением со своей малышкой, я снова засыпаю.

Просыпаюсь от странной тишины. Окно залито светом. Я даже не сразу понимаю, где нахожусь. Все тело ломит. В голове ватное эхо. Уже утро. Ничего себе я сплю!

Хотя, от такого стресса — немудрено.

Я сажусь, и почти сразу же слышу стук в дверь. Она открывается, на пороге появляется Габриэль. В идеально сидящем темно-сером костюме. Мне сразу становится неловко, за то как сама выгляжу. Наверняка ужасно растрепанная после сна. Опухшая, возможно. Почему рядом с ним я всегда в самом невыгодном свете?

— Ты как? — спрашивает сухо.

— Я… спала. Кажется, очень долго. Это стресс.

— Пятнадцать часов, если точнее. Надеюсь, тебе хватило. — Он подходит ближе. — Нам нужно ехать в больницу.

— Зачем? — во мне поднимается паника. Я не хочу видеть Анри! Я этого просто не вынесу…

— Чтобы соблюсти приличия. Ты должна появиться. Он все еще твой муж, Кира.

Слова звучат странно, колко. Но я не спорю. Просто молча собираюсь. Надеваю платье из шкафа. Голубое. Цвет неба. Мне хочется чего-то простого и очень светлого. Платье мне идет. Расчесываю волосы и оставляю их распущенными.

В машине мы едем молча. Габриэль сел сам за руль, я заняла место сзади.

Больница встречает запахом антисептика и тревоги. Все как в тумане. Мы поднимаемся по этажам, идем по коридору. Холод в груди усиливается с каждым шагом.

А потом я вижу рыдающую Каролину.

— Он умер, Габриэль! — кричит она, увидев старшего сына. — Ты не успел… Мы все не успели…

Я не знаю, как реагировать. Просто замираю. Из меня будто выпустили весь воздух. Каким бы ужасным, жестоким не был со мной Анри, я не желала ему смерти! Не желала!

Воздух словно вылетает из легких. Все плывет перед глазами. Но слезы нет. Я так много плакала… Теперь я пуста.

Каролина вдруг бросается ко мне, как вихрь налетает, ее лицо перекошено ненавистью.

— Это все ты! — кричит она, набрасываясь, будто хочет ударить. — Ты проклятая ведьма! Ты его убила!

— Нет, я… — я пячусь назад, не зная, куда деваться. — Я…

— Ты разрушила его! Ты сожгла его изнутри, стерва неблагодарная! Он любил тебя! Он все ради тебя готов был сделать… а ты сбежала. Ты украла его сына!

Слова Каролины хлещут будто плетьми. Высокий визгливый голос пронзает до костей.

Я сжимаюсь, прикрываю живот руками. Габриэль встает между нами.

— Хватит. — Его голос глухой, но властный. — Мама, ты вредишь себе. Прекрати истерику. Этим не поможешь.

— Ты защищаешь ее?! — Каролина бледнеет от ярости. — Она — мерзкая, лживая… Ничтожество!

Но Габриэль не отступает. Он обнимает мать. Отводит ее от меня.

— Уведи ее отсюда, — шепчет Каролина. — Иначе я за себя не отвечаю.

— Сначала тебя отведу. В палату. Попрошу сделать успокоительное. Кира, жди здесь.

Бросает как собаке.

И все же, он заступился за меня.

Или я хватаюсь за любой самый незначительный жест? Благодарная уже тому, что хотя бы он сам не обвиняет. Пусть и ненавидит. Презирает.

Я ведь знаю, что это так.

Я все еще слышу рыдания Каролины.

— Сыно-ок! Как я буду без тебя? Как?

Внутри меня пронзительная пустота.

Анри больше нет. Я больше могу не ждать развода.

Теперь я вдова.

Вот только свободна ли я??

— Мне… мне жаль, — выдыхаю шепотом, глядя в пол.

Жаль Анри. Я не желала ему смерти. Но никому не интересны мои чувства. Каролина продолжает кричать и это невыносимо. Я на грани нервного срыва.

Я не помню, как меня везут обратно домой. Кажется, Габриэль поручил это своему помощнику.

Прохожу мимо зеркала в холле, мельком бросаю взгляд и вздрагиваю.

Это я?

Потускневшая кожа, потухший взгляд, сжатые губы. Похожа на женщину, которую только что освободили из заложников.

Провожу бессонную ночь. Столько мыслей в голове. Раз Анри больше нет, я не имею теперь отношения к этому семейству. Надеюсь, и ребенок мой им не нужен! Габриэль себе сам наследника сделает! Краснею от этой мысли. Ну а что, в конце концов? Он красивый, видный мужчина. Сколько ему лет? Выглядит он не хуже, если не сказать лучше Анри. Он правда красивый. Просто вел себя со мной всегда как мерзавец, поэтому я смотрела на него как на врага. Знаю, что по возрасту он старше мужа. Но это вообще не заметно.

Почему я столько думаю о нем?? Зачем мне это?

— Вы проснулись? — ко мне заглядывает служанка. — Завтрак накрыт.

— Я не голодна. Хотя… Хорошо, я спущусь.

Мне надо думать о малыше и регулярно питаться. Так что даже если нет аппетита, я заставлю себя.

Спускаюсь вниз, завтрак сервирован в столовой. Заставляю себя есть. Маленькими ложками. Проглатываю с трудом полтарелки овсяной каши. Запиваю свежевыжатым апельсиновым соком.

Шум. Хлопок двери. Я вздрагиваю.

Габриэль заходит в дом с порывом ветра…

— Приятного аппетита, Кира, — его голос спокоен, но в нём есть что-то… решительное.

Он проходит внутрь, распахивает пиджак. Я поднимаю на него глаза. Его взгляд скользит по мне — быстро, цепко. Как сканер.

Почему мне так невыносимо неловко общаться с ним?

Мы виделись всего несколько раз, на семейных праздниках, которые любила устраивать Каролина. Но Габриэль появлялся на них достаточно редко. Когда он все же приезжал, то словно заполнял собой все пустующее пространство. Он неизменно привлекал внимание, все заглядывали ему в рот. Габриэль — очень интересный собеседник. Успешный бизнесмен.

Но меня больше всего задевала собственная реакция на него. Его голос. Его парфюм. Это волновало, тревожило. Я не могла понять причину такой реакции. Со мной старший брат мужа был неизменно холоден и вежлив.

Я злилась на саму себя, но сделать ничего не могла.

— Я бы хотела поговорить, — заставляю произнести себя дежурную фразу.

— Когда закончишь завтрак, — отзывается, словно он босс, а я — его подчиненная.

— Я уже закончила, — встаю из-за стола.

Следую за Габриэлем в гостиную.

Он кивает на кресло. Я сажусь. Он — напротив. Между нами воздух, натянутый, как трос.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Я бы хотела уехать уже сегодня.

— В смысле?

— Ты же сам все понимаешь. Анри больше нет…

— Это ничего не значит, Кира. Жаль, что ты так и не вникла в серьезность ситуации. Всё только начинается.

Я напрягаюсь.

— Анри умер, — повторяю. — Я больше не имею отношения к…

— Нет, Кира. Теперь ты — вдова. И наследница своего мужа.

Он наклоняется вперед.

— Ты думаешь, они просто так отступят? Люди, которым Анри задолжал, теперь придут к тебе. Они не оставят в покое женщину, у которой ключ ко всем активам.

— У меня ничего нет! Я не хочу этих денег, этой фамилии, этой жизни! — голос срывается.

— Неважно, чего ты хочешь. Важно, чего хотят они.

Я обхватываю себя руками, будто пытаясь удержать остатки себя. Хочется вскочить, убежать, спрятаться — хоть под кровать, хоть в шкаф, как в детстве.

Но я взрослая. Я беременна. И у меня нет ни оружия, ни защиты.

— Что же мне делать? — ненавижу себя за этот беспомощный вопрос!

Габриэль встает, скрещивает руки на груди.

— Думаю, тебе сегодня лучше переехать ко мне.

— Что?? — вскидываю на него глаза изумленно.

— Там безопаснее. Да и маме лучше сейчас… тебя не видеть.

Между нами виснет пронзительная пауза.

— Да… Я понимаю чувства твоей мамы. Мне очень ее жаль, — вздыхаю. — И это еще одна причина, по которой мне лучше держаться подальше от твоей семьи. Я… уеду.

Больно говорить об этом. Сейчас я в родном городе. И мне некуда больше бежать. Но что если Габриэль прав, и серьезные люди намерены давить на меня, запугивать, чего-то требовать? А я вот-вот рожу… Это ужасная ситуация!

— Ты не можешь так просто исчезнуть, Кира. — Голос Габриэля обжигает льдом. Оставляет язвы на коже. Я всегда боялась этого мужчину, даже сильнее чем жестокого супруга. — Ты носишь ребенка моего брата. Единственного наследника, — слова звучат приговором.

— Да сколько же можно это повторять! — взрываюсь отчаянием. Вскакиваю, начинаю ходить по комнате. — Я не хочу ничего слышать ни о бывшем муже, ни тем более, о вашем семействе! С меня достаточно ваших семейных дрязг, тайн и заговоров! Мой ребенок не окунется в эту грязь! Мне не нужны ваши деньги! Можешь оставить их себе! — меня трясет мелкой дрожью. А вот Габриэль предельно спокоен.

— Ты очень щедра. Распоряжаешься тем, что не тебе принадлежит.

— Мой ребенок не от Анри! — эта ужасная ложь вырывается спонтанно. Потому что я окончательно загнана в угол. В дикой панике.

— Еще одна ложь, и я потеряю терпение, — произносит Габриэль очень тихо, но от того не менее угрожающе. — Если я сказал, что ты должна быть рядом, значит так и будет. Я не трачу свое время впустую. Ты больше не беглая вдова. Тебе придется стать женой. Моей.

Ноги подкашиваются.

— Что?! Это… бред! — в горле пересыхает, сердце колотится с перебоями. Я не верю тому что услышала!

Он смотрит спокойно. Слишком спокойно. Это пугает сильнее, чем крик.

— Тогда ты останешься одна. И тебя уничтожат. Они не придут с предупреждением. Ты просто станешь разменной монетой. Никто не сможет уже защитить тебя.

Я отступаю на шаг, спотыкаюсь о ножку стула.

— Я не могу… Я не хочу… Ты лжешь! Ты нарочно меня пугаешь!

Он подходит ближе. Его рост, его запах: смесь табака и чего-то резкого, пряного, сбивает с толку. Я ощущаю, как моя личная граница ломается, размывается. Он подступает ближе, чем нужно.

— Зачем мне это, сама подумай? Лично мне ни единой причины не приходит в голову. Разве что я без ума от тебя, — добавляет издевательски.

Видит, как я паникую, как раздавлена, и… смеется мне в лицо!

— Я тебя… Ненавижу!

Хотела изначально произнести “не люблю”, но поняла в последний момент, как жалко и глупо это прозвучит.

— Я и не жду ничего другого. Но мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Потому что действовать я собираюсь в твоих интересах.

— Но зачем это тебе?

— Ответ очевиден. Потому что наши интересы — совпадают. Я сохраню состояние семьи. Успокою мать.

— Она успокоится, если ты на мне женишься? — у меня вырывается нервный смешок.

— Если поймет, что иначе никак. У меня одно условие — Кира. Пока ты моя жена, ты ведешь себя безупречно. Я не потерплю ни флирта, ни измен. Ты не будешь такой женой, какой была для Анри.

Говорит это мрачно. Как же хочется его ударить. За то, что поверил россказням младшего брата! Представляю, сколько грязи вылил на меня Анри от злости.

— Ты предлагаешь мне защиту в обмен на клетку, — произношу обвиняюще.

— Лучше живая в клетке, чем мертвая на свободе.

Я закрываю глаза. Внутри все кричит. Я не хочу больше быть Симон. Не хочу возвращаться в эту тюрьму.

Но самое страшное — я понимаю, что выхода нет…

— Мы едем прямо сейчас, — добавляет Габриэль. — Твои вещи привезут позже.

Я не спорю. Не вижу смысла. И я слишком устала, чувствую себя измученной. Хочется побыстрее остаться одной. Где угодно. Получается, я смирилась со своей клеткой?

Дорога до квартиры Габриэля занимает мало времени. Видимо совсем рядом расположена.

— Я дам тебе посмотреть бумаги, когда приедем, — бросает он внезапно, въезжая в ворота охраняемого комплекса. — Тебе станет понятно, что мое покровительство — твоя единственная защита.

— Ты правда считаешь, что меня это успокоит? — спрашиваю устало.

— Вряд ли. Ты слишком упрямая. Все, приехали.

Огромный холл и штук пять лифтов. Ничего себе ЖК! Самый современный, и похоже безумно дорогой. Габриэль любит ни в чем себе не отказывать.

Лифт поднимается медленно. Мягкий свет, зеркальные стены. Габриэль стоял рядом, не произнося ни слова. Я тоже молчу. Голова раскалывается от переизбытка мыслей, эмоций, страха. Кажется, что мы поднимаемся не просто на верхний этаж, а в другую реальность, где моя свобода окончательно будет отрезана.

Квартира в облаках. Романтично — отмечаю про себя и тут же удивляюсь, что не разучилась иронизировать над ситуацией.

Когда двери лифта распахиваются, я на секунду теряюсь: мы оказались прямо в квартире! Передо мной раскинулась огромная, залитая светом гостиная с панорамными окнами. Пол теплый, гладкая плитка, мебель, естественно дорогая, строгая, мужская. Здесь все сделано под богатого и властного мужчину.

Серо-бежевые оттенки, стекло и металл, много пространства и воздуха.

— Здесь красиво, — произношу максимально равнодушно. Восторгов от меня он точно не дождется.

Габриэль скрывается в одной из комнат, а когда возвращается в его руках папка.

— Изучишь на досуге. Я люблю своего брата, но дел он наворотил конечно, — морщится как от зубной боли.

— Я посмотрю, — киваю. Пусть считает меня хамкой, но благодарить его не собираюсь! Что бы он не делал — это все против моей воли.

— Пойдем покажу твою комнату, — Габриэль ведет меня по длинному коридору, мимо открытых дверей и скрытых шкафов. Останавливается у одной из дверей, толкает ее ладонью.

Просторная комната. Огромная кровать застелена кремовым, очень уютным на вид мягким покрывалом. Комод, уютный коричневый плед на широком кресле, серые шторы. Безупречный порядок, словно сейчас должна состояться фотосессия для модного журнала интерьеров.

— У меня есть приходящая домработница. Она убирает и готовит по утрам. В холодильнике все есть. Не стесняйся. Твои вещи привезет мой помощник, через час примерно. Мне надо уехать ненадолго.

— Хорошо, — киваю.

И остаюсь одна в чужой квартире.

Мельком бросаю взгляд в зеркало, которое стоит в углу комнаты. Красивое, на подставке, в полный рост. Вздрагиваю.

Это я?

Потускневшая кожа, потухший взгляд, сжатые губы. Похожа на женщину, которую только что освободили из заложников.

Немудрено что Габриэль в мою сторону и не смотрит.

В комнате мне не сидится. Когда вернется хозяин этих хором, я еще наторчусь тут. Когда он будет дома я планирую не высовываться. А пока прохожусь по этой шикарной жилплощади.

В гостиной снова бросается в глаза простор, чистота, порядок. И все же квартира не выглядит безликой, как мне показалось на первый взгляд. Тут много личных деталей. Интересных предметов интерьера. Мое внимание привлекает африканская деревянная статуэтка. Вытянутое лицо, узкие глаза, абстрактные линии, указывающие на племенной стиль. На другой полке еще одна, массивнее, изображающая мужчину и женщину, с переплетенными телами. Габриэль — страстный путешественник, так рассказывал Анри. Где он только не был. Наверное, он любит привозить из своих поездок интересные сувениры. Это здорово.

На стенах висят картины. Несколько абстрактных полотен в черно-серой гамме, с вкраплениями ржаво-красного. Сильные мазки, хаос и контроль одновременно.

Интересно, это его вкус? Или какой-то модный дизайнер решил, что так будет «брутальнее»?

Хмыкаю. Почему меня это волнует?

Почему я думаю о том, что нравится Габриэлю Симону? Я должна размышлять о нем только в одном контексте. Как оказаться от него как можно дальше.

Я должна искать способ выбраться, найти спасение.

Спасти своего малыша от этого холодного мира, полного власти, интриг, опасности.

Бумаги. Надо их изучить как следует. Не доверять, но посмотреть — надо.

И все же я продолжаю экскурсию. Еще одна дверь. Толкаю ее осторожно и сразу понимаю — это спальня Габриэля.

Темные цвета. Небольшое окно занавешено темно-серыми шторами.

Стены цвета мокрого асфальта, матовые. Никаких украшений. Только большая кровать, строго заправленная черным покрывалом. Низкое кресло у окна.

На прикроватной тумбе ручные часы, металлические, лаконичные. Открытая книга. Я не могу сдержать любопытства. Это Кинг. Темная башня.

Ну невозможно чтобы он правда это читал! В том смысле, насколько автор и название подходят к интерьеру.

На стуле у стены небрежно брошена рубашка. Белая, мятая, с расстегнутыми манжетами.

Я подхожу ближе. Рядом — открытый флакон туалетной воды. Я не удерживаюсь, наклоняюсь и вдыхаю. Дерево, специи, горечь, мускус. Тот самый, который витает в воздухе, когда он проходит рядом. Запах силы, запах угрозы. И еще чего-то… опасно-притягательного.

Кожа покрывается мурашками. Сердце замирает.

Господи, что я делаю?

Зачем я вообще вошла сюда?

Стыд то какой! Изучаю комнату брата мужа как влюбленная в него фанатка!

Я ведь даже не в курсе, может в этом доме все напичкано камерами? И он увидит мое присутствие. Я уже сгораю от стыда.

И в то же время чувствую страх. Лучше не играть с этим мужчиной!

Он по-настоящему опасен. Он не просто мужчина. Он хищник.

Я отступаю назад, выскальзываю из комнаты, неосознанно страшась, что могут остаться следы моего пребывания, которые Габриэль заметит…

Возвращаюсь в “свою” комнату. Сажусь на край кровати. Сжимаю руками живот.

Надо выбираться отсюда. Придумать выход.

Изучаю бумаги, которые оставил Габриэль. Я тоже не новичок в бизнесе. У меня успешная фирма, правда я понятия не имею, что с ней теперь. Все рассыпалось, исчезло, когда мой муж превратился в тюремщика для меня.

У Анри очень серьезные долги, остаются до сих пор, судя по документам. И люди, которым он задолжал, очень не любят, когда их кидают. Я вижу знакомую фамилию. Очень серьезный и жестокий бизнесмен, с определенным бэкграундом и репутацией.

Меня потряхивает. Похоже, Габриэль и правда мой единственный шанс. Я не способна сейчас защитить себя. Я должна думать о малыше.

А вот что о моей малышке думает сам Габриэль?

Он дядя этого ребенка. Будет ли он добр к нему?

Вопросы разрывают на части!

Чтобы успокоиться, хожу по квартире. Будто ищу лазейку на волю, но я уже знаю, что ее не существует. Я выхожу на балкон. Это даже скорее терраса. Потрясающее место, утопающее в растениях. Целый отдельный мир. Мне здесь безумно нравится. Даже нервы немного успокаиваются.

Подвесное кресло-качели, плетеное, с мягкими подушками. Устраиваюсь в нем, обняв живот, тихо раскачиваюсь.

Внизу раскинулся город, словно на ладони. Машины крошечные, люди — как муравьи. Воздух свежий, но мне все равно не хватает дыхания. Снова тревожные мысли давят, угнетают. Делаю дыхательные упражнения. Понемногу паническая атака отступает. Это появилось еще во Франции, когда Анри держал меня как пленницу. И теперь накатывает в самый неожиданный момент. Я учусь с ними справляться, но пока не очень получается.

Желудок издает жалобное урчание, и я пытаюсь вспомнить, когда ела в последний раз. Надо быть внимательнее к этому. Надо думать о малыше.

Я отправляюсь на кухню. Она просторная, в серых тонах, но довольно уютная. Много разной техники. Открываю холодильник, он забит под завязку. Упакованные контейнеры, домашняя еда, фрукты, десерты, свежие продукты. Видимо, «приходящая прислуга» постаралась.

Разогреваю себе куриный суп. Он невероятно вкусный. Горячий, наваристый, пахнущий чем-то уютным и далеким, как воспоминание из детства. Я неплохо готовлю, но так у меня не получается. Как у бабушки в деревне, в далеком детстве. Я буквально ощущаю теплоту от воспоминаний.

Потом включаю чайник, выбираю чашку. Белую, в мелкие незабудки. Она одна, и выглядит абсолютно новой. Остальная посуда в основном серо-голубого цвета. Лимон. Мед. Все нашлось. Идеально.

Шум хлопнувшей двери, легкий сквозняк — я забыла закрыть балкон. Оставила, чтобы проветрить. Чтобы было больше воздуха в моей клетке.

В груди что-то обрывается. Это Габриэль? Так быстро вернулся?

Нет, на пороге появляется Каролина.

Вся в черном, выглядит трагической мрачной фигурой. У меня в груди сжимается — я сочувствую матери, потерявшей сына. Даже в этой ситуации Каролина выглядит как истинная француженка. Туфли на каблуке. Сумка, как всегда, дорогая, миниатюрная. Макияж идеально выверен, но глаза… Они красные от слез и в них горит…

Не горе. Ярость.

— Ты. Здесь, — цедит с ненавистью.

— Каролина… — выдавливаю, невольно отступая на шаг. — Я… мне очень жаль. Я не хотела такого.

— Заткнись, мерзавка!

Сжимаю чашку. В ушах звон.

Я не хочу слушать ее презрительные слова. Я ни в чем не виновата!

Никто не заставлял Анри влезать в долги.

— Мой сын умер из-за тебя! — Каролина идет прямо на меня, шаг за шагом, как хищник. — Ты разрушила его жизнь. Ты сожрала его изнутри, как гниль. Ты бросила его, когда он оступился. Если бы не ребенок… Я бы тебя убила! Голыми руками!

— Каролина, я понимаю ваши чувства. Мне правда жаль. Но я ничего плохого не сделала.

— Ты ему изменяла!

— Это ложь! Я много раз вам повторяла, что такого не было!

— Я верю своему сыну! Не тебе!

— Вы же видели, он держал меня как пленницу в доме. Не разрешал жить нормально.

— Потому что ты — шлюха!

— Это неправда! Я никогда не изменяла вашему сыну!

Но по глазам Каролины вижу — она не поверит. Никогда и ни за что. Ей важно видеть своих сыновей идеальными и непогрешимыми. А я — никто для нее. Чужая. На меня можно свалить любую вину.

— Как ты вообще смеешь оправдываться?? — кричит. — Подходит почти вплотную, запах ее приторно-сладких духов бьет в нос, меня начинает тошнить. — Ты омерзительная лгунья. Ты всегда лгала! Ты спала с ним ради фамилии, ради денег! Хотела жить в Европе, хотела красивой жизни! И ты… ты убила его, когда бросила! Он пил! Он страдал! Тварь неблагодарная! Будь ты проклята.

И еще много, очень много самых нецензурных и унизительных слов. Я даже не догадывалась что в этом плане лексикон Каролины настолько богат.

Я закрываю руками живот. Машинально. Инстинктивно.

— Он бил меня, — шепчу с отчаянием. Вы видели синяки. — Я боялась за ребёнка. Я просто хотела… спастись.

— Спастись?! — Каролина рассмеялась зло. — Ты?! От кого?! Сама же его провоцировала! Ты с самого начала была ошибкой!

Я начинаю задыхаться. Пол под ногами будто качается. Меня бросает в жар, а потом окатывает ледяной волной. Я тону. А потом понимаю, что подо мной — вода. Целая лужа. Сильнейший спазм простреливает поясницу.

Каролина тоже смотрит на лужу подо мной.

— Мне нужна помощь, — шепчу, хватаясь за высокий барный стул. Руки дрожат.

Все вокруг становится вязким, мутным, реальность исчезает в мареве боли и паники. Голос Каролины все глуше и дальше. Я ощущаю, как трясутся мои колени. Ноги почти не держат меня.

Сквозь звон в ушах различаю резкий звук хлопнувшей двери и шаги.

— Кира! — голос Габриэля, резкий, командный, срывающийся на тревогу.

Я пытаюсь ему что-то сказать, но губы не слушаются. Вижу его лицо — напряженное, суровое, сосредоточенное.

— Дыши. Глубже. Всё будет хорошо. Я с тобой, слышишь? — его голос обжигает, становится точкой опоры.

Смутно понимаю, что Габриэль поднял меня на руки и куда-то несет.

Сквозь стон боли я чувствую биение его сердца. Оно бьется быстро, ровно. И это меня успокаивает, придает сил.

Он держит крепко.

Дальше поездка на машине, в этот момент боль уже заслоняет абсолютно все остальное. Накрывает волнами. Иссушает. Кажется, я кричу. Теряю сознание на мгновение, и открываю глаза понимая, что я уже в больничной палате. Вокруг люди в белых халатах.

— Вдыхаем. Выдыхаем, Кира. Дышите со мной. Почти. Уже почти.

Пот, слезы, жар, и снова схватка. Рвущая, дикая. Габриэль… Он все еще рядом. Сейчас мне не до смущения и мыслей, что это неправильно. Я не хочу, чтобы он меня видел такой беспомощной. Жалкой. Это слишком.

Но я все равно ничего не могу изменить. И вот мой враг держит меня за руку, и я вцепляюсь в него, как в спасательный круг. Кричу. Шепчу бессвязные слова. Говорю ему как ненавижу. И его, и все семейство Симон.

Габриэль не уходит. Не отпускает.

— Ты справишься, слышишь? Я здесь. С тобой. Дыши.

Слова… Его слова будто становятся воздухом. Мостиком к реальности.

— Тужьтесь. Сильно!

Я тужусь. Кричу. Пальцы Габриэля сжимаются вокруг моей ладони, и я отдаю все. Боль, страх, силу.

И вдруг наступает пронзительная тишина, будто все вокруг на миг замирает. Самый острый момент впечатывается в мозг. Я знаю, что он останется со мной навсегда.

Потом — первый крик.

Маленький, звонкий.

Я разрываюсь изнутри на тысячу кусков, и тут же собираюсь заново.

Мне кладут ее на грудь.

Она маленькая, сморщенная.

И такая невероятно красивая!

Моя доченька!

Крошечная и розовая, пахнущая новой жизнью, чудом, вселенной. У нее крошечные пальчики и тоненький голосок, и я понимаю, что всхлипываю, реву.

— Привет, малышка… — шепчу, прижимая ее к себе. — Ты здесь. Ты… моя.

Все остальное неважно. Перестает существовать. Вся боль, предательство, Каролина, страхи, этот дом, фамилия.

Сейчас есть только она. Моя сладкая малышка. Смысл моей жизни.

— Как зовут эту чудесную кроху? — ласково спрашивает следующим утром медицинская сестра, которая принесла мне дочку.

— Арина, — отвечаю, и снова подступают слезы. — Простите. Так трудно сдерживать эмоции.

Это имя я выбрала еще в детстве, когда часами играла в куклы и мечтала стать мамой.

Моей любимой кукле я тоже дала это имя.

Мне всегда казалось если у меня когда-нибудь будет дочка, я так назову ее.

Никогда бы не подумала, что моя мечта сбудется вот так.

— Ну что вы. Не надо сдерживаться, дорогая. Сейчас принесу вам завтрак.

— Наверное, я сама уже могу встать.

— Вы большая молодец. Хорошо со всем справились. Вы сильная и смелая. А какой муж у вас красивый.

Вздрагиваю. Первый порыв сказать, что у меня нет никакого мужа!

Но я подавляю его. Если Габриэль тут всем представляется моим супругом, наверное не стоит с ним спорить. Сейчас я полностью завишу от этого человека. Абсолютно.

— Арина, сейчас ты покушаешь, сладкая, — воркует медсестра. Дает мне малышку, показывает, как нужно правильно держать при кормлении.

Она такая маленькая и хрупкая, что страшно.

И в то же время она — моя сила. Моя нежность.

В больнице мы провели четыре дня.

Арина хорошо кушала и много спала, ну и я вместе с ней. В остальные моменты я училась быть мамой. Кормила, переодевала. Или просто лежала, смотрела на дочку, слушала, как она дышит, как посапывает во сне, как по-своему смешно хмурит крошечный лоб.

Она такая красивая. Настоящая. И в то же время кажется мне волшебством!

И я боюсь. До одури. За нее. За нас. За то, что будет дальше.

Когда на четвертый день в палату заходит Габриэль, я чувствую, как в животе все сжимается. До этого он не навещал нас, но я знала, что его люди за дверью. Моя охрана. Или тюремщики.

Конечно его поставили в известность, что сегодня нас выписывают… Я только что покормила дочку и положила в кроватку. Он зашел, не постучавшись… Что если бы вторгся во время кормления? Ему это не пришло в голову?

— Доброе утро, Кира.

Габриэль проходит к кроватке, разглядывает малышку, и в его взгляде, таком обычно холодном и отстраненном, что-то меняется.

Чуть заметно.

Теплеет. Смягчается.

Или я все придумываю? Выдаю желаемое за действительное?

Он кивает:

— Пора домой.

Если бы у меня был дом…

— Ты же не станешь капризничать? — хмурится. — Я понимаю, Кира, у тебя сейчас гормоны и все такое, но все же, надеюсь на твою разумность.

Как же хочется послать его куда подальше! Но я просто киваю.

Дорога кажется бесконечной. Я нервничаю, все внутри снова как натянутая струна.

Но когда заходим в квартиру Габриэля, и я оказываюсь в “своей” комнате, то застываю, ошеломленная.

Смежная с моей комната, куда я даже не заглянула в прошлый раз, оказалась… детской.

На секунду я просто замираю на пороге.

Моя грудь вздымается так, будто я пробежала марафон. Влажнеют глаза.

Белая мебель с тонкой, почти ювелирной резьбой. Колыбелька у окна, покрытая полупрозрачным балдахином, будто из сказки.

Пудрово-розовые обои — с крошечными птичками, цветами, веточками…

Полка, заставленная плюшевыми игрушками, миниатюрный шкафчик, в углу — качалка.

На комоде — ночник в форме луны, светится мягко, будто дышит.

Словно…

Словно кто-то знал, как именно я представляла себе эту комнату в те редкие, украденные у страха минуты надежды.

Когда гладила живот и шептала своей малышке, что все будет хорошо.

Я стою посреди этой красоты с Ариной на руках. Смотрю на все это, и не могу дышать.

Сердце распирает от чувства, которого я не умею называть.

Это не просто благодарность. И не просто растерянность. Мне больно, потому что я не верю, что это для нас.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю, не поворачивая головы. Голос выходит тихий, сбитый, почти чужой.

— Я нанял дизайнера, — отвечает Габриэль где-то позади. — Пока был в отъезде.

Пауза.

— Похоже, она не справилась, раз ты плачешь. Что не так?

Я поворачиваюсь. Его лицо все то же — отстранённое, спокойное, как будто он обсуждает не мою дочь и ее первую комнату, а очередной деловой проект.

И вдруг это злит.

Пробирает до костей.

— Нет, все красиво. Даже слишком, — выдыхаю.

— Поэтому ты расстроена? — он снова смотрит прямо, напряженно.

— У меня много поводов быть расстроенной. Не находишь?! — срываюсь. Слишком резко. Но мне надоело сдерживаться.

Он сжимает челюсть. Манжета рубашки чуть сползает, обнажая широкое запястье. Руки у Габриэля очень красивые. Мужские, и в то же время в них есть аристократизм.

Так… Я вообще о чем??

Я не должна думать о нем как о мужчине!

Всему виной что снова застал меня врасплох. Сделал уязвимой. Чего он добивается?

Меня это ужасно злит. Потому что слишком опасно.

— Я приглашу дизайнера завтра. Скажешь ей, что хочешь изменить, — бросает Симон.

— Я ничего не хочу менять! — отвечаю, стиснув Арину крепче. — Я хочу жить своей жизнью, отдельно от тебя!

— Я уже миллион раз слышал твои желания, Кира, — его голос становится жестче. — Этого пока не будет. Это невозможно.

Господи, как он это говорит. Так просто. Будто речь идет о парковке, а не о моей жизни.

— Это даже не мальчик, — шепчу. — Не наследник. Арина вам не нужна…

Он делает шаг ближе. Останавливается.

Говорит ровно:

— Это моя племянница. И я несу за нее ответственность. Даже если ее мать упрямая дура.

Хлещет как пощечина.

Я встречаюсь с ним взглядом. Внутри все дрожит.

В глазах Габриэля — лед.

Я не понимаю его. И он меня — тоже. Между нами пропасть. Молчаливая, глухая, но она чувствуется в воздухе, как электричество перед грозой.

— Даже в противовес желаниям твоей матери? — бросаю. — Каролина нас ненавидит!

— Она успокоится. Пока слишком свежа рана. Она потеряла сына. Будь снисходительна.

— Снисходительна? После всего, что она сказала мне?

Он не отвечает.

Только смотрит.

Долго.

Словно видит во мне не жену брата, не беглянку, не мать ребёнка — а нечто другое.

Но, может, это всего лишь игра света.

— Отдыхай, — наконец говорит. — Остальное обсудим за ужином.

Он поправляет манжеты, медленно поворачивается и выходит.

Я остаюсь. С Ариной на руках. Среди пудровых стен и игрушек.

С ощущением, будто этот человек держит в руках нити моей жизни.

Но я всё ещё не понимаю — хочет ли он ими удушить,

или, не дай Бог… связать нас друг с другом.

А я не могу позволить себе верить. Ни в одно из этих «зачем».

Габриэль выходит из комнаты. Я на мгновение закрываю глаза. Наверное, все-таки не стоило с ним спорить. Все равно это бесполезно. Сила и деньги не на моей стороне. Сейчас от этого мужчины зависит слишком многое.

Арина спит, дышит неровно и чуть посапывает, уткнувшись крохотным носом в мой сгиб локтя. Я глажу ее по щеке, такой бархатной, будто лепесток.

Она теплая, мягкая.

Моя сладкая девочка.

Шевелит ручкой, ища грудь — и я прижимаю ее ближе, поправляю на себе шелковистую пижаму, обнажаю грудь и подношу ее к ротику дочки. Арина жадно хватает сосок, делает первый глоток — и в этот момент у меня перехватывает дыхание.

Не от боли. От того, как это трогает мое сердце.

Как будто с каждой каплей молока я становлюсь сильнее. Становлюсь матерью не просто телом, но душой.

Она ест неторопливо. Крохотные пальчики упираются мне в кожу.

Я пою — тихо, шепотом, почти на выдохе.

Песню, которую слышала в детстве от мамы. Колыбельную без слов. Просто несколько нот, один и тот же мотив — как дыхание. Как пульс.

Арина засыпает прямо на мне, и я поднимаюсь, осторожно, чтобы не разбудить.

Перекладываю ее в колыбельку.

Укрываю нежнейшим пледом, касаюсь пальцем лба. Стою, пока не почувствую, что она окончательно ушла в сон.

И только тогда позволяю себе расслабиться.

Мои мышцы болят — особенно спина, как будто я таскала на плечах мир.

Я ложусь на кровать боком, обнимая подушку, и почти сразу проваливаюсь в сон.

Мне мягко, уютно, я будто парю на облаке. Потом обнаруживаю себя в каком-то доме. Стою босиком на каменном полу, очень теплом, нагретом солнцем. Все вокруг залито светом. Белые шторы колышутся от ветерка. Воздух пахнет лавандой и… мужскими духами. Теплыми, пряными.

Габриэль.

Он стоит передо мной, в темной рубашке, рукава закатаны, взгляд пристальный.

Я тянусь к нему, сама не понимая зачем.

Он касается моей щеки.

Легко, осторожно. Будто боится, что я растаю.

Касается губами моего лба и по телу пробегает дрожь.

Я зажмуриваюсь. Вдыхаю его запах, его тепло.

Он гладит мои волосы, и вдруг… его губы скользят ниже.

На висок.

На щеку.

Касаются моих губ, и я отвечаю с замиранием. Пульс частит.

Меня переполняют эмоции, которым не успеваю дать определение.

Это не похоже на сон! Все так реально. Прикосновения. Запахи.

А потом я просыпаюсь.

Резко сажусь на постели, будто поймана на чем-то ужасном.

Дыхание прерывистое. В горле ком.

На губах — послевкусие.

Да что со мной такое? Я грежу о старшем брате мужа! Это ни в какие рамки не вписывается…

Как и сам Габриэль.

Так, все, надо успокоиться.

Сон. Конечно. Это просто сон.

Никто не властен над этим. Порой такое привидится…

И все же…

Почему он оставил такое ощущение реальности?

Бессильно падаю на подушку. Комната уже погружена в мягкий полумрак, лишь ночник в форме луны отбрасывает на стены теплый свет. Несколько секунд я просто лежу, прислушиваясь к себе, к тишине.

Потом слышу тихое, недовольное кряхтение. Арина.

Поворачиваю голову. Малышка шевелится в колыбельке, сучит ножками и ручками, морщит лобик.

— Уже проснулась, солнышко? — шепчу я, сев на кровати.

Медленно встаю, подхожу к ней, прижимаю к груди. Малышка замирает, уткнувшись личиком мне в плечо.

Взгляд падает на часы — девять вечера.

Меня обдает волной растерянности. Я… проспала ужин?

Габриэль возможно уже вернулся? Что если он заглядывал к нам в комнату? Смотрел, как я сплю… Что если я чмокала губами во сне, целуясь с ним? Волна стыда невыносима… Нет ну о чем я только думаю! Мне ребенка кормить надо!

И снова меня кидает в воспоминания. Габриэль. Его губы, медленный, почти невесомый поцелуй.

Этот сон был слишком реален. Слишком опасен.

Я резко выдыхаю, отгоняя воспоминание. Нет. Это просто гормоны. Усталость. Нервное напряжение.

Переодеваю Арину, меняю подгузник, укутываю ее в легкий плед. Она уже бодрствует, глядит на меня своими удивительно спокойными глазами. Затем кормление. Молока у меня много, это радует. Даю малышке отрыгнуть.

— Ну что, пойдем посмотрим, как живет наш надзиратель? — улыбаюсь натянуто дочке. В животе урчит. Мне надо поесть, ведь от этого зависит, сколько у меня будет молока для малышки.

Осторожно выхожу из комнаты, прижимая дочку к груди.

Шаги по коридору звучат глухо, как будто я иду по чужому дому — что, в сущности, так и есть.

Гостиная освещена мягким приглушенным светом. И он там.

Габриэль. Сидит в кресле, полубоком, с бокалом чего-то темного в руке. Его профиль строг, сосредоточен, взгляд устремлен в одну точку. Но когда я появляюсь, он поднимает глаза и задерживает их на мне чуть дольше, чем нужно.

Я чувствую, как в животе что-то медленно сжимается.

— Ты ведь хотел поговорить за ужином… — начинаю я, тихо, почти извиняющимся тоном. — Не знаю, как получилось, но я уснула. Крепко. Совсем вырубилась.

Он чуть наклоняет голову, взгляд становится мягче, но ни одной лишней эмоции на лице.

А я стою перед ним, чувствуя себя неловко, в простом домашнем платье, с ребенком на руках, и сбившимся пульсом.

Не знаю, о чем он хотел говорить. Хочу ли я это услышать?

Но одна мысль все сильнее давит изнутри: мне все труднее притворяться, что его присутствие не влияет на меня.

Пусть он мой враг, и я не доверяю ему.

Но его взгляд… он будто пробирается сквозь все стены, которые я с таким трудом воздвигла.

— Мы поговорим сейчас? — спрашиваю чуть громче.

В комнате повисает густая, тяжелая тишина.

— Тебе нужно поесть, Кира. Ты слишком худая и бледная.

— Не надо изображать заботу! — взрываюсь слишком резко.

Но он даже бровью не повел. Только склонил голову, как хищник, приглядывающийся к своей добыче.

— Поужинай. Уложи ребенка. Потом приходи в кабинет.

Внутри меня все подскакивает от этой фразы.

Кабинет.

Хорошо хоть не в спальню, — ядовито шепчет внутренний голос, и я тут же одергиваю себя.

Хватит самой себе устраивать драмы в голове. Мне нужно думать о дочке. О нашем с ней будущем. И как выпутаться из сетей семьи Симон.

Ухожу не оглядываясь, но чувствую на себе его взгляд. Он будто прожигает лопатки.

Иду на кухню.

Ужин разогреваю молча, машинально: немного тушеной рыбы с овощами, кусочек хрустящего багета, теплый чай с медом. Аппетита почти нет, но я заставляю себя поесть.

В доме тихо, даже слишком.

Я мою посуду, вытираю руки, беру дочку из колыбельки, агукаю с ней.

Арина уже немного устала, ерзает на руках, зевает, уткнувшись носиком в мою шею. Я переодеваю ее, пою тихонько колыбельную.

Когда малышка засыпает, поворачиваюсь к двери. Не хочу никуда идти.

Не хочу слушать, что скажет Габриэль.

Но… я должна.

Я не могу вечно прятаться за закрытыми дверьми.

И вот уже стою возле его кабинета.

Дверь приоткрыта. Свет теплый, мягкий, льется полосами на пол.

Я замираю.

Он сидит за большим столом, склонившись над бумагами. Его рука уверенно выводит строчки, он что-то подписывает.

На Габриэле темная сорочка, рукава закатаны до локтей. Запястья сильные, движения точные, сосредоточенные. Волосы слегка растрепаны — он, видимо, провел рукой по ним много раз.

Габриэль в этот момент не кажется мне монстром. Он просто мужчина, уставший, загруженный, напряженный.

Красивый.

Поймав себя на этом слове, пугаюсь. Мне вообще какая разница до его внешности??

Стою на пороге, как призрак. Ни войти, ни развернуться.

Ему незачем поднимать глаза, чувствует, что я здесь.

Плавно откладывает ручку, выпрямляется, медленно поднимает голову.

Наши взгляды встречаются. Тишина между нами гуще, чем воздух, сердце у меня предательски замирает.

Габриэль и правда пугает.

Не только голосом, не только взглядами.

Он слишком большой, слишком уверенный в себе, слишком сильный. От него будто исходит энергия, которая давит, сбивает дыхание, заставляет сердце сбиваться с ритма.

Я знала, что он увлекался спортом. Анри рассказывал, не без зависти. Занимался фристайлом, и даже боксом.

«Мой брат — настоящий хищник. Он как волк. С ним лучше не ссориться»

И теперь я вспоминаю эти слова, глядя на мужчину напротив.

Он как раз такой — волк. Хищный. Терпеливый. И очень опасный.

— Я пришла, — говорю, выпрямившись. — И очень хочу, чтобы ты побыстрее выложил, что у тебя есть за дело ко мне. Я устала.

Он не сразу отвечает. Склоняет голову, изучая меня, будто оценивая мои границы.

Потом чуть хмурится.

— И выспалась, кажется.

В груди мгновенно вспыхивает жар.

Почему он это сказал?

— Да, я подремала днем, — отвечаю слишком резко.

— Отлично. Тебе надо больше отдыхать — Делает паузу. — Нам нужно поговорить о свадьбе, Кира. О нашей с тобой свадьбе.

Секунда.

Молчание.

Оглушительный внутренний взрыв.

— Это… это полный бред! — выдыхаю, чувствуя, как трясутся пальцы. — Меня выворачивает от самой мысли, что я могу выйти замуж второй раз за представителя вашей семьи! Ты серьезно хочешь, чтобы я стала еще большим врагом для твоей матери?!

— С матерью я разберусь. — Его голос спокоен, но от этого только страшнее. — Это необходимо, чтобы защитить не только тебя, но и твою дочь. Ты хорошая мама, Кира. И должна думать прежде всего о благополучии ребенка.

Я вцепляюсь пальцами в ткань платья.

— Ты унаследовала право голоса в фирме Анри. Поверь, тебе не понравятся последствия. Есть немало людей, кто захочет прийти к тебе с претензиями. Женившись на тебе, я возьму все это на себя. И я не понимаю, почему для тебя это такая уж проблема.

— Потому что ты — последний мужчина, за которого я могла бы захотеть выйти замуж! — вылетает из меня, прежде чем успеваю себя остановить.

Габриэль резко отодвигается от стола, стул с грохотом отъезжает назад. Я вздрагиваю.

Господи. Он весь словно сгусток ярости.

Вскидывается, приближаясь. Я невольно отступаю назад, пока не упираюсь спиной в стену.

— Что же я тебе такого сделал, Кира? — голос низкий, опасно сдержанный. — Не был достаточно любезен?

— Ты мне просто не нравишься, — шепчу, прижавшись к холодной стене.

Он делает шаг еще ближе.

— Почему ты не можешь просто отпустить нас?

— Потому что это слишком опасно.

— Я не представляю, как мы будем жить вместе. Это звучит чудовищно! Все будут шептаться за спиной, показывать на меня пальцем.

— Тебе так важно мнение окружающих? — спрашивает жестко. — Ты должна думать только о благополучии своей дочери.

Я глотаю воздух.

— Ради нее… я готова на все.

Он усмехается. Тихо, почти цинично.

— Вот и хорошо. Это будет скромная свадьба. Без торжеств. Без гостей.

— Еще не хватало… Это же будет фиктивный брак?

— Я пока не решил, — отвечает после паузы, глядя в упор.

Я отвожу взгляд, но от него невозможно укрыться.

Секунды тянутся как вечность. Мысли лихорадочные, разрозненные.

— Ты говоришь чудовищные вещи, — почти шепчу. — Ты не можешь заполучить женщину нормально? По любви?

Он резко приближается, настолько, что я чувствую тепло его тела.

— Будь осторожна со словами, Кира, — роняет ледяным тоном.

Смотрю на него, сжав кулаки.

И понимаю, что в самой глубине души… не только боюсь.

Наверное, ни одна ночь в моей жизни не тянулась так мучительно долго, как та, что перед фарсом, под названием “свадьба с Габриэлем”. Время будто застыло. Дочка мирно спала в кровати. Но даже ее ангельский беззаботный вид не успокаивал меня. Я ворочалась в постели, сна не было даже близко.

В голове гудело. Пульс то учащался, то почти замирал.

Каждая мысль возвращалась к одному:

Утром я стану женой Габриэля…

Если бы меня, замерзшую до костей, вдруг бросили в кипяток, наверное, я бы чувствовала нечто схожее чем сейчас.

Я так долго ощущала себя чужой! Даже в браке с Анри, который превратился в пытку. Потом в родном городе.

И вот теперь — чужой в собственной судьбе.

Пытаюсь найти в этом хоть какой-то смысл, но все кажется безжизненным, как песок, пересыпающийся между пальцами.

На этой свадьбе нет цветов, гостей, музыки.

Даже улыбок, ни фальшивых, ни настоящих.

Но это хорошо — такой фарс я бы не вынесла.

Просто утро. Серое, дождливое.

Официальное учреждение выглядит новеньким, будто с иголочки. И пахнет краской. Видимо тут недавно провели ремонт.

Я стою рядом с Габриэлем, в строгом черном платье. Это мой протест. Точнее, его жалкий последний всплеск.

Когда вышла в таком виде из комнаты, Габриэль это никак не прокомментировал. Только выгнул бровь. Показывая, что его ничем не проймешь. Даже тем, что его невеста надела траур.

Симон в костюме. Темно-сером, строгом.

Его лицо абсолютно без эмоций. Он не прикасается ко мне.

Не смотрит. Мы как две статуи, вырезанные из льда.

Чиновница читает текст.

Голос у нее сухой, отработанный. Для нее это рутина, сколько церемоний она проводит в день?

Мы сегодня первые.

— Вы согласны вступить в законный брак?

Я киваю. Чуть заметно.

— Да.

Ставлю подпись под приговором.

Габриэль тоже отвечает «да». Его голос глухой, лишенный чувств.

Это сделка. Ничего более.

Ставим подписи, пара сухих слов — и все.

Мы женаты.

Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги.

Но стою. Я должна. Ради Арины.

Мы выходим на улицу. Моросит дождь.

Я поднимаю глаза к небу. Капли дождя на щеках. Я не плачу. Разучилась.

Нанятая Габриэлем няня ждет нас в машине. Я не хотела оставлять с ней малышку, но смирилась. Не стала спорить. С облегчением беру девочку на руки. Улыбаюсь. Меня окутывает тепло, всегда, когда смотрю на Арину.

— Что дальше? — спрашиваю глухо.

— Отвезу тебя домой. Ты выглядишь уставшей. Сам поеду на работу, разгребать теперь уже в новом статусе то, что наворотил Анри. Я со всем разберусь. Завтра тебе тоже надо будет подъехать в офис, Кира. Передать мне кое-какие полномочия, как супругу.

— Меня интересует, когда мы разведемся.

— Не сомневаюсь. Только об этом и думаешь, да? Других проблем нет?

— Мне не нравится быть бесправной пленницей.

— Я называю это иначе. Я защищаю тебя. Жаль, ты этого не понимаешь.

— И не хочу понимать!

Габриэль

Она спит спокойно. Как будто ничего не происходит.

Как будто никто не следил за ней день за днем. Как будто не получила в наследство преследователей, которые ни перед чем не остановятся.

Кира просто ничего не замечала. Идеальная жертва для тех, от кого я полон решимости ее спасти.

Они такие беззащитные. Обе.

Аж злость берет.

Если бы Кира только знала, от кого я на самом деле спасаю ее.

Если бы знала, что смерть Анри — это не трагедия внутри семьи. Это начало войны, которую он сам же и спровоцировал.

Заставляю себя выйти из комнаты. Она может проснуться и взбесится, что я зашел к ней. Мне ни к чему еще один раунд противостояния. Я и так на грани.

Я только вернулся с работы. Предстоит разговор с Кирой. О нашей свадьбе. Ей не понравится, то что я скажу. Это несомненно. Но это единственный выход.

Меня тоже корежит от этого. Я никогда не думал, что придется заставлять женщину. Принуждать ее к браку. Полный бред. У меня всегда было и так более чем достаточно внимания от противоположного пола. Даже слишком.

Выхожу на кухню, делаю себе кофе и прокручиваю в голове разговор с лучшим другом и партнером, Олегом. Он полностью в курсе ситуации.

— У тебя остались сомнения? — спрашивает, наливая виски.

— Нет. Только я все еще дико зол на брата, за то, что брат втянул нас всех в это болото. И бросил все это на меня.

— Он играл с теми, кто не прощает ошибок.

— Он был слабым, истеричным. Непоследовательным. А теперь они считают, что Кира может знать, где он хранил «страховку».

— Может, и правда знает. Неосознанно. Флешка, жесткий диск, старые бумаги. Она же жила с ним.

— Она ничего не понимает. Смотрит на меня как на мучителя. Представляю, что она скажет о нашей предстоящей свадьбе. Решит, что я маньяк.

— Она поймет, что ты хочешь ее защитить.

— Не уверен. Я ей не нравлюсь.

— А ты хочешь нравиться?

— Блин, Олег, что за вопрос. Я думаю об их безопасности. Кира мать моей племянницы.

Олег молчит. Мы знаем, кто именно стоит за этим.

Те, с кем нельзя идти в суд. Те, кто может сделать так, что человек исчезнет без следа.

— Ты уверен, что женитьба — лучший способ? — наконец спрашивает он.

— Да. Так я получаю юридический доступ к ее делам. Могу все контролировать.

— А если она не согласится?

— Ей придется. Пока все не уладится.

Ставлю бокал на стол, подхожу к окну.

— И ты уверен, что не чувствуешь к ней ничего личного?

— Не начинай, Олег. Это не имеет значения.

Но я вру. В первую очередь, самому себе.

Потому что каждый раз, когда Кира смотрит на меня со страхом,

мне больно где-то глубоко внутри.

Я хочу, чтобы она перестала видеть во мне врага.

И увидела… мужчину.

Желать это — иррационально. Но я все равно хочу.

А это уже опаснее всего.

И для нее, и для меня.

Анри, был втянут в грязные финансовые махинации. На первый взгляд — безобидные долги, неудачные инвестиции. Но на деле, это было отмывание денег через фиктивные стартапы, сотрудничество с международной теневой структурой, которая использовала его имя и фирму как прикрытие.

Анри проигрывал не только деньги. Он проиграл контракты, акции, доступ к конфиденциальной информации, и, самое страшное: данные о влиятельных людях, связанных с нелегальными операциями. В какой-то момент он стал для них ненадежным звеном, слишком эмоциональным, непредсказуемым, особенно после того, как Кира ушла от него. Ему начали угрожать.

Я узнал об этом слишком поздно. Он пытался спасти брата, предлагал помощь, подключал адвокатов и частных переговорщиков, но Анри сорвался. Он не понимал, по какому опасному лезвию ходит. И поэтому погиб.

После смерти Анри интерес организации сместился на Киру. Они пока только следят. Присматриваются. Не торопятся.

А вот я торопился. Очень. Регистрация брака уже послезавтра. И я должен убедить в этом Киру, но при этом не могу рассказать ей все, потому что она запаникует.

Наша свадьба состоялась. Траурная. Печальная.

Кира не могла не поддеть меня еще и нарядом — оделась в черное.

Чтож, в нашей ситуации цвета не имели значение. Только результат.

После церемонии я оставил ее одну. Как она и хотела.

Но скоро нам предстояло много времени провести вместе. Благотворительная вечеринка, на которой будет сам глава теневой структуры. Я хотел показать ему, что эта женщина теперь моя. Целиком и полностью.

Три дня спустя. Кира.

Я больше не видела Габриэля, и это меня полностью устраивало. Наконец могла дышать. Не полностью, конечно, я ведь оставалась его пленницей, его собственностью, но хоть чуть легче. Я кормила Арину грудью, пела ей песни, по долгу гуляла в парке с охраной за спиной, но и к этому уже почти привыкла. Даже улыбалась, иногда по-настоящему.

И наивно начала думать, что, может, этот странный фиктивный брак и правда можно будет как-то пережить. Если все будет именно так: он в своих делах, я в своей скорлупе с дочерью. Никаких разговоров, взглядов, споров. Просто два человека в одной огромной квартире.

Но вечером, когда я на кухне наливала себе чай, все снова изменилось.

Я услышала, как открылась дверь, и повернулась инстинктивно.

На пороге стоял Габриэль.

Он и сам замер от неожиданности, явно не ожидал меня здесь увидеть.

Никакой злости, никакой теплоты. Просто холодная, выверенная нейтральность. Эта его особенная маска, когда невозможно понять, думает ли он о чем-то серьезном или просто не хочет тебя замечать.

Я сжала чашку в руках. Сегодня такое умиротворенное состояние, дочка мне улыбалась, не заплакала ни разу. Не хотелось портить вечер.

— Ты голодный? — спросила просто, даже почти по-домашнему. — Могу разогреть тебе чего-нибудь.

Он медленно прошел внутрь, открыл дверцу холодильника, достал бутылку воды.

— Нет. Зашел попить.

Пауза. Он кинул на меня взгляд через плечо.

— Как ты? Как Арина?

— Все хорошо. Спасибо, — ответила я, слишком быстро, будто отчитывалась.

Опять тишина. Он открутил крышку, сделал пару глотков.

— Ты давно приехал? — спросила, не зная, зачем мне нужно было это знать.

— Час назад, — отозвался он. — Был в кабинете. Завтра рано уезжаю.

Он поставил бутылку на стол. Мелочь, но звук от этого был таким громким в тишине, что я вздрогнула.

— Хорошо, — прошептала я.

Он посмотрел на меня внимательнее. Как будто что-то взвешивал.

А потом сказал:

— Через два дня мы идем на прием к одному человеку.

Я даже не сразу поняла.

— Я должна пойти с тобой? Но зачем?

— Так нужно.

— А если я не хочу идти? — голос дрогнул. Но я не позволила себе отвести взгляд.

— Тогда мне придется напомнить, почему ты согласилась на этот брак, — ответил он тихо. Сухо. Без угрозы. И все же, угроза звучала в каждом слове.

Габриэль смотрел на меня спокойно, будто это обычный деловой разговор.

Но в груди у меня уже закололо.

Я кивнула. Почти незаметно.

— Хорошо. Я пойду.

— Отлично, что ты поняла меня. Платье должно быть роскошным. Завтра я отвезу тебя в торговый центр.

— Я могу сама что-то выбрать. Рядом с домом есть магазины.

— Кира, давай не будем спорить. Будь готова к десяти утра. За Ариной присмотрит няня.

— Кто?? Я не оставлю дочь с незнакомой женщиной! Что за няня? Впервые слышу!

— Мне ее рекомендовал друг. Она очень опытная.

— Я и сама справляюсь!

— Но не высыпаешься. Тебе надо отдыхать. Она не будет у нас часто. Но завтра ее помощь точно нужна.

Он будто что-то еще хотел сказать, но передумал.

Развернулся, пошел к выходу.

Я осталась с остывшим чаем в руках и гулким одиночеством в груди.

Появилось чувство, будто я снова вернулась в клетку.

Я проснулась раньше будильника, как это часто бывает в особенно волнительные дни. Аринка еще сладко спала в своей колыбельке, подперев ладошкой щечку. Ее дыхание было ровным и теплым. Я лежала, наблюдала эту красоту, не двигаясь, боясь спугнуть это маленькое чудо.

Потом начался обычный, любимый ритуал: я кормила дочь, медленно, со всей нежностью, которую только могла дать. Она открывала глазки, смотрела на меня с такой серьезностью, как будто уже понимала гораздо больше, чем можно было бы ожидать от крошечного существа.

После кормления я отправилась на кухню, на столе увидела записку:

Срочные дела. Шопинг переносится на завтра

Сегодня придет няня, в десять

Надеюсь, ты ее впустишь

Габриэль, как обычно, немногословен.

Что ж, так только лучше. Не понимаю, почему он не доверяет мне выбор платья! Хочет обязательно быть рядом? Ну что за бред!

Я буду примерять и крутиться перед ним в нарядах?

Щеки розовеют от этой мысли!

Готовлю себе завтрак: овсянку с фруктами, тост с авокадо и крепкий черный чай. Все просто, но в этом был какой-то уют.

Ровно в десять раздается звонок в дверь.

Комплекс охраняемый, любой посетитель должен показать документы внизу, так просто не пройдет дальше. Так что я спокойно открываю. Хотя меня все еще нервирует мысль, что придется оставить Арину с кем-то чужим.

Но выбора у меня нет — Габриэль ясно дал понять, что спорить бессмысленно.

На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим. Приятная, мягкая внешность, теплая улыбка. Светлая блузка, аккуратно собранные волосы, неброский макияж. Она выглядит надежно. Спокойно.

— Здравствуйте. Меня зовут Елена. Я по договоренности с господином Симоном, — говорит смущенно. В голосе звучит смущение.

— Здравствуйте, — киваю.

— Ох, так неловко, я никогда не имела дела с французами. Хорошо, что вы говорите по-русски! Господин Симон! Звучит как из старого фильма! Ох, простите.

— Ничего страшного, я согласна с вами, — хихикаю.

Откровенная непосредственность гостьи поднимает мне настроение.

— Проходите. Поездка наша отменилась, но мы можем познакомиться. Так даже лучше. Хотите чаю? Расскажете о себе.

— Конечно! — женщина разувается, я выдаю ей гостевые тапочки. Мы отправляемся на кухню.

— Более двадцати лет работаю с младенцами. У самой двое детей. У меня есть рекомендательные письма. Не переживайте, я ничего не сделаю без вашего разрешения. Сначала все покажете, расскажете — я не тороплюсь, — она улыбается. — А потом я буду рядом, просто чтобы вы могли немного перевести дух.

Я замялась.

Арина уже проснулась и начала хныкать. Я обернулась через плечо, потом снова посмотрела на Елену.

— Хорошо. Проходите. Она проснулась, как раз вовремя.

— Отлично. Я очень люблю малышей в этом возрасте — они еще такие открытые и чистые.

В ее голосе не было фальши. И я почувствовала, как понемногу оттаиваю.

Проводила Елену в детскую, показала, где лежат подгузники, одежда, бутылочки, где теплая вода, что любит Арина и что ее раздражает. Елена внимательно слушала, кивала, делала пометки в маленьком блокноте.

Потом осторожно подошла к кроватке.

— Можно?

Я кивнула.

Она взяла Арину на руки уверенно, но бережно. Арина сначала удивленно уставилась на нее, но не заплакала. Даже позволила себя покачать.

— Ох, у вас девочка просто чудо. Такая спокойная, — мягко сказала Елена. — Но в глазах характер есть. Это видно сразу.

— Спасибо.

— Я здесь ради вас. И ради малышки. Все остальное меня не касается. Но вы молодец, правда. Не каждая мама в таком положении справлялась бы так, как вы.

Эти слова — простые, без пафоса — неожиданно согрели.

Я кивнула, чуть сжав губы.

— Спасибо, Елена. Надеюсь, все правда будет спокойно. А теперь идемте пить чай.

****

Следующим утром мы отправились за платьем вдвоем с Габриэлем. Я решила, что ни к чему таскать с собой ребенка. Мы с Еленой провели время почти до шести вечера и договорились, что она снова приедет утром к десяти. Я убедилась, что она и правда опытная няня. И раз уж мне все равно предстоит оставить ее с дочерью вечером, когда мы отправимся на вечеринку, то сегодня пусть будет как-бы пробный момент. Арина почти не капризничала, даже заснула у нее на руках, и впервые за долгое время я успела пообедать спокойно.

Это был своего рода пробный день. Но несмотря на все, мысль о том, что оставляю дочь с кем-то, кого знаю меньше суток, вызывает болезненное сжатие в груди. Глаза блестят от слез.

— С Ариной все будет хорошо, слышишь? — говорит Габриэль твердо, когда садимся в машину. — Елену мне рекомендовали как лучшую. Понимаешь?

— Да… Хорошо.

Стараюсь успокоиться. Улавливаю в салоне теплый, пряный запах. Притягивающий, заставляющий ноздри трепетать. И понимаю, что это парфюм Габриэля. Он не должен мне нравиться! Я начинаю нервничать. Как будто мне мало поводов!

Например, от одной только мысли, что мне придется демонстрировать на себе наряды Габриэлю, в качестве манекена, меня начинает потряхивать как в лихорадке.

Но сопротивляться бесполезно, этот человек не дает вариантов, он приказывает. Его жесткий голос заставляет покорно исполнять его распоряжения.

Выходим из автомобиля возле внушительно большого здания торгового центра. Симон двигается уверенно, взяв меня под руку.

— Я могу сама что-то быстро выбрать, — предлагаю, вспомнив что мужчин жутко раздражает шопинг.

— У нас мало времени, — следует короткий ответ.

Давно пора понять, что мое мнение здесь не имеет никакого значения. Важно только то, чего хочет Симон.

— Пошли, покончим с этим поскорее, — командует, взяв меня за руку.

Это прикосновение вызывает дрожь и панику. Зачем он это сделал?

Через минуту я вырываю ладонь, стараясь сделать это мягко. Никакой реакции от Симона не следует.

Магазин, в который он меня привел, из тех, где вещи стоят как месячная зарплата в приличной компании. Узнаю марку. Когда-то я могла себе позволить платье от них. Когда сама была успешной бизнес-леди. Пока мой первый муж все не разрушил.

Консультанты, конечно же, облепили не меня. Все внимание — Габриэлю. Они улыбаются, строят глазки, одна даже незаметно сунула ему визитку. Он не отреагировал никак, будто подобное обыденность. Наблюдаю за этой сценой с растущим раздражением.

Наконец вспомнили о моем существовании, и передо мной вырос целый ворох платьев.

Он всерьез хочет, чтобы я примерила все это?

Ухожу в примерочную, выбираю закрытое темно-серое платье в пол. Простое, сдержанное. Элегантное.

Одна из девушек осторожно заглядывает ко мне:

— Господин Габриэль просит показать, что вы примеряете.

— Я возьму это платье, — отвечаю сдержанно.

— Но он просил вас показываться…

Вздыхаю.

— Хорошо. Передайте, что я сейчас выйду.

Она кивает и уходит. Я смотрю на свое отражение. Даже в закрытом платье чувствую себя уязвимо. Что это за игра, правила которой известны только ему? Почему я должна подчиняться?

И тут в примерочную заходит Габриэль! Без стука. Без предупреждения. Просто открыл дверь. Встречаемся взглядами в зеркале, а потом резко оборачиваюсь.

— Что ты себе позволяешь?! — спрашиваю гневно.

— Ты слишком медлишь, — отвечает холодно. — Я понял, что ждать бесполезно.

— Потому что я не манекен для демонстрации нарядов.

Скользит взглядом по мне, оценивает наряд, щелкает языком. Затем протягивает мне новое платье.

— Это будет лучше. Попробуй.

И выходит, так же быстро, как вошел. Без прикосновений, без намеков. Меня же трясет от гнева и… Испуга? Возбуждения?

Изумрудное платье, которое предложил Симон, действительно оказалось идеальным. Село безупречно, подчеркивало все, что нужно, скрывало все лишнее. Цвет оттенял мою светлую кожу. Я раньше считала ее недостатком, но платье подчеркнуло ее. Сделало достоинством.

Я вышла из примерочной, не потому что хотела, а потому что понимала: если не появлюсь, Габриэль снова войдет.

Он же занят, оказывается, говорит по телефону, коротко, на французском.

— Все, я тебе уже все объяснил, — произносит резко и отключается.

Подхожу к нему. Останавливаюсь в паре шагов.

— Отлично, — произносит, осмотрев меня с головы до ног. В голосе едва уловимая хрипотца. Или мне показалось?

Потом приближается ко мне вплотную, проводит пальцем по моей скуле.

— Ты безумно красива.

Легкое касание, но от него перехватило дыхание. Как и от слов, совершенно неожиданных! Я замираю. Не от страха. От чего-то другого. Опасного.

Открываю рот, чтобы ответить дерзко. И не могу.

— Я знал, что оно идеально тебе подойдет.

— Тогда почему не купил и не привез домой, избавив меня от необходимости сюда ехать?

— Тебе полезно проветриться. Нельзя все время сидеть дома.

— Ты мне не нянька, и не коуч, Габриэль!

Нас прерывает продавщица. Она обращается к Симону, с придыханием. Словно уже влюблена в него по уши!

— Вы просили подобрать белье к этому платью.

Она протягивает коробку, в которой изысканный комплект. Кружева настолько тонкие, что почти невесомые. Тоже изумрудный редкий цвет. Идеально в тон платью.

— Примеришь? — спрашивает меня Габриэль. — Нужна помощь?

— Нет! Только попробуй ко мне зайти! — заявляю гневно.

— Не провоцируй, — прищуривается Симон, и мне хочется его ударить.

Поспешно скрываюсь в примерочной.

Белье подошло не сразу. Пришлось звать консультанта, просить другой бюстгальтер. Моя грудь располнела после родов. Второй подошел идеально. Я переоделась быстро. Когда вышла из примерочной, Габриэля уже не было в магазине.

На кассе меня ждала другая девушка.

— Ваш спутник сказал, что ждет вас в магазине обуви.

На мгновение сердце замерло. Он что, оставил меня с покупками? У меня нет столько денег.

— Сколько… я должна?

— Ну что вы. Все оплачено.

Улыбнулась, показав рукой вперед.

— Пойдемте, я провожу.

Обувной отдел был не менее роскошным. Выбрала туфли мечты, золотистые, на высокой шпильке. Невероятно удобные и красивые. Габриэль все это время стоял у стеклянной стены, что-то набирая на телефоне, словно весь этот поход в магазин был для него простым делом. Как будто я просто еще один пункт в расписании.

И все же, на какое-то мгновение мне показалось, что когда он поднял глаза, в его взгляде мелькнуло что-то другое. Что-то слишком теплое для человека с таким холодом внутри.

На следующий день я проснулась рано. Долго лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к дыханию Арины, прежде чем решиться встать. Сегодняшний вечер приближался с какой-то особенной тяжестью. Я старалась не думать, что именно ждет меня на приеме. Почему он так важен для Габриэля? Он все равно ничего не станет мне объяснять. А у меня нет сил спрашивать.

После обеда, когда Арина уснула, я потихонечку начала собираться. Разложила перед зеркалом косметику, расчески, заколки, тонкие кисточки. Когда-то это была моя жизнь. Модные показы, вечеринки, восхищение мужчин. Я всегда выглядела стильно и элегантно. Это было моей профессией. И я ее очень любила.

Отточенными движениями наношу макияж, делая лицо более выразительным. Не хочу выглядеть жалкой и бледной среди богатых и влиятельных самовлюбленных снобов. Не сомневаюсь, мы едем этим вечером именно к таким.

Тональный, румяна, глаза подчеркиваю мягкими тенями нежно-розового оттенка. Все умеренно, строго, но стильно.

Потом занялась волосами, аккуратно, локон за локоном. Мягкие волны, ничего слишком вызывающего. Я надела новое белье, которое выбрал для меня Габриэль. Тонкое, почти невесомое, будто вторая кожа. Потом платье. Тоже на его вкус. Не могу забыть об этом ни на минуту. У него есть вкус. Изумрудный цвет будто зажег кожу, тонкий вырез на ключице добавил изюминку. Все село идеально. Серьги с бирюзой, золотые шпильки.

Посмотрела на себя в зеркало и не сразу узнала…

Уверенная, спокойная. Почти. Нет ни следа тяжелых испытаний, что выпали на мою долю.

Ткань мягко обтягивает фигуру, скользит по телу, как вода. Волосы — пышный каскад локонов. Я выгляжу как женщина, которую невозможно не заметить. А внутри все дрожит. Не от неуверенности. От злости. От усталости быть игрушкой в чужих руках.

В гостиной Елена поднимает глаза от книги и на мгновение замирает. — Боже… Кира… Вы как с обложки! Какая красота!

Улыбаюсь.

— Спасибо. Это платье делает половину работы.

— Нет, поверьте, дело не в платье, — возражает с мягкой искренностью. — Просто вы настоящая красавица. Арина уснула, кстати. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Надеюсь вы проведете этот вечер замечательно!

— Спасибо большое, Елена.

В этот момент заходит Габриэль. На нем черный смокинг, сидящий идеально. Скользнул по мне взглядом, с ног до головы, но очень коротким. Невозможно было понять, что он думает по поводу моего внешнего вида.

Тишина в тот момент показалась мне почти хрустальной. Нервы были на пределе.

— Мы едем? — уточнила я.

Он слегка кивнул. — Да, идем. Пора.

Только и всего. Ни комплиментов, ни замечаний.

А я ждала? Нет, когда ответил, в его глазах промелькнуло одобрение. Правда, чего? Моей пунктуальности?

— Вы красивая пара, — оживает Елена. — Затмите там всех. Ох, простите. Я буду рядом с Ариной. Не волнуйтесь.

Я киваю.

— Спасибо, Елена. Хорошего вечера. И следую по коридору за Габриэлем.

Возле двери он останавливается, а я, задумавшись, налетаю на него.

— Прости…

На секунду, на долю секунды в его лице что-то меняется. В челюсти появляется напряжение. В глазах — резкий импульс, как будто удар тока.

— Поехали. Не опаздываем.

— Отлично…

Вот и все. Ни капли интереса. Просто роль, которую мне надо сыграть. Это же хорошо? Но почему-то задело. Я почувствовала себя тенью.

Жена для прикрытия. Имя в документах.

И ничего больше.

Место, в которое привез меня Симон, как из фильма. Особняк на холме. За ворота, где нас встречает охрана. Очень много машин, приглушенный свет, толпа людей в дорогих костюмах и платьях.

Кажется, даже в воздухе пульсируют власть и опасность.

Габриэль подал мне руку. Без слов, просто жест. Я замялась на секунду, но все же вложила ладонь в его. Кожа у него теплая, сухая, уверенная. Он чуть сжал мои пальцы и повел меня вперед. Несмотря ни на что это придает мне сил. Я иду, выпрямив спину. На нас смотрят. С интересом, внимательно, оценивающе. Взгляды обжигают. Я чувствую их на коже. На волосах. На шее. Я отвыкла от лицемерного общества. Лишилась брони. Сейчас я мать одиночка, наряженная в платье для роли. Не более того.

Габриэль будто не замечает этого внимания. Он холоден. Строг. Молчалив. Но при этом не отпускает мою руку. Показывая всем, что я принадлежу ему.

Его женщина. Его территория. И никто не посмеет приблизиться.

И это странным образом делает меня спокойнее и увереннее.

С лестницы доносится классическая музыка с легким джазовым налётом. Звон бокалов, смех, разговоры и споры.

Входим в зал.

Внутри много света, золота, блеска. Люди в дорогих костюмах и вечерних нарядах. Женщины в роскошных платьях, некоторые буквально увешаны драгоценностями. Жажда жить напоказ. Теперь я понимаю, что платье — это было важно, а не прихоть Габриэля. Он не хотел, чтобы я чувствовала себя здесь неуместной.

Я ощущаю на себе взгляды. На нас, как на пару. На меня. Но в первую очередь — Симон, притягивающий женское внимание. Мне же достаются скользящие, оценивающие, иногда с явной ноткой неприязни взгляды. Мужчины смотрят иначе. Быстрее, наглее.

Сильнее сжимаю клатч. Габриэль ведет себя спокойно и уверенно. Он тут в своей стихии. Кивает кому-то, коротко улыбается, кому-то подает руку.

— Не уходи от меня далеко, — бросает он мне на ухо, едва слышно, но с нажимом. Я киваю. Хоть и уверена, что сбежать не смогу даже при всем желании.

К нам подходит высокий седой мужчина с тяжелым взглядом и восточным акцентом. Мужчины обмениваются крепким рукопожатием.

— Габриэль, вот и ты. Не обманул старика. И жену взял. Чтож, порадовал. Правильно сделал. А то уже слухи ползут разные.

— Что за слухи? Ты меня знаешь, Махмуд. Я всегда выполняю свои обещания.

— Знаю, знаю. Но сам понимаешь, моим ребятам не терпится вернуть свое. Не умеют они ждать, ну что поделать.

— И все же, им придется набраться терпения.

— Согласен. Я же тоже никогда не иду против слов своих, так? Ты привел жену, как и обещал. Вижу теперь все своими глазами.

— Что видишь, Махмуд?

— Зачем озвучивать, дорогой? Кира достойная тебя женщина. Будь счастлив, дорогой. Считай, ты получил мое благословение, то бишь рассрочку. Верю, что не нарушишь и вторую часть уговора.

— Не нарушу.

— Вот и славно. Мое почтение, прекрасная Кира. Сделайте этого мужчину счастливым, потому что он точно этого заслуживает.

Габриэль кладет руку мне на талию. Не крепко, но властно.

— Я постараюсь, — бормочу растерянно.

Почти ничего не поняла в этом быстром обмене любезностями. Но шестое чувство вопит о том, что это — ключевой разговор всего вечера.

Мужчины заговорили о чем-то на французском, слишком быстро для меня. Я слышала только отдельные слова: контракт, доверие, Швейцария, банк. Стою рядом, как молчаливая статуэтка.

— Привет, Габриэль, — к нам подходит другой мужчина, моложе. — Я смотрю, вы обо всём договорились, дядя?

— Да, Эрик. Ты в это не лезь. Мы все решили. Отдыхай, развлекайся.

— Ты же знаешь дядя, каково мое любимое развлечение. Мадам, вы прекрасны. Ваш супруг умеет выбирать, — наклоняется к моей руке.

Берет в свою ладонь и целует. Меня почему-то обдает холодом. Заставляю себя улыбнуться. В глазах мужчины я заметила хищный интерес. Наглый. И это покоробило.

Махмуд хмурится. Габриэль, как я замечаю, сильнее напрягается.

— Идите, — повторяет нам Махмуд.

Кивнув, Габриэль берет меня за руку.

Здесь всё действительно как в спектакле. Только вместо сцены блестящий зал, а вместо зрителей влиятельные люди. Я чувствую себя частью декораций, куклой в дорогом платье, которую сегодня нужно продемонстрировать.

Делаю глубокий вдох. — Что ты будешь пить? — спрашивает Симон, мы приближаемся к бару.

— Минеральную воду.

Он приносит мне бокал с минералкой.

— Мне нужно поговорить кое с кем. Держись подальше от Эрика. Не болтай особо ни с кем, скоро уезжаем домой.

— Хорошо.

Ничего себе дал мне указания! Габриэль исчезает в гуще гостей, и я с облегчением теряю его из виду. Но пустота рядом ощущается почти физически.

— Какое у вас красивое платье! — раздается восхищенный возглас. Оборачиваюсь. Женщина лет тридцати семи в платье шоколадного оттенка, если честно, совсем не модном, но зато на лице приветливая улыбка. Буквально излучает позитив и хорошее настроение.

— Простите, что я так влезла. На манеры не претендую. Здесь вообще случайно оказалась. Но я просто не могла пройти мимо. А волосы у вас какие! Вы такая красивая. И я без зависти, честно! Я Марина Александрова. Мой муж по уши завяз в обсуждении бухгалтерского коллапса на фирме Ахмедова. А мне скучно.

Невольно улыбаюсь. Этот поток слов оказался настолько искренним и неожиданным, что немного расслабил меня.

— Кира Симон. Очень приятно. Я тоже оказалась здесь совершенно случайно.

— Кира, нет. Вы? Не может быть! Вы та, ради которой и устраивают такие вечера. Вы правда просто роскошны! Я врать не умею. Вы не модель случайно, в прошлом?

Качаю головой, не успеваю и слова вставить.

— Не может быть! Ну хоть актриса? Или телевидение? Признавайтесь!

— Нет-нет, — наконец вставляю. — Я домохозяйка. Сижу дома с малышкой. Но когда-то я была близка к миру моды. Работала дизайнером.

— Дизайнер! Ну конечно! — восторженно хлопает в ладоши Марина. — Как круто! А теперь вышла замуж, да? Я видела тебя с мужем, он такой красивый. Ой, прости, я на ты перешла так внезапно…

— Ничего страшного, — улыбаюсь. Женщина конечно разговорчивая, зато очень искренняя.

— Я правда в восторге. Это платье… где можно посмотреть другие модели? Мне скоро нужно будет для юбилея мужа. Ох, оно идеально на тебе сидит! И цвет подчеркивает глаза, кожу, волосы. Боже, эти волосы! Натуральный цвет?

— Натуральный, — киваю смущенно.

— Просто волшебство. Может быть выпьем по коктейлю? Тут бармен делает потрясающее манго-мохито!

— Спасибо, я не пью. Кормлю грудью.

Марина застывает, приоткрыв рот:

— Кормишь? У тебя маленький ребенок?

Я киваю, не без гордости:

— Дочери три недели.

— Три недели! — восклицает. — И ты так выглядишь?! Я себя через три недели после родов в зеркало видеть не могла без слез! Это просто нечестно!

Я рассмеялась, впервые за вечер искренне.

— Да ладно тебе, — прошептала я.

— Только не скромничай! Тебе все завидуют, просто молча! Ой, нет, ты смотри, — наклоняется ко мне, резко сменив тон с восторженного на заговорщический. — Погляди вправо. Видишь ту брюнетку у фикуса? В платье с открытой спиной?

Я поворачиваю голову туда, куда показывает Марина. У окна стоит женщина с идеальными линиями, гладкими блестящими темными волосами. Она держит бокал так, словно это часть роли — соблазнительной и уверенной леди. А рядом с ней — несколько мужчин, в том числе, мой “муж”. Она говорит что-то именно Габриэлю, наклонив голову и демонстрируя длинную шею. Он же смотрел на нее с тем самым своим холодным, почти ленивым вниманием, которое больше всего выводит меня из равновесия.

— Кто это?

— Андреева. Ольга, — шепчет Марина, как будто говорит об актрисе с криминальным прошлым. — Она актриса. Снималась в паре сериалов и рекламе духов, но гораздо более известна своими романами.

— Романами?

— Угу. С одним высокопоставленным человеком — не могу назвать, но поверь, очень высокий уровень. Он из-за нее в итоге чуть с ума не сошел. Подарил ей виллу в Италии и яхту. А она его бросила. Говорят, у него чуть не случился нервный срыв. И теперь, глядите, внезапно всплыла здесь. И разевает свой акулий рот на твоего мужа!

Я снова перевожу взгляд на компанию. Ольга наклоняется ближе, и ее рука почти касается плеча Габриэля. Он не отстраняется. Просто стоит, слушает. Но я уже знаю этот взгляд. Он мог бы слушать и в полусне, но все равно при этом дать женщине ощущение, что только она сейчас имеет значение.

— Что ж, — говорю, стараясь звучать нейтрально. — Она, конечно, красивая.

— О, и это еще мягко сказано. Мужчины слетаются на нее, как на огонь. Особенно женатые. Вот почему одним все, а другим… Я не про тебя, дорогая Кира. Вижу, что ты очень хорошая. Эта Ольга мне даже автограф не дала, отбрила! Наглющая стерва! А ты, дорогая, — она похлопала меня по плечу, — не упускай мужа из поля зрения. Держись рядом. Он у тебя мужчина не из простых. Внимание таких женщин неизбежно.

Мне вдруг стало жарко. Платье будто стало тесным, туфли жать начали. Я снова посмотрела на Ольгу. Она рассмеялась, запрокинув голову, и коснулась губами бокала. Все внутри у меня сжалось.

Я же не ревную? У меня фиктивный брак, хотя я не имею права распространяться об этом.

Габриэль повернулся. Его глаза встретились с моими на долю секунды. Он заметил. Я отвела взгляд. Быстро.

Он мой муж только по документам, — снова проговариваю про себя.

Я пыталась сохранить спокойствие. Не показывать, что мне хочется уйти в дамскую комнату и умыться холодной водой. Сделала глоток минералки, но она показалась вязкой, как мед. Марина продолжала тараторить, скакала с темы на тему. Но я ее уже почти не слышала. Невольно мое внимание было приковано к тому, что происходило в нескольких метрах от нас.

Его взгляд выхватил меня из толпы. Он замер на мгновение, потом извинился перед собеседницей и пошел ко мне.

— Кира, как ты? — спросил негромко, едва приблизившись. Его взгляд скользнул по моему лицу. — Все в порядке? Не устала?

Я едва заметно кивнула:

— Все хорошо. Познакомилась с интересной женщиной. Это Марина. Это мой… муж Габриэль Симон.

— Здравствуйте! Я так рада познакомиться! У вас чудесная жена! Вы зря оставляете ее одну!

— Согласен.

— Все в порядке, Марина. Мне было очень интересно пообщаться. В голосе Габриэля звучала забота, но она словно была отмерена дозированно. Как допинг, который дается только в случае крайней необходимости.

В этот момент стало ясно, что испытание не окончено. К нам подошла кинозвезда.

— Габриэль, — протянула Ольга с легкой улыбкой, будто только что сошла с подиума. — Я думала мы еще пообщаемся. Неужели тебе стало скучно?

Я вздрогнула. Она даже не удосужилась взглянуть на меня.

Симон кивнул, коротко:

— Ольга, это Кира. Моя жена.

Слово жена будто раскололо хрустальный воздух над нами. Женщина на мгновение замерла, затем перевела на меня взгляд: оценивающий, холодный, почти пренебрежительный.

— Жена? — повторила с удивленной ухмылкой. — О, простите. Это такая неожиданность. Никогда бы не подумала, что ты любишь рыжих, дорогой.

Я почувствовала, как что-то внутри меня леденеет.

— У тебя удивительный талант, — обратилась она уже к Габриэлю, не скрывая сарказма. — Ты всегда находишь самых… нестандартных женщин.

Габриэль только посмотрел на нее, чуть нахмурившись. Но в этот момент его окликнули из толпы.

— Извините, — произнес он, — я на минуту.

Бросил на меня короткий взгляд, словно хотел сказать — «я скоро».

И ушел.

Наступила тишина. Ольга стояла рядом, вертя бокал между пальцами. Затем повернулась ко мне с полуулыбкой:

— Надеюсь, ты не обиделась. Я просто честна. Всегда говорю то, что думаю. И то, что я думаю сейчас: тебе будет непросто. Такие, как он, не держатся долго на привязи. Особенно если к ней прикладывают слишком много эмоций.

Я медленно выдохнула. Хотела что-то ответить — спокойно, хладнокровно, поставить ее на место, но опередила Марина.

— Это было крайне невежливо. Все что ты сейчас сказала! Мне кажется стоит извиниться перед Кирой! Кто ты вообще такая, чтобы лезть в личную жизнь людей?

Актриса обернулась к Марине, прищурившись:

— Простите?! А ты кто такая? Что ты несешь вообще?!

— Я говорю, что ты ведешь себя, как завистливая стерва! И склочница! Мы же не на кастинге, где нужно всех подвинуть локтями. Расслабься. Вечер только начался. И тебе мужчина достанется. Свободный мужчина. Не лезь к женатым!

— Ну, разумеется, ты за своего что ли трясешься? — хмыкнула Ольга. — Не знала, что здесь так ценится деревенская прямота. Откуда ты вообще здесь взялась такая?

— А я и не знала, что от звезды прайм-тайма так пахнет отчаянием, — мило улыбнулась Марина и сделала глоток коктейля.

Ольга посмотрела на нее с ненавистью. Открыла рот… а достойного ответа видимо не нашла. Резко развернулась и ушла, стуча каблуками.

— Ох мамочки боже мой! Я нахамила Андреевой! Это был мой звездный час! Господи, аж подмышки взмокли. Обожаю такие моменты, — протараторила Марина, а потом обняла меня. — Ты как? Не расстроилась? Ты очень гордо и величественно держалась!

Я стояла молча. Моя рука дрожала, и я сжала стакан, чтобы этого не было видно. Мне ужасно хотелось домой. К дочке. К ее спокойному дыханию. Ужасно неприятная сцена, я еле вынесла ее. Хотелось убежать, выскочить на улицу, вызвать такси. И я была очень благодарна Марине за поддержку. Да что уж там, она защитила меня, бросившись грудью на амбразуру!

Габриэль вернулся неожиданно тихо — просто появился рядом, как будто не уходил.

— Мы можем ехать, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я не стала ничего спрашивать. Лишь кивнула облегченно, даже с благодарностью. Сердце будто выдохнуло. Да, я очень хотела уйти.

Когда мы подошли к хозяину дома, он выразил сожаление:

— Уже уходите? Жаль. Еще даже не все гости собрались.

— Спасибо за приглашение, — вежливо сказала я. — Вечер получился впечатляющим.

Он пожал мне руку, многозначительно посмотрел на Габриэля и добавил:

— Еще увидимся.

Мы уже почти подошли к выходу, когда к нам буквально впорхнула Марина, сияющая, как всегда:

— Кира! Подожди! Я просто обязана взять у тебя номер телефона. Обязательно! Ты мне так понравилась! Такая настоящая, красивая, ну просто огонь. Мы должны дружить!

Она вбила мой номер в свой телефон, быстро перепроверила:

— Все, записала! Я позвоню. У меня, кстати, двое детей: пятилетний сорванец Егор и семилетняя барышня Лиза. Если захочешь, сходим в парк, погуляем, поболтаем. Если я конечно тебя не шокировала своей деревенской прямотой, — кривит лицо, вспоминая Ольгу.

Улыбаюсь искренне. И понимаю, что мне ужасно приятно, и я хочу снова увидеть Марину. Это неожиданно, после всех этих напряженных разговоров, взглядов, Марина — как глоток воздуха. Легкая, искренняя, настоящая. Я чувствовала, что общение с ней может стать чем-то теплым в этом чуждом хищном мире.

— И еще, — прошептала она на ухо, шутливо толкнув локтем, — держи своего красавца покрепче. Такие на дороге не валяются. Видела, как на него смотрят? Особенно эта стерва Ольга. Как будто уже мебель выбирала для их общего гнезда. Будь начеку!

Она рассмеялась и помахала на прощание.

Машина, мягкий полумрак салона. Мы едем молча. Только шорох шин, да редкие огни на обочине. Я смотрю в окно, но чувствую, что Габриэль наблюдает за мной.

Тишина начинает давить на меня.

— Как тебе вечер? — спрашивает Симон лениво.

— Ты привез меня на этот пафосный прием, чтобы я увидела, каким успехом ты пользуешься у женщин? — спрашиваю с вызовом, вопросом на вопрос.

— Так… — голос с оттенком улыбки, — ты приревновала?

Медленно поворачиваю голову. Габриэль смотрит на меня спокойно, будто ничего особенного не сказал.

— Нет, — отвечаю с достоинством, хотя сама слышу, как звучит это «нет»: слишком быстро, слишком резко.

— Правда? — тянет он, чуть наклоняясь ближе. — Уверена?

— Я от всей души желаю тебе счастья с этой самовлюбленной актрисой! — и тут же жалею, что это сказала!

— Серьезно? К Ольге, значит? Она не в моем вкусе, — говорит Габриэль, усмехаясь и не сводя взгляда с дороги. — Хотя, она конечно, хороша. Не ревнуй, Кира. Нет повода.

Пауза.

— Надеюсь больше таких мероприятий не намечается? Там все пропитано фальшью. Почему меня так задело, что он похвалил эту Ольгу? Ну какая мне разница??

— Ты отлично справилась. И ты права. Там все как в театре.

— Но ты добился своих целей? Надеюсь все было не зря. Столько на платье потратил.

— Ты удивительно язвительна сегодня, — снова усмехается. Видимо, все-таки приревновала.

Я отворачиваюсь к окну. Смотрю на город, где огни размываются в тумане, и думаю, что ревность, это, пожалуй, самое непростое чувство. Оно означает уязвимость. Я сейчас — слишком уязвима. Слишком открыта перед этим человеком, который умеет вести себя так, будто держит все под контролем… даже меня. Я слишком зависима от него.

И в этом — опасность.

Дорога подходит к концу, и я этому рада. С завтрашнего утра можно будет вернуться к графику молчаливых соседей по квартире.

Габриэль отпирает дверь и пропускает меня вперед. В прихожей мне чудится тревожная тишина, нарушаемая только тоненьким всхлипыванием, доносившимся из детской. Мое сердце мгновенно сжимается.

— Это Арина? — бормочу, и поспешно бегу по коридору. Сначала мою руки. И сразу в детскую. Дверь приоткрыта. Сквозь полумрак вижу, как Елена баюкает на руках заплаканную малышку, тихо шепчет что-то ласковое, покачивая. Стоит мне подойти ближе, девочка, будто чувствует мое появление. Затихает, издав сдавленный всхлип.

Почти вырываю Арину из рук няни, прижимаю к груди, ощущаю, как крошечное тельце дрожит. Вдыхаю ее запах, такой знакомый, родной, теплый. И сразу что-то внутри теплеет, тает, как будто вся тревога дня расплавилась в этой секунде и превратилась в боль, но сладкую, материнскую.

— Моя хорошая, моя зайка, мамина девочка… — шепчу, целуя в щечку.

Кроха утыкается носом в мою шею, замирает, только изредка всхлипывает. Через минуту полностью успокаивается, прильнув ко мне всем тельцем. И в этот момент я понимаю, что она для меня — целый мир. Остальное неважно.

Только когда малышка окончательно замирает у меня на руках, я поднимаю голову и смотрю на няню.

— Елена, спасибо вам. Все хорошо?

— Замечательно, — улыбается она устало. — Арина была спокойной весь вечер. Только минут пятнадцать назад проснулась и начала капризничать. Может, сон плохой… Мне жаль, что вы разволновались.

— Все в порядке. Можете идти. Спасибо вам еще раз.

Пока Елена собирает свои вещи, я медленно оборачиваюсь, почувствовав на себе взгляд.

Габриэль стоит у дверного проема.

Лицо его спокойно, даже слишком, но в глазах нечто странное. Он смотрит на меня и на Арину с таким вниманием, что мне становится трудно дышать. Не просто взгляд, а будто он пытается понять.

Как будто я — неизвестная ему история. Будто он увидел что-то, что удивило его, заставило глубоко задуматься. Или я слишком разнервничалась и мне чудится?

Но нет, серьезно, этот его взгляд… Тянет, держит, пронзает до самого нутра.

Не просто интерес. Не просто удивление.

Мне становится не по себе.

Неловко поправляю лямку платья, прижимаю Арину крепче.

— Ты что-то хотел сказать? — спрашиваю у Симона.

— Нет.

— Я хочу пить. Потом уложу малышку, — говорю быстро, почти шёпотом.

Не дожидаясь ответа, прохожу мимо Габриэля, чувствуя странное волнение.

Прошла неделя. Тихая, размеренная, почти обыденная, насколько это вообще возможно. Я полностью погрузилась в заботу об Арине. Мы с ней выстраивали наш собственный ритм: утренние занятия, прогулки, кормления, тихие посиделки с книжками, бесконечные пеленки и убаюкивания. Иногда приезжала Елена, чтобы я могла немного времени посвятить себе. Несколько раз мы с Мариной гуляли в парке. Она оказалась удивительно легким человеком. Болтушка, да, но очень искренняя. Она вечно ахала над Ариной, восхищалась ее глазками, носиком, пухлыми щечками.

Потом Марина пригласила нас в гости. Я даже растерялась. Привыкла чувствовать себя пленницей? Видимо да, потому что мне даже в голову не пришло сразу согласиться. Пробормотала что спрошу у мужа, чем удивила новую подругу.

— Я думала ты не из тех, кто спрашивает у мужа разрешения.

— Да, но…

— Ой, я снова не то брякнула! Прошу, не слушай меня. Конечно спроси! И с ним приходи!

Габриэль лишь коротко кивнул в ответ на мой вопрос.

— Я вас отвезу. Ты же с Ариной поедешь? Или одна?

— А как ты разрешаешь?

— Как ты хочешь.

Идиотский диалог!

Хотя, то что решил сам отвезти, наверное, это даже некая форма заботы.

У Марины дома было шумно, тепло и удивительно уютно. Ее дети оказались просто чудо: озорной пятилетний мальчик Петр, и его старшая сестра Света. Которая с восторгом тискала Арину, пока мы пили с Мариной чай, наблюдая за детьми. Света сказала, что обожает младенцев и мечтает стать старшей сестрой еще раз.

Марина рассмеялась:

— Ну, это мы папе передадим!

Я улыбалась, но внутри была немного напряжена. Так просто, так легко у других все устроено. Семья. Дети. Заботы.

Вечером за нами приехал Габриэль. Он всегда появляется как-то внезапно, врывается в атмосферу, меняет воздух в комнате. Я сама не заметила, как расправила плечи и потянулась поправить волосы.

Марина, конечно, тут же пригласила его на чай:

— Мы все вместе испекли пирог, моя дочка обожает возиться с тестом. Ну неужели откажете? Вы должны снять пробу!

— У меня мечта — стать поваром! — важно говорит Света.

Габриэль остался. Присел к столу. Попробовал пирог, и даже похвалил:

— Очень вкусно.

И как девочка зарделась, это было так трогательно, что я сама чуть не растаяла.

Я вышла в уборную, быстро вернулась, и застала картину…

Арина на руках Габриэля!

— Дочка закапризничала. Но сразу успокоилась. Поняла, что папа взял на ручки, — улыбается Марина.

Я наблюдаю, как Арина улыбается Габриэлю. Поверить не могу! Замираю.

Смотрю на сильные руки, на мягкое движение его пальцев по спинке малышки, на то, как он покачивает ее. Держит правильно. Все идеально, не придраться. Его профиль четкий, уверенный. Красивый.

Женщины тянутся к Габриэлю, я это уже давно заметила. Даже такие крохи, оказывается. Кажется, он просто умеет нравиться. Или даже не старается, это выходит у него само собой.

— Когда Арина подрастет, точно будет папина дочка, — с улыбкой говорит Марина, глядя на них.

Мне становится жарко. Смущение накрывает с головой. Конечно, Марина понятия не имеет как у нас все обстоит на самом деле. И от этого мне тошно. Я чувствую себя лгуньей. Но что я могу ей рассказать?

“Знаешь, это не ее отец, это дядя. Отец — умер. Мы сбежали от него, потому что он меня бил… Хотел отобрать малышку. Он все у меня забрал. А его старший брат — защищает. Только не знаю точно от кого!”

Нет уж, пусть Марина лучше думает, что думает. Я просто не вынесу ни ее удивленного взгляда, ни, тем более, жалости.

Когда мы собирались уходить, она с улыбкой повернулась к Габриэлю:

— Вы отпустите Киру со мной по магазинам? У нас просто планы грандиозные, мне очень нужна помощь! Мы с мужем скоро идем на юбилей его родителей. Я немного в панике.

Габриэль взглянул на меня с привычной сдержанностью и ответил:

— Кира свободна делать все, что захочет.

Это прозвучало почти вызывающе. Как будто дал понять: он не держит. Не ограничивает. Но внутри я ощутила щемящее ощущение. Нет, все же держит. Не словами. Не запретами. А чем-то другим. Своим присутствием. Своим взглядом.

Тем, как он держал на руках мою дочь.

Мою. Не его. Но она улыбалась ему. И он улыбнулся ей в ответ.

И мне стало страшно от того, насколько легко можно начать хотеть, чтобы все это было по-настоящему.

Следующее утро началось обыденно. Я спустилась на завтрак в своём привычном, почти домашнем ритме: волосы собраны, без макияжа, усталость в глазах от ночного укачивания Арины, и все же, внутри я ощущала покой. Это было странное чувство, непривычное для меня.

Кухня была наполнена ароматом кофе и хрустящих тостов.

Габриэль сидел за столом, собранный, в белой рубашке, без пиджака, рукава закатаны. Он сосредоточенно что-то читал на планшете. Не сразу меня заметил, а я замерла, не могла оторвать взгляда. Наконец он поднял голову.

— Доброе утро, Кира, — отреагировал на мое появление.

— Доброе…

Затем вытащил из внутреннего кармана что-то и положил передо мной на стол.

— Это тебе.

Я посмотрела на тонкую карту — золотая, с выгравированной фамилией. Симон.

— Что это? — спросила тихо, хотя ответ был очевиден.

Габриэль отложил планшет, посмотрел на меня спокойно, как будто это само собой разумеется:

— Насколько я помню, ты идешь с Мариной по магазинам.

— Но я… — я чуть не рассмеялась. — Я не собиралась покупать ничего для себя. Марина попросила дать ей несколько советов. Я просто посмотрю. Не собираюсь тратить твои деньги.

Вздыхает коротко, сдержанно, как будто я снова сказала что-то глупое:

— Кира. Это бессмысленно. Ты в любом случае что-то увидишь. И купишь. Пусть не для себя, для Арины, ок?

— Я не хочу быть ничем тебе обязанной! — произношу упрямо, отодвигая от себя карту. И чувствую стыд. Он защищает нас. Оберегает. Заботится. А я…

— Ты мне ничем не обязана, — отвечает холодно. В его голосе нет раздражения, только неумолимая твердость. — И мне не нужно, чтобы ты экономила на себе из принципа. Возьми. Это не обсуждается.

Я взяла. Просто потому что спорить не имело смысла. Но когда он вновь уткнулся в планшет, я задержала взгляд на карточке у себя в руке.

Может, потратить все подчистую? Спустить на бестолковые туфли, духи, платья, которые даже не стану носить. Потратить — и потом сказать ему: «Ты хотел, чтобы я жила на твои деньги? Вот, живу. Как умею». Что-то внутри болезненно отозвалось.

Месть?

Испугалась своей мысли. Неужели я стала настолько плохим человеком, что допускаю подобное? Габриэль этого не заслуживает. Пусть и не спросил моего мнения, а заявил, как должно быть… Но ведь он не жестокий. Не циничный. Совсем не похож на своего брата! Он не угрожает, не контролирует, не лезет. Он просто… рядом. Надежный, как стена, как щит. Я не понимаю, от чего он меня защищает, но иногда мне хочется поверить, что это все не обман.

Что он хороший.

Но именно поверить в это — то, чего я больше всего страшусь!

Поверить и снова ошибиться жестоко.

Убираю карту в сумочку, все еще не решив, буду ли пользоваться ей.

— Спасибо, Кира.

— За что? — резко вскидываю на него взгляд.

— Что выполнила мою просьбу. Почти не сопротивлялась, — улыбается еле заметно. Он был все так же спокоен, поглощен работой.

Он проверяет меня? Издевается?

Габриэль встает со своего места, направляется ко мне. Я замираю как испуганный кролик. Цепенею буквально.

На мгновение мне показалось… Что прикоснется. Но он просто прошел мимо.

А я ощутила… Обиду? Разочарование?

Поймала себя на мысли: он даже не смотрит на меня как на женщину. Не прикасается. Будто я — просто функция. Мать Арины. Домашняя тень.

И сразу — стыд. Неужели я жду, чтобы он прикоснулся?

Мысли закрутились. Оплели меня цепко, не давая выдохнуть. Почему мне вообще это важно? Почему я думаю о том, интересна ли я ему как женщина?

Габриэль давно ушел, а меня продолжает трясти. Я вся горячая, в испарине. Меня страшат собственные мысли!

Я пересеклась сегодня с Мариной буквально на час, она позвала попить кофе. Мы встретились в небольшом кафе, очень уютном, утопающем в зелени. Мы взяли по капучино и пирожному с фисташковым кремом — невероятно сладкое и воздушное. Марина как всегда, щебетала без умолку: рассказывала про детские поделки, про ворчание мужа, подругу, которая разводится, и обязательно пару сплетен о звездных гостях недавнего приема. Я слушала, кивала, смеялась, но все время смотрела на часы. Няня должна была идти к врачу, и я пообещала вовремя забрать Арину из парка.

— Ладно, значит наш шопинг в силе? — уточнила Марина.

— Конечно. Мне пора, извини.

— Я заплачу, беги.

— Ну что ты.

— Серьезно! Я угощаю! Не спорь!

Уже на подходе к скверу, в котором мы обычно гуляем, я заметила знакомую коляску. Елена стояла рядом, разговаривала по телефону. Я чуть замедлила шаг… и в этот момент все изменилось.

Какой-то мужчина с резким движением толкнул Елену, она вскрикнула, полетела на траву. Негодяй рванул на себя коляску. Я сначала не поверила глазам. Он… склонился над ребенком!

— Эй! — закричала, завизжала. — Что вы делаете? На помощь, полиция, спасите!

Слева и справа от меня тут же появились двое мужчин. Один из них — охранник. Куда он смотрел? Почему не был рядом с Еленой?

Появились еще прохожие, компания подростков.

— Стоять! — все бросились к нападавшему.

Он успел толкнуть коляску, она резко накренилась и едва не упала набок. Сердце оборвалось. Но няня, сбитая с ног, уже поднималась и успела схватить ручку, удержала ее, прижавшись всем телом.

Мне казалось, я бегу как в замедленной съемке. Ноги не мои будто. Пронзительный детский плач. Это самые страшные минуты моей жизни. Как не остановилось сердце? Я не понимала…

Бросилась к плачущей малышке. Руки так дрожали, что страшно было брать ее. Но я прижала ее к себе.

— Все хорошо, малышка, мамочка здесь, — шептала я, прижимая дочку, чувствуя, как стучит ее крошечное сердечко. Мое же едва не пробивало грудную клетку. — Все хорошо… все уже хорошо…

— Он подбежал так неожиданно… — задыхаясь сказала Елена. — Я даже не сразу поняла, что происходит. Господи, как я испугалась!

Прохожие вызвали полицию, и даже скорую, на всякий случай. Негодяю все же удалось убежать. Одного из охранников, которых нанял Габриэль, нашли неподалеку, в кустах. Ему пробили голову, так что скорая помощь пригодилась. Его увезли, вид был ужасный. Лицо в крови, он был без сознания. Но живой, слава богу.

— Сотрясение серьезное, — сказал подошедший врач из вызванной бригады. — Срочно в больницу.

Я стояла с Ариной на руках, вся в слезах. Губы дрожали, голос пропадал. Было ощущение, будто почва ушла из-под ног. Нас допросили полицейские, но быстро отпустили. Я была уже совсем без сил. Елена поддерживала меня, хотя я предложила ей уехать на скорой.

— Нет, я после такого вас не оставлю.

Где Габриэль? Мне нужно было только одно — увидеть его, чтобы поверить, что теперь мы в безопасности.

Откуда взялась эта мысль, я не знаю. Видимо от стресса в голове все перевернулось.

Дома я никак не могла успокоиться.

Елена налила мне стакан воды, всучила таблетку успокоительного, и осторожно, почти по-матерински, коснулась моей руки.

— Выпейте, Кира. Вам нужно прийти в себя, вас до сих пор трясет.

Я глянула свои на дрожащие пальцы, на воду, плещущуюся мелкими кругами. Не споря выпила. Все было будто в тумане. Я ощущала себя затянутой в гулкий кокон из страха, усталости, тревоги. С каждым вдохом внутри все сильнее нарастало одиночество.

Где Габриэль? Охранники конечно же известили его о происшествии. Почему не приехал?

Эти вопросы зудели под кожей. Я не могла их остановить.

Прошел час. Я умылась, переоделась, покормила Арину. Эти действия немного успокаивали, но руки все еще дрожали.

Девочка уснула быстро, прижавшись ко мне, словно чувствовала: мама рядом, значит, все в порядке.

Я проводила Елену до двери, вызвала ей такси, и мы договорились, что она возьмет несколько выходных. Возможно она вообще не вернется после такого, и я ее пойму.

Когда захлопнулась дверь, я осталась одна, с тишиной, с тревожными мыслями.

Замерла у окна на кухне с чашкой молока. Может оно меня успокоит? Смотрела на темные улицы, на огни машин, на чужих, безопасных людей. У всех своя жизнь.

А у меня… что?

В груди пульсирует тревога, под ребрами колет.

Я ждала его.

И даже не заметила, как распахнулась дверь. Уловила движение, обернулась…

Черная рубашка подчеркивала сильные плечи. Глаза — как шторм. В них смешалось волнение, злость, страх.

Я бросилась к нему, действуя инстинктивно. Врезалась в широкую грудь, уткнулась лицом в рубашку. Он пах так вкусно! Парфюмом, дорогими сигарами и… собой. Чем-то… особенным, настоящим.

Я дрожала всем телом. Не осознавала, что делаю. Внутри меня все кипело: страх, боль, ужас, усталость.

— Я… — выдохнула, не в силах собрать мысли.

Сильные руки скользнули к моей талии. Горячие пальцы сжали ткань, и между нами что-то вспыхнуло.

Ток.

Импульс.

Землетрясение.

Я застыла. В ужасе от того, что только что сделала.

Сейчас он оттолкнет меня. Засмеется. Скажет, что это было глупо.

Но он не оттолкнул. Наоборот, притянул меня к себе. Его руки с силой сжали мою талию, прижимая ближе.

И я утонула в его глазах.

Они потемнели. В них полыхнуло то, что невозможно спутать.

Желание. Сильное. Безудержное. Опасное.

— Прости… — выдохнула, голос дрогнул. — Прости, что не верила в опасность… Я такая дура. Они… Что они хотели? Украсть Арину? Но зачем?

Всхлип. Слишком остро. Слишком больно.

Я не успела вдохнуть. Не успела договорить.

Губы Габриэля обрушились на мои.

Поцелуй был горячим, требовательным, сильным. Как буря.

Он целовал меня, как будто хотел уничтожить все мои страхи, заглушить панику.

Его пальцы зарылись в мои волосы, сжали затылок, сильно и властно. Я больше не принадлежала себе.

Всхлипнула прямо в его губы, отвечая, поддаваясь, растворяясь.

Моя спина выгнулась, я почувствовала, как он дрожит вместе со мной.

И вдруг подумала:

Как далеко я готова зайти?

Но ответ был уже в теле.

Слишком далеко.

Телефон зазвонил неожиданно. Резкий, грубый звук, как пощечина.

Я вздрогнула, все еще пребывая в зыбком, сладком тумане, где были только его губы, его руки, его дыхание, которое еще жгло мою кожу.

Габриэль отстранился. Резко. Словно вернулся с другой планеты.

Лицо его напряглось, брови сдвинулись. Он глянул на экран, потом короткий, отрывистый взгляд на меня.

— Сейчас мне надо уехать, — тихо, глухо.

Словно извинение, но без оправданий.

— Прости, Кира. Побудь дома. Не выходи никуда. Здесь ты в безопасности.

И ушел так же бесшумно, как появился.

Может вообще все это было лишь моим сном?

Я осталась стоять посреди кухни. Сердце колотилось. Губы все еще горели. Внутри — вихрь, шторм, жар.

— Я и не хотела никуда выходить, — сказала почти шепотом.

Дверь закрылась.

Я медленно опустилась на табурет. Закрыла глаза. И, зажав пальцами губы, пыталась унять дрожь во всем теле, только теперь уже она была не от страха.

Я проснулась от какого-то движения. Или, может быть, просто почувствовала, что Габриэль вернулся.

Полусонная, босая, вышла в коридор, кутаясь в мягкий кардиган. В квартире было темно, только из прихожей пробивался слабый свет.

Он стоял у зеркала.

Снял пиджак, расстегнул рукава рубашки. Движения медленные, уставшие. Он выглядел так, будто за один вечер постарел на несколько лет: тени под глазами, напряженные скулы, опущенные плечи.

Заметил меня, чуть качнул головой, будто хотел улыбнуться, но не смог. Меня охватила тревога.

— Ты не спишь? — констатировал устало. — Все в порядке, Кира? Ты успокоилась?

— Да, все хорошо, — улыбнулась натянуто. Я чувствовала — что-то случилось. И меня моментально охватило желание помочь, поддержать. Что это вообще такое и откуда взялось?? Разве Габриэль не мой враг? Откуда взялись эти неуместные чувства, пугающие меня до дрожи?

Только огромным усилием воли мне удалось промолчать и не поинтересоваться что случилось. Несомненно, он очень встревожен. И я тут же начала чувствовать свою вину. Привыкла считать, что все проблемы — из-за меня. Мой покойный муж обожал внушать мне это.

Габриэль подошел ближе.

— Мать упала на даче. Сломала руку.

Он не смотрел на меня. Говорил, глядя в сторону.

— Мне очень жаль, — ответила тихо. Хоть у нас вечная война с Каролиной, но зла я ей не желала никогда. Не в моих привычках такое. — Как она сейчас?

— В тяжелом состоянии. Не физически, ничего опасного с ней нет. А вот морально… Она на грани срыва.

Пауза.

— Надо будет пожить с ней какое-то время, — добавляет мрачно.

Киваю. Разумеется.

— Хорошо. Конечно, поезжай. Мы справимся без тебя, — говорю, а меня тоска охватывает! Почему? Как я могла так быстро попасть в зависимость от этого мужчины? Я не понимаю!

Габриэль вздыхает. Мы встречаемся взглядами. Он смотрит серьезно и внимательно.

— Я не оставлю вас здесь одних. Поедем все вместе. Извини, но это не обсуждается.

Вздрагиваю. Меня буквально обдает холодом. Нет, это немыслимо!

— Я и Каролина — в одном доме? — даже губы дрожат. — Это плохая идея. И ты сам это отлично понимаешь.

Габриэль прикрывает глаза на секунду.

— Кира, я слишком устал и вымотан, чтобы спорить Другого варианта нет. Прости.

Я хотела что-то сказать. Хотела возразить. В голове вспыхивали десятки аргументов. И самый главный из них:

Я и Каролина в одном доме? Это однозначно может плохо кончиться.

Но увидела глаза Габриэля и ничего не смогла произнести. Не знаю почему. Я видела — и он не рад этой перспективе.

Может быть именно в этот момент я поверила полностью и безоговорочно, что он помогает мне. Оберегает. И я не хочу добавлять ему проблем своими протестами.

Он ведь теперь единственный сын. Единственная опора своей матери.

Я сделала шаг ближе. Кивнула.

— Хорошо. Как скажешь.

— Спасибо, Кира.

— А что там… С этим нападением?

— Я все решил. Больше тебя не тронут. Но это не значит, что я отпущу тебя прямо сейчас, — добавляет быстро. Смотрит цепко. Остро.

— Ты голоден? Хочешь, что-то разогрею?

— Нет. Надо выспаться, — покачал головой. — Спокойной ночи, Кира.

— Спокойной, Габриэль.

Мое сердце снова гудело тревогой.

Дорога казалась бесконечной. Я смотрела в окно машины, как за стеклом мелькают деревья, пыльные поля, редкие домики, и чувствовала, как в груди нарастает напряжение. Никак не получалось расслабиться. С Каролиной у нас всегда были крайне сложные отношения.

Вскоре мы свернули с шоссе и подъехали к дому: белый фасад, широкое крыльцо, ухоженный сад, цветы в горшках. Почти идеалистичная картинка. Но стоило пройти через дорожку к веранде, как расслабленность быстро развеялась.

На крыльце стояла Каролина. В светлом кардигане, с пледом, накинутым на плечи, на руке гипс. Единственное, что напоминало о ее падении. Все остальное в ее виде было идеально. Прическа, одежда, безупречный макияж.

— Вы все-таки приехали, — бросила сухо, даже не удостоив меня взглядом.

— Здравствуйте, Каролина, — я решила быть вежливой, но внутри все сжималось.

Она демонстративно вздохнула и отвернулась, хромая на ступеньке так, будто сломала не руку, а ногу.

Габриэль молча помог ей войти в дом, даже не взглянув на меня.

Я, прижав к себе Арину, шагнула за ними, чувствуя себя чужой, даже более чужой, чем в первые дни в его доме.

Следующие три дня пролетели достаточно быстро, хотя я с трудом привыкала. Я словно оказалась внутри чужой жизни, чужого распорядка и правил.

А еще Каролина капризничала: ей не так подали подушку, не так поставили чайник, она то мерзла, то ей было душно, то жаловалась, что за окном поют птицы слишком громко. У нее была помощница, Зоя, пожилая строгая женщина с неизменным высоким пучком на затылке.

Она не реагировала на психи своей подопечной. Молча делала, что нужно. Я же в такие нервные моменты уходила с Ариной в сад, чтобы хоть немного выдохнуть.

Здешний сад был прекрасен. Ухоженный, очень красивый и уютный. Очень много цветов. В том числе в горшках, расставленные по всему саду. Гамак на дереве. Шезлонги возле небольшого бассейна. Я бы сочла это место райским, если бы не взгляды и ехидные замечания Каролины.

Впрочем, я понимала, что мы никогда не подружимся, так что просто старалась избегать эту женщину. Не реагировать на ее выпады. Мы никогда не сможем мирно сосуществовать. Это все временные трудности, надо просто перетерпеть.

При Габриэле Каролина все же вела себя достаточно сдержанно. А он, как ни удивительно, никуда не уезжал. Вел дела дистанционно, все утро сидел в кабинете за ноутбуком, потом уделял время матери.

Я потихоньку осваивалась на новом месте. Здесь на самом деле было очень уютно и красиво. Дом утопал в зелени, по фасаду тянулся дикий виноград, плотно обвивая веранду и деревянные перила. Яркие пятна цветов: розы, лилии, дельфиниумы, были разбросаны в хаотичном, но каком-то живом, естественном порядке. Воздух наполняли ароматы трав, цветущих кустарников, пряной сырости земли.

Сам дом выглядел теплым, не современным, но ухоженным. Кремовые ставни, плетеные кресла на веранде, легкие занавески, трепещущие на сквозняке. Все дышало уютом, если бы не ощущение чужой территории.

Сад, несмотря на красоту, был в запущенном состоянии. Кое-где клумбы заросли сорняками, у некоторых цветов явно истончились стебли, им не хватало солнца. Пару кустов роз перекосило, было видно: их давно никто не пересаживал. Здесь все еще оставалась жизнь, но она требовала внимания.

Мне нужно было чем-то занять руки. Остановить бесконечный поток мыслей, тревог, взглядов Каролины.

Утром следующего дня я спросила у свекрови:

— Каролина, я подумала, вы не против, если я немного займусь садом? Прополю клумбы, пересажу кое-что…

Она обернулась через плечо. В ее взгляде скользнуло что-то похожее на презрение, но потом она просто поджала губы.

— Делай, что хочешь, мне все равно.

— Спасибо.

Более приветливого ответа я точно не ждала.

Я села возле заросшей клумбы, провела ладонью по прохладным листьям, и впервые за долгое время почувствовала покой. Арина сладко спала в своей коляске неподалеку.

Я же вытаскивала сорняки, и как будто с каждым вырванным стеблем уходила тревога.

На третий день пребывания здесь я настолько расслабилась, что уснула днем вместе с дочкой на кровати в выделенной нам комнате. Проснулась, и не увидев рядом малышки, запаниковала. Сердце сжалось — где она? Вскочила, вся вибрируя от напряжения и паники.

Но, выглянув в окно, увидела, как Габриэль сидит в шезлонге с Ариной на руках. Кажется, даже что-то рассказывает ей…

Мое сердце затрепетало в груди.

Я ощутила одновременно и тепло, и боль, и страх…

Босая, выбежала на улицу, даже не подумав переодеться. Трава была прохладной, мягкой, а сердце все еще стучало где-то в горле. Габриэль сидел в шезлонге под раскидистой яблоней. Арина устроилась у него на груди, обняв его рубашку крошечными пальчиками, и уже начала клевать носом от усталости.

Он поднял на меня взгляд.

— Кира? Почему ты босиком? Замерзнешь.

— Я проснулась и дочери не было рядом… — мне трудно говорить.

— Прости, — произносит с сожалением. — Она начала хныкать. Я зашел, ты так сладко спала. Не хотел будить. Просто подумал, что немного подержу ее. Не подумал, что напугаю тебя.

Я остановилась в паре шагов. Мне казалось, что даже губы дрожат.

— Конечно, я испугалась. Я заберу Арину…

Он сдвинул брови, явно сожалея, но на лице по-прежнему было удивительное спокойствие.

— Извини. Правда. Я не подумал. Просто хотел тебе дать отдохнуть… Ты за эти дни совсем вымоталась.

— Все в порядке, — прошептала я, глядя, как Арина, уже почти заснув, прижимается к нему. Внутри все пульсировало странной волной: тревога уже отступила, но вместо нее пришло что-то иное. Теплое, но опасное.

Я вдруг вспомнила наш поцелуй.

Как его губы прижимались к моим. Как он держал меня за талию, будто боялся отпустить.

Габриэль поднялся, медленно, осторожно, чтобы не разбудить малышку. Подошел ближе, его глаза не отрывались от моих. Расстояние между нами сокращалось, воздух натянулся, как струна.

— Я отнесу ее обратно. Идем, а то простудишься.

Почему-то мне не хочется уходить в комнату. Нарушать зыбкую, странную, сладкую близость, что возникла сейчас. Он стоит прямо передо мной, и я могу даже услышать стук его сердца. Чуть склонившись, свободной рукой Габриэль откидывает прядь волос с моего лица.

— Прости что напугал. Снова…

Мое сердце вздрагивает.

В этот момент Арина тихо зашевелилась у него на груди, издав сонный всхлип.

Мы оба замираем.

Габриэль чуть улыбнувшись отступает на шаг, вновь глядя на меня. Но взгляд его уже другой. Как будто в нем остается след того, что могло произойти… но не произошло.

Вечером я вышла на веранду, предварительно сделав себе теплого молока. Арину только что уложила, она спала в комнате. Хотелось подышать свежим воздухом. Когда заметила Габриэля, было уже поздно. Он кивнул мне. Не сбегать же резко, как испуганная застеснявшаяся девчонка. Хотя первый порыв был именно таким.

Габриэль остался на месте. Стоял, прислонившись к перилам, в руках сжимал бокал. Смотрел на огоньки в саду.

Увидев, что приближаюсь, слегка улыбнулся.

— Составишь компанию? Есть безалкогольное шампанское.

Показываю ему чашку с молоком.

— О, так гораздо лучше, согласен. Как ты?

— Хорошо, спасибо. На самом деле тут чудесно.

— Когда мать не достает? — усмехается.

— И так можно сказать.

— Спасибо тебе за терпение.

— Мы тебя не утомили? Ты даже в офис не ездишь. Боишься оставить меня наедине с Каролиной? — спрашиваю тихо.

Он поворачивается ко мне.

— Не езжу, потому что все можно решить дистанционно. На данный момент. Я тебе доверяю, Кира.

— Да? Спасибо.

— А ты что скажешь?

— О чем?

— Например, о том, может я утомил тебя своим присутствием?

Что он хочет, чтобы я ответила??

— Нет. Все… нормально.

— Мне тоже нормально. С тобой. С Ариной — особенно. Она чудо.

И я почти поверила в его слова.

На мгновение мне показалось, что он хочет приблизиться ко мне. Поцеловать. И сбежала, как испуганная девчонка.

Потекли удивительные дни. Неспешные и уютные. Габриэль помогал мне с Ариной. Гулял с коляской по саду, пока я принимала душ. Иногда даже брал малышку из кроватки утром, чтобы я могла еще немного поспать и собраться.

Во вторник вышла на кухню, чтобы приготовить кашу и увидела Габриэля. На часах шесть утра.

Так что очень необычно было увидеть его одетым в строгий темный костюм, с телефоном в руке. Сердце сжалось. Даже Арина закряхтела у меня на руках, будто почувствовала мое смятение. Утреннее солнце мягко ложилось на ее щечки, рисуя на лице полупрозрачную тень от кружевного капора.

— Доброе утро. Ты уезжаешь? — это ведь не конец света. Я знала, что он занятой человек. Каждый день этого ждала. Тогда почему так расстроилась?

— Доброе утро, ранние пташки. Да, мне надо в офис. Будете скучать по мне?

Убирает телефон в карман. Несколько секунд просто смотрит на нас. В его взгляде нет ни спешки, ни раздражения. Только усталость, и что-то нежное, неуловимое.

— Мне сейчас нужно решать много вопросов, — проводит рукой по волосам. — Ты справишься здесь?

Я киваю. Принимаю беспечный вид.

— Конечно. Все будет хорошо. Не волнуйся за нас.

Он делает шаг ближе. Берет мою руку в свои ладони. Его пальцы теплые, чуть шершавые. Мне всегда казалось, что у таких уверенных людей должны быть гладкие, безупречные руки, но мне нравится, что у Габриэля они такие. Настоящие. Очень мужские.

— Я вернусь завтра утром. Очень постараюсь. — Голос становится глуше, ниже. — Если вдруг что-то понадобится, звони мне в любое время. Обещаешь?

— Делай свои дела спокойно, — сжимаю его ладонь в ответ. — С нами все будет отлично.

— Хорошо. Я это знаю. Просто хочу, чтобы ты понимала — мне не все равно.

В его взгляде вспыхивает что-то неуловимое. Такое ощущение, что он хотел сказать еще что-то. Но не стал. Только осторожно провел пальцами по моему запястью и шагнул назад.

На прощание взглянул на спящую Арину, потом снова на меня.

Наблюдаю как Габриэль выходит в калитку, на улице его уже ждет машина. На кухне все еще ощущается легкий запах его дорогого парфюма. А еще — странная пустота, которую я ощутила сразу, как только за ним захлопнулась дверь.

Я долго стояла неподвижно. Потом медленно села на стул возле окна. Взяла ладонь Арины в свою, и прошептала, глядя вдаль:

— Он скоро вернется, малышка.

Сижу на корточках у клумбы, руки по локоть в земле. Несколько кустов роз явно нуждались в пересадке, и я не могла смотреть на их вялые побеги без того, чтобы не захотеть помочь. Это занятие помогает отвлечься от вихря мыслей.

Арина спит в коляске неподалеку, прикрытая легким пледом. Щечки порозовели от воздуха и солнца. Малышке явно на пользу жизнь за городом. Отличный аппетит, и спит хорошо. Наслаждаюсь тишиной и запахом листвы, сырой земли. Зелень вокруг густая, почти дикая. Сад запущен, но от этого даже уютнее. Только я и шелест листвы.

Я не сразу услышала шаги. Только когда тень упала на мою спину, а сердце сжалось, я подняла голову.

Каролина стояла надо мной, как мраморная статуя: тонкая, прямая, даже с гипсом на руке умудрялась выглядеть королевой. В глазах холодный блеск, в губах — сдержанное напряжение.

— Значит, вот как ты решила себя проявить, — произнесла она, обводя взглядом клумбу. — В роли садовника.

Я встала, отряхнула ладони.

— Простите, если это вторжение. Мне просто хотелось чем — то занять себя. Мне нравится работать с растениями. А некоторые цветы явно страдают. Я хотела…

— Мне все равно, — перебивает резко. — Хочешь копаться в земле — копайся. Главное, не лезь туда, куда не следует.

Я замираю, не зная как отреагировать на грубость. Каролина делает шаг ближе. Голос ее стал тише, но от этого звучал только опаснее.

— Слушай внимательно. Я скажу один раз. Ты можешь жить в этом доме. Можешь играть в заботливую мать. Можешь даже изображать хозяйку. Но не смей заглядываться на Габриэля. Не смей пытаться сблизиться с ним. Поняла? Я не отдам тебе еще одного сына!

Моргаю. Пальцы сжимаются в кулаки. Каролина видит мою растерянность, и продолжает с каким-то особым нажимом:

— Этот ваш брак — вынужденная мера. Только способ закрыть одну дыру, которую мой младший сын устроил. Поступил очень необдуманно. Габриэль все поправит. Он в этом специалист. Ты же, в этом уравнении — временный фактор. Он женился на тебе не из симпатии, не из жалости, а потому что это была единственная возможность удержать все от краха.

— Я это понимаю, Каролина. И поверьте, совсем не рвалась снова замуж!

— Да плевать мне на твои уверения! Они лживы, как и ты вся! Думаешь я не вижу, как ты на него смотришь? Заглядываешься, только что слюни не текут. Но ничего у тебя не выйдет! Не смей даже надеяться! Понимаю, откуда ноги растут. Ты видишь, как он заботится о ребенке, носит ее на руках, нянчится. Это лишь потому что Арина — его племянница. Наша кровь. Мы ее не бросим. Но насчет себя — не строй иллюзий.

Чувствую, как кровь приливает к щекам. Я ни на что не надеялась! Наоборот, сама всячески отвергала подобную возможность! Я не хочу ничего общего иметь с семьей Симон! Как еще доказать этой женщине истину? Мне захотелось что-то сказать, оправдаться, отмахнуться, но слов не было. На меня нашел ступор, а Каролина продолжала бомбардировать меня обидными словами.

— Ты не способна любить, Кира. Ты даже Анри не любила. Бросила его в сложный момент, сбежала. Ты виновата в его гибели! Ты разрушила его. А теперь решила приглядеться к другому брату? — Каролина прищурилась. — Я не позволю тебе разбить сердце Габриэля. Не позволю, чтобы ты его использовала.

— Я понимаю ваши эмоции, — шепчу, проглатывая ком в горле. Стою, как прибитая, с грязными по локоть руками. Только шелест листвы и слабое хныканье Арины напоминают, что я не одна во всем этом.

Каролина молча разворачивается и уходит обратно к дому, а я остаюсь с пронзительной болью в груди. Не понимая, что мне сделать, чтобы эта женщина успокоилась на мой счет?

Вымыла руки, взяла Арину на руки.

— Сейчас пойдем мыться и кушать, моя сладкая.

Звонит телефон, имя Марины на экране. Улыбаюсь, ее звонки всегда как глоток воздуха.

— Кирочка, ну как вы там? Все в порядке? — слышу взволнованный голос подруги.

— Да, все хорошо. Мы на даче у Габриэля, с Ариной. Работала в саду, сейчас вот дочка проснулась.

— Ну и слава Богу! А то я тебе пишу, пишу, ты не отвечаешь. Подумала, может что-то случилось.

— Нет, прости, не успела ответить вчера.

— У нас в городе просто ужас! Такая жара, я тебе передать не могу! Пыль, духота, кондиционеры гудят на всю катушку, и все равно как в духовке. Хорошо, что вы уехали!

— Да, тут посвежей. Воздух чище, и Арина легче спит. Тоже рада, что выбрались.

— Слушай, а Габриэль с вами? Или он в городе?

— Уехал по делам, сейчас вот вижу смс. Он задержится до завтра…

Меня это сообщение расстраивает очень. Не могу скрывать это от самой себя. Да и Марина похоже поняла по голосу.

— Ммм, ясно… — Марина хмыкает. — Ну ладно, надеюсь, ты ему там пирогов напечешь, чтобы быстрее домой тянуло!

Я улыбнулась, не зная, что ответить. Каролина точно не будет в восторге от подобного.

— Держись там. Я скоро позвоню еще. Обязательно, — говорит подруга напоследок. — Целую тебя и твою крошку. Пока!

— Пока, Марин. Спасибо.

После разговора в груди стало как-то теплее.

Остаток вечера я провожу в своей комнате, не желая нарываться на новую стычку с хозяйкой дома. Наверное, мы скоро уедем отсюда. Каролине с каждым днем все лучше. И я явно не способствую ее выздоровлению — слишком раздражаю.

Следующим утром я проснулась очень рано, покормила малышку, позавтракала, прошлась с ней на руках по саду. Потом мы ушли еще немного поспать. В обед я спустилась с Ариной на руках, надеясь перекусить, пока она дремлет. И мне нужно было налить воды в бутылочку. Подходя к гостиной, вдруг застыла на месте.

За стеклянными дверями я увидела Каролину на диване с бокалом. Напротив нее сидела Ольга Андреева. Та самая актриса с приема, с безупречной укладкой, маникюром, хищной улыбкой и явными видами на Габриэля. Внутри все сжимается. Каролина улыбается, смеется какой-то реплике своей гостьи. Им явно очень комфортно вместе. На журнальном столике кофейник, фарфоровые чашки, французские круассаны. И мне никак не миновать эту парочку. От еды бы я отказалась, но Арина скоро проснется и захочет пить…

Так что, сделав глубокий вдох, я продолжаю свой путь.

— А Габриэль где сейчас? — как раз спрашивает Ольга, словно специально, чтобы я услышала.

Каролина кокетливо махнула рукой:

— В городе. Как всегда, разрывается между делами. Ты же знаешь, дорогая, он неисправимый трудоголик.

— Увы, знаю.

— Как бы я хотела, чтобы нашлась женщина, способная это изменить. Я уверена, ты именно такая.

Обе засмеялись.

— Ты бы видела, как он о тебе говорил, когда ты играла в той драме, помнишь? «Пепел и снег». Он был в восторге, — свекровь делает вид, что меня не замечает.

— Правда? — Ольга вытянула шею, улыбка стала мягче. — Ты не представляешь, как мне приятно. Он конечно был на премьере, поздравил…

— Дорогая, ты знаешь, какой он скрытный. Но уверена, как только покончит с этой невыносимой историей с фирмой Анри, все встанет на свои места, — многозначительно говорит Каролина. — Все возможно, дорогая. Все.

Я делаю свои дела, понимая, что говорится это все и для меня тоже. И при этом подружки делают вид, что я — невидимка. Это глупо. Но у меня портится настроение — значит они достигли цели.

Проходит, наверное, два часа. Я все это время провожу в саду, старой террасе, где навела уют, расставила растения, сшила лоскутное одеяло для кресла-качелей, подушки. Стараюсь абстрагироваться. Арина в кроватке, смотрит на погремушки. Я обрезаю цветы.

Ольга выходит из дома, красивая как картинка. Оглядывает сад и направляется в мою сторону. Но проходит мимо, так ничего и не сказав, лишь посмотрев взглядом победительницы. Каролина провожает гостью к воротам. Шум автомобиля. Свекровь возвращается. Подходит ко мне с совершенно невозмутимым лицом.

— Надеюсь тебе теперь стало понятно, что Ольга подходит ему гораздо больше, — заявляет высокомерно. — Они давно знакомы. Будет прекрасная пара.

Я молчу, никак не комментирую, но ощущение, словно меня облили холодной водой. Прикусываю губу. Не потому что боюсь расплакаться. Скорее опасаюсь, что скажу слишком много лишнего.

Каролина смотрит на меня, прищуриваясь.

— Надеюсь, ты не будешь усложнять ситуацию. У тебя есть ребенок, это главное. А Габриэлю нужен кто-то, кто по-настоящему его чувствует, и любит.

— Конечно, вам как матери виднее. Оставьте меня уже в покое! — ответ выходит резким.

— Скорее бы ты уже сгинула отсюда! Как же надоела! — заявляет в сердцах и уходит.

На следующий день дождь зарядил с самого утра. Настроение под стать погоде. Первую половину дня Арина постоянно капризничала. После обеда наконец мне удалось уложить ее. Я села на постель. Глаза слипались, сама не заметила, как уснула.

Открываю глаза. Комната залита солнечным светом, тучи рассеялись. Арины нет в кроватке. Вижу это, и меня накрывает паника! Кажется, что я проснулась в каком-то кошмаре!

Выбегаю из дома, босиком, бегу по саду… и вижу Каролину с коляской, возле ворот.

Ничего не могу понять, бросаюсь к ней. Все эти дни мать Габриэля была к девочке абсолютно безразлична. Что взбрело ей в голову?

— Что происходит? — спрашиваю, пытаясь сохранять спокойствие.

Каролина, не отводя взгляда от коляски, спокойно отвечает:

— Я пройдусь с ней, недалеко.

— У вас же рука сломана! — Это небезопасно, пожалуйста, не надо.

Каролина резко поворачивается ко мне, в глазах ярость.

— Это моя внучка, и никто мне не будет указывать, что мне делать!

Решительно шагаю вперед, преграждая дорогу:

— Каролина, так нельзя поступать! Вы понимаете, как я испугалась, не увидев ребенка в кроватке? Что это вообще за игры новые? Я мама Арины, и я против прогулки. Очень вас прошу, не будем устраивать сцену.

Внутри у меня до сих пор все дрожит от пережитого стресса, сердце бьется в бешеном ритме.

Слышу звук приближающегося автомобиля. Ловлю себя на том, что хочется отступить назад, в безопасное пространство за воротами.

Машина останавливается, из нее выходит Габриэль.

Я не понимаю, что чувствую, увидев его. Облегчение, или двойное напряжение.

— Что здесь происходит? — спрашивает спокойно, но с заметной усталостью в голосе.

— Твоя подопечная не дает мне подойти к малышке! — тут же начинает жаловаться Каролина. — Что это вообще такое? Невыносимо наглая! Сколько можно ее терпеть, сын? Почему ты издеваешься надо мной?

— Каролина, я повторяю, что не разрешаю вам никуда ходить с коляской. И вообще, у Арины сейчас по расписанию кормление! Она не кукла, не собака, чтобы вы брали ее прогуляться, когда вам в голову взбредет! Это нужно со мной согласовывать! — выдаю четко, жестко и предельно понятно. Я не позволю этой женщине издеваться над собой! Тем более, использовать для этого мою дочь!

Габриэль поворачивается ко мне. Я сжимаюсь внутренне, готовясь дать и ему отпор. Вижу усталость на его лице. Наверное, сейчас ему точно не до подобных сцен. Он подходит ко мне. Обнимает. А потом мягко, но твердо говорит матери:

— Мама, Кира права. Это ее дочь. Ей решать.

Чувствую, как подкатывает к горлу комок благодарности. Понимаю, что безумно скучала по его спокойному, уверенному голосу, взгляду, полному поддержки. Они наполняют меня новыми силами.

— Спасибо, Габриэль, — тихо произношу в ответ, чуть дрожа.

Он кивает мне, в его глазах мелькает что-то теплое, почти родное.

Каролина конечно не молчит, не желает заканчивать сцену. Она сыплет обвинениями и жалобами на меня.

— Вела себя тут как хозяйка. Даже нахамила Оленьке! Представляешь?

— Идем в дом. Там поговорим. Кира, ты тоже иди. Ты босиком. Не поранилась?

Опускаю взгляд на свои ноги и начинаю чувствовать холод.

— Ты должен поставить ее на место! Почему она не дает мне общаться с внучкой?

— Потому что вы только сегодня вспомнила, что Арина вообще существует! Все эти дни не замечали ее… — вырывается у меня, но я сразу жалею об этих словах.

Забираю Арину из коляски и убегаю в дом.

****************

Я вышла из комнаты на цыпочках — малышка только что уснула, а мне просто нужно было взять бутылку с водой. На секунду останавливаюсь, прикрываю окна — ветер усилился. А потом решительно направляюсь в сторону кухни, надеясь, что никого не встречу там. Я безумно устала.

Когда я подхожу к порогу, замираю, словно наткнувшись на невидимую стену. Потому что слышу голоса. Габриэль и Каролина. Почему они выбрали именно кухню? Почему не его кабинет, не веранда?

Ноги будто прирастают к полу.

— Ты сказал, что все проблемы позади! Ты вернул деньги, это все замечательно. Но она почему-то все еще твоя жена, Габриэль! — Каролина говорит резко, голос злой, похожий на шипение змеи. Каждое слово бьет меня по лицу. — Ты понимаешь, как это невыносимо для меня? Ты ведь обещал, что это ненадолго! Когда ты разведешься? — давит, требует.

Внутри меня что-то надламывается. Не знаю, что именно. Сердце, дыхание, чувство собственного достоинства? Или все сразу.

Вцепляюсь пальцами в косяк. Кажется, что даже воздух становится вязким, не давая вдохнуть.

Габриэль… Я прислушиваюсь, но он молчит. Долгая пауза. А потом спокойно, даже ровно, говорит:

— Это не твое дело, мама. Не лезь в это.

Молчание. И новый взрыв Каролины:

— Как это не моё?! Как ты можешь так говорить со мной?!

— Потому что ты забываешься, — его голос становится жестче. — Я не маленький мальчик, который должен слушаться маму во всем. Не жди этого от меня. Прошу тебя, вспомни об этом.

Закрываю глаза. Зачем? Зачем он спорит с матерью, злит ее, говорит такие вещи, если наш брак на самом деле фикция? И он ведь знает, я без проблем дам ему развод.

— Только не говори, что хочешь остаться ее мужем! Я этого не переживу! — Каролина почти вскрикивает, ее голос вибрирует от гнева.

— Мама, — перебивает твердо. — Прекрати мной манипулировать. Это не поможет. Ты поступала так с Анри. И чем это закончилось?

Очень жестокие слова. Они ранят. Сильно. Больно. Габриэль ведь понимает, что вскрыл сейчас старую, едва затянувшуюся рану.

Я не успеваю ни отойти, ни повернуться, ни скрыться.

Каролина резко вылетает из кухни, и натыкается на меня.

Её глаза сужены, лицо искажено злостью.

— Ты еще и подслушиваешь?! Мерзавка! — цедит сквозь зубы.

Не могу выдавить ни слова. Просто стою, ошеломленная, прижатая к стене своими же чувствами. Ком в горле душит, руки дрожат.

За Каролиной в дверях появляется Габриэль. Пробегает по мне тревожным взглядом. Он излучает напряжение. Тяжелое, как перед бурей.

Возникает гнетущая тишина. Та самая, после которой либо все рушится, либо меняется навсегда.

— Что здесь происходит? — спрашивает требовательно.

— Сам как думаешь? Она еще и подслушивать любит! Интриганка! — обвиняюще тычет в меня пальцем Каролина.

— Да, я все слышала. И мне жаль, что я стала таким неудобством для вас.

— Кира… Ты не понимаешь…

— Не говори ничего! Мне нужно уехать! Я слышала, что все проблемы позади! Нам больше нет нужды оставаться в браке, не так ли? Значит, давай подпишем бумаги о разводе. Ты же мне их показывал. Они есть в наличии! — выпалив все это, стою, не в силах пошевелиться.

— Не будет никакого развода! — мрачно заявляет Габриэль.

Эти слова пронзают меня насквозь, оставляя внутри пустоту и одновременно неясную, тревожную надежду. Совершенно ничего не понимаю!

Между нами повисло нечто важное, невысказанное, но очень настоящее. И вдруг, совершенно не вовремя, чувствую влагу на платье. Молоко начало подтекать, пятно расползалось по платью. Сердце бешено забилось, охватило смущение, будто вся моя уязвимость вдруг стала видна на показ. Всхлипнув, убегаю в свою комнату.

Сгораю от стыда. Щеки пылают так, словно меня выставили голой посреди площади. Господи… Почему я так неловкая? Почему все сразу? Стыд, страх, и это проклятое пятно на груди. Вспоминаю взгляд Габриэля, он будто видел меня насквозь. Щеки горячие, в глазах стоят слезы.

Прячу лицо в ладонях. А потом внезапно приходит осознание, и ужас, почти физический.

Я влюбилась. Безоружно, глупо, стремительно. В мужчину, для которого я была всего лишь вынужденным звеном в сделке. Ну конечно. Этого мне только не хватало!

После всего что было, что пережила…

Думала, что это невозможно.

Что от романтических глупостей я точно защищена.

И ошиблась.

Так глупо!

Слышу громкий хлопок. Вздрагиваю, как от выстрела. Бросаюсь к окну. Нет… Опять? Неужели она все еще не успокоилась?

На дорожке вижу Каролину. Она несется к калитке, в руках большая дорожная сумка. Иногда я думаю, что в этой женщине погибла большая актриса. И, хотя я слишком далеко, но чувствую ее ярость. Вот она замирает, оборачивается, взгляд впивается в мое окно.

— Пусть тебе будет стыдно, мерзкая девка! — выкрикивает. Голос ее режет воздух, как нож по стеклу. — Ты выгнала меня из моего собственного дома!

Я отшатываюсь, закрываю занавески. Я ничего ей не говорила. Не просила ее уехать. Но как обычно я у нее во всем виновата.

Тихо хныкает Арина. Малышка ворочается в кроватке, будто почувствовала все это напряжение, витающее в воздухе. Резко разворачиваюсь, подхожу, беру дочку на руки.

— Тише, девочка моя, тсс… — шепчу, укачивая, стараясь успокоиться, найти хоть крошечную точку равновесия в этом мире, который с каждым днем становится все более зыбким. Маленькие пальчики цепляются за мою рубашку, и в груди сжимается что-то теплое и ноющее.

Слезы снова подступают, но я не позволяю себе раскиснуть. Я должна быть сильной.

Даю Арине попить, глажу по головке, шепчу едва слышно песенку, которую когда-то пела мне мама. Дыхание малышки выравнивается, веки постепенно смыкаются. Наконец я укладываю ее обратно в кроватку, и чуть слышно выдыхаю. Тишина.

Но не успеваю даже перевести дух, как раздается осторожный стук в дверь. Мгновенно все сжимается внутри. Я не жду никого. Не хочу сейчас ни с кем говорить.

Подхожу к двери и приоткрываю ее. Габриэль.

Он стоит, опершись рукой о косяк. Под глазами тени, лицо напряжено. Он выглядит изможденным и решительным одновременно. Его губы плотно сжаты, а в глазах огонь, от которого становится горячо внутри.

— Можно поговорить с тобой? Недолго, — спрашивает тихо. Голос немного хриплый.

Я автоматически хочу отказаться. Все еще звенит в ушах от сцены с его матерью, от собственных эмоций. Хочется просто лечь рядом с детской кроваткой, смотреть на дочь и забыть обо всем остальном, хоть на время. — Извини… Поговорим позже. Я же вижу, как ты устал.

— Это важно, Кира. Прошу тебя.

Я колеблюсь, а потом нехотя отступаю на шаг. — Хорошо. Только недолго.

Мы идем в гостиную. Он чуть позади, я слышу его шаги и чувствую, как напряжение пульсирует между нами. Комната погружена в полумрак, только ночник в углу дает мягкий свет.

— Я тебя слушаю…

Он смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. Его взгляд обжигает, пронзает, будто хочет сказать сразу все, что не было сказано за эти недели. Но Габриэль молчит, а я не могу выносить этой тишины.

— Раз все проблемы решены, думаю, будет правильно нам уехать… и оформить развод. Ты сам говорил, это все было временно. Теперь в этом нет необходимости. Я не хочу быть обузой. И эта Ольга…

— Кира, замолчи, — прерывает меня. Его голос напряженный, почти срывающийся. Он делает шаг ко мне. Я рефлекторно отступаю назад, но уже поздно.

Он обхватывает мою талию и резко, отчаянно прижимает меня к себе. Его губы накрывают мои, прерывая поток слов. Замираю, сердце перестает биться. Это не мягкий, не робкий поцелуй. Настойчивый, полный ярости, страсти, смятения. Как удар током.

Я не могу сопротивляться, хотя только что говорила о разводе. Но на самом деле ждала именно этого. Наверное, с первой секунды, как Габриэль оказался передо мной в том маленьком детском магазинчике, я поняла, что пропала.

Его ладони скользят по моей спине, крепко, жадно, как будто он хочет убедиться, что я действительно здесь. Что я не исчезну. Он отрывается от поцелуя на секунду.

— Все еще не понимаешь, Кира? Я не хочу, чтобы ты уходила. Не хочу, чтобы ты разводилась со мной.

Пытаюсь отдышаться. Сказать что-то. Но он снова касается моих губ, теперь нежно, едва заметно. — Ты нужна мне. Ты и Арина…

Совершенно теряюсь! Не ожидала такого. Я давно не чувствовала себя такой нужной, такой… любимой. Нет, я уже давно не верю в сказки.

— А как же твоя мать? Ольга? Все, что…

— К черту всех, Кира. Я слишком долго жил по чужим правилам. Я больше так не могу.

И меня отпускает. Позволяю себе просто чувствовать. Прижимаюсь к нему, уткнувшись лбом в его грудь. Чувствую, как колотится его сердце, в том же бешеном ритме, что и мое. Мы стоим посреди темной гостиной, в этом зыбком пространстве между прошлым и будущим, и я знаю — это не игра. Не условие. Не часть сделки.

Это то что нужно нам обоим, чтобы стать наконец счастливыми.

Мы снова сливаемся в поцелуе. Габриэль терзает мои губы жадно, властно. У меня кружится голова. Он вдруг отстраняется. Я едва успеваю вдохнуть, как наклоняется ближе, пальцами мягко приподнимает мой подбородок.

— Посмотри на меня, — его голос хриплый, низкий. В нем командный оттенок, но и что-то нежное, пронзающее.

Поднимаю взгляд, и попадаю в омут его глаз. Там так много всего плещется. И желание, жажда близости, и что-то еще, глубокое и откровенное. Он проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе. Легкое, почти невесомое прикосновение, а внутри взрываются искры. Меня пробирает дрожь, я пытаюсь спрятать ее, сжимаю руки в замок, будто это может остановить бурю внутри.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать себя. Но он словно все чувствует.

— Не отворачивайся, — голос тверже, и он подается ко мне ближе. Его губы касаются моих, едва-едва, почти мучительно. Проводит по ним кончиком языка, как будто вырисовывает контуры, дразнит, испытывает мою выдержку.

Глаза сами закрываются. Все чувства обостряются до предела. Мир сужается до его дыхания, запаха, присутствия. Я чувствую, как сильно стучит сердце. Может, мое, а может, его. И внезапно понимаю: я больше не хочу сопротивляться. Не могу.

Медленно тянусь к нему сама. Губы раскрываются в немом приглашении. Это сильнее меня. Сильнее страхов, логики, прошлого.

Почувствовав мой отклик, Габриэль сжимает меня в объятиях крепче. Его поцелуй становится глубже, настойчивее. Не оставляя места для сомнений, не спрашивая.

И я позволяю ему эту смелость. Отвечаю с такой же жадностью, будто всю жизнь ждала этой минуты.

Его ладони скользят по моим плечам, обхватывают лицо, волосы. Он держит меня бережно и одновременно сильно. Растворяюсь в этом ощущении, как в теплой воде, и больше не боюсь.

Мы стоим так какое-то время, вплетаясь друг в друга дыханием, прикосновениями, поцелуями. Все, что было раньше: страхи, обиды, растерянность, все уходит, тает в этой теплоте, которая разгорается между нами.

Он подхватывает меня на руки. Уверенно, легко, как будто я совсем невесомая. Чувствую, как его сердце бьется у меня под рукой. Понимаю, он тоже на грани. Несет меня в спальню. Опускает на кровать, склонившись сверху, ловит мой взгляд. Его пальцы скользят по моим щекам, ключицам, плечам. Каждое прикосновение как ток, пробегающий по коже. Я замираю. Слышу, как он дышит. Во мне дрожит ожидание.

— Если я пойду дальше, — шепчет, — ты не оттолкнешь меня?

Смотрю ему в глаза. Впервые без страха. Откровенно.

— Нет, — отвечаю. — Не оттолкну.

Он накрывает меня своим телом, и в этот момент все становится ясным. Мы больше не маскируемся, не держим дистанцию. Все это не игра, не договор, не притворство. Это случается по-настоящему.

Его губы находят каждый мой изгиб. Медленно, сдержанно, но в этом — огонь, страсть. И я отвечаю, всем телом, всем сердцем. Между нами больше нет запретов. Только неудержимая близость, которую мы сдерживали слишком долго.

Мир исчезает. Остались только мы.

Двое уставших, раненых, но все еще способных любить. И когда все происходит, когда наши тела сливаются, и я ощущаю его целиком, понимаю: это не просто физическая близость. Это соединение двух душ, которые давно искали друг друга.

В самый пик этой волны, когда мое тело содрогается в его объятиях, я больше не сомневаюсь.

Я влюблена. Без остатка. Навсегда.

************

Утро подкрадывается ко мне тихо, почти незаметно. Первые лучи солнца проникают сквозь шторы, ложась золотыми полосами на простыни. Я проснулась первой. Габриэль спит рядом, на боку, лицо безмятежное, спокойное. Столько боли, тревоги, усталости было на его плечах. Сейчас, во сне, он кажется другим. Настоящим. Родным.

И в то же время далеким.

Что если это ошибка? Я столько страдала от его брата. Могу ли снова поверить? Меня охватывает паника. Все страхи возвращаются.

Грудь мучительно сдавливает. Что я наделала?

Разве мне сейчас до любви? Я должна думать о дочери, о ее благополучии. Что если Габриэлю наскучит эта игра? Что если он станет таким же жестоким, как Анри?

Когда-то я поклялась уберечь дочь от семьи Симон. Получается, что сама нарушила все клятвы. Поддалась эмоциям.

Скользнув с кровати, начинаю быстро одеваться. Бесшумно двигаюсь по комнате. В кроватке кряхтит Арина — слышу через радио няню. Пол в коридоре кажется ледяным, когда спешу в свою комнату, словно беглец. Вижу свою малышку, беру ее на руки.

Моя чистая невинная девочка. Прижимаюсь щекой к ее волосам. — Прости меня, моя крошка… Прости за то, что я опять запуталась…

Это неправильно. Все неправильно. Я не могу любить Габриэля! Он брат моего мужа. Пусть даже покойного.

Я должна уехать.

Пока он спит. Пока я не передумала. Собираю вещи в спешке, дрожащими руками, почти вслепую. Впихиваю одежду в сумку, не разбирая. Лишь бы уйти, убежать, скрыться от этого пламени, от самой себя.

Такси уже ждет у ворот. Я почти дохожу до калитки, держа в одной руке сумку, а в другой Арину в люльке, когда слышу за спиной шум. Быстрые шаги. Оглянуться не хватает сил.

— Кира!

Габриэль выбежал босиком, в одних штанах, волосы взъерошены, дыхание сбивчивое. Глаза… те самые. Глубокие, темные, полные чего-то необъяснимого. Страха, боли, но больше всего — любви.

Я застываю.

— Чего ты боишься, Кира? Только ответь честно. Меня? Или все-таки себя?

Его голос обжигает. Кожу пронзает мурашками, как от холода, но внутри меня пожар. Сжимаю сумку, словно хватаясь за последний шанс на спасение.

И снова — в его взгляде та ночь. Небо без звезд, без света, бесконечное. Пугающее. Зовущее. Стоишь на краю, знаешь, что нужно отступить, а не можешь. Потому что тебя тянет туда — в бездну. К нему.

Он подходит ближе, пальцы скользят к моему запястью, смыкаются крепко, но нежно. Вздрагиваю от прикосновения.

Габриэль забирает у меня сумку. Люльку. Тянет меня к себе. Резко, отчаянно. — Нет! — вырывается у меня, но он не слушает. Его губы обрушиваются на мои. Требовательно, обвиняюще. Так, будто этим поцелуем он пытается остановить время.

Все, что мы сказали друг другу ночью сейчас горит между нами. Все запреты, страхи испаряются.

Только мы. Два огня. Одна вспышка.

Он отстраняется, тяжело дыша, лицо побледнело, губы дрожат:

— Не уезжай, Кира.

— Так будет лучше…

— Правда? — голос хриплый. Смотрит на меня так, словно умирает. — Для кого? — кивает на такси.

— Для всех.

— Точно не для меня. Я тебя люблю. И не перестану.

Эти слова пронзают меня насквозь. Нож. Острый, но исцеляющий.

Больше не могу сдерживать слез. Потому что я тоже… Я тоже больше не могу без него.

Стою с букетом в руках, вцепившись в него, как в спасательный круг. Ладони поют, пальцы болят от напряжения. Сама не понимаю, почему так нервничаю. Ведь прошло три чудесных месяца! Мы прожили их, что называется, душа в душу. Только глубже привязываясь друг к другу.

После того как Габриэль не дал мне сбежать, мы долго сидели в гостиной, общались. Он крепко сжимал мою ладонь. Мы говорили искренне. О своих сомнениях, страхах.

Габриэль тихо склонился ко мне, прижал к себе и прошептал: — Мы справимся. Будем вместе, невзирая ни на что.

В тот же вечер мы вернулись в его квартиру. И просто начали жить вместе, по-настоящему. Теперь все было иначе. Мы ничего не скрывали друг от друга. Наше общение было теплым, искренним. Мы стали настоящей семьей.

Наши будни были наполнены запахом кофе по утрам, свежими круассанами на завтрак, но также заботами, детским плачем, бессонными ночами и сказками для дочки на ночь.

Я доверилась Габриэлю. Он доверился мне. Между нами не осталось ничего, кроме любви и света. Никаких подводных камней или скелетов в шкафу.

Однажды вечером, пока Арина засыпала, я рассказала Габриэлю всю правду об Анри. О его жестокости, моральной и физической. Изменах. О бесконечном одиночестве, которое я чувствовала рядом с тем человеком, которого когда-то любила. Это стало моим очищением. Выздоровлением.

Габриэль не прерывал. Я видела в его глазах и гнев, и сочувствие. Он смотрел на меня и с болью, и с любовью. С желанием стереть каждый мой страх.

— Ты больше никогда не будешь одна, — тихо сказал он, прижимая меня к себе. — Никто никогда не посмеет тебя обидеть. Я буду рядом. Всегда.

Он был очень заботливым, нежным. Готовил для меня, поправлял плед, если я засыпала днем в гостиной, забирал Арину утром, давая мне немного поспать. Постоянно дарил мне красивые нежные букеты цветов. Радовал сюрпризами. Я гладила его рубашки, с удовольствием экспериментировала с обеденными блюдами на кухне. Я обустраивала его квартиру под себя. И каждую ночь отдавалась ему со всей страстью, которая просыпалась во мне заново. А потом засыпала рядом с мужчиной, которого полюбила глубоко и по-настоящему.

Потом мы поехали на море. Короткий отпуск, пропитанный солью, солнцем и нашей любовью. Я буквально ожила. Чувствовала счастливой, свободной. Мы смеялись, бегали босиком по песку, ели фрукты прямо на пляже, Арина копалась в мокром песке.

Там, на берегу моря, Габриэль встал передо мной на одно колено и попросил стать его женой.

— Мы ведь… уже женаты, — ответила ошеломленно.

— Теперь все по-настоящему, Кира. Ты должна ответить.

Конечно же я сказала ДА.

— Хватит рефлексировать, — наклонившись ко мне, вырывает из счастливых воспоминаний Габриэль. — Гости ждут. Давай просто сделаем это, — добавляет с мягкой усмешкой. — И даже попробуем получить удовольствие.

Мы устроили праздник в большом загородном отеле. Красивое убранство, море шампанского и большое уединенное шале для новобрачных. Пригласили друзей и близких. Даже Каролину. Я понимала, что наше общение неизбежно. Как и то, что Каролина обязательно испортит нам этот день ложкой дегтя.

Она стоит сейчас вдалеке от гостей, рядом со своей “Оленькой”, с каменным лицом.

Я невольно выдыхаю, фыркнув:

— Конечно, дорогой. Я уверена, что будет очень весело.

— Ты моя любимая язвочка. Прости, я не мог не пригласить ее, — кивает на мать. — Зачем притащилась Ольга — понятия не имею.

— Успокойся. Мне все равно.

На самом деле нет. Я все еще ревную. У них ведь была короткая связь. Только не понимаю, почему Андреева не может успокоиться? Ведь все давно в прошлом, а Габриэль четко дал понять, что выбрал меня. Доходчивее просто быть не может!

Несмотря на нашу пикировку, я действительно счастлива. Такие моменты добавляют чуть-чуть остроты. Потому что много ванили тоже не совсем хорошо… У нас ее очень много, правда-правда! Мы утопаем в нежности друг к другу! Иногда я даже думаю, это потому что природа — гений равновесия. Подарила мне самого лучшего мужчину на Земле, за все мои прошлые страдания…

Габриэль смотрит на меня с такой уверенностью, с такой любовью! Сразу кажется, что нет того ужасного прошлого. Моих страхов. Ужасных отношений со свекровью, которая никогда не простит мне, что я вышла замуж за ее сына. Снова.

Когда он так смотрит, для меня нет никого и ничего.

Только мы двое.

— Что такое, малыш?

— Я просто думала о твоей маме.

— Судя по тому, как ты сжала букет, хорошо, что она сейчас не рядом, а в зале.

Я с трудом рассмеялась. Коротко, нервно, но облегченно. Немного ослабила хватку на букетных стеблях, чувствуя, как пальцы понемногу оттаивают.

Мы выходим в зал. Ведущая церемонии начинает свою речь. Ее голос торжественный, ровный. Вокруг нас гости, красивое убранство. За окнами солнечные лучи сменяются тучами. Кажется, будет дождь. Но это даже к лучшему. Я обожаю дождливую погоду.

Марина украдкой утирает глаза. Мы еще больше сдружились за последнее время, я даже поделилась с ней своей непростой историей. Она была в шоке. В ужасе. Сказала, что я очень сильная. Что она гордится мной. Это было приятно. Особенно то, что больше не надо было что-то скрывать. Больше никакой фикции. Только правда.

Подруга обнимает меня крепко: — Какая ты красивая сегодня!

— Только сегодня? — смеюсь в ответ.

— Ты всегда прекрасна, но сегодня — сияешь! Светишься! Я так рада за тебя, Кира… Ты заслужила это счастье.

— Спасибо, дорогая.

Еще я пригласила свою подругу Марианну, вместе с мужем. Мы с ней тоже пару раз встречались за последние месяцы, и ей я тоже рассказала… все. Вяземская была в шоке. Она обрушилась сначала с обидами.

— Я бы тебе помогла, Кира! Мы же подруги! Когда-то и ты когда-то протянула мне руку помощи! Почему ты не позвонила?

— Прости. Мне было слишком плохо.

— А мне — сейчас. Я чувствую себя паршивой подругой!

— Не думай так, прошу. Знаешь, я до конца не верю, что все что сейчас — наяву. Я так счастлива!

— Это самое главное…

Сейчас на глазах Марианны вижу слезы. Знаю, что она очень рада за меня. Она сама прошла через тяжелый развод, недопонимания, и чудовищные интриги. Но воссоединилась с мужем.

Габриэль берет мою руку, надевает кольцо.

— Я безумно люблю тебя, Кира. И хочу всегда быть рядом с тобой.

Все во мне откликается на эти слова.

У нас получается хороший праздник. По-настоящему душевный. Даже Каролина умудрилась ничего не испортить. Она и Ольга быстро покинули мероприятие.

Позже, когда все закончилось, мы остались на веранде своего огромного домика для молодоженов вдвоем. Вокруг стена дождя. Он собирался весь день, подкапывал, но в полную силу вошел только сейчас.

Тишина между нами была не гнетущей, а теплой, наполненной.

Я повернулась к Габриэлю, встретилась взглядом. И в этом взгляде было все. Вся дорога, которую мы прошли. Вся боль. Вся нежность.

— Я люблю тебя, — прошептала, трепеща, и его губы нашли мои.

*********

Спустя два месяца после “свадьбы” я стала чувствовать слабость, тошноту. Все время хотелось спать. Сначала списывала на погоду. Зима пришла рано. И сразу много снега.

Но потом догадалась сделать тест, ни на что особо не надеясь. Я смотрела на полоски, как на чудо.

Опустилась на кровать. Не знала, смеяться или плакать.

— Все хорошо? — Габриэль зашел в комнату. Остановился, глядя на меня. — Ты странно выглядишь. Я подняла взгляд, растерянная. Он присел рядом, взял за руки.

— Я записал тебя к отличному специалисту.

— А я сегодня уже выяснила свой диагноз.

— Что?

Показываю ему тест…

Он замирает. А потом… Улыбнулся счастливой, мальчишеской улыбкой. Выглядел как человек, которому только что подарили вселенную.

— Серьезно?.. — Да. Он прижал меня к себе, гладя по волосам, и прошептал: — Спасибо… Спасибо тебе. За все.

Через семь месяцев у нас родился сын. Петр. С первого дня было понятно, что он — копия Габриэля. Даже глаза, те самые, кофейные, глубокие.

Арина стала заботливой сестрой. А я — самой счастливой на свете женщиной. мы переехали за город, купили большой дом, завели спаниеля Тобиаса. Я увлеклась садом, реализовывала свои идеи, сажала, полола. Не только цветы, но и ягоды, овощи. Дел всегда хватало. Уютные качели в саду. Мастерская — Габриэль очень любил рисовать. Иногда ему надо было побыть одному и это стало его местом силы.

Елена так и осталась нашей няней. Еще появилась помощница по дому, Людмила Сергеевна. Все были дружными, приветливыми.

Самыми волшебными для меня моментами было наблюдать, как Габриэль держит на руках нашего маленького сына. Петр часто капризничал, но на руках отца — затихал.

Габриэль держал его, прижимал к себе, шептал ему что-то на ухо. Я смотрела на них затаив дыхание. Иногда даже слезы текли щекам. Но не горечи, а очищения.

Марина стала крестной Петра. Каждый раз, приезжая к нам в гости, они смеялась: — Копия своего отца! Просто копия!

Марианна тоже навещала нередко. А мы ездили с удовольствием в гости к Вяземским.

— О чем задумалась, красавица? — муж подходит, обнимает меня. Забирает Петю, которого я только что покормила. Держит как нужно, столбиком. Малыш отрыгивает.

— О том, как я счастлива. И как сильно тебя люблю.

— Самый лучшие слова, любимая. Спасибо тебе за них.