— Я просил сочную, а не толстую! — мрачно говорит полуголый кавказец.
Я — в одном полотенце, а он — в моем номере!
Как этот мерзавец сюда попал?!
— Что вы здесь делаете?!
— Не ори, кричать будешь позже. От удовольствия. Ладно, сгодишься, иди сюда! У меня давно не было женщины, я голодный!
Подруга подарила отдых в горном отеле, который обернулся кошмаром.
Я чудом сбежала от наглого кавказца, но он меня нашел.
И теперь в его руках не только я сама, но и жизнь близкого мне человека…
Алена
— Я просил сочную, а не толстую!
Мужской голос раздается в тишине гостиничного номера.
Хриплый и низкий.
Полный силы.
Такой, от которой мурашки скользнули по телу, и екнуло где-то в низу живота.
Я, вся распаренная, в одном полотенце после горячего душа, запинаюсь о свои ноги.
Сердце пропускает удар, рухнув, как у зайца, в пятки.
Посторонний?
В моем номере?!
Я медленно, боясь дышать, поворачиваю голову на звук.
То, что я вижу, окончательно заставляет забыть, как дышать.
Мама…
Спасите!
На широкой двуспальной кровати, прямо поверх покрывала, сидит мужчина.
Сидит по-хозяйски, широко расставив ноги, упершись локтями в колени.
Он огромный — широкоплечий, с мощной, рельефной шеей.
Темные волосы, тяжелый, цепкий взгляд из-под густых бровей.
Кавказец.
Пугающий.
Жгучий. Именно это слово приходит в голову первым.
Мрачный, как ночь без звезд.
На нем только брюки.
Рубашка небрежно брошена рядом.
Галстук распущен и свисает по обе стороны шеи.
Он не смотрит на меня. Он смотрит в свой телефон, который держит в руке, и с кем-то переписывается.
Наконец, отложив телефон в сторону, он смотрит на меня в упор.
Так, будто стреляет.
Скользит пристальным взглядом сверху-вниз и обратно.
Видит все — мои пышные бедра, которые едва прикрывает короткое полотенце, большую грудь, на которой скручен узел.
Белокурые волосы собраны в дульку, открывая шею.
— Ладно, у меня мало времени. Остаешься, — кивает царственно.
— Вы кто? Вы… Как вы сюда попали?
— Через дверь вошел, — хмыкает мужчина. — Скоро и в тебя. Войду, — заявляет он, медленно лизнув губы языком.
— Что вы здесь делаете?! — выпаливаю я сиплым шепотом. — Уходите!
— Что я здесь делаю? Как будто ты не знаешь, зачем я пришел.
— Вы… Номер перепутали, наверное!
— Ха. Я заказывал шлюху, а не актрису. Будь добра, смени пластинку, — лениво, с хрустом поворачивает он голову, разминая шею.
От этого звука по моей спине пробегает табун мурашек.
— Мужчина, покиньте мой номер! — требую я. — Или я сейчас на ресепшн позвоню.
— Напугала. Говорю же, я не настроен играть. Еще и ждать заставила, каждую минуту моего ожидания отработаешь! — продолжает говорить мужчина. — Долго плескалась в ванной. Что ж, это хорошо. Люблю чистых. Люблю делать их грязными.
Он смотрит на меня.
Смотрит теперь по-другому. Оценивающе.
Раздевает тяжелым взглядом и будто…
Остается доволен увиденным?!
— Что здесь происходит? Вы… сумасшедший!
— Верещать будешь позже, когда на прибор присядешь! — отрезает он тоном, не терпящим возражений, и кивает подбородком на свою ширинку. — Иди сюда, Сахарная.
— Что?
Я все еще не могу поверить, что это реально.
Что в моем номере сидит какой-то кавказец и смотрит на меня, как на десерт!
Сначала обозвал, а теперь облизывается.
— Сюда иди, говорю!
Он проводит ладонью по ширинке и сжимает ее пятерней.
При этом он немного прикрывает глаза, взгляд туманится.
Мышцы пресса и груди напрягаются, а бедра немного движутся вверх.
Ужасно пошлый жест!
— Мужчина, я еще раз вам повторяю! По-хорошему! Уйдите!
— А я тебе еще раз повторяю, у меня давно не было женщины, я голодный! — он усмехается, но в этой усмешке нет и намека на шутку. Только хищный, опасный голод. — Не трать мое время зря. Подойди поближе и возьми поглубже!
— Да как вы…
— Язычок ты уже разогрела, пора пустить его в ход!
— Мужчина, вы не в тот номер попали.
— В тот. В двести втором всегда только шлюхи останавливаются. И я заказал одну. Прислали не совсем ту, но знаешь… — хмыкает. — Так даже интереснее. Новое всегда интересно.
Он поднимается и движется в мою сторону.
Помогите!
Он словно ураган: миг, и уже рядом со мной.
Его пальцы дергают узел на полотенце, и оно падает!
Падает вопреки моим попыткам его удержать.
— Думаю, с тобой можно будет зажечь по-взрослому. Не боясь оставить лишние следы или сдавить слишком сильно! — смотрит на меня все более алчно. — В тебе столько всего, много!
А я…
Запоздало пытаюсь прикрыть руками наготу.
Скачу в сторону, наклоняюсь за полотенцем, но…
Мужчина выдергивает его у меня из рук и швыряет дальше.
Его пятерня нагло накрывает мою грудь и сжимает. Из груди мужчины вырывается довольный рык.
— Беру свои слова назад, — сообщает взбудоражено. — Не толстая, сочная!
Через миг и вторую грудь тиснул, а потом и до попы добрался своими лапищами.
— Очень сочная. Определенно, нравишься! — и вжимается в меня своими бедрами.
Демонстрируя всю свою готовность к пошлому соитию. Мама, это же не член, это какой-то особо крупный экземпляр… книги рекордов! Монстр под кроем брюк!
Липкий ужас борется во мне с запоздалым пониманием.
Светка… Ах ты ж…
«Мужики в отелях как на подбор»
«Хватит тебе в девках ходить!»
«Все, что было в отеле, остается в отеле!»
И коронное, последнее:
«Держи, надо тебя подтолкнуть в верном направлении, а то так и останешься, старой девой!» — с этими словами она передала мне ключ-карту от номера.
Она что, сдала меня этому кавказцу?
Подговорила?
По ошибке?
Или этот номер она делила с кем-то?
— Последний раз говорю…
— А я с тобой больше вообще разговаривать не собираюсь!
С этими словами мужчина подхватывает меня на плечо и несет на кровать.
Шаг, другой, третий…
Он делает их так легко, будто я вешу килограмм пятьдесят, но это не так!
Я девушка пышной комплекции, и всегда комплексую на этот счет.
А он… этот зверюга шлепает меня по голой попе с таким довольным видом, словно ему это нравится.
Бух — и я уже на кровати. На мягком матрасе!
И он — опускается сверху.
Мгновенно!
Словно бетонная плита, прижал своим весом, сверлит взглядом.
— Вы все не так поняли! Может быть, перепутали! Этот номер дала мне подруга, а я… Просто отдыхать приехала.
— Вот и отдохнешь, я сам все сделаю! Ты меня еще благодарить будешь и умолять, Тамерлан, давай повторим! Вот только…
Рывок — он пригвождает к кровати мои запястья, заведя их над головой.
— Вот только повторение, Сахарная, нужно еще заслужить. Не факт, что получится! — еще один взгляд, который застыл на груди. — Еще ни у одной не получилось!
Он наклоняется и прижимается ртом прямиком туда!
К моей груди, захватив губами ареолу соска.
Через миг горячий, влажный язык умело ударил по вершинке, вызвав немедленную реакцию!
Просто физиология.
А потом он повторил то же самое с другой грудью, вызвав непроизвольную реакцию в теле.
Огонек зажегся внутри.
Слабый, но зажегся.
— Отзываешься. Продолжай, Сахарная!
Он действует увереннее и горячее.
Его рот всасывает интенсивнее, язык кружит, поддразнивая.
И вопреки моему желанию уйти, вопреки моему возмущению тело отзывается.
Рябью легкой дрожи и учащенным дыханием.
— Раздвинь ножки пошире! Мне нужно больше места!
Осоловевшая от ласк, я поднимаю взгляд.
— поплыла! Сразу бы так!
Мысли путаются, а тяжелый взгляд кавказца пригвождает меня к месту, не давая сдвинуться ни на сантиметр.
— Я буду кричать.
— Да я уже понял, что ты громкая, Сахарная. Уходим в отрыв? — спрашивает горячо и отпускает мою руку.
Но лишь для того, чтобы красноречиво облизать пальцы и… запустить между ножек.
Мокрые пальцы кавказца уверенно заскользили по лепесткам, смачивая их хорошенько и закрутились вокруг отверстия.
— Нет! Нет! Отпустите! Это изнасилование…
Одна рука все еще остается в плену тисков, он прижимает меня телом и не позволяет отстраниться или сбежать!
Горячий, дикий, не слышит слова «нет!»
— Понял, ты думаешь, я тебе дам больше за сопровождение игрой. Люблю искренность! Умеешь?
Его палец, смоченный слюной, толкнулся в меня, вызывая странные ощущения. Ужасная ситуация, хуже не придумаешь!
Но эти ласки…
Его взгляды.
Поцелуи груди, которыми он снова интенсивно меня награждает и…
Новый. Толчок!
Ритмичный, уверенный…
Внутрь и наружу. Снова внутрь и наружу!
— Давно не играл с такой щелочкой. Тугая, но гладкая, влажная… Хорошо в тебе, Сахарная… Уже не терпится болтом эту дырочку заполнить!
— Нет… — шепчу задыхаясь. — Вы не можете, нет…
Однако он продолжает, движет пальцем все быстрее и быстрее, нажимает большим пальцем на клитор! И вместо криков протеста с моего рта начинают вырываться другие звуки.
Совсем другие.
— Говорил же, понравится!
— Нет, это… Мне это не нравится. Не хочу… Аааааххх…
— Чистая? — смотрит горячо, с давлением. — Без болячек? За резинками идти лень, а твоя щелочка… — произносит гортанно. — Просит прямо здесь и сейчас…
— Нет… Аааа…
— Нет — это значит, больна? Или…
До моего затуманенного разума доходит.
Это шанс!
— Да… — прошептала, облизнув пересохшие губы. — Очень… Очень больна! Я…
— Чем?! — требовательно потеребил комочек, будто увеличивший от его порочных манипуляций.
И будто назло, название всех срамных болячек, выветрились у меня из головы, я даже пискнуть ничего не смогла, кроме одного.
— Я… очень… очень…
— Большая и сладкая врушка, актрисулька… Не брал таких, забавно!
Вжик…
Молния его брюк распускается с громким звуком.
Он всего лишь приподнимает бедра и прижимается.
Ко мне.
Внутренней стороны бедра касается горячая, напряженная плоть. Он пульсирует, как живой, и направляется прямо в меня.
Прижимается…
Его пальцы все еще заигрывают с клитором.
Все быстрее и быстрее, так, словно он спешит сорвать приз.
— Я девственница! — вырывается отчаянный крик с невольным стоном.
На миг кавказец останавливается.
Передышка.
Обманчивый миг спокойствия.
Его большой, горячий член пульсирует возле сокровенной дырочки, куда не проникал еще ни один другой мужчина.
— Я девственница.
— Я о болезнях спрашивал, а девственность — это не болезнь. Это нюанс! — и он делает бедрами рывок.
Алена
Ответный визг слышали, наверное, и на другом конце горного края!
Я бью руками по плечам и груди.
Потому что вторжение болезненное и резкое. Его таран вспарывает меня, как нож — масло!
— Кричи… Кричи еще! Твои крики как мед для моих ушей!
И вдруг он застывает.
Конец уперся в преграду.
— Реально?
Темные глаза смотрят на меня с интересом, а потом…
— Понял, зашитая. Что ж… Накину немного сверху за дополнительное удовольствие!
Он отводит бедра назад и наклоняется к моему рту.
И вдруг…
— Обслуживание номеров!
— Не заказывали, — рычит мужчина.
— Помогите, меня насилууууют! — заверещала я.
— Никого не насилуют, пошли на хрен! Не то всех уволю! — зарычал мужчина.
Но он отвлекся на миг.
И моя вторая рука оказывается свободной. Я дотянулась до телефона и швырнула ему в лицо.
Бух.
В нос попала! Кровь хлынула.
— Проклятье, ты что творишь дурная!
Но я уже отталкиваю его, со всей силы, и хватаю вазу, которая стоит возле кровати.
Ваза тоже летит в него, а я… хватаю сумку с вещами, халат и вылетаю из номера.
Торопливо накидываю халат прямо в коридоре, сумку под мышку и бежать!
Светка активничает в телефоне. Пишет каждый день, названивает. То ей интересно, как я долетела, то, как самочувствие, то не хочу ли я прийти к ней в гости или ее пригласить.
Я злюсь. До скрежета зубовного.
Подставила меня! И плевать, как именно — по глупости, по пьяни или специально. Она вообще не понимает масштаба катастрофы.
Когда я ей все рассказала — про кавказца в номере, про его взгляд, про то, как он меня повалил на кровати, она только хмыкнула в трубку:
— Ну и дурочка. Надо было воспользоваться ситуацией. Мужик видный, при деньгах, раз в таком отеле номер снимал. Глядишь, сейчас бы не на работе пахала, а на его бедрах скакала!
Я тогда бросила трубку. И не разговаривала с ней три дня. Но Светку просто так не отшить — она как репей.
А у меня, между прочим, сплошные убытки. И не только моральные.
Телефон.
Мой новенький телефон, всего два месяца пользовалась, в рассрочку взяла, он так и остался там.
В том номере.
Возвращаться и проверять не рискнула. Симку восстановила, пришлось купить дешевого модель, которая тормозит на каждом сообщении.
Целых десять тысяч выброшенных на ветер. Для меня — деньги.
И это только верхушка айсберга.
У меня моральная травма. Я не шучу.
Ночами теперь снится продолжение. Варианты разные.
В одном сне я сбегаю, бегу по коридору отеля, а он меня настигает — огромный, мрачный, с этим жгучим взглядом.
В другом я не сбегаю, а остаюсь — и тогда все происходит совсем по-другому.
От этих снов я просыпаюсь в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго лежу, глядя в потолок, пытаясь отогнать наваждение и игнорировать пульсацию между ног.
Там горячо, влажно…
И я пытаюсь забыть, что со мной вытворяли губы и пальцы нахала, которого, кажется, зовут Тамерлан.
Но жизнь, как назло, не дает забыть.
Сегодня обычный вечер.
Я возвращаюсь с работы. В салоне сегодня был полный аншлаг, попалось целых две истерички, которых пришлось успокаивать мне, как администратору!
Я, уставшая, мечтаю только о том, чтобы доползти до кровати и вытянуть ноги. Перехожу дорогу к своему дому, когда вдруг:
— Алена Зайцева?! Стой!
От неожиданности я вздрагиваю и замираю.
Мой путь преграждают двое мужчин. Высокие, широкоплечие, в темных куртках. Вроде, неприметные, но от них веет опасностью. А сзади, с тихим шелестом шин по асфальту, останавливается автомобиль.
Черный, тонированный, дорогой. Такие в нашем спальном районе не бывают.
— Кто вы такие? — мой голос срывается на писк.
Тот, что стоит ближе, чуть наклоняет голову, разглядывая меня. Лет тридцать, короткая стрижка, маленькие холодные глаза.
— Антон. Твой брат. Где он?
В груди похолодело!
Антон. Мой младший брат. Опять.
Господи, ну что он натворил на этот раз? Вечно этот парень влипает в истории.
То долги, то компании сомнительные, то вдруг исчезает на три месяца, а потом объявляется как ни в чем не бывало.
Я чувствую, как внутри закипает привычная усталая злость. Только проблем с братом мне сейчас не хватало для полного счастья.
— Антон на заработки уехал, — говорю устало. — Месяц назад. Сказал, в другой город. А что?
Они переглядываются.
Короткий, многозначительный взгляд.
Мне это не нравится. Совсем.
— В машину, — коротко бросает тот, который спрашивал.
— Нет, я никуда не…
Я не успеваю договорить.
В бок упирается что-то острое и холодное.
Лезвие ножа направлено мне под ребра.
— Ты не поняла, — голос тихий, но с угрозой, от которой становится страшно. — Это не вопрос. Села в машину.
Ноги становятся ватными. Сердце колотится в горле, мешая дышать.
Кажется, выбора нет.
Меня заталкивают на заднее сиденье.
Двое мужчин садятся по бокам. Машина плавно трогается.
Я смотрю в окно, пытаясь запомнить маршрут, пытаясь понять, куда меня везут. Мелькают знакомые улицы, потом шоссе, потом поворот, от которого внутри все леденеет.
Дорога в сторону гор.
Та самая дорога.
Которая ведет к трассе…
К тому самому отелю, откуда я сбежала неделю назад.
Может. Я ошибаюсь, но… через миг машина по кольцу съезжает направо.
Дорога в отель.
Без вариантов!
Я вжимаюсь в сиденье, чувствуя, как паника сдавливает горло.
Но я даже не представляла, что через час я буду сидеть в кабинете директора…
Дверь откроется.
За спиной раздадутся шаги…
Тяжелые, уверенные, неспешные.
И прямо передо мной окажется он.
Тот самый мужчина!
— Приятно снова увидеться, Сахарная…
Слова застревают в горле.
Кажется, самый страшный сон только начинается.
Алена
Воздух здесь прохладный, работает кондиционер и, пахнет дорогим парфюмом. Меня подталкивают в спину, и я делаю несколько шагов вперед, спотыкаясь о край ковра.
Кавказец проходит мимо меня и садится в кресло.
Щелчок. Дверь закрывается.
Шаги удаляются.
Те двое, что привезли меня, остаются снаружи.
Мы остаемся одни.
Я смотрю на него и чувствую, как земля уходит из-под ног.
Это он.
Тот самый.
Который неизвестно как оказался в номере!
Темные волосы, зачесанные назад.
Глаза — почти черные, от цепкого взгляда которых хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас.
Сегодня на нем темно-синяя, дорогая рубашка.
Золотая цепочка на мощной шее.
Рукава закатаны до локтя, открывая мощные предплечья. Ворот расстегнут, галстука нет. Выглядит так, будто только что с важной встречи — или наоборот, сорвал ее к черту.
Но не это главное.
У него на носу заживающий след. Ссадина, уже подсохшая, но все еще заметная. Чуть выше переносицы.
Я запоздало вспоминаю, как в тот вечер, в панике схватила первое, что попалось под руку. Кажется, это был мой телефон. Я швырнула его что есть силы — и попала.
Прямо в лицо. А потом просто развернулась и побежала.
Не помню, как вылетела из номера, как уехала. Помню только, что всю дорогу трясло.
Он молчит. Смотрит на меня в упор. От этого взгляда хочется сжаться в комок и исчезнуть.
— Вы… — голос срывается, приходится прокашляться. — Вы не имеете права! Это незаконно. Похищение, угрозы, оружие… Я заявлю в полицию!
Он слушает и не перебивает. Просто сидит в кресле, откинувшись на спинку.
В его взгляде проскользнуло что-то, похожее на иронию. Он смотрит на меня, как на нашкодившего котенка, который пытается грозно шипеть.
— Отпустите немедленно! — выдает мой дрожащий голос, и я замолкаю.
В горле пересохло.
— Я разрешал тебе говорить? — спрашивает он.
И вдруг…
Хлоп!
Его ладонь со всей силы опускается на стол.
Хлопок прозвучал неожиданно, как выстрел. Я подпрыгиваю на месте, и сама не замечаю, как съеживаюсь, втягивая голову в плечи. Сердце ухает вниз и замирает.
Он медленно убирает руку со стола.
Ни один мускул не дрогнул, больше никаких эмоций.
Только спокойная маска уверенности на его лице.
— Итак, — голос ровный, деловой, без эмоций. — Антон. Твой брат.
Я молчу. Боюсь дышать.
— Устроился на работу водителем. Ко мне. Сбежал. С крупной суммой денег.
Он делает паузу, давая мне осознать каждое слово.
— Ты знаешь, где он.
Я мотаю головой. Слишком быстро, испуганно.
— Я не знаю! Антон не говорил… Он вообще никогда ничего не говорит! Он себе на уме, всегда таким был, особенно после того, как родителей не…
Я осекаюсь. Не хватало еще при нем душу раскрывать. Проглатываю конец фразы, но поздно, слова уже повисли в воздухе.
Он смотрит на меня пристально. Изучает мое лицо, мои дергающиеся руки, мои глаза, в которых, наверное, плещется паника. Потом медленно поднимается из кресла.
Мне некуда отступать, я сижу в кресле.
Ноги ватные, не вскочить!
Кавказец приближается. Медленно, как хищник, который загнал добычу и теперь не торопится.
Останавливается в шаге от меня.
Смотрит сверху вниз.
— Слушай меня внимательно, — говорит тихо. — Я не полиция. Мне не нужны доказательства. Мне нужны мои деньги. Или человек, который их взял. Выбор за тобой.
Он наклоняет голову, и я снова вижу этот след на его носу от моего телефона.
— И заметь, — добавляет он, кривя губы в усмешке. — Я даже не требую компенсацию за то, что
Я сглатываю. Горло пересохло так, что не проглотить.
— Я правда не знаю, — шепчу я. — Клянусь!
— Значит, со шлюхой ты согласна. Что ж… Братец — вор, сестрица — шлюха. Отличные гены!
Кавказец роняет ладони на подлокотники, наклоняется.
Я могла промолчать обо всем, но не тогда, когда задевают светлую память моих родителей. Мама работала фельдшером на скорой помощи, отец — МЧС-ник, спасал жизни других. Вот только, когда над их жизнями нависла опасность, их… не спасли.
— А вы — насильник и криминальный… воротила! — выплевываю я. — Какие гены у вас?
Его бровь на миг приподнимается.
В глазах мелькает опасная, темная искра.
Интерес разжигается с новой силой.
Тот, с которым он смотрел на меня в номере.
Сейчас его взгляд опускается.
На мою грудь, обтянутую офисной рубашкой.
Мужчина касается пальцем пуговки на моей блузки.
Она, будто по волшебству, расстегивается.
Просто слетает в сторону, открыв вид на ложбинку между грудей, туго собранных бюстгальтером.
— Думал, там будет более интересная упаковка! — хмыкает.
Анти-комплимент моему белью?
Подобного я точно не ожидала.
— Таким формам нужно либо достойное белье, либо…
Томительная пауза, во время которой я чувствую, что непроизвольно сжимаю бедра.
Тесно, до боли.
Но между ними словно назло начинает пульсировать еще сильнее.
— Больше свободы! — хрипло выдыхает кавказец.
Резко распахивает на мне рубашку, пуговицы летят в стороны.
Грудь выставлена на обзор.
Я понимаю, что прикрываться бесполезно: обрывки рубашки не спасут ситуацию.
Он выпрямляется.
Несколько секунд смотрит на меня сверху вниз.
Я боюсь опустить взгляд на его ширинку, поэтому смотрю на торс…
И убеждаю себя: не опускай взгляд, только не опускай взгляд!
— Я, правда, не знаю, где мой брат.
— Позвони ему. Сейчас же!
— Он не отвечает. Я последний раз переписывалась с ним дня три назад, и все! — отвечаю с паникой. — Пожалуйста, поверьте…
— Доверие падшим женщина не входит в число моих добродетелей!
Надо промолчать!
Но… Я вскидываю на него глаза.
— А они у вас есть? Добродетели?
Кажется, я только что раздразнила его зверя еще больше!
Алена
— Терпение, Сахарная… — хрипло выдыхает мне на ухо. — Тоже не из их числа.
Я застываю, сжавшись изо всех сил.
Тишина в кабинете давит на уши.
Слышно только гул кондиционера.
Нос мужчины чиркает по моей скуле.
Потом кавказец резко выпрямляется и возвращается в кресло.
Он обходит стол, садится уверенно, по-хозяйски.
Он на расстоянии, но я все равно чувствую себя полностью в его власти.
Пальцы кавказца ложатся на подлокотники — и сжимаются. Медленно, с силой. Дорогое дерево начинает жалобно поскрипывать под его ладонями.
От нашего диалога его отвлекает телефон.
Звук вибрации.
На несколько мгновений меня будто не существует, а потом его взгляд снова переключается на меня. Скользит по лицу — и останавливается.
Что-то меняется в его глазах. Я не сразу понимаю, что послужило этому причиной, пока не чувствую на щеке мокрую дорожку.
Слеза.
Я даже не заметила, как она скатилась.
Он смотрит на мое лицо, медленно постукиваю пальцами по подлокотнику.
Не говорит ничего, не угрожает, но напряжение и власть исходящие от него, такие, что я будто на стуле для пыток, а не в удобном кресле!
— Мы сыграем с тобой в одну игру.
Я аж вздрогнула.
Так неожиданно и почти весело он это произнес.
Я настораживаюсь. Игра от человека, который только что угрожал мне и похитил средь бела дня, не предвещает ничего хорошего.
— Называется «звонок брату», — поясняет он.
Я мотаю головой.
— Это не игра. Это провал! Нет!
— Уже сдаешься, Сахарная?
Кавказец наклоняет голову, и это дурацкое прозвище в его исполнении звучит как издевательство.
— Надо было сдаваться там, в отеле, — добавляет он, и в голосе проскальзывают ленивые, опасные нотки. — И отдаваться. Как в последний раз.
Кровь приливает к лицу от страха, с примесью стыда!
Ведь ему удалось меня завести и задеть так, что даже пошлое продолжение снилось...
Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Я не буду играть!
— У тебя нет выбора. Итак, правила игры, — он поднимается с кресла, но не подходит.
Он достает из кармана брюк телефон и поигрывает им, крутя между пальцами.
Не просто телефоном!
Моим старым телефоном, который я бросила в него неделю назад.
Узнаю его по чехлу с наклейкой авокадо.
Он его сохранил!
— Ты звонишь брату. У тебя три попытки. Три звонка. За каждую неудачную попытку — минус один предмет одежды. Который я скажу.
Я смотрю на него и не верю своим ушам.
— Это шутка?
Что за пошлая игра на раздевание, в которой правила устанавливаю не я?!
В ответ он издает короткий, хрипловатый смех, без тени веселья.
Так смеется волк, глядя на зайца, который спрашивает, не шутка ли, что волк хочет его слопать.
— Я могу отказаться, — выдыхаю я.
— Можешь, — легко соглашается он. — Но тогда я просто закончу то, что не успел в номере отеля.
Он делает шаг ко мне. Один. Второй.
— Здесь. Прямо сейчас. Распластаю тебя на этом столе и возьму сзади. Жестко. Выдеру! Как ты любишь, судя по твоим дрожащим коленкам.
Такое чувство, что сердце мое уже через пятки провалилось под пол!
Кресло за спиной остается единственной опорой.
Голова кругом, нечем дышать! Помогите…
Он не шутит. Ни одной секунды. В его глазах — темный, голодный огонь, от которого мороз по коже
— Я… — голос срывается. Сглатываю. — Я наберу.
Он останавливается в шаге от меня.
Продолжает крутить мой старый телефон и наблюдает, как я достаю тот, что купила взамен.
— Умница, Сахарная. Набирай. На громкой!
Пальцы дрожат так, что я дважды промахиваюсь мимо кнопок. Наконец набираю номер Антона.
Гудки.
Длинные, тягучие.
Я не дышу и, кажется, кавказец, тоже замер.
Раз. Два. Три.
Сброс.
— Не берет, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Первая попытка сгорела, — спокойно констатирует мужчина. — Снимай.
Я замираю.
— Что?
— Снимай то, что я скажу...
Алена
Кавказец окидывает меня ленивым взглядом, задерживаясь на бурно вздымающейся и опадающей груди.
— Лифчик.
— Что? — выдыхаю я, не веря своим ушам. — Но вы порвали мою рубашку!
— В курсе, что порвал. Скажи спасибо, что это была рубашка, ведь я мог порвать тебя.
Спасибо — ему?!
Ненавижу верзилу!
— Лифчик сними! — повторяет он жестко, чеканя каждое слово. — Или помочь?
Я смотрю на кавказца с ужасом. Он стоит, сложив руки под мощной грудью.
Бицепсы огромные, не обхватить пальцами.
От него исходит волнами жар и требовательная энергетика.
В его глазах — любопытство хищника, который наблюдает за агонией жертвы.
Дрожащими руками я тянусь назад, к застежке.
Пальцы не слушаются, соскальзывают с крошечных крючков. Слышу его усмешку, от которой внутри все переворачивается.
Наконец застежка поддается.
Бретельки соскальзывают с плеч. Придерживаю чашечки…
— Не томи, делай!
Я стягиваю лифчик, прижимая его к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.
— Убери руки, — приказывает он.
Я медленно опускаю руки. Лифчик падает на пол.
От страха соски затвердели и предательски проступают сквозь ткань. Грудь колышется от учащенного дыхания.
Его взгляд скользит по ней и темнеет.
— Красивая, как я помню! — щелкает языком. — Твои вишенки помнят мой язык?
— Нет! — поспешно отвечаю.
Но реагирую, залившись краской стыда.
И соски твердеют еще больше.
— Врать нехорошо, Сахарная.
Я сейчас сойду с ума.
От тревоги, страха и странного томления, вызванного этой ситуацией.
— Набирай еще раз.
Я набираю. Снова гудки. Длинные, бесконечные.
Пожалуйста, Антон, возьми трубку!
Пожалуйста, возьми, я не хочу раздеваться дальше!
Я не хочу видеть, как этот человек смотрит на меня!
Пожалуйста, Антон, ты же мой брат, братик…
Ответь!
Я не хочу знать, что будет, если...
Сброс.
Я едва не взвыла!
Антон, братик, за что?!
Помнишь, как я прикрывала твои проделки, чтобы отец снова не задал тебе трепку?
А как клеила пластырь на твои разбитые коленки, потому что ты всегда несешься вперед и не смотришь под ноги.
Всегда!
И, только упав, останавливаешься…
— Вторая попытка, Сахарная. Тоже… Сгорела!
В голосе появляются нотки удовольствия.
Азарт.
Пауза.
Такая длинная, что я едва не заорала сама: говори, что ты хочешь от меня?!
— Трусы.
Коротко и хлестко.
— Нет! — вырывается у меня. — Пожалуйста, только не...
— Трусы, — перебивает он. — Сама или помочь?
Я в ужасе смотрю на него. Он стоит в двух шагах, и я чувствую, как его взгляд буквально прожигает насквозь.
Я в юбке, но под ней…
Медленно, дрожащими пальцами, я просовываю руки под юбку.
Стыд обжигает щеки.
Стягиваю трусы вниз, перешагиваю через них. Остаюсь в одной тонкой шифоновой юбке.
Юбка и больше ничего.
Воздух холодит кожу в самых интимных местах. Я чувствую себя абсолютно голой.
Беззащитной. Его взгляд медленно путешествует по моему телу — от лица к шее, задерживается на груди, которая тяжело вздымается, скользит ниже.
Мои колени, которые трясутся так, что я едва стою.
И даже не могу рухнуть обратно в кресло.
— Хватит, — выдыхаю я, прижимая телефон к груди, пытаясь прикрыться хотя бы так. — Я больше не могу. Он не возьмет.
— Последняя попытка, — спокойно говорит кавказец. — И последний предмет — юбка. Потом я заканчиваю игру. По-своему…
Он гладит ладонью стол и слегка нажимает на него, будто проверяя, выдержит ли?
Стол слегка поскрипывает, а я вспоминаю его угрозы и…
Перед глазами проносится, как он толкает меня ладонью в спину, как пристраивается сзади…
Шок!
Я смотрю в темные порочные глаза кавказца и понимаю, он не блефует.
Ни капли.
Он сделает это.
Сделает!
Набираю номер в третий раз.
Гудки.
Один. Два. Три. Четыре. Пять...
— Кажется, не отвечает! — ухмыляется кавказец и достает из кармана пакетик с презервативом.
Надкусывает уголок, разрывая.
Шелест фольги звучит как выстрел по напряженным нервам.
Но гораздо громче раздается оглушительный щелчок…
— Тамерлан!
В кабинет врывается запыхавшийся мужчина.
Кавказец резко делает шаг вперед, загородив меня.
— Какого хрена ты врываешься без стука?
— Машину нашли! Ту, что угнал этот… чмошник Зайцев! Сгоревшая… И там…
Голос мужчины дрогнул, словно он собирался сказать что-то ужасное.
И то, что он скажет, изменит абсолютно все!
Алена
На пороге стоит тот самый мужчина, что привез меня сюда.
Мурат, кажется.
Он тяжело дышит, будто бежал, и вид у него такой, от которого у меня внутри все холодеет еще сильнее.
— Там сгорел кто-то! — выдыхает он с порога.
Я замираю. Сердце пропускает удар.
На лице Тамерлана напрягаются желваки на скулах.
— Твою мать, — роняет он коротко, жестко.
— Без ментов не обойтись, — продолжает Мурат, делая шаг в кабинет. — Машина сгорела полностью. Зарегистрирована на нашу фирму, выйдут на нас, будут задавать вопросы. Что делать, босс?
Тамерлан молчит. Смотрит на Мурата в упор. В комнате повисает такая тишина, что слышно, как гудит кондиционер.
— Проследи, чтобы наш человек занялся этим делом, — отвечает Тамерлан. — Изнутри. Кого надо — подсунь. Деньги решат.
— Хорошо, — кивает Мурат и уже разворачивается к двери.
Я сижу, вжавшись в диван, и пытаюсь переварить услышанное. Сгорел кто-то.
Машина. Угон. Менты.
Слова путаются в голове, не складываются в связную картину, пока одна единственная мысль не пробивается сквозь пелену ужаса:
Мой брат.
Антон.
Сказали, что он угнал машину!
Сгорел кто-то.
Мой брат… мертв? Сгорел заживо?
Земля уходит из-под ног, хотя я и так сижу. Воздух кончается в легких.
Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать, но всхлип все равно вырывается наружу — громкий, истеричный, режущий тишину.
Мурат оборачивается на секунду, смотрит на меня.
Как будто с интересом.
— У тебя все? — интересуется Тамерлан. — Если да, то иди делом займись, нечего на девку пялиться!
Мурат выходит. Дверь закрывается с глухим стуком.
Я сижу и трясусь. Всхлипы душат, рвутся наружу, но я давлю их, зажимая рот обеими руками. Я почти обнажена, но я не замечаю холода.
В голове — ничего кроме этой мысли: Антон.
Мой младший брат. Единственный родной человек после смерти родителей.
Балбес, вечно влипающий в истории, но живой.
Был живой.
Был.
Чувствую на себе взгляд. Тяжелый, давящий, от которого хочется провалиться сквозь землю.
Тамерлан смотрит на меня. Вскользь, мельком, но этого достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.
Его глаза темные, непроницаемые, как два омута. Он будто сканирует меня, оценивает реакцию.
— Постой, Мурат! — громко зовет. — Мурат!
Дверь едва захлопнулась.
Мурат просовывает голову обратно:
— Слушаю.
— Этого… сгоревшего…
Тамерлан делает паузу, и мне кажется, я сейчас умру от этого ожидания.
— Опознать можно?
Мурат кривится, пожимает плечами:
— Какое там. Одни головешки. Экспертиза нужна... Ждать. В таких случаях только по кольцам-браслетам определить можно. И то, смотря, какая температура там была… Серебро могло на хрен расплавиться!
Боже.
Боже-боже-боже.
Головешки. Одни головешки. Это про человека. Про моего брата.
Меня начинает трясти так, что зубы стучат.
Я зажимаю рот еще сильнее, до боли, до крови на губах, но всхлипы все равно вырываются, переходя в сдавленные рыдания.
Тамерлан кивает Мурату:
— На связи будь.
Дверь хлопает в последний раз.
Мы остаемся одни. Я и он.
Похититель. Тот, кто разрушил мою жизнь за несколько часов.
Я сижу, сжавшись в комок, закрыв лицо руками, и плачу. Плачу навзрыд, как в детстве, когда разбила коленку и думала, что это конец света, потому что впереди был утренник с Дедом Морозом, и я хотела быть самой красивой снежинкой…
Тогда это были детские слезы, но сейчас я рыдаю так, словно снова стала той глупой и безутешной малышкой, которую мама утешила конфетой. Я получила ее раньше всех, о, как мне завидовали!
А сейчас ни одна конфета не поможет, не спасет…
Слышу шаги.
Кавказец встает из-за стола. Идет куда-то в сторону. Звяканье стекла.
Шорох. Потом шаги обратно — ко мне.
Тамерлан останавливается рядом.
Я чувствую запах дорогого парфюма, смешанного с терпким запахом мужского тела.
Боюсь поднять голову и увидеть его лицо.
— Выпей.
Передо мной появляется стакан воды с капельками влаги на стенках.
Я поднимаю глаза. Сквозь слезы вижу его размытый силуэт. Тамерлан стоит надо мной, протягивая стакан.
Лицо мрачное, непроницаемое, но что-то в его взгляде изменилось.
Как будто сочувствие промелькнуло.
Или мне показалось?
— И надень, — он бросает на диван рядом со мной футболку.
Мужскую, большую, темно-синюю.
Похоже, свою, запасную.
Я смотрю на воду, на футболку, снова на него.
Не понимаю.
Зачем? Зачем ему это?
— До выяснения всех обстоятельств, — говорит он мрачно, глядя сверху вниз. — Ты — моя гостья.
Гостья.
Я сглатываю ком в горле. Смотрю в его темные глаза и понимаю: это не забота.
Это контроль. Он говорит «гостья», но его тон, его взгляд, его власть надо мной кричат: пленница.
Просто пленница, про которую пока не решили, что с ней делать.
Беру стакан дрожащими руками. Вода расплескивается, но я делаю глоток. Потом еще один.
Холод обжигает горло, немного приводит в чувство.
— Мой брат... — шепчу я, поднимая на него глаза. — Это он? Тот, кто сгорел? Скажите мне!
Тамерлан смотрит на меня долгую, бесконечную секунду. Потом разворачивается и идет обратно к столу.
— Не знаю, — бросает через плечо, садясь в кресло. — И ты не узнаешь, пока не успокоишься. Пей давай. И оденься. Провоцируешь мужиков! — говорит как будто с укором.
А между прочим, сам меня раздел!
— Одевайся. За мной, гостья! — командует.
Я не гостья, нет…
Я — пленница этого кавказца.
Алена
Я натягиваю футболку, ткань мешком обвисает на мне, чуть ниже попы.
Ноги передвигаю с трудом. Они ватные, не слушаются, будто не мои.
Юбка остается при мне, а трусы…
Боже, я только на улице вспомнила, что оставила трусы в его кабинете!
На фоне того, что я узнала — или не узнала, а только додумала, — все остальное кажется неважным.
Какая разница, есть ли на мне трусы, если брат, единственный родной человек, возможно, лежит сейчас в морге обугленным куском мяса?
Я даже не сопротивляюсь, когда меня выводят из номера и ведут к машине.
Зачем? Все бессмысленно.
Рыпаться, кричать, просить — бесполезно. Эти люди делают, что хотят. А я просто тряпичная кукла, которую переставляют с места на место.
— Притихла, Сахарная?
Голос доносится будто издалека. Я поднимаю глаза и понимаю, что мы уже в машине.
Тихо урчит мотор, за окном мелькают огни.
Внедорожник мчит по направлению к трассе.
Я сижу на заднем сиденье, пристегнутая ремнем, хотя даже не помню, как сюда попала.
Сколько прошло? Час? Два? Я потеряла счет времени.
Впереди, за рулем, силуэт Тамерлана. Широкие плечи, темный затылок, уверенные руки на руле.
Мы едем куда-то в горы — я узнаю этот серпантин, ту самую дорогу, которой меня везли сюда.
Только сейчас в другую сторону? Или глубже?
Я путаюсь в направлениях.
Куда он меня везет?
— Что вы хотите от меня услышать? — спрашиваю тихо, едва ворочая языком.
Губы потрескались, во рту сухо, несмотря на выпитую воду.
В зеркале заднего вида мелькает его взгляд.
Мрачный, тяжелый.
Он впивается им в меня, и я отворачиваюсь, не выдерживая этого взгляда.
— Правду.
— Какую? — горький смех вырывается сам собой. — Я приехала отдохнуть в отель, впервые за… впрочем, неважно за сколько лет! Вы сначала ворвались в мой номер, напугали до полусмерти, а потом меня похитили прямо на улице, приставив нож к боку! И мой брат, возможно, мертв, сгорел в машине, и это, наверное, тоже вы! Вы виноваты!
Я задыхаюсь. Слова вылетают пулеметной очередью, я не взвешиваю и не раздумываю, просто говорю!
Просто выплескиваю боль и ужас последних часов.
Он молчит. Дает мне выговориться, потом спрашивает спокойно, будто о погоде за окном интересуется:
— Опознать сможешь?
Мир останавливается.
Опознать? Его? Антона?
Того, кто ревел у меня на плече после похорон?
Того, кто пропадал месяцами, но всегда возвращался, с цветами и подарком, потому что знал — я жду?
Трепал мне нервы, а потом обнимал и говорил:
Господи. Нет. Нет-нет-нет.
— Нет, — выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота.
Желудок сжимается, меня мутит.
— Только не это. Не заставляйте меня. Я… Просто сойду с ума!
Последние слова срываются всхлипом, полным мольбы.
Я закрываю лицо руками и сжимаюсь в комок на заднем сиденье. Перед глазами проносится вспышкой воспоминание из прошлого.
Промозглый холод морга, и два стола с телами.
Родители.
Тогда я их опознавала.
Потому что была совершеннолетней, потому что была самым близким родственником…
Смотрела на их лица, бледные, чужие, и не верила, что это они. А потом пришлось подписывать бумаги.
Устраивать похороны.
И держаться…
Держаться изо всех, даже когда казалось, что небо рухнуло мне на плечи.
Я не выдержу второй раз.
— Приметы!
Голос Тамерлана вырывает меня из кошмара воспоминаний. Жесткий, требовательный.
— Все, что угодно. Важное.
В зеркале заднего вида снова ловлю его непроницаемый, темный взгляд.
Он ждет. Ему нужна информация.
Если машина сгорела, если там действительно головешки, как сказал Мурат, то какие приметы могут остаться?
Одежда? Нет, сгорела.
Документы? Тоже.
Но есть кое-что, что не уничтожить огнем.
— У моего брата импланты, — выдыхаю я, хватая ртом воздух. — Передний ряд зубов. Верхние. Четыре штуки. Он выбил их, когда неудачно упал с мопеда лет пять назад. Титановый сплав и металлокерамика.
Тамерлан, не отрывая взгляда от дороги, нажимает кнопку на руле, записывает голосовое.
Коротко передает мои слова, и я понимаю — у него везде свои люди.
Мой плен — это не просто формальность, все очень серьезно.
Брат по-крупному влип, и я — вместе с ним!
Машина продолжает путь.
За окном уже совсем темно, ночь накрыла горы плотным одеялом. Дорога вьется серпантином, фары выхватывают из темноты только небольшой клочок асфальта и скалистый откос с одной стороны.
Где-то внизу, наверное, море, но его не видно.
Красиво, наверное, если бы я могла это оценить. Если бы меня не трясло от страха и надежды одновременно.
Дзынь.
Телефон Тамерлана коротко вибрирует. Он мельком смотрит на экран, и я замираю, боясь дышать.
— У того, кого нашли в машине, никаких имплантов нет, — говорит он.
Фух.
Выдох, который я сдерживала Бог знает сколько, вырывается наружу со всхлипом. Слезы текут по щекам, но теперь это другие слезы. Облегчение.
Бешеное, неконтролируемое облегчение.
Антон жив.
Мой глупый, бестолковый, вечно влипающий в неприятности брат — жив!
— Чему радуешься, Сахарная? — в голосе Тамерлана проскальзывает усмешка. — Ты моя пленница. Забыла?
Я смотрю на его отражение в зеркале и все равно... улыбаюсь сквозь слезы.
Плевать на то, что я в плену, на то, что этот человек меня похитил, на то, что неизвестно, что будет завтра.
Главное, Антон не сгорел в той машине.
Он жив!
— Если брат жив, плевать на все! — шепчу.
Едва слышно.
Но…
Кажется, Тамерлан услышал.
— Так любишь брата…
Тамерлан качает головой, и в его голосе появляются странные нотки. То ли непонимание, то ли... зависть?
— А если узнаешь, что он жестко подставил тебя? Сознательно? Что из-за него ты здесь? Что будет тогда?
Вопрос повисает в теплом ночном воздухе салона.
— Может быть, у него не было выбора? — отвечаю тихо. — Может быть, он запутался? Люди иногда делают ужасные вещи не потому, что они плохие, а потому что загнаны в угол.
Тамерлан хмыкает. Коротко, жестко.
— Ты всегда веришь в сказки, Сахарная? В курсе, что настоящие версии не такие добренькие? Что добро и зло — понятия относительные?
Он замолкает. Машина несется сквозь ночь, разрезая темноту фарами. Я жду продолжения, но он молчит. Думает о чем-то своем. А когда снова открывает рот, его голос звучит глухо:
— Иногда добром считается всего лишь наименьшее из зол. Запомни это.
Я смотрю на него в зеркало, пытаясь разглядеть хоть что-то за этой маской спокойной жестокости. И эти слова врезаются в память, въедаются под кожу, остаются со мной.
Наименьшее из зол.
Что для него добро? Что для него зло?
И где в этой системе координат нахожусь я?
Алена
Особняк внезапно вырастает из темноты монолитной громадой на фоне звездного неба. Высокие стены, кованые ворота, которые бесшумно открываются перед нами, и длинная подъездная аллея, обсаженная кипарисами.
Место мрачное, но красивое.
Величественное и пугающее одновременно.
Под стать хозяину, от которого у меня — мурашки по коже.
Внутри просторный холл, каменный пол, теплый свет бра, огромная люстра под потолком.
Пахнет деревом, немного огнем от камина и восточными пряностями. Тамерлан идет впереди, я плетусь сзади, путаясь в его футболке, которая болтается на мне как балахон.
Он останавливается у лестницы, поворачивается ко мне. Смотрит сверху вниз, и я снова чувствую себя букашкой под микроскопом.
— Твоя комната на втором этаже. Третья дверь направо. Можешь ходить всюду, за исключением моего кабинета, спальни и подвала.
Выдав это, снова продолжает путь с невозмутимым видом.
Я слушаю и чувствую, как внутри закипает безотчетная злость, как порыв от отчаяния.
Срабатывает защитный механизм — дурацкий и детский, но неудержимый.
— А что в подвале? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Скелеты в шкафах? Комната Синей Бороды? Там припрятаны тела предыдущих пленниц?
Я поражаюсь собственной дерзости. Глупо, конечно.
Но уже поздно!
Кавказец тормозит так резко, будто в стену врезался. Я не успеваю среагировать и влетаю прямо в его спину — носом в лопатки, грудью в стальные мышцы.
И все.
Воздух кончается.
Пряный, терпкий мускус его кожи.
Теплая ткань рубашки под щекой. Железная неподвижность тела, которое даже не качнулось от моего удара.
Я замираю, прижавшись к нему, и не могу сделать вдох.
А потом он резко разворачивается.
Теперь мы стоим лицом к лицу. Слишком близко.
Он нависает надо мной, огромный, темный, и я, немаленькая девушка, чувствую себя лилипутом перед Гулливером.
Его глаза в полумраке холла кажутся черными безднами.
— Много болтаешь, Сахарная, — голос тихий, вкрадчивый, от которого мурашки бегут табунами. — Так и хочется взять и заткнуть твой ротик. Чем-нибудь подходящим.
Он наступает. Я делаю шаг назад, потом еще один. Моя спина упирается в прохладную стену.
Тупик.
Он подходит вплотную. Поднимает руки — и я вжимаюсь в стену, зажмурившись, но он не прикасается.
Просто роняет обе ладони на стену по бокам от моей головы.
Я в ловушке. В клетке из его рук и мощного тела.
— Говори, что хочешь. Остри. Но ответь мне на один вопрос.
Я открываю глаза. Смотрю в его темные зрачки и тону.
— В 202-м номере только шлюхи останавливаются, — выдыхает он мне в лицо. — Это все знают. Местные, постоянные, администраторы. Все. Так как ты там оказалась, Сахарная?
Только шлюхи останавливаются? Господи...
— Я оказалась там случайно! — слова вылетают сами, горячие, испуганные. — Клянусь! Это номер подруги! Она попросила меня пожить там, потому что самой нужно было срочно уехать! Она сказала, что там лучший вид на море! Я не знала, я ничего не знала, я просто пришла отдохнуть, а там оказались вы, и...
Я замолкаю, потому что он смотрит странно. Словно хочет меня съесть и просто решает, с какого места начать.
— Подруга, значит, — тянет он задумчиво.
— Светка. Светлана. Я могу доказать! Позвонить ей, она подтвердит...
— Успеется.
Его пальцы ложатся на край футболки.
Той, что на мне.
Медленно, мучительно медленно он тянет ткань вверх.
Обнажая мои бедра.
Выше.
Еще выше.
— Ты в курсе, что проиграла? — спрашивает он, глядя мне в глаза. — В нашу игру. Три попытки — три предмета. Ты проиграла. Я хочу приз.
Колени подкашиваются. Сердце колотится где-то в горле.
— Но... Вы же сами сказали, что игра закончена! — лепечу я, хватаясь за соломинку.
— Нас просто прервали, — хмыкает он, и его пальцы продолжают тянуть ткань вверх. — А приз остался. Сейчас же хочу его взять!
Футболка уже обнажила живот! Еще чуть-чуть — и откроется все.
Я стою, прижатая к стене, и не могу пошевелиться.
И вдруг…
Рингтон.
Мой собственный. Та дурацкая мелодия, которую я поставила на брата, чтобы не пропустить звонок, если он объявится.
Она звучит в кармане Тамерлана.
Его брюки топорщатся от моего телефона, который он забрал с собой.
Он замирает. Смотрит на меня. В его глазах мелькнула тень удивления.
— Это Антон!
— Не может быть.
— Звонят с его номера, — выдыхаю.
— Сейчас и узнаем, так ли это.
Медленно, нехотя отпуская край футболки, он лезет в карман. Достает телефон. Смотрит на экран.
— Ну надо же, — усмехается он и протягивает мне телефон.
На экране высвечивается имя: БРАТИШКА.
— Отвечай!
Алена
Я сжимаю телефон дрожащими пальцами, чувствуя, как от него исходит тепло.
— Отвечай на громкой, — раздается надо мной железный голос.
Тамерлан нависает тенью, и я понимаю: спорить бесполезно.
Киваю, сглатываю ком в горле и нажимаю зеленую кнопку, включив громкую связь.
Стук сердца отдается эхом в ушах.
— Алло? Звонила?
Голос Антона, такой родной, что слезы наворачиваются снова.
— Антон! — выдыхаю я, и голос срывается. — Антон, ты…
Он жив. Господи, он правда жив.
— Алена, что случилось? У тебя куча пропущенных. Я был за рулем, ответить не мог, только остановился. Ты чего звонила сто раз?
Я смотрю на Тамерлана.
Он стоит рядом, скрестив руки на груди, и слушает.
Ждет.
Контролирует каждое мое слово.
— Где ты, Антон? — голос дрожит, приходится сглатывать, чтобы говорить дальше. — Где ты и почему… почему какие-то мрачные кавказцы тебя ищут?!
Всхлип вырывается сам, я зажимаю рот ладонью, но поздно — он уже слышал.
— Кавказцы? — в голосе брата проскальзывают панические нотки. — Алена, ты чего несешь? Какие кавказцы? Ты путаешь что-то!
Он пытается придать голосу беззаботный тон, но я чувствую фальшь и понимаю, брат точно знает, что влип!
— Ты где вообще?
Я открываю рот, чтобы ответить, но Тамерлан одним движением выхватывает телефон из моих рук.
Я остаюсь стоять с пустыми ладонями, прижавшись спиной к холодной стене.
— Это Чаборзаев Тамерлан, — говорит он в трубку спокойно. — Прежде чем ты, мудак, скинешь и отключишь телефон, знай: твоя сестра у меня.
Пауза. Я слышу, как на том конце провода замирает дыхание Антона.
— Верни украденные деньги, — продолжает Тамерлан ледяным тоном. — Если хочешь увидеть ее живой.
— Что? — голос брата срывается на фальцет. — Какие деньги? Вы чего? Я всего лишь… один ящик спиртного взял! Элитного, дорогого, но всего лишь ящик! Толкнуть подешевле, я думал, ну кому какое дело, хозяин огромной компании и не заметит пропажи, я…
Он захлебывается словами, паникует. Я по голосу понимаю, мой младший брат трясется от страха.
И сейчас он точно говорит правду!
Господи… Наверное, произошла ошибка.
Он думал, что украл спиртное, а на самом деле взял что-то другое!
— Алена ни при чем! — выкрикивает он вдруг. — Отпустите ее, она вообще не в теме! Я сам приеду, все решу, только не трогайте ее, пожалуйста!
Я зажмуриваюсь. Слезы текут по щекам. Он просит за меня.
Мой глупый, бестолковый брат, который вляпался в очередное дерьмо, но просит за меня.
Тамерлан слушает без эмоций.
— Это зависит от тебя, — отвечает он ровно. — Завтра. В шесть вечера. Ты должен приехать. С украденным. Координаты скину.
И отбивает звонок, не дожидаясь ответа.
Тишина в холле повисает такая, что звон в ушах стоит.
Я стою, прижавшись к стене.
— Ящик спиртного, — усмехается он криво. — Из-за ящика элитного спиртного и копеечной прибыли этот идиот рискнул жизнью. Причем, не только своей, — смотрит на меня в упор.
Я молчу. Что тут скажешь?
Потом он прячет телефон в карман и снова возвращается к тому, на чем мы остановились.
— А теперь, Сахарная… Если ты не хочешь, чтобы я отужинал тобой прямо здесь, на этом самом месте, ты сделаешь вот что.
Он замолкает, будто нарочно меня терзая многозначительными паузами.
— Приготовишь мне поесть, — заканчивает он. — Сытно. И быстро.
Он делает шаг назад и кивает в сторону двери, ведущей из холла.
— Кухня там. Идем. Покажешь, на что способна, Сахарная.
Я стою, не в силах пошевелиться. Только что меня чуть не… Только что я была в миллиметре от…
А теперь он говорит о еде?
— Шевелись, — его голос становится жестче. — Или передумала и хочешь пососать на ужин?
Я срываюсь с места быстрее, как будто стометровку хочу пробежать на рекорд. Проскальзываю мимо него в указанном направлении, чувствуя спиной его взгляд.
Алена
Кухня оказывается огромной. Холодный мрамор, хромированные поверхности, техника — самая последняя. Здесь пахнет чистотой и деньгами, и ни одного аромата, навевающего тепло дома.
В доме тихо.
— Если ты ждешь, что сейчас появится прислуга и поможет тебе с готовкой, то этого не произойдет!
— Прислуга? С чего вы решили, что я привыкла…
— Тогда чего же ты ждешь? Продукты в холодильнике, — командует он, проходя к огромному столу и садясь на высокий барный стул. — Время пошло. Я голодный.
Я смотрю на него, на этого невозможного человека, который минуту назад готов был взять меня силой, а теперь требует ужин с видом голодного великана.
Почему-то, вопреки всему, в груди шевелится странное, нелепое облегчение.
Я жива. Брат жив. У меня есть время.
Мы сидим за огромным столом друг напротив друга. Я собрала ужин из того, что нашла в холодильнике. Отправила куриные ножки с приправами — в аэрогриль, потушила овощи, собрала соус из сметаны с зеленью и горчицей…
Получилось очень даже вкусно, но у меня нет аппетита.
В тишине слышно только постукивание приборов о тарелки. Размеренное, спокойное. Словно мы не похититель и пленница, а пара, решившая перекусить перед сном.
Изредка Тамерлан поднимает на меня глаза.
Я отвожу взгляд каждый раз, но кожей чувствую его взгляды. Они как прикосновения — тяжелые, горячие, от них хочется съежиться или, наоборот, выпрямиться, чтобы казаться выше и стройнее, чем я есть на самом деле.
— Ты почти не ешь, — замечает он, отрезая кусок мяса.
Я ковыряю вилкой салат.
— Не хочется.
— На диете? — в его голосе проскальзывает усмешка.
— Я уже поняла, что толстушки не в вашем вкусе.
Он замирает с вилкой на полпути ко рту, медленно опускает ее. Смотрит на меня с новым интересом.
— И что, — тянет он, и в голосе появляются ленивые, опасные нотки. — Похудеть ради меня решила? Понравиться хочешь?
Кровь приливает к лицу.
— Нет! — выпаливаю слишком громко. — Ради вас ни за что! Больно надо, вот еще…
Он усмехается. Откидывается на спинку стула, рассматривая меня как диковинную зверушку.
— А ведь ты нераспечатанная, Алена, — говорит он вдруг. — И проиграла.
Я краснею до корней волос!
— А еще ты текла, — добавляет он, и его голос становится гортанным, низким. — Там, в номере. Меня хотела. Я видел.
— Спасибо, я уже наелась! — вскакиваю, роняя вилку на тарелку.
Звон разносится по кухне.
— Я к себе!
Несусь к выходу, чувствуя, как липнет к телу футболка и горит лицо.
Лестница.
Нужно только добежать до лестницы, подняться, закрыться в той комнате, которую он выделил, спрятаться там и притвориться, что меня вообще нет!
Не успеваю.
Он догоняет меня!
У самой лестницы его рука ложится на мое плечо, разворачивает, прижимает к стене.
Я снова в ловушке.
Моя спина вжимается в прохладную поверхность стены, а передо мной он.
Горячий кавказец, просто гора мускулов и недюжинной силы.
На взводе: вон как топорщится его ширинка!
— К себе? — голос Тамерлана звучит насмешливо. — У тебя, что, уже комната в этом доме появилась? Своя комната в моем доме? Вай, Сахарная… Ты, похоже не просто понравиться мне хочешь. Ты у меня поселиться планируешь!
Я не могу понять, злится он или издевается.
— Быстро же ты освоилась, Сахарная! — он склоняет голову набок. — Пожарила два куска мяса и почувствовала себя хозяйкой?
— Нет! — выдыхаю я, пытаясь отодвинуться, но некуда. — Я просто не хочу находиться рядом с вами!
— Каждым своим словом ты дразнишь голодного зверя еще больше, — заявляет он, и в его голосе появляется хрипотца.
— Но вы уже поели… — лепечу я, цепляясь за любой повод отстраниться.
Он наклоняется ближе, и его губы оказываются в миллиметре от моих
— Мой голод другого рода, — шепчет он. — И ты его прекрасно знаешь.
И целует.
Нежно? Жестко?
Я не могу определить.
Он слишком быстро меняет температуру и интенсивность касаний.
То едва заметно ласкает, то требовательно вгрызается в мой рот!
На его языке — вкус красного вина, которым он запивал ужин.
Мужской запах, сводящий с ума, забивается в ноздри.
Тепло его тела передается мне.
Как и лихорадка внутри, от которой все дрожит и плавится.
Но больше всего поражает другое…
То, как он берет мою руку и тянет вниз.
К своей ширинке.
Я чувствую его большой член сквозь ткань брюк — твердый, горячий, пульсирующий.
Ох, это не шутка! Он действительно хочет.
— Подрочи мне, — приказывает он, не отрываясь от моих губ.
Голос хриплый, с рыком, от которого мои колени начинают дрожать.
Я замираю.
Я чувствую жар его тела сквозь ткань. И внизу живота у меня самой разливается предательское тепло — то самое, о котором он говорил.
Собственные эмоции — это то, от чего невозможно спрятаться.
Он отпускает мой рот, губы горят!
— Я… — шепчу я в его губы.
— Не можешь решиться? Давай я тебе помогу!
С этими словами он расстегивает брюки и запускает мою руку…
Прямиком туда!
Себе в трусы!
Алена
Я не понимаю, как это случилось.
Всем сердцем я надеялась избежать контакта с Тамерланом.
А теперь… Спустя несколько минут его член в моей руке.
Тяжелый, горячий исполин, которого я с трудом удерживаю...
Пульсирует, из головки сочится смазка, и я вожу по ней большим пальцем, не веря, что делаю это.
Это сон, что ли?
В котором я, Алена Зайцева, обычная девушка из спального района, не пользующаяся популярностью у мужчин, стою в чужом особняке, прижатая к стене, и дрочу кавказскому бандиту.
Он подбадривает меня.
Взглядом.
Поцелуями.
Хриплыми словами…
Но красноречивее всего его реакция.
Я ускоряюсь — он дышит чаще.
Замедляюсь — толкается бедрами.
— Еще, Сахарная… Твои нежные ладони созданы, чтобы хорошенько болт обрабатывать!
Двигаю рукой. Медленно, неуверенно.
— Хорошо делаешь. Не сбавляй темп. Дааа…
Пальцы скользят по коже, и он тихо стонет — низко, гортанно.
— Дай и я тебя порадую!
Его руки на мне. Одна задирает футболку, сжимает грудь, мнет соски, от которых по телу разбегаются искры. Вторая на шее — гладит, сжимает чуть сильнее, и я чувствую, как пульс бьется под его пальцами.
Он горячо целует шею, оставляя влажные дорожки.
Иногда прикусывает кожу, и я вздрагиваю, сжимая его член сильнее.
Потом наши губы встречаются, языки сплетаются…
Так, словно мы любовники.
Близкие, страстные, сошедшие с ума друг по другу.
Но это же неправда! Это плен, принуждение...
— Куночка потекла, — шепчет он мне в ухо.
Пальцы находят мокрые складки, гладят, щиплют нежно.
— Сладкая.
— Нет! — выдыхаю я, дергаясь. — Я не...
— А это что? — он вынимает руку, подносит к моим глазам.
На пальцах блестит влага.
Моя.
Черт возьми, он прав. Я откликаюсь на каждое его прикосновение.
— Твоя куночка выдает тебя, Алена. Она течет, значит, ты меня хочешь. Ты назвала меня мерзавцем. Так вот, ты хочешь этого мерзавца! Ты на него течешь.
К моему стыду, это так.
И это до ужаса обидно: ведь я никогда не была из тех, что сходят с ума по кавказцам… Я отталкиваю его изо всех сил, неожиданно даже для себя.
Он на мгновение теряет равновесие, и этого хватает.
Я бегу.
Он смеется мне вслед:
— Даю тебе фору. Но знай! Далеко не убежишь. Я тебя все равно на член натяну!
— Нет!
Он идет за мной следом.
Неспешно, с видом, будто сделал одолжение глупышке!
— Теперь точно натяну! После того, как ты язычком баловалась и потекла, трахну тебя! Так, что стоять не сможешь!
Лестница.
Перепрыгиваю через ступеньку!
Спотыкаюсь, падаю на четвереньки, вскакиваю и лечу дальше.
Мне нужна моя комната! Третья дверь направо, кажется!
Внизу слышится звонок телефона.
Громкий, настойчивый.
Я оборачиваюсь на секунду.
Тамерлан достает телефон и отвечает. Голос становится деловым, собранным — ни намека на ту игривую страсть, что была минуту назад.
Шанс.
Сбежать!
Я несусь по коридору.
Третья дверь — открываю, влетаю внутрь и только тогда понимаю, что ошиблась.
Я открыла дверь слева! От паники перепутала!
Обстановка аскетичная, почти спартанская.
Крупная кровать с темным бельем.
Идеально сложенные подушки.
Шкаф-купе.
Стол, кресло и пара стульев.
Ничего лишнего.
Только строгие линии, темные тона, запах дерева и...
Я понимаю.
Это
Нужно уйти. Немедленно.
Пока он не поднялся и не застал меня здесь.
Но у меня от стремительного бега так закололо сердце, что я даже сдвинуться с места не могу!
Я оглядываюсь и просто смотрю. Иногда помещение может рассказать о человеке больше, чем он сам.
Мне почему-то сейчас кажется безумно важным понять, кто такой Тамерлан — он то грубый похититель, то коварный соблазнитель!
Мужчина, от которого мое тело сходит с ума, а мои мысли скачут!
Взгляд привлекает предмет в углу. Накрытый тканью. Что-то большое, прямоугольное, стоящее на мольберте.
Картина?
Мне нельзя здесь находиться!
Любопытство перевешивает страх.
Я подхожу. Протягиваю руку. Снимаю ткань и замираю.
Портрет. Карандашный набросок, очень живой, очень талантливый. На нем женщина — молодая, красивая, с длинными волосами и грустными глазами. И ребенок у нее на руках. Мальчик лет двух-трех.
Я смотрю и не могу отвести взгляд.
Кто они? Его жена? Бывшая? Почему портрет под тканью в углу, а не на видном месте?
Вопросы роятся в голове, не находя ответов. Я протягиваю руку, чтобы коснуться бумаги, будто это прикосновение сможет рассказать больше.
— Я же сказал, не входить в мою спальню.
Голос гремит за спиной, как гром среди ясного неба.
Он стоит в дверях.
Телефон все еще в руке. Черные, злые, смотрят на меня, на портрет, снова на меня.
Попалась!
Я вздрагиваю так, что подпрыгиваю на месте. Руки отдергиваю от портрета, будто обожглась, прячу за спину.
— Я… Я не…
— Поздно. Я все видел.
Тамерлан подлетает ко мне в три шага. Он заслоняет собой свет, нависает черной скалой. Молча хватает ткань, набрасывает на рисунок, прячет. Движения резкие и злые, но в них чувствуется бережность.
Во мне просыпается любопытство.
Не к месту!
Но… Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить:
— Не знала, что вы так хорошо рисуете. У вас талант!
Он замирает.
Тамерлан очень медленно поворачивается ко мне. Лицо безразлично, но в глазах такая буря, что хочется спрятаться.
— Я похож на кретина, в шапочке и с кисточкой? Похож на того, кто вздыхает день напролет и просто малюет? Похож?
— Я не знаю! — отступаю. — У вас могут быть тайные увлечения? Хобби? Я просто подумала…
— Ты просто подумала, — передразнивает он, подходя вплотную. — Ты вообще умеешь думать, Сахарная? Или у тебя мозги вместе с памятью вылетают всякий раз, когда твою куночку немного прижмешь! Я же ясно выразился. Твоя комната — третья. Справа. А ты налево свернула!
— Извините! Я просто перепутала!
— Тайное увлечение! Надо же было такую хрень ляпнуть! Сейчас у меня только одно увлечение, — рычит он, и я чувствую бедрами, как он толкается вперед.
Прижимается ко мне своими бедрами, и мощная эрекция толкается мне в живот.
— Член колом стоит! Полный рот проблем. И девка, которая течет, но ломается трахнуться!
Он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
— Девка, которая глупа настолько, что не видит. Как ей вырыли яму!
Я не понимаю. О чем он? Какая яма? Кто вырыл?
Через миг он наклоняется и впивается в мои губы до крови, а потом резко отталкивает.
— Пошла на хрен! — бросает он, и в его голосе столько злости, что мне становится по-настоящему страшно. — Пока я тебя раком не выдрал! И запрись в своей комнате! Чтобы я тебя не видел до утра!
У меня в голове только вопросов добавилось!
К тем, что уже были там…
Но спрашивать я не рискну. Потому что, если открою рот, он, кажется, действительно выполнит угрозу. Прямо здесь, на полу его спальни…
Я выскальзываю за дверь так быстро, как только могу.
Лечу по коридору, считая двери.
Первая. Вторая. Третья направо.
Врываюсь внутрь, захлопываю дверь, задвигаю щеколду — есть, слава богу, есть!
Но…
Не поддается!
Прижимаюсь спиной к двери, пытаясь отдышаться.
Сердце колотится как сумасшедшее. Внизу живота все еще пульсирует тепло от его прикосновений.
Я тру руки об футболку, будто это может стереть память.
Не помогает.
В голове крутится одно: портрет. Та женщина. Ее грустные глаза. Ребенок. И его лицо, когда он накрывал рисунок тканью.
Кто они? Почему он так взбесился?
Вопросы без ответов. А за дверью — тишина. Особняк замер, притаился, ждет.
Я забираюсь на кровать, натягиваю одеяло до подбородка и лежу, глядя в потолок.
Сон не идет.
В голове — кавардак.
Страх за брата и за себя сменяется каруселью из образов: руки Тамерлана на моем теле, горячие поцелуи и большой член в моей руке…
Тамерлан
Подъем по будильнику? Нет. Я всегда просыпаюсь раньше.
Тело привыкло вставать затемно — старые привычки, инстинкты, выработанные за много лет.
Люблю свой дом в горах.
Здесь воздух чище, здесь я сам себе хозяин.
Но сегодня его стены не приносят покоя.
Слишком неспокойно от тех дел, что творятся внизу, в городе.
Эта пропажа...
Проклятье!
Она перечеркнула усилия и испортила репутация.
Кто-то решил, что можно безнаказанно тянуть руки к моему.
Мысли скачут. К делам. К долгам.
К тому, что заварил этот щенок, братец моей... пленницы.
Заварил кашу и пропал!
Под прицел кинул родную кровь.
Не похоже, что она что-то знает.
Или просто умело изображает дурочку, а?
Зачем-то же она оказалась в номере, где обычно одни только шлюхи отрабатывают гонорары!
Может быть, она с братом в паре работает: он ворует, она отвлекает.
Но если она должна была меня отвлечь, то почему ломаться начала?
Может, что-то пошло не так, и он дал ей сигнал: беги?
Твою мать, сколько вопросов.
Ни одного ответа.
И, какого-то хрена, рядом с этой блондинкой мозги будто набекрень!
Пленница.
Пышные формы… Никогда такими не увлекался, а здесь зацепило.
Пощупал в номере мягкость тела, ощутил нежную отзывчивость, так и повело.
На других баб теперь смотреть не хочется. Тощими кажутся.
Жесткие плоскодонки, трахать которых, как кусок фанеры жевать — невкусно.
Другую хочу.
Ее…
Пышный зад, большая грудь, мягкий живот.
Тающая, манкая, как кусочек сахара в горячем напитке…
Ноги сами несут к той комнате, где приказал находиться.
Останавливаюсь у ее двери. Третья направо. Та, что выделил вчера, когда привез эту дрожащую дурочку сюда.
Толкаю дверь.
Поддается.
Не заперто?
Глупая. Совсем глупая. Я же сказал — запереться.
Я же предупредил, что могу не сдержаться.
Она даже щеколду не задвинула.
Зачем зверя дразнить? Зачем терпение испытывать?
Или это уловка — втереться в доверие, пуская в ход женские чары.
Вхожу.
Она спит. Свернулась калачиком, поджав ноги к груди. Волосы разметались по подушке. На ней моя футболка — та, что дал вчера, сползла с плеча, открывая нежную кожу.
Смешная. Такая большая девочка, а в сказки верит.
В хорошее. В то, что люди, по сути, добрые, что брат не предаст.
Почему не закрылась?
Думает, я не трону?
Глупая.
Я ведь не святой…
Она поворачивается во сне. Простынь сползает, открывая ноги.
Длинные, гладкие.
Сочные икры.
Футболка задирается, когда она устраивается поудобнее.
Бух.
Без трусов.
Конечно, я же сам их с нее стянул!
Кровь приливает к паху мгновенно. Член наливается, упирается в ширинку, требует выхода.
Она спит в одной футболке.
Юбку сняла.
Без трусов!
Я вижу ее аппетитную, круглую задницу. Крутые, широкие бедра, которые так и хочется сжать.
И между ними...
Не могу удержаться.
Подхожу. Осторожно, чтобы не разбудить.
Сажусь на край кровати.
Спит, дышит глубоко.
Беззащитная. Доверчивая.
Я бы на ее месте не спал.
У врага в плену.
И точно не лег бы спать вот так, открыв сокровенное, выпятив задницу.
Запускаю руку между ее ножек.
Поглаживаю осторожно.
Она принимает более удобное положение.
Между ее бедер тепло и влажно.
Так и тянет дальше, будто там источник какой-то.
Тот, куда я хочу! Мои пальцы находят клитор — маленький, набухший, чувствительный. Начинаю тереть. Медленно, круговыми движениями. Скольжу по нежной плоти, чувствуя, как она отзывается даже во сне.
Алена вздрагивает. Тихо стонет. Бедра чуть приподнимаются, раздвигаются шире — подсознательно, инстинктивно.
— Что творишь? — шиплю.
Напрашивается!
Будто приглашает сама и одновременно вымаливает продолжения.
Проклятье.
Пальцы скользят беспрепятственно, гладко…
Даже во сне она течет и отзывается на меня.
Ножки раздвинула, как самая покладистая любовница.
Голодная!
Я готовый сорвать с нее эту чертову футболку.
Еще шире ноги раздвинуть!
На максимум, чтобы увидеть все подробности.
Войти.
Глубоко и резко.
Чтобы чувствовать, как она сжимается вокруг меня, как стонет, как царапает спину.
Наглаживаю ее щелочку и наслаждаюсь тем, как она все чаще дышит.
Вот-вот проснется!
Или…
Просто изображает спящую?
Не играй со мной, Сахарная!
Я не тот, с кем можно играть.
Правила здесь диктую я.
И на этот момент правило одно: течешь — хочешь!
И я могу ее просто трахнуть.
Кто запретит? Никто!
Но…
Я убираю руку.
Медленно, заставляя себя.
Поднимаюсь. Иду к двери.
Останавливаюсь на пороге. Смотрю на нее еще раз.
Сахарная.
Тебе не удастся заморочить мне голову!
Но потом я вижу, как по ее телу скользит дрожь, с губ срывается легкий стон протеста.
А бедра…
Четко взмывают вверх, как будто требуя: еще…
И я срываюсь с места, забыв обо всем!
Алена
Мне горячо.
Хорошо.
Так хорошо, что кружится голова.
Я будто в море — тёплом, ласковом, оно омывает меня со всех сторон, проникает в каждую клеточку.
Волны накатывают, уносят, возвращают.
Между ног приливает всё сильнее, разливается тягучим жаром, и я стону во сне, выгибаясь навстречу этому чувству.
— Ааа...
Приподнимаю бёдра.
Хочу больше.
Ещё.
Этого тепла и сладкой ласки.
Ласки все горячее, интенсивнее.
Я будто мечусь на мягком песке, постанывая все чаще, а потом…
Горячо и резко сильные руки хватают меня, переворачивают на живот. Рывок — и я уже не лежу на боку, а стою на четвереньках, уткнувшись лицом в подушку.
Сверху наваливается горячее тело.
Тяжелое и горячее.
Между ног сзади движутся пальцы.
Сон разрывается, тает.
Это… реальность!
Происходит по-настоящему.
— Ааа… Хва…
— Я только во вкус вошел, только дал члену свободу… — сипло звучит ответ. — Дай мне!
— Нет, нет… Аааах!
— Вай, как сладко стонешь! Это означает, ДА!
Пальцы затеребили дырочку быстро-быстро, начиняя ее резкими, умелыми толчками.
И я не выдерживаю, рассыпаясь на мириады частиц удовольствия.
— Кончила, а теперь дай мне… Полноценно! Дай! — требует Тамерлан.
Это он… Он!
Кто же еще, правда?!
Теперь между ног уже не его пальцы, а кое-что побольше и потяжелее.
Орудие, готовое вонзиться тараном.
Головка его члена скользит вверх-вниз, снимая смазку.
И… надавливается на сердцевину.
— Сочная какая… Все больше и больше!
Давление усиливается.
Он входит.
Под мои протесты, которые раздаются едва слышно. Вперемешку со стонами.
Потому что несмотря на мой отказ, телу нравится, как опытно и горячо его присваивает этот дерзкий мужчина.
— Покрою тебя… Как свою самку! — рычит.
Расширяет меня, давит…
Конец упирается в эластичную преграду.
— Давно не пробовал, каково это… Сорвать цветочек!
И…
Делает бедрами финальный взмах!
Горячий толчок.
Остро.
Больно.
Крик срывается и глохнет, потому что он просовывает руку между мной и кроватью.
Пальцы надавливают на клитор, лаская.
— Вот так… Да… Трахаю тебя… Трахаю!
Его член входит до упора, медленно выходит и снова толкается.
Заполняет, распирает!
— Принимай. Горячая… Узкая… Какая вкусная куночка…
Я принимаю его.
Стону в подушку, закусывая ткань, чтобы не закричать. Он движется. Горячий член поршнем ходит, вбивается глубже.
— Ещё глубже хочу!
Наполняет, трахая…
Уходит в быстрый, учащающийся темп!
Я на четвереньках, он сверху.
Его руки сжимают мои бёдра, притягивают на каждый толчок. Входит так глубоко, что кажется — достаёт до самого сердца.
— А говорила, девственница... Но трахаешься, как порнозвезда… И вид сзади… — шлепает по попе. — Сам себе завидую!
Я не могу ответить. Только стонать, скулить, принимать.
Внутри закручивается тугая пружина.
Жар внизу живота становится невыносимым, требует разрядки.
И когда он в очередной раз входит на всю глубину, меня накрывает.
Я кончаю.
Бьюсь в судорогах, сжимаюсь вокруг большого толстого члена.
Мычу в подушку что-то нечленораздельное.
Волны оргазма накатывают одна за другой, стирая границы между сном и реальностью.
— Проклятье! — выдыхает Тамерлан.
Тугой рывок. Резкий, глубокий толчок — и я чувствую, как он замирает во мне.
Через миг он выходит.
Горячее, липкое семя выплёскивается мне на попу.
Стекает по коже, по бёдрам, пачкает простыню.
Тяжёлое дыхание за спиной.
Он роняет лоб мне на спину и выдыхает в шею:
— Вот это с добрым утром, Сахарная!
Короткий поцелуй-укус в плечо, и он поднимается.
Я не двигаюсь. Не могу. Лежу, уткнувшись лицом в мокрую от слез и слюны подушку, и пытаюсь понять: это сон или явь?
Медленно, с трудом, переворачиваюсь на спину.
Мышцы затекли, я с трудом распрямляю ноги.
Я сижу на кровати, поджав ноги, натянув футболку до колен. Между ног все саднит, ноет, пульсирует. Трогаю себя дрожащей рукой — и отдергиваю, будто обожглась.
Мокро. Липко.
На пальцах остаются красноватые разводы.
Не сон.
Всё по-настоящему.
О боже, я отдалась ему, как шлюха!
Но в глубине, под слоем ужаса и стыда, пульсирует эхо этого оргазма.
Алена
Слезы текут по щекам, но я даже не всхлипываю. Просто сижу и смотрю на эту дверь, в которую вышел Тамерлан.
Неожиданно дверь открывается снова.
Он возвращается.
Стоит на пороге, прислонившись плечом к косяку. Расслабленный, довольный, сытый.
В спортивных штанах, без рубашки.
На широкой груди, покрытой темными волосками, блестят капельки пота.
Виден шрам у левой ключицы.
Тамерлан крупными глотками осушает бутылку минеральной воды и смотрит на меня с довольным видом.
В темных глазах нет ни капли раскаяния.
— Что ты наделал? — шепчу со слезами в голосе. — Что ты наделал, мерзавец? Ты лишил меня девственности!
Он молча делает еще несколько крупных глотков.
— Пить хочешь?
— Я хочу одного — уйти отсюда! Я хочу, чтобы этого никогда не случилось!
— Всю жизнь в деках ходить хотела? Глупая, зачем себя такого удовольствия лишать?
— Я хотела… по любви! — выкрикиваю я, и слезы текут сильнее. — В первый раз — по любви! С мужем!
— Еще скажи, после свадьбы только.
— ДА! В белом платье! А ты… ты…
У него сейчас вид похотливого мерзавца, уверенного в своей безнаказанности.
И то, что он говорит потом, шокирует!
— Сама виновата, — заявляет он невозмутимо, ставит бутылку на комод. — Я предупреждал. Закройся в комнате. Сказал же.
— Пыталась!
Я вскакиваю с кровати, подлетаю к двери, дергаю щеколду.
Наплевав на то, в каком виде вскочила.
— Она не работает! Сломана! Я пробовала закрыть, но она не задвигается до конца!
Он смотрит на щеколду. Короткий взгляд, кивок.
— Починю. Или нет, — хмыкает. — Как видишь, в сексе мы неплохо поладили!
— По-ла-ди-ли?! Как ты можешь…
— А не надо было лежать так провокационно! Не надо было попкой крутить во сне. Позы принимать! Ножки распахивать с мольбой: трахни меня! Я же сказал — не дразни зверя.
Я стою, сжимая кулаки!
Ненавижу его. Ненавижу так сильно, что тошнит.
— Сама виновата? Подлец! У насильника всегда виновата жертва, — выплевываю я. — Всегда. Это классика. Ты просто очередной подонок, который…
— Я не насильник! — рявкает он, и его лицо темнеет. В два шага оказывается рядом, нависает, вжимает меня в стену. — Я не насильник, поняла? Ты просто не хочешь признаться, что текла от меня! Что тебя заводит это!
Он обводит рукой пространство между нами.
— Между мной и тобой не так уж много различий, Сахарная!
— Что? Нет! Ты не прав!
— А я так не думаю! — заявляет он. — Ты заботишься о младшем брате разгильдяе после того, как вы лишились родителей? У меня тоже самое. Портреты, что ты видела, написаны им! Его жена и ребенок! Последнее и, пожалуй, самое лучшее, что после него осталось. Все остальное — это проблемы! Которые я несколько лет разгребаю! Ты хочешь жить правильно… Может, ты и по жизни правильная девочка! Все как по нотам: работа, кредиты, диеты, потому что ты считаешь, что они тебе нужны… Ни капли о себе, лишь забота о брате. Но ты не такая ванильная, какой хочешь казаться. В постели тебе нужно это.
Он пошло толкается бедрами, демонстрируя процесс, которым мы недавно занимались.
Как будто я намек без этого пошлого жеста не поняла!
— Я понял, что тебе нужно.
— Забыть тебя, как страшный сон!
Он меня не слушает, гнет свое.
— Тебе нужен сильный самец. Тот, кто раскроет тебя. Тот, кто не отступит… Ты хочешь быть грязной. Хочешь нарушать правила. Все это в тебе есть, и у тебя отличная возможность сделать это со мной. В постели.
— Нет…
О боже, какой кошмар он несет!
— Ничего подобного мне не хочется. Я… Я за красивый, правильный первый раз, — говорю я.
Но голос звучит неуверенно, так что сама не могу себе поверить, а он — тем более!
— Правильный первый раз? Это как? Лежать и смотреть в потолок, ждать, пока твой мужичок потыкается немного и вынет?! Нет! Тебе жара нужна. Сочный, вкусный трах! После которого по ногам течет. Член хотела, признай!
С каждым словом он подходит все ближе, и вот он уже почти касается моей груди — своим телом.
В его словах есть капля правды.
Но я… не могу это признать! Не могу…
— Так не должно быть! — кричу я, колотя его по груди кулаками. — Это неправильно! Я ненавижу тебя!
Он ловит мои руки, сжимает запястья.
— После того как я тебя трахнул, ты решилась перейти на «ты», — усмехается он криво. — Отлично. Может, после еще одного траха и по имени называть начнешь? Тамерлан. Потренируйся. Это несложно!
— Зачем?! — вырываюсь, бью его по плечам, куда достаю. — Ты мой похититель! Ты — грязный кавказский бандит!
— Под которым ты кончала! Я готов на что угодно поспорить, что ты в свои двадцать шесть ни разу подобного не испытывала!
— Ненавижу тебя!
— Покричишь, поймешь, как тебе повезло.
— Чтоооо?
— Тебе повезло, — кивает. — Встретить опытного мужчину, способного доставить женщине удовольствие. Я научу тебя, — его голос становится хриплым, полным волнующим интонаций. — После меня ты станешь любовницей, которая сможет свести с ума любого. Твой темперамент даст тебе такую возможность.
— Нет! Фу… Я и ты?! Нет! Больше ни разу! После того как все закончится, я… Я восстановлю девственность!
Тамерлан застыл, сжав кулаки.
На миг в его глазах появляется выражение, будто он готов мне голову свернуть за эти слова!
Но потом… он начинает смеяться.
Громко, от души, запрокинув голову.
— Заодно еще память сотри, как на член кавказца кончала, — выдыхает сквозь смех. — Вот только думаю, не получится.
Он резко становится серьезным. Приближается к моему лицу так близко, что я чувствую его дыхание.
— Потому что тело помнит, Алена. И будет помнить. Каждый раз, когда будешь… — кривит губы. — Лежать под своим правильным, скучным мужем… Каждый раз, когда будешь зевать, глядя в потолок и ждать, пока он натыкается своим крохотным прибором, ты будешь вспоминать, как кончала от грязного кавказца-бандита. Как ноги сами раздвигались. Как слюни по подушке текли. Как ты орала дикой кошкой! Как попкой подмахивала, пока я тебя долбил!
Я зажмуриваюсь. Сжимаюсь. Потому что он… прав.
Мне было хорошо в процессе, я стонала, кричала и кончала…
— А теперь, — он отпускает меня, отступает на шаг. — В душ. И чтобы через полчаса была внизу. Завтрак готовить.
— Ни за что!
— Ты моя пленница, забыла? А пленницы кормят своих похитителей.
Я лишилась девственности с этим озабоченным, жестоким кавказцем!
Отдалась ему, как потаскушка…
Он просто вынул из меня душу и опошлил ее этим грязным, жестким, но таким… ааах… вкусным сексом.
Меня будто надвое разрывает.
Это плохо.
Очень плохо…
И это было прекрасно!
Тамерлан разворачивается и уходит. Не оборачиваясь.
— Полчаса, запомни! — говорит напоследок.
Между ног все еще липко.
Он прав. Проклятый, ненавистный кавказец прав.
Мне понравилось.
Кажется, мои мечты о чистой и правильной любви не имеют ничего общего с тем, что мне по-настоящему нравится.
Мне нравится… жесткий секс?!
Кошмар!
Подобные откровение и открытия о себе… пугают.
Неужели я совсем-совсем не знаю себя?!
Но это самое страшное.
Этим же вечером…
Гремят ключи. Тамерлан возвращается злой.
— Он не приехал, Сахарная. Твой брат. Не приехал!
Смотрит в глаза.
— Ты все еще веришь, что он не вырыл тебе яму?! Ты все еще считаешь его хорошим? Тем, кто не предаст? У меня для тебя плохие новости… Это так!
Тамерлан
Неделя.
Семь дней, как эта девчонка живет в моем доме. Семь ночей, как я не сплю спокойно.
Каждое утро просыпаюсь с мыслью о ней. Каждую ночь борюсь с желанием войти в ее комнату и снова взять!
Брат Алены так и не объявился, мои люди не могут его найти!
Мурат нервничает. Мечется по кабинету, как зверь в клетке.
— Тамерлан, ты понимаешь, что нас скоро на куски порежут? — шипит он, сжимая кулаки. — Заказчику нужен результат. А ты в горах и нянчишься с какой-то девкой!
Сижу в кресле, смотрю на него и молчу.
Думаю.
Непростительная ошибка.
Брат Алены украл ценный груз.
Тот, что не принадлежал мне, тот, что был в заказе на перевозку!
Эта ошибка может дорого мне обойтись.
Если не верну утраченное, с причитающимися процентами, останусь без всего. Придется продать, отдать, расплатиться по долгам кровью и потом.
Или просто жизнью.
Зол так, что готов рвать и метать.
Кто-то из своих стал источником утечки информации.
Потому что графики и подробности перевозок хранили в секрете.
О том, что именно перевозилось, знал ограниченный круг людей.
Проверил их всех, крысу так и не нашел.
Мурат останавливается, смотрит на меня в упор.
— Есть вариант, — говорит он тише. — Отдать девчонку. Пусть немного отведет душу, зло на ней сорвет. У нас появится шанс поискать внимательнее. Отдай ему. Закроет часть долга.
Внутри все закипает.
Пожар мгновенно вспыхивает, как бензин от брошенной в него спички.
— Она столько не стоит, — отвечаю специально нейтральным тоном, хотя в груди бушует ураган.
Отдать ее?!
Нет!
— Этот долг не закроет и десяток таких.
Мурат смотрит с прищуром. Видит, чувствует что-то.
— Ну да, конечно, — тянет он. — Только ты поселил ее у себя, охрану приставил, как будто она — самая ценная женщина на всем белом свете. У нее, что, дырочки особенные? Не как у всех?!
Его любопытство для меня как ожог от кислоты.
Бесит!
Отворачиваюсь к окну.
Смотрю на горы, на облака, цепляющиеся за вершины.
Пытаюсь взять эмоции под контроль и не вспылить на Мурата.
Не сорваться и не набить ему морду.
На своих, верных, точно не стоит.
Злюсь еще и потому, что Мурат подметил то, в чем я даже себе признаваться не желаю.
И еще потому, что сам себя ненавижу за то, что мне это понравилось.
С ней.
Да что в ней такого?! Обычная, просто сочная!
Пышная.
Сладкая.
Наивная…
И дерзкая.
Чистая со своей этой верой в людей…
И очень горячая, чувствую, может быть плохой девочкой в постели…
Хочу ее снова!
Мысль о том, чтобы отдать ее кому-то, вызывает такую ярость, что хочется разбить морду!
В фарш…
Просто за то, что посмел предложить подобное.
Она — моя, думая ревностно.
Моя и точка!
В кабинет входит Руслан, один из преданных мне людей. Лицо напряженное.
— Тамерлан, пришли сведения, — говорит он, протягивая планшет. — По тому делу. Проверили тех, кого ты просил. Обнаружили кое-что интересное.
Вчитываюсь.
Это меняет все.
Удалось достать переписки.
Сопоставили с камерами видеонаблюдения, с показаниями тех, кто рядом крутился…
Все сложилось в очень интересную картину!
Такого… я точно не ожидал!
Но главный вывод я для себя сделал: Алена точно не виновата.
Ни в чем.
Я смотрю на экран, и в голове проносится все: как я ворвался в ее жизнь, как похитил, как унижал, как заставил раздеваться, как трахнул спящую.
Выходит, она правду говорила.
О себе!
О том, что она не при чем.
Абсолютно!
Подруга подставила… Свой интерес у нее в этом деле имеется.
Брат?
С ним чуть сложнее.
Руку свою он все-таки приложил, подворовывал.
Но…
Не так, как я думал ранее.
Совсем не так! е
А я ей не поверил.
Сжимаю планшет так, что трещит пластик.
Я обошелся с ней, как с последней дыркой.
Говорил так, будто она — одна из шалав, с которыми я дело привык иметь.
Но она… другая.
Настолько отличается от привычного круга женщин!
Я даже не поверил, что можно быть такой в двадцать шесть лет.
И речь не только про невинность, которую я сорвал.
Я про ее чистоту.
Особенную, ту, что чувствуется даже на расстоянии.
Ту, что колет и не дает покоя.
— Тамерлан? — осторожно зовет Руслан. — Что делать?
Поднимаю глаза. В кабинете тишина. Мурат замер, смотрит на меня.
— Выйдите, — говорю тихо. — Оба выйдите. Мне подумать нужно!
Они переглядываются, но уходят. Дверь закрывается.
Остаюсь один.
Сижу в кресле, смотрю в одну точку.
Перед глазами стоит Алена.
Поцелуи, тело, слова…
Крики:
В кабинете темнеет, а я все сижу и думаю. Как теперь поступить с ней?
Трус бы просто отпустил.
Тихо, без объяснений.
Еще бы и припугнул напоследок, чтобы языком не чесала, где не следует.
Но я не хочу…
Не хочу выглядеть в ее глазах еще хуже, чем есть.
Твою мать, Тамерлан… Когда тебя последний раз волновало, что о тебе подумает какая-то женщина?!
Когда, а?
Кажется…
Это впервые.
И главное, почему мне все еще хочется ее?
Понимая все, как неправильно все пошло.
С самого начала!
Но…
Мне… ее… Хочется.
Сильнее прежнего.
Проклятье.
Я по уши влип!
Алена
Вечер тянется бесконечно. Я сижу в своей комнате, прислушиваясь к каждому звуку в доме.
После той ночи прошла неделя, но я до сих пор вздрагиваю, когда слышу шаги в коридоре.
Тамерлан меня не трогает.
Но я чувствую его присутствие каждой клеткой.
Сегодня он уехал утром и до сих пор не вернулся. Странно. Обычно он здесь, в кабинете или внизу. А сейчас дом пустой, тихий, только ветер шумит за окнами.
Я уже думаю ложиться, когда внизу хлопает дверь.
Шаги. Тяжелые, быстрые.
Это он!
Поднимается по лестнице. Замирает у моей двери.
Сердце рухнуло в пятки.
Стук. Короткий, требовательный.
— Я вхожу.
Странно.
Мог бы и не предупреждать, ведь он так и не починил щеколду.
Голос Тамерлана. Но в нем что-то изменилось. Не пойму что.
Входит и застывает на пороге с большими пакетами в руках. Смотрит на меня странно, не так, как раньше.
Заходит в комнату, ставит пакеты на кровать.
— Это наденешь, — кивает на пакеты. — И поедешь со мной.
Смотрю на него, потом на пакеты.
Не понимаю.
— Что?
— Одевайся, — повторяет он терпеливо. — Выходим через час.
Я заглядываю в пакеты. Там — роскошное белье.
Кружево, шелк, невесомое.
И красивое платье вишневого цвета.
— Ни за что! — захлопываю пакет, отступаю. — Я никуда с тобой не поеду. Особенно в этом.
Он усмехается. Коротко, жестко.
— Иначе отправишься голой.
Ком в горле. Я сглатываю, пытаясь не показать страха.
— Зачем? Куда?
— Поможешь!
— Зачем я тебе? — голос дрожит. — Я бесполезная. Ничего не знаю. Ничем не могу помочь.
— Бесполезная или нет, не тебе решать!
Тамерлан делает шаг ко мне. Останавливается вплотную.
— Кое-какая польза от тебя все-таки будет, — говорит тихо. — Что ты знаешь о подруге? О Светлане. Как давно знакомы. Рассказывай.
Я замираю. Света? При чем здесь она?
— Мы знакомы давно, — начинаю растерянно. — Вместе росли, в одной школе учились. Потом разъехались в разные стороны. Где-то около года назад пересеклись случайно, начали общаться тесно. Я в ее салоне красоты администратором работаю…
— Ясно. Подробности в машине расскажешь. А сейчас одевайся. Я подожду.
Он отворачивается к окну, давая понять, что не уйдет.
Я смотрю на его широкую спину, и понимаю, что спорить бесполезно.
Дрожащими руками достаю белье. Шелк скользит по пальцам, холодный и непривычно нежный. Сбрасываю футболку, в которой хожу уже неделю.
Стираю и надеваю снова.
Трогаю трусики — почти невесомые, кружевные.
Какое это счастье, наверное, надеть трусики, а то я целую неделю без белья…
Лифчик — такой же прозрачный, скорее для красоты, чем для поддержки.
Чувствую на себе взгляд Тамерлана.
Обжигающий, тяжелый. Он смотрит в отражение в темном стекле окна.
Видит все.
Краснею до корней волос, но продолжаю одеваться. Платье обтекает фигуру, садится идеально, будто шили на меня.
Сидит по фигуре.
Чуть ниже колена, с разрезом до середины бедра.
Я бы сказала, что выгляжу в нем провокационно!
— Туфли в пакете, — голос хриплый.
Наклоняюсь за туфлями. Платье натягивается, открывая ноги почти полностью. Сзади слышу судорожный вздох. Замираю на секунду, чувствуя, как мурашки бегут по коже.
И вдруг — горячее, влажное прикосновение сзади.
Тамерлан задирает платье, любуется.
— Шикарный вид, — говорит хрипло, проведя ладонью по заднице.
И нажимает пальцами…
На тонкое кружево, а потом…
Потом он вообще толкает меня к кровати, наклоняется и прикусывает мою киску через тонкую ткань.
— Съел бы тебя. Прямо сейчас. Съел!
— Ах! — выдыхаю я.
Он отстраняется.
Глаза горят темным огнем. Дышит тяжело.
— Извини, — говорит хрипло. — Я кое-что выяснил. Ты ни при чем.
Такое чувство, будто эти слова дались ему с огромным трудом!
— То есть, я могу быть свободна?
— Не так быстро. Сначала — детали. В остальном, извини, — говорит резко.
Сразу становится ясно, что он не привык извиняться.
И то, что он говорит это мне, то, что признает свою ошибку, это из ряда вон выходящее событие!
Смотрит на меня, и я вижу — ему правда стыдно?
Он чувствует вину?!
Или это игра?
— Тамерлан... — начинаю я.
— Обувайся, — обрывает он. — Выходим через пять минут.
Разворачивается и выходит, оставляя меня в центре комнаты, с бушующим сердцем и мокрым пятном на трусиках.
Проклятье…
Этот мужчина действует на меня, как афродизиак…
И я, вопреки своим крикам о ненависти, снова на него откликнулась!
Тамерлан
Сам не понял, как сделал это.
Никогда не лизал женщину.
Не было желания… Никогда не терял контроль до такой степени. А здесь не удержался. Увидел, как она наклоняется, как платье обтягивает эту круглую попку, и мозг отключился. Сработали инстинкты.
Еще секунда, и я бы сдвинул трусики в сторону, чтобы отлизать ей щелочку.
Выскочил из комнаты, как ошпаренный.
Прошелся по коридору, сжимая кулаки.
Член стоит колом, дышать не могу. Что она со мной делает?
Ведьма!
И как будто назло, перед носом стоит ее запах.
Стою у окна в холле, смотрю в темноту, и понимаю: не могу сдержаться.
Не могу оставить ее там, наверху, в этом платье, пахнущую возбуждением.
Возвращаюсь.
Она стоит посреди комнаты, немного растерянная, красивая до невозможности.
Вишневое платье облегает каждый изгиб. Глаза большие, и в них вопрос: зачем вернулся?
Подхожу. Молча. Беру за руку, тяну к себе.
— Простишь?
Она молчит.
— Я не церемонился с тобой. Но лишь потому, что привык общаться лишь со шлюхами. С ними проще. И потом… — усмехаюсь. — Тебе двадцать шесть. В картине моего мира девственниц в таком возрасте просто не существует. Плюс тот номер… Для шлюх. Плюс твой косячный братец… Одно к одному. Я возмещу…
— Что?
— Компенсирую твои неудобства. Все. Но есть один нюанс…
Наклоняюсь, поцеловав ее губы.
Манят…
Они приоткрыты, мой язык скользит между ними.
Она не сопротивляется. Только дышит часто-часто.
Целует меня в ответ так, будто сама с собой борется.
— Я не буду… — шепчет, но это не «нет». Это вопрос.
— Думаю о тебе, — говорю хрипло. — Каждую минуту. А ты?
— Нет! — выдыхает она, но глаза говорят другое.
— И не думала? — усмехаюсь.
— Нет! — громче, но в голосе дрожь.
Я тяну ее к кровати.
Сажусь сам и усаживаю сверху. Платье задирается, открывая длинные ноги с крепкими бедрами. Она сверху, я снизу.
Усаживаю сразу на стояк и делаю движение вверх.
— Ты опять…
— Я хочу тебя. И я чувствую, как кружево твоих трусиков промокло насквозь. Оно здесь лишнее…
Я целую ее и одновременно с этим оттягиваю ткань трусиков в сторону.
— Нет.
— Отомсти мне. Трахни, как хочется самой… И не смей врать, будто не хочешь!
— Какая же это месть, если тебе в процессе будет хорошо?
— Самая сладкая месть, Сахарная. Буду думать о тебе постоянно. Я. Тот, кто привык быть независимым…
Она сама тянется ко мне.
За поцелуем, пока я расстегиваю ширинку брюк.
Балую ее пальцами, растирая влагу, которой немало.
Думала обо мне.
Не признается, конечно!
Но думала.
Хотела…
— Давай, Сахарная…
Немного ввожу пальцы в ее щелочку и потом тяну на себя. Медленно, со стоном, насаживается на мой член.
Горячая, тесная. Я рычу, сжимая ее бедра.
— Это неправильно… — шепчет она, закрывая глаза. — Это синдром какой-то… Аааах… Забыла, как называется…
Стонет.
Вбирает меня киской и стонет.
— Я же ненавижу тебя… Я, правда-правда, тебя ненавижу.
— Я так и понял! — перед глазами темнеет от ее движений. — Продолжай, у тебя хорошо получается.
— Тамерлан! — всхлипывает, присев целиком. — Ты… Ты…
— Я знаю, какой это синдром. Синдром совместимости вопреки, — отвечаю, начиная двигаться снизу.
Горячо, сильно, вбиваясь в нее с каждым толчком.
Она летает надо мной, откинув голову.
Стонет, не сдерживаясь.
Ни я, ни она этот секс не планировали.
Эти откровения и поцелуи, долгие взгляды глаза в глаза — тоже.
От того это происходит ярко, раскатывается по венам мощно и дает супер эффект.
Это не секс, а взрыв между нами.
Алена кончает быстро, ее оргазм как стремительная волна!
С судорогами, громкими стонами, сжимает меня так, что искры из глаз.
Успел вынуть в самый последний момент…
Обкончался так, будто год не было секса.
С ней все как-то острее.
Я ловлю Алену, прижимаю к себе, даю отдышаться.
Она прижимается, теплая, расслабленная, и я глажу ее по спине, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
Не только похоть. Что-то еще.
Что-то, чему пока нет названия.
— Нужно проверить кое-что, — говорю тихо, когда дыхание выравнивается. — Салон, который принадлежит твоей подруге. Светлане.
Она поднимает голову, смотрит удивленно.
— Зачем?
— Потому что именно она вырыла тебе яму.
— Что? Не может быть.
— Может. Сама подумай… Она послала тебя в номер. Намеренно! И сама пропала в это же время.
— По делам уехала.
— Какое совпадение. Она вырыла яму не только тебе.
— Это догадки!
— Нет, Алена. Это факты. У меня есть доказательства. Я покажу их тебе позднее, а пока просто хочу проверить ее салон. Если я прав, он уже закрыт и пустует! Ты сама все увидишь и убедишься.
Алена
Мы стоим у закрытой двери салона «Студия красоты Светланы».
Ночь, центр города, все спят.
Тамерлан оглядывается, проверяет, нет ли прохожих, потом достает какую-то железку и просто выламывает замок.
— Ты с ума сошел! — шиплю я. — Нас же увидят!
— Не увидят, — бросает он, толкая дверь. — Заходи.
Внутри пахнет краской, лаком и чем-то еще — сладковатым, неприятным. Тамерлан включает фонарик на телефоне, светит по сторонам. Салон как салон — кресла, зеркала, полочки с баночками. Но мы идем в кабинет в глубине.
Дверь в кабинет приоткрыта. Тамерлан толкает ее — и я ахаю.
Беспорядок. Настоящий погром. Бумаги разбросаны по полу, некоторые порваны, стул перевернут, ящики стола выдвинуты.
— Кто-то здесь уже побывал до нас.
— Или кто-то уезжал в спешке!
Он подходит к столу, трогает ноутбук. Нажимает кнопку — экран загорается синим, дальше не грузится.
— Стерла, сука, — комментирует он.
Я стою в дверях, не зная, куда смотреть.
Вдруг замечаю под столом что-то темное. Нагибаюсь, достаю из-под кипы мусора и бумаг.
Обычный ежедневник в кожаном переплете.
Раскрываю, листаю.
Почерк Светы. Я узнаю его сразу — круглый, детский, с завитушками.
Не знаю, что ищу, а потом… сердце пропускает удар.
Записи, даты, имена.
Но не клиенток салона.
— Тамерлан, — зову тихо. — Смотри.
Он подходит, берет блокнот, листает. Я заглядываю через плечо и вижу:
Страница за страницей.
Имена, суммы, пометки. Я не сразу понимаю, что это, а когда доходит, земля уходит из-под ног.
— Она... — шепчу я. — Она же говорила, что она устала от мужчин!
— Она просто работала шлюхой, — заканчивает Тамерлан жестко. — А этот небольшой салон, который приносит минимум денег, лишь прикрытие, чтобы показать налоговой хоть какой-то доход.
Я смотрю на эти каракули и не верю. Света. Моя подруга детства. С которой мы делили секреты, вместе плакали над мальчиками, вместе мечтали о красивой жизни. Она подставила меня? Сознательно?
Тамерлан достает телефон и показывает скриншоты переписок Светы с клиентами.
Перед глазами рябит.
— Это еще не все. Я выяснил, как было дело. Сопоставил данные, поднял все по камерам. Каждого человека проверил. Марат, ответственный за перевозку. Ходил к одной и той же шлюхе. Очевидно, сболтнул что-то. Может быть, даже думая, что она не знает чеченский язык.
— Но она знает, у нее бывший — чечен.
— Тогда в ее голове возникла шикарная идея. Решила обмануть. Втянула сначала в это твоего брата.
— Как?
Тамерлан усмехается.
— Она спала с ним, чтобы подговорить на воровство! Но в подробности не посвятила.
— Света спала с Антоном? — почти кричу от шока. — Он не говорил!
— Она просила сохранить это в секрете, судя по переписке. Подбила его на воровство, но не сказала, что именно там. Обманула его.
Тамерлан задумчиво трет подбородок.
— Здесь я могу только строить догадки. Скорее всего, облапошила твоего брата, сама улизнула. С награбленным.
— Зачем ей было посылать в отель… меня?!
— Твоего брата, который был водителем, начали бы трясти первым. Следом — весь его ближний круг. И ты в отеле… В номере для шлюх! Света хотела обставить все так, будто вы с братом в паре работаете. Ты отвлекаешь или просто выжидаешь встречи со мной, а брат ворует…
— Это могло не сработать.
— Когда начали бы разбираться, на этот факт обязательно обратили бы внимание, Сахарная. Я и обратил, — добавляет грубо. — Любой бы… Обратил. Так что расчет она сделала верно. Остается только вопрос, куда она уехала…
— И где Антон, — добавляю тихо.
Неужели он меня бросил?!
Я медленно опускаюсь на стул и сижу, оглушенная. Вспоминаю, как Светка уговаривала меня поехать в тот отель.
Как настаивала, чтобы я жила в ее номере. Как потом звонила, выспрашивала, не случилось ли чего.
И этот ее хмык:
Она знала. Знала, что там будет Тамерлан. Знала, что он опасен.
Знала, что подозрения падут на меня и на брата…
Она подставила его и меня.
Использовала нас, как пешек.
Вдруг мой телефон, который Тамерлан вернул в начале поездки, начинает вибрировать.
Смотрю на экран — брат.
— Антон? — отвечаю, прижимая телефон к уху. — Это ты?
— Алена... — голос слабый, прерывистый. — Я в больнице. Попал в аварию на мотоцикле. Ногу сломал, сотрясение... Едва очухался. Как ты? Все еще у этих?
Сердце обрывается.
— Господи, Антон! Адрес назови! — выкрикиваю я, вскакивая.
Сбрасываю звонок, смотрю на Тамерлана. Он уже понял, слушал разговор.
— Едем, — коротко говорит он, пряча блокнот в карман.
Мы выходим из салона, садимся в машину. Тамерлан заводит мотор, выруливает на дорогу. Я сижу, вцепившись в сиденье, и молюсь, чтобы с братом все было хорошо.
— Может, на нем порча какая-то? — хмыкает Тамерлан, бросая взгляд в зеркало. — Такого балбеса земля еще не видела. Его уговаривают украсть спиртное, он вообще не задумываясь, бросается исполнять. Потом, поняв, что что-то пошло не так, трусливо сбегает! Потом решает вернуться, потому что тебе угрожает опасность. Но даже это он не может исполнить, как надо. В аварию вляпался. На ровном месте. Все криво выходит!
— Предлагаешь к бабке-знахарке сходить, что ли?
— А что еще остается? — усмехается Тамерлан.
Внутри бурлит злость на Свету, страх за брата, и это странное чувство, что Тамерлан сейчас рядом.
Шутит…
Помогает. Не бросает.
Кто бы мог подумать неделю назад!..
Тамерлан
Не выношу запах больниц. С тех пор, как у меня на руках брат скончался…
Иду за Аленой по длинному коридору. Она почти бежит, туфли цокают по кафелю. Я едва поспеваю, хотя ноги длиннее. В руке пакет с фруктами, Алена купила, я несу.
Как будто так и надо!
Палата на третьем этаже. Алена врывается без стука.
— Антон!
Я останавливаюсь в дверях. Смотрю.
Он лежит на койке — нога в гипсе, подвешена, голова забинтована. Синяки на лице, но глаза живые, шальные.
Узнаю этот взгляд — взгляд человека, который только что разбился и уже думает, куда бы еще вляпаться.
Алена бросается к нему, обнимает, целует в щеку, гладит по голове. Он морщится, но улыбается.
— Ты чего, дурак? — голос ее дрожит. — Я чуть с ума не сошла!
— Да нормально все, — отмахивается он, но по глазам вижу — рад. Рад, что сестра рядом.
— Нормально?! — переспрашивает Алена и вдруг хватает его за ухо. — Ты куда вляпался, поросенок?! Ты в какие неприятности нас втянул…
— Ай-яй, больно же!
— И коронное, ты зачем со Светкой трахался?! — спрашивает. — Она же старше тебя!
— Как будто ты не знаешь, это фантазия всех парней — трахнуть подружку старшей сестры. Тем более, она сама…
— Конечно, она сама! Это она тебя подбила на воровство «спиртного»?!
— Откуда ты знаешь?! — удивляется. — Это же секрет!
— Какой ты дуралей, Антон. Она тебя кинула… Она и меня подставила, а ты ее секреты выгораживаешь?! Живо рассказывай все. Все, что знаешь. Все, как было! Вот этому…
Оглядывается на меня.
— Вот этому мужчине, — говорит она, и ее голос немного дрогнул.
Брат кивает.
Обо мне он наслышан, отводит взгляд.
Еще бы!
Когда он понял, что Светка его кинула… он всей картины не знал, но решил от греха подальше залечь на дно…
Стою в дверях, сжимаю пакет, а внутри все переворачивается.
От других воспоминаний…
Другая больница. Другая палата.
Младший брат, Рустам, лежит сломанный, едва живой. Тогда еще живой.
Я сидел рядом, держал за руку, обещал, что все будет хорошо. А через три дня он умер.
Прямо на моих руках.
Сепсис, врачи ничего не смогли сделать.
Сердце сжимается от привычной боли.
Рустам. Мой младший брат. Такой же бесшабашный, вечно влипающий в истории.
Я пытался уберечь, вытащить из дерьма, но не смог. Он влез в чужие разборки, его подставили, добили. Врачи не спасли.
А еще была его семья. Жена, маленький племянник.
Они погибли в аварии…
Жена Рустама возвращалась после похорон и за рулем уснула.
Я помню последние слова брата: он раскаивался, что мы пошли по этой дорожке.
— Оно того не стоит, брат… Ничего не стоит! — шептал он. — Выходи, пока не поздно. Девушку найди такую, от которой сердце горит. Хорошую, для себя! И выходи… Поклянись, что сделаешь, а я буду смотреть… Наблюдать.
Тогда я поклялся. Закончить с криминалом.
Потому что это дерьмо не стоит ни одной жизни. Ничего не стоит.
Но последняя перевозка, которая должна была стать финальной, сорвалась
И теперь я в долгах, в дерьме, и Алена, со своим балбесом братом, часть всего этого.
Случайная жертва.
Та, что попала в жернова.
Та, которую я должен вывести из-под удара.
Любой ценой!
Смотрю, как Алена поправляет брату подушку, как гладит по плечу, как улыбается сквозь слезы.
В темноте души, где давно ничего не теплилось, загорается слабый свет.
Я бы хотел сделать так же.
Своего брата обнять…
Крепко-крепко.
У нее есть такая возможность, а у меня — уже нет.
Это меня в ней и зацепило… То, как она горой — за родного.
— Тамерлан ищет Свету.
Антон вдруг оживляется. Даже приподнимается на локтях, забыв про гипс.
— Кажется, я знаю, где она, — говорит он быстро. — Она с кем-то переписывалась. Я ревновал, думал, мужика себе завела. Посмотрел, нет, ничего подобного. Просто бронь на съемную квартиру. В другом городе. Здесь, по области… То есть, я не гарантирую, что она там, но…
— Проверить стоит. Говорит адрес!
Разворачиваюсь к выходу. Надо ехать, пробивать все, искать эту суку.
— Тамерлан, — окликает Алена.
Останавливаюсь.
— Спасибо, — тихо говорит она. — Что привез.
Киваю, не оборачиваясь. Выхожу в коридор.
Иду к машине, а перед глазами — картинка: она обнимает брата. Боль в груди смешивается с чем-то другим.
Я не смог спасти своих. Может, хотя бы ее смогу уберечь. От всего этого дерьма.
И от себя самого, разумеется.
Я выхожу, звоню…
Возвращаюсь.
Жду ответа.
Если Алена еще не уехала дальше, то хочу взять Алену с собой.
Думаю, она достойна видеть разоблачение той, которую она считала своей подругой.
Ответ приходит не сразу, но меня он удовлетворил на все сто.
Подтвердили.
Алена еще не уехала.
Алена
Съемная квартира Светы находится в спальном районе пригорода, на девятом этаже панельной многоэтажки.
Тамерлан просто выбивает дверь плечом, мы влетаем внутрь.
Я все еще не верила…
До самого конца не верила, что Света замешана.
Думала, ошиблись, мало ли что…
Но в квартире была она.
Она стоит посреди комнаты с раскрытым чемоданом. Шмотки разбросаны по кровати, полу, стульям. Спешно собирается, ищет варианты, как уехать. При нашем появлении замирает, а потом лицо ее меняется с испуганного на удивленное, и дальше на дурашливое.
— Аленка! — всплескивает она руками, будто мы встретились в кафе. — А я как раз собиралась тебе звонить! Тут такие дела, ты не представляешь...
Глазки бегают-бегают!
Ведь она и Тамерлана заметила!
— Представляю, — перебиваю я. — Все представляю, Света.
Она переводит взгляд на Тамерлана. Тот стоит в дверях, сложив руки на груди, и смотрит так, что у нормальных людей поджилки трясутся.
Света, видимо, совсем ненормальная.
— А это кто с тобой? — щебечет она, пытаясь улыбаться. — Какой мужчина интересный! Познакомишь?
Кажется, она просто пытается заговорить мне зубы!
Не выйдет!
— Хватит придуриваться. Мы все знаем.
Света замирает. Смотрит на меня, потом на Тамерлана, и в глазах мелькает страх.
— Чего знаете? — голос уже не такой уверенный.
— Про перевозку. Про кражу. Про то, как ты Антона подставила, и меня. Про то, как ты нас обоих планировала подставить. Не думая, чем это может обернуться.
— Кто тебе такое сказал?
— Факты. Переписки, — добавляет Тамерлан. — Вина доказана, не отрицай. Ты нарочно подослала свою подругу в номер!
Пауза. Длинная, тягучая.
Света вдруг усмехается — криво, зло.
— Ах, это, — говорит она другим тоном. Циничным, будто уставшим от самой себя. — Ну да, было дело.
Я смотрю на нее и не узнаю.
Где та Светка, с которой мы в детстве валялись на траве и мечтали о принцах?
Где подруга, которая обещала быть на моей свадьбе свидетельницей?
— Как ты могла? — выдыхаю я. — От нас могли избавиться! От меня, от брата! Ты понимаешь, что нас просто могли убить!
Света пожимает плечами. Спокойно, будто речь о погоде.
— Нужно быть хитрее, дура, — отвечает она. — Каждый сам за себя. Ты бы на моем месте сделала то же самое.
— Нет! — кричу я. — Не сделала бы! Никогда!
— Ну да, ну да, — усмехается она, сев на кровать рядом с чемоданом. — Ты же у нас правильная, святая Алена. Работаешь за копейки, брата постоянно из передряг вытаскиваешь! Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу! Такая святая, аж тошно. А я хочу жить красиво.
— Ты моего брата охмурила! Использовала.
— Проще простого это было сделать. Он всегда на меня слюни пускал. Кретин слабоумный.
— Ты просто эгоистичная дрянь! Да, я эгоистка! И я счастлива ею быть! И мне для этого никто не нужен — ни подруги, ни совесть, ни мужик! Я хочу сама себе быть хозяйкой!
Тамерлан делает шаг вперед.
— Слышь ты, хозяйка… Где ценности? — спрашивает он коротко.
— Продала уже.
— Не звезди.
— Потратила!
Тогда Тамерлан издает короткий смех.
— Ты ничего не потратила и ничего не продала. Готов поспорить, когда ты своими глазами увидела украденное, ты пожалела. Или заматерилась… Или и то, и другое!
Света молчит.
Тамерлан смотрит на меня.
— Твоя бывшая подруга у одного из постоянных клиентов услышала интересный разговор. О перевозке. Роковухой себя почувствовала. Придумала гениальный, как ей казалось, план. Подставить парня и его сестру, избавиться от еше одного подельника, а самой с денежками свалить! Вот только…
Он делает паузу.
— Ты никак не ожидала, что деньги будут антикварными. Старинное золото, антикварные ценности. И… — усмехается. — Коллекция монет. Редких. Антикварных. Да, это все деньги. Которые стоили целое состояние. Но… Для того, чтобы реализовать это, нужно иметь связи. Ты не можешь пойти и сдать все в ломбард.
Тамерлан усмехается.
— Хотел бы я видеть твою крысиную физиономию в момент, когда ты поняла, что деньги — это не только новенькие, хрустящие бумажки! Ты провернула такое дело, рисковала, даже на убийство пошла, заметая следы! Но в итоге даже вывести эти деньги не в состоянии! Но ты попыталась… Узнавала о том, кому можно сбыть. Мне сообщили сразу. Где остальное?
Света сникает. Лепечет что-то про старые деньги, про то, что не знала, что это антиквариат.
Она даже кричать начинает, что ее обманули, что она не хотела...
Я слушаю и чувствую только пустоту.
Оказывается, она подслушала разговор клиента о перевозке. Прозвучало слово «деньги», и в ее голове щелкнуло: вот он, шанс.
Легкие деньги, большие, сразу.
Шанс покончить с эскортом, который ей уже надоел!
Охмурила Антона, подговорила его на кражу — якобы алкоголь, мелочь, чтобы отвести подозрение. А сама под шумок украла главное. Думала, что это живые деньги, валюта, золотые слитки, легкий сбыт.
Но ее ждало разочарование. Деньги оказались старыми, коллекционными. Золото — антикварным, монеты — штучными. Такое просто не продашь. Нужны связи, оценщики, знающие люди.
А у нее никого, кроме клиентов, которым просто нравилось ее трахать.
— Дура, — выдыхаю я. — Какая же ты дура, Света!
— Вот что бывает, когда обыкновенная шлюха начинает мнить себя преступным гением! — Тамерлан делает паузу. — Ты вернешь все украденное. И твою судьбу решат те, у кого это украла. Не у меня. Я всего лишь организовывал перевозку… Для очень влиятельной криминальной семьи.
Света бледнеет.
— Меня же на кусочки порежут! На лоскутки порвут. Алена… Пожалей меня! Алена! — верещит она. — Ты же этого не допустишь! Ты же…
Тамерлан смотрит на меня, а я вспоминаю все то, через что мне пришлось пройти.
Мне, брату…
И отступаю назад, покачав головой.
— Это не мои проблемы, Света. Не моя ответственность…
— Не бери грех на душу! — завизжала она со страхом, понимая, что ее не ждет ничего хорошего.
— Тебе ли говорить о грехах, Свет?
Через сутки Тамерлан лично отвозит меня в город.
Останавливается у моего дома.
Того самого, откуда меня похитили.
Я отматываю пленку назад.
Кажется, целая вечность с того момента прошла…
Жизнь изменилась. Я — тоже.
Повзрослела, наверное? Открыла глаза на многое, поняла, что доверие иногда может обернуться ловушкой…
В салоне тихо. Только мотор урчит.
Все закончилось.
Можно прощаться…
— Ценности все вернули, — говорит Тамерлан, глядя вперед. — Свету передали куда надо — там разберутся.
— С тебя сняли все… обвинения?
— Да. Остается еще процент. За неустойку! Ведь провал тех, кого я нанимаю, это мой провал, как ни крути! — усмехается. — Пока должен. Но я все долги закрою. Пусть это будет стоить мне многого, но я сделаю это. Раз и навсегда…
Немного помолчав, он добавляет.
— Ты назвала меня грязным кавказским бандитом. Но правда в том, что я уже больше года пытаюсь выйти. Сдержать клятву, данную умирающему брату.
— Извини, что я тебя так назвала.
Он качает головой.
— Брось. Методы, действительно, были грязными. Грязь… въедается, от нее так просто не избавиться. Вот и я оказался испорчен этой средой. И тебя… — гладит по щеке, трогает нижнюю губу. — Испачкал.
Я загораюсь от этого жеста.
Тот секс между нами был последний.
Больше ни близости, ни поцелуев…
Ничего!
Словно мы совсем чужие.
Боже, мы и есть чужие, аааа… Я совсем запуталась!
— У тебя все получится, — говорю я, накрыв его руку своей.
Тамерлан считывает это как просьбу убрать руку, опускает ее.
— Пусть у тебя тоже все сложится, — говорит будто через силу. — С братом. На ноги встанет и перестанет трепать тебе нервы.
— Поклялся, что исправится.
Тамерлан серьезно кивает.
— Оставить тебе свой номер? Если снова начнет чудить, набери. Я ему ноги переломаю!
Машу руками.
— Нет-нет, спасибо! Не надо…
Такое чувство, будто он даже немного расстроился! По крайней мере, что-то такое мелькнуло в его глазах…
— Как скажешь. О чем я говорил? Ах да, пусть все сложится. И с братом… И на личном.
Молчит.
Дышит так часто и свирепо, будто с трудом эмоции берет под контроль.
— Встретишь того, о ком мечтала. Принца…
— На белом коне, — добавляю. — Ага!
Смеюсь, но смех немного грустный.
— Пожалуй, ты был прав. В сказки верить не стоит, а добро — это иногда меньшая из всех зол.
Я жду, что он сделает.
Тамерлан тянется к бардачку, достает тяжелый, плотный конверт.
— Это тебе. За... — он запинается. — За все.
Смотрю на конверт, потом на него.
Понимаю, там деньги!
— Не надо.
— Бери! Еще на счет тебе отправил! — резко говорит он. — На новую жизнь. Брата поднять. Себе что-то купить. Открыть что-то. Работу другую найти. Словом… Компенсация.
— За моральный ущерб, значит?!
В моем голосе задрожали эмоции.
Сильные, яркие…
Как волны цунами.
Перед глазами все поплыло…
Мне казалось, я сейчас возьму этот конверт и тресну им голове кавказцу, который сидит с таким видом…
Будто не понимает!
Не чувствует!
Может, и правда, не чувствует… ничего?!
А секс — это просто секс.
Взрослей, Ален, взрослей…
Так что я вопреки себе, беру конверт. Пальцы дрожат.
Выхожу из машины.
Ноги едва слушаются, но я иду к подъезду.
Перед глазами все плывет!
— Алена.
Оборачиваюсь.
Быстро!
И с какой-то глупой надеждой!
Жадно смотрю на лицо мужчины, черты которого свет фонаря едва выхватывает из темноты.
— Прости меня, — говорит тихо. — За все.
Я стою, сжимая конверт, и чувствую, как по щеке течет слеза.
Должно быть, я сошла с ума, но мне казалось, я приобрела что-то…
С ним.
И потеряла это.
По его решению разойтись продолжить жить, каждому — свою жизнь.
— Прощаю, — шепчу. — И прощай, Тамерлан.
Машина резко срывается с места.
Наверное, ему просто не терпелось как можно скорее уехать.
Все кончилось.
Благополучно…
Но почему же так больно?
Алена
Девяносто дней, как я вернулась в обычную жизнь после тех приключений, что были.
Поначалу я просто пыталась собраться с мыслями, навещала Антона в больнице, потом взялась за переезд.
Мы сняли квартиру получше.
Намного лучше, чем та, в которой жили раньше.
Антон шел на поправку, его уже выписали.
Я нашла новую работу администратором СПА-салона.
Все налаживается…
Все как раньше. Все, как всегда.
Но, по правде, ничего не как раньше.
Я скучаю.
По той безумной неделе, проведенной с Тамерланом.
По его дому в горах.
По его темным, горящим взглядам.
По его прикосновениям, от которых в венах закипала кровь.
Он зацепил меня.
Брутальный. Жесткий. Опасный.
Со своими понятиями долга и чести, которые не вписываются ни в какие законы, кроме его собственных. И при этом — способный на нежность. Способный на защиту. Способный смотреть на меня так, будто я — единственная женщина на земле.
Горячий. Этого не отнять.
Влюбиться в такого — значит, подписать себе приговор навечно остаться одинокой.
Потому что все другие мужчины, даже самые лучшие из них, на его фоне теперь — лишь тени.
Я сижу в кафе с коллегами.
Пятница, вечер, все обсуждают планы на выходные, смеются, пьют напитки.
Сидим на террасе летнего кафе, но мои мысли витают далеко отсюда!
Мыслями я — там.
Это как наваждение…
— Алена, ты с нами? — толкает меня в бок Ленка.
— А? Да, конечно, — улыбаюсь через силу.
Она смотрит подозрительно, но отстает.
Вдруг по улице прокатывается цокот.
Цокот копыт?!
Громкий, ритмичный, нарастающий.
Коллеги ахают. Ленка роняет ложку.
— Конь!
— Что?
— Конь, смотри! Обалдеть!
Я поворачиваю голову и забываю, как дышать.
По улице скачет жеребец.
Белоснежный, огромный, грива развевается на ветру. А на нем — мужчина верхом.
Гордый, статный кавказец с охапкой алых маков в руках.
Как он их достал не в сезон? Сумасшедший!
Тамерлан.
Сердце пропускает удар, потом еще один, потом пускается в галоп.
Тамерлан осаживает коня прямо у входа в кафе.
Спрыгивает легко, будто всю жизнь только и занимался верховой ездой.
Идет ко мне!
Темная рубашка, рукава закатаны до локтей, брюки.
Уверенная походка, взгляд устремлен на меня.
Коллеги замерли каменными изваяниями.
Тамерлан подходит к нашему столику, останавливается напротив и протягивает мне маки.
Красные, цвета страсти.
— Тамерлан… Что ты здесь делаешь?
— Ты мечтала о принце на белом коне, — говорит он, смотря мне в глаза. — Каковы шансы, что я хотя бы немного на него похож?
О боже!
Он запомнил… Он сделал это для меня!
Появился так эффектно, что я не могу подобрать слов.
Встаю. Ноги не слушаются, но я встаю.
Смотрю в его глаза и тону.
— Украла мои мысли, — шепчет он тихо. — Только о тебе и думаю, Сахарная. Из головы не выходишь. Приворожила?
Он улыбается. Впервые я вижу на его лице именно такую улыбку, от которой на сердце теплеет.
— Ты на него совсем не похож.
— На принца?
— На выдуманного, нереального принца. Ты… — делаю паузу. — Лучше, чем он. Потому что реальный, настоящий… И потому что я тоже думала о тебе, — призналась в ответ. — Все это время!
Возможно, другая бы на моем месте начала вертеть носом, подумала, что стоило бы помурыжить мужчину, прежде чем отвечать ему согласием.
Но как, если мое сердце истосковалось по нему?!
Его глаза вспыхивают в ответ.
— Садись, — кивает на коня. — Поехали со мной?
Я не спрашиваю куда. Мне все равно.
Главное, что с ним…
— Никогда не ездила верхом.
— Я тебя научу.
Он помогает мне взобраться, обнимает сзади, берет поводья…
И мы будто летим сквозь вечерний город, полный огней…
За спиной остаются коллеги, раскрывшие рты от удивления, прохожие, провожающие нас взглядами.
Мы едем за город. В поля.
Туда, где зеленая трава по колено, а бескрайнее небо темнеет, рассыпая по темному покрывалу первые звезды. В августе их всегда особенно много.
Тамерлан останавливает коня, спускает меня на землю.
Расстилает куртку прямо на траве.
Теперь, когда мы остаемся только вдвоем, есть время для разговоров по душам о главном.
— Я скучал, — говорит он хрипло. — Каждую минуту. Каждую секунду. Думал, с ума сойду.
— Я тоже, — отвечаю, и слезы текут по щекам. — Очень.
Он берет мое лицо в ладони. Целует.
В воздухе витает запах травы, стрекочут насекомые.
— Почему ты оставил меня? — спрашиваю я о том, что не дает покоя.
— Думаешь, гулял эти три месяца, зажигал с другими? Нет… Мне нужно было закончить все дела, по долгам рассчитаться. Убедиться, что все четко, что нет никакой опасности.
— И как?
— Мне это удалось. Цель, к которой я стремился на протяжении последних лет, достигнута. Теперь быть со мной для тебя неопасно. Грязный кавказский бандит больше им не является.
Ох…
— А я не знала, что и думать. Мне иногда казалось, что мы зацепили друг друга, а потом я говорила себе, что это не так.
— Это так. Ты меня очень зацепила. Крючком под ребра, в самое сердце.
Мои пальцы зарываются в его волосы. Губы встречаются в жадном поцелуе.
Темнеет.
Невозможно удержаться от ласк.
Они горячие, но вместе с тем неспешные.
Мы наслаждаемся каждым движением, зная, что впереди много времени, и что оно принадлежит нам целиком.
— Я люблю тебя, Сахарная, — шепчет он в момент, когда я уже теряю голову от наслаждения.
— И я тебя, — выдыхаю в ответ. — Тамерлан. Останься со мной, — просит он тихо. — Навсегда.
— Вот видишь, а ты говорил, что в сказки верить не стоит. Еще как стоит… Потому что иногда сказки случаются.
— Даже если принц — кавказский бандит?
— Особенно так
Тамерлан улыбается, горд собой.
— Тогда я рад быть гером твоей сказки, и наша сказка только начинается.
Солнце заливает террасу загородного дома. Того самого, что когда-то казался мне мрачным особняком в горах, а теперь стал настоящим семейным гнездом, нашим домом.
Я сижу в плетеном кресле с чашкой кофе и наблюдаю, как носятся по лужайке наши с Тамерланом детишки.
У нас Королевская двойня — мальчик и девочка. Черные вихры от отца, мои ямочки на щеках. Пять лет чистого счастья.
Руслан и Амина.
— Мама, смотри!
Руслан запускает очередной летающий шар в сторону сестры, Амина визжит и бежит ловить.
Жизнь изменилась до неузнаваемости.
У меня — сеть СПА-салонов по всему побережью. Поработав в этой сфере, я вдруг поняла, что мне это по душе. Начинала с маленькой студии, теперь три филиала. Люблю свое дело, обожаю делать женщин красивыми и счастливыми.
Тамерлан... О, Тамерлан теперь — мой супруг.
Крупный бизнесмен. Сеть отелей, рестораны, легальные инвестиции.
Никакой криминала и бизнеса в тени.
Он сдержал слово, которое дал много лет назад.
Иногда смотрю на него в дорогом костюме, с документами в руках, и вспоминаю того мужчину, который ворвался в мою жизнь семь лет назад.
Наглого кавказца, вломившегося в номер…
Брутального, опасного незнакомца!
Даже не верится, что мы — и есть те самые Тамерлан и Алена.
Женаты, двое детей… Новая жизнь.
Это точно мы?!
Но я знаю, что он все тот ж.
— О чем задумалась, Сахарная?
Теплые руки ложатся на плечи, губы касаются макушки. Прикрываю глаза, вдыхая запах любимого мужчины.
— О том, как нам повезло, — отвечаю тихо.
Тамерлан обходит кресло, садится на подлокотник, притягивает меня к себе. Целует в висок.
— Это мне повезло, — поправляет он. — Нашел ту, ради которой стоит становиться лучше.
— Льстец.
— Как всегда, говорю правду.
Мы смотрим на детей. Они уже нашли повод для маленького разлада.
Руслан дразнит сестру, Амина топает ножкой. Копия отца — такая же горячая, упрямая.
Сейчас поссорятся, потом будут мириться и снова объединятся для новой игры… И тогда, держитесь, родители! Обоюдными усилиями эти два маленьких урагана снесут все.
— Приедут сегодня? — спрашивает Тамерлан.
— Должны появиться с минуты на минуту. Антон звонил, уже выехали.
Антон.
Мой бестолковый брат, который чудом выжил в той аварии и наконец-то взялся за ум. Отучился на веб-дизайнера, открыл свою небольшую студию. И, главное, нашел ту, которая смогла его угомонить.
Катюша. Милая, тихая, но с характером. Идеальная для него.
— Смотри, едут! — кричит Амина, показывая пальцем на подъездную аллею.
Появляется черный внедорожник Тамерлана. Антон взял его на время, пока свою машину ремонтирует. Тормозит у дома, открываются дверцы.
— Антон! — визжат дети и несутся навстречу.
Брат вылезает, подхватывает обоих на руки, кружит. Хохочет, целует в щеки. Рядом стоит Катя с коробкой торта в руках.
— Проходите, — машу им с террасы. — Накрываю стол!
Обед проходит шумно.
Дети требуют внимания, Антон травит байки о своих заказчиках, Катя рассказывает про подготовку к свадьбе.
Тамерлан сидит во главе стола Он, как всегда немногословен, но в глазах — тепло. Он редко говорит много, но я знаю: он счастлив. Счастлив видеть этот дом полным, слышать детский смех, чувствовать, что семья — рядом.
— Ну а вы? — спрашивает Антон, подливая себе вина. — Как дела в отельном бизнесе?
— Нормально, — кивает Тамерлан. — Новый комплекс запускаем в следующем месяце. Алена вяла на себя СПА-зоны.
— Ого, — Катя восхищенно смотрит на меня. — Вы везде успеваете!
— Она у меня такая, — усмехается Тамерлан, и в его глазах — гордость. — Сахарная моя.
Краснею, как девчонка.
После обеда дети утаскивают Антона играть в сад. Катя помогает мне убирать со стола, болтает о свадебных хлопотах. А я, наклонившись за упавшей салфеткой, сразу же ловлю на себе взгляд мужа — темный и полный голода.
— Катюш, ты справишься тут сама? — спрашиваю, пряча улыбку.
— Конечно-конечно! — машет она, понимающе улыбаясь. — Идите, я с посудой разберусь.
Тамерлан уже ждет у лестницы. Молча берет за руку, ведет наверх. В нашу спальню.
— Соскучился, — говорит хрипло, закрывая дверь. — До вечера не дотерпеть.
— Вижу, — шепчу, обводя взглядом его напряженную фигуру.
Он подходит, крадется неспешно, как хищник к своей добыче.
Только теперь я не боюсь. Я жду.
— Семь лет, — говорит он, останавливаясь вплотную. — А хочу тебя сильнее, чем в первый раз.
— Докажи, — усмехаюсь.
Он подхватывает меня на руки.
Бросает на кровать. Нависает сверху.
Одежда летит на пол. Жадные губы находят мои…
Руки Тамерлана повсюду, мнут и распаляют до невозможности.
— Обожаю этот момент! — шепчет он, рывком входя в меня.
От яркого проникновения под глазами проносятся вспышки.
— А я обожаю тебя, — выдыхаю в ответ.
Мы движемся в одном ритме.
Каждый раз — как в первый.
И наш мир снова взрывается яркими пятнами удовольствия.
Потом мы лежим, остываем, и смотрим в потолок.
Надо вернуться к гостям и детям, мы отлучились ненадолго, но я ловлю последние минуты наслаждения и глажу его грудь, пальцами касаюсь старого шрама у ключицы. След от ранения, как напоминание о том, что он не всегда вел праведную жизнь.
— О чём думаешь? — спрашивает он.
— О том, что семь лет назад я даже представить не могла, что буду здесь. С тобой. С детьми. Что всё так обернётся.
— А сейчас?
Поворачиваю голову, смотрю в его тёмные глаза.
— А сейчас я знаю: это судьба.
— Ты — моё чудо, Алёна, — говорит тихо. — Моё спасение. Моя жизнь.
— И ты мой, — отвечаю… — Принц-бандит из сказки, ставшей реальностью!