— Ты должен соблазнить ее! — талдычил премьер-министр своему сыну. Люсьен слушал и кивал, но его совершенно не вдохновляла эта идея. Отец видел скуку в глазах отпрыска и пытался разжевать план, чтобы даже этому олуху было понятно, — Сейчас, когда король отправил все свои войска во главе с наследным принцем завоевывать горенцев, у нас есть шанс захватить власть. Ты спишь с принцессой, королю ничего не остается, как выдать ее за тебя, и вот ты уже часть королевской семьи. А потом с Его Величеством случится несчастный случай. Принца, скорее всего, нет в живых, он уже две недели не выходит на связь. Все! Ты единственный претендент на трон! Понимаешь меня, Люсьен?

— Да, понял я… Только она такая плоская… и белесая… как моль. Па, а может как-то по-другому… — прогнусавил парень.

— Идиот, — прошипел министр, — У тебя элементарная задача, Лавандина с детства в тебя влюблена, просто уложи ее в кровать и стань ее мужчиной. Поженитесь, можешь всех ее фрейлин перепортить, и никто тебе слова не посмеет сказать, ты будешь королем. Да они сами все на тебя вешаться будут.

— Так они и так вешаются… — пробубнил Люсьен, гордо откидывая назад роскошные каштановые локоны.

Отец прикрыл веки, глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул:

— Давай сосредоточимся на первом пункте нашего плана. Сейчас ты идешь во дворец и приглашаешь принцессу погулять по городу, заводишь ее на постоялый двор, комнату я для вас снял. Там ты ее… сам понимаешь. И потом вы вместе возвращаетесь к ее отцу, винитесь, оба клянетесь в вечной любви и убеждаете его, что жизни друг без друга не мыслите. Он соглашается на ваш брак. Все понятно?

— А если не соглашается? — смотря на отца с легким недовольством, поинтересовался отпрыск.

Премьер-министр уже было хотел стукнуть сына чем-нибудь потяжелее, но тут в его голове родилась идея.

— А ты прав! Не будем торопиться. Сначала ты ее обрюхатишь. Когда невеста на сносях, родители обычно сговорчивее. Так и решим. Ты ее сегодня соблазняешь, и потом еще месяц жарко и страстно любишь.

— Месяц? — возмутился Люсьен.

— Все от тебя зависит. Чем быстрее она понесет, тем быстрее вы поженитесь. А после свадьбы у тебя будет полная свобода действий. Все, хватит болтовни. Иди… дело делай.

Люсьен поправил свои безупречно уложенные каштановые волосы и танцующей грациозной походкой отправился в королевский дворец. В столице королевства Цвети́ния было суетно, и это несмотря на то, что многие мужчины пошли на войну с грозными горенцами.

Войну король развязал, якобы, чтобы дать шанс простым людям обогатиться. Жизнь в Цветинии в последнее время стала слишком тяжелой. Страна была небольшой и жила в основном за счет торговли с соседями. Продавала она в большом количестве зерно, фрукты, овощи и цветы. Земля Цветинии щедро одаривала своих детей. Но за последние пять лет в королевстве значительно похолодало. С гор, которые раньше заботливо защищали страну от северных ветров, пришли туманы и обильные дожди, а зимой и снег. Урожаи мерзли, и торговля шла все хуже, подступал голод.

Королю Цветинии нужно было как-то раздобыть денег, и он не придумал ничего лучше, как напасть на богатых соседей. Горенцы жили в горах и добывали драгоценные камни. Со всего мира к ним съезжались купцы и ювелиры. Цветинцы решили, раз зерно выращивать не получается, значит нужно попробовать себя в другом деле, рудники показались им заманчивой перспективой.

Люсьена, правда, все эти народные проблемы мало интересовали. У него всегда стол от яств ломился, костюмы были пошиты из лучших тканей в соответствии с последними модными тенденциями. Что еще нужно молодому человеку для счастья? Любовь? У него каждую ночь была любовь, причем каждый раз новая!

Дворец премьер-министра был через сквер от королевского. Люсьен шел по липовой аллее и вздыхал:

«Из-за дурацких планов отца придется отменить свидание с розовощекой Адэлией, а я ради нее месяц в театр таскался».

Он любил актрис, они знали толк в развлечениях. А теперь вместо зажигательной ночи ему придется соблазнять наивную девственницу, которая больше на мальчишку похожа…

У ажурных ворот на солнце что-то блеснуло. Люсьен как сорока тут же заинтересовано наклонился и в траве у ограды обнаружил прелестный медальон на бронзовой цепочке: цветок лаванды в стекле. Красиво, но дешево, решил парень и уже хотел пройти мимо, но и в его голове время от времени появлялись мысли.

«А почему бы не подарить эту дешевую побрякушку Лави. Лаванда для Лавандины! Гениально», — решил Люсьен и подобрал украшение.

Принцессу он нашел как всегда в саду. Она любила возиться с цветочками, поэтому у нее были вечно перепачканы руки, а иногда и лицо, как у плебейки.

— Добрый день, Ваше Высочество! — поприветствовал Люсьен принцессу и ослепительно улыбнулся. Он знал, что его улыбка действует на женские сердца безотказно. Лави тут же отвлеклась от созерцания роз и с нежностью посмотрела на парня. Они все детство провели вместе, бегая по дворцу, исследуя каждый его закуток.

Люсьен с тех пор вырос в стройного и красивого молодого человека, а Лавандина в бледную, тощую девушку. Ее почти белые волосы всегда были убраны в строгую кичку на затылке. Белесые брови и ресницы делали ее обычное лицо скучным. Единственное, что могло привлечь в ней — это яркие глаза цвета лаванды. Ей и имя дали соответствующее.

— Люсьен, сколько раз я просила тебя забыть про церемонии, мы же сейчас вдвоем, к чему это «ваше высочество». Мне куда приятнее, когда ты зовешь меня просто Лавандина.

— Я не осмеливаюсь, принцесса, — с покорным поклоном заявил Люсьен и потянулся к ее ручке. Обхватил своими горячими ладонями и медленно, дразня дыханием, поцеловал.

Щеки девушки вспыхнули.

— Раньше ты был смелее, — заметила она.

— Раньше и вы всегда готовы были отправиться со мной в любой самый неожиданный поход, а теперь отказываетесь.

— Когда это я тебе в чем-то отказывала! — наиграно возмутилась девушка.

— Тогда пойдем, погуляем по городу. Сегодня чудесная погода. Людей на улицах полно. Все такие интересные, — коварный соблазнитель знал, чем завлечь принцессу. Ей всегда нравилось помогать людям, узнавать, как и чем они живут. Его расчет оказался верным.

— Хорошо. Я как раз одета подходяще, — обрадовалась Лавандина и сняла фартук, в котором стригла разросшийся куст чайной розы. Платье на ней действительно было простым, из шерсти, с воротом почти под горло, серого цвета, без оборок и украшений, длинные рукава и глубокие карманы, в которых принцесса всегда держала несколько монет на всякий случай, вдруг кому-нибудь нужна будет помощь. Отличный наряд для прогулок ранней весной.

Конечно, никто бы не разрешил принцессе покинуть дворец, но она ни у кого и не спрашивала. Девушка всегда отличалась живым интересом к миру, поэтому часто сбегала с уроков и исследовала дворец. Тайные ходы и выходы давно не были для нее тайными. Поэтому она в компании Люсьена никем не замеченная убежала в город.

Оказавшись в парке, разбитом перед пышной королевской резиденцией, Люсьен снова перехватил руку девушки и, так же провокационно поцеловав ее, тихо сказал:

— Лави, разреши сделать тебе подарок. Я, как только увидел эту вещицу, решил, что она должна быть у тебя. Это пустяк, сувенир. Прошу, прими, — и красавец с мольбой в глазах извлек из кармана медальон с цветком лаванды. Принцесса ахнула от восторга:

— Какая прелесть!

— Разреши, я помогу надеть тебе это, — попросил даритель. И девушка тут же встала к нему спиной.

Он подошел вплотную и немного наклонился, чтобы его горячее дыхание обжигало ее шею. Его пальцы как бы случайно пробежались по ее ключице и ласковым движением скользнули чуть ниже за высокий воротник. У девушки от этих прикосновений встали волоски дыбом и побежали мурашки.

«Пусть потомится курица», — со снисходительной насмешкой подумал Люсьен и отступил.

Взяв принцессу за руку, юноша повел ее по узким извилистым улочкам в направлении нужного ему постоялого двора.

— Я так переживаю за брата, — поделилась Лави, — От него почти две недели нет вестей. Отец сказал, что если он погиб, мне придется в ближайшее время выйти замуж за младшего царевича из Зимории. Он будет провозглашен наследником нашего престола.

— Какой ужас, Лавандина, ты так спокойно об этом говоришь. Неужели ты согласна выйти за этого дикаря? Они же все невоспитанные волосатые великаны.

— Так можно сказать про все другие народы. Только цветинцы отличаются хрупкостью телосложения, — улыбнулась принцесса.

— Нет, я не допущу, чтобы ты страдала в лапах какого-то орка. Давай зайдем в эту таверну и все обсудим в спокойной обстановке, — предложил Люсьен. Они как раз подошли к пункту назначения, о котором наивная Лави даже не догадывалась.

— Не думаю, что это хорошая идея. На постоялом дворе обычно больше народу, чем на улицах. Не хочу, чтобы кто-нибудь меня узнал. Потом сплетен не оберешься, — разумно засомневалась девушка.

— Мы сядем в отельной комнате. И на тебя накинем мой плащ, чтобы никто не узнал. Договорились? Я что-то запыхался. Хочу освежиться. А ты?

Лавандина сомневалась. Тогда Люсьен применил свое безотказное оружие. Очаровательно улыбнулся девушке и поцеловал ее ручку, а во взгляд прекрасных небесно-голубых глаз добавил мольбы.

— Хорошо. Но только ненадолго! — поддалась влюбленная девушка.

— Конечно, получаса нам точно хватит! — заверил ее Люсьен, с трудом спрятав победоносную ухмылку.

Укутанная в шелковый синий плащ юноши, Лавандина без приключений добралась до отдельной комнаты. Это было небольшое, но чистое помещение с круглым столом у окна, узкой кроватью и двумя табуретами.

— Присаживайся, сейчас принесут освежающие напитки! — предложил галантный кавалер. Действительно, тут же в дверь постучали и вошла пышногрудая служанка, с ярко-рыжими кудрями. Люсьен не смог скрыть плотоядного взгляда.

«Вот женщина моей мечты, а не это нелепое величество», — с досадой подумал парень. Но появление служанки оказало благотворное влияние на его организм, он почувствовал, что готов брать крепость немедленно.

Стоило служанке, виляя бедрами и кокетливо поправляя тонкие бретели на округлых плечах, скрыться, Люсьен перешел в атаку. Щедро налил принцессе в глиняную кружку яблочный самогон. Себе плеснул каплю.

— Выпьем за нас, Лави! — с тоской посмотрев на девушку, предложил соблазнитель.

Принцесса с готовностью сделала несколько больших глотков и, закашлявшись, отставила кружку.

— Что это, Люсьен? — морщась, удивленно спросила она.

— Это сидр. Он совсем слабый, зато хорошо освежает. Выпей еще, — не моргнув глазом, соврал парень.

— Спасибо… — даже не посмотрев в сторону почти полной кружки, поблагодарила девушка.

— Ну же Лави, это мой любимый напиток. Тебе не понравилось? Может, ты не распробовала, сделай еще глоточек, — принялся уговаривать девушку друг детства.

Принцесса не в силах устоять перед комичными рожицами, которые он строил при этом, опять сдалась:

— Ладно-ладно. Один глоточек. А ты мне пока рассказывай, о чем ты хотел поговорить.

Лавандина с неохотой взяла в руки кубок и сделала глоточек, когда она хотела уже отнять кружку ото рта, Люсьен придержал ее, со словами:

— Ну же, Лави, еще пару глоточков.

Девушка непроизвольно сделала еще несколько глотков и снова закашлялась, облившись содержимым. Люсьен тут же бережно постучал по ее спине ладонями, присел рядом и стал приговаривать:

— Лави, любимая, тебе наверно душно тут, давай расстегнем твое платье слегка. Пока никого нет можно. Меня ты ведь не стесняешься?

Он торопливо стал расстегивать крючки корсета. Девушка пыталась успеть за его шустрыми пальцами, но, одурманенная хмелем, все время опаздывала. Тут до нее дошли слова нахального юноши, и она забыла про корсет.

— Любимая? Ты назвал меня любимая? — удивилась Лави.

— Да, я предан тебе и люблю с детства. Думал, что смогу прятать чувства и просто восхищаться тобой со стороны. Но я не допущу, чтобы тебя отдали дикому зиморцу. Ты должна быть моей, только моей, Лави…

Пока бессовестный язык очаровывал девушку, наглые руки откинули прочь корсет и стянули с плеч и груди шелковую рубашку, оголяя девушку по пояс. Она попыталась прикрыться, но парень развел ее руки в стороны.

— Не прячься от меня, любимая… да там и прятать нечего, — сорвалось у него.

Лавандина тут же покраснела и со слезами в голосе спросила:

— Я не красивая?

— Не говори глупости, душа моя… — откликнулся Люсьен и грубо впился в еще никем не целованные губы принцессы. Руки подхватили хрупкое тело и понесли на кровать. Но Лави начала сопротивляться.

— Нет, Люсьен, нет. Остановись. Мы должны сначала поговорить с отцом.

Коварный соблазнитель на миг заглянул в глаза своей жертве и с горечью спросил:

— Лави, скажи честно, ты меня не любишь?

— Люблю! Очень люблю… давно, — призналась девушка.

— Тогда будь моей! Давай сделаем друг друга счастливыми!

Он принялся неистово целовать тонкую шейку, ключицу, спускаясь все ниже к острым вершинкам. Но принцесса вновь проявила характер, надавила на плечи парня, отстраняясь.

— Я согласна стать твоей, но только после благословения отца!

— Плевать мне на твоего отца! — потерял терпение Люсьен. Он не понимал, почему эта влюбленная дурочка сопротивляется, ведь он готов ее осчастливить. Парень грубо толкнул принцессу на кровать и стал стягивать с себя штаны.

Лавандина хоть и была шокирована и напугана поведением того, кого считала единственным другом, не стала плакать в ожидании, что он одумается. Она пихнула его ногой, вскочила с кровати и бросилась к выходу, но Люсьен успел схватить ее за локоть, потянул к себе, но девушка упиралась, этот яростный отпор ошеломил горе-любовника и он выпустил жертву из рук. Миниатюрная принцесса от неожиданности потеряла равновесие и упала прямо на угол стола, а затем рухнула на пол.

Люсьен, тяжело дыша, с ужасом наблюдал как из рваной раны на виске принцессы, пульсируя, течет кровь. Губы и лицо девушки быстро побледнели. И как ни старался парень, привести ее в себя не получалось.

— Черт! Я ее убил! Отец меня выпорет! А если кто-то узнает, то меня и вовсе казнят, — схватился за голову соблазнитель-неудачник, — Какая же она дура! И чего сопротивлялась. Лежала бы тихонечко на кровати, пока я дело свое делал, потом бы поженились. Я бы ее иногда навещал, чтобы не скучала… Что же теперь делать?

Лужа крови под головой принцессы становилась все больше, безнадежно испортив ковер.

— Ковер! Точно! — обрадовался Люсьен.

Замотав тело принцессы в ковер и кое-как перевязав его разодранной простыней, парень выглянул в окно. Оно выходило на боковой забор. Преступник, заметающий следы, выскочил наружу, нашел свободного крестьянина и уговорил его подогнать в этот тихий проулок лошадь с пустой телегой. На дне телеги еще было немного соломы, прихваченной для лошади, остальное добро фермер удачно продал на столичной ярмарке.

Люсьен вернулся в номер и выкинул принцессу прямо в телегу. Кулек из ковра с глухим шлепком шмякнулся в солому, и вознице пришлось успокоить лошадь, которую растревожил этот звук. Люсьен попросил подкинуть его к городской стене у западных ворот. Те ворота в последнее время всегда были закрыты, именно от них шла дорога в Горению. Король опасался внезапного нападения в ответ на его неудачный поход против замкнутых соседей.

Люсьен волоком затащил тело принцессы на крепостную стену. Хорошо уже стемнело, и караул мирно дремал в башне. Никто не видел, как парень скинул объемный кулек вниз. Тот с тихим всплеском упал прямо в мелкую речку, что протекала вдоль города, создавая естественную защиту от внезапных набегов. Люсьен с облегчением выдохнул и бросился бежать к розовощекой прелестнице. После таких душевных потрясений ему нужно было отвлечься. Он решил, что даже отцу ни за что не признается, что убил принцессу. Впрочем, она сама виновата!

Богиня заглядывала прямо в душу, а в ее глазах было столько любви и нежности, что хотелось утонуть в них, но что-то щекотно терлось о щеку. Прекрасное видение начало растворяться в боли, и мне пришлось открыть глаза. Прямо надо мной висел бледно-желтый блин луны, и чернело ночное небо.

«Где я?» — с трудом соображая, подумала и вздрогнула, потому что на меня уставился огромный серый кот. Нет, даже не так, в лунном свете он казался серебряным. И его внимательные серые глаза сверкали мистическим блеском. Кот разглядывал меня с таким же интересом, как и я его.

— Позвольте, я сам провожу свою дочь! — опять вступился за меня отец. Я выдохнула с облегчением. Сегодня мне уже пришлось защищать свою честь, и я едва не погибла. Да, Харн скоро станет моим мужем… уже завтра станет моим мужем, но у меня есть целая ночь, чтобы с этим смириться! Мне нужна была эта ночь для смирения…

— Не позволю, — последовал жесткий отказ, — Сир, вам есть чем заняться! А нам с невестой нужно привыкать друг к другу!

И он молча потащил меня в коридор. Только покинув тронный зал, горенец выпустил мой локоть и коротко скомандовал:

— Веди.

Я и повела… Сердце стучало где-то в районе горла, ладони вспотели, каждый шаг давался с трудом, ноги налились свинцом.

— Кто был с тобой в тайном ходе? Когда ты так удачно свалилась мне в руки, там мелькнула тень. Чья? — спросил Харн, и в его голосе было столько скрытой агрессии, что я сразу поняла, лучше ответить как есть.

— Моя служанка Нати.

Я старалась не смотреть на жениха, он слишком меня пугал, но кожей чувствовала, как его взгляд скользит по мне, будто насквозь просвечивая мою голову.

— Хорошо.

«Поверил», — с облегчением подумала я.

Дальше мы шли без лишних разговоров. Харна явно не напрягало наше молчание, а вот мне оно казалось зловещим. Когда мы подошли к моей спальне, я хотела одного: поскорее спрятаться от этого странного жестокого человека. Но прекрасно понимала, что за это придется побороться!

— Пришли, — сообщила я, останавливаясь у родных дверей.

Харн распахнул их и в приглашающем жесте позволил мне войти, я развернулась на пороге, чтобы попрощаться и не дать ему проникнуть в мою комнату, но он уже сделал шаг и врезался в меня. Я отскочила от его торса, твердого, будто каменного, как кошка от собаки. Он обхватил меня за талию, и только это спасло меня от позорного падения.

— Принцесса, ты слишком часто падаешь ко мне в объятия. Даже для невесты это чересчур, тебе не кажется? — ехидно спросил Харн. Его лицо было так близко, что я смогла рассмотреть, что ран у него нет, а пятна на щеках — чужая кровь. Еще я поняла, что у него стального цвета глаза, холодные и пронизывающие до костей, как осенний дождь.

— Я бы хотела эту ночь провести в своей спальне… одна, — выдавила я, смущаясь его близости.

Харн усмехнулся, но ответил мне жестко:

— Завтра утром мы поженимся. И нам нужно будет консумировать брак. Я тороплюсь вернуться в Горению, не люблю надолго оставлять свой народ без защиты, поэтому мы весь день будем в пути. Так не лучше ли нам перенести первую брачную ночь на сегодня? В своей постели вам будет комфортнее, чем в полевом лагере. У вас же это будет в первый раз, принцесса?

Последний вопрос он снова задал с издевкой. При этом он даже не думал выпускать меня из своих объятий. Его рука все также покоилась на моей спине. От нее по всему телу растекался жар. Еще от него пахло железом, кожей и мужским потом, остро, пьяняще. Мне понравился его действительно мужской аромат. Я тряхнула головой, пытаясь сбросить с себя оцепенение, его серые глаза меня будто околдовали, а ведь Харн только что оскорбил меня. Я сердито отпихнула его. Он отступил. Я не тешила себя надеждой, что это он от неожиданности. Нет, горенец позволил мне отойти в сторону. И тут же примирительно проговорил:

— Прости, если оскорбил. И прости, но я буду настаивать, чтобы мы провели эту ночь вместе.

Я сжала кулаки, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь делать это незаметно, и решительно отказала:

— Я согласна стать вашей только после свадьбы.

— Значит, все-таки предпочитаешь дорожную романтику, — усмехнулся Харн. Его ехидство начало меня раздражать.

— Я бы предпочла провести первую брачную ночь в вашем замке, — с затаенной надеждой парировала я. Все-таки за время пути я, может быть, смогу к нему привыкнуть.

— Это исключено. До Фирла идти три дня. Один из которых по территории Горении. Ты должна стать моей до пересечения границы.

Говорил он резко, с напором.

— Почему? — не смогла сдержать любопытство я.

— Много будешь знать, быстро состаришься, а мне нужна молодая и красивая жена! — усмехнулся Харн. И мне нестерпимо захотелось стереть эту ухмылку с его лица.

— Я желаю провести эту ночь одна в своей комнате, — повторила для не очень сообразительных второй раз.

Он оценивающе посмотрел на меня, подошел опять вплотную, погладил мой висок, на котором остался едва заметный шрам после прогулки с подлым Люсьеном. Харн был противоположностью моего «друга». Тот был изнеженным и смазливым шатеном. Правитель Горении — напористым с грубыми чертами лица брюнетом. Но именно этот суровый воин отступил на шаг и тихо сказал:

— Хорошо. Это твой выбор. Но если ты надеешься, что я оставлю тебя здесь одну — даже не мечтай. Я уже догадываюсь о твоей любви к тайным ходам…

И опять эта его фирменная усмешка. Он не просто намекал, он практически открыто объявил, что это я привела его во дворец. Я испытала удушливый приступ стыда и горячи, ведь я стала причиной смерти караульных, захотелось разрыдаться. Неожиданно Харн взял меня за руку, погладил и тихо сказал:

— Даже не думай винить себя. Если кто-то и виноват в том, что мы здесь — так это твой отец, развязавший войну.

Он будто мысли мои прочитал. Это пугало, но я тут же вспомнила свои предположения, и у меня вырвалось:

— Возможно, бремя вины отец должен разделить с еще одним человеком. Возможно, он и сам стал жертвой…

Тут я смутилась. Кто я такая, чтобы обвинять премьер-министра, который служил моему отцу сколько я себя помню?

— Говори! — потребовал горенец. И мне показалось, что в этом требовании не было злобы, только желание узнать правду.

— Я думаю, что моего отца на войну с вами мог подбить премьер-министр…

— Зачем ему это надо?

— Он хотел убрать армию, преданную отцу, моего брата и захватить трон, женив своего отпрыска на мне. Но это лишь догадки.

— Это из-за его сына ты оказалась ночью за городской стеной?

Я кивнула.

Харн принялся нетерпеливо ходить по комнате с задумчивым видом, потом резко остановился и потребовал:

— Поклянись, что ты не выйдешь отсюда до утра.

— Клянусь! — горячо выпалила я. Если он свершит справедливый суд над предателями, я буду готова простить ему жизни наших воинов. А о семидесяти затребованных им девушках позабочусь сама, ведь я буду среди них.

Харн кивнул и вышел, бросив перед уходом:

— В любом случае я тебя найду, но тогда последует наказание…

Он мягко закрыл за собой дверь, а я без сил упала на кровать.

Не успела я и глаза прикрыть, как в мою комнату проскользнула тень. Я испуганно села и облегченно выдохнула. На пороге стояла Нати с покрасневшим носом и заплаканными глазами.

— Ваше Высочество, как же вы отправитесь с этими извергами? Что с вами будет? Неужто ваш батюшка ничего не придумает, чтобы спасти вас от этой страшной участи? — причитала она, прижав руки к груди.

— Нати, успокойся. Ничего страшного не произойдет, — улыбнулась я. И с грустью осознала, что улыбка получилась вымученной, служанка продолжала с тревогой смотреть на меня. Тогда я принялась убеждать ее с еще большим жаром, надеясь и самой поверить в собственные слова, — Какая разница за кого выходить: за горенца или зиморца? Харн хотя бы не такой гигант, как его генералы. Да к тому же он выслушал меня. Я уверена, мы сможем найти общий язык. В конце концов, это Цветиния развязали войну.

— Вот именно! А вдруг он будет мстить Цветинии через вас! — широко распахнув глаза, вскричала Нати, — Я поеду с вами!

— Милая, лучше не надо. Я не уверена, что смогу тебя защитить. Со мной поедут еще семьдесят женщин, уж одну служанку среди них я смогу найти.

— Нет! — решительно заявила Нати, — Я вас не брошу! И даже не возражайте.

Я усмехнулась. И кто тут принцесса? Но спорить не стала. Пошла собираться в дорогу. Остаток вечера прошел в хлопотах, и это было спасением от гнетущих мыслей. Казалось, только вчера днем я отправилась на прогулку с другом Люсьеном, а оказалась ночью за городом. Вернувшись, даже не успела прилечь, как случилась катастрофа с этим внезапным нападениям. И вот у меня остался день и ночь, чтобы привыкнуть к мысли, что завтра утром я стану женой и уеду с мужем в другую страну. Возможно, больше я никогда не увижу родные края.

Плотно набив три сундука теплыми платьями и плащами, я поужинала, приняла ванну и легла. Но стоило мне задремать, как в мою комнату опять кто-то проник. Я недовольно села, осмотрелась… Никого.

«Странно…» — удивилась я, ведь звук открывающейся двери был слышен очень хорошо. Только я хотела вновь откинуться на подушки, как на мою кровать запрыгнул кот! Тот самый, серый с интересным рисунком на лбу. Он фыркнул, медленно прошелся по моей кровати и завалился на одну из моих подушек!

— Ну ты и наглый, малыш! — оторопело прокомментировала я. Кот только ухом повел и заурчал, громко и очень успокаивающе.

Вздохнув, я легла рядом, тут же получила хвостом по носу. Мое недовольное бурчание снова проигнорировали, но больше конечности не распускали. Как это ни странно, но под кошачью шарманку я уснула быстро.

Утро началось внезапно и громко!

— Принцесса! Ваше Высочество! Там повелитель Горении требует вас немедленно! Он очень недоволен! Пойдемте быстрее, пока он кого-нибудь не прибил…

Я с трудом разлепила глаза и первым делом поискала кота. Но тот исчез.

«Жаль!» — подумала я, но повинуясь настойчивым рукам Нати, побрела в ванную комнату, чтобы позволить служанке за пять минут привести меня в порядок. Не знаю, как у нее это получалось. Не иначе она была феей, просто скрывала это от всех.

— А где мои вещи? — удивилась я, проходя по спальне в сторону гардеробной.

— Так я еще утром их отправила вниз. Ихний король больно сердитый, зачем нам лишний раз его гневить проволочками с багажом, — рассудительно пояснила Нати.

Я улыбнулась расторопной служанке.

Она быстро нарядила меня в шерстяное дорожное платье немаркого серого цвета.

«Для свадьбы это, конечно, так себе наряд, но перед кем мне хвостом крутить?» — с грустью подумала я и смело зашагала к Харну, который ждал меня в тронном зале. Стоило мне переступить его порог, как он разразился ехидной речью:

— В жены мне досталась соня. У вас в Цветинии принято спать до обеда? У нас в Горении лежебок не любят. Если спать до обеда, замерзнешь. Зачем мне жена-сосулька? А у меня, между прочим, для тебя свадебный подарок!

Навострила ушки. Ничего хорошего от этой язвы я не ждала, но любопытно было очень!

— Идемте на балкон! — в пару шагов оказавшись рядом со мной, предложил Харн и взял меня под руку.

— Это очень любезно с вашей стороны, повелитель, приготовить для меня подарок. Я, к сожалению, не рассчитывала, что мне повезет так внезапно заполучить вас в женихи, поэтому без подарка, — сорвалось с моих губ. Виной всему язвительный тон вредного горенца, он настроил меня на этот насмешливый лад.

Я испугалась, не оскорблю ли я его, и посмотрела в стальные глаза Харна, но тот, кажется, веселился от души, хоть и не улыбался, зато склонился к моему уху и прошептал, согревая теплым дыханием кожу на шее:

— Свой подарок ты мне преподнесешь в нашу первую брачную ночь. Он вполне равноценен моему.

Я покраснела, а жених, довольный своим остроумием, вывел меня на просторный балкон. Отсюда мой отец часто обращался к народу, который толпой теснился на площади перед королевской резиденцией.

Сейчас под окнами дворца была возведена странная сцена. Я удивленно бросила взгляд на жениха, но прочитать что-либо по его скульптурному лицу было невозможно. Я поискала глазами отца, он стоял рядом с Харном по правую руку, и вот по его вмиг помрачневшему взгляду я поняла, что происходит что-то нехорошее.

Неожиданно из дворца вывели двух человек. Одеты они были в белые рубахи и белые подштанники, лица их были в синяках и ссадинах, волосы в беспорядке. Шли они медленно, часто спотыкаясь. Только когда их вывели на сцену, я поняла, что передо мной эшафот.

Недалеко от эшафота стояла целая толпа женщин. Их окружали плотным кольцом горенцы на гнедых лошадях. Пленницы перешептывались и испуганно озирались по сторонам. Тут же в паре метров толпился народ: старушки, старики, дети. Многие всхлипывали, вытирали слезы и молились. И все с надеждой смотрели на короля.

В напряженной тишине слово взял Харн:

— Цветинцы! Вы все знаете, что недавно ваши войска вторглись в Горению и проиграли. Чтобы вы больше никогда не предавали нашу дружбу, мы заберем у вас семьдесят этих женщин. Я хочу успокоить отцов и матерей, братьев и сестер, с пленницами все будет хорошо. Если они захотят, Горения станет для них домом. Также для скрепления нашего союза сегодня принцесса Лавандина станет моей женой.

По толпе прошелся удивленный шепот, многие даже плакать перестали. Я улыбнулась людям, чтобы подбодрить их, и помахала рукой. Народ как будто немного расслабился. А мой жених продолжал вещать своим громким низким голосом. Со стороны казалось, что он не особо напрягается, а слышно его, наверняка, было даже у крепостных стен!

— Кроме того, мной было проведено расследование и выявлен предатель среди вас. Премьер-министр Карл со злым умыслом советовал вашему королю напасть на Горению. Он хотел во время похода армии захватить власть. Его сын Люсьен также был с ним в сговоре. За разжигание войны я, правитель Горении Харн, и король Цветинии Грих приговариваем предателей к смерти через отрубание головы.

— Как вы можете заставлять мою дочь смотреть на казнь ее друга детства?! — очень громким шепотом спросил отец. От сдерживаемого гнева у него появились пятна на лице.

Жених усмехнулся, не человек, ехидна:

— Вы считаете, что желание затащить вашу дочь в постель любым путем заслуживает помилования?

Харн цедил слова, словно яд, и с каждой секундой мой отец бледнел все больше, но горенцу было мало:

— Вы же сами видели и слышали, это жалкий молокосос сломался на второй минуте допроса. Мои люди еще не успели даже силу применить, а он уже сдал своего отца с потрохами. Этот жалкий червяк не заслуживает жизни, он не принесет пользу вашему королевству. А его отец еще и опасен, потому что умен и обладает железной волей. И за смерть моих людей он будет страдать, наблюдая казнь сына!

— Вы жестоки… — вырвалось у меня. Он пронзил меня своим взглядом, будто стальным кинжалом.

— Только дисциплина и страх способны обеспечить смирение подданных, а значит, и безопасность королевства.

— А как же любовь и преданность? — снова не удержалась от возражений. Удивительно, но он не сердился на меня, разговаривал как с равной. Далеко не все цветинцы могли похвастаться таким отношением к женщинам. Только его язвительность меня раздражала!

— Любить нужно мужа, а слово «преданность» произошло от слова «предатель»!

Тут на эшафоте раздался крик, и все наше внимание переключилось на казнь. Огромный палач в черном колпаке, скрывающем его лицо, уложил моего несостоявшегося любовника на плаху. Тот визжал как поросенок. Мне стало его жаль. Но тут я вспомнила, как он обманом затащил меня в таверну, спаивал, пытался взять силой. Если бы я не ударилась об угол, он бы продолжил попытки уложить меня в постель. И ему бы это удалось, я слабее его, да к тому же была пьяна. Меня бы ждал позор и ненависть, потому что простить такое я бы не смогла!

Осознав, что Люсьен получит по заслугам, я уверенно уставилась вдаль. Но на действия палача не смогла. Следила за премьер-министром. Он тоже не смотрел на сына. Спина его была прямой, взгляд в никуда, гордо задранный подбородок. В отличие от отпрыска он молчал, плотно сжав губы, а вот толпа вокруг гудела. То тут, то там слышались выкрики:

— Мерзавцы! Из-за вас наши дочери попали в полон!

— Властолюбец!

— Гады!

Неожиданно в сосредоточенное лицо премьер-министра прилетел комок грязи. Осенью этого добра было полно на всех улицах города. Осужденный на смерть побледнел еще больше. А вот Харн сделал едва уловимый жест, и толпу оттеснили от эшафота.

— Если дать им волю, они растерзают его сами. Так что казнь для него — это спокойный выход, — заметил горенец, обращаясь ко мне.

— Они имеют право на ярость. Из-за него многие потеряли сыновей, теперь дочек. И все потому, что этот надутый индюк решил примерить корону, — откликнулась я. Премьер-министр мне никогда не нравился. Он смотрел на меня с презрением. Да и к отцу особого уважения или почтения не выказывал. Заносчивый индюк!

— Милая, но как ты можешь? Люсьен ведь твой друг детства, — с ужасом в глазах спросил меня папа. Я всегда чувствовала, что он слишком мягок. Поэтому кое-кто и решил, что сможет отобрать трон. Если власть в слабых руках, всегда найдется желающий вырвать ее силой. Я решила рассказать отцу о своих злоключениях, чтобы он осознал свои заблуждения:

— Люсьен хотел изнасиловать меня и чуть не убил. И не думаю, что это была его идея. Папа, когда вернется брат, прислушивайся к нему. Он станет для тебя надежной опорой!

Король, услышав страшную правду, вздрогнул и побледнел. А Харн посмотрел на меня с интересом. В это время толпа хором ахнула, и я поняла, что палач выполняет свою работу. Смотреть на это мне не хотелось. Поэтому я спросила жениха:

— Может быть, нам пора в церковь?

Мужчина довольно усмехнулся и предложил мне свою руку для опоры.

Через час я была замужней женщиной и стояла во дворе королевской резиденции. Позади меня блистал роскошью дворец, по левую руку тянулась в небо остроконечным шпилем церковь, а я смотрела на ворота, в которых должен был вот-вот появиться мой муж с каретой. И я отправлюсь в дальний путь, в неизвестность. Отец попрощался со мной и ушел. Рядом осталась только Нати.

Застучали копыта лошадей по мощеной каменными плитами мостовой, и появился Харн. Так же как и его воины, он был на гнедом коне. От наших лошадей они отличались более крепкими и короткими ногами. Зато гривы их были куда гуще и пышнее, любая не то, что лошадь, цветинка позавидует!

Мой муж держался в седле удивительно легко, да что уж, грациозно! Оказавшись рядом, он протянул мне руку. Я с недоумением посмотрела на него и спросила:

— А где карета?

Прозвучало глупо, я знаю, но вот смеяться надо мной было низко. В конце концов, я только что вышла замуж практически за незнакомца. Имею право нервничать.

— Что смешного? — с раздражением спросила я.

— Какая карета, принцесса?! В горах на карете далеко не уедешь! Мы едем верхом, женщины идут пешком, — продолжая посмеиваться, разжевал мне очевидное муж, наклонился и, схватив меня под мышки, усадил перед собой на лошадь. По телу тут же пробежала дрожь. Впервые мужчина оказался так близко от меня. Я чувствовала жар, исходящий от его ног, крепкого торса и сильных рук, которые окутали меня будто теплый плед. Я попробовала отстраниться, восстановить дистанцию между нами, но тут же была грубо прижата обратно.

— Не дергайся, Лави! Ты же не хочешь свалиться? Так безопаснее. Да и привыкать тебе надо ко мне. Ночью нам предстоит консумировать брак…

Я сглотнула. Хорошо, что он не видел моих перепуганных глаз, от насмешек было бы не отбиться. Зато панику на моем лице заметила Нати и подала голос:

— Повелитель Харн, возьмите меня с собой. Я верная служанка вашей жены…

— Нет! — отрезал горенец. Нати от такой резкости даже растерялась.

— Но почему?! — возмутилась я и попыталась развернуться, чтобы заглянуть в насмешливые глаза.

— Она слишком молода, а дорога тяжелая, не выдержит, — после секундной заминки пояснил Харн.

— Выдержу! Я только кажусь хрупкой. На самом деле я очень сильная! — горячо заверила Нати правителя.

— Она будет единственным напоминанием мне о Родине. Я знаю ее с детства, мы всегда были очень близки, — взмолилась я.

— Она всего лишь служанка. Выберешь себе новую из тех, что пойдут с нами, — проворчал Харн, но уже не так уверенно.

— Она для меня как подруга. У принцесс не может быть друзей, но она ею стала. Прошу тебя, супруг мой, — прошептала я. Никогда не любила упрашивать. Мне проще было смириться с отказом, унижаться гордость не позволяла. Но ради Нати я готова была целовать руки этому насмешнику. Подумав про руки, я решилась на смелый для себя шаг, погладила его кулаки, крепко сжимающие поводья. Он не ожидал от меня этой почти ласки. Напрягся.

«Неужели все равно откажет», — испугалась я, по-своему истолковав язык его тела.

Рядом неожиданно появился светловолосый генерал, которого я уже видела в тронном зале. Кажется, его звали Шерл.

— Повелитель, все готово. Пора выдвигаться! Я позабочусь о ней, — громко и четко сказал мужчина и одним движением закинул маленькую хрупкую Нати к себе на лошадь. Девушка выглядела ошеломленной.

Неужели этот суровый воин не остался равнодушным к зеленым глазам и рыжим кудряшкам моей подруги?

Я обернулась к мужу. Харн бросил суровый взгляд на своего генерала, между ними будто немой разговор состоялся. Нати тем временем попыталась повторить мой маневр, заерзала и отстранилась от мужчины, но и ей не позволили. Блондинистый генерал прижал ее к себе, крикнул «Но» и умчался вперед.

Повелитель пришпорил лошадь, и мы понеслись следом. Так и началось мое путешествие, после гляделок Харна и генерала, у меня возникло ощущение, что от нас с Нати что-то скрывают, и это только добавляло мне тревог, которых и так было слишком много…

Мы ехали по дороге, по обеим сторонам которой раскинулись поля. Весна постепенно брала верх: мир оживал, просыпались животные, вернулись птицы, пробивалась нежно-зеленая травка. Я любила весну, ведь это время цветов, ярких красок и надежды.

Меня прижимал к себе суровый горенец, ставший моим мужем, и я не питала иллюзий, что наша супружеская жизнь будет счастливой. Мы ехали по обочине. А по центру дороги шла колонна женщин. Среди них действительно было очень мало юных, больше зрелых. Может быть, вдовы или старые девы. С такими семьи прощались без особой печали. Ведь они считались нахлебницами, а то, что им приходилось с утра до ночи стирать, мыть, готовить, нянчить детей, это не считалось большой заслугой.

Я невольно вздохнула, сожалея о мужском пренебрежении. Мне очень хотелось расспросить Харна, какую судьбу он приготовил для пленниц, но боялась вызвать недовольство. Ведь он ни разу не обратился ко мне с тех пор, как мы тронулись в путь.

— О чем так тяжко вздыхаешь, принцесса? — с ехидцей спросил мой муж. И я даже обрадовалась этой его насмешке.

— Повелитель, скажите, а зачем вам женщины? Что вы будете с ними делать?

Мужчина склонился к моему уху, и я услышала, как он потянул носом, будто нюхает меня. Впрочем, по всей видимости, именно это он и делал: вдыхал аромат моих волос. Мой организм неожиданно откликнулся на этот знак внимания, сердце застучало быстрее, к щекам прилила кровь. Внутри меня будто что-то вспыхнуло и одновременно заледенело. Не знаю, почувствовал ли муж мое смятение, но когда заговорил, голос его был осипшим:

— Я награжу лучших своих воинов ими.

До меня не сразу дошел смысл сказанных им слов. Я слишком увлеклась своими ощущениями. Но когда поняла, о чем он говорит, то не смогла сдержать возмущения:

— Вы жестокий тиран! Они не кубки и не медали, чтобы награждать ими храбрецов за верную службу.

Мужчина за моей спиной усмехнулся, а я отчетливо представила его ухмылку:

— Я знаю… Женщины смогут поменять своего защитника через месяц, если у него не получится расположить ее к себе.

— Что?! — удивленно переспросила я, честно говоря, я не поняла ни слова из того, что мне сказал Харн.

Мужчина вновь склонился ко мне и тихо пояснил, спровоцировав толпу мурашек прогуляться по моей коже:

— В Горении женщина имеет право с четырнадцати лет брать себе защитника. Что происходит в их доме, общества не касается, но через месяц она имеет право уйти, а он не имеет права ее преследовать. Но если у них все хорошо, то рано или поздно женщина должна согласиться стать женой.

Даже не знаю, какими были мои ожидания. Что меня сграбастают, бросят на тюфяк из шкур животных и наваляться сверху. Кажется, именно так собирался поступить Люсьен. Но мой муж уже доказывал мне, что он другой…

Тишина. Даже окружающий мир притих, видимо, все легли отдыхать. Кромешная тьма. Или это у меня в глазах потемнело. Я стояла совершенно голая и старалась дышать ровно, с каждым вдохом загоняя панику вглубь легких. Неожиданно к моей руке прикоснулась его горячая ладонь, погладила, подхватила, и я почувствовала тепло его дыхания. Он бережно перевернул мою руку и поцеловал изгиб запястья.

От места касания его губ к чувствительной коже по мне расходятся тягучие круги томления, неясного, призывающего к чему-то неведомому.

Мое дыхание сбивается, а Харн продолжает ласкать мою руку, пришла очередь изгиба локтя, потом плеча, ключицы.

Моя голова кружится, а ноги слабеют.

Он продолжает эту пытку неторопливой нежностью. Его губы уже на моей шее, подбираются к уху.

— Ах… — срывается с моих губ, и их тут же накрывает его жадный рот, а руки уже вовсю оглаживают мое дрожащее тело.

Мне сладко, как никогда. Я чувствую кубики на его прессе своим животом, и его возбуждение… Внутри меня уже не просто томление. Мне кажется, мое тело тает.

Задыхаясь, я упорно бежала вперед. Мне казалось, что я бегу уже целую вечность. Было страшно обернуться и увидеть, что меня преследуют горенцы с кошачьими головами и сверкающими злостью глазами.

Покинуть лагерь мне не составило труда. Все были слишком впечатлены появлением козлобесов. Харн жесткими командами пытался вернуть подчиненным их уверенность и концентрацию, те послушно выполняли приказы, но было видно, что каждый из них погружен в себя.

«Неужели им тоже жаль Глорию и всех этих несчастных девушек?» — мелькнула в голове мысль. Я остановилась. Казалось, больше ни шагу не смогу сделать. Наклонилась слегка вперед, оперлась руками о колени и попыталась отдышаться. Ощущение было, будто сердце бьется уже в голове, так громко стучала кровь в висках. Горло и рот пересохли, ноги от усталости дрожали и отказывались держать. Я готова была упасть в мох, но заставила себя идти вперед. Мне жизненно необходимо было вернуться в Цветинию, домой, к отцу. Прочь из этой чужой страны, которая была словно из детских кошмаров! Я жаждала поскорее проснуться.

Когда между стволами деревьев я начала различать зеленеющее поле, позади раздался строгий, полный гнева окрик:

— Стой! Еще один шаг, и ты погибнешь!

«Так я и поверила», — усмехнулась я и припустила вперед с удвоенной силой.

Конечно, я понимала, что он догонит. Но сдаваться так просто не собиралась. Пусть побегает!

— Лави, стой! Граница заговорена. Никто без особой метки не может покинуть Горению.

Я встала столбом и резко развернулась. Харн все еще был с кошачьей мордой.

— Как это? — растерянно спросила я.

— Наша граница зачарована. Войти к нам может любой, правда, мы об этом тут же узнаем, а вот выйти, только имея специальный магический амулет. Купцам мы выдаем разрешение на выезд с меткой, благодаря которой их караваны могут спокойно покинуть Горению. Без нее любой, кто попытается покинуть нашу территорию, превратится в горстку пепла. Мы не хотим, чтобы в мире узнали, кто мы на самом деле. Это мера предосторожности от сплетников и чересчур любопытных…

Я обомлела, глаза защипало.

— Ты не выпустишь меня? — дрожащим голосом уточнила я.

— Нет, — последовал короткий и жесткий ответ.

Всмотрелась в серые глаза на знакомой кошачьей морде. И тут до меня дошло, что повелитель горенцев и мой кот-спаситель одно и то же существо!

— Ты? Это ты пришел мне на помощь тогда?..

Мне не нужно было объяснять, когда именно. А ведь он уже дважды спасал меня. Последний раз буквально час назад от страшного туманного монстра.

— Да… — последовал короткий ответ.

— Как ты меня тогда нашел? — спросила, делая шаг к нему. Он заговорил и тоже стал осторожно приближаться:

— Я пошел на разведку и увидел в реке лиловое свечение. Когда приблизился, обнаружил, что на каменистом дне реки, там, где почти не было воды, застрял какой-то куль, а внутри что-то сияет. Мне больших усилий стоило вытащить тебя на берег, потом я разодрал ковер, в который ты была замотана. Вид у тебя был ужасный, краше в гроб кладут. Ты была вся в крови и такой бледной, что я решил, что ты труп. Собрался было уже уходить. Ругал себя, что зря потерял столько времени. Но неожиданно услышал тихий стон и принялся тебя вылизывать.

— Зачем? — удивилась я.

— Мы обладаем повышенной регенерацией, и в нашей слюне содержатся вещества, способствующие восстановлению. Я не был уверен, что на человека подействует, но твоя страшная рана у виска быстро заживала. Когда ты привела меня к тайному ходу, я понял, что все было не напрасно, и сама Богиня указала мне на тебя.

— Ты думаешь, я светилась, потому что так захотелось Богине? — уточнила я, а про себя отметила: «Не зря она мне снится в последнее время».

— Светился твой кулон с лавандой.

Я с удивлением сжала подаренную Люсьеном безделушку. Вот уж не предполагала, что подлый предатель может дать мне что-то стоящее.

«Думаю, он и сам не понял, что подарил мне настоящий оберег», — решила я, но мысленно поблагодарила бывшего друга.

— Лави, давай вернемся в лагерь, здесь небезопасно находиться, — мягко проговорил полукот.

— Нет! Я хочу домой! — решительно заявила я и тут же поняла, что это звучит по-детски.

— Ты сама согласилась стать моей женой, чтобы спасти брата.

— Ты его не убьешь! — выпалила я и поняла, что это так. Харн, несмотря на жесткость, жестоким не был.

— Не убью. Но и домой не отпущу. Он будет моим пленником. А спасти вы его не сможете, если только зиморцев позовете на помощь. Но и им воевать с нами — не по лесу прогуляться. Вряд ли они нас одолеют.

— Из-за козлобесов? — расстроенно уточнила я. Признаться, были в моей голове такие мысли, обратиться за помощью к другим соседям, чтобы вместе навалять этим чудищам. Но последовавший ответ меня поверг в ступор.

— Темники нападают только на девственниц!

— На девственниц? — переспросила я.

— Да! Но мы все равно сильнее зиморцев, потому что в нас есть частица звериной сущности…

Это как раз мне было понятно, меня мучил другой вопрос:

— Ты знал, что мне угрожает опасность в твоем королевстве, и все равно потащил меня сюда?! — искренне возмутилась я.

— Я настаивал на консумации брака! — изогнув бровь, напомнил Харн.

— Только не строй из себя героя. Ты повел семьдесят женщин и меня туда, где нам грозила смерть!

— У твоего отца я просил дать мне здоровых женщин, а не девственниц! Мой народ вырождается. Хорошо, что благодаря магии мы живем дольше обычного, а то бы давно исчезли с лица земли. У нас осталось всего около тридцати зрелых самок на более чем пятьсот котов. Каждая девочка с четырнадцати лет может стать жертвой темников. Наши дочери исчезают во мгле, которую несут эти монстры. Это незаживающая рана для отцов. А для молодых и здоровых мужчин настоящая проблема.

Харн говорил с такой болью о своем народе, я поверила, что он искренне переживает. Судьба королевства для него важнее всего, даже меня… Поставив себя на его место я поняла, что тоже пожертвовала своей любовью и вышла замуж ради мира. Мы с ним похожи в этом.

— Почему не настоял на нашей близости? — спросила я, поумерив пыл.

— Я настаивал. Не мог же я применить силу после того, что ты пережила с этим мерзавцем… Если бы мог, сам бы с удовольствием отсек его тупую башку… — с плохо сдерживаемым гневом заметил Харн.

— Как ты догадался… — мне было стыдно, что про меня и Люсьена кто-то узнал. И не просто кто-то, мой муж!

— По твоему виду было понятно, во что ты вляпалась… А Люсьен мне на допросе все подробно объяснил, подтвердив твою версию.

Я вспомнила свою обнаженную грудь, кровавую рану на виске и согласилась с мужем, все было понятно без слов. Узнав про свою правоту, я не обрадовалась, это грустно — разочаровываться в людях… Но меня мучил еще один вопрос, который мне не стоило задавать, но я это сделала:

— Почему ты решил, что я девственница, ведь меня могли выкинуть после… — голос подвел, отказался произносить страшное. Я спрятала глаза от стыда. Неожиданно почувствовала, как муж нежно погладил меня по щеке и приподнял лицо за подбородок. Он посмотрел на меня с нежностью, сталь его глаз пронзила мою душу, а следом и слова:

— По запаху. Ты не пахла мужчиной. Впрочем, для меня это не имело бы значения. Но я рад, что ты избежала этой боли.

Сердце мое колотилось так громко, что мне казалось, в этом лесу все должны слышать эту дробь. Харн перевернул с ног на голову все мои представления о мужчинах, их предпочтениях, характере.

— Послушай, Лави, ты мне сразу понравилась, к тому же я убежден, что Богиня не просто так привела меня к тебе. Я не знал, что ты принцесса, и собирался найти тебя, а ты сама свалилась мне в руки. Что это, если не судьба? Лави, идем в лагерь.

Меня раздирали сомнения. Он говорил очень убедительно. И ласки мужа вчера были такими волнующими. Харн внушил мне доверие, при этом обманув. Вернее, не рассказав всей правды. Именно это заставляло меня стоять на месте и время от времени с тоской оглядываться на поля Цветинии. А еще его внешний вид… Эта жуткая смесь человека и кота пугала.

Он терпеливо ждал, близко, но не вплотную, создавая иллюзию, что у меня есть выбор. Но у меня его не было. Покинуть живой Горению я не могла, а оставшись здесь, у меня было всего два варианта: умереть от чудовищного тумана или стать женой оборотня.

— Я начала доверять тебе, а ты… ты обманул меня, — поделилась я с ним обидой.

— Не обманул, просто не стал пугать, вываливая на тебя тот ужас, в котором мои люди живут уже две сотни лет, — с болью в голосе возразил Харн.

— Расскажи мне все… — попросила я, хотя прозвучало так, будто я требую. Кот вздохнул и поведал мне страшную историю его королевства.

Около двухсот лет назад на самой вершине пика Уоля, священного для горенцев, произошел разрыв. Прямо в небе над деревьями появился черный росчерк, из которого повеяло ледяным холодом.

— Раньше у нас тоже весной цвели яблони, черемуха, сирень, а ближе к подножию горы и вишня, нашими лавандовыми полями восхищались иноземные купцы и скупали эфирные масла почти с такой же охотой, как и драгоценные камни. Из-за разрыва зимы становятся все холоднее и длиннее, а весна и лето перестали отличаться от осени. Но это полбеды, главная трагедия случилась в Фирле на следующий день после появления разрыва. У нас был праздник летнего солнцестояния. На площади собрались парни и девушки, этот день был традиционно днем смотрин. Молодые и свободные горенцы узнавали друг друга, общались, влюблялись. Неожиданно голубое небо с ярким солнцем заволокла мгла, а когда рассеялась, на площади не осталось ни одной девицы. С тех пор темники стали нашим главным страхом. Из-за них девочки света белого почти не видят. Эти уроды не проникают почему-то вовнутрь домов. Вот и сидят горенки на выданье в четырех стенах. Но как бы мы их ни берегли, они все равно пропадают. Разве можно молодость заточить в темницу? Стремление познать мир побеждает любые опасения.

Харн выглядел очень мрачным, его руки сжались в кулаки, и говорил он тихо:

— Поверь, Лави, мы делали все возможное, чтобы защитить наших женщин, но увы, их с каждым годом становилось все меньше. Когда в отчаянии мы обратились к Богине, она превратила моего отца в кота. Наш свет во время драки и когти стали лучшим оружием против темников… И мечи, особенным образом выкованные.

— Так вы не сразу были оборотнями? — удивилась я.

— Нет, только последние сто пятьдесят лет. И полностью оборачиваться зверем могут единицы, самые сильные. Я могу. И ты провела последние две ночи в постели со мной. Разве это было отвратительно? — с горечью спросил Харн. Муж опять будто мысли мои прочитал. И был прав. Его котик мне понравился. Он был красивым и мурлыкал успокаивающе. И спас меня.

Мысленно я постаралась подвести итоги последней пары дней: я замужем за котом. В переходной форме он выглядит пугающе, но как кот и человек мне нравится. Я еду в Горению, где грозит смертельная опасность любой девственнице. И это моя проблема.

Сбежать сейчас я не могу, отказаться от мужа тоже было бы глупо и смертельно опасно. Кроме того, на кону не только моя жизнь, но и брата, а значит, и всей Цветинии. Я вздохнула и спросила.

— Харн, почему ты не возвращаешь себе нормальный вид? Этот твой образ меня пугает…

— В таком облике я лучше вижу, слышу и чую. Впрочем, и в человеческом обличие я обладаю почти кошачьими способностями… — пояснил Харн, мотнул головой и снова стал собой: мужчиной сурового вида с гривой темно-русых волос, выпирающими скулами, ямочкой на подбородке и пронзительными стальными глазами. Я так увлеклась любованием собственным мужем, что не сразу уловила смысл сказанных им слов:

— Так ты видишь в темноте? — ужаснулась я.

— Как днем… — расплылся в довольной улыбке горенец и тут же добавил, в очередной раз волшебным образом угадав ход моих мыслей, — И я любовался тобой сегодня ночью, ты прекрасна.

Сказал решительно, чтобы у меня даже сомнений не осталось. Покраснела, но уточнила:

— Ты мысли мои читаешь? Уже не первый раз предвосхищаешь мои сомнения…

— Интуитивно чувствую. У котов интуиция очень хорошо развита.

Я кивнула, принимая ответ. Смотря в лицо горенцу, я неожиданно для себя поняла, что приняла решение.

Сделав шаг к мужу, встала на цыпочки и сама поцеловала его в губы. Он ответил с жаром, тут же прижав меня к себе и перехватив инициативу. Целовал властно, жестко зафиксировав мою голову, будто боялся, что я снова улизну. В какой-то момент он подхватил меня под ягодицы и прижал к стволу дерева. Я обхватила его сильный стан ногами и руками, оплетая сильное мужское тело будто вьюнок. А он перешел от моих губ к шее, одновременно пытаясь сдернуть с моей груди платье. Когда ткань затрещала под его напором, он резко отстранился, взъерошил волосы и растерянно проговорил осипшим голосом:

— Прости, накинулся на тебя как зверь… Знала бы ты, как маняще пахнешь… Пойдем в лагерь.

Я стояла, пошатываясь, голова шла кругом от избытка эмоций и ощущений, которые он мне подарил. На его требовательное «пойдем в лагерь», я все-таки нашла силы ответить:

— Нет.

Он удивленно уставился на меня, нахмурился, но заговорил спокойно, восхитив меня своей выдержкой.

— Лави, прошу тебя, пойдем в лагерь. Здесь опасно.

— Харн, прошу тебя, возьми меня здесь и сейчас, — смотря на мужа исподлобья взмолилась я. Мне не хотелось уединяться с ним на виду у остальных, сдерживать себя, зная, что нас услышат полсотни чужих людей и оборотней с обостренным слухом, — Только молча, — добавила я, вспомнив, что его болтовня стала причиной моей истерики.

Услышав мою просьбу, мужчина удивился лишь на миг, потом скинул с себя плащ, разложив его на мягких кочках мха, снял кольчугу и вновь заключил меня в объятия. Признаюсь, рубашку сорвала с него я несколькими минутами позже.

На этот раз он целовал меня нежно, превратив мое тело в гитару, которая послушно стонет от прикосновений виртуозного музыканта. Его язык и пальцы оказывались в таких местечках, о которых я даже помыслить не могла, что так вообще можно…

Напряжение и жажда неведомого во мне росли, вырываясь наружу, от чего я стала царапать спину мужчины… Кажется, я даже зарычала. Он хохотнул и, накрыв мой рот поцелуем, наконец, вошел в меня, навсегда соединив нас. Было больно, но лишь мгновение. Он замер, давая мне время вновь расслабиться, и обласкал мое лицо легкими касаниями губ. Только когда я прижалась к нему, моля о продолжении, он стал двигаться, с каждым толчком приближая нас к небу. При этом его руки продолжали путешествовать по моему телу, играя на правильных струнах, чтобы довести нашу с ним партию до нужного ему финала.

В какой-то момент мне показалось, что я сейчас умру, даже звездочки перед глазами замелькали, хотя над нами было небо голубое-голубое. Я и не знала, что человек способен испытывать такое. Харн тесно прижимал меня к себе, будто боялся, что меня могут попытаться забрать, и тяжело дышал в ухо. Мое собственное тело при этом было настолько расслабленно, что мне казалось, я из гитары превратилась в облако.

— Лави, девочка моя, никому тебя не отдам… — нашептывал мне Харн.

Мы лежали сплетенные воедино. Я гладила его по спине, которую еще несколько минут назад истерзала своими ногтями. Он довольно мурлыкнул, и я вздрогнула от неожиданности. Харн немного отстранился и заглянул мне в глаза, будто искал ответы на невысказанные вопросы. А я что? Я была в восторге от своего мужа. Кажется, он это понял, потому что улыбнулся уж слишком самодовольно, но спросил с искренним беспокойством:

— Как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо, — прошептала я, краснее. Глупее ответа сложно было придумать. Но я неожиданно почувствовала себя неуютно. Я только что в лесу отдалась мужчине, даже не так! Я сама на него набросилась.

— Тебе не кажется, что со смущением ты несколько припозднилась, — с ехидной усмешкой заметил муж.

Опять он со своими издевками. Я возмущенно засопела и попыталась спихнуть его с себя. Харн послушно скатился и принялся одеваться.

Я осмотрела платье. Удивительно, но все детали туалета были на месте, кроме панталончиков, которые мне тут же любезно подали.

Когда я попыталась подняться на ослабшие ноги, муж тут же подхватил меня на руки и легко понес, даже немного вприпрыжку. Лицо его было снова суровым, но глаза сияли, выдавая восторг мужчины.

— Куда ты меня несешь? В лагерь? — нарушила я молчание. Харн был удивительно неразговорчивым. Я никогда не считала себя болтушкой, но на его фоне чувствовала себя глупой пичугой.

— К озеру, если ты не возражаешь, — откликнулся муж и обласкал взглядом.

В ответ прижалась к нему, зарылась пальцами в длинной мягкой шевелюре, чмокнула в щеку. Мужчина, вперив сосредоточенный взгляд вдаль, заметил:

— Если ты продолжишь в том же духе, до озера мы не дойдем.

Я поняла намек и тут же угомонилась, чинно сложила руки на коленочках, которые крепко держал мой горенец.

Стоило нам оказаться на берегу, он поставил меня на мягкий песочек и спросил с хитрой ухмылкой:

— Помочь с платьем?

Я вспомнила, как любовалась его обнаженным телом вчера, и меня бросило в жар.

— Лави, если ты продолжишь смотреть на меня так, я снова на тебя наброшусь, а ведь тебе нужно время восстановиться. Завтра прибудем в Фирл, и я попрошу Зуру тебя осмотреть, — ворчал Харн, воюя с моим корсетом. И он явно проигрывал эту битву.

— А кто такая Зура? — с любопытством спросила я.

— Наша шаманка. Она очень сильный лекарь, и ей часто снятся провидческие сны. Возможно, она сможет объяснить, почему Богиня нас соединила. Впрочем, какими бы ни были причина, я очень доволен ее волей. Ты настоящий подарок судьбы, — прошептал мне на ухо муж. И у меня побежали мурашки по спине и шее, поднимая волоски дыбом. Теперь не только мое тело наполнилось легкостью, но и сердце.

Зура меня заинтересовала, я решила узнать у нее, что за кулон на мне. Но сейчас мне больше всего хотелось окунуться в ледяную прозрачную воду, чтобы освежить мое уставшее тело. А Харн все никак не мог справиться с крючками, ворча себе под нос:

— Какая дурацкая у вас мода. Зачем вам эти предметы пыток. В них же невозможно дышать! Ваши мужчины специально надели на вас эти оковы, чтобы вы всегда помнили, что не свободны?

Я хотела возмутиться и опровергнуть его слова, но неожиданно поняла, что корсеты действительно мешали свободно дышать, а значит, зерно истины в его словах было.

— Давайте я помогу, — раздалось неожиданно из кустов.

Из дикого шиповника выбралась Нати. Ее огненно-рыжие волосы были распущены, щеки пылали. Через секунду я поняла, что стало причиной ее столь растрепанного вида, вернее, кто. Генерал Шерл шел следом, как обычно мрачный и сосредоточенный, но бесстрастным сейчас назвать его было сложно, скорее он был зол, как черт.

«Неужели он пытался соблазнить мою служанку?» — возмутилась я и внимательно посмотрела на Нати. Девушка улыбнулась мне. Страха я в ней не заметила, только почему-то грусть.

Мой муж тем временем снова играл в гляделки со своим генералом, уступив мой корсет профессионалу.

Как только Нати начала умело расстегивать многочисленные крючки, Шерл отвернулся. А Харн вернул все свое внимание мне.

— Знаешь, малышка, когда мы приедем в Фирл, я сожгу все твои корсеты и подарю тебе кучу платьев по нашей моде. Они красивые, теплые, а главное, легко снимаются, — проговорил мой горенец и улыбнулся так по-кошачьему, что я не смогла скрыть ответной улыбки. Неожиданно он перевел взгляд на мою служанку и мягко попросил, — Нати, мы сегодня все будем караулить лагерь, не могла бы ты переночевать в палатке с моей женой. Мне так будет спокойнее.

— Конечно, сир, — с готовностью откликнулась девушка, присев в глубоком книксене со склоненной головой.

— Хорошо. Генерал, проводи Нати в мою палатку.

— Конечно, повелитель, — равнодушно откликнулся Шерл и, пропустив девушку вперед, повел ее в лагерь.

Стоило им затеряться среди деревьев, я спросила у Харна:

— Что это все значит? Твой генерал хочет воспользоваться моей служанкой? И зачем ты попросил ее переночевать со мной?

— Ты против? — удивился муж.

— Нет, но зачем тебе это?

Мужчина хитро усмехнулся, чмокнул меня в нос и побежал в озеро, на ходу сбрасывая с себя одежду и подшучивая надо мной:

— Мне досталась жена-соня, готовая спать до обеда, да еще и очень любопытная…

Я последовала за ним, решив снять только платье и остаться в рубашке.

— С чего ты взял, что я соня?! Это не так! Дома я спала обычно до восьми! Это по-твоему «до обеда»? — возмутилась я и нырнула в ледяную воду. Морозные иглы тут же вонзились в каждый миллиметр моего тела. Они не причинили мне боли, но избавили от усталости, даря обновление. Долго выдержать их воздействие я не смогла, уже через минуту стояла на берегу и пыталась стянуть с себя мокрую ледяную рубаху. Когда Харн коснулся моих бедер, вздрогнула, развернулась и обомлела. Муж смотрел на меня с таким обожанием, что невольно заныло сердце, и горячая волна томления покатилась от него вниз.

— Я помогу, — сказал он и его руки поползли по моему телу вверх, задирая все выше и выше мокрую ткань.

От этой согревающей помощи у меня пересохло во рту, и я облизнула губы. Глаза мужа вмиг потемнели, и он в нетерпении сорвал с меня мокрые путы и прижал к себе, страстно поцеловав.

Мы, оба обнаженные, стояли, тесно прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как его жар медленно перетекает в мое тело. Когда я уже начала плавиться в его руках, он отстранился и спросил:

— Согрелась?

Говорить я не могла, поэтому просто кивнула. Харн тут же наклонился и поднял мое платье. Корсет я надевать не стала, все равно собиралась лечь спать. Сегодняшний день был таким насыщенным, хотелось, чтобы он уже закончился.

Муж проводил меня к палатке, где заботливая Нати приготовила для меня постель на шкурах. Уснула я мгновенно, даже не успев спросить у подруги, что там у нее творится с генералом. Ночью ко мне приходил кот, сквозь сон я слышала его громкое мурчание и чувствовала шершавый язык на щеке. Улыбнулась, ощутив себя счастливой как в детстве, когда впервые распустилась посаженная мной роза.

Вернувшись в объятия Морфея, я вновь оказалась на свидании с Богиней. Она продолжала хранить молчание, но я чувствовала, что она довольна мной.

Утром, стоило открыть глаза, меня одели и водрузили на лошадь. Муж прижимал меня к себе, не стесняясь собственного войска, но ничего, кроме вежливого «Доброе утро!», я от него не услышала. Выглядел он сосредоточенно и решительно.

— Почему у меня такое чувство, что ты все еще от меня что-то скрываешь? — спросила у него напрямую.

Он вздохнул и продолжил хранить молчание, и когда я уверилась, что не получу ответа на мой вопрос, он неожиданно заговорил:

— Ты много обо мне и Горении не знаешь. Я ничего не скрываю, просто понимаю, что наш уклад жизни отличается от вашего. Даже мода у нас другая, никаких корсетов. Уверен, тебе понравится, ведь сегодня ты его не надела, — усмехнулся муж, шаря по моей груди, спрятав меня от других своим плащом.

— Прекрати! — шикнула я на нахала, — тут же куча людей!

— Тогда и ты прекрати! Ты жена повелителя Горении. Чего тебе переживать?

— Но ты и сам нервничаешь! Я это чувствую!

Он снова усмехнулся.

— Я напряжен из-за темников, они могут появиться в любой момент в любом месте. А вот тебе из-за них переживать уже не нужно! — не упустил случая уколоть меня Харн и тут же добавил, — и я этому очень рад! Очень.

Чмокнул меня в шею и снова сосредоточился на дороге. Я почувствовала напряжение в его руках и замолчала. Не стоит отвлекать мужчин, ведь только от их реакции зависит, доберутся ли до Фирла все женщины, или будут потери.

Неожиданно впереди идущий воин остановился и радостно сообщил:

— Ура! Добрались!

Я с интересом вгляделась вперед и к моему облегчению, что опасная дорога подошла к концу, тут же добавилось недоумение.

Среди коричневых стволов виднелся сруб деревянной крепости. Она была сложена из огромных по обхвату бревен.

— Ничего себе! — поразилась я.

Харн усмехнулся над моим ухом и с гордостью пояснил:

— Крепостная стена Фирла сложена из двухсотлетних дубов. Она почти такая же крепкая как ваша.

— Но камни, в отличие от дерева, не горят, — возразила я.

— Зато дерево куда лучше сохраняет тепло. Мы пропитываем бревна специальным раствором, что снижает риск возгорания. Так что все наши дома, кроме, пожалуй, темницы, построены из дерева.

Я не поверила мужу, но, как только мы заехали вовнутрь, была вынуждена с ним согласиться, мысленно… Дома стояли вдоль дороги на приличном расстоянии друг от друга, вокруг них было пространство, где из-под подтаявшего на весеннем солнышке снега проглядывали кусты и дорожки. В Цветинии только богатые горожане могли себе позволить сад. Домишки простого народа жались друг к другу каменными боками, изредка оставляя узкие переулки.

Нас встречали местные жители, с любопытством рассматривая нашу процессию. На многих были меховые тулупы и крепкие сапоги. Сколько я ни смотрела, так и не увидела ни одной женщины. Суровые мужчины, завидев целую процессию пленниц, напряженно замирали и как зачарованные следовали за нами. Цветинки в страхе косились на неожиданное сопровождение, уже не обращая внимания на непривычные дома. Их не удивили даже фонари вдоль дороги, чего вообще не было в Цветинии. Без факела или масленого светильника у нас ночью можно было сломать себе шею.

К двухэтажному терему с вытянутой стрельчатой крышей и широкими окнами мы подъехали окруженные толпой. Харн легко соскочил с лошади и по-хозяйски вытащил меня из седла, да так и не выпустил из сильных рук. Он мотнул головой, и женщин под надзором генерала Шерла завели в терем. Оттуда к нам навстречу, пробираясь через поток женщин, вышел рыжий парень, молодой совсем, с восторженными голубыми глазами.

— Брат! Я так рад, что ты быстро вернулся. Да еще и с богатым уловом! — воскликнул рыжик, с любопытством разглядывая меня.

— Здравствуй, Бирл. Познакомься, это принцесса Цветинии и моя жена Лавандина. Лави, это мой младший брат — Бирл.

Я осторожно улыбнулась своему новому родственнику и заметила, что смотрит он на меня совсем не по-братски. Но Харн этого не видел, он легко со мной на руках взбежал на высокое крыльцо и, оказавшись над толпой, зычно обратился к ней:

— Народ мой, подлая война закончилась нашей победой. Король Цветинии выдал нам щедрую компенсацию за гибель наших братьев. Семьдесят женщин… Правда, дошли не все. По дороге на нас напали темники.

По толпе прошелся тяжкий вздох.

— Но шестьдесят две женщины — это настоящий дар богини нам. Мы должны быть достойны этого дара.

Горенцы дружно кивнули, принимая напутствие своего повелителя. А я не поняла, что он хотел этим сказать.

— Кроме того, в качестве гарантии мира король Цветинии отдал мне в жены свою дочь. Познакомьтесь с вашей королевой Лавандиной!

Толпа взревела торжествующими воплями. Они не знали меня, но были рады за своего короля. Харн улыбался им будто своим детям с теплотой. Мое сердце защемило в груди от нежности к мужчине. Все-таки он, несмотря на его резкий нрав, ехидство и строгость, безусловно, очень достойный человек… вернее оборотень.

— Сегодня вечером я награжу своих воинов, и каждый двор в Фирле получит по женщине! — закончил повелитель и народ завопил от восторга.

Харн оставил подданных ликовать, а сам занес меня в новый дом и поставил посреди просторного холла. Я с восторгом осмотрелась. Внутри терем был похож на хижину доброго волшебника, именно так я его себе и представляла. Напротив входной двустворчатой двери было огромное окно в пол, за которым раскинулся укутанный снежным пледом широкий двор. В солнечных лучах снег сверкал и переливался, будто был вышит бисером. На полу в прихожей лежал цветастый ковер. Окно обрамляли нежно-салатовые портьеры, на деревянных стенах висели картины с удивительно реалистичным изображением гор, от высоты и мощи которых захватывало дух. По бокам вдоль стен устроились громоздкие резные комоды.

Подбежал какой-то мальчишка, рыжий со щербатой улыбкой, и забрал наши плащи. Харн взял меня за руку и спросил:

— Хочешь на экскурсию или отдохнешь с дороги?

Ответить я не успела. В дом ворвалась женщина. Это была первая горенка, которую я увидела. И я поняла, о чем говорил мой муж, ругая корсеты. Светловолосая красавица была одета в чудесное платье, которое плотно облегало ее грудь, подчеркивая внушительное достоинство, а от груди шел свободный многослойный подол, напоминая перевернутый бутон розы. Красиво! И нигде не сковывает.

Черты лица незнакомки были мелкие, как и у меня. Между нами было неуловимое сходство. Видимо, в моей внешности решающую роль сыграли гены одной из горенских принцесс, что не раз становились женами цветинских королей. Это открытие меня порадовало, значит, в глазах мужа я действительно красива.

Женщина тем временем бросила в мою сторону презрительный взгляд, а своему повелителю заявила:

— Харн! Что значит жена? Как ты мог? Ведь я твоя женщина!

У меня, кажется, открылся рот от удивления, знаю, что это неприлично и не пристало принцессе, но кто она вообще такая, чтобы предъявлять претензии моему мужу! Королю! Руки сами собой сжались в кулаки. Харн посмотрел на меня с беспокойством и хотел что-то ответить дамочке, но та, капризно надув губки, заявила:

— Если ты вынужден был на ней жениться ради мира, то я тебя прощаю, любовь моя.

После этих ее слов меня слегка перекосило от злости, но этого никто не заметил, потому что Харн смотрел только на свою любовницу. И почему ее темники не забрали, пока она была девственницей?! Или это было так недолго, что просто не успели?

— Светлолика, я готов извиниться перед тобой за то, что не предупредил заранее о своей женитьбе. Это действительно произошло внезапно, я это не планировал. Но ты сама несколько раз отказывалась стать моей женой. Мы оставались во временных отношениях, которые в любой момент ты могла разорвать, но и я тоже мог. Эта свобода обоюдная. Теперь я в браке, а тебе придется искать нового защитника. Впрочем, уверен, с этим проблем не будет.

Пока говорил мой муж, я услышала горечь в его голосе, его явно задели отказы этой вертихвостки. Вглядываясь в ее смазливое, искаженное гримасой досады лицо, я поняла, что она Харна не любила, но терять короля не собиралась. Ведь, несмотря на его слова, она манила его томным взглядом, а на лице ее было самодовольство.

У меня сжалось сердце.

«А вдруг он со мной, потому что я на нее похожа. Я заменила ему ее. Но ведь я не она, он скоро это поймет и вернется к ней!» — с тоской подумалось мне.

Харн, закончив объяснения, повернулся ко мне и тихо повторил свой вопрос:

— Так что будем делать: дом осмотрим или хочешь отдохнуть?

Он вглядывался в мои глаза с нежностью и немного виновато. Я несмело ему улыбнулась, но червячок сомнений уже грыз мне сердце, и Харн заметил мою нерешительность и растерянность. Он осторожно обхватил мою руку, поднес к своим губам и поцеловал с нежностью. Мне тут же захотелось большего, но опять влезла эта кикимора:

— Любимый, когда тебе надоест эта бледная копия меня, знай, я буду ждать тебя.

Я с досадой прикусила нижнюю губу. Значит, не одна я заметила наше сходство!

— Узы брака нерушимы, Светлолика, — неожиданно вмешался Бирл, который вошел в дом с нами и наблюдал за этой безобразной сценой из темного угла, изображая из себя вешалку, но тут неожиданно проявил инициативу, может, он и сам не прочь стать защитником этой гадюки. Я понадеялась, что это не так. Видеть ее часто мне бы не хотелось.

— Бирл, проводи Лику в дом ее отца, — попросил Харн, так и не обернувшись к девушке. Младший брат со странным рвением принялся выполнять волю повелителя. Неприятная горенка хотела что-то еще сказать, но Бирл схватил ее за локоть и буквально вытащил прочь из королевского терема.

Мы остались с мужем наедине. Он все еще не выпустил мою руку. Держал бережно, поглаживал и молчал, будто ждал реакции. А я не собиралась унижаться и расспрашивать его о любовницах, поэтому выдернула свою руку из его теплых ладоней, задрала повыше подбородок и потребовала:

— Ты обещал отпустить моего брата. Выполни свое обещание! Я хочу его видеть!

— Лави…

Было заметно, что мужа расстроила моя реакция. А чего он хотел? Чтобы я мило ему улыбалась и благословила их любовные подвиги?

Харн попытался снова взять меня под руку, но я отскочила от него на шаг. От его прикосновений мой мозг отключался, а я не собиралась быть безмозглой куклой в его играх.

— Я хочу видеть своего брата сейчас! — повторила я практически по слогам.

Муж вздохнул и сердито направился к входной двери, я с недоумением пошла следом.

Выйдя на центральную улицу, мы прошли немного вперед и завернули за длинное одноэтажное здание.

— Это казармы. Здесь живет стража. Только самые сильные коты принимаются на королевскую службу. Они усердно тренируются каждый день, поэтому победить их довольно трудно, — рассказывал мне муж между делом.

За казармой я обнаружила широкое поле, видимо, тренировочный полигон. За ним стояло неказистое каменное здание, оно было в два раза меньше казарм.

— Ваши воины слабы и трусливы, к счастью для них же, ведь чтобы их одолеть нам даже не пришлось оборачиваться. А раз они не знают наш секрет, мы вполне можем их отпустить, — заметил муж и остановился у каменной стены.

— Ты держишь моего брата здесь? Там же наверно невыносимо холодно! — ужаснулась я. Никаких труб я не заметила, а это значит, внутри не было отопления.

Муж сузил свои пронзительные глаза и сказал жестко:

— Он пришел сюда убивать! А я должен был обеспечить ему райскую жизнь?

Я сглотнула и повесила голову. Харн был прав.

— Спасибо, что не казнил его, — прошептала я искренне.

Горенец сделал шаг ко мне, оказавшись слишком близко. Меня тут же укутал его жар. Мы вышли на улицу без плащей. На мне было теплое шерстяное платье, и весеннее солнце ласково пригревало, но все-таки в горах было еще прохладно. А рядом с мужем мне тут же стало тепло и спокойно. Он ласково поднял мое лицо, придерживая за подбородок, склонился ближе и проговорил:

— Я и сам рад, что не поддался эмоциям. Мне не хочется быть виновником твоих слез.

И нежно большим пальцем погладил меня по щеке. Внутри меня громыхнуло сердце радостным салютом. Счастье, восторг, неизбывная нежность к мужу начисто смыли подозрения и неуверенность.

«Какой же он невероятный!» — решила я.

Харн, видимо, что-то увидел в моем взгляде, потому что его лицо вмиг смягчилось, он осторожно прикоснулся своими теплыми губами к моим. Я готова была ответить на этот сладкий поцелуй, но рядом скрипнула дверь, и к нам навстречу выбежал огромный горенец.

Меня провели по темному, узкому коридору к одной из десяти железных дверей. Громила-охранник был выше двух метров роста и в ширину не меньше. Я с удивлением наблюдала, как ловко он протискивается между сырых каменных стен. Также играючи он нащупал у себя на поясе связку ключей, безошибочно выбрал нужный и отпер скрипучий замок. Я нерешительно вошла в тюремную камеру и замерла на пороге.

«Вот уж точно не хотела бы здесь оказаться…» — подумала я, вглядываясь в полумрак.

Мой брат Майкор был старше меня на пару лет, мы в детстве проводили очень много времени вместе, играли, шалили, но когда нас ловили с поличным, он всегда брал вину на себя. Мне разрешали заниматься с братом и его гувернером. Я часто сбегала с уроков, он никогда. Майки рос ответственным и умным парнем. Отправляясь на войну, он на прощание сказал, что хотел бы избежать кровопролития, но раз оно неизбежно и даже необходимо королевству, то считает себя обязанным возглавить войско.

Мой брат со светло-русыми локонами и лучистыми глазами сидел сейчас на старом матрасе, брошенном прямо на пол, и, задрав голову, с печалью смотрел на полоску света, врывающуюся в полумрак камеры с улицы через узкое зарешеченное окно. Одежда на нем была далеко не первой свежести. Кажется, за последние пару недель он ни разу не мылся. Запашок стоял не для женского носика, да и Харн, я заметила, досадливо поморщился. Все-таки чувствительное кошачье обоняние не всегда к добру.

Разглядев гостей, Майкор вскочил и с недоверием прошептал:

— Лави?

Я всхлипнула и бросилась в объятья брата, невзирая на грязь и вонь.

— Что ты тут делаешь? Неужели Цветиния пала? Мерзавцы! Грязные животные! Это низко воевать против женщин! — запальчиво выкрикнул братец в лицо Харна, тот снисходительно повел бровью и сообщил:

— Цветиния признала поражение. В качестве гарантии мира Лавандина стала моей женой, а вы немедленно возвращаетесь домой. Ваш отец нуждается в вас.

Муж кивнул, и громила-охранник схватил брата и потащил на улицу. Я бежала следом и причитала:

— А можно как-то помягче?! Он и сам идти может. Майки, премьер плел заговор, хотел захватить власть, пока вы воюете. Отец сейчас один. Позаботься о нем.

Майкор, оказавшись на улице, зажмурился от яркого света. Но слушал меня внимательно и кивал. Не успела я оглянуться, а из тюрьмы вывели еще добрую сотню наших солдат.

— Как они все там уместились? — удивилась я.

Харн пожал плечами.

— Там несколько этажей, просто они идут вниз.

Выглядели цветинские вояки потрепано, бледно и грязно. Но прийти в себя им никто не дал.

— Штрун, направь отряд наших проводить цветинцев до границы, не забудь выдать им разрешение на выход.

— Слушаюсь, повелитель, — вытянулся в струнку здоровяк.

— Харн, ты даже не дашь мне пообщаться с братом? Он же в одной рубашке, ему холодно, позволь им умыться, они выглядят изможденными и голодными, а им так далеко идти, — с мольбой в голосе просила я мужа. Но суровый повелитель удостоил меня лишь одним ледяным взглядом и вынес свой приговор:

— У вас есть десять минут, чтобы покинуть Фирл. Если во время пути к границе мои люди заподозрят вас в плохом, они имеют права вас уничтожить. Это понятно?

Майкор шагнул к нам и низко склонился перед Харном.

— Благодарю, повелитель, что даруете мне свободу. Клянусь, когда я стану королем, вы сможете рассчитывать на Цветинию как на надежного союзника.

Муж смерил брата подозрительным взглядом, но благосклонно кивнул, а Майки продолжил:

— И прошу, позаботьтесь о моей сестре. Она искренний и добрый человек.

— Я уже и сам это понял. Не беспокойся о ней, — буркнул Харн, и было видно, что он уже почти расслабился. Мой брат всегда умел находить ключик к любому сердцу, обаятельный хитрец.

— Могу я время от времени писать ей? — пошел в наступление Майки.

Харн нахмурился, но я тут же поддержала брата:

— Пожалуйста, повелитель, я бы очень хотела хотя бы иногда получать весточки с родины.

— Ладно, — лаконично согласился муж и, развернувшись, зашагал прочь, схватив меня за руку и даже не дав на прощанье обнять брата, зато проходя мимо Штруна, негромко приказал:

— Возьми с собой в дорогу провиант и на цветинцев.

Тот с готовностью кивнул, а я последний раз глянула через плечо на брата и помахала рукой, он одарил меня своей искренней лучезарной улыбкой, от которой мое сердце обычно пело от счастья, а сегодня почему-то на глаза навернулись слезы.

Муж притащил меня обратно в королевский терем и завел в просторную комнату с гигантской кроватью. Заметив мои слезы, он сурово изрек:

— Я знаю, что ты считаешь меня жестоким, но твои люди принесли смерть на нашу землю. Нас и так мало, каждый кот на счету. То, что я отпустил их, уже может быть воспринято моими подданными как слабость.

Я видела, что Харн искренне переживает. Он не мог не понимать, что Майкор всего лишь глупый мальчишка, это не оправдывало его, но он сумел вызвать толику симпатии к себе у сурового воина, в этом, пожалуй, был талант моего братца.

— Харн, я понимаю тебя, — успокаивающе заговорила я, подходя вплотную к мужу и положив на его широкую грудь ладони, — Спасибо, что отпустил его, и еще сто наших мужчин вернутся в свои семьи. Это настоящее счастье.

— Если ты понимаешь, почему плачешь? — с недоверием уточнил муж и положил поверх моих рук свои, прижав тем самым их к груди теснее.

— Я люблю Майки, мы выросли вместе, он заботился обо мне. И больше я его никогда не увижу. Мне грустно… Детство осталось позади, — не смогла сдержать горького вздоха. Как-то неожиданно я стала взрослой женщиной, еще пару дней назад возилась со своими любимыми цветами в саду, а теперь жена правителя.

Харн мрачно заметил:

— Понимаю, я не самый лучший муж, и вряд ли ты мечтала оказаться в Горении с ее суровыми условиями жизни, ни тебе теплого моря, ни сладких фруктов, зато мясо мы умеем готовить!

Муж явно на свой счет принял мои вздохи и слезы. И я решила его подбодрить:

— Харн, если хочешь, перед ужином я поговорю с женщинами и объясню, что их ждет, про их права и возможности. Это может облегчить им и твоим воинам поиск взаимопонимания.

Мое предложение было встречено мужем с недоверием, он прижал меня к себе за талию и спросил:

— Зачем тебе это надо?

Харн жестко зафиксировал пальцами мой подбородок, чтобы я не могла отвернуться. Меня удивила такая резкая реакция, я немного рассердилась:

— Почему ты воспринял мое предложение в штыки? Я твоя жена и хочу помочь тебе и этим перепуганным несчастным. Я ведь теперь королева. К тому же заботиться о горенцах и моя обязанность тоже. Или у вас жены только и делают, что сидят в спальне и ждут мужа?

Харн приподнял бровь и усмехнулся:

— Я бы хотел, чтобы ты ждала меня в спальне, но ты скорее сбежишь из нее.

Это было неправдой, я хотела остаться с ним наедине, его близость волновала меня, согревала, заставляла томиться в ожидании чего-то взрывного… Но возразить я не успела. В дверь постучали, и показался генерал Шерл.

— Повелитель, там пару вопросов накопилось. Можно вас?

Харн кивнул, но прежде, чем выйти, уже мягко сказал мне:

— Я буду благодарен тебе, если ты успокоишь женщин перед ужином. Но сначала тебя осмотрит Зура. Я пришлю ее. Отдыхай пока.

И ушел. А я с волнением стала ждать загадочную шаманку.

Чтобы меньше нервничать, решила заняться делом. Обошла свои покои и убедилась, что они не мои, а Харна. Значит, у них принято супругам жить вместе. У меня не будет места, где я смогу побыть одна и подумать… Печально.

Зато я обнаружила чудесную ванную комнату. Правда, вместо чугунной ванны здесь стояла огромная деревянная бочка, от нее шел приятный аромат и пар. Не думая, я скинула с себя одежду и окунулась в теплую воду. Тут же на полочке рядом я нашла душистое мыло и с удовольствием вымыла волосы.

Когда я, завернувшись в полотенце, вышла из ванной комнаты, в спальне меня уже ждала седая старуха в коричневом балахоне с вышитым золотыми нитями замысловатым узором. Увидев меня, ее маленькие колючие глазки засверкали любопытным блеском.

— Принцесса Лавандина… — растягивая гласные, пробормотала шаманка, обходя меня по кругу и принюхиваясь ко мне.

— Добрый день! Вы Зура? — под пронзительным взглядом поблекших от возраста глаз я занервничала.

— Да, я местная шаманка. Твой муж просил тебя осмотреть. Я вижу, ты совсем юная… Тебе восемнадцать-то есть? — неприятный скрипучий голос женщины добавлял беспокойства.

— Да, через три месяца уже девятнадцать будет.

— Ну-ну, — почему-то усмехнулась шаманка. А мне захотелось снова вымыться, таким неприятным и липким был взгляд этой старой ведьмы, — Ложись, осмотрю, — приказала она.

Я послушно прилегла на кровать. Зура, не церемонясь, раздвинула мне ноги, осмотрела, как мне показалось, нарочито грубо, ощупала мой живот, грудь, проверила зубы. При этом постоянно бормотала себе под нос:

— Надо же, здоровая, и все у нее хорошо… А это что? — внезапно спросила она, схватив мой амулет.

— Мне его подарили, — откликнулась я и села, потому что было неприятно видеть, как она коршуном нависает надо мной.

— В нем сила Богини, ты знала об этом? — с подозрением спросила Зура.

— Догадалась. Он спас мне жизнь и свел с Харном. И после того, как он появился, мне каждую ночь снится Богиня. Она то осуждает меня, то подбадривает, — честно призналась я.

Зура задумалась. И я осмелилась ее спросить:

— Вы знаете, что за сила в нем таится?

Генерал бросил на меня острый как кинжал взгляд, будто надеясь пронзить меня им. Харн накрыл мою руку, которой я опиралась о стол, своей немного шершавой ладонью и мягко проговорил:

— Лавандина, генерал Шерл достойный воин, из него получится надежный защитник, сильный и терпеливый, — муж сделал ударение на последнем слове.

— Нати не пленница. Она поехала со мной добровольно, она моя служанка… нет, она моя подруга! Вы не можете ее распределять, — сбиваясь от волнения, объяснила я, а сама внимательно следила за реакцией самой девушки. Что меня удивило, она выглядела растерянной, но не испуганной.

— Как и любая женщина Горении она может выбрать себе защитника. И я предлагаю ей себя, — сохраняя хладнокровие, объявил Шерл и, заглянув девушке в глаза, добавил, — Я сочту за честь стать твоим защитником, и если придусь тебе не по вкусу, отпущу с миром.

Бледные щеки Нати вмиг зарделись, и она кивнула, торопливо добавив:

— Я согласна, генерал, принять вашу защиту. Это честь для меня.

Шерл тут же подхватил девушку и перенес за наш стол. Я почувствовала себя идиоткой.

— Видишь, принцесса, все и разрешилось, — улыбнулся мне Харн и потянул за руку, вынуждая сесть.

Мне вся эта ситуация не понравилась. И пока остальные храбрые воины разбирали награду, тут же усаживая приглянувшихся женщин с собой рядом, я пыталась разобраться, что происходит с Нати. Мой взгляд должен был прожечь в ней дыру, но нет. Девушка оставалась целой, невредимой и старательно избегала моего взгляда.

Не успела я оглянуться, а ужин уже закончился. Меня подхватили под ручку и повели в покои. Стоило нам оказаться наедине, как Харн развернул меня к себе, крепко сжав плечи и строго спросил:

— Лави, что происходит? Почему ты выступила против генерала?

— Но разве я не права? Нати свободная девушка!

— Они все свободные! — чуть повысив голос, заметил Харн.

— Вы их привезли сюда силой. Им нельзя вернуться домой. О какой свободе ты говоришь? — возмутилась я.

— А разве в Цветинии не бывает договорных браков? У вас все девушки выходят замуж исключительно за кого хотят? — со своей фирменной ехидцей спросил муж.

— По-всякому бывает, — признала я, опустив голову.

Я вообще не понимала, почему мы ссоримся. И почему оправдываюсь я! Между прочим, это у него сегодня обнаружилась любовница, которая еще и смеет передо мной нос задирать.

— Но ведь не все договорные браки ужасны, есть и счастливые. Лави, прошу, дай нам шанс, — неожиданно перевел разговор на нас мой муж. Он погладил меня по щеке, обнял за талию и поцеловал в правую щечку, потом в левую. Харн явно нацелился на губы, но я не к месту вспомнила бахвальство Светлолики и, капризно поджав губы, сообщила:

— Я пить хочу.

Харн с подозрением смотрел на меня несколько секунд, но отошел, взял графин со столика у окна и налил полный кубок, и сам же поднес его мне.

— Прошу, — немного с издевкой сказал он.

Я сделала несколько глотков, и сама отнесла кубок на столик. Не знаю, что предпринять дальше, я стояла и смотрела в окно. Небо было ясным, звезды ярким крупным горохом рассыпались по черноте ночи, тонкий, почти не заметный месяц не мог справиться с темнотой. Я заметила в отражении, что Харн подошел ко мне сзади, сделал он это бесшумно, поэтому, если бы не окно, я бы вздрогнула, когда его руки обвились вокруг моей талии.

— Лави, малышка, давай искупаемся, смоем водой дрязги этого длинного дня.

Он поцеловал меня в шею, подул в ушко. Было щекотно и приятно, я улыбнулась. Муж осмелел, прижался ко мне всем телом, чтобы я могла почувствовать, как сильно он меня хочет. Я тоже плавилась в предвкушении, но мысль о капризах и завоеваниях не давала мне покоя. Я пыталась придумать, как еще заставить Харна меня завоевывать. А он тем временем огладил мой живот, поднялся выше, стиснул грудь и плавно провел рукой по зоне декольте, поднимаясь к шее, задев при этом амулет. Тут я вспомнила про Зуру и высвободилась из сладких объятий.

— Харн, твоя шаманка предложила мне сегодня свободу. Так и сказала, мол, хочешь, скажу повелителю, что тебе здесь не место. Она сказала, что ты ее послушаешь. Мне кажется, Зура что-то знает про мой кулон, но скрывает. Зато она рассказала, почему на вас Богиня наслала темников. Это ваше наказание за разгул и насилие. Я только не понимаю, если виноваты вы, почему гибнут девушки.

По мере того, как я говорила, мой муж мрачнел все больше.

— Если она предложила тебе свободу, почему ты все еще здесь? — вкрадчиво спросил горенец, и его тон был опасно холоден. Мне бы насторожиться, но я выпалила в сердцах:

— А ты бы хотел, чтобы я уехала и не мешала тебе с твоей наглой любовницей?

— При чём здесь Светлолика? У нас с ней все кончено!

— Да? Она так не считает! Уверена, что ты меня бросишь через неделю, потому что тебе станет скучно со мной. Она, видите ли, виртуоз любовных игр, и свела тебе с ума своими капризами!

Харн посмотрел на меня как на… очень глупую особу, глупее даже курицы или овцы, и гневно возразил:

— Я не терплю женских капризов! Что за чушь ты несешь?

— Но она сама мне сказала… — и тут до меня дошло, в какую игру решила сыграть моя соперница, глаза тут же увлажнились, и я попыталась оправдаться, — Просто я так на нее похожа… ее бледная копия…

Харн мотнул головой, обхватил мои плечи своими широкими ладонями, легонько встряхнул и мягко заговорил:

— Лави, что ты такое говоришь? Какая бледная копия? Ты моя жена.

— Но тебе пришлось на мне жениться… — обиженно заметила я.

— Разве так все было? — усмехнулся муж, — Я сразу, как на руки тебя поймал, сказал, что беру в жены. Это тебе пришлось вступать в брак, а я хотел!

— Почему?

— Потому что мне нужна жена, а ты подходишь мне по статусу… и потому что ты мне очень нравишься, Лави.

— И наше со Светлоликой сходство не повлияло на твой выбор? — я упорно продолжала выяснять единственный волнующий меня вопрос.

— Это не ты ее копия, а она твоя. Лика долго меня соблазняла, очень изощренно и настойчиво, мне нравилась ее внешность, но я ее никогда не любил. Думаю, я интуитивно ждал тебя, а она стала временной заменой.

Тут мое сердце растаяло, растеклось лужицей у ног моего сурового горенца.

— Ты тоже мне очень нравишься, Харн, поэтому я отказалась от предложения Зуры, мне вообще оно показалось странным.

Харн прижал меня к себе, и я услышала, как гулко и быстро бьется его сердце.

— Неужели это правда? Ты выбрала меня? — тихо с хрипотцой в голосе спросил муж.

— Да. Ты мне не веришь?

— Верю! Просто Зура наша шаманка, лекарь, она молит Богиню о защите, помощи. Она заботится о нас как о своих детях. Зачем ей выдворять тебя из Горении?

— Она ваше все, а я, значит, могу и соврать, я ведь… кто?

— Еще несколько дней назад ты была врагом, — жестко ответил Харн, — И не говори, что это не так.

— Ах вот оно как! — всхлипнула я, — Вот и признавайся после этого в симпатии к бесчувственным чурбанам…

— Лави, я не поверил тебе до того, как ты призналась, — стирая аккуратно пальчиком с моей щеки слезинку, заметил муж.

— А сейчас что?

— Сейчас я тебе полностью доверяю, — заверил муж, и глаза у него при этом были честные-пречестные. Кошак хитрый.

— Она сказала, что вы не заслужили еще прощения, потому что вынуждены придерживаться правил, но в душе мечтаете только брать. И заговорила она об этом после того, как увидела мой амулет, — вспомнила я.

Муж провел пальцем по кулону и задумчиво пробормотал:

— Неужели в нем ключ к спасению от темников?

— Ты считаешь, вы заслужили прощение Богини? — заглядывая ему в глаза, спросила Харна.

Он нахмурился и ответил вопросом на вопрос:

— А сама как думаешь? По-твоему, я дикое, грубое животное и только притворяюсь человеком?

— Нет, ты заботливый, нежный, умный и справедливый! — выпалила я вполне искренне. Харн улыбнулся, привлек меня и прошептал на ушко:

— Я готов поручиться за всех своих подданных, они изменились…

И поцеловал меня.

Сначала Харн пытался быть нежным, невесомо касаясь моих губ, шеи, груди, но постепенно его руки стали нетерпеливо срывать с меня новое платье, а рот жадно скользить по моей разгоряченной коже, прикусывая время от времени самые выпуклые местечки.

У меня еще мелькали мысли и вопросы, но кровь с таким жаром неслась по венам, что выжгла все лишнее, остались только инстинкты, и я стонала, выгибаясь, чтобы мужу было удобнее доставлять мне удовольствие. И он старался, раза три точно, или мне половина приснилась… Сейчас даже не вспомню, но знаю, что уснула я изможденной и довольной, как подсолнух, пригревшийся на солнце.

Мне снилась Богиня. Она улыбалась. Я впервые обратила внимание, что вокруг нас пещера, стены которой покрыты хрусталем… или это такие огромные алмазы? Прозрачные сталактиты свисали с потолка, топорщились из стен, переливаясь всеми цветами радуги. Это было красиво.

Забывшись из-за окружающей меня нереальности, я осмелилась спросить у Богини:

— А кто такие темники?

Улыбка померкла на ее утонченном лице. По щекам прошла рябь, будто лед разбили, и его осколки переливались в неясном свете пещеры. Но она мне ответила, не размыкая губ, просто звенящий словно весенний ручей голос произнес в моей голове:

— Они тени и обитают вне времени и пространства, поэтому с радостью несутся на свет невинных душ, в надежде, что те осветят им небытие. Но души вне миров становятся сами тенями…

Слезы выступили у меня на глазах, и голос в моей голове зазвенел сталью:

— Считаешь меня жестокой? Но разве не хуже, когда тебя мучают те, кто должны были защищать и оберегать — сильные соплеменники?

— Но девушки обречены на вечную тьму… — не сдержав эмоции, возразила я.

— Если они не будут видеть свет, они обретут покой. Нужно просто закрыть разрыв… — спокойно отозвалась Богиня.

— Но как этот сделать?

Богиня улыбнулась, и меня выкинуло из сна. Я резко села на кровати и увидела, что мой медальон светится. Но стоило мне моргнуть, он вновь стал походить на обычную безделушку.

Харн рядом заворочался и открыл левый глаз.

— Чего тебе не спится, жена? Я плохо любил тебя сегодня ночью? — усмехнулся он, обхватив меня за талию и прижав к своему боку.

— Очень хорошо, — немного испуганно откликнулась я, а когда муж обеспокоенно открыл и правый глаз, добавила, — Мне не хватает твоей выносливости…

— Нужно больше тренироваться, — хитро улыбнулся горенец.

— Но увеличивать нагрузку лучше постепенно, — нашлась я.

Мужчина расплылся в улыбке и чмокнул меня в щеку.

— Ты чудесная жена, Лави, — сказал он с нежностью, — Я очень благодарен богине за такой дар.

— Она снова приходила ко мне во сне, — сообщила я и рассказала мужу про природу темников.

С каждым моим словом Харн хмурился и прижимал меня к себе все крепче.

— Я чувствую на своих плечах неподъемный груз ответственности за все эти ужасы, что творятся с нашим народом. Мои предки были недальновидными, грубыми дикарями. Возможно, Богиня права, что решила извести наш род.

— Милый, но ведь если бы она хотела извести, то не подарила бы вам вторую ипостась. И мой кулон, возможно, тоже сможет вам помочь, просто Богиня пока не решила, стоит ли нам знать о его силе.

Харн улыбнулся мне и нежно коснулся поцелуем моих губ. Когда его язык подобрался к моему и принялся страстно ласкать, а меня уложили обратно на подушки, обходя руками с дозором мое податливое тело, дверь спальни распахнулась, и вбежал генерал Шерл.

— Простите, повелитель! Нати пропала! Я везде ее искал, но она будто испарилась. Позвольте мне покинуть Фирл.

Харн вскочил мгновенно, не забыв прикрыть меня одеялом.

— Как это произошло? — строго спросил он, и взгляд его уже был не томно-блуждающим, а сосредоточенным и колким.

— Во время ужина Нати ничего не ела и быстро устала. Она попросила меня отвести ее в наш дом. Я проводил. Вышел всего на минуту, чтобы проверить караульных. Вернулся, а ее и след простыл. Не хотел вас тревожить. Собрал поисковый отряд, городские ворота были закрыт на ночь, и мы обошли все дома. Но ее нигде нет.

— Может такое быть, что она согласилась стать твоей, чтобы усыпить бдительность и сбежать? — бросив осторожный взгляд на генерала, спросил Харн.

— Может, — глухо откликнулся Шерл, но упрямо добавил, — Но я надеюсь, это не так…

— А могли ее похитить темники? — задала я мучавший меня вопрос.

— Нет, она им неинтересна, — откликнулся расстроенный мужчина и, заметив мой разгневанный взгляд, добавил, — И я здесь ни при чем.

Вот это новость. Милая и скромная Нати вовсе не была девицей? И тут я испугалась не на шутку:

— А если она смогла сбежать и сейчас направляется к границе с Цветинией? Я ей не успела рассказать про закрытую границу. Она может погибнуть!

Шерл побледнел и глухо обратился к Харну:

— Повелитель, разрешите мне отбыть на поиски.

Мой муж лишь кивнул, и генерал тут же выскочил прочь, а повелитель принялся одеваться. Я встала, замотавшись в одеяло, и подошла к окну. Мне было хорошо видно, как Шерл выскочил на крыльцо, а вот на дорогу спустился уже огромный косматый лев, он мотнул лобастой башкой и рыкнул так, что у меня затряслись поджилки.

— Милый, знаешь, твой кот по сравнению со львом генерала выглядит не так внушительно. Как у тебя получилось заставить его подчиняться тебе?

Муж обнял меня со спины и хмыкнул в ухо:

— Я спас его мать и сестру. Он благодарен мне и предан. Я доверяю ему больше, чем себе, и желаю счастья. Твоя милая Нати первая, кто растревожила его сердце.

— Значит, он ее найдет? — с надеждой спросила я.

Харн поцеловал меня в макушку и заверил:

— Обязательно.

Несмотря на уверенность мужа, тревога не покидала меня. Я напросилась с Харном осматривать город еще раз, в конце концов, он же должен показать мне мои новые владения, но не успели мы выйти на крыльцо, как прибежал запыхавшийся Штрун и подал повелителю скрученный трубочкой лист бумаги.

— Только что прилетел ворон! — доложил он, с трудом выдавливая из себя слова.

Я осмотрела гиганта и представила, как ему тяжело носить на себе столько мышц. Развить эту мысль мне не дали, потому что Харн грозно крикнул:

— Собрать малый отряд, мы отправляемся к пику!

— Что случилось? — схватив мужа за руку, спросила я, еще мгновение, и он бы убежал, даже не удостоив меня объяснениями.

Посмотрев на мою руку на своем локте, он с легким раздражением, но все-таки ответил:

— Пришли вести с форта у пика Уоля, разрыв увеличился в размерах!

Я ахнула, всплеснув руками, слезы сами собой полились из глаз.

— Мы все погибнем? — дрожащим от волнения голосом спросила я.

Харн поцеловал меня в лоб и успокаивающе проговорил:

— Не волнуйся. Мы не знаем пока, что это значит. Уверен, все будет хорошо. Только никому не говори про разрыв. Хорошо?

Я кивнула не в силах выдавить из себя ни слова, и мой отважный горенец побежал к выходу из города, на ходу запрыгнув на лошадь, что успел подвести для него щербатый мальчишка-слуга.

Мое сердце билось в страхе за мир, но больше всего за Харна. Он столько заботы мне подарил, столько нежности. Когда смотришь на него днем, вечно хмурого, собранного, никогда не подумаешь, что он способен быть таким ласковым ночью.

Я стояла на крыльце королевского терема и размышляла, достаточно ли безопасно мне пойти прогуляться без Харна или, может, стоит попросить Бирла сопровождать меня. Все-таки изучить город, в котором я теперь правительница, лучше, чем сидеть в четырех стенах и сходить с ума от беспокойства.

Неожиданно из терема выскочила Светлолика. На ее идеальной светлой коже розовел миленький румянец, так и захотелось добавить к нему синевы, влепив от души пощечину. Но мое воспитание принцессы не позволило мне накинуться с кулаками на вредную, играющую нечестно соперницу.

— А, принцесса! Выглядишь отдохнувшей, видимо, Харн не сильно мешал тебе спать ночью! — усмехнулась нахалка.

— Я почти не спала, Светлолика. Любовь мужчины делает женщину красивой. А ты потрудись запомнить, напряги мозги, если они у тебя есть, я твоя повелительница, а не принцесса! — равнодушно ответила я.

Светлолика расхохоталась и пошла прочь. Это было очень оскорбительно, обиднее любых ее гадких слов. Гулять по городу желание отпало, и я развернулась, чтобы пойти позавтракать.

«А Харн уехал голодным…» — вздохнув, подумала я, потянувшись к ручке двери, но зайти не успела. Позади послышались истошные вопли:

— Горим! Пожар!

И мир пришел в движение. Отовсюду повыбегали горенцы, кто с тряпками, кто с кадками. В воздухе звенело, жужжало, стучало с какой-то неимоверной громкостью. Меня подхватила толпа и понесла к казармам, где с дальней торцевой стороны действительно валил черный дым, быстро окутывающий весь Фирл, пряча солнце и наводя панику.

Правда, осмотревшись, я очень быстро поняла, что паникую только я. Мужчины, сражающиеся с огнем, действовали слаженно. Кто-то тушил пылающую стену казармы, выливая на нее воду, которую по цепочке передавали из ближайшего колодца, кто-то закидывал место возгорания с помощью лопаты подтаявшим весенним снегом.

Среди немногочисленных зрителей, кроме меня, была Светлолика, которая почему-то с усмешкой наблюдала за тревожным действом. Приковыляла откуда-то Зура. В ее маленьких глазках отражались языки пламени, а выражение лица было нечитаемым. От ее вида меня прошиб холодный пот, а ведь я стояла рядом с пожарищем.

К счастью, горенцы были сильными, выносливыми и дисциплинированными. Не прошло и двадцати минут, как они справились с пламенем. Вытерев пот с почерневших от сажи лиц, они тут же принялись искать виновника.

— У нас не было пожаров уже лет сто! Все знают, что неосторожное обращение с огнем карается смертью, — пробасил один из мужчин.

— Это злонамеренный поджег! — откликнулся тут же второй, — Здесь явно кто-то собирал сухие ветки и складывал у стены. Среди нас предатель!

— Я буквально за полчаса до пожара встретила принцессу здесь, — подала голос Светлолика.

— Что?! — опешила я от такой наглости и, повысив голос, перешла в наступление, — Как ты смеешь клеветать на правительницу?!

— От нее пахнет костром и липким страхом, — просипела своим скрипучим голосом Зура, ткнув в меня узловатым пальцем.

— Я стояла возле пожара, вот от меня и пахнет, — растерянно забормотала я, уже понимая, что влипла в очень большие неприятности. И мой лепет похож на жалкую попытку оправдаться, которая заранее обречена на провал, учитывая, что я выступаю против обожаемой всеми шаманки.

— Принцессу послали цветинцы, чтобы извести нас. У их армии не вышло, они доверили это дело женщине! — грозно проговорил Бирл, он все это время был среди тушивших пожар, спасал плечом к плечу с простыми горенцами город. От его былого добродушия и улыбочек не осталось и следа, он отдал приказ, будто всю жизнь это делал, — Схватить принцессу! За саботаж сегодня вечером мы казним ее. Сделаем то, что хотела сделать с нами она, сожжем ее на костре!

Все радостно загудели, поддерживая брата повелителя. Меня схватили и поволокли в темницу. Две женщины, старая и молодая, провожали меня торжествующими взглядами. А я отчетливо поняла, что шансов выжить у меня нет, ведь выслушать меня и поверить может только Харн, а он не вернется к вечеру…

Горенцы еще долго гудели где-то рядом с темницей, подбадривали друг друга и сыпали в мой адрес проклятиями. Я сидела на куцем матрасе, на котором еще вчера сидел брат, и куталась в подаренную Харном шубу. Хорошо, что я вышла на улицу в ней, иначе замерзла бы в этом каменном мешке так и не дождавшись костра.

Зато у меня было время подумать о том, как отнесется Харн к тому, что его жену сожгли без его ведома. Расстроится или поверит, что я оказалась предательницей? Эта мысль причиняла больше всего боли. Муж мне нравился, и я искренне собиралась стать хорошей правительницей его народа, чтобы он мной гордился… и любил. Да, мне хотелось, чтобы он меня полюбил, ведь сама я совершенно точно испытывала к нему глубокие и очень сильные чувства: благодарности, восхищения, нежности и желания. Все это тесно переплеталось в моем сердце в то самое чувство, о котором обычно не смеют мечтать принцессы.

Как я могла думать, что влюблена в Люсьена? Я его даже толком не знала. На самом деле, просто восхищалась его красивым лицом, как цветком, хотела любоваться. Ну и слушать льстивые речи было приятно, чего уж там. Однако все его витиеватые комплименты ни в какое сравнение не шли с рубленными, скупыми «Ты прекрасна» от Харна.

Слезы сами потекли из глаз, но я не успела поддаться истерике. Заскрипел замок, за ним дверь и на пороге появился мой новый родственничек. Я тут же бросилась к нему, утирая мокрые щеки:

— Бирл, клянусь, это не я устроила пожар! Я все это время была с Харном. Прошу, давай хотя бы дождемся его возвращения!

Красивые пухлые губы Бирла искривила злая усмешка, кажется, он снял с лица маску милого младшего братца, его последующие слова заставили мое сердце сжаться от боли, в груди похолодело:

— Не дождемся. Забудь о нем. Его больше нет. Но себя ты спасти еще можешь, — в его глазах появилась похоть, он потянулся к вороту шубки и рванул ее с меня. Я растерялась, испугалась и ничего не могла поделать, только руки выставила вперед и уперлась ими в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Бесполезно. Бирл прижал меня к стене, его влажные губы заскользили по моей шее, руки торопливо задирали подол платья, рвали на груди ткань. И все это время он бормотал:

— Такая красивая, сладкая девочка… Будешь послушной, покладистой, возьму тебя в жены. Лике и место любовницы хватит, а ты принцесса. Нарожаешь мне породистых щенков, будешь жить в достатке…

Я кричала, молотила по его спине руками, но не смогла сместить этого мерзавца ни на миллиметр. А вот его колено легко раздвинуло мои ноги. Широкая мужская ладонь зажала мне рот, а холодные льдистые глаза пронзили злым взглядом.

— Соглашайся… Выбор у тебя небольшой: смерть или я…

Мною овладело отчаяние, я поняла, что лучше умру, чем отдамся этому мерзавцу, который убил собственного брата, Харна… моего горенца. Боль затуманила разум, зажав сердце в тиски, я не могла вздохнуть.

«Он и Нати убил, — осенила меня мысль, — Она ведь хотела мне вчера что-то рассказать, но вошел Бирл и помешал! Какая же я балда!»

Но все мысли тут же разбежались, стоило мне почувствовать его руки на моих бедрах, они на ощупь продвигались выше. Меня затрясло, я затрепыхалась будто в предсмертных конвульсиях. Это были самые страшные мгновения в моей жизни. Даже темники не внушили мне столько ужаса, омерзения и отчаяния. Я начала понимать Богиню…

Неожиданно Бирл обмяк и свалился у моих ног мешком с нечистотами, а предо мной явилась Зура с тяжелым посохом в руке. Она зыркнула на меня своими маленькими злыми глазками и просипела:

— Я же говорила тебе, что они не заслуживают прощения Богини. Ими руководят только низменные инстинкты. Этот народ обречен!

— Но ведь ты их шаманка. Ты молишься за них. Откуда такая ненависть? — с недоумением спросила я.

— Я молюсь за их скорое истребление!

— Но если не закрыть разрыв, он рано или поздно поглотит весь наш мир!

— Как только сдохнет последний горенец, мир обретет спасение. Пошли, я выведу тебя из деревни. Вот держи метку для прохода через границу. Тебе нужно спасать свою жизнь.

Я всхлипнула. Она была права. В Горении меня держал Харн, а его больше нет. Я потянулась к деревянной круглой монетке в руке шаманки, но взять не успела, вздрогнула от гневного окрика:

— Что здесь происходит?!

Я не верила своим глазам, в узком проеме моей темницы стоял Харн. Живой! Впрочем, на мертвеца он походил больше: бледное лицо перепачкано, доспехи на плече и правой части груди разодраны. Даже с моего места у дальней стены камеры я хорошо видела, как из его глубокой раны пульсирующим ручейком вытекала кровь, а правая рука мужа безвольной плетью болталась вдоль туловища.

— Харн… — всхлипнула я и хотела броситься к нему, но он остановил меня взмахом левой руки. Его брови были сведены к переносице, он сделал всего один шаг и оказался возле Зуры, выхватил из ее руки метку, и в его глазах сгустились черные тучи. Он повторил вопрос тихо и вкрадчиво, отчего по моей спине пополз холодок. Я представила, как выгляжу со стороны в разодранным на груди платье, разлохмаченными волосами и с недвижным Бирлом у ног.

— Что здесь происходит?

Смотрел он на меня, я и залепетала:

— Случился пожар, они обвинили меня, но я все утро была с тобой, а когда ты уехала, осталась на крыльце. Я этого не делала. Клянусь. Зура и Светлолика подтвердили, что это я. Они оболгали меня, — тут я всхлипнула от обиды, — А потом пришел Бирл и сказал, что ты мертв и хотел… тут Зура пришла и вот…

Закончила я шепотом, у меня не осталось сил, холодный взгляд мужа пугал и подавлял. У моих ног застонал младший брат, и Харн одной левой поднял его за грудки и пригвоздил к стене. А потом как рыкнет перепуганному слизняку в лицо:

— Это ты устроил мне засаду, братец?

— Да! — заверещал тот в ответ, смотря на Харна с такой ненавистью, что мне казалось, еще немного и из его глаз посыплются молнии.

— Почему? — прошипел мой горенц, и я отчетливо услышала в его вопросе боль.

— Ты стал слишком мягким. Все эти твои расшаркивания перед женщинами. Их тела предназначены для нашего потребления. Это их предназначение! — надрывался Бирл, — Нами может править только сильный правитель, знающий себе цену!

— Вот и посмотрим, чего ты стоишь, и кто из нас сильнее! Я вызываю тебя на бой.

— Сейчас? — усмехнулся Бирл и бросил довольный взгляд на страшную рану брата, — С радостью принимаю вызов!

Харн тут же отпустил предателя и тот зашагал прочь из камеры.

— Ты же ранен, — пискнула я, муж одарил меня долгим, внимательным взглядом, будто в душу хотел мне пробраться. Я потянула к нему дрожащие руки, но он отвернулся, мотнул головой и вышел, оставив дверь открытой, я как на привязи последовала за ним, только шубку накинула, чтобы прикрыть разодранное платье. Но стоило мне подойти к двери, как мне на пути встала шаманка.

— А ты куда собралась? Сиди здесь и жди суда. Пока же отдай мне это! — проскрипела старая нахалка и занесла свои узловатые пальцы над моим амулетом. Я растерялась под ее напором, но стоило ей коснуться лаванды в стекле, как темницу озарил яркий лиловый свет. Зура зажмурилась, а я вдохновленная Богиней обошла шаманку, закрыла камеру перед ее носом и затворила засов.

— Ты что творишь, цветинка? Открой немедленно! — заверещала злыдня.

— Это ты будешь ждать суда здесь! — отчеканила я и поспешила за мужем. Только он занимал сейчас все мои мысли. Ведь он собирался биться без правой руки… Вернее без передней правой лапы, поняла я, выбежав из здания тюрьмы. На полигоне уже собралась толпа зевак. Горенцы с опаской смотрели на огромную пантеру, которая скалила свои острые клыки на истекающего кровью Харна.

Я моргнула, и вот уже перед грозным хищником, покачиваясь на трех лапах, стоял серый кот с узором на лбу. Огромный черный зверь, лоснящийся здоровьем, задрал морду к небу и ехидно засмеялся, почти как человек. От этого скрипучего звука у меня побежали мурашки по спине, а котик не испугался, воспользовался глупостью противника, подпрыгнул и вцепился в горло мощного соперника. Это был комок ярости: шерсть дыбом, хвост столбом. Пантера затрясла головой, пытаясь освободиться от захвата, но не тут-то было. Харн сжимал челюсти с остервенением отчаявшегося существа, прекрасно понимающего, что на кону его жизнь.

Бирл завалился набок и попытался разодрать пузо брату, чтобы отбросить соперника от собственной шеи. Бесполезно. Кот был слишком маленький, огромные лапы пантеры часто промахивались мимо верткого противника. Тогда черный хищник стал кататься по земле, пытаясь придавить настырного кошака. Харна нещадно мяло, но он не сдавался.

Я с ужасом смотрела, как мой муж все сильнее и сильнее сдавливает свои крохотные челюсти. Кровь брызгами разлеталась по кругу. Толпа смотрела на жестокую битву своего повелителя и его брата напряженно, у зрителей не было страха, народ ждал. В окружающей тишине было четко слышно тяжелое сопение дерущихся зверей и тихое дыхание каждого горенца. Я же не могла сдержать эмоции, мой шепот прозвучал как эхо в горах:

— Харн, прошу, выживи…

Мой муж вздрогнул, но пасти не разжал. Бирл гневно фыркнул на меня, и в этот момент серый кот уперся здоровой лапой в жилистую шею пантеры и рванул мордой в сторону. Захрустели хрящики разрываемой гортани, хлынула и забулькала кровь. Черный хищник еще дернулся пару раз в предсмертных конвульсиях и затих. Тишина стала абсолютной. Я поверить не могла, что раненный обычный кот в состоянии разодрать огромную пантеру. Это внушало страх, трепет и желание подчиняться такой стальной силе воли.

Мой кот внимательно осмотрел толпу.

«Что теперь? — недоумевала я, — Почему он не превращается в человека?»

Неожиданно в центр выплыла Светлолика и пропела своим слащавым голосочком:

— Повелитель Харн доказал, что ему нет равных по силе тела и духа среди нас. Но может быть, кто-то еще захочет бросить ему вызов?

Нахалка приподняла изящную бровь и осмотрела толпу. Я подскочила к ней и оттеснила от обессилевшего кота, истекающего кровью.

— Уйди прочь, дрянь! Это ты с Бирлом в сговоре подожгла казармы. Заключите ее под стражу! — потребовала я, найдя взглядом огромного Штруна, но тот отвел глаза, а белобрысая гадина засмеялась:

— Принцесса, зачем нам с Бирлом это надо? Рисковать собственным домом, ради чего?

— Чтобы избавиться от меня, ведь вы уже знали, что Харн попадет в вашу ловушку. Вы были уверены, что он мертв. Только ты, Светлолика, просчиталась! Бирл хотел сделать меня своей женой, ему нужны были породистые щенки, а не бастарды от шлюхи! — презрительно усмехнулась я, пришла очередь моей сопернице бледнеть, а потом и покрываться пятнами:

— Этого не может быть! Бирл ел с моих рук, — взвизгнула нахалка.

— Вы слышали? — обратилась я к толпе, — Она сама только что призналась, что была в сговоре с Бирлом, они хотели сместить повелителя!

— У нас каждый может бросить вызов королю, если посчитает его слабым, — заметил Штрун.

— Правильно! Бросить вызов и победить в честном бою. Но они-то плели интриги и били исподтишка! Это низко. Ее нужно судить! — взывала я к горенцам, но те продолжали хранить напряженное молчание.

— Меня будет судить повелитель. Осталось определить, кто им будет, — почувствовав поддержку толпы, снова кинулась в атаку Светлолика, — Так есть желающие бросить вызов Харну?

Я с ужасом осмотрелась. Большинство, потупив глаза, сутулили плечи, пытаясь стать незаметнее. Но вот в круг шагнул здоровенный блондин с косматой бородой и зычно гаркнул:

— Я бросаю вызов Харну!

У меня сердце упало в пятки. Серый кот еще сидел, но я видела по его затуманенным глазам, что он уже не в себе.

— Нет! — завопила я, — Это не честно! Харн ранен. Он только что победил. Дайте ему день на восстановление!

— В этом и смысл, принцесса, — презрительно кривя губы объяснила мне Светлолика, — Он должен доказывать здесь и сейчас свою силу, пока есть желающие ее проверить, — и, подмигнув, она обратилась к могучему блондину, — Молодец, отец, я знала, что амбициозность досталась мне от тебя.

Горенец оскалился, и я с ужасом увидела, как его зубы превращаются в огромные клыки, человеческая голова преображается в хищную рысью морду, а на руках появляются когти.

«Неужели это конец?» — испуганно подумала я, присматриваясь, у кого из толпы проще выхватить меч, чтобы встать на защиту мужа.

Неожиданно со стороны центральной дороги раздался громкий окрик, в котором отчетливо слышалась угроза:

— Сегодня я буду биться за повелителя Харна. Я принимаю твой вызов, Сауск.

Толпа дружно вздрогнула, а рядом со мной и Харном в круг прыгнул огромный косматый лев. Я видела его из окна, но стоять рядом и чувствовать, как сотрясается воздух от его дыхания, было жутко. В моей душе расцвела благодарность к генералу.

Отец Светлолики в мгновение ока принял человеческий облик и низко склонился перед грозным хищником, бормоча себе под нос:

— Я признаю власть повелителя Харна…

Его дочь, сердито поджав губы, стояла и с презрением взирала на своего мудрого родителя, но молчала под тяжелым взглядом льва.

— Есть еще сомневающиеся? — спросила я, внимательно осмотрев толпу, народ обменялся взглядами и начал расходиться. Я повернулась к коту как раз вовремя, успела увидеть, как он заваливается набок. Бережно взяв на руки мужа, я бросилась в терем. На пороге меня встретил мальчишка-слуга.

— У вас есть лекари? — строго спросила я не останавливаясь.

— Только Зура… — огорчил меня парнишка.

— Она не поможет Харну, — вздохнула я, вбегая в спальню. Положила кота прямо на кровать и растерянно спросила, — А в каком вашем состоянии регенерация проходит лучше?

— В животном, — откликнулся молодой оборотень.

— Тогда принеси теплую воду и бинты. Понял?

Мальчишка кивнул и убежал. Я скинула шубу и присела на колени у кровати. Харн дышал тяжело. Его серые перемазанные кровью бока вздымались и опускались под аккомпанемент булькающих хрипов. Я повторяла себе, что должна быть сильной, но слезы текли рекой, и я взмолилась:

— Богиня, он спас меня! Прошу, спаси его. Без него горенцы не смогут измениться. Этот народ будет обречен. И мне как жить без Харна? Я люблю его… очень люблю.

Мое сердце ныло в груди, обжигая внутренности, мешая дышать. Осторожно погладила лобик коту, мне так хотелось вновь увидеть лицо моего мужчины, но я понимала, что у него сейчас нет сил на оборот. Все, что я могла: молиться, ждать и верить в мужа.

Прибежал слуга и приволок ведро воды и кучу тряпок. Я промыла раны, стараясь не слишком их тревожить. Оставалось только словами подбадривать Харна и гладить его кошачью голову. Неожиданно маленькая пасть ощерилась, и он задышал часто-часто. Я в бессильном отчаянии смотрела на предсмертные судороги мужа, в моей голове была пустота, просто все мое естество противилось такому исходу, я люто не желала, чтобы Харн вот так ушел. Мы только начали понимать друг друга, впереди была долгая и счастливая семейная жизнь, я представляла наших детей, двух мальчиков и девочку. Все улыбались мне и смотрели хитрыми папиными глазами. Я не могла смириться с потерей своей жизни. Внутри меня разлилась ярость, ослепляющая как молнии.

Я не сразу поняла, что светится не ярость, а мой медальон. Он полыхал фиолетовым светом, окутывая им кота. Раны на кошачьем плече затягивались на глазах. Дыхание сначала замедлилось, а потом стало тише, спокойнее. Когда медальон погас, передо мной лежал обычный серый кот и сладко посапывал.

От облегчения и радости я разрыдалась. В бессилии упала на кровать, рядом с мужем, прижалась к его теплому бочку, кот только ухом повел. В сон я провалилась мгновенно, этот ужасный день меня измотал.

Мне снова приснилась Богиня. Она улыбалась.

— Спасибо тебе за то, что спасла Харна! — упала я перед ней на колени.

— Не благодари, ведь ты спасешь их всех! — прозвучал в моей голове счастливый голос Богини.

— Как? — спросила я, мне важно было узнать ответ, ведь сейчас, как никогда, я хотела, чтобы горенцы были счастливы. У них были суровые законы, но и жизнь их была непростой. Я надеялась, что их отношения к женщинам изменилось. Мне было просто это проверить, всего лишь поговорить с цветинками, узнать, как их приняли. Я верила, что Бирл был исключением, завистливым, себялюбивым, подлым и никчемным.

Ответ на свой вопрос я не получила, проснулась. За окном ярко светило солнце. Мужа рядом уже не было.

Только я в панике вскочила с постели, как в комнату вошел мальчишка-слуга, он сиял как свечка, его наивные голубые глаза смотрели на этот мир смело и радостно. Он мне напомнил только что вылупившегося цыпленка, такой же лохматый и желтенький.

— Повелительница, доброе утро! Я принес вам завтрак, — звонко сообщил он мне и продемонстрировал поднос с кучей пирожков и чайником.

— А где Харн, что с ним? — с беспокойством спросила я.

— Он проснулся сегодня абсолютно здоровым. Его регенерация поражает. Мы не верили, что он выкарабкается, всю ночь оплакивали, — шмыгнув носом, поделился со мной парнишка.

Я немного успокоилась, но вопросов у меня меньше не стало:

— А где он сейчас?

— С генералом Шерлом решают, как быть с предательницей и Зурой, — нахмурившись, сообщил парнишка, — Повелительница, неужели правда, что наша шаманка молилась не о нашем благе, а о смерти?

Я кивнула и, увидев, как понурил голову совсем еще юный оборотень, ободряюще потрепала его по плечу.

— Как тебе зовут? — спросила, наконец, я.

— Сфурс.

— Сфурс, а ты откуда знаешь про Зуру.

Парень посмотрел на меня исподлобья, покраснел, но признался:

— Я слышал, как повелитель Харн рассказывал генералу, что сам лично слышал это от Зуры.

— Да, она мне это говорила. А могу я увидеть мужа? — уточнила я, ведь обвинение в поджоге с меня еще не сняли.

— Он очень занят… — продолжая краснеть, сообщил мне Сфурс и тут же радостно предложил, — А хотите, я с вами погуляю?

— Будешь моим телохранителем?

— Конечно! Вы не смотрите, что я тощий. У меня сильная пума, — гордо выпятив грудь вперед похвастался парнишка.

— А генерал нашел Нати? — с тревогой спросила я.

— Нет… — буркнул мой отважный оруженосец и снова повесил голову.

— Тогда я точно должна поговорить с мужем! — объявила я и поспешила в ванную.

Через десять минут, так и не позавтракав, я уже спешила на улицу. Сфурс сказал, что Харн и генерал в темнице, ведут допрос шаманки и Светлолики. Я, признаться, порадовалась, что эти наглые особы оказались-таки на своих местах.

Вокруг еще было много снега, и как весеннее солнце не старалось растопить сугробы, у него пока ничего не получалось. Я шла по белому покрову и любовалась уютными домиками и стройными деревьями вокруг них.

«В мае здесь наверно невероятно красиво!» — думала я и неожиданно услышала вскрик. Мы с Сфурсом одновременно замерли и осмотрелись.

— Темники… — с ужасом прошептала я, с трудом разглядев между казармой и хозяйственной постройкой клубящиеся тени.

— Значит, там кто-то есть! — грозно рыкнув, сообщил мне мой телохранитель и бесстрашно рванул в проулок. Я понеслась следом. Сфурс хоть и был отважным малым, но все-таки больше малым, чем отважным.

На бегу выхватив меч, парнишка рассек одну тень, но за ней оказалась еще одна, в ее очертаниях я вновь увидела этих страшных тварей — козлобесов. Горящие глаза, мощные рога, козья морда и маленькая бороденка — все это будет сниться мне в кошмарах до конца дней.

— Проваливай отсюда! — закричал Сфурс и замахнулся мечом, но темник оказался проворнее, он задрал козлиную ногу и лягнул мальчишку в живот. Юный оборотень отлетел, впечатался в стену и безвольной куклой рухнул в сугроб. За темником кто-то всхлипнул.

Я, не раздумывая, обогнула козлобеса, вполне материализовавшегося, и увидела у стенки сарая сжавшуюся в комочек темноволосую девчушку с огромными васильковыми глазами. Она таращила их на монстра и прижимала ко рту обе ладошки, таким нехитрым способом сдерживая вопль ужаса. Я инстинктивно заслонила собой несчастную и твердо сказала, глядя в страшные глаза темника:

— Пошел прочь!

Он замер, разглядывая меня. То, что он меня видит, напугало меня до икоты, я уже готова была трусливо сорваться с места и бежать без оглядки прочь, но тут от моего медальона по телу пошла волна успокаивающего тепла, и я, собрав остатки храбрости и достоинства, повторила:

— Прочь!

К своему удивлению, я не узнала собственный голос, в нем появилась скрытая сила, она эхом прокатилась по узкому проулку, в которое даже солнце не смело заглядывать. Темник вздрогнул и растворился. Не веря своим глазам, я всхлипнула и упала в снег, ноги отказались держать такую до безумия отважную дуреху.

— Спасибо! — прошептала девушка, подползая ко мне. Она обхватила мою руку и прижалась щекой к плечу, — Какое счастье, что именно ты, дочь Богини Астры, проходила мимо!

— Астра? Ты знаешь имя Богини?

— Да! А разве ты не знаешь? Все знают… — откликнулась удивленно девушка с васильковыми глазами и растерянно хлопнула пару раз длинными черными ресницами.

— Никто не знает имя Богини, — возразила я, вперив внимательный взгляд в милое еще по-детски округлое личико. Она тоже не сводила с меня глаз, будто опасаясь, что я сумасшедшая.

Тут застонал Сфурс, и мы обе как по команде бросились к нему. У парня на голове была ссадина, лоб был перепачкан в крови. Я не смогла определить, насколько серьезна рана.

— Надо отнести его в дом и умыть, — разумно заметила девушка рядом.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Аяра.

— Аяра, хватай своего спасителя за ноги, и потащили, — скомандовала я и подхватила парня под мышки.

Девушка возражать не стала. Пока мы его тащили, нам по пути попался горенец в кольчуге. Я тут же положила Сфурса на снег и громко крикнула:

— Эй, воин, помогите нам!

Мужчина тут же подошел, с интересом осмотрев нашу странную троицу.

— На девушку напали темники. Сфурс кинулся на ее защиту, ему удалось их прогнать, но сам он пострадал, помогите отнести его в терем, — рассказала я, решив, что ограничиваться только приказом было бы невежливо. Я хоть и принцесса, и жена повелителя, но не деспот. Мне всегда было трудно держать дистанцию с простыми людьми. Отец не раз ругал меня, что я общаюсь с ними на равных. Мне было страшно признаться, но именно так я и думала. Принцесса и посудомойка равны, просто одной повезло родиться бедной и свободной, а второй богатой и обязанной следовать интересам короны.

Мы донесли Сфурса до его спальни, она, оказывается, была на первом этаже королевского терема, сразу за кухней. Хорошо, что наш помощник знал об этом. Мужчина сгрузил парнишку на кровать и ретировался, а Аяра тут же бросилась осматривать паренька.

— С ним все в порядке. Нужно только умыть его. И я могу приготовить укрепляющий отвар, если вы не против.

— А ты разбираешься в отварах? — осторожно спросила я, боясь спугнуть зародившуюся во мне надежду.

— А чего там уметь? Свойства трав всем известны. Бери да вари, — удивленно откликнулась девушка.

— Ну да, и имя Богини все знают… А откуда ты такая взялась, Аяра? — спросила я.

— Мы с дядей приехали из форта, что у пика Уоля. Его повелитель призвал. Дядя хочет попросить повелителя оставить меня у себя. Он считает, что мне опасно находиться рядом с разрывом, — грустно сказала девушка.

— Тебе везде опасно, пока есть разрыв, — заметила я, — Но Харн разрешит тебе погостить у нас, я сама его попрошу, если что. Я принцесса Лавандина, жена повелителя, — наконец-то представилась я.

— Повелительница? — с трепетом переспросила Аяра.

— Да, — не стала отпираться я, — Приготовь, пожалуйста, отвар для Сфурса. А я оботру его лицо.

Мы пошли на кухню, я попросила худющего горенца-повара позволить Аяре похозяйничать на его кухне, а себе выпросила плошку с теплой водой и тряпку.

Через десять минут Сфурс был отмыт, пришел в себя и даже выпил приготовленный отвар. Он смотрел на Аяру и краснел, а она смущенно улыбалась ему в ответ.

— Ты прогнал темников, — заверила я парня, и он гордо расправил плечи.

Пожелав парню поправляться, я вышла из комнаты, но Аяра увязалась за мной.

— Почему вы всем говорите, что это он меня спас? Это же вы и ваш волшебный медальон! — спросила девушка немного обиженно.

— Откуда ты знаешь, что он волшебный? — удивилась я.

— Так всем же понятно, что он послан Богиней… — откликнулась Аяра.

Не удержалась, закатила глаза. Что за девушка такая, знает то, что другим не ведомо, но искренне полагает, что это всеобщее достояние.

— Аяра, расскажи, что ты знаешь об этом амулете? — стараясь говорить спокойно и не напугать юную особу, попросила я.

— Это амулет Богини Астры. Она очень добрая. У нее чудесный сад. Она любит и любима, поэтому искренне желает всем быть такими же счастливыми. Но в мирах вокруг она видела так много боли и страданий, что решила создать несколько волшебных кулонов, и заключила в них дух ее любимых цветов. Кулоны она разослала по мирам, которые особенно нуждались в магии цветов. Тебе досталась лаванда, она кажется хрупкой, но прорастает даже в горах, ей не страшен холод и палящее солнце, она готова радовать своей красотой мир в любую погоду. У тебя получится спасти этот мир, — обыденным тоном поведала Аяра. А у меня слов не находилось, чтобы описать те чувства, что бушевали в моей груди.

— А как я могу спасти мир? — чуть истерично потребовала я ответа на давно мучивший меня вопрос.

— Так ты же носишь амулет, тебе лучше знать, — удивленно откликнулась девушка.

Тут в узком полумраке коридора для слуг возникла мощная фигура моего мужа. Он стремительно подошел к нам и спросил у меня с искренней тревогой в голосе:

— С тобой все в порядке?

Я улыбнулась мужу, но он по-прежнему хмурился, порождая в моей душе тревогу, как камень, брошенный в воду, порождает волны.

— Все хорошо и у меня, и у девушки, и у нашего отважного защитника Сфурса, — заверила я Харна, он кивнул.

— Меня спасла принцесса и Богиня, — встряла в разговор Аяра.

Харн с интересом осмотрел девушку и вопросительно уставился на меня.

— Повелитель, позволь представить, это Аяра, она шаманка.

— Что? — одновременно спросили у меня оба собеседника.

Я улыбнулась, довольная эффектом.

— Аяра знает имя Богини. Вот ты знаешь имя Богини? — спросила я у Харна, он мотнул головой, — Вот и я не знала. А еще она разбирается в травах и может лечить. Ведь можешь? — обратилась я на этот раз к девушке, та кивнула, — Вот! А еще она знает про мой медальон и откуда он взялся.

Харн еще раз внимательно осмотрел юную шаманку и мягким отеческим тоном спросил:

— Откуда ты взялась, Аяра?

— Я приехала с дядей, вы его вызвали. Он хотел просить вас оставить меня у себя.

Муж снова нахмурился, но девушку ободряюще погладил по плечу.

— А где твои родители?

— Они погибли несколько лет назад. Пошли в горы на охоту. Мама была лучшим в форте следопытом. Год был голодный, только на моих родителей и была вся надежда, а они попали под лавину.

Глаза Аяры покраснели и наполнились слезами. Я порывисто обняла сиротку и прошептала:

— Бедная моя, оставайся с нами. Нам очень нужна шаманка. А я сделаю все возможное, чтобы темников больше не было в этом мире, чтобы тебе не пришлось больше бояться. Ты сама сказала, что у меня все получится.

Девушка прижалась ко мне и шепотом спросила:

— Вы думаете, я, правда, шаманка?

— Да! — уверенно заявила я.

— И мы очень в тебе нуждаемся, — добавил Харн.

Девушка улыбнулась и с серьезным видом заявила:

— Тогда я останусь. А сейчас мне нужно заняться больным.

Аяра развернулась так, что ее темная коса взметнулась вверх, и скрылась в комнате Сфурса.

— У парня есть шанс покорить сердце шаманки, — порадовалась я, улыбаясь, но заметив хмурый взгляд мужа, притихла.

— Мне нужно вернуться к делам, — холодно сообщил он и хотел уже сбежать, но я успела схватить его за руку.

— Харн, что происходит? Я в чем-то перед тобой провинилась? — с напором спросила я. Мне было обидно, я, между прочим, готова была сражаться за его жизнь с мечом в руках, а он ходит тут такой весь обледенелый!

— Лави, — заговорил он глухо, но взгляд его смягчился, — Меня только что предал брат, самый близкий для меня человек. Мне тяжело сейчас, и я не знаю, смогу ли кому-нибудь когда-нибудь довериться.

Меня переполнило возмущение, поэтому я, не подбирая слова, высказала все, что чувствую:

— Да, тебя предали, и с этим сложно смериться, — я знала, о чем говорю, — Но это не повод обижать меня и делать больно. После всего, что вчера произошло, как ты можешь еще сомневаться во мне? Или у тебя память отшибло? Может быть, ты не слышал, как я молила вчера Богиню о помощи и признавалась тебе в любви?

Харн рвано выдохнул, порывисто привлек меня к себе и впился в мои губы требовательным поцелуем. Он, будто умирающий от жажды, пил мое дыхание, нежность, любовь. Я не сопротивлялась, полностью отдавшись в руки этому невыносимому мужчине. Когда нам обоим стало нечем дышать, он отпустил мои губы и принялся ласкать лицо, шею. Немного успокоившись, он, обхватив мою голову своими широкими ладонями, заглянул мне в глаза и заговорил непривычно быстро, как будто боялся что-то забыть или не успеть сказать:

— Лави, девочка моя, я думал, мне все это привиделось, что это бред, мечты изможденного сознания. Я не смел и надеяться, что ты полюбишь меня, оборотня, что мои чувства к тебе станут взаимными. Я ни на секунду не поверил обвинениям в твой адрес. Ведь я точно знаю, что ты уже взяла под крыло моих людей, готова защищать и спасать от всех напастей. Ты самая ответственная принцесса на земле, самая красивая, самая нежная и отзывчивая. А еще умная и смелая. Я люблю тебя, Лави.

Я заплакала от счастья. Харн с тревогой в глазах вытер мои слезы и спросил:

— Что не так? Я обидел тебя? Скажи, я все исправлю. Мы сможем найти общий язык, правда?

— Глупый, это слезы радости! — улыбнулась я мужу. Он снова поцеловал меня, так же горячо, но на этот раз коротко. Отстранился и с искренним сожалением в голосе сказал:

— Мне нужно закончить весь этот балаган. Прости, но я должен идти.

— А можно мне с тобой? — встрепенулась я. Мне очень хотелось знать, как он накажет Зуру и Светлолику. Не то чтобы я хотела позлорадствовать, но все внутри меня требовало справедливого возмездия.

— Хорошо. Но ты должна принять мое решение, даже если в чем-то ты будешь не согласна. Сможешь выразить свои сомнения наедине, но не при людях! Договорились? — очень серьезно спросил меня Харн. И мне это не понравилось. Значит, наказание будет слишком мягким.

«Но как же так?!» — немного расстроилась я, но с мужем согласилась. Наши разногласия не пристало выносить на всеобщее обозрение. Мы правители и должны выступать единым фронтом.

Я кивнула, и муж, взяв меня за руку, вывел на улицу. Сразу стало понятно, что мы идем в тюрьму.

— Что ты хочешь сделать с Зурой? Ты же слышал, что она мечтает вас извести? — с беспокойством спросила я.

— Слышал, — коротко ответил Харн и больше не произнес ни звука. Он молча вышагивал по заснеженной дорожке и хмурился.

Стоило нам зайти в камеру, Зура вскочил со все того же куцего матрасика и выпалила:

— Ты не можешь держать меня здесь! Я шаманка. Без меня вам не выжить. Я ваш единственный лекарь и заступник перед Богиней, — взвизгнула она, и в ее глазах вспыхнула безумная злоба. Я поежилась и сделала один шаг назад, прячась за плечом мужа, — А ты, ведьма! Ты заслуживаешь только костра! Почему ты не сожжешь ее?! Ведь именно это она хотела сделать со всеми нами, — тыкнула узловатым пальцем в меня женщина.

«И кто из нас здесь ведьма?» — подумала я, рассматривая морщинистое лицо, перекошенное гримасой ненависти.

— Лавандина не виновата. Это Светлолика и Бирл развели огонь, чтобы подставить мою жену. Лика сама мне призналась утром, когда я допрашивал ее в соседней камере. И я точно знаю, что мой брат хотел убить меня, чтобы стать правителем Горении. Он выманил меня из крепости, подослав ворона с ложным донесением якобы из форта у пика Уоля. Стояло мне и моему маленькому отряду отъехать от столицы, на нас напали. Их было не меньше двадцати. Но преданные мне горенцы и я сражались ожесточенно, все погибли. Выжил только я и еще один предатель. Он мне и рассказал, кто стоит за этим нападением. Это было его предсмертное признание, — с ожесточением изрек Харн. А у меня по коже полз противный холодок. Как близко мой муж был на грани смерти вчера… дважды.

— Видишь, принцесса, — возопила Зура, — Они грызут друг друга, потому что они дикие животные и понимают только право силы. Они не заслуживают прощения!

Я не была согласна с шаманкой. В моем тихом, уютном королевстве тоже нашелся подлый цветинец, замысливший захватить трон. Ради своих амбиций он не пожалел простых солдат, не пожалел меня. Горенцы в этом вопросе не были лучше или хуже других. Мои размышления прервал Харн неожиданной репликой:

— Скажи, Зура, кто тебя обидел? Просто назови имя. И я сам разорву его в клочья.

Я удивленно уставилась на мужа, перевела взгляд на шаманку. По ее растерянному виду и увлажнившимся глазам я сразу поняла, что мой мудрый муж оказался прав.

— У тебя ничего не выйдет, — отворачиваясь от нас, буркнула Зура.

— А ты попробуй. Скажи!

Сутулая спина старухи еще больше сжалась. Женщина обхватила себя руками и заговорила охрипшим от слез голосом:

— Ты не сможешь воскресить его, да если бы и случилось чудо, и он восстал из мертвых, ты не смог бы убить собственного отца.

Харн дернулся, я обняла его и погладила по спине, стараясь успокоить. Я щекой прижималась к его груди и чувствовала, как быстро колотится его сердце.

— После смерти твоей матери я старалась поддержать правителя, была рядом и подбадривала как могла. А он вместо благодарности просто воспользовался моим телом. Он как зверь накинулся на меня и долго вколачивал в меня свою ненависть к злой судьбе. С тех пор я полна ее. И жажду, чтобы вы все сгинули, — Зура говорила тихо, выплевывая слова, словно змея яд, ее злобное шипение окутывало меня, проникая через поры под кожу. Мне захотелось срочно умыться, спасти себя и Харна от этой отравы. Неожиданно я почувствовала, как медальон на моей груди нагрелся, и с моих губ сорвались слова, которые я даже не успела обдумать:

— Зура, поезжай в Цветинию. Там мягкий климат и много растений. Ты сможешь зарабатывать себе на хлеб своим лекарским мастерством. Я напишу брату, он разрешит тебе остаться и подыщет дом.

Харн встряхнул меня, заглянул в глаза и спросил:

— Ты уверена?

Я моргнула и поняла, что это именно то, что нужно. Зло порождает зло, и остановить этот снежный ком может только добро. Наказывать необходимо, но не мстить. Кажется, это подсказала мне Богиня через свой волшебный артефакт.

— Да… Ты же не хотел ее казнить? — дрогнувшим от волнения голосом спросила я.

— Нет. Хотел изгнать из Горении.

— Так сделай это. А я помогу ей устроиться в изгнании. Можно?

Муж кивнул и поцеловал меня в лоб. Зура кряхтя направилась к нам, и Харн строго спросил ее:

— Ты же понимаешь, что я не позволю тебе здесь остаться?

Женщина проигнорировала вопрос повелителя, она вперила в меня свои маленькие глазки, в которых сейчас была пустота, и прошептала:

— Ты все-таки хочешь их спасти?

— Да! — без тени сомнения откликнулась я.

Шаманка усмехнулась и бросила, проходя мимо меня к двери:

— Твой медальон ключ… — переступив порог камеры, она обернулась и требовательно сказала, — Жду рекомендательное письмо для твоего брата у ворот! Поторопись!

Мы за руку с Харном выбрались на свет из мрачных казематов, сутулая фигура в черном была уже на центральной улице. Зура действительно направлялась к воротам. Я хотела уже отпроситься у Харна, чтобы написать письмо, когда из-за казармы показался генерал Шерл. Его бледный вид и темные круги под глазами кричали о том, что мужчина не спал пару соток. Несмотря на решительные движения, я заметила на дне его черных глаз тоску.

— Повелитель, все собрались, ждем вас, — отчитался он. Харн потрепал генерала по плечу, и нам было понятно, что он не благодарит подчиненного за выполненный приказ, а поддерживает друга.

— Генерал, вы так и не нашли Нати? — спросила я, прекрасно зная ответ.

— Нет, я прочесал трупу к границе с Цветинией. Ее там не было. А когда возвращался, почувствовал запах крови и нашел место засады. Тут же бросился обратно в Фирл, понимая, что нужен там. С тех пор я ломаю голову и не могу понять, где искать ее.

— Вы очень вовремя появились, генерал. Спасибо! — поблагодарила я. Муж обнял меня за плечо и кивнул, присоединяясь к моей благодарности, генерал склонил голову, принимая ее, но было видно, что его мысли заняты другим, и я продолжила, — Перед торжественным ужином Нати пришла ко мне встревоженная, она хотела мне что-то рассказать. Но не успела, за мной пришел Бирл. Теперь я думаю, она узнала что-то о нем. Скорее всего они со Светлоликой и похитили ее. Тогда она может быть или в доме Светлолики, и в королевском тереме.

Повелитель и генерал переглянулись.

— Не может быть! — прошептал Шерл…

— Ты осмотрел все дома в Фирле? — спросил повелитель.

— Все, кроме королевского терема… — прошептал генерал и сорвался с места. Мы с Харном устремились за ним.

Я бежала за двумя оборотнями, и, конечно, отстала, но меня это не беспокоило. Я молилась Богини об одном, чтобы генерал нашел Нати живой, а не порубленной на кусочки.

Вбежав в дом, я устремилась на звуки хлопающих дверей. Харн и Шерл, не церемонясь, ворвались в покои младшего брата повелителя и осмотрелись. Перевернули кровать, заглянули в ванную комнату. Когда я вошла, генерал стоял посреди покоев и принюхивался.

— Она здесь… есть или была. Запах едва уловимый… — он почти рычал от досады. Харн вышел из гардеробной.

— Там пусто, только пара сундуков и куча шмотья. Мой брат любил наряды.

Оба горенца брезгливо сплюнули. А я вошла в гардеробную. У входа стоял маленький ларчик, наверняка с украшениями, а вот в самом дальнем углу большой вместительный сундук. Медальон богини стал нагреваться, стоило мне посмотреть на него. Дальше я действовала уже уверенно. Подошла, скинула рулоны роскошных тканей на пол и открыла крышку. Отреагировав на мой вскрик, за моей спиной тут же появился генерал.

Шерл осторожно отставил меня в сторону, и я оказалась среди чужих камзолов, от которых приторно несло сладкой ванилью и корицей. Пока я пыталась раздвинуть наряды Бирла, генерал осторожно достал из сундука Нати. Она была очень бледной, во рту ее был огромный кляп, руки и ноги крепко связаны веревкой. Голова девушки не удержалась на плече Шерла, куда мужчина заботливо ее пристроил, безвольно она свалилась вбок, напугав генерала и меня.

Он выбежал из гардеробной и положил Нати на кровать.

— Она дышит? — с беспокойством спросил Харн, и я прижалась к мужу в ожидании ответа.

Выглядела моя подруга плачевно, одежда на ней была порвана, почти не пряча ее красивого, стройного тела. Генерал проявил галантность, прикрыл ее своим плащом и только после этого приложил ухо к груди невесты в надежде услышать сердцебиение.

— Кажется, жива, — откликнулся он и торопливо извлек кляп, развязал руки пленнице. Я, заметив пересохшие губы подруги, кинулась к графину с водой, вылила несколько капель на салфетку и аккуратно смочила ею рот Нати. Генерал растирал ее запястья и щиколотки. Я похлопала девушку легонько по щекам, но этого хватила, чтобы Шерл напрягся и бросил на меня сердитый взгляд, зато Нати судорожно втянула в себя воздух.

— Она жива! — обрадовалась я. Генерал тут же встал рядом с Харном. Мужчины внимательно следили, как я помогла девушке сесть.

Мутный взгляд Нати сначала сфокусировался на мне, и она прошептала удивленно:

— Принцесса?!

А потом она подняла глаза на мужчин, но Харна, могу поклясться, она не заметила, все ее внимание было отдано генералу.

— Шерл, — прошептала она и протянула к нему свои руки. Он тут же схватил ее и прижал к себе. Целуя ее рыжую макушку, он шептал:

— Прости. Я не уберег тебя. Прости.

Она обняла его за широкие плечи и расплакалась.

— Отнеси ее домой, и побудьте вместе, — хлопнув друга по спине, сказал Харн. И генерал тут же выскочил прочь из пропахших подлостью покоев.

— А я тогда пойду и напишу письмо брату, — сказала я, обнимая мужа. Он улыбнулся меня, чмокнул в нос и откликнулся:

— Что ж! Придется мне в одиночестве сообщать народу об изгнании Зуры и о новой шаманке, — вздохнул Харн.

— А что ты будешь делать со Светлоликой?

— Она глупая и вздорная женщина, но казнить ее я не могу. У нас очень мало женщин. Я выдам ее замуж за начальника форта у пика Уоля.

— За дядю Аяры? За что ему такое наказание? — спросила я.

— В форт ни одна женщина добровольно не поедет. Поэтому горенцы там суровые и немного одичавшие. Так что с ними не забалуешь. Я верю, что дядя нашей юной шаманки приструнит эту бестию. В любом случае возвращаться в столицу ей будет запрещено!

Мы расстались с мужем ненадолго, но мне сразу стало грустно без него. Я написала брату коротко, что счастлива, что мы с Харном любим друг друга. Выразила надежду, что торговля Цветинии и Горении принесет благосостояние обоим королевствам. И попросила приютить где-нибудь шаманку.

С этим посланием я шла к воротам столицы, за мной увязался Штрун, я не возражала. Рядом с огромным горенцем я чувствовала себя в безопасности. Мало ли что может учудить шаманка. Но Зура встретила меня у ворот с равнодушным видом, молча забрала письмо и ушла прочь ни разу не обернувшись.

Я решила поспешить к мужу. По дороге у одного из домиков, мимо которых я проходила, мне встретились две цветинки, одна была моей ровесницей, второй явно было уже за тридцать. Они стояли и о чем-то шептались, время от времени задорно хихикая. Я остановилась напротив их дома и спросила:

— Добрый день, дамы! Как ваши дела? Довольны ли вы вашими защитниками?

Женщины переглянулись, и старшая радостно заверила меня:

— Очень довольны. Они такие заботливые и горячие!

Младшая зарделась и потупила глаза.

Мне этого было достаточно. Значит, не все горенцы звери, время и обстоятельства заставили их измениться. Дело было за малым, закрыть дверь ключом.

Я вошла в просторный зал, где проходил первый в Фирле торжественный ужин. Это было грандиозное сооружение, способное вместить в себя, пожалуй, всех жителей города. Мощные деревянные балки держали потолок, напоминая скелет зиморского слона, а бревенчатые стены — его ребра. Я видела этого гиганта, когда в Цветинию приезжал бродячий цирк.

По сравнению с обстановкой на праздничном ужине сейчас здесь все преобразилось: убрали столы и лавки, у противоположной от входа стены соорудили постамент, на котором стоял трон Харна. Он, как обычно, хмурился и внимательно осматривал горенцев, столпившихся вокруг. Рядом с повелителем пустовало еще одно кресло.

«Неужели для меня?» — порадовалась я.

С обеих сторон от тронного возвышения стояло несколько стульев. Они в основном пустовали, но на одном из них, скромно сложив ручки на коленях, сидела Аяра. Я незаметно пробралась к ней, присела рядом и тихо спросила:

— Что я пропустила?

Девочка мне явно обрадовалась, схватила за руку и прошептала в ответ:

— Повелитель рассказал, что Зура решила покинуть Горению. И объявил меня ее преемницей. Я боюсь.

Я сжала ее маленькие еще детские пальчики и прошептала с улыбкой:

— Ты справишься, ведь с тобой Богиня!

В васильковых глазах блеснула уверенность. А я продолжила расспросы:

— А что со Светлоликой?

— Повелитель только что рассказал про заговор Бирла и Светлолики. Ее сейчас приведут, и сир огласит свое решение.

Я с любопытством посмотрела на Харна, а он, поймав мой взгляд, мотнул головой, указывая на место рядом. Я с достоинством поднялась со стула и проследовала на помост. В зале царила гробовая тишина, как будто перед ними предстала не их повелительница, а гидра с шестью головами.

«Как же трудно стать своей у этих суровых горцев», — мысленно простонала я.

Только я села, в зал ввели Светлолику. Ее роскошные волосы цвета выгоревших на солнце цыплят рассыпались по плечам, без косметики она выглядела моложе, а заплаканный вид делал ее еще и беззащитной. Когда осужденную подвели к повелителю, она гордо тряхнула головой и задрала повыше подбородок. Харн едва заметно хмыкнул и заговорил удивительно спокойным тоном, каким обычно любящие родители отчитывают нашкодивших детей:

— Светлолика, ты вступила в преступный сговор и хотела навредить Горении. Это предательство, за которое полагается смерть.

— У нас каждый может претендовать на власть! — перебила женщина повелителя.

— Каждый может, если честно в лицо бросил вызов. Вы же устроили подлую засаду. Из-за чего погибло не меньше двух десятков горенцев. Это страшное преступление. Но ты женщина и можешь послужить на благо королевства.

Светлолика удивленно вскинула взгляд на Харна. И тот, добившись ее внимания, обратился к залу:

— Капитан Пруфс, выйдете вперед.

Загорелый и мощный горенец опустился на одно колено перед королем. Светлолика посмотрела на него сверху вниз брезгливо. Харн заметил этот взгляд и заговорил жестко:

— Капитан давно и блестяще руководит фортом у пика Уоля, его племянница наша новая шаманка. Это уважаемый воин. Капитан, вы готовы стать защитником этой женщины и проследить, чтобы она никогда больше не появлялась в столице, где ее ждет только встреча с палачом?

Дядя Аяры похоже был таким же скромным малым, как и его племянница, он растерянно посмотрел на короля, на предлагаемую ему жену. Несколько секунд обдумывал щедрое предложение. Его ответ прозвучал неуверенно:

— Да, почту за честь.

— Нет! — завопила Светлолика, — Я не поеду в эту дыру. Что там делать? Там же холодина круглый год. Из дома носа не высунешь.

Харн проигнорировал реплику приговоренной и обратился к капитану:

— Прошу покинуть столицу до вечера.

— Мы отбудем немедленно! — вставая, отрапортовал Пруфс и добавил, обращаясь уже к жене, — Идем.

— И не подумаю! — надула губки Светлолика. Новоявленный муж молча перекинул вздорную красавицу через плечо и, не обращая внимания на ее вопли, вынес бесценный груз вон.

— На этом плохие новости закончились, — улыбнулся горенцам повелитель и искренне пожелал, — Всем теплой весны!

Зрители стали расходиться, тихонько обсуждая увиденное. А Харн посмотрел на меня и, заговорщицки подмигнув, сообщил:

— До завтрашнего утра я совершенно свободен…

Я непроизвольно расплылась в улыбке, внизу живота вмиг стало жарко, а сердце застучало в такт стрекоту кузнечиков.

Мы чинно встали и направились в наш терем, но стоило нам оказаться в доме, как муж нетерпеливо подхватил меня на руки и устремился в спальню.

— Ты не голодна? — обеспокоенно спросил он, стягивая с меня платье.

— Я изголодалась по твоим ласкам, — соблазнительно улыбнулась, снимая через голову его рубаху, и с жадностью бросилась пробовать его на вкус. Легонько целовала мощные плечи, на одном из которых вился свежий шрам, напоминая о пережитых ужасах. Затем я перешла к широкой груди, плоскому животу, опускаясь все ниже. Я прихватывала кожу мужчины губами, слегка прикусывала и тут же нежно проводила язычком. Харн оказался на вкус соленым. Я так увлеклась этой игрой, что уловила тихое рычание, только когда засуетилась, стаскивая с красивых мужских бедер мешающие мне штаны. Пока я воевала с поясом, поняла, что мой горенец странно тарахтит. Испугавшись, подняла на него глаза, а вдруг я делаю что-то не то, но его довольная улыбка и затуманившийся взгляд вмиг развеяли все мои сомнения, муж доволен и просто мурлыкает, как и полагается настоящим котам, а значит, можно продолжать исследовать.

Это была ночь открытий для нас обоих. Мы не представляли, что вместе нам может быть так хорошо. Не знаю как муж, но я осмелела, поняв, что всецело доверяю Харну. Я поверила в его любовь и полностью отдалась во власть своим и его чувствам. Мы действительно стали одним целым. Жаль ненадолго, ведь утром я собиралась уйти…

Я открыла глаза и обомлела.

«Где это я и как тут оказалась?» — с недоумением осматриваясь, задалась я вопросом. Надо мной, переливаясь всеми цветами радуги, нависали кристаллы. Я возлежала на высеченном в скале ложе, укрытом белыми мягкими шкурами.

Пять лет спустя…

— Харн, дорогой, ну, пожалуйста, ну, стань котиком… — сложив ладошки в молитвенном жесте, просила я мужа.

— Я так сильно состарился, что ты уже не хочешь видеть мое морщинистое лицо? — обиженно спросил муж, но я-то заметила в его глазах смешинки. Да, за последние пять лет на его лице действительно добавилось морщинок. Раньше были только две между бровей, потому что правитель проклятой Горении много думал о нелегкой судьбе обреченных подданных. Но теперь он часто смеялся вместе со мной, и вокруг его умных глаз появились лучики, но они его совершенно не портили, наоборот, делали лицо чуть менее суровым.

Кота же я выпрашивала, потому что любила дремать, прижавшись к серому бочку. А еще пушистик так мило урчал, когда я чесала его за ушком. Я обожала мужа во всех его ипостасях. Даже когда ему приходилось принимать жесткие решения, я ведь знала, как они ему нелегко даются, и что делает он это исключительно для поддержания порядка.

Этим утром мы спрятались от всех в лавандовом поле, что на многие лье раскинулось по склону выше Фирла. Мы часто так делали в теплое время года, а оно теперь длилось почти семь месяцев в году, в отличие от трех в прошлом. После приятной утренней близости, я обычно еще немного досыпала под мерное тарахтение серого защитника.

— Ты самый красивый мужчина во всех королевствах мира! — горячо заверила я Харна, — Но твой котик тоже очень милый! Я по нему соскучилась. Ты не показывал мне его уже пару дней точно. Ну, пожалуйста… — опять заканючила я.

Мой сильный и уверенный в себе горенец закатил глаза, вздохнул и превратился в кота. Я любила наблюдать за этим перевоплощением. Вокруг мужчины засверкали разноцветные искорки, и его образ подернулся туманом, а потом рассыпался на миллиард вспышек, демонстрируя мне любимого четвероного защитника. Я радостно взвизгнула и тут же сгребла кота в объятия. Он недовольно мявкнул, Харн не любил, когда его тискают. Но мужественно терпел.

— Какое счастье, что ты у меня есть, — прошептала я, целуя котика в розовый носик. В ответ он лизнул меня в щеку.

Чудо перевоплощения всегда действовало на меня умиротворяюще, ведь после того, как исчез разрыв, почти все горенцы потеряли свою вторую ипостась. Сколько они ни злились, ни пыжились, ничего у них не получалось. Горенцы стали обычными людьми. Только Харн и генерал Шерл сохранили за собой способность превращаться в зверей. Теперь вряд ли кто-нибудь когда-нибудь бросит повелителю вызов. Харн мог не опасаться заговоров и переворотов. В генерале он был уверен как в себе, остальные были слишком слабы. Кроме генерала, мы абсолютно не сомневались в Аяре, ведь она считала меня дочерью Богини, служению которой отдала жизнь. Но это не помешало ей выйти замуж за Сфурса. Парень почитал Харна как старшего брата, а меня держал за неразумную младшую сестру, хотя мы с ним были ровесниками!

— Видишь, как хорошо, что ты меня тогда послушал и не стал его наказывать! Отличный же воин из него получился, — частенько шептала я мужу, наблюдая за юной четой. Муж на это только глаза закатывал, да за ушко меня покусывал. Каждый раз вспоминая тот день, он будто заново переживал свой страх меня потерять. А для меня те часы навсегда останутся победными.

Из Аяры вышла удивительно мудрая, терпеливая и могущественная шаманка. Часто ее посещали видения и все советы, что она давала, вели Горению по пути процветания. Именно она мне и посоветовала заняться цветоводством. В Цветинии у меня был розарий, а здесь в горах я решила, что идеальным будет выращивать лаванду. Да так увлеклась, что теперь все соседние склоны были усажены этим удивительно красивым и полезным цветком. Купцы со всего мира приезжали в Горению за нашей лавандой, ведь из нее получались самые стойкие эфирные масла для благовоний и самые изысканные отдушки, у которых был самый широкий спектр применения от алхимии до кулинарии.

В целом нам с Харном не о чем было беспокоиться. Простой люд нас обожал. Их благодарность не знала границ, на нас с мужем практически молились. Поставили рядом с праздничным ангаром нам с ним памятник: высеченные из дерева фигуры мужчины и женщины держались за руки и смотрели друг на друга. Харну этот памятник не нравился. Ему казалось, что его изобразили слишком большим, а меня слишком маленькой. Я лишь улыбалась, когда он в очередной раз начинал бурчать про то, что его давно пора снести, а лучше спалить как-нибудь ночью. Но он этого не делал, ведь люди искренне выразили нам свою признательность. А неблагодарный правитель — это точно не про Харна.

Под мерное тарахтение серого кота я задремала. Меня разбудил родной голосочек, звонким колокольчиком разнесшийся над полем:

— Мама! Мамочка! Прилетел Черный глаз и принес тебе письмо! — радостно оповестил меня наш с Харном четырехлетний сыночек Приль. Его светлая макушка то исчезала, то вновь появлялась среди лавандовых рядов. Он был очень похож на меня, только глаза были хитрые, как у папы.

— Вот и закончились минуты нашего уединения, — вздохнула я, выпуская кота из объятий. Муж тут же обернулся человеком и встал, чтобы сыну было проще нас отыскать. За ним по пятам, едва успевая, бежала пожилая женщина, его няня. Она уже с трудом справлялась с нашим сорванцом. И я все чаще задумывалась о том, что нужно что-то делать с его воспитанием. Впрочем, судя по тому, как все чаще Харн тренировал сына под видом игры, у мужа уже был план.

Малыш с разбегу врезался в мои юбки, обнимая мамины ноги. Немного потискал их и только потом с важным видом отступил на шаг и протянул отцу руку, поздоровавшись с Харном по-мужски.

— Привет, Приль! Где же письмо? — спросила я сынулю, подхватив его на руки и целуя в щеку. Он уже делал вид, что ему претят подобные нежности, но сам обнимал меня в ответ, стараясь делать это как можно незаметнее.

Мальчик извлек из кармана штанишек маленький рулончик бумаги, и я быстро пробежала послание брата. Майкор писал мне часто. После нашей с Харном победы над разрывом во всем мире стало теплее, и Цветиния вновь стала процветать, ведь урожаи били все рекорды, торговля шла бойко не только с ближайшими соседями, но и из-за теплых морей стали к нам чаще наведываться корабли, потому что штормов стало значительно меньше. Брат искренне радовался моему семейному счастью и давно мечтал увидеть племянника. Кажется, он, наконец, придумал отличный повод это сделать.

— Любимый, — позвала я Харна, играющего в догонялки с сыном, и попросила, — Пообещай мне кое-что!

— О нет, — страдальчески возопил могущественный повелитель, — В последний раз, когда я слышал эту фразу, ты сообщила мне, что пригласила к нам делегацию Зимории на Праздник Большой Луны. И мне пришлось пообещать целых три дня быть с ними милыми. Лави! Целых три дня я был любезен с этими заносчивыми индюками, которые считают нас чуть умнее животных. Их брезгливые надменные рожи еще на месяц лишили меня аппетита!

— Зато мы заключили с ними отличное торговое соглашение. И теперь получаем их сыры и виноградный сок по лучшим в мире ценам, а они берут у нас рубины дороже на четверть по сравнению с цветинцами!

— Конечно, для своего брата ты выпросила у меня самые щедрые скидки. Он берет наши рубины практически по себестоимости. Да и в торговле с зиморцами тебя больше волновал объем их закупок твоей драгоценной лаванды.

— Конечно, у них же главный государственный праздник День лаванды. Они его почти месяц празднуют. Зиморцы — самые крупные импортеры на цветочном рынке. И через меня они покрывают три четверти своих потребностей, — не без гордости заметила я.

— То есть ты признаешь, что от этой трехдневной пытки ты получила прибыль, а я кошмары?

— Милый, прибыль получает Горения, — улыбнулась я мужу и добавила, — Но речь сейчас совсем не о Зимории. Ты же обещаешь выполнить мою просьбу?

Харн обреченно кивнул. Он всегда так делал: сначала спорил, а потом соглашался. Он ведь меня любит!

— Дорогой, отпусти меня и Приля на недельку в Цветинию. Майкор женится. Я должна присутствовать на его свадьбе!

— Нет! — тут же получила я категоричный ответ.

— Но Харн! — возмутилась я, — Это мой брат! Мы не виделись пять лет. Он даже не знаком со своим племянником…

— Нет, — буркнул Харн и, посадив на плечи Приля, пошел в сторону столицы, — Не беспокой меня сегодня, я очень занят!

Я, сузив глаза и уперев руки в бока, зашагала следом, мысленно крикнув упрямцу вдогонку:

«Ну-ну! Еще посмотрим…»

Месяц спустя…

— Дорогой брат, принцесса, поздравляем вас от души с бракосочетанием! — вытирая слезы, сказала я Майкору и его Эмильде. Новоявленный король Цветинии заключил меня в свои медвежьи объятия и проорал в ухо:

— Спасибо, сестра! Ты не представляешь, как я счастлив, что вы с Харном приехали. Отец не верил, но я до последнего надеялся.

— Да, вы едва успели… — с осуждением покачав головой, заметил папа, сложивший сегодня с себя полномочия короля и торжественно передав их сыну прямо после свадебной церемонии. Его давно тяготили обязанности повелителя. Я была уверена, что он с удовольствием станет дедом, если конечно Эмильда и Майкор его порадуют. Но судя по хмурым взглядам Майкора, процесс может затянуться. Мне ужасно хотелось остаться с братом наедине и выяснить его отношение к новобрачной. Если бы Харн не упрямился так долго, мы могли бы приехать еще вчера и расспросить жениха накануне радостного события. Теперь же придется следить за ним на торжестве и подкараулить на балконе, куда он непременно сбежит рано или поздно. Брат, как и я, не мог долго сидеть в шумном душном помещении.

Праздничный банкет гудел музыкой, тостами и бесконечными разговорами гостей. Прекрасная черноокая невеста сидела, скромно потупив взор, рядом с мужем, но кажется, ни разу на него не посмотрела. Ее роскошные черные волосы почему-то напомнили мне о разрыве в другой мир, плохая ассоциация. Мой сын постоянно кочевал с рук дяди на колени к дедушке и обратно. Ему явно пришлись по душе новые родственники, с которыми он познакомился пару часов назад. Майкор рассказывал Прилю смешные истории из нашего детства, щекотал, кормил вкусняшками. Дед не отставал.

— Из него выйдет отличный отец, — заметил Харн, с каменным лицом сидящий рядом. Мой горенец долго держался, объясняя свое нежелание отпускать меня в Цветинию вопросами безопасности. Но я его все-таки расколола. Он боялся, что я уеду и не вернусь.

— Глупый! Я не смогу жить вдали от тебя. Поехали с нами. Тебя ведь тоже пригласили.

— Я когда-то победил Майкора, пленил его и заточил в темницу. Потом вторгся в его королевство и силой взял его младшую сестру в жены. Думаешь, я действительно буду желанным гостем на его свадьбе?

Я обняла мужа и поцеловала в подбородок, мой рост не позволял брать большие высоты.

— Это было сто лет назад. После этого ты его отпустил, целый год обеспечивал безопасность Цветинии, предотвращая нападение зиморцев. И он знает, что ты стал лучшим мужем для меня. Он будет рад тебя видеть. Это же так значимо для Цветинии: король берет в жены зиморскую принцессу, а сестра короля в браке с повелителем Горении. Это четкий сигнал всему миру, что на эту маленькую страну лучше никому не нападать, у нее слишком мощные защитники.

Муж задумался над моими словами, и я поняла, что снова выиграла.

— Поехали? — заглядывая Харну в глаза, с мольбой спросила я.

И он согласился. Но теперь сидел за праздничным столом с каменным лицом.

— Любимый, расслабься. Почему ты такой напряженный?

— Мне здесь не нравится… — буркнул Харн.

— Почему? Зал просторный, красиво украшен белыми лилиями, розами и гвоздиками. При этом все окна и двери нараспашку, воздух свежий… — попыталась понять мужа я.

— Здесь слишком много смазливых мужчинок, и все они пялятся на тебя! — сердито сверкнув глазами, сообщил мне муж. Я с удивлением осмотрелась. Действительно, цветинцы выглядели все очень ухоженными, элегантными, но при этом изнеженными слабаками. Сейчас я не понимала, как мне когда-то понравился Люсьен. Впрочем, я точно знала, что им я кажусь убогой и несчастной. Мало того что сама бледная моль, так еще и муж варвар, ни изысканных манер, ни гладкой кожи. Плебейский загар и шрамы — это клеймо простолюдина для цветинских дворян.

— Милый, если присмотришься, они глазеют на нас с жалостью, ведь мы, по их мнению, оба страшненькие.

Харн хлопнул пару раз глазами, и я кивнула в подтверждение своих слов.

— Ну ладно я, но ты?! — ошарашенно уточнил муж.

— Я бледная моль, а ты здоровый как кабан. Вот такая у нас с тобой фауна получается, — улыбнулась я Харну. Он залпом осушил свой бокал. И по бесстрастному выражению его лица, я поняла, что домой мы отправимся завтра утром… очень рано утром.

Тут мой брат, наконец, соизволил подняться со своего трона. Он подкинул Приля на руках к потолку, легко повторил пару раз и только после этого направился к нам с Харном. Сын выглядел счастливым, его заливистый смех отражался от каменных стен и теплым лавандовым бальзамом обволакивал мое материнское сердце.

— Здесь стало немного душновато, сестра, а ты какая-то бледная. Пойдем, прогуляемся на балкон, — предложил Майкор, передавая Приля его отцу. Харн, услышав про мою бледность, забеспокоился и даже попытался подняться вслед за мной, но я ему подмигнула, и он с очень недовольным лицом сел обратно.

Мы же с братом, наконец, смогли остаться наедине. Он крепко обнял меня и только после этого еще раз внимательно осмотрел с ног до головы. А я его. Майкор возмужал, раздался в плечах, отрастил бороду. По меркам Цветинии он был внушительным мужчиной. И очень привлекательным.

— Почему ты с таким кислым видом смотришь на жену? Тебе повезло, она милая, а ведь зиморки не отличаются красотой. Эмильда стройная, пусть и чуть выше тебя… — поинтересовалась я.

— Да, согласен с тобой, могло быть и хуже, но она такая забитая. Я когда заговариваю с ней, она бледнеет, краснеет, и мне кажется, вот-вот упадет в обморок. На церемонии, когда ее спросили, согласна ли она стать моей женой, мне пришлось придержать ее за талию, потому что она начала терять сознание. А ведь у нас сегодня первая брачная ночь. Что я буду с ней делать? — сокрушался брат.

— Ну, с кровати-то она не упадет, — пошутила я. Но Майкор бросил на меня такой несчастный взгляд, что я не стала продолжать в том же тоне, а заговорила серьезно, — Братец, может, у нее отец тиран. Ты же знаешь, какие слухи ходят о нравах Зимории. А она еще к тому же здесь совершенно одна. Хочешь, я поговорю с ней? Скажу, что ты не собираешься набрасываться на нее, дашь ей время привыкнуть к обстановке. Может, она немного расслабится. Ты же сможешь подождать с консумацией пару дней?

— Боюсь, это тяжелый случай, и ждать придется пару лет. Но я буду тебе искренне благодарен, если ты поговоришь с ней.

— Хорошо, я сделаю это для тебя, брат. Но остаться погостить не смогу. Уверена, что Харн уже завтра потащит меня обратно в Фирл.

— О, нет! Лави, ты не была дома пять лет и так быстро уедешь?

— Для меня Горения уже давно стала домом, братец, — улыбнувшись, заверила я Майкора.

— Знаешь, я ведь не верил твоим письмам, что все настолько у вас хорошо, думал, что он их читает, и ты вынуждена так писать. Пытался вглядываться между строк, искал зашифрованные послания с просьбой о помощи. Но так ничего за пять лет и не нашел. А теперь, глядя на вас понял, что ты писала искренне. Я очень рад за тебя, сестра.

Мы с Майкором немного расчувствовались. Хорошо, что мама приучила нас носить с собой носовые платочки. Утерев ими слезы, мы вернулись в общий зал. Я незаметно вывела невесту из-за стола и проводила в их с братом семейные покои. Пока мы поднимались на второй этаж, Эмильда так дрожала, что я всерьез опасалась, что она разрушит лестницу своими вибрациями. Едва мы вошли в спальню, как она пошатнулась, мне огромных усилий стоило довести ее до кровати, а потом еще около часа я терпеливо убеждала ее, что мой брат не зверь и не накинется на нее немедленно.

Только когда она немного успокоилась, я расплела ее волосы, расчесала, помогла раздеться и уложила спать. Если моему брату хватит терпения, он сможет воспитать чудесную жену. Я же с любимым мужем и сыном, как и предполагала, отбыла рано утром. Мы ехали той же дорогой, что и пять лет назад. Воспоминания обрушились на меня: ужас от встречи с темниками, страх перед незнакомым мне мужчиной и туманным будущим, а еще его бережная осторожность, защита и едва сдерживаемая страсть. Сейчас мое настроение было диаметрально противоположным. Мне хотелось скорее доехать до дома.

Я наблюдала за мужем, за его улыбками, когда он беседовал с Прилем, за его уверенными движениями, когда он отдавал распоряжения. Но в каком бы Харн ни был настроении, когда он смотрел на меня, в его взгляде неизменно была нежность. А я отвечала ему глазами «Люблю тебя».

Наше путешествие прошло без приключений. Ведь в Горении вот уже пять лет были самые безопасные в мире дороги. Встретили нас генерал и Нати с весьма загадочными улыбками. Шерла распирало от гордости, а в глазах моей самой близкой подруги читалась женская мудрость и торжество.

— Только не говори, что ты снова беременна! — удивилась я своей догадке.

— Меня пугает твоя прозорливость, — поежилась Нати. Генерал же еще больше расправил плечи и задрал подбородок. Еще бы, у него уже было два сына.

— Поздравляю! — искренне порадовался за друзей Харн.

Мы устроили маленький банкет на четверых по этому счастливому поводу. Но стоило нашим друзьям уйти к себе, как Харн подхватил меня на руки и понес в спальню приговаривая.

— Пока не родишь мне дочь, из спальни не выйдешь! Непорядок. Я повелитель, а отстаю от генерала уже на два ребенка.

— У них первые родились близнецы! — возмутилась я.

— Но у них скоро будет трое детей! — возмущенно засопел Харн.

— А у нас двое! — огорошила я мужа. Он замер, все еще крепко прижимая меня к себе. Я погладила его по щеке и прошептала.

— Милый, пообещай мне кое-что… — попросила я. Муж мучительно застонал:

— Только не это! Что опять. Говори!

— Обещай, что не будешь сердиться, — невинно похлопав глазками, попросила я.

Он молча сверлил меня взглядом. Так что мне ничего не оставалось, как признаться:

— Если честно, я уже ходила к Аяре, она меня посмотрела и сказала, что все хорошо, к зиме родится еще один малыш.

— Ты знала, что беременна еще до поездки?! — повысил голос Харн.

— Если бы сказала, мы бы никуда не поехали, — честно повинилась я.

— Правильно! Потому что это опасно. Но тебе не понять, эгоистичная, избалованная, капризная принцесса! — ругал меня муж.

— Я королева! — вырвавшись из медвежьих объятий, напомнила мужу.

— Какая разница, как называть глупую женщину, умнее она от этого не станет! — сузив глаза, выпалил Харн. От возмущения я подавилась воздухом. Топнув ногой, резко развернулась и ушла в ванную, закрыв за собой дверь на щеколду, чтобы не ходили тут всякие и не мешали мне мыться в одиночестве.

Спала я тоже в одиночестве, потому что, когда через час я вышла из ванной, наша комната была пуста.

За завтраком мне тоже никто не составил компанию. Мой муж умел делать весьма говорящие паузы. Да, мне не стоило скрывать от него такое важное известие. Но беременность это не болезнь, а мужчины порой так утомляют со своей заботой, будто на то время, когда в нас зарождается жизнь, мы превращаемся в стеклянные сосуды.

Я наблюдала из окна, как во дворе терема Харн тренировал Приля, показывая ему элементарные приемы рукопашного боя. Из моего горенца получился не только лучший в мире муж, но и отец замечательный.

«Пора мириться!» — решила я и направилась к своим мальчикам.

— Отважные рыцари, на меня напало чудовище! Кто спасет прекрасную принцессу?

— Некоторые принцессы и сами в состоянии распугать всех чудовищ, — скрестив на груди руки, заявил мой муж. Хорошо, что я родила себе еще одного защитника. Сын тут же примчался мне на помощь.

— Я, мамуля, побежу всех монстров и спасу тебя! Кто осмелился пленить королеву? — звонко кричал Приль, изображая, будто скачет на коне вокруг меня.

— Видишь ту огромную гору, — указала я малышу на отца, — Это он и есть!

— Берегись! — завопил сын, бросаясь на Харна.

Маленький рыцарь мужественно сражался с гороподобным чудищем, он провел захват левой ноги противника и хитро повес на нем, зацепившись за рубашку. Но соперник оказался ловчее и обездвижил рыцаря, схватив поперек детское тельце и закинув на широченные плечи. Так было удобнее покусывать маленький бочок.

— Мама, помоги! Он сейчас меня съест! — звонко хохоча, звал Приль.

— Что же, кажется, теперь принцесса должна спасти своего защитника. Сейчас поцелую чудовище, и оно превратится в прекрасного принца.

— А король для нее уже староват? — ехидно поинтересовался Харн.

Я подошла к сыну и мужу, приподнялась на цыпочки, чтобы достать до щеки любимого и звонко чмокнула, а на ушко тихонько прошептала:

— Мне никто, кроме тебя, не нужен. Прости, пожалуйста.

Меня тут же прижали свободной рукой к крепкой груди и бодро понесли обратно в терем.

— Куда нас тащит чудовище? — громким шепотом спросил меня сын.

— Наверно, в свое логово… — предположила я.

— В столовую! Принцесса наверняка сегодня еще не завтракала, она же не любит есть одна. Хотя ты теперь не будешь одна в ближайшие месяцев восемь! Помни об этом! — строго объявил муж.

— Ура! Поцелуй помог. Папа расколдовался! — радостно закричал мой сыночек.

Еще пять лет спустя…

— Дорогой, — позвала я Харна, стоило ему упасть рядом на кровать. Я, мило улыбаясь, заглянула в его уставшие глаза, готовая произнести мою любимую фразу.

— О нет, Лави, только не сегодня! Аяра рожала почти сутки, я уже мысленно попрощался с нашей единственной шаманкой. На склоне Своля сошла лавина, пострадали три села. А еще Приль опять подрался со своим младшим братом. Я не знаю, как заставить этих упрямых пацанов подружиться! — простонал Харн, прикрывая глаза.

— А я, кажется, знаю как… — перешла я сразу к делу, раз уж такой замечательный повод нашелся.

— Расскажи, — тут же открыл глаза муж и внимательно на меня посмотрел.

— Нужно их объединить одной любовью или ненавистью, тут как получится… — поделилась своими мыслями я.

— Это как? — не понял муж.

— Ну если у них появится еще один соперник, то они смогут объединиться против него и действовать сообща. Так и подружатся.

— Какой соперник? Я не понимаю тебя…

— Ну, они дерутся, потому что ревнуют друг друга к нам. Братья сражаются за нашу любовь и внимание. Если кто-то еще будет посягать на нас, они смогут объединиться, — попыталась объяснить Харну свою идею.

— И кто же, кроме наших сыновей, может претендовать на наше внимание и уж тем более любовь? — все еще ничего не понимая, поинтересовался муж.

— Может быть, еще один брат… а лучше сестра. Тогда их объединит стремление защитить ее. Они будут расти настоящими отважными воинами, если будут знать, что им нужно защищать не какой-то там чужой народ, а свою собственную младшую сестренку. Это даст им одну цель на двоих…

— Стоп! — перебил меня муж, резко сев и обхватив мою голову своими широченными руками, — Лави, ты беременна?

Он произнес это с упреком, будто я рассказала ему о чем-то постыдном. Я обиделась, но все-таки ответила:

— Да. Заходила сейчас проведать Аяру. У нее и дочки все замечательно, только Сфурс все еще в обмороке. Какие вы мужчины бываете впечатлительными…

— Лави, золотце, не отвлекайся, — снова перебил меня муж. Он смотрел на меня с такой нежностью, что я тут же забыла про обиды и, хитро улыбнувшись, дорассказала:

— Я только зашла, а шаманка мне с порога говорит, чего это я, мол, за нее так переживаю. «Сама будешь на моем месте через восемь месяцев», — сказала и подмигнула.

Не успела я закончить свой короткий рассказ, как меня тут же прижали к кровати и зацеловали. А через восемь месяцев у нас родилась влюбившая с себя с первого взгляда всю семью маленькая Астра.

Моя жизнь сложилась именно так, как я ее себе и представляла — счастливо!