Варя

— Значит, ты женат, — капризно дует губки брюнетка, водя пальчиками по мощной груди Калашникова Мирона Андреевича, моего мужа.

— Женат, киса. У тебя с этим какие-то проблемы? — усмехается подлец.

При этом его ладонь шлепается на уверенную троечку девицы.

Он без всякого стеснения мнет ее сиськи, мацая их так, что она повизгивает и выгибается еще больше.

— Ааааах… Омммм… Зверь… Зверюгаааа… — хныкает она. — Боже, вот это да! Продолжай..

Мирон с рыком продолжает тискать девушку, и все это на открытом диванчике в клубе.

Даже не в випке.

Какой бесстыжий!

У меня на глазах слезы не успевают навернуться, как сразу же просыхают от обиды и горечи.

Вместо слез — жаркий песок.

Прикладываю пальцы к губам, сдерживая крик.

Когда подруга написала, что увидела моего мужа в клубе, я ей не поверила. Ведь мой любимый мотал срок на зоне. Разумеется, он был невиновен, друг его подставил!

Я всего лишь полтора месяца назад была у него на свидании. Любимый поделился со мной новостями, если бы его выпустили по удо. Но он промолчал…

Нет, не может этого быть!

Тогда подруга скинула мне фотку.

«А это разве не он?!»

Мое сердце в тот миг будто остановилось!

Я не могла поверить своим глазам и даже в порядке бреда предположила, что на фото двойник моего Мирона!

Решилась поехать, подруга провела меня в клуб…

И вот я здесь, а перед моими глазами любимый муж обжимается с девушкой, которая выглядит как дешевая шлюха. Только шлюха могла бы так стонать, извиваться и раздвигать ноги, будто приглашая Мирона запустить руку под мини-юбку.

Они так увлечены, что даже не замечают меня.

А я — на расстоянии метра от них стою…

Жалкий метр! Прожигаю любимого взглядом, но он совершенно этого не чувствует. Он слишком увлечен изучением большого бюста, чтобы смотреть по сторонам.

— А у тебя не будет проблем? С женой! — выгибается девушка, потираясь грудью о Мирона.

— Не будет. Жена у меня… что надо! — хохотнул Мирон.

— Аааай! — взвизгивает девица, потому что со второго края диванчика плюхается знакомый Мирона.

Не помню его фамилию, но его зовут Артем. Он приезжал один или два раза за мной, сопровождал до зоны, когда я ездила на свидания к Мирону.

Он сразу же прижимается к девице. И она, кажется, совсем не против быть затисканной сразу двумя похотливыми мужчинами. Фу, какая гадость! Они совсем бесстыже зажимают девушку, она же будто распаляется еще больше.

— Жена у тебя что надо, значит? — хохочет Артем.

— Ага, — подтверждает Мирон. — Нет жены лучше, чем ждуля.

Я бледнею: ждуля?!

Это он про меня?!

— Ждуля? Это что такое? — хлопает ресничками девушка.

Артем посвистывает. Очевидно, в подробности нашего скоропалительного брака он не вдавался или Мирон с приятелем не откровенничал, зато сейчас расположен к разговору — сытый, лощеный, одет с иголочки, будто и не сидел на зоне.

— Значит, ты удачно подженился. Перед самой отсидкой.

— Так и есть, знал, что срок светит, подсуетился. Зацепил одну смазливую кралю.… Парочка свиданий, конфеты-цветы… Разговоры о любви, и она — моя. Влюбилась, как кошка… Ждет меня, передачки таскает, поручения выполняет! — хмыкает Мирон. — На свиданки… Исправно ездит. На зоне без баб тяжело, а жену пропускают без проблем.

Он перечисляет пользу от нашего брака и там… ни слова о любви.

Неужели все было ложью?

— И ты не боишься оставлять жену одну? — интересуется девица, стреляя глазками то в одного, то в другого мужчину.

— Ждуля моя верная. Хорошая девочка… Домашняя кошечка…

— Недостаточно жаркая для тебя! — заявляет брюнетка и… седлает моего мужа, провокационно качнув бедрами. — Забудь о своей домашней клуше, со мной ты не заскучаешь!

— Не обидится ждулька твоя… — смеется приятель Мирона. — Что ты с зоны вернулся и не спешишь к ней!

— Успею. Надо чутка пар с переполненных яиц слить, не то порвется моя маленькая… Я же к ней чистым прихожу и с красивыми намерениями… — закатывает глаза. — Имидж портить нельзя, так что…

Его пальцы впиваются в задницу девушки, она охает, стонет.

— Давай уединимся?

— Действительно! — звенит мой голос. — Было бы неплохо вам уединиться!

Последние слова я выкрикиваю.

Мирон резко ссадил девку с колен и уставился на меня немигающим взглядом.

— Ва-ря? — спрашивает хрипло.

Растрепанный, на шее — следы алой помады. На груди — царпапинки от коготков этой шмары. Она сидит, даже не сдвинув ноги, под мини-юбкой видны розовые трусики. Смотрит на меня пьяно и открыто смеется…

— Забирай… — слезы все-таки текут по моему лицу. — Забирай свое кольцо!

Кое-как сдергиваю кольцо с пальца.

Сегодня после ручной стирки пуховика кольцо сидит туже, чем обычно, потому что пальцы немного припухли.

— Варя, ты… Ты все не так поняла. Варь…

Мирон часто и тяжело дышит, смотря на меня. Облизывает губы, сверлит взглядом.

Кольцо не поддается!

Еще один рывок… Кольцо удается сорвать с пальца, но с кусочком кожи.

Швыряю обручалку с бриллиантом в лицо подонка, обманувшего мое доверие, и бегу прочь.

— Стой… Стой, Варя!

— Ни за что! Это развод!

Мирон

— Забирай… Забирай свое кольцо!

Моя. Жена. Здесь.

Как?

Откуда?!

Это она… Да. Без всяких сомнений.

Ее глаза.

Огромные, блестящие! Губы распахнуты….

Глаза блестят как кинжалы!

Твою мааать! Мирон, ебандей… Жена твоя здесь, а ты соску мнешь… На двоих с друганом…

Шмару — прочь. Но… Варенька и так уже все увидела.

И я, как анекдотный примат, бормочу:

— Варя, ты… Ты все не так поняла. Варь…

Думал, только в бородатых шуточках так выражаются.

Это не то, что ты подумала, дорогая? Ха, это отмаза для лохов!

Я же всегда знал, как и что говорить. Заливать в уши умел сладко.

Бабы на меня, как на мед… И эта не стала исключением.

Влюбить ее в себя оказалось проще простого…

Но теперь я туплю на ровном месте.

Мямлю что-то, а тем временем… Варенька стаскивает кольцо с брюликом и швыряет мне в лицо.

Девчонка срывается с места, развив бешеную скорость. Ее длинные волосы мелькают в воздухе, будто хвост лисицы.

Оторопело смотрю ей вслед: как? Откуда она здесь? В этом грязном клубе с говорящим названием «Вертеп»?!

Что за нах, моя девочка, жинка моя по таким заведениям не ходит.

Откуда у нее пропуск-допуск?!

Надо срочно разобраться!

— Стой… Стой, Варя!

Я возмущен тем, что она здесь появилась. Как? Каким способом? Откуда узнала, что я здесь.

С подозрением на другана кошу: вдруг он здесь замазался?

И только потом доходит, что Варя кричит мне:

— Ни за что! Это развод!

Ее слова бьют по слуху.

Раз-вод?!

Нет!

Я реагирую запоздало, но с места срываюсь.

Врезаюсь в толпу, раскидывая нерасторопных, которые путаются под ногами.

Одного-другого-третьего — в сторону!

Расшвыриваю будто кегли. И если бы мы катали шары в боулинге, я бы точно выбивал страйк за страйком и стал чемпионом.

Пока же больше похож на бешеного быка.

Или как слон, который потерял погонщика!

Мчу за своей кралей…

Она юркая, манкая, в светлом, тонком платьице уворачивается, будто змейка.

Ее фигурка — молниеносный зигзаг.

Меня толкают в ответ, путаются, матерят.

Врезавшись в толпу, успеваю выхватить парочку тумаков в ответ. Кто-то пробивает по почкам и получает мощный удар в бубен, а потом… я выныриваю из жара толпы.

Взглядом подсекаю Варю, мчу к ней по прямой, но…

Рррраз!

Кто-то подставил подножку!

Споткнувшись, как трехлетка, харей лечу прямиком в зеркальную стену.

Звон. Капли красного. Крики…

Зеркальный дождь и много-много мелких осколков повсюду.

Рядом суетится друг, я верчу головой в поисках… жены.

Но ее и след простыл.

Зато рядом перепуганный Тема.

— Валим, Калаш. Валим!

Тема поднимает меня на ноги, выбегаем под крики. Друг выталкивает меня на улицу, оббежали клуб. Тема зачем-то расстегивает мою рубашку.

— Ты чего?

— Ты вышел по удо, Калаш! Там уже ментов вызвали… Тебе светиться нельзя… Давай… Типа я нахуевертил… Ты ж меня отмажешь?!

— Не вопрос!

Мы немного похожи, в клубе был свет приглушен, и если поменяемся одеждой… Может, и прокатит!

Натянув рубаху Темы, я, прихрамывая, мчу к парковке и ныряю в тачку…

Стучу по креслу водителя.

— Прием, Лось! Дрыхнешь?

— Не… Не… — аж подскочил, всхрапнув. — Ни в одном глазу.

— Гони давай.

— Ага. Уже. А куда?!

— Домой! К жене моей… Варе. Гони давай, че ждешь?

— Щас… Дернул. Заглох. Все. Едем! — выруливаем из подворотни.

Уверен, приеду к ее хатке первым. Быстрее, чем Варя, доберусь, перехвачу красотку.

— Босс, заварушка была? Лицо в крови, — интересуется Лось. — Нашим сообщить?!

Заварушка, ага. Со стеной подрался…

— Не надо.

Смотрю на себя через зеркало заднего вида.

— План поменялся. Сначала на хату.

— Какую?

— Любую, млин! Переодеться надо. Рожу подклеить! Потом в цветочный… Потом к жене!

Ладно, маршрут удлинился. Ненамного…

Не с пустыми же руками приехать, да? С

На колени встану, с букетом в руках… Сразу поймет, что я раскаиваюсь.

Нет, цветов маловато будет.

О, надо еще в ювелирку! Заскочить… Тогда верняк будет, она проникнется..

Варя

«Писец, он больной! Просто на голову отбитый! ВАРЬКА!!!»

Сообщение от подруги буквально кричит на меня.

Божечки, кажется, она орет, через экран!

Как тогда, когда я решила выйти замуж и приняла предложение руки и сердца Мирона.

Через месяц после знакомства.

Тогда подруга покрутила пальцем у виска и сказала, что я дура.

Набитая!

Мол, только набитая дура может поверить, что современному мужику хочется быть женатым так быстро… Мол, все они хотят быстрого секса и отношений без проблем, без претензий и без вложений…

Наверное, Яночка судила по себе и своему неудачному браку.

Всего на год старше, но уже имеет за плечами неудачный брак с гулящим мужчиной, развод и крохотного сыночка, ради которого готова на все. А муж ее, Миша, тот еще урод. После развода он не хотел платить щедрые алименты, официально перевелся на минималку и ходит, скалится… Но напоказ перед Яной баб водит и делает им подарки. Не мужик, а черт знает что!

Конечно, после такого Яна ни одному мужчине на земле так просто не могла бы поверить.

И в моего Мирона она тоже не поверила, сказала, что он — фальшивка.

Мол, у нее за левым ухом зачесалось… Есть у нее примета такая: если ни с того ни с сего начался зуд за левым ухом, жди беды.

Впрочем, ей самой этот зуд ни разу не подсказал, как быть в сложной ситуации и избежать проблем, так что..

В предсказательный зуд за левым ухом я, конечно, не поверила.

И, честно говоря, тогда я бы никому и ничему не поверила.

Если бы даже весь мир был против Мирона и все дружно скандировали, что он — мерзавец, я бы поверила не им, а Ему.

Такова была сила моей любви и доверия, но после увиденного и услышанного, я поняла, что подруга была права.

К сожалению, я поняла это слишком поздно, когда уже ничего не исправить.

Когда… по уши… в нем…

В отношениях, в браке…

В обязательствах и работе…

Когда вот-вот наш брак стал бы полноценной семьей.

Но теперь я замерла в шаге от следующей ступени.

Теперь я ни за что не сообщу Мирону счастливую новость: «ты — лучший, и ты скоро станешь отцом».

Теперь я могу сказать своему отражению: «Ты дура, и ты станешь матерью-одиночкой!»

Потому что я не хочу видеть отцом своего малыша подлого, расчетливого мерзавца…

Теперь я даже в его невиновность не поверю….

Новое сообщение от Яны. с шокирующим количеством восклицательных знаков…

Перезваниваю ей:

— Ян? Что там?

— Пиздец тут! — выдыхает шепотом. — Твой урод клуб разгромил. Тут кровь, драка массовая. Менты с мигалками. Он озверел, Варюш… И, кажется сбежал.

— Сбежал?

— Да. Ты бы, Варь… На квартире пока не появлялась…

— А что мне делать?! — прижимаю пальцы ко рту. — Мне идти некуда.

— Давай ко мне, — предлагает. — Там брат, но я предупрежу, что ты приедешь.

— Уверена, что стоит? Может быть, я быстро… За Барни успею смотаться?

— Ты кого жалеть собралась? Свою жирную морскую свинку? Или себя?

— Барни не жирный, он пушистый! — бросаюсь на защиту питомца.

— Варь, вот, честно… Ты… Дура! Тут такой треш творится, я тебе выход предлагаю, а ты!!!

— Ладно, не кричи. Не кричи… Все, еду. Спасибо.

Тем временем голосовая помощница вежливо сообщает:

— Почти приехали. Пожалуйста, не забывайте вещи в салоне.

И у меня появляется сомнение. Может быть, все-таки успею забрать Барни?

Ведь Мирон точно не будет кормить мою свинку, а мне все равно нужно забрать кое-какие документы.

Решено, заберу документы, Барни и… уеду!

Лишь бы успеть…

Варя

Квартира встречает меня тишиной и тем мягким, обволакивающим теплом, который чувствуешь, только когда возвращаешься в родные, знакомые места.

Я не планировала застывать на месте, словно меня ударили по голове пыльным мешком. Мне нужно спешить, но…

Именно это со мной и случается в тишине и уютной темноте нашей с Мироном квартиры.

Застыв, как статуя, у самого порога, чувствую, как сердце захлестывает болью и агонией.

Скручивает в тиски всего лишь обманутое сердце, но больно всему телу. Каждая клеточка тела ноет.

Ноги каменеют, наливаются тяжестью, я приваливаюсь спиной к двери и пытаюсь дышать. Нос щиплет от слез и вмиг забитого дыхания.

Я стою в месте, которое считала нашим любовным гнездышком и не могу, просто не могу остаться равнодушной и спокойной сейчас. Хочется выть в голос и грызть кулак, чтобы не допустить ни одного лишнего звука!

Ничего не будет так, как прежде..

Более того, все было обманом, ложью, расчетом…

Каждый час, миг… Каждая минута, проведенная в его обхятиях!

Было ли сложно мне ждать мужа и мотать к нему на зону? Безусловно…

Но я хранила в сердце воспоминания о нашей любви и счастье, я верила, что его выпустят и глупо молилась богу, чтобы он запустил бумеранг для того, кто так подло обманул доверие Мирона и подставил его.

Таскалась к нему на зону, проводила сутки в закрытой каморке, отдавалась ему там в этих казенных стенах… Забывала обо всем… Стеснения не было, ничего не имело значения… Только его слова, руки, губы…

Жаркий секс и клятвы в любви…

Даже снисходительные взгляды охранников будто не могли пробить броню. Среди которых всегда найдется тот самый, с сальным мерзким взглядом и ухмылкой, которая как бы говорит: знаю я, что вы трахаетесь, как кролики… Еще и словечки, шуточки мерзкие отпускал.

Я думала, что испытания — это цена нашей любви!

Господи, да чушь, чушь полнейшая!

Все, что я думала, во что верила… Все-все было вложено в мою голову сладкими речами Мирона, его одурманивающими поцелуями и крышесносным сексом…

Он прав: я влюбилась в него, как кошка… Не могла не думать о нем и пошла за ним, не раздумывая…

Самое ужасное, что он украл у меня не только настоящее и будущее, он украл у меня счастливое прошлое.

Несколько лет моей жизни украл, втоптал в грязь…

Я была для него удобной девочкой на побегушках и бесплатной, доступной девочкой, чтобы оттягиваться на зоне.

Интересно, ему хотя бы нравилось со мной ложиться в постель? Или он делал это вынужденно?

Словно закапываю себя еще глубже, пока слезы текут по лицу, а знакомые запахи и звуки мирно перешептываются на фоне.

Все было ложью.

Сердце грохочет в грудной клетке, сотрясая ее ударами. Каждый из них — мучительный…

Из состояния, когда я была скована и обездвижена, выводит звук моего телефона.

Кто-то прислал сообщение.

Мирон!

Ему еще хватает наглости писать мне.

«Варенька, солнышко! Не наделай глупостей. Твой искренне раскаивающийся дурак. Я такой…»

Дальше не читаю!

Ничего не хочу слышать и видеть, лишь понапрасну терзать сердце?!

Не стоит!

Удаляю переписку, бросаю его в черный список и вытираю мокрый нос рукавом джинсовки: мне пора собрать свои вещи.

Ведь именно за этим я и приехала.

Быстро-быстро бросаю в сумку смену белья, необходимые мелочи…

Готовлю переноску для Барни, он с любопытством на меня смотрит и косится на переноску: терпеть ее не может.

На туалетном столике стоит шкатулка с подарками Мирона: колечки, цепочки, сережки… Хоть он сидел на зоне, но регулярно дарил мне что-то. Говорил, что не может оставить меня без внимания…

Тьфу, он просто покупал мое внимание и постоянство. Выходит, что так.

Вроде бы все готово: сумка собрана, недовольный Барни в переноске, тыкается носом в хлипкую дверцу.

Остается только забрать документы из сейфа и вызвать такси.

Внезапно какой-то шорох касается моего слуха. Осторожный лязг.

У меня разом взмокла спина и по шее пополз предательский пот.

Звуки доносятся из коридора.

Я крадусь на цыпочках до двери и с ужасом понимаю: кто-то посторонний пытается вскрыть дверь…

Варя

Мое описание не передать словами.

Шок. Страх. Ужас. Паника.

Досада на саму себя: какого черта я так долго копалась со сборами?!

Медленно отступаю назад, бегу на цыпочках…

Мечусь в комнате, не в силах решить, как быть дальше, а потом… Я просто не придумала ничего лучше, чем просто закрыть сейф, схватить Барни и спрятаться в платяном шкафу.

Вот только Барни в переноске уже не оказалось!

Дверца распахнута.

Куда сбежал, противный?! Зачем?!

Времени совсем нет, я прячусь в шкафу, в самый дальний его угол и замираю, притворившись мышкой.

Интуиция шепчет — это точно не Мирон. Не Мирон!

Ужас… Тогда кто это?!

Несколько минут я обливаюсь потом в неведении, пока по квартире осторожно ходят неизвестные.

Темнота, едва слышные шорохи. Я дышу… кажется, слишком громко и хрипло.

— Никого! — гремит голос.

Свет зажигается.

Незваных гостей я не вижу, но могу слышать.

— Все проверил?

— Да. Никого. Пусто.

Сумка у меня в ногах.

— Значит, подождем. Может, еще не вернулся.

— Уверен, что Калаш сюда заявится?

— Уверен. Тут баба его живет. Жена.

— Не знал, что он женат.

— Прикинь, женат. Ничего такая девчонку, я бы натянул.

— Ты, Свин, любую бы натянул, если она чуть симпатичнее твоей жабы.

— Завались. Нам сказали, нанести визит. Произвести внушение. Начинай. Но без шума.

— Блять, это как?! Перевернуть без шума? Ты представляешь, каково это?

— Ебись как хочешь, но сделай. Кровать порежь, шторы, вытряси ящики… Делай… В доме он явно ничего не хранит, но пусть знает, что его… ждали…

Потом они начинают переворачивать комнату за комнатой.

Шум все-таки есть. Приглушенный, но… моему слуху больно от треска разрываемой ткани и стука выворачиваемых комодов.

Они залезают всюду!

— Глянь, какие трусы… Точно конфетку себе Калаш замутил. Жаба жирная себе такие не купит!

— Ну, подрочи еще на них.

— А это идея… Пусть Калаш подумает, что его жену…

— Не переусердствуй! Указания жестить не было. Если с первого раза внушение не сработает, тогда сучку в разработку возьмем. Вся инфа на нее имеется… — зловеще звучит голос отморозка, а потом…

Я понимаю, что они все кругом испортили, испачкали…

Все, кроме шкафа, где я прячусь....

И теперь они идут прямиком к нему!

Варя

Шаги приближаются. Мое дыхание становится сиплым, хриплым.

Зажимаю рот ладонями, вжимаюсь спиной в стену шкафа.

Но как бы я в него не вжималась, он больше не станет.

И чудесная дверь в Нарнию тоже не появится!

Спасения нет, а потом…

— Блять, что за хрень!

Один из бандитов отскакивает в сторону и с ревом, с матами и диким ором переворачивает комод.

Грохот перевернутой мебели, звон битого стекла!

С комода на пол летят баночки с косметикой, крема, куча всего…

В том числе и мои парфюмы!

В воздухе сразу появляется соответствующий запах духов… Все смешано! Я аж чихнула.

— Ты что творишь?! Ебнулся? Тише надо…. Дышать… — сипит тот, которого назвали Свином. — Дышать нечем!

— Крыса была. На ногу мою села.

— Что?!

— Отвечаю, крыса… Жирная. Блять... Я этих мразей с детства боюсь… Меня пахан в погребе с крысами закрывал, когда бухой был. Типа в наказание. Мерзость! — у него аж зубы стучат.

— Какая крыса, ты че несешь?!

— Б-б-братан, крыса, отвечаю… Здоровая, жирная такая…

— Ты еще обоссысь. Теперь у тебя погоняла новая — Крыса! Все, сваливаем! Шум устроили…

— Сваливаем, — соглашается второй. — Считай, послание оставили. Калаш не дурак, понять должен.

Боже, вот это да!

Я еще раз чихаю, это неконтролируемо!

Барни прошмыгнул под ногами у бандитов и напугал их, какой бесстрашный. Ничего, сейчас эти двое свалят… Апчхи! Я тихо выберусь и ка-а-ак уеду!

Апчхи!

Да что же такое?

— Ты слышал? — доносится издалека.

— Нет.

— Кто-то чихал…

— Крыса твоя, наверное, и чихала! — ржет.

— Нет, точно… Вот снова…

О боже, нет! Нет… Стойте, валите… Валите из квартиры!

Апчхи!

И тут происходит то, чего я никак не ждала…

Мирон

— Это точно цветы? Весят тонну! — кряхтит Лось. — Моя грыжа ща вывалится наружу.

— Завались…

С трудом затащили корзину в подъезд дома, осталось на лифте подняться.

В обычную кабину не поместится, надо ждать грузовую.

Как назло, ждать приходится несколько минут, я теряю терпение.

Потому что в шаге у цели нахожусь.

Нечто заставило меня ускориться. Я не поехал к знакомому медику, чтобы он меня подлатал.

Наспех переоделся и купил цветы. Ювелирка тоже подождет…

Уже поздно.

Приличные магазины закрыты, а подцепить какой-нибудь лом из ломбарда — значит, не уважать ни себя, ни ее.

Оценить дешевле.

Я так не могу…

Девочка у меня ценная, нужная. Ни разу не пожалел, что женился на ней.

Завтра кайфовый подарок будет, пока остается только каяться и говорить, как был не прав!

Пущу в ход красноречие, обаяние и… секс. Растормошу, занежу сладкую… Все-таки она лучшего достойна.

Лифт взлетает вверх.

Створки кабины еще не распахнулись до конца, но я уже понимаю — что-то не так.

В подъезде слышен грохот.

Интуиция вопит сиреной, что этот грохот доносится из моей квартиры!

Выходит, не зря я план на ходу изменил. Что-то дернуло поспешить, как знал, а…

Выпрыгиваю из лифта первым, Лось тоже спешит, но застрял с огромной корзиной цветов.

Распахнув дверь, отмечаю, как по коридору вглубь квартиры направляются двое качков. Их стриженные затылки — моя мишень.

Ярость затмевает разум.

Злость, что тронули мое, вломились в квартиру, куда я поселил жену. Хотел, чтобы ни в чем не нуждалась, район приличный, и вот таким, как эти двое, здесь не место!

Варя

До моей смерти или ужасных пыток, издевательств и жестокого надругательства остаются считанные секунды.

Я обнаружена без всяких сомнений. Проклятое чиханье выдало меня с головой. Самое ужасное, что я ничего не могу противопоставить бандюкам. Я девушка, они мужчины. Я одна, их — двое. Я жила с уверенностью, что Любимый — хороший парень и его просто подставили. Они называют его кошмарным прозвищем Калаш и варятся в криминале…

Рассыпать грязные угрозы для них ничего не стоит.

Пальцы беспомощно шарятся в темноте шкафа в поисках хотя бы чего-нибудь.

Пожалуйста!

Гиря… Йес… Пылится на дне шкафа. Купила коврик и гирьки для занятий и забыла. Да здравствует домашний фитнес, которым не занимаются… Вряд ли полутора килограммовая гиря способна совладать с бугаями, но… лучше, чем ничего!

Скорее всего, бой будет краткий, беспощадный и бессмысленный с моей стороны. Я только еще больше разозлю двух криминальных личностей и умру… ни за что…

Пострадаю за собственную глупость и доверчивость.

Однако потрясениям на сегодня не видно конца и края, потому что в квартире раздается гневный голос Мирона.

— Эй вы, двое. Какого хрена делаете у меня дома?

Одновременно с этим начинается драка.

Подозреваю, что Мирон полетел на двух обидчиков одновременно с этим строгим окриков.

Потому что дальше ничего толком разобрать не удается. Только грохот, звуки ударов, стоны и приглушенные ругательства.

Потом стон боли, возмущенный и отчаянный крик.

— Спокойно, Калаш. Спокойно. Всего лишь визит. Визит вежливости. Поприветствовать… Аааа! — скулит.

Слышатся размеренные звуки ударов.

Жестокие и громкие.

— Сука. Тупой. Кусок. Мяса. Убирайся! И эту тушу тоже убери… Боссу передай, он встрял. Я за этот погром со своими пацанами к нему наведаюсь. На приятную беседу! — гремит злой, холодный голос Мирона.

Даже не знаю, радоваться мне или печалиться.

Проходит еще немного времени, мужчина, судя по шорохам, уходит и утаскивает приятеля следом за собой.

Мирон ходит по квартире, матерясь себе под нос.

— Лось? Ты че застрял? Куда букет прешь? Видишь, здесь пиздец творится! Разворачивай лыжи!

— Куда?

— Не знаю! Другую хату жене моей найти надо. Срочно! Чтобы не хуже этой была… Блять, а… Уроды. Так… Радует одно, что Варенька приехать не успела.

Я замираю: кажется, все-таки пронесет!

Сейчас Мирон с Лосем каким-то потопчутся и уйдут, а я тихонько прошмыгну, но потом…

Р-р-раз!

И дверь шкафа распахивается.

Передо мной стоит Мирон — потный, в рубашке, расстегнутой по пояс, руки в крови.

Он замечает меня.

Секунда молчания.

Шок...

— Варенька? Ты… Ты здесь? Девочка моя. Ты все это время была здесь? Пряталась?

Мирон возвышается надо мной как плохиш в самой жуткой вариации.

Говорил он жестко, и эта кровь на его руках, на полу…

Муж присаживается передо мной на корточки и говорит, как с ребенком:

— Сделаем так, маленькая… — тянется ко мне рукой, потом, ругнувшись, вытирает окровавленные пальцы о рубашку.

Меня мутит!

— П-п-привет, Мирон… — выдыхаю, лишившись сознания.

Сбежать не удалось... И он точно не намерен меня отпускать...

Мирон

— Он такой маленький, — умиляется Лось.

Сопит носом, пыхтит, но голос изменился.

Я сам в ахуе… Пялюсь на снимок черно-белый.

Пиздец крошечный. Вот эта точечка — мой ребенок…

— И семечки любит! Прямо как я! — произносит с гордостью Лось.

Так, стоп! Какие, нах, семечки?!

Заставляю себя встряхнуться, зыркаю на Лося раздраженно. Он-то тут при чем?!

Пока Варя была без сознания, меня обрадовали: я, блять, папашей стану! Она беременна… И срок уже девять недель!

На одной из прошлых свиданок, значит, я ей ляльку всандалил…

Но это я отцом стану, а Лось херню какую-то несет!

Смотрю на него, он в мою сторону даже не смотрит. Подчиненный возится с хомяком-переростком, скрутил для него него со своего пиджака нору… или что-то очень похожее на то. Подкармливает семечками.

— Ты, придурок, — прижимаюсь затылком к стене.

Говорю не Лосю, а… Не знаю.

Себе, наверное? Как так…

Моя жизнь — та еще смертельная карусель, а теперь еще и со световыми спецэффектами. У меня в глазах мелькают черные точки. Точь-в-точь, как та, что на снимке узи.

Отцом стану.

Надо же…

— Все, уснул, кажется, — сообщает Лось спустя какое-то время.

Питомец Вари прошмыгнул в комнате, когда мы были там с Лосем, и присел возле его ног, начал что-то грызть. Лось всегда с собой в кармане пакет семок таскает. Грызун нашел одну такую…

Времени миндальничать не было, Варя была без сознания.

Я подхватил Варю, а Лось… Он, в общем, парень не самый умный, но преданный. Он подхватил, что под руку попало… Питомца Вари. Теперь возится с ним, рожа довольная.

Сидя в больнице, я пытаюсь мыслить рационально, потому что думать о ребенке слишком страшно. Это как бездна… Я не готов становиться отцом и не вовремя все это, Варька! Не вовремя, девочка моя. Разве я для этого все замутил?

Я разменял тридцатник, но считаю, что рано мне отцом становиться.

Тебе, красавица, тем более, рано зарываться в пеленки-распашонки…

Я семью не планировал, когда жениться собрался.

Просто тылы прикрыть хотел, удобства себе обеспечить.

Можно было и дешевых шмар на зону протащить, но зачем было тратиться, договариваться, обходить систему, подмазывать жирно?

В жизни иногда мудрить не стоит, нужно принять правила ее игры и жить станет легче. Женам посещения на зону разрешены, и я, зная, что от срока не отвертеться, быстро подженился на красивой милашке.

Я не из тех мудаков, которые живут за счет баб, напротив. Приглядел себе малышку из обычной семьи, родственники далеко…

Это был взаимовыгодный обмен: мне — жена и всякие ништяки, которые получает женатик.

Со своей стороны я быт ей обеспечил, последний год учебы оплатил.

Дельце свое у нее теперь свое имеется, хатка клевая. Маникюры-педикюры, все при ней…

Кайфовая жизнь!

Не знал, как долго это продлится. Но был честен, насколько это возможно.

В грязь не тянул, не использовал вслепую, не подставлял.

В постели не обижал, жесть не требовал…

Ценил, как мог!

Ребенок в планы мои не входил, и точка!

Поэтому я цепляюсь за что угодно, лишь бы не содрогаться от холодного и липкого ужаса стать отцом в такое непростое время. Подставить девушку и ее ребенка. Нет, не только ее… Но и моего. Собственного.

Родного..

— Спит, — комментирует Лось. — Ржачный, носом вон чухает как.

— Нажрался грызун и уснул. Что ты с ним возишься? — огрызаюсь. — Сейчас подрыхнет этот хомяк, потом на радостях еще и кучу каках навалит тебе в пиджак. Ты вообще в курсе, что в больницу с животными нельзя, кретин? Вдруг он заразу какую-то переносит?

— Питомец вашей жены? Не думаю. Он точно здоровый, ухоженный, клетка у него… во! Хоромы! И это не хомяк, а морская свинка.

— Морской хряк? — ржу коротко. — Откуда тебе знать?

— Всегда такого хотел. Мамка не разрешала. Она грызунов боялась до смерти. Любых! Вой, истерика, скандал. Однажды я завел тайно, хомячка. Она его, блин, пришибла, когда тот коробку из-под чая прогрыз и сбежал. Словарем толстым расплющила. Потом мне по башке этим же словарем надавала! — откровенничает Лось.

— Поэтому ты такой умный? Хватит. Правда. Дела решать надо. Стрелку забить… Призрак совсем охренел. В дом ко мне пробрался! Берега попутал. Надо ориентиры вернуть. Не высовывался, пусть и дальше не высовывается.

— Шеф, — поднимает на меня взгляд Лось. — Призрак давно потихоньку раскачивает. Типа Калаш больно правильный стал и слишком рано вышел, — трет подбородок. — Даже запустил слушок, что Калаш многих сдал, чтобы себя вытащить поскорее. Мол, продался…

Мирон

Я вмиг свирепею!

Призрак, значит, воду мутит. Мелкая сошка, банда у него небольшая. По крайней мере, так было раньше!

— Сколько у него сейчас людей? Борзый стал… На место поставим. Собирай людей. Стрелку забивать не будем. Внезапно в гости нагрянем. Свои сопли с земли жрать будет.

— Понял. Давно размяться пора, — радуется Лось.

Дураку только дай кулаки размять. Впрочем, я сам буду рад. На зоне и не подерешься, только бицуху качаешь… Пора силу в дело пустить, но надо соблюдать осторожность.

Светиться мне нельзя.

Не то загребут обратно, а я на зону не хочу. Скучно там, дел почти никаких и бабу не помнешь, когда хочется… Не жизнь, а тоска.

— Квартиру ищем? Для жены вашей, — уточняет Лось.

— Думаю. Погоди.

Барабаню пальцами.

Что же делать-то?

— Ребенок, мать его… Так не вовремя! — цежу себе под зубы.

Дыши, Мирон… Дыши..

Семья? Какая, нах, семья… Я и сам из приемных!

Говорят, меня цыгане подкинули… Бросили. Воровать я уже к тому времени умел и зубы заговаривать, глядя в глаза.

Поначалу меня так и называли, цыган.

Потом усыновила одна бездетная семья, Калашниковы… Отсюда и пошло — Калаш, Калаш…

Мда…

Нет, мне семью нельзя! Да и Варьке это ни к чему..

Может, как-нибудь тихо подсуетиться, пока она там не в себе? Есть же способы…

Но с другой стороны, можно ребенком надавить и тогда разводиться она со мной не станет. Я ведь не успел все обратно переоформить, не предусмотрел, что она о левых бабах может узнать.

Попрет сейчас на развод, обиженка… Адвоката ушлого найдет и тот раскрутит на дележ имущества…

Пусть Варька — лицо номинальное, но после развода я смогу забрать только половину.

Выходит, где-то я просчитался, бля.

Самого себя объебал!

Так что… придется становиться папашей. Главное, суметь изобразить искреннюю радость, пора вспоминать цыганские приемчики…

Ну и Варьку проведать, че там и как она…

Тру лицо, надевая одну из нужных эмоций, как маску… Как раз из палаты медсестра прошмыгнула, уткнувшись носом в бумажки какие-то.

— Эй, сестричка… Как там… Жена моя?

— Спит, — бурчит себе под нос медсестра странным голосом. — Не беспокоить!

— Эй…

Но медсестрички и след простыл.

Опаздывала она, что ли?!

Подожду час-другой…

Проходит полтора часа. Я изнываю от нетерпения.

Сколько спать можно?

Из персонала рядом никого. Так что я осмелился прошмыгнуть по-тихому в палату.

Варя спит, зарывшись под одеяло с головой.

Подбираю слова, сажусь на кресло возле кровати.

— Варюш, ты меня счастливым сегодня сделала, в курсе? Малыш у нас будет… — опускаю руку поверх одеяла, и ладонь… проваливается в пустоту.

Обманула!

Под одеялом — пара подушек!

Сбежала!

Варя

— Я вынуждена была бросить Барни и у меня нет документов… — повторяю я.

Яна передает мне ложку и двигает стульчик с сынишкой, чтобы я его накормила. У нее обаятельный сынишка, милый, забавный, чудесный малыш, пока его не пытаются накормить… кашей! Маленький Марсель уже сейчас начинает выкручивать кулачки и повторять:

— Нибуду-нибуду-нибуду! Ни катю!

— Мать, дай ребенку булку, — прошу Яну.

— Еще скажи, сиську ему дай. Итак, только месяц назад мои соски мочалить перестал! Он будет есть кашу и точка…

— Он ее просто перевернет и все! — выдыхаю я. — Ну, плюс меня заплюет. Мало же меня жизнь оплевала.

— Тебя не жизнь оплевала, а мужик. Я тебе говорила… Вот что ты сейчас ноешь?! — сердито засыпает зерна в кофемолку, чтобы взбодриться после ночной смены.

Пока она отвернулась, я испачкала пальцем в каше рот Марселя и сама съела ложку. Фуу… Кукурузная каша — гадость!

Неудивительно, что Марсель плюется, но у него непереносимость глютена, и я искренне не понимаю, чем Яне не угодила гречневая каша. Марсель ее обожает, ел бы себе постоянно гречку и ел, но нет… Нашей правильной мамочке нужно показать себя той, которая кормит своего малыша не только правильно, но и разнообразно! А я… Честно говоря, даже представить не могу, какой мамочкой стану я сама…

Пока подруга варит кофе, я все-таки позволяю Марселю немного перевернуть кашу для достоверности, и скармливаю ему безглютеновую печеньку, которую он с аппетитом макает в подогретое молоко. Вот, пожалуйста, ребенок сыт и доволен, не выносит мозги.

— Думаешь, я не видела? Ты съела за него кашу! — ворчит Яна.

— У тебя, что, на затылке глаза?

— Станешь матерью-одиночкой, поймешь, что глаза могут быть не только на затылке, но и на заднице.

Вот еще... Каркает! Или моя беременность уже заметна? Срок небольшой, живота у меня нет, только грудь немного разбухла.

Но это не так заметно!

Кажется, Яна просто так ляпнула.

— Дался тебе этот Барни. Обжора вонючая. Тьфу…

— Яна, мне по-любому пришлось бы ехать домой. Не за Барни, так за документами! Все же там…

— Теперь все твои документы в лапах отморозка. Теперь ты не сможешь взять билет. Максимум, на автобус местный и на перекладных, потихоньку. Вот как ты будешь без документов?

— Новые сделаю. Не сразу, конечно… Но сделаю. Напишу заявление об утере, и все. И штамп о том, что замужем, ставить не буду! Вот…

— Все равно останешься Калашниковой.

Перебираю сумочку, которую успела схватить. Есть ксерокопия паспорта, нотариально заверенная, но довольно потертая. Надо же, лежала в кармашке… Я давно ее делала, для каких-то бумаг, которые Мирон просил оформить.

— Вот так все бросишь? Из-за этого подонка… Квартиру, фирму, привычную жизнь.

— Или жизни лишусь, — вздыхаю. — Нет, Ян, нам не по пути.

— Потребуй развод и точка.

— Уже потребовала, а он вцепился в меня!

— Конечно. Где он еще такую найдет…

— С дуростью покончено. С доверием, тоже.

— Значит, ищи, куда поедешь, составляй маршрут. Одежду и деньги я тебе дам на первое время, но много не выйдет, сама понимаешь.

— Ян, а давай… Давай ты из сейфа на фирме возьмешь? — предлагаю я. — У меня там в сейфе лежит наличка. Неудобно у тебя отбирать последние деньги.

— А вынуждать меня пойти на грязное криминальное дело удобно?!

— Какой криминал? Все честно! Фирма — моя. Деньги соответственно, тоже. Сегодня выходной, Ян. В офисе никого. Я тебе ключи дам, вот они… Код от сигнализации и код от сейфа тоже скажу. Ян, очень надо! Я же не на одну неделю уезжаю…

Мирон

— Конкретно вы умный, шеф. Я бы так быстро не догадался прошерстить все точки… — восхищается Лось.

— Судя по тому, что ты таскаешь с собой всюду чужую морскую свинку, ты вообще не очень умный! — возражает подруга моей жены.

— Ему компания нужна. Питомцы, что маленькие дети, без общения чахнут.

— Много ты знаешь.… о детях! — огрызается.

Не то, чтобы я был в курсе, с кем из девчонок крепко дружит моя Варька. Я, скорее, шел от того, как бы я сам разжился баблишком и документами.

Я расставил людей всюду, где Варя могла бы разжиться деньжатами. Разумеется, в первую очередь, это торговые точки и, самое важное, офис.

У Вареньки моей небольшой бизнес — типично женский — ягоды в шоколаде, шоколадные букеты и прочие мелкие ништяшки, типа боксы из мармеладных и шоколадных мишек, кошечек и прочей мути, от которой девочки сикаются кипятком.

Это была ее идея, я лишь деньжат на первое время подкинул и типа… ну поддержал горячо. Я ж блять мужик… Честно, не верил. Думал, прогорит Варька. Не чуял в ней жилку бизнесменскую и просто не верил, что на сладкой херне можно бабла поднять.

Но Варька не только не прогорела, но и быстренько прокачала бизнес, пару точек в городе у нее есть. Словом, пока я на зоне нары продавливал, моя умница вертелась… И по своим делам, в том числе.

Разумеется, по первой я ей клиентов и рекламки подкинул, но ведь какая штука — в плане хавки народ не надуришь. Хоть сколько рекламы влупи, дерьмовые харчи и мыльный шоколад жрать никто не станет. Так что в этом плане Варька умница, а я так… подтолкнул немного.

Потому, поняв, что Варька обвела меня, цыгана, как лоха последнего, я сразу раскинул мозгами. Поставил себя на ее место — ни денег, ни документов… Я бы отобрал, украл, замутил левые. Но она хорошая девочка, а хорошие девочки… что делают? Правильно! Просят о помощи, берут свое и ни-ни, чтобы на чужое позариться.

Потому поджидали Варьку у точек и офиса, но на крючок попалась не сама Варька, но ее подруга.

Сидит и злится, на Лося фыркает.

Где Варька, молчит, отказывается называть адрес.

— Не отпущу, пока не скажешь.

— От вас, козлов, только одни проблемы, — говорит с обидой на весь мужской пол. — Будете пытать, не скажу!

— Ребенок, — говорит Лось.

Невпопад.

Мужик он неплохой, верный, но не самый умный. Иногда его подклинивает. Но преданный, я это ценю.

Однако Лось оборачивается и тянет за цепочку на рюкзаке подруги Вари.

— У тебя есть ребенок. Это цепочка от соски. Не скажешь, где Варя, Мирон будет тебя мариновать до последнего. И ребенка ты не увидишь очень-очень долго. Может быть, даже никогда, — говорит Лось. — Судя по цвету, сынишка у тебя.

Неожиданно длинная тирада для него.

— Лежит он там такой маленький, кряхтит… Агу-агу, мама-мамочка… Где моя мамочка… — давит на жалость. — Ты подумай, что важнее. Сынулька твой родной, кроха, или подружка — близкая, но все-таки не родная…

— Ненавижу, — со слезами шепчет Яна.

— Встречу назначь, скажи все сделала, — протягиваю ей телефон, который сам же отобрал.

Мирон

— Позвони. Без попыток подсказать Варе, что на встречу ехать не стоит. Четко скажи вот это… — показываю текст на телефоне. — И ни слова больше. Поняла?

Конечно, Яна поняла.

И, конечно, она сделала все так, как я сказал. Не рискнула добавить что-то от себя. Потом горько разрыдалась, как будто совершила в своей жизни самую ужасную ошибку, предательство всей своей жизни…

— Зато с сыном останешься, — бубнит Лось. — И подруга тебя поймет. К тому же ей ничего не угрожает. Шеф в жене своей души не чает, правда, шеф?

— Ага, — киваю, пребываю далеко-далеко в своих мыслях.

Однако Яна не унимается, ревет горько, как будто мать продала за рубль.

— Хочешь, дам свинку погладить? На вот..

— Убери! Убери, я их терпеть не могу! Боюсь! — верещит Яна, забившись к дверце двери.

— Это же антистресс, типа контактного зоопарка! — выдыхает Лось.

В машине слишком шумно от подруги Яны и моего водителя. Взрываюсь:

— Блять, Лось. Тише будь! Я не знаю, из какого зоопарка тебя самого выпустили, но таких экземпляров там точно больше не осталось! — рявкаю я. — Отвали со своим свином! Нам еще на встречу ехать! Надо, чтобы девчонка выглядела нормально, а не обделавшейся.

— Ты ужасный тип, — шмыгает носом Яна. — Ты даже со своими людьми дурно обращаешься. Хуже, чем животными! Ты сам… Хуже зверя! Варя тебя любила, но это в прошлом! Она увидела твое настоящее лицо, хуже, чем у черта! Варя просто плюнет тебе в лицо…

Злит!

Бесит…

Раздражает!

— Мое настоящее лицо она увидела?! — шиплю. — Даже я сам не помню, как оно выглядит. Так что рот закрой на замок, а ты, Лось, убери хомяка! И рули к месту…

— Это морская свинка.

— Хоть крыса, мне плевать. Едем за девчонкой.

Дерганый, злой, нервный…

Еще и этот скулеж подруги моей жены добивает, выводит из себя.

Разговорчики она тут вести пытается, меня осуждает! Из чистеньких?!

А сами бы на моем месте как жили? Что делали? Легко судить, когда весь такой хорошенький живешь, и в ус не дуешь, в приличной семье…

Чистоплюи!

Похавали бы жизнь бродячую с помоек. Воровство, побои, грязь…

Презрение.

Везде чужой…

Не перевариваю таких чистоплюев. Потому что никто, не побывав на грани и не замаравшись ни разу, свои пределы не знает.

Такие низкие людишки кичатся чистыми заработками, поэтому с огромным удовольствием избавляю их от лишнего… бабла.

Они же такие правильные, высокоморальные, куда бы деться. Они за высшие моральные ценности, так зачем им это грязное бабло? А бабло всегда… грязное! Суть у него такая. Всем империи, все капиталы, все золото — кровь, пот, грязь… От всего золота веет смертью.

И зачем им эти грязные деньги? Чтобы совесть пачкать, чтобы с крылышек белоснежных грязь капала? Нет, это ни к чему…

Мне отдайте. Я запачкаться не боюсь…

Ох, как я получу… жену свою, бля. Как зажму ее…

Внутри свербит.

Не любит. Истинное лицо, хуже чем у черта…

Бла-бла-бла…

Полюбит!

Никуда не денется…

Научу.

Не хочет? Заставлю!

Варя

От нервов у меня сильно-сильно скрутило живот. Так, что он стул тугим, каменным комком.

Билет на автобус я уже купила, собрала сумку с самыми простыми вещами, маршрут разработан. Осталось только Яну дождаться.

Она немного опаздывает. Непонятно, на чем приедет.

На такси, наверное.

Вот и она…

Идет, напуганная.

На миг мне становится совестно: Яна не хотела ехать в мой офис за деньгами, отпиралась до последнего.

Я просила, умоляла, плакала и даже требовала… Совсем бессовестная! Давила на жалость и капала, капала, пока она не согласилась помочь…

Бессовестно я поступила, на подруге лица нет.

— Вот, держи… Тут все… — передает сумку.

Пальцы подруги трясутся.

— Перенервничала? — обнимаю ее.

— Ты даже не представляешь, как сильно, — выдыхает она.

— Все будет хорошо. Спасибо. Спасибо тебе большое!

Теперь мне только час на вокзале посидеть и… в дорогу!

— Ты меня выручила, я тебе всю жизнь буду обязана!

Яна отступает, пятится назад…

— Не благодари, — шепчет она со слезами. — И прости-и-и!

Что?!

Она бросает взгляд за мою спину. У меня аж затылок свело, а потом шею обжигает горячий, влажный чмок, и на плечи опускаются сильные мужские пальцы.

— Соскучился по тебе, Варюша, — выдыхает в волосы Мирон. — Ммм… Как сильно соскучился! — туго обнимает. — Куда это ты собралась бежать?

Большая, теплая ладонь ползет по телу, обнимая, и накрывает живот.

— С моим наследником.

Варя

— Отпусти! — дергаюсь.

— Такую сладкую девочку? И своего ребенка? Ни за что!

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Мирон разворачивает меня к себе лицом и дергает поближе, вжимается в мое тело своим.

— Тише, девочка… Тише, ну… Косякнул, признаю. Обещаю исправиться. Заживем лучше, чем прежде.

— Ни за что. С тобой! Дай мне развод! — пытаюсь лягнуть его коленом в пах.

Но он резко сжимает мою ногу и перемещает пальцы вверх по бедру, проигнорировав скопление людей вокруг. Того и гляди, облапает грязно… Невзирая ни на кого…

По телу табунами бегут мурашки после его прикосновений.

— Никакого развода, Варенькая. И давай мы отойдем подальше, поговорим… Или мне прямо здесь тебя, конфетку такую, распаковать? — усмехается, потеревшись о мои губы своими.

На что это он намекает? Ах… Бесстыже щипнул меня за промежность и потянулся к шнуркам на джоггерах.

— Прекрати! — пищу. — Нет. Ни за что…

— Тогда перестань сопротивляться и поговорим, как взрослые люди! — становится серьезным. — И Варь… Мне похуй, правда. Зажму за углом и распакую… Жену. Законную…

— Козел похотливый! Шлюх своих распаковывай, а меня не смей трогать своими грязными лапами.

— Малышка, шлюх давным-давно распаковали, до меня. Ну, чего я там не видел, м… А вот тебя, сладуську такую хитренькую, я еще не до конца распробовал, — дышит мне в губы часто-часто.

Глаза сверкают, манят огоньками…

Он как будто…

Ох, точно..

Боже… Прилип бедрам к моими.

Потерся.

Выдыхает хрипло, с рыком:

— Варрррька моя. Девочка…

Возбудился…

Варя

Я возмущена до глубины души, видеть этого гада не желаю. Прихлопнуть бы его, как таракана, особо крупных размеров. Но железная хватка Мирона, его пальцы… даже шелохнуться не позволяют!

Словно в тисках, в жаркой клетке.

Сердце мучительно захлебывается в острых и болезненных спазмах узнавания: с этим мужчиной мне слишком хорошо, боже… Он стал моим первым мужчиной, я верила, что он будет единственным.

Пока моя подружка Яна крутила пальцем у виска и считала меня дурочкой, я верила, что любовь с первого взгляда существует… Может быть, мне просто повезло больше других, встретить именно Такого Мужчину!

Моего. Любимого!

Теперь сказка рассыпалась трухой у меня на глазах.

Мирон оказался не тем, за кого себя выдавал.

Но тело все еще помнит эти прикосновения, а его низкий, приятный тембр рождает во мне вибрацию, словно он играет на струнах моей души, и они звенят долго-долго…

С этим надо что-то делать.

Теплые мурашки по телу, а внутри — ледяная паника…

Чувства настолько противоречивые, что меня ведет в сторону.

Мирон подхватывает.

— Тшш… Ты чего, Варенька? — прикасается к моим губам своими, легонько куснув. — В обморок от счастья не падай только.

— Только от отвращения, — шиплю, боднув его лбом по носу.

Но реакция у Мирона отменная, и через секунду он уже жалит горячим поцелуями мою шею.

Я бьюсь, но он как тугая лоза, оплетает все сильнее, давит, мешает дышать, целует жарко, пока я не кричу из последних сил:

— Прекрати! Мне нечем дышать…

— Поговорим, — отзывается хрипло.

— Шеф, вам бы… Номера снять ну или что-то типа того… Кстати, Димас отчитался, что хатка готова. Щас там бабы шуршат, с метелками. Пока доедете, все будет в ажуре.

— Адрес! — командует Мирон, не сводя с меня глаз.

Я всегда трепетала от его взгляда. Мирон очень красивый мужчина, яркий, знойный. Золотисто-смуглая кожа, волосы цвета воронова крыла контрастируют со светлыми глазами, иногда они похожи на светлую водную гладь, сейчас в них мелькает больше ядовитой зеленцы…

Зрачки большие, черные, затягивают в бездонные колодцы.

Лось говорит что-то. Я с трудом отвожу взгляд. Мирон будто змей, загипнотизировал меня.

Большой палец мужчины коснулся моего подбородка, чиркнул выше по скуле. Мирон притягивает меня к себе и целует возле ушка.

— Как ты уже поняла, дорогая моя жена, отпускать я тебя не намерен. Тем более, ты ждешь от меня ребенка.

— Может быть, и не от тебя! — пискнула я в ответ отчаянно.

Пальцы Мирона взметнулись вверх по моему телу и впиваются в плечи, встряхнув:

— ЧТО?! Повтори, что сказала….

Мирон

— М-может быть, не от тебя ребенок, — лопочет в ответ Варя.

Вот дурная девка…

Не понимает, на что провоцирует меня этими словами.

Миг ступора и промедления.

Нет, не всерьез же она!

Но, будто почуяв мои колебания, женушка вворачивает в то самое место отравленный клинок ехидной, отчаянной улыбки.

— Думаешь, только тебе кое-чего не хватало? Ха-ха. Так-то… Я тоже…

— ЧТО ТОЖЕ?! — рычу, как дикий зверь.

Если бы был покрыт шерстью, она бы сейчас стояла торчком на загривке, как у бешеного волка.

Варя мнется.

— Ты, кажется, правила не знаешь… Запрягла, так гони! — предлагаю ей.

— Так-то я тоже… секс… люблю! — добавляет она, покраснев.

Во мне будто развели адский костер. Я должен был разозлиться от намеков, которые она мне бросает, от того, что Варя пытается мне перечить.

Мало кто осмеливается перечить мне. Лось свидетель, соврать не даст…

Кроме того, я подобного от милой, домашней женушки никак не ожидал. Чего-чего, но такого противостояния быть не должно.

Она же маленькая, перепуганная, взъерошенная.

Птаха, словом…

И чирикает что-то против?!

Маленькая… дерзкая пташка…

О, внутри меня полыхает нечто, что отзывается на ее безумный и отчаянный вызов.

Секс она любит, блять.

Мои яйца в этот миг на тонну потяжелели, не меньше.

Да, я в курсе так-то… Кончала она подо мной не раз, но именно сейчас припекает пиздецки сильно.

Я сжимаю пальцами тонкие, хрупкие плечи и слышу, как громко стучит ее сердце. Пульс скачет ускоренно.

— Секс любишь, значит… — повторяю хрипло.

Чуть ближе губами к ее приоткрытым розовым губкам.

— Трахаться.

Дыхание Вари снова перехватывает. Она прерывисто дышит, не ожидала ответной провокации. А мне в кайф смотреть, как ее щеки заливает жар.

Придвигаюсь еще ближе.

— Ну?

— Что?

— Скажи по-взрослому, к чему ты эту тему подняла? К тому, что я тебе мало времени уделяю, да? Из-за увиденного тебя так бомбануло? В клубе… Не принимай всерьез. Не бери близко к сердцу. Сейчас ты о другом беспокоиться должна, о нашем ребенке.

— Кажется, ты не понял. Ты, может быть, не имеешь к нему никакого отношения, Мирон. Не только ты…

— Да блять, выдай ты уже. Ну..

— Это не твой ребенок, вот и все. Я все одна-одна… Глаза не выкинешь, они по сторонам смотрят и вот…

— Ну-ну… Глаза по сторонам смотрят. Хули тогда ты мне в глаза это не скажешь?!

Приподнимаю ее лицо за острый подбородок и ловлю в ее глазах всплеск отчаяния. Четко понимаю: брешет! Назло мне спиздела, якобы с другим была.

Врет она паршиво!

Но… Вот так просто на миг представил, и кровь ядом черным свернулась.

— Ты больше так не шути. И по сторонам… осторожнее, ага.

— Или что?

— Или откручу голову тому петуху, на кого ты долго будешь пялиться. Сейчас мы сделаем так… Едем на новую хату и миримся, поняла?!

— Вот так просто?! Ты мне лгал, изменял!

— Не успел, маленькая. Вовремя ты появилась, от греха уберегла… Покаяться готов… — слова льются рекой, пока увлекаю Вареньку за собой.

Силы неравны.

Она сопротивляется, но потом… позволила себя увести.

Прыгнули в машину на заднее. Я сграбастал ее руку в свои, она не отняла, затихла.

Я даже подумать успел: ну вот и все, будь умницей, зря ты ломалась, но, как оказалось, тихие девочки могут быть очень плохими…

Мирон

— Все прибрали, шеф, — отчитывается Шустрый.

Он за Лося, пока тот отвозит подружку Вари домой. Попросил его, чтобы тот доставил девчонку в целости и сохранности, плюс забрал кое-какие Варины вещи, если та их у подружки оставила. Остальное потом заберу я сам.

— Сходи, проверь, — посылаю его на хату. — Смотри, чтобы было чисто, как в музее. Ни пылинки, ни соринки.

Как только он уходит, Варя говорит:

— Значит, ты Калаш.

— Для тебя Мирон, Варюш. Все тот же Мирон. Твой муж и отец твоего ребенка.

Я тянусь к животу. Варя не препятствует. Тут пока плоско и ее кожа опадает вверх и вниз, в такт дыхания, но в остальном Варя все та же — тонкая, звонкая, большеглазая девчушка. Так-то она не в моем блядском вкусе, если по чесноку. Я других баб всегда себе выбирал. Пиздатых таких, фигуристых и сверху, и внизу, с рабочим ртом, при взгляде на который мысли только как опустить сосочку на колени и выдать ей хорошенько… Варька другая и сейчас я в полной мере это осознаю, и все равно у меня в штанах — кол. И мысли текут в другом направлении.

То есть сейчас тут как бы плоско все, но потом станет больше. Ребенок не липа, я видел все своими глазами.

— Нет, не тот же Мирон. Тот Мирон не привел бы к нам на квартиру уродов, которые обсуждали между собой, как натянуть сучку Калаша, если первое внушение не сработает, — тихо говорит Варя, метнув в мою сторону взгляд, который мог бы задеть меня за живое.

Мог бы, но лишь царапает по титановой оболочке.

В ответ я улыбаюсь ей уверенно:

— Я обеспечу тебе безопасность. Те уроды уже получили свой урок, их босс тоже получит весточку. Он запомнит, не переживай. Эта осечка — единственная, клянусь, Варюш. Девочка моя, я ради тебя весь город на колени поставлю. Ради вас, — поправляю свои речи, еще не научившись вписываться на словах за двоих.

Сбоит система… Дети-детишки…

Они никогда не вписывались в схему моей жизни, а теперь их вписать нужно.

— Если все так безопасно, почему мы не можем просто вернуться на старую квартиру?

— Потому что ее перевернули вверх дном.

— Пусть там приберутся и все. Все же безопасно, Мирон.

Вроде говорит кротко, а у меня ощущение, будто против шерстки провела пальчиками. На загривке особенно хорошо чувствуется это.

— Так надо, Варюш. Это временно, клянусь. Тем более… Нам сейчас расширяться нужно, как считаешь?

Снова палю на живот. Внутри екает. Я не могу представить Варьку пузатой. Она же такая тонкая, хрупкая девочка… Милая и домашняя. Почему в картинку не вписывается ее образ с ребенком? Только потому, что я ни хера об этом не знаю? Но если я в чем-то уверен, так это в том, что детишек нужно заводить с такими, как она, серьезными, уверенными и очень-очень ответственными девчонками. Разбитности шалав здесь не место… Той, которая подмахнуть пиздой не прочь налево и направо.

— Все чисто, — отчитывается Шустрый, заглянув в салон и вдруг галантно раскрывает перед Варей дверь. — Прошу.

— Благодарю, Кирилл, — кивает она, выскользнув.

Залыбился в ответ.

Я рвусь между желанием всечь ему в печень и необходимостью двинуть за Варей.

Выбираю второе, разумеется, мне нельзя терять ни минуты, надо поскорее убедить ее, что все под контролем, но Шустрого надо на место поставить.

Нехер перед моей бабой двери распахивать. У меня самого руки на это имеются!

Варя

— Мне здесь не нравится!

Мирон топчется рядом. То обнимет, то в щечку чмокнет, то на животе ладонь подержит…

— Почему?

— Потому что.

— Варь, ты четко скажи, че не так. Размах бомбезный. Территория огромная. Стильно. Ну?

— Эта квартира… — подбираю слова.

Обвожу интерьер.

— Безусловно, стильная, но…

Взгляд упирается в целую шеренгу картин с голыми женскими телами.

— Но эта квартира — квартира для вечеринок.

Мирон

— Сиськи уберут, если ты об этом.

Хотя я бы оставил. Они ничего такие, кайфовенькие картины, работы какого-то фотографа. Кстати, кажется, даже баба снимала, не мужик. Умная баба, с четким пониманием сексуальности женского тела. Знаменитая баба, словом. Работы ее дорого стоят, а тут… целая галерея. Так что все по фен-шую, и я никак не пойму, что не так.

— И что вместо них? Члены повесят? Может быть торсы мужчин? Я не против, — хмыкает.

— Так.

Не нравится мне мысль эта. Мелькнула и опалила.

— Снимут и уберут. Повесят, что захочешь.

— Мужиков пусть повесят.

— Варя.

— Что?! — повышает голос, потом останавливается и дышит часто-часто. — Здесь даже барная стойка…

Огромная, кайфовая, широкая. На такую стойку бы подсадить и шпилить до посинения..

— И стулья в виде женских задниц. Эта квартира для вечеринок, но не для жилья! И кровать… пошлая.

Большая, круглая, крутящаяся. Над ней еще кольца какие-то. Слышал, их можно туда-сюда двигать и затейливо трахаться на весу. Словам…

— Траходром какой-то. Мне здесь некомфортно.

Опалило изнутри. Из уст Вареньки слышать слово трах…

— И с тобой мне тоже некомфортно, Мирон. Потому что я понимаю, что вот такая жизнь — для тебя привычная, но не для меня. Давай обсудим развод… — обводит взглядом помещение и выбирает присесть на диванчик.

Ваза на столе наполнена гондонами.

Варя перебирает их пальчиками.

— Есть даже резинки для орального секса. Тебе клубничный или банановый? Чем хочешь пахнуть?

— Выбирай себе по вкусу, Варь. Тебе же пробовать. Мужику похер, чем пахнуть, когда у него сосут!

Встаю перед ней, роняю руку на пряжку ремня.

— Так что, распечатаем один гондон?

— Угу… — снова ныряет в вазочку. — Вот, пожалуй, с этого начнем. Леденец для кунилингуса! — бросает в меня дерзкий, острый взгляд. — Ты же хотел извиниться…

— На слабо меня брать не стоит. Я возьму и сделаю…

— Бери и делай!

— Возьму. Но и тебе, Варька… Взять придется… — меня уже несет.

Взять и проглотить эту ситуацию.

— Ты для начала выполни свою часть сделки, Мирон… А то у тебя с этим как-то не очень хорошо выходит пока… Ты ведь мне обещал любовь до гроба, верность и совсем другую жизнь, а не прятки по хатам…

— Траходром, я запомнил. Сейчас мы его с тобой раскачаем, как следует! — протягиваю ладонь. — Давай свой леденец!

Варя

Я думала, Мирон не поведется!

А он… Сверкает своими порочными бесстыжими глазищами и облизнулся… Точь-в-точь, как голодный хищник перед маленьким, глупым крольчонком, которому некуда деваться.

И, самое паршивое, что я не только дрожу, как крольчонок, ощущая себя настолько же доступной и незащищенной. Нет, не только опасность меня настолько смутила…

Меня еще и в жар бросило.

Приятный, будоражащий жар, который всегда возникал от нашего контакта в прошлом. Но тогда я была влюблена в Мирона и видела его совсем другим.

Я не видела в нем ни одну темную сторону, влюбленность даже сомнительные моменты способна раскрасить в позитивные цвета!

Действительно, у меня на глазах были розовые очки. Но, справедливости ради, Мирон Калашников всегда был ко мне внимателен, галантен, заботлив… Настоящий кавалер, о котором мечтает любая девушка. Как он целовался, оооо… Мои колени подкашивались, ступни отрывались от пола, он любил меня покружить при встрече.

Мне казалось это безумно чувственным, романтичным! Даже в голову не приходило, что это слишком приторно, нет.

Я все-все принимала за чистую монету!

Теперь-то я понимаю, что Мирон меня дурил и кружил мне голову и в прямом, и в переносном смысле. Просто дурочку, которую ведет из стороны в сторону, зацелованную донельзя, проще обманывать.

Но теперь я не обманусь им..

Ни за что!

И чего я не ожидала, так это того, что Мирон поведется на мою провокацию, а ведь я импровизировала.

Просто мой взгляд упал на вазу с порно штучками: тут тебе и презервативы на любой вкус и размер, и конфетки для пошлых развлечений, и даже кубики Камасутры с изображениями поз для секса.

Леденец для кунилингуса лежал на самом верху, рядом с презервативами для минета, вот я и ляпнула!

Просто так…

Не ожидала, что Мирон согласится на… это.

Подобных ласк Мирон себе не позволял.

Пальцами он у меня между ножек всегда орудовал охотно и членом тоже весьма любил потрудиться, но губами и языком не ласкал ни разу. Даже не заикался, а я сама… не просила. Да, мне было любопытно, но смелости не хватало попросить его сделать это…

Кроме того, такие ласки казались мне слишком откровенными, на грани пошлости.

Мы всегда занимались любовью, а не сексом. Он был со мной деликатен, заботлив…

И только сейчас я понимаю: Мирону Калашникову такие сюси-пуси постельные ласки с заботой о партнерше, может быть, нравились.

Калашу такие развлечения точно были не по вкусу.

Иначе бы не было рядом с ним той разнузданной шалавы и вот таких квартир в быстром доступе, в которых каждый угол, предмет мебели и даже угощения — все намекает на секс, кричит о нем…

Теперь я в раздрае моего любимого Мироши нет, и оказывается, никогда и не было.

На его месте другой мужчина — нахрапистый задира, грубый молодчик, который любит пошлые развлечения, матерится хуже алкаша и зыркает так грозно, что можно намочить трусики… Но не от того, что возбудилась.

— Мне нужно… — выдавливаю из себя. — Нужно сходить в душ.

— Пошалить хочешь немного? Подсказать тебе самый кайфовый режим на лейке? — придвигается плавно, поигрывая мускулами.

А ведь он… здоровый и опасный!

Ох, почему я раньше этого не замечала… Он был знакомым, уютным и большим мишкой…

Но теперь это жуткий медведь гризли, и он готов меня слопать!

— Могу настроить, — продолжает он и добавляет пошло. — Намой свою девочку хорошенько… Разомни пальчиками, — закусывает губу.

Роняет ладонь на ремень, мой взгляд опускается туда же и буквально напарывается на мощную эрекцию.

Нет, для меня не новость, что у него… большой… Но я впервые вижу, чтобы у него вот такой толстый дрын рвался наружу из штанов.

Обычно он был таким голодным только на свиданках, а в повседневности, до того, как отправился на зону… Не припомню.

— Ты давно мне изменяешь, так? — внезапно спрашиваю я.

— О чем речь, Варенька?

— Об этом…

Я запускаю обе руки в вазочку и зачерпываю полные пригоршни конфет, презервативов и мог знает чего еще.

Сжимаю и швыряю в сторону.

— Об этом. Об этом и еще… Об этом!

Зло скидываю вазу на пол, она разбивается.

— Ты всегда… Всегда гулял с другими… — шепчу. — Теперь я это точно знаю. И знаешь… Не надо мне никаких кунилингусов. Не делал раньше, а теперь… Теперь, тем более, не надо!

Мирон

— Варь. Варенька, ты только не расстраивайся, идет? Я же не просто так всей правды о себе не открывал, маленькая…

Подхожу к ней осторожно, стараясь не напугать.

Уж больно она нервная и взвинченная какая-то.

Вон, бардак устроила, вазу дорогую дизайнерскую разбила…

— Если бы ты знала, что я не такой хороший парень, ты бы меня полюбила? Честно скажи… Такая девочка, как ты, лучшего достойна, и я старался быть им для тебя!

Варя слушает, кивает, и потом вдруг:

— Тяв-тяв-тяв.

Мотаю головой из стороны в сторону, не понимая: глючит меня, что ли?!

— Ты брешешь, как помойный пес, — шипит моя… тихая и добрая, нежная…

Моя… Варенька.

— Не для того ты хорошенькими прикидывался! — говорит громче. — Не подходи! Не трогай меня. Между нами все кончено.

— Ты мать моего ребенка!

— Может быть и так! На этом… и закончим! — выплевывает и убегает со слезами.

Мои пальцы лишь воздух схватить успели.

Мог бы успеть, не спорю, вжать в стену и взять, сука, жестко и горячо отодрать! Раскатать малышку, распечатать сочной еблей, но… что-то не позволяет мне это сделать.

Да еб твою мать!

Все же устоять на месте не в силах, мчу за ней.

Дверь ванны закрыта, и, кажется, Варька там плачет.

— Варь. Давай мириться. Не могу с тобой в ссоре. Душу рвешь…

— Иди отсюда. К этой девке… Которую лапал… Или к другой… Им и предлагай… кунилингусы свои и позы… И все остальное! А мне не нужно… Все, оставь меня в покое! У меня и так живот болит… Целый день! Из-за тебя!

— Правда болит?

Или уловка.

Еще как назло, Шустрый сигналы шлет:

«Босс, срочно! У нас проблемы!»

— Это терпит?!

— Нет, блять!

И что же мне делать?!

Разорваться, что ли?!

Мирон

— Варя!

Тишина в ответ. Совсем. Тишина…

Поневоле меня беспокойством кроет. Ведь меньше минуты назад Варя меня ругала, на чем свет стоит, а здесь — ти-ши-на.

И в голове тренькнули ее слова, что из-за меня у нее живот болит.

Целый день.

А там, вообще-то… маленький..

И эта тишина… она разрывает.

Вдруг Варе плохо стало?

Поэтому я налег на дверь плечом и вышиб ее на хрен!

С первого удара снес.

Раздается визг, успеваю заметить, как Варя испуганно жмется к стене.

Глаза огромные, испуганные.

— Ты что творишь?! — шепчет. — Выйди, Мирон. Господи, да оставь же ты меня в покое! Не дам я тебе! Не хочу с тобой секса! Не трогай меня! Иди своих блядей трахай! Хоть в одиночку, хоть вдвоем с другом, хоть толпой! Пошел вон! — швыряет в меня какими-то баночками. Одна из них разбивается и под ноги растекается прозрачная, ароматная жижа.

— Блять, Варя. Ты молчала! Ты замолчала! Я испугался! ЯСНО?! И не трону я тебя пальцем, пока ты не успокоишься.

— А я не успокоюсь. Нет. Не успокоюсь. Ты мерзкий, грязный лжец. Ты обманом залез ко мне в трусики. Ты прав… Я бы тебя не полюбила таким мерзким, озабоченным, грубым типом. Ни за что не полюбила бы такого…

— Отброса, да? — шиплю зло.

Сколько раз я подобное слышал по щегляне. От людей посостоятельнее, как нефиг делать, но и от простых, но таких честных блять трудяг…

Говорят, нищета не порок? Пиздят.

— Я такого не говорила. Это ты сам себя так назвал, — морщится она и хлопает дверцей шкафа. — Квартиры гаже этой у тебя нет?

— Не понял.

— Вот, — показывает рукой на полку шкафа. — В этой квартире все про блядство и про секс. Даже в ванной комнате нельзя спокойно провести время.

На полке расставлены фаллоиммитаторы на присосках. В ряд, как в музее. Разных форм и размеров, еще приблуды какие-то. Я ебу какие, что ли?!

В руки не брал. Не разглядывал.

— Мирон, — вздыхает Варя. — Ты притащил меня в персональный бордель на дому, да? Ты хоть представляешь… Представляешь, как я рискую, находясь здесь? Да тут даже воздух отравлен миазмами ЗППП! Если у тебя в голове есть хоть капля благоразумия, ты меня здесь не оставишь. Во-первых, это опасно. Для моего здоровья и для здоровья ребенка. Мне противно здесь находиться и трогать что-то. Это просто ФУ!

— Здесь клининг прибрался.

— И что?! Ах, клининг!

Выставив руки в бока, Варя вдруг прет на меня, как маленький, но пиздец какой наглый танк. Танк-камикадзе!

— КЛИНИНГ?! И что, твой клининг провел дезинфекцию полную, а? Простерилизовал все поверхности? Ты хоть представляешь, сколько всяких болячек прекрасно размножается во влажной среде. Подмылась в ванной, посидела на унитазе, развесила всюду свои бактерии, вирусы и вуаля! Да некоторых из них только кипячение берет! Ты… — тычет в мою грудь пальцем. — И ко мне без справки лапы свои чтобы не протягивал! Тьфу… Целоваться он еще лезет. Как не противно… Гадость… — смотрит на меня с отвращением. — Какая же ты гадость, Мирон. Ты подвергаешь опасности жизнь нашего ребенка.

Твою мать… Тру лицо.

Мда..

Оглядываюсь по сторонам… Типа глазами Вари. Нет, квартира прикольная, четенькая для вечеринок, в этом согласен. Но у меня блять времени не было другую подыскивать, я на пацанов своих понадеялся, а они вон какую херню подложили. Да, хатка кайфовая, стильная, дорогая… Но пиздец какая провокационная. На еблю подталкивающая… С выдумкой…

И я понимаю, что время поджимает, мне бежать надо.

Заткнуть бы Вареньке рот по-мужски, а у меня, руки, сука, плетьми повисли! Ну, не могу я с ней так… Жесткануть… Подкаблук, что ли?!

— Так, ладно, Варь. Послушай. На той квартире небезопасно, поняла? Здесь… Не знал я, блять, точно, куда приведут. Понадеялся на своих болванов. Пошли… Давай-давай, золотая, пойдем… В другое место двинем. Отель. Идет? В отель тебя поселю… Апартаменты большие. Номер люкс-шмюкс… Хочешь?

Не дожидаясь ответа, продолжаю:

— Поехали.

Варя

— Ну как, Варюш, тебе нравится? — спрашивает Мирон.

Когда рядом с нами находится еще кто-то, я опасаюсь его чуть-чуть меньше.

Появляется хлипкая надежда, что этот бычара на меня не накинется, не станет склонять к сексу при посторонних…

Может быть, мне стоило быть потише. Чтобы его не злить.

Но не могу, меня возмущением полощет: как он мог мне так долго лгать? И чего он добивается?!

Делает только хуже!

Мирону постоянно кто-то названивает. Он отходит, чтобы ответить. И я ревниво… Все еще, блин, ревниво прислушиваюсь к тому, как он отвечает, ловлю интонации, пытаюсь понять: с бабой говорит или нет?

Кажется, нет. Интонации злые, словечки такие, какие пустишь в разговоре с такими же, как он сам.

Наверное, он спешит.

Вон какой напряженный, пыхтящий… Мне бы его не выводить из себя, но… я демонстративно включила вредную дамочку.

— Когда в последний раз в этом номере делали уборку? — заглядываю под покрывало. — Как часто меняется постельное белье? А при какой температуре вы его стираете?

Служащий отеля отвечает с вежливой улыбкой. Я уже всех задолбала вопросам и задолбалась сама крутить носом.

— Вроде бы ничего, — бросаю на кресло маленькую сумочку. — Так уж и быть, поживу здесь какое-то время.

В люксе, ага.

Одолжение сделала.

Все выдохнули с облегчением.

Мирон, в первую очередь..

— Варь, и тут такое дело. Охрану к тебе приставлю. Человечек в соседней комнате…

— Нет, — отрезаю я. — Или что, ты поселишь свою жену в номере с каким-то пошлым, озабоченным и неотесанным мужланом, который будет смотреть, как я разгуливаю по номеру в халатике без белья?

Судя по озверевшему взгляду, Мирон готов убивать!

Может быть, даже меня…

Но вместо этого он медленно обводит взглядом апартаменты и будто звереет еще больше.

— Ради безопасности. Варь. Пойди мне навстречу, а? Я не просто так суечусь! — выдыхает, сжав кулаки.

— Я с посторонним мужиком жить не буду. Это опасно. И ты никогда не угадаешь, что на уме у другого человека. Сегодня ты доверяешь ему безоговорочно, а завтра он оказывается иудой и крысой. Обещаю, убегать не стану. Это было глупо… Если у тебя важные дела, пожалуйста, займись ими, а мне нужно прийти в себя и решить, как быть дальше.

— Варь. Точно?

— Да.

— Но, Варь, сопровождение будет, поняла? За пределами номера. Чтобы ни ногой… без моих людей.

— Доверие — это не про тебя, да? — спрашиваю я и Мирон как будто теряется.

— Доверие? — переспрашивает.

— Да. Доверие. Это когда ты веришь, что человек выполнит обещание, будет соблюдать договоренности и не подведет.

— Да нет же… Вот тебе… Доверяю. Иначе бы… не суетился, — выдавливает скомкано и так неуклюже, как будто я вытянула из него что-то постыдное, то, о чем говорить не стоит.

— Это хорошо. А я… Я, Мирош, тебе больше не доверяю, — говорю напоследок, похлопав его по плечу ладошкой.

Он зависает на несколько секунд, потом перехватывает мое запястье.

— Я быстро с проблемами раскидаюсь, маленькая. И к тебе. Сразу же… Ты только это самое… ну не подведи. Прошу.

В этот момент Мирон кажется искренним, и эта искренность далека от тех сладких слов и его поведения, к которому я привыкла. Он сразу становится косноязычным и хмурым, но я напоминаю себе, что Мирон — отличный лжец, и вестись на его слова не стоит.

Пожалуй, я должна сделать так, чтобы он сам не захотел быть со мной и максимум, на который согласился, это ребенок. Но и здесь я уверена, что он не знает, на что подписывается.

Так что в моих силах сделать так, чтобы он сам от нас открестился. Ладно, пусть помогает деньгами.

На расстоянии.

Но я даже предположить не могла, как быстро судьба решит подставить подножку..

Варя

Звоню подруге, Яна долго-долго не берет трубку.

Я до сих пор испытываю угрызения совести из-за того, что заставила Яну рисковать и поставила ее под удар. Мы почти не разговаривали толком с того самого дня.

По правде, минула лишь неделя, пошла вторая…

Но у меня такое чувство, будто между той Варей и этой, которую я вижу в отражении огромного зеркала отеля, пролегает огромная пропасть. Эту пропасть не преодолеть одним легким взмахом..

Моя жизнь, без всякого пафоса и преувеличения просто раскололась на до и после.

Хотелось бы сказать, что эти изменения позитивные, как, например, беременность. Но здесь дело в другом: правда о настоящей жизни мужа стоит в горле едкой желчью…

А еще я залезла в интернет и почитала о том, кто такая ждуля. К своему ужасу узнала, что таких, как я, еще издевательски называют «заочницы». В общем, покопалась я в дебрях статей, форумов и обсуждений, и у меня не то, что разбились розовые очки, они превратились в крошево стеклянной пыли.

Долго не могла прийти в себя, даже вставать с кровати не хотелось. Разумеется, Мирон, прознав про это, развил невероятно бурную деятельность, позвал ко мне врачей, решив, что я плохо себя чувствую.

Вот только ни один, даже самый лучший в мире врач, не смог бы вылечить мою душу и склеить разбитое сердце…

Тяжело осознавать, что Мирон женился на мне из голого расчета, потому что так ему было очень удобно, и никакими горячими чувствами здесь даже не пахло…

Удобная. Беспроблемная. Глупая… Ждуля!

И слово-то какое мерзкое…

Мирон суетится, пытается разговаривать со мной, но все попытки поговорить заканчиваются нашими ссорами. Он уже расколотил немало ценной мебели в номере люкс, и, скорее всего, счет за мое проживание в этих роскошных апартаментах неприлично огромный.

Но… как я поняла, у Мирона водятся денежки, и он с радостью был готов спустить их на какую-нибудь блядину с вот такими накачанными губами, теперь пусть тратит их на меня!

Думаю так просто из злости, потому что укусить этого непробиваемого бандюгана я не в силах, и то, что он сдерживается со мной, пока еще сдерживается, происходит лишь благодаря рекомендации акушера-гинеколога, которому я пожаловалась на каменеющий низ живота. По правде говоря, преувеличила хорошенько, но врач порекомендовал воздержаться от половой жизни на месяц, и я с радостью преподнесла это Мирону.

Он помрачнел и умчался, козлище!

— Езжай… Езжай… Бляди заждались! Уже без трусов сидят и ноги раздвинули! — выкрикнула я ему вслед и хорошенько треснула дверью.

Никогда не была истеричкой, но сейчас стараюсь изо всех сил мотать своему муженьку нервы в надежде, что ему надоест такая версия жены, и он оставит меня и малыша в покое.

Вот только пока Мирон не собирается этого делать. Он терпит меня, иногда так страшно скрипит зубами, что я начинаю бояться, как бы он не стер их в порошок…

Интима нет и на его прочие подкаты я не ведусь, вот еще!

Иногда мне кажется, что я превратилась в ядовитую колючку и так хочется вернуться в прежнюю версию себя, но… не буду!

Мирону назло!

Яна не отвечает.

Ладно, набираю номер подруги еще раз.

Слезы закипают на глазах, если выкрутасы Мирона стоили мне еще и лучшей, единственной подруги, я его вообще больше никогда в жизни не прощу. Подлец…

Не ответила.

Я откладываю телефон в сторону и стараюсь сосредоточиться на выполнении сложного заказа от клиента. Большая коробка цветов из шоколада и ягоды в шоколаде, оформление заказали одно из самых непростых, поэтому я не могу доверить это своим девочкам и берусь сама.

От внезапной трели телефона я чуть не подпрыгнула и, посмотрев на дисплей, сразу ответила на звонок.

— Привет! — выдыхаю я. — Как дела, Яна? Ты совсем пропала.

— Привет, — отвечает она сдержанно. — Ничего, пойдет, а у тебя как дела?

Молчим.

— Ян, может, увидимся? Мне так неловко… Паршиво! Я не хочу, чтобы этот мудак испортил нашу дружбу! Мы ведь столько лет дружим.

— Варь… Не Мирон же меня вынудил пойти и вытаскивать денежки из сейфа.

— Ян… Прости меня. Я не хотела тебя подставлять под удар. Но ты — мой самый близкий и родной человек.

— Яна, какое полотенце взять можно? — звучит на заднем фоне мужской голос, который мне кажется подозрительно… знакомым.

Подруга замялась.

— Ян… Яна!

— Варюш, ко мне… ээээ… брат забежал! Пока! — быстро-быстро прощается.

Брат?!

Вот врушка!

Как будто я не знаю голос ее брата. Это был не брат! Точно не брат!

Это был… кое-кто подозрительно похожий на Лося!

Но Яна и этот… бугай?! Нет!

Не верю…

Наверное, он просто по распоряжению Мирона Янку мою, как они говорят… пасет! И что-нибудь разлил, поэтому спрашивает про полотенце. Да? Кажется, именно так, успокаиваю себя.

Ладно, с подругой не сразу поговорить удалось. Может быть, поговорим позднее.

Она ответила на мой звонок, еще обижается, но уже хоть какое-то начало имеется.

Стараюсь мыслить позитивно и все-таки переключаюсь на работу…

Потом проверяю витрину и расставляю готовые работы, иногда отвлекаясь на посетителей.

Перед закрытием заглядывает, как правило, немало мужчин и парней, желающих порадовать своих вторых половинок.

Сегодняшний вечер пятницы не стал исключением.

Как раз возле опустевшей витрины склонился темноволосый мужчина. Он кажется мне смутно знакомым. Поднимает взгляд.

— Привет, Варь.

Я не ошиблась. Он мне знаком.

Это Артем.

Приятель Мирона, который не единожды приезжал с мелкими распоряжениями, помогал добраться до зоны и… в тот раз в клубе с Мироном тоже был он.

Тискал бабу…

— Как дела? — улыбается.

— Неплохо. Что-то хотел? — спрашиваю я холодным тоном.

— Порадовать самую красивую девушку. Что посоветуешь?

— Любую из представленных работ.

— Все сделаны твоими руками?

— Нет.

— Дай угадаю, твои самые дорогие?

— Так и есть.

Артем внимательно смотрит на меня и говорит, наконец:

— Стоит признать, у Мирона есть вкус, пусть даже он об этом и не подозревает.

Это, что, был комплимент?

Артем продолжает расспрашивать меня, кассир за прилавком делает большие глаза: ей ехать на другой конец города и последний транспорт без пересадок отправляется минут через пятнадцать.

— Ань, можешь закрывать кассу. Заведение я сама закрою, — отпускаю я.

Почему-то чувствуя, что Артем застрянет надолго…

И, кажется, понимаю, в чем причина.

— Сегодня ты в роли моей няньки, да? — спрашиваю у него.

— Обижаешь. В роли охраны, — расправляет плечи.

Ох…

Когда моя жизнь успела превратиться… в это?!

Я даже с работы просто так уйти не могу! Без сопровождения!

Не прогуляться…

— Прошу.

После закрытия Артем провожает меня до машины и распахивает дверь.

За рулем сидит мужчина, который здоровается коротким кивком. Он мне незнаком, никогда не видела его раньше…

Плюс он выглядит… Не знаю… Как-то иначе…

— У Мирона новые люди?

— А? — интересуется Артем. — Да, есть кое-кто. Взамен проштрафившегося. Иногда бывает, не обращай внимания.

Машина трогается с места, и я никак не могу избавиться от странного ощущения, как будто волосы чуть-чуть приподнялись на затылке.

Маршрут до отеля я знаю наизусть и сразу же реагирую, когда машина сворачивает на улицу с односторонним движением.

— Куда едем? — начинаю подозревать неладное.

Осторожно тянусь рукой в сумочку за телефоном, но мой жест не остается незамеченным.

— Дай сюда!

Резко выхватив мою сумочку, Артем перебрасывает ее на переднее сиденье и резко приближается ко мне, ткнув под ребра лезвием.

— Сиди тихо и будь умницей, — трется носом о щеку, потом проводит по ней языком.

Меня дергает от отвращения.

— Что ты творишь?! Прекрати.

— Тише! — лезвие, прорезав кофточку, щекочет кожу. — Сейчас кое-куда приедем и ты будешь очень ласковой и горячей штучкой…

— Нет! Ни за что! Отпусти, урод!

— Жить хочешь? Значит, сделаешь все. И пососешь, и раком постоишь… Запишем пару видосиков для Калаша и отпустим… После того, как он выполнит наши условия, — мерзко хмыкает.

В голове бьется только одна мысль. Артем ошибается!

Ради меня Мирон ничего не сделает. Ни-че-го… Я обречена.

Варя

Отсаживаюсь от Артема как можно дальше, он сцепил пальцы клешней на моем локте и не отпускает, притягивая обратно. Ладонь переползает на мое бедро, сжав его.

— Ну же, малышка, давай. Раскрепощайся. Скоро мы будем очень-очень близкими с тобой…

Пальцы Артема то переползают по моей ноге от бедра до колена, то скользят намного выше, обводят контуры лица, щекочут под подбородком. Он поворачивает мое лицо к себе и холодно смотрит, просто оценивает, касается губ взглядом.

— Симпатичная мордашка. Ты мне нравишься. И не смотри так зло, тебе не идет. А еще… — гнусно хихикает. — По рассказам Калаша, ты жаркая малышка, да и сам я видел, как ты резвой козочкой скакала на свиданки, едва не роняя трусики. А уж какой довольной возвращалась, ммм… Явно потрахаться любишь.

— Зачем тебе это?

— Трахаться? Ха. Все любят трахаться.

— Я не о том. Ты понял. Не изображай из себя глупца, — выдавливаю с трудом.

Артем, которого я знала, всегда говорил приятным, уверенным голосом, и у него были хорошие манеры. Теперь на его месте скалится гнусный тип… Что они за люди такие — что Мирон, что Артем… Так легко притворяются кем-то другим, так ловко меняют маски…

А Артем, похоже, преуспел в этом даже больше Мирона! Ведь Мирон, сам лжец, ничего не заподозрил. Я слышала, как он совсем недавно несколько раз по телефону говорил с Артемом и отдавал ему какие-то распоряжения. То есть он не заподозрил подвоха.

— У тебя какие-то личные счета с Мироном? Какие?

— Он просто безнадежно отстал от жизни, крошка. Пора переходить на новый уровень, давно пора…

— Это какой?

— Мир движется вперед, появляются сотни новых способов, как заработать на лохах и чересчур прогрессивных, но таких тупых и доверчивых детишках. Мирону много раз предлагали занять свободную нишу, он благородно отказывается. Лошара. Нужно брать рынок, — сжимает кулаки. — К счастью, не все такие принципиальные, и кто-то видит в этом большие перспективы. Кто-то, кто думает точно так же. Нужен лишь грамотный исполнитель и надежные люди. Это есть у Калаша, но Калаш не хочет пачкаться синтетической дрянью. Теряет хватку. Пора дать ему то, что он хочет. Возможность остаться в стороне и сложить с себя полномочия.

— Все из-за денег?

— Ты разочарована? Все в мире из-за бабла, крошка.

— Тогда надо было брать самого Калаша. На меня ему плевать.

— Не скажи, — тянет Артем. — Он устроил жесткий разнос Призраку и отправил его в кресло инвалидом до конца дней из-за небольшого представления, устроенного в твоей квартире. Пришлось подождать немного, пока он немного потеряет бдительность и решит, что контроль над ситуацией у него в руках.

Какой же он гадкий, мерзкий… Настоящий подонок!

Я жду, когда придет спасительный обморок… Всю дорогу жду его, как чуда, терпя гнусные рассказы и липкие домогательства Артема.

Жду его, как чуда, когда приезжаем на какую-то квартиру, где все уже готово для съемки — закреплена камера и свет…

Жду, когда Артем опрокидывает в себя пару рюмок спиртного и разваливается на диване.

— Давай, крошка, прыгай сюда… — хлопает себя по бедру. — Раздевайся.

Жду-жду, но меня никак не накроет обмороком, и, к сожалению, я слишком хорошо все запоминаю.

Каждое гнусное слово, каждый мерзкий взгляд и собственные действия, каждое касание, от которого хочется сбежать, но не получается..

Мирон

Ник уже должен был привезти Варю в отель, но отмалчивается до сих пор.

Это почему-то нервирует.

Сегодня мне назначили встречу, и ехать пришлось довольно далеко. Место для меня незнакомое, взял с собой людей побольше, чтобы не оказаться застигнутым врасплох.

Чуйка говорит, надо быть наготове. Слишком сильные течения… Нужно крепко стоять на ногах и быть верным только самому себе, тогда не собьет с ног соблазнами заработать быстро и грязно. Знаю, некоторые облизываются на предложенное. Тех, кто считает, что я болван и зря не соглашаюсь на некоторые виды деятельности, я уже лично сплавил подальше из своих людей. Мне не нужны те, кто придерживается иных мнений. Пошли нахер с моего корабля…

— Опаздывают, — коротко замечает Лось. — Еще никого, босс.

Смотрю на его лицо несколько секунд, потом кидаю приказ:

— Сворачиваемся.

— Можем еще подождать. Прошлый раз стрелу забили и час на месте топтались. С Призраком.

— Это не стрела, а деловая встреча. Я согласился приехать, чтобы вежливо отказаться. Но они опаздывают. Поэтому не вижу причин быть вежливым. Так что пошли она на хрен. Сворачиваемся! — говорю громче.

— Прошло всего три… Нет, три с половиной минуты.

— Хоть одна. Мне поебать. Хочешь остаться, оставайся, Лось.

— Не-не. Я с вами, босс. Конечно! — засуетился.

— Что у тебя на роже размазано?

Лось хлопает большой ладонью по щеке точно в том месте, где виднелся подозрительный мазок, похожий на помаду.

— Показалось.

— Это была помада.

— Ну, может.

— Че, баба появилась? Кто?

— Нет, — насупился. — Это другое.

— Ага. Пизди больше.

— Ну, может помада. Но не баба меня этим намазала. Говорю же, другое.

— Поясни… — барабаню пальцами по подлокотнику.

Мчим обратно. Тревога не отпускает. Да, нужно быть настороже. Но тут… другое.

Хочу отвлечься. Итак все время на нервяке из-за всего. С Варькой все по пизде продолжает катиться, а я и не подозревал, как меня ее спокойствие и вот эти сюси-пуси поддерживали, как не хватает моего теплого солнышка.

Раньше ведь день как начинался, с смсок от Вари. На зоне у меня всегда был телефон под рукой, и Варя мне писала. Доброе утро, любимый, то-се, сладких снов, Мироша… Вроде ерунда, а я привык, что ли. Теперь вместо доброе утро и спокойной ночи: оставь меня в покое, тошнит от тебя, лжец. И это самое доброе.

Вали к блядям, озабоченный!

Вот возьму и свалю, думаю зло!

Сжимаю пальцы в кулак.

Да сколько можно меня игнорить.

Я с того самого дня так и не поебался. Не до того! Дела, разборки, потом Варя со своей беременностью, нах… Мое желание помириться, и я честно пытался к ней чистеньким, не после шмары, она не оценила.

Еще и вот как себя ведет. Не принцесса, нет… Исчадье ада…

Бесит. Раздражает! Где моя девочка — ванилька сладкая, скромняшка большеглазая! Нет ее… На месте Варьки — стерва с колючим, обиженным взглядом.

И, может быть, ну его нахуй, а?

— Грамотного юриста бы мне, спеца… — командую вслух. — Когда там наш из отпуска возвращается?

— Через три дня, босс.

— Долго. Млять..

Но и к левому челу я не рискну сунуться. Лучше своего подождать. Он и по законной части, и по денежной соображает. Подскажет, как технично все с Варьки все переоформить на другое лицо, в ажуре сделаем.

И дальше что?

Развод?

Допустим.

А ребенок как?

Да еб твою мать…

Дались мне эти проблемы! И срок уже, сука, такой… Может быть, подстава? Может быть, Варька меня на пузо взять решила, как лошка, а?

И, честно говоря, когда на телефон прилетает первый снимок с неизвестного номера, я именно так и подумал.

Мол, Варька, сука и курва блядливая, ничем не лучше других, если красуется в одном белье рядом с другим.

Не просто с другим, но с Темой, который был одним из лиц, через которого я дела проводил. Он на свободе, а я там, на зоне.

Именно он распоряжения и много чего другого передавал, в том числе, с Варькой контачил довольно плотно.

И вот она, на диванчике, а он ее грудь под тонким лифчиком мнет лапищей…

Суки, спелись! Спелись за моей спиной…

Или все не так?

Я делаю выводы еще до того, как прилетает короткий ролик…

Мирон

Моя первая мысль — ну ты и блядь, Варя. Гулящая. И я выдыхаю спокойнее. Даже как будто рад, где-то там, в глубине души рад, что Варька оказалась такой же, как все прочие бабы. То есть слабой на передок.

Рожа у Артема смазливая, речи заливает он даже послаще меня и тверже на ногах стоит в том, что касается жизни в реале. То есть я в криминал сунулся вынужденно, с малолетки топчу эту жизненную тропу и уже вряд ли сверну, а он из нормальной, я бы даже сказал, обеспеченной семьи. Из интереса хапнул острых ощущений, связался с дурной компанией и понеслась..

Ему легче обернуться нормальным и чистеньким, и я все время кого-то играю, а он живет на две стороны, и его родители свято верят, что Артему можно будет передать активы семьи.

Сам Тема много раз презрительно по этому поводу высказывался и шутил грязновато, мол, старики объедками гордятся, в то время как у него теневой бизнес приносит намного больше.

Надо же, я только щас понял, что меня иногда царапало в общении с ним. Оформил. Блять, надо было раньше.

Выходит, я не научился разбираться в людях. Совершенно.

И, получается, что я сам доверяю некоторым приближенным лицам…

Вот Теме доверял, а теперь на языке вкус гнили — он мою бабу пехнуть хочет, и, кажется, она не против.

Может быть, даже трахаются за моей спиной давно.

И если так, значит, я имею полное право поступить с Варькой так, как привык поступать с другими бабами, не рожать ежа в тяжелых муках совести, которая взялась из ниоткуда и ноет побитой сукой внутри. Ноет, потому что я давлю ее усердно, нехер здесь скулить!

Я решаю, ясно?!

Вроде бы я сам себе командир, но отчего же так… было погано на душе от того, как Варька на меня обиделась из-за соски, теперь еще поганее стало после фотки этой дерьмовой.

Погано, но все-таки знакомо и чуточку легче дышать.

Потому что я оказываюсь в знакомых реалиях, где все друг другу враги и от каждого можно ждать тычка, пинка или подножки.

И все-таки… горечь… даже грусть какая-то.

Стоп, не даю этим чувствам растечься.

Мчим.

Пока еще не знаю, куда, слепо доверяю интуиции, чутью звериному. Почти вслепую нашариваю направление, просто, сука, зная, что меня нарочно увели в другую сторону.

И встреча эта была подозрительной.

Лось мрачно выжимает из мотора максимум, а я мысленно сортирую своих людей. Кому точно выписать черную метку, так это людям Темы и его приближенным, кто за меня сто пудов впряжется, а кто так, под вопросом…

Выходит не самый лучший расклад. Я лишусь… большого количества людей.

Херня.

Вопрос количества не означает знак качества, и даже где-то зло и весело внутри становится: людей преданных мало, тем интереснее будет опрокинуть всех и снова под себя все подмять. Жестко. Без церемоний.

Без вот этих оглядок по сторонам и думок: я ж теперь не один.

Один.

Всегда один, так и будет.

Потом херачит по башке мысль: а как же малой, ну… Варькин.

Зло добавляю: теперь, стало быть, может и Темкиным нагулышем этот ребенок оказаться, а я расквасился.

Нет, блять… Надо проверить. Надо будет все проверить!

Есть же способы. Наверное. И в том будет особенный смак, если Варька все же не от меня понесла, вымазать ее грязью так, чтобы не отмылась… На панель пойдет. После того как меня сосать научиться горлом, как все приличные шлюхи…. Ну и прочие развлечения тоже…

Грязно разворачиваю в мыслях парад развлечений, злясь еще больше, от того, как чистенькую из себя корчила.

Пыла не хватает.

Лезу снова за телефоном.

Чтобы шмальнуло эмоциями по напряженным нервам, разогрело.

Уж больно напряжена… Особенно шея натянута…

Че, хуево титьки тебе приминает Темыч? А я-то знаю, как ее сосочки скрутить и полизать так, чтобы она мягко осела и стонала, как заводная…

Наверное, я еще лет десять помнить буду, как старался сделать ей приятное, ласки всякие и как глупо согласился ей полизать. Она, конечно, не дала, ну и славно. Пиздолизом быть не хочется, они бы вдвоем надо мной славно поржали, если бы я после хуя Темки между ног Варьки подлизывал, мда…

О, пока мы гоним в город, еще одно сообщение.

Текстом.

«Славная девчонка, правда? Давно хотел попробовать!»

Херь какая-то. К чему это пиздобольство?!

Потом коротенький ролик, на котором видно, как усердно Тема тянет руку Варьки к себе на пах.

— Расстегивай и принимайся за дело! — голос Темы гудит от нетерпения. — Сама делай и поживее. Или, клянусь, сразу под толпу отправишься, сучка!

Это что…

Тупо трясу головой, пересматриваю, отмечая детали и… ссссуууукааа… какой я болван.

Поза Вари напряженная, пальцы растопырены, руки будто деревянные и мордашка зареванная…

Плюс угрозы.

И на роже Темы что-то краснеет.

Ебать, я кретин! Распалил себя, мол, женился все-таки на бляди, а теперь тухну…

Тухну…

Внутри все стынет, покрывается мраком, и в голове гаснут все мысли кроме страха… Но не за себя.

Заставляю себя набрать номер Темы.

Он отвечает почти сразу же.

— А че не по видео, Калаш? Посмотрел бы, как твоя женушка…

Его голос — лишь раздражитель, улавливаю звуки на заднем фоне. Варя всхлипывает.

— Завались, Тема. Ты же для чего-то это все замутил. Для чего? Варька так приглянулась? Ну, сказал бы. У нее, кстати, подружка есть. Тоже неплохая девчонка. И даже больше в твоем вкусе… Темненькая.

Лось поворачивает голову в мою сторону и как-то странно громко пыхтеть носом начинает, тачка рвется вперед, выжав последний максимум. Мы несемся так, что и разъебаться можно в хлам из-за малейшей ошибки!

— Баб тебе мало?

— Баб хватает, и твоя баба подо мной лежать будет. Тебе же эта девка нужна, Калаш? Поспешишь кое-что сделать, только я ее трахну. Ну, тебе не привыкать после меня баб подбирать, да? Мы с тобой на двоих телочек уже катали… — смеется. — По очереди трахали. Привычное дело.

— Или что?

— Или у меня полно парней, которым похер, кого ебать. Варька твоя через пару часов уже тряпкой станет.

— Ясно.

— Что тебе ясно?!

— Условия обозначь. И хуй свой короткий в трусы спрячь. Дела нельзя решать, когда нижняя голова работает, сколько раз тебя учить.

— Не умничай! У меня в руках власть…

У тебя в руках только моя жена, а до власти тебе еще как до Китая раком, но я делаю вид, что это не так.

— Переключись на видео и покажи, что девчонка отдельно, ты — отдельно. Я буду решать дела, когда стану уверен, что ты башкой думаешь, а не хуем. К тому же она тебе не разомнет, как следует, — вздыхаю для вида.

Слабину дать не имею права.

— Че-то по твоей моське, довольной на зоне, так и не скажешь, что она и не разомнет.

— Какая-никакая дырка лучше кулака, — говорю снисходительно.

— И ради этой неумелой дырки ты готов все отдать?

— Ты тупой, Тема. Я в душе не ебу, что ты от меня получить хочешь. Дай видео, что ты готов к разговору или иди ты на хер.

Отключаюсь.

Лось ерзает.

— Шеф, Ника убрали. Башку проломили. Говорят, не дотянет до утра… Тема не шутит. Серьезное задумал.

Знаю.

Тема перезванивает.

По видео, как я потребовал. Вот, пожалуйста. Есть шанс одержать верх… Есть же, да? Иначе и быть не может.

Варя в одном белье, растрепана. Забилась в угол дивана и напугана.

И лучше никому не знать, как это на самом деле меня рвет на клочки.

Варя

На щеке мерзкого Артема красуется царапина от моих ногтей. Я не знала, что довольно короткими ногтями можно так сильно царапаться, так же на подозревала, что буду так сильно царапаться. Думала, страх меня парализовал целиком.

Сначала уроду захотелось, чтобы я для него станцевала, и он все время отпускал гадкие комментарии, наслаждался, и только потом, выставив телефон так, чтобы он снимал с паузой, Артем начал меня лапать. И я думала, что смогу выдержать эти мерзкие прикосновения, ведь, как ни крути, но собственная жизнь важнее, но когда его ладонь легла на мой живот и прокралась ниже, меня паникой накрыло и омерзением.

Он как будто коснулся той части меня, сокровенной… И пусть у меня еще совсем нет никакого беременного живота, но трогать меня вот здесь… это как будто преступление. Тогда он и получил от меня по роже, причем, судя по растерянному виду совсем не ожидал, что я так сделаю.

Потом у меня резко зазвенело в ухе, и я поняла, что он в ответ хлопнул меня по щеке, задев ухо, и все-таки сделал несколько снимков напоказ.

И долгая-долгая пауза перед тем, как перезвонил Мирон.

Артем сразу поставил на громкую связь, продолжая наслаждаться грязным представлением и упиваясь собственной властью.

Понятия не имею, как ведет себя Мирон в своей криминальной среде, но подозреваю, что совсем иначе. Ведь Калашу уже не нужно притворяться кем-то другим и со своими парнями он говорит совершенно иначе, по крайней мере, из того, что мне довелось уже услышать..

Артем будет плохим руководителем, от вседозволенности у него срывает крышу.

Холодный тон Мирона отрезвляет и вместе с тем меня возмущают некоторые его фразочки.

В отношении меня.

Нет, я все же была уверена, что он меня не ценит и не придет на спасение, но пренебрежения и откровенной лжи, мол, я не способна была даже приласкать его как следует, сильно меня возмутило.

Ведь он был доволен… Или как он сказал, на безрыбье и рак рыба, выразившись погрязнее, разумеется.

Как бы то ни было, контроль над ситуацией плавно и незаметно перетекает в руки Мирона, и вот Артем уже отдаляется от меня, демонстрирует Мирону на видео, что мы сидим по разные стороны.

— Че там, давай. Пора тебе сложить полномочия и двинуть в сторону! — торопится Артем.

— Пусть девчонка оденется и дай ей выпить воды, икает, — командует Мирон. — Дела обсудим при личной встрече. По телефону такое не решается. Неизвестно, кто тебе на хвост упасть мог.

— Нет, все чисто.

— Проверял по аппаратуре? — хмыкает Мирон.

— Какой?

— Кретин. Я все проверяю. И свои телефоны, и телефоны жены. Много раз ловил на том, что нас прослушивать хотели, а ты… Блять, Тема, ну вот куда ты лезешь, а? Ты же половины, что я тебе говорил, не слушал! Адрес говори…

— Так, стоп. Не пойдет. Давай договоримся о месте встречи.

— Окей, давай договоримся.

Немного поспорив, они назначают место.

— Через час. На месте. Требования сформулируй четко. Я люблю ясность. И что там с девчонкой? Ты дал ей одеться или как?

Артем оборачивается в мою сторону.

— И все-таки, что такого в ней ценного? Деревянная, плоская…

— Шоколадки вкусно делает.

— Ты, кажется, на нее что-то оформлял. Верно? — в глазах Артема разгорается нехороший огонек жадности. — Вот он, мой козырь. Поэтому ты попляшешь у меня, Мирон.

— Поэтому ты ее и пальцем не тронешь, дебил. И на встречу тоже привезешь. Минута в минуту. Не дай бог волосок с ее головы упадет.

Вот она, причина, почему Мирон не дает развод! Я же какие-то бумажки для него бегала, оформляла. Небольшой бизнес, как объяснил Мирон, всем занимается управляющий, мне никуда лезть не надо.

— Курочка, которая несет золотые яйца, — комментирует Артем, посмотрев на меня. — Че сидишь, одевайся.

— Во что? Ты порезал мое платье! — сама не знаю, как умудряюсь шевелить губами.

Артем уходит и возвращается со спортивным костюмом, в котором я утонула и была вынуждена дважды подвернуть манжеты на руках и ногах, но лучше так, чем сидеть в одном белье перед уродом.

Хочется помыться, но я вынуждена дышать его запахом, потому что Артем точно надевал этот костюм. В кармане что-то позвякивает, пальцы касаются брелка с ключами. Тяжелый… Брелок ключей и пачка сигарет с зажигалкой.

Выдвигаемся на место встречи. Безумная ночь никак не закончится…

Хочу, чтобы это решилось поскорее. Как? Плевать. Пусть бандюки друг другу головы поотрывают, и все. Лишь бы подальше от меня…

За машиной Артема по дороге растягивается еще пять-семь таких же машин, тем скромнее выглядит всего две машины, которые уже ждут на месте встречи. Возле одной из них курит сам Мирон, во второй кто-то сидит. Силы неравны, но это и не драка, а просто наглая демонстрация силы.

Артема, разумеется. Сейчас его распирает от гордости и осознания собственной крутизны. Считает, что он одержал верх. Может быть, так и есть…

В здание придорожного кафе входим только я, Артем и двое его людей. Со стороны Мирона — он сам и довольно щуплый, неприметный мужчина с портфелем. Персонал круглосуточного кафе сразу же опускает жалюзи на всех окнах и ставит табличку «закрыто».

Мой мозг то четко фиксирует происходящее, то предпочитает разглядывать скромную обстановку, заостряя внимание на солонках и разноцветных салфетках в дешевых пластиковых держателях…

Мужчины о чем-то договариваются. Артем хочет стать главным, и чтобы теперь Мирон на него работал, выполняя со своими людьми всю грязную работенку. Хитрый какой…

Вроде договорились, Мирон согласен.

Юрист выкладывает бумаги, внезапно Артем говорит:

— Нет. Слишком просто… Ты явно что-то припрятал. На эту телку гораздо больше оформлено, да? — встряхивает меня за шиворот костюма.

— Не тряси ее так, — скрипит зубами Мирон. — Ты получил, что хотел. Я согласен. Оформление бумаг займет время. На практике тоже нужно будет людей пересортировать, дать указ… Это не быстро делается.

— Пусть делается! — Артем крепко хватает меня за запястье. — Девчонка будет у меня! Как гарант, что ничего не сорвется.

— Мы так не договаривались.

— Теперь договариваемся так, — заявляет Артем и еще раз дергает меня. — Встала, шевели колготками.

— Говорю же, не дергай. Она девушка трепетная, может и в обморок упасть, — смотрит на меня в упор Мирон.

Глаза Мирона сверкнули.

Это был намек, чтобы я в обморок хлопнулась? Да я бы с удовольствием, но… никак не получается.

Мои силы на нуле, и я даже отключиться по заказу не в силах!

Ручка между пальцев выплясывает. Мирон наклоняется.

— Че-то у тебя ручка плохо пишет. Другую дай.

— Где плохо пишет? — уточняет Артем.

— Вот здесь… — тыкает пальцем Мирон.

— Это не ручка плохо пишет, это твоя курица расписывается так… Везде разные подписи ставит! Так не пойдет! Переделать придется!

— Я вам не печатный станок и взял с собой всего по одному экземпляру бумаг для каждой стороны… — подает голос юрист. — Могу позвонить помощнику, он привезет еще.

— Звони, — распоряжается Артем. — С моего звони! — протягивает телефон.

— Нужны еще бумаги. Чем скорее, тем лучше. Мы заждались.

В этот же миг раздается сигнал, как у полицейской машины, и по окнам скользнули огни мигалок.

— Это что такое?! — напрягается Артем.

Он поворачивает голову в сторону, и в эту минуту Мирон резко вырывает ручку у меня из рук и бросается на Артема, толкнув в сторону и под стол.

Я только успела увидеть, как Мирон, сжав ручку между пальцев, ткнул Артему в шею и в лицо… Кажется, несколько раз.

После этого все пришло в движение, и раздался грохот. Люди Артема бросаются к своему шефу, но в помещение врываются другие, и начинается громкая, шумная потасовка. Отползаю в сторону под звуки драки, и потом быстро-быстро ползу на четвереньках между опрокинутых столов и стульев…

Выход маячит близко. Служебный, разумеется. Я уже вижу дверь, чувствую иные запахи за ней.

Но вдруг раздается топот и меня резко дергают обратно… В самое месиво.

Варя

Кто-то волоком тянет меня за ноги, а я пытаюсь зацепиться пальцами за гладкий пол. Ситуация, как в одном из фильмов ужасов, и я понимаю весь страх и кошмар ситуации, визжу так громко, как никогда не визжала, и в этом визге отчетливо проступает имя:

— Мирон! Миро-о-он!

Кого же мне еще звать? Кто затащил меня в это пекло?!

Кажется, ничего не произойдет, и он просто не услышит. Я с трудом переворачиваюсь, пытаясь зацепиться за дверной косяк, больно ударяюсь об него бедром, и в этот миг слышится кошмарный хруст. На меня падает большая тень тела, потерявшего возможность держаться на ногах.

Вот-вот придавит, а потом его швыряет в сторону. Я автоматически ныряю пальцами в карман спортивных брюк и сжимаю тяжелый брелок с металлическими ключами между пальцев, ударив вслепую того, кто меня поднимает.

— Тише-тише. Это я… Я… Мирон! Варюш, ааауу… Это я! — гудит взбудораженный голос Мирона над моим ухом. — Все хорошо, слышишь? Дай выведу тебя? Все хорошо!

— Нет! Нет…

— Иди ко мне.

То ли я сопротивляюсь, то ли слишком сильно зла на него, но Мирону приходится нелегко меня поднять и прижать к себе. Паразит даже умудрился меня поцеловать и оставить на губах свой вкус.

Меня будто выключает от этого наглого касания, запах Мирона, взбудораженного, на адреналине такой резкий и мускусный, окутывает меня плотно. Перченый, но знакомый запах, который успокаивает взвинченные нервы. Я даже прижимаюсь щекой груди, за которой что-то беспокойно тарахтит.

Спустя минуту понимаю, что это сердце Мирона так быстро-быстро стучит. Как у зверя на охоте…

— Все будет хорошо, Варь. Обещаю. Лось, гони давай… Место знаешь.

— Нет! — я пальцами впиваюсь в толстовку Мирона и даже зубами за нее цепляюсь. — Нет, я сказала.

— Варь.

— Я не поеду никуда с твоими вонючими бугаями. Не поеду! Сам вези или рядом держи. Ненавижу… Сам отвечай за то, что наделал! Что ты на меня навешал, лжец?! Какие дела?

— Варь. Тут… Месиво. Тебе надо отдохнуть. Ребенок. Варь… Варюш, давай, а?

Мирон пытается погладить меня по щеке, я укусила его за палец.

— Тише… — чуть-чуть взвыл. — Ладно-ладно. Понял. Здесь побудь. Как ты? Самочувствие? Если есть боли…

— Да! Есть! Ненавижу тебя!

— Ага. Лось, бля… Смотри в оба.

— Хорошо.

— Вот, держи…

Мирон сует под голову мне толстовку, которую снял с себя.

— Варь, я не хотел. Клянусь. Он ответит. Слышишь? — шепнул на ушко и снова поцеловал в щеку.

— А ты?

— Я? — замирает.

— Тебе закон не писан и можно творить все, да? Или ты тоже ответишь? — шепчу, улегшись на заднем сиденье и подтянув колени к груди.

— Поговорим, Варь, позднее.

Может быть, здесь и говорить не о чем.

В голове не укладывается, какой дурой я была, доверившись ему. Ввязавшись… На меня горы грязного бизнеса могут быть оформлены, и, что случись, я сама на зону отправлюсь.

Ой, дура… Дура же!

Правильно Янка пальце у виска крутила.

А я не в ту сторону смотрела. Не те слова слушала…

И как можно было остаться равнодушной, когда Мирон смотрел этими своими колдовскими глазами, когда говорил так сладко и касался нежно, а он… на деле… совсем не такой.

Я закрываю веки плотно-плотно, и вижу на повторе, как он с простой ручкой бросился на Артема и вывел его из строя. В руках такого типа и кусочек пластика может стать опасным оружием…

Мне не жалко Артема. Ни капли…

Себя жалко, ребенка, который переживает такой колоссальный стресс уже сейчас.

— Пить будете? У меня есть сладкая газировка. Можно выпустить газ, и будет просто сладкий напиток. Сладкое поднимает настроение… — сообщает мне Лось.

Еще один странный тип и не такой глупый, каким считает его Мирон. Мирон вообще многих считает глупее себя… Того же Артема, например, а тот… захотел на место Мирона.

— Давай и газировку, и воду обычную. Если есть.

— Есть. После сладкого всего на сушняк пробивает. Вот…

Крышечка предварительно скручена, остается только чуть-чуть повернуть, но можно и так послушать, как шипят газы… Звук умиротворяющий на фоне всего остального…

Напившись, я засыпаю, в обнимку с бутылкой.

Сквозь сон понимаю, что вернулся Мирон, и нет, не хочу его ни видеть, ни слышать.

Мирон

Спустя время

— Ну что там, как она? — подлетаю к врачу.

— Все в порядке.

— Не похоже!

— Показатели в порядке. Кровь, гормоны, здоровье удовлетворительное, если не считать синяки и ссадины.

— Упала, — отрезаю.

— Бывает, — не желает впутываться в нюансы врач.

— Тогда что?

— Не понял.

— Беременность еще! Смотрел, Айболит?

— Вашу супругу проверили, — терпеливо отвечает. — Много раз. На всевозможном оборудовании. И с ней, и с малышом все в порядке.

Ага… Отпускает немного, но не до конца..

Я, сука, с того самого дня успокоиться не могу! Никак не могу успокоиться.

В делах — расчетливый, ледяной. Непоколебимый, блять.

Крыс задавил жестко, урок преподал всем. Артем как живой и изувеченный памятник тому, что Калаша трогать нельзя, учит азбуку Брайля и привыкает жить в памперсах. Бунт подавлен. О намерениях держаться прежнего курса и не лезть во всякое дерьмо, заявлено громко.

Все всё поняли.

В бизнесе — полный порядок. Но на личном полная лажа….

Я рассыпаюсь, как кучка песка, никак не могу собраться. Рядом с Варей…

Меня жестко колбасит, и я не знаю, как с ней… К ней…

Она и видеть меня не хочет, а я тревожусь.

— Она спит. Постоянно спит!

— Стресс, значит.

— Двадцать часов сутки спать? От стресса?

— И нежелания просыпаться. Да, такое бывает. Дайте человеку восстановиться.

— А если нет?

— Тогда к специалистам по душевному здоровью. Я так-то больше по физическому.

— Это куда? В дурку?

— К психологу. Если не поздно. И только потом… К психиатру, — следует совет.

Нет, не доверяю этим психологам. К тому же знаю, как их надурить легко. Сам, как проблемный, много раз с такими сталкивался. Ковыряют и ковыряют, но если знать правила их игры, всегда можно обмануть…

Не доверю Варьку тому, кого провести можно легко.

Но я и сам повелся, да? Сколько лет Тема был рядом? Выходит, жадность затмила глаза, и он решил, почему бы и нет?

Теперь поплатился.

Плевать…

Набравшись духу, шпарю к Варе в палату и успеваю застать ее в момент, когда она выходит из санузла.

— Варь, привет. Поговорим?

В ответ она сжимает пальцами дверь и молча идет к кровати, взбивает подушку…

— Опять спать? Может быть, хоть посмотришь на меня, а?

— Зачем? Тебе же нужна жена. Вот она, есть у тебя! — плюхается на кровать и накрывается одеялом. — Никуда не лезет и ничего не требует, даже развода! И перевози ее куда хочешь. Только не буди… — закрывается.

— Значит, я рядом лягу.

— Не смей…

Но уже поздно, я дико заебался мяться на пороге и не знаю, куда девать огромное чувство давящего, распирающего во все стороны комка. Я такого ни разу ранее не испытывал и даже не понимаю, как оно называется…

— Все наладится. Дай мне возможность?

— У меня есть вариант отказаться и уехать на край света, чтобы никогда тебя не знать?

— Есть, но… Я так не смогу. Не отпущу… Я чувствую, ты должна быть рядом.

— Зачем? Ты ведь меня даже не любишь. Не говори, что любишь. Ты не знаешь, что это такое. Выгода? На любого другого оформи! И держи рядом, как марионетку.

Нет, не выгода. Все не то… А что? Что тогда… Вдруг все-таки люблю? Что-то же во мне отзывается, и я не могу найти себе места, тянет к ней сильно… Других баб не хочется. Даже адреналин скинуть не получается. Обычно раз-два, выебал пару телок после жарких разборок и сытый, на коне, а здесь… как отрубило.

Эмоции кипят внутри, но клапан для спуска перекрыт…

Вот здесь хочу быть…

Варя пахнет невозможно сладко… Член пульсирует резью..

Варя

— Давай съездим куда-нибудь? Отдохнем? — сипит за моей спиной Мирон.

Дышит часто, горячо. Неизвестно, откуда во мне находятся силы на мурашки? Прошло немало времени, я отдохнула и мне скучно спать, но ни на что другое просто нет сил, поэтому я сплю..

— Куда-нибудь? Это куда? И ты вот так просто оставишь свое криминальное королевство?

— Ради своей королевы можно и половиной царства рискнуть.

Конечно, это просто пафос! Ничего, кроме пафоса. Пафос и ложь… Но все равно слышать приятно. Все женщины любят ушами, и я, наверное, не исключение. Странно, что словечки Мирона на меня еще самую капельку работают…

— Дай мне развод. Забирай все свои фирмы. Прошу. Я не хочу быть запачканной.

— Дело не в бизнесе, Варюш.

— Да ну?!

Меня злит, что он продолжает мне врать.

Я разворачиваюсь к Мирону лицом и он тихо выдыхает.

В его глазах — и шок, и радость, и раскаяние.

Захватывающий, красивый калейдоскоп чувств и эмоций, и сам Мирон — тоже жгучий, обжигающе красивый, сильный, уверенный в себе. Знает, как эта смесь действует на женщин и умело ею пользуется.

— Еще раз скажи, что дело не в бизнесе. Я слышала, что ты говорил, и в каких выражениях. Ты нарочно нашел простушку, вскружил голову и женился на мне! Еще и бизнесы оформил, подлец, мерзавец… Подонок расчетливый.

— Все так, — не отводит взгляда. — Да, ты права. Расчет был такой. Вот только, Варюш. Я не из тех, кто тупо пользует. И я тебя не макал в дерьмо, не подставлял, не проводил грязные, опасные сделки. Берег, как мог.

— Берег?!

— Да. Проштрафился по-крупному, именно сейчас. Не спорю. Мое уход и возвращение не всем понравилось, и кое-кто захотел рулить вместо меня. Мне жаль, что тебя в это втянули.

— Если тебе жаль, значит, пора признать, что нас вместе больше ничто не держит. Больше нет смысла лгать мне, я не буду есть эту лапшу.

— Ничего не держит, но с уточнением… — кивает быстро-быстро. — Ничего из того, что было в начале. Голый расчет. Интересы лишь для себя одного. Так было раньше. Сейчас все изменилось.

— Как? Когда?

— Сам не знаю, — отводит глаза, посмотрев в потолок. — Нужна ты мне. Вот и все. Ребенок у нас будет…

— Давай не будем говорить о ребенке. Если у тебя хоть капля совести осталась, ты просто обязан исчезнуть из жизни этого ребенка, чтобы не подвергать его опасности.

— Нет! — скрипит зубами. — Ни за что. Это мой. Мое… С хрена ли я должен отпускать… СВОЕ?! Чтобы… Что…

— Чтобы дать ему шанс на нормальную жизнь. В другой семье.

— В другой семье?! То есть там еще и мужик приложится, да?! Ни за что! — бунтует. — Моего сына не будет воспитывать какой-то левый лошара. Мою женщину не будет никто вертеть на хуе..

— Придурок, — шиплю, ударив его по плечу. — Эгоист. Придурок. Только об одном и думаешь!

— Мудак забыла.

— Нет, ты хуже. Хуже мудака!

Я еще раз его бью по плечам, Мирон сгребает мои ладони и начинает их целовать, как безумный. Обжигает поцелуями и бормочет что-то. Я теряюсь под его напором и совершенно не знаю, как реагировать, шевельнув бедром, задеваю его эрекцию, Мирон прижимается теснее. Совсем некуда деваться от этого сумасшедшего напора…

— Отпусти! — прошу едва слышно.

В дверь палаты раздается легкий стук.

— А вот и я! — женский голос. — Кхм… Кажется, я не вовремя? Зайду позже.

Это была Яна.

Я успела увидеть, как мелькнули ее волосы и дверь захлопнулась.

Отрезвляюще!

— Хватит меня лапать, Мирон. Ко мне пришли! — сообщаю ему, старательно отводя взгляд в сторону и игнорируя участившееся сердцебиение. — Хочу с подругой увидеться.

Мирон нехотя встает и ловит мои пальцы.

— Все наладится.

— Или нет.

— Врач порекомендовал к психиатру сходить. Сходим? — предлагает невинно.

— Вот еще! В психушку меня упечь хочешь?!

— Не хочу, — сопит тяжело и часто. — Но если ты так и будешь спать сутки напролет, я буду вынужден обратиться за помощью. Не хочу, но придется.

— Шантажист проклятый! Хорошо, я больше не хочу здесь находиться! Доволен?! Не думай, что это что-то изменит. Я продолжаю тебя презирать и ненавидеть. Жалею, что ребенку достанется часть твоих генов! — говорю в запале и вижу, как мрачнеет в ответ лицо Мирона.

Мне кажется, эти слова точно были лишними, потому что он молча выходит и даже дверью не хлопнул…

Варя

— Значит, в этом плане у тебя все без изменений, — замечает Яна, имея в виду мой брак. Мы болтаем. Обо всем. Как раньше... Будто и не было ничего. — А как беременность?

В шоке смотрю на нее.

— Откуда ты узнала? Я тебе не говорила.

— Так, болтают.

— Кто?! — удивляюсь еще больше. — Мирон?

— Нет, не Мирон. Его люди. Ваня.

— Кто такой Ваня?

— Водитель Мирона. Лосев Иван. Твой бандюган называет его Лосем. Мерзкий такой..

— Не знала, что ты общаешься с Лосем.

— Кто бы меня спросил, хочу ли я общаться.

Яна встает и начинает намывать фрукты у раковины. Поэтому мне приходится говорить с ее спиной, а не с ней самой.

— То есть… Тебя тоже контролируют?! Это вообще ни в какие ворота! Совсем оборзели… Я все выскажу этому негодяю…

— Ладно, Ивана еще потерпеть можно, — как-то быстро добавляет Яна. — Но твоего Мирона я на дух не выношу. И прости… Что я тебя им сдала. Тогда… Но у меня выбора не было. Мирон шантажировал меня ребенком. Говорю же, он мерзкий, Мирон этот...

— Понимаю. Они это умеют. Так, значит, Лось все растрепал?

— Я сама спрашивала, переживала, а тут… такие новости. Говорят, ты сына Мирону родишь.

— Боже, никому не говори! И вообще… Спасибо, что сказала. Не хватало еще, чтобы слухи о наследнике поползли еще дальше. Я и так… никуда уйти не могу.

— Офигеть! У тебя такой большой срок уже, а я и не в курсе! Подруга, называется.

— Я не знаю, кто у меня будет. Сын или дочь. Да, срок уже… хороший. Но для узи на определение пола еще рано.

— А я слышала, что уже можно по крови узнать. Говорят, сейчас тесты ДНК на определение пола по крови делают… Недешевое удовольствие, но и у тебя… не рядовой хулиган, а барон криминальный. Пусть раскошелится!

— Да зачем?

— Хоть какой-то толк от этих козлов…

Яна выбирает мандарин посимпатичнее и начинает его чистить, предлагая мне несколько долек. Меланхолично жую… Фрукты не впечатляют. Мяса хочется. Солонинку какую-нибудь… Балык бы погрызла. Вот черт, а… Только подумала, аж слюнки потекли.

— Значит, развод он тебе не даст?

— Сказал, и не мечтай. Мягко говоря. Так-то он другое сказал.

— Ну, ясно… И ребенок ему нужен? — уточняет Яна.

— Да. Но это ничего не меняет!

— Мммм… Вообще-то меняет! Знаешь, есть мужики, сделают бэбика и в кусты, даже алименты не платят! А детишкам столько всего нужно… — жалуется, имея в виду своего бывшего мужа. — Так что… Пусть хоть в этом, но твой Мирон лучше некоторых будет.

Может быть, и так! Но мне-то что с того?!

— А ты сама кого хочешь? Мальчика или девочку?

— От него? Никого! Зная правду о нем… Аборт бы сделала! — выпаливаю и чувствую, что мою щеку жжет.

Дверь открыта. И там… Мирон.

— Жду тебя. В коридоре. Собирайся.

Вот черт…

Как-то нехорошо вышло..

Варя

Мы едем в машине в полной тишине. Лось, теперь я знаю, что его зовут Иван, вообще как будто старается слиться с сиденьем. Потому что гнетущее молчание Мирона гораздо красноречивее всяких слов.

— Тормозни, где можно припарковаться, Лось. И сходи покурить, — просит Мирон.

Лось припарковал машину через две минуты, и ретируется прочь.

Я остаюсь один-на-один с Мироном. Он сидит на переднем сиденье, рядом с водительским.

Мне виден только его темноволосый затылок, и я могла бы посмотреть ему в лицо через зеркало заднего вида, если бы захотела. Но я не осмеливаюсь это сделать..

Напряжение в воздухе осязаемое и густое, как кисель.

— Аборт, значит, хочешь. То есть, сделала бы, — разворачивается в мою сторону Мирон.

Палит воспаленными глазами. Они у него будто кипят, я с трудом держусь.

— Не молчи. Говори, как есть. Ну! Сделала бы?! Если бы знала, какой я? Да? Сделала бы! И видеть меня не хочешь. Я перед тобой суечусь, лишний раз на тебя дышать боюсь, а ты не желаешь видеть, как мне херово от того, что я облажался по-крупному. Как исправить, не знаю, никогда с таким не сталкивался, и ты не помогаешь понять. Подступиться не даешь… Аборт бы сделала, — повторяет. — Ребенок все усложняет, да? Давай сделаем. Если это то, чего ты хочешь!

Меня будто швырнули в прорубь с ледяной водой.

— Что?

— Говорю, если хочешь, сделаем. Если это то, чего ты по-настоящему хочешь!

Я отползаю… Назад — некуда! В сторону отползаю от его взгляда, который всюду меня настигает.

— Ты больной. Больной, что ли?! У меня уже срок… Нельзя аборты делать на таком сроке! Ты… — выдыхаю.

— Но еще не так, чтобы очень огромный, да? То есть… Еще пол не сказать, но аборт в больнице тебе не предложат. Хочешь, врача найду тебе? Сделает все. Никто не узнает. Варь… — приближается ко мне, нагнувшись между сиденьями. — Да чего же ты хочешь?! — повышает голос.

— Что бы ты оставил меня в покое! Меня и ребенка! Не хочу я ему такой жизни, как у тебя!

— Ничего ты о моей жизни не знаешь! И по помойкам он точно хавку жрать не будет! — сжимает кулаки. — И в приемной семье говном болтаться тоже не придется!

— Ты только что предложил мне убить моего ребенка! Моего ребенка, ты… Чудовище! Ни за что. Я тебя сама… Сама за такое придушу. Ты отвернешься, а я найду способ… Только посмей! Только, блин, посмей тронуть малыша! — шиплю.

— Я уже не знаю, что тебе предложить, — выдыхает Мирон — Что, блять, тебе предложить, чтобы ты поняла… Ради тебя я на все готов. Вот так, бля. Неожиданно… Для самого себя. На все! И если надо убить, чтобы ты рядом осталась…

— Надо было просто меня любить! А не играть в любовь! Просто любить, но ты не умеешь!

— Так научи. Покажи. Дай почувствовать… — просит едва слышно.

Глаза красные, воспаленные.

Потом отворачивается и нажимает на кнопку, разблокировав двери.

— Можешь идти. Сумочка рядом с тобой. Бабки, телефон, документы, ключи от прежней хаты. Все при тебе. За тобой будут присматривать, сорян, но пока ты жена Калаша. И вроде все по Слепому поняли, что соваться не стоит, но все же. Охрана будет. Так надо. Бумаги на развод будут на днях. По фирмам чуть дольше выйдет, но расклад тебе мой юрист обрисует. Все будет чисто, шкурой своей клянусь, — усмехается глухо. — В накладе не останешься. Компенсация будет… жирной. За моральный ущерб и прочее. Фамилию верни девичью. Моей фамилией такой девочке, как ты, лучше не пачкаться.

Подгребаю сумочку к себе и, не веря словам Мирона, нажимаю на дверную ручку.

Она поддается.

Дверь распахнута, путь свободен.

Никто не держит…

Это правда? Или просто обман?

Я осторожно выбираюсь, в лицо бьет свежий ветерок, сегодня прохладно и пахнет дождем.

Неужели я свободна?

Мирон

— Босс, Варя уходит. Уже на углу… Босс, из вида сейчас скроется.

— Пусть идет.

— Босс, а как же охрана?

— За ней присмотрят. Толковые ребята, из крутого частного агентства, не наши распиздяи, у которых под носом может марш слонов незаметно пройти.

Разминаю затекшую шею, она в тот же миг деревенеет, как и пальцы, руки, ноги. Каменею..

Такие чувства впервые испытываю.

Чем дальше Варя, тем тяжелее внутри, и каждый нерв замирает, каждая мышца наливается грузом, становится неподвижной.

Горло перехватывает спазмами, даже говорить трудно.

— А как же все?

— Ничего. Рули.

— Куда?

— В бар давай. Или нет. Давай на Охотскую. Отосплюсь.

— Ваша жена уходит, а вы спать собрались?

— Я ее отпустил. Че ты смотришь? Дал ей то, что она хочет!

— Женщина сама не знает, чего она хочет. Может по роже дать и сказать не подходи, а потом обидится, что подойти не пытаешься. И, конечно, она будет ломаться… Но это типа… добиваться нужно. Как крепость.

— Че ты умничаешь?!

— Ну или не добиваться. Можно к Эстер заглянуть. Ее клуб недалеко от Охотской. У нее девочки высший сорт, и стоят, мама дорогая. Элитные. Никто не скажет, что шмары. Если вам нужна для статуса, то лучше спутницу не найти. Умные, все с дипломами…

— Диплом по искусству минета, я так понимаю?

— Обижаете, босс. У Эстер девочки с факультета инязов, по два-три языка зарубежных знают, в политике разбираются.

— Я не понял, какого хуя ты мне шмар сватаешь? Я похож на того, кто в политику сунется? Похож на того, кому не плевать?! Мне посрать, сколько языков знает баба, если итог будет один — язык мои шары полирует, и хуй в ее глотке. Все! Плевать!

— Тогда можно в привычное место. Да, так даже лучше. И переплачивать не придется за дырку. И бегать за ней не надо, как за Ва..

— Скажешь ее имя, убью! Придушу! Пристрелю…

— Что?

— Что слышал. Все. Это имя не произносить вслух. Я так сказал.

Все, довольно. Довольно с меня!

Хватит..

И как побежала резво… Даже не оглянулась, а я ждал…

Никому не признаюсь, но ждал, что Варя оглянется.

Ждал с тоской, сердце в пустоте грохотало.

И если бы хотя бы один взгляд в мою сторону, похуй, с какой эмоцией, я бы… Помчался следом, забыв о гордости.

Мирон

Спустя время

— Вот здесь еще распишитесь, пожалуйста, — просит помощник юриста.

Жду, пока со всеми бумажками будет покончено, подписываю, не глядя. Хотя, рука уже отнимается..

Варя уже все подписала. Теперь вот… моя очередь.

Просто подмахиваю рукой там, где надо, игнорируя мысли.

Опухшие руки ноют. Я будто месил ими стены из кирпичей, так долго лупил грушу. И сегодня буду лупить, и завтра… Потом, может быть, пойду и сорву зло на ком-то, кто провинится. Как назло, сука, никто не опасается накосячить. Будто чувствуют, что Калаша лучше сейчас не злить.

Поэтому мне остается только держать ручку в разбарабаненном кулаке и ставить подписи так, что можно порвать бумагу!

— Все, надеюсь?

— Да.

Помощник юриста расторопно подбирает все бумаги. Остаюсь один на один со своим человеком. Тот начинает давать расклад по финансам, я киваю.

— Есть нюанс. Варвара Калашникова хочет взять кредит. Пока вы еще в браке… Вам следует знать.

— Не понял, нахуя ей кредиты?! Я бабла ей обещал немерено. Ты поинтересовался, Миха?

— Поинтересовался, разумеется.

Михеев сейчас как связующее звено, мы улаживаем дела по разводу через него, лично не контактируем.

— Ну и что сказала? Не томи!

— Варвара намерена вернуть вам до развода денежные средства, которые вы вкладывали в ее бизнес. Говорит, не хочет быть вам обязанной. И подарки… Ювелирка. Тоже вернуть намерена. Передала сегодня. Посмотрите?!

Я был спокоен до этого момента.

Сука, пережил, когда она обручальным кольцом в лицо мне швырнула! Но когда увидел коробку со сложенным барахлишком, со всеми цацками, меня накрыло. Я же от всей души… Вот это… Не из расчета подмазаться или как-то… Вот это… Точно все от души! И если я в чем-то разбираюсь, то это в золоте и украшениях, и каждое… каждое выбирал не просто так! Это было от души! И ей все нравилось!

Так зачем мне плевать в лицо вот так?! ЗАЧЕМ?!

— А давай. От меня там согласие или что?

— Предупреждаю…

— Ага. Давай. Какие бумаги ей вернуть надо? Вот это? — сгребаю в охапку. — Отвезу!

Еду один. К закрытию шоколадной лавки Вари.

Никого собой не взял.

Знаю, охрана скользит на расстоянии. Незаметно. Но еду один… Мне сейчас никто не нужен. На соседнем сиденье — коробка с подарками, которые Варя хочет вернуть, и бумаги.

Хотел взять с собой, но в лавку влетаю с пустыми руками.

Только претензии горят…

— Какого хрена ты швыряешь подарки мне в лицо?! — выпаливаю с порога.

— Ой! Мы закрываемся… — лопочет девица за прилавком, аж присев от страха.

— Это ко мне, Аня. Иди, я закрою, — касается плеча девушки Варя.

Ух, какая… В платье этом… Передник еще фирменный.

В своем шоколадном королевстве она смотрится на удивление ладно. Вписывается словом… И я ею гордился. По-настоящему. Тем, что не тупо соска и тем, что своими мозгами раскидывает. Ведь этот бизнес — чисто ее идея, стремление и все прочее…

Теперь вот дышать не могу, как подгорает от того, что у нее до сих пор все красиво, чинно и, сука, в шоколаде и без меня!

— Поговорим?! — сжимаю столешницу прилавка так, что она трещит под моими пальцами. — Объяснений требую!

— Поговорим, — соглашается Варя, не отведя взгляд. — Присаживайся… — показывает на один из столиков. — Я пока закрою, чтобы не вошли случайные поздние посетители.

Варя

Мирон здесь. Передо мной!

Что ж..

Моя уловка сработала.

Я хотела увидеться с Мироном. Не знаю, зачем… Вернее, знаю!

То ли эмоции улеглись за это время, то ли я… я окончательно поняла, что во многом была не права.

Зря обидела его в некоторых моментах.

Может быть, банально соскучилась!

Или просто совесть не дает покоя.

И пусть обманывал меня именно Мирон, пусть несправедливо, что именно меня совесть волнует. Но ничего поделать с этим не могу.

Есть слова, которые нельзя было говорить. Я сказала их от злости и несправедливости.

Не хочу, чтобы они висели между нами.

Нужно расстаться красиво. Так я себе говорила и убеждала, что именно в этом причина, почему я хочу с ним увидеться..

Но вот Мирон здесь, и мое сердце трепыхается в груди, как ненормальное, при виде этого злого бугая.

Он, кажется, еще и дрался до крови или бил кого-то.

Руки распухшие. Так сильно кулаки сжимает, что зажившая корочка на одном из них треснула, и кровь стекает на белую столешницу, а он этого будто не замечает, смотрит прямо перед собой.

Но ничего не видит.

Я закрываю заведение изнутри.

Жалюзи опущены. Двери закрыты. Никто не войдет..

Притушила свет.

Столиков у меня немного… Просто для любителей перекусить лакомством прямо здесь и сейчас.

Плюс недавно появилась одна идея, которую я реализовала.

Не спешу. Мне нужно спокойствие.

Мирон ждет мрачной, застывшей фигурой.

Слишком мрачный для моего заведения и слишком воинственный.

Смотрится жутко за столиком, который на фоне него кажется игрушечным.

— Попробуешь? — ставлю на стол перед Мироном небольшую чашку и рядом опускаю папку с бумагами.

Сажусь напротив.

— Это что? — напрягается.

— Горячий шоколад. Горький. Называется «Черный Барон». Вот… — показываю пальцем строчку в меню, лежащее на столе. — Новинка. Горький шоколад. С перцем и солью.

Едва не ляпнула, что смиксовала именно такое сочетание, в котором полно пряностей, думая о тебе, Мирон.

Губы Калашникова дергаются.

— И что?

— Ничего. Хочешь, попробуй? Не хочешь, не пробуй. Все просто.

— Я о другом поговорить пришел. Не шоколады пить!

— Значит, не хочешь. Недостаточно серьезно для такого, как ты?

— Не понял. Что за предъявы такие?! — бесится и сдерживается с трудом.

Может быть, зря я все это затеяла.

— Ничего. Просто я твоей жизни хлебнула. Не просила, но пришлось… А ты… Ты вот даже мой новый шоколад не хочешь попробовать!

Мирон медленно моргает. До него не доходит. Честно говоря, я сама не понимаю. Идея показалась блеск, но я ошиблась. Идея просто дерьмовая, и я уже не помню, в чем была суть и соль…

— Ты меня на дегустацию, что ли, пригласила? Я о серьезных делах пришел говорить!

— О делах в этой папке! — двигаю к нему пальцем.

Тянусь к кружке с шоколадом, не глядя, и неожиданно встречаюсь с мужскими пальцами.

Оказывается, Мирон тоже решил потянуться к кружке.

Отдергиваю, но уже слишком поздно.

Мирон сгреб мою кисть в охапку и зажал. Левой рукой раскрывает папку, застыв над ней…

Вздрогнул всем телом, не отрывая взгляда.

— Это… — сипит хрипло-хрипло.

— Это самый четкий снимок, который получился. Снимок нашего ребенка, — голос дрожит. — Я бы не избавилась от малыша. Просто сказала так со зла. Ни за что бы не избавилась!

Пальцы немеют от того, как сильно их сжимает Мирон.

— И это не мальчик, как ты хотел. Это девочка, — выдыхаю.

Варя

Может быть, Мирону вообще знать не стоило! Или ему уже неинтересно!

И, скорее всего, эта новость его разозлит. Да, разозлит…

Кажется, я права. Мирон похрустывает челюстями. Смотрит на снимок, не шелохнувшись, и хрустит челюстями.

Зря я это затеяла.

Очень-очень зря.

Вроде бы получила свое — развод желаемый, зачем потянула Мирона за ниточки и вывела из себя, будто знала, чем задеть!

Конечно, знала. Я могу упрекнуть Мирона в неверности, во лжи, в обмане, но не могу сказать, что он жмот, скупердяй, не могу сказать, что он обо мне не не заботился.

Даже будучи на зоне, он всегда помогал решать вопросы, и я в браке с ним наступила новая светлая полоса моей жизни, поэтому я ему так безоговорочно верила и считала лучшим из мужчин, который способен позаботиться и помочь своей любимой, даже находясь за тысячу километров вдали…

— Зачем? — выдыхает Мирон. — Сказала. Зачем?

Поднимает взгляд, слишком темный и клокочущий…

Зря я пригасила свет, ой, зря… Мирон в темноте смотрится будто демон, явившийся по мою душу.

Вся эта затея — дурацкая, и надо было просто… говоря его языком… не отсвечивать…

— Варя, — зовет негромко. — Ответишь?

— Не знаю я. Ясно? Просто не знаю! Наговорила со зла лишнего и не хотела… Не хотела, чтобы ты думал обо мне плохо. Не хотела, чтобы ты думал, будто я твоего ребенка ненавижу и буду обижать. Это не так…

— И с чего ты решила… — говорит он, медленно выдавливая слова. — Будто я способен о тебе плохо подумать? Это же ты, Варюш. Ты… Я понимал, что причина твоих слов только во мне, и если эту причину убрать, то все будет иначе… И если бы я думал… Если быть хоть на секунду… Задумался, что моему ребенку с тобой будет плохо, придержал бы тебя до родов. Как инкубатор, — добавляет цинично. — И только потом отпустил на все четыре стороны.

Молчит.

— Ну как? Ты все еще уверена, что мне стоило знать? — спрашивает ломко.

В ответ у меня по коже бегут мурашки, которые больше похожи на холодных, прыгающих лягушек.

— Уже не уверена.

— Почему?

— Мне кажется, ты в бешенстве. Потому что это девочка. Потому что тебе нужен был наследник, и ты бы… рано или поздно заявился с правами на него, — добавляю совсем тихо.

— Вот, значит, как… — остервенело трет щетину. — Я дал тебе слово. Что отпускаю. Но мое слово мало что весит, так?

— У меня… У меня есть причины так думать, — складываю дрожащие пальцы в замок на коленях.

— Вот только я тебе не вредил. Никогда! — подчеркивает. — И не навредил бы. Бесит, что ты можешь думать иначе. Бесит, нах…

Отойдя в сторону, он пинает соседний столик. Выдыхает.

Разворачивается.

— Вот зря ты мне это сказала. Варя. Варенька. Варь… Зря!

Делает несколько взбешенных кругов, нарезая их вокруг меня, словно акула. Сижу и не знаю, чего от него ожидать — такого резкого и взвинченного.

— Девчонка. Бля… Ну надо же, а… Пацан мои бы замашки взял. По-любому бы! Я бы спокоен был… Отчасти… А девчонка… Ну бля… — взвыл. — В тебя пойдет, по-любому. Мордашкой красивой. Повадками… Цветочки-шоколадки…. Пиздец.

Мое настроение становится все хуже с каждой секундой.

Оказывается, я надеялась… где-то внутри… очень-очень зря надеялась, что Мирон отреагирует иначе. Я понятия не имею, откуда выросли ноги у этой надежды, может быть, из той части меня, которая ему верила до того момента, как услышала, что я для него — ждуля.

— Ладно, — говорю я. — В общем, ты в курсе. И ребенок будет в порядке. Это все, что я хотела тебе сообщить…

Пытаюсь закончить разговор первой. Сама же позвала его, сама и закончу это все. Потом поеду к себе, напьюсь… Чаю! До туалетных побегов ночью каждые пять минут напьюсь, до опухших глаз и мешков под глазами завтрашним утром… И закончим на этом.

— Подарки ты вернуть хочешь? — резко меняет тему Мирон.

— Что? — хлопаю ресницами, они слипаются.

Кажется, я вот-вот разревусь тихонечко.

Ушел бы уже поскорее…

— Ты хотела мне вернуть подарки, — сердито дышит Мирон. — Давай честно, а? Возвращаешь или как?

— Это была… приманка, — признаюсь неохотно. — Я хотела поговорить. Но на своей территории.

— Умно. Задать тон разговору, показать, кто тут главный, — неожиданно хвалит меня Мирон. — Значит, подарки забираешь. Пошли, верну. С собой захватил. И бумаги подписанные тоже привез. Заберешь.

— Хорошо.

Потом Мирон махом осушает бокал с горячим шоколадом, цокает языком.

— Вкусно. Был бы щеглом, последние копейки потратил на это. Но всем бы сказал, что херня и надо послаще.

Я встаю на деревянных ногах и так же неловко, топорно иду к выходу.

Нелепо запнувшись о коврик у двери, который лег немного криво после появления Мирона.

Он тут же уверенно притягивает меня к себе.

— Осторожнее, Варя… — обжигает мой затылок выдохом. — Ты принцессу носишь. Не навреди…

Мое тело оказывается прижатым к телу Мирона. Горячий, большой, твердый. Жесткий… Все во мне аж заскулило от ощущения этой силы и уверенности в себе. Веки затрепетали… С трудом держусь, но когда горячая, большая ладонь накрывает мой живот и тем самым притискивает меня ближе к себе, не выдерживаю.

Выдыхаю с облегчением и устраиваюсь поуютнее, позволив себе всплакнуть.

Мирон хрипло дышит. опирается второй ладонью на стеклянную дверь, вжимается в меня крепче. Ладонь уверенно лежит на животе.

— Уже чувствуешь? Всякое…

— Нет, еще рано. Маленькая совсем. Это позднее.

— Дашь знать, когда начнется?

— Да.

— Да? — переспрашивает. — Уверена?

— Угу....

Он перехватывает меня крепче и сжимает напористее. В попу вжимается каменный пах, с напряженной эрекцией. Боюсь шевельнуться, чтобы не раздразнить его и хочу этого…

Дура, конечно, что хочу его до сих пор… Мирон, наверное, не одну бабу уже трахнул и так, как ему хочется, а не так, как было со мной…

— У меня только один вопрос. Ответишь, Мирон?

— Спрашивай…

Мирон дышит совсем часто, прерывисто, а его ладонь поднимается вверх, под грудь, и спускается на живот, но ему словно хочется еще ниже, пальцы дрожат, комкая ткань моего платья.

— Тебе хоть раз… нравилось по-настоящему? — спрашиваю совсем поникшим голосом, со слезами. — Быть со мной? Или нет? Когда долго нет секса… То любая… Любая дырка сгодится?

Ууууу…

Вот и разревелась, дура.

Варя

Мирон за моей спиной издает звук, похожий на рычание.

Ладонь, лежащая раскрытой на двери, сжимается в кулак, коротко стукнув по стеклу. Оно зазвенело. Я дрожу от эмоций.

— Ты зачем… Зачем такие вопросы задаешь, глупая?

Ладонь стремительно поднимается вверх, пальцы Калашникова поглаживают меня под самой грудью. Еще чуть-чуть выше и сожмет…

— Зачем?! — хрипит. — Провоцируешь?! Совсем глупая, да? — острее и ближе бедрами, совсем провокационно демонстрируя желание.

— Я слышала. Ты говорил, что со мной тебе не очень в постели. Артему… И потом еще раз говорил… Ему же! — говорю с обидой.

Чувствую себя ужасно глупо и не то, чтобы не любимой… Я чувствую себя даже нежеланной, некрасивой… В общем, самооценка моя, как женщины, просто до нулевой отметки упала.

Благодаря ему…

— Говори, как есть. Пусть не останется ничего, кроме правды! — требую я.

— Сумасшедшая. С огнем играешь.

Скрипнув зубами, Мирон наклоняется и неожиданно впечатывает горячие губы на шею.

Раскрыв рот, дышит, оставляя влажный след. Язык тронул меня. Потом зубы…

Ах.

Он меня куснул игриво, снова дышит, перемещая руки по моему телу.

Теперь обе…

Обе его руки на мне.

Та, что поглаживала живот, спускается на бедра, а вторая рука уверенно накрывает грудь, сжав до сладкой боли.

— Растерзаю. Глупая. За такие сомнения. С тобой мне… Рррр… В кайф было. В сладкий, сука, кайф… — кусает грубее, зажав зубы.

Изгибаюсь под ним, он вжимается, сделав толчок бедрами.

— Всегда в кайф, даже сомневаться не смей… — мнет груди по очереди.

Пальцы нащупывают пуговки спереди на платье и ловко с ними справляются, расстегнув до самой талии.

От двери тянет холодком. Кожа покрывается мурашками, но я не двигаюсь с места, завороженная грубоватой силой его движений, в которых чувствуется тугая сдержанность и желание.

Он меня хочет. Вне всяких сомнений…

Но мне этого мало! Я хочу знать… Понимать… Почему?

Это просто секс? У него так на любую встанет?

О, как сложно! Как все сложно… Я просто не могу насладиться его лаской без ядовитых сомнений, но дыхание учащается, и я даже приоткрываю рот, дыша рвано.

— Разве можно не хотеть… Вот это? — пальцы Мирона сжимают сосок, который и так скрутился под тонким бюстгальтером.

— Или это? — продолжает хрипло, шлепнув по бедру. — Но кое в чем… Кое в чем я себе отказывал…

— И в чем же?

— Деликатнее быть пытался. Чтобы красиво для тебя было, а так бы… просто, блять, трахал без остановки… — признается и снова ведет зубами у меня по коже, ввергая в пучину томления и желания. — Ноги бы сдвинуть не смогла.

Острого, яркого желания.

Я едва не скулю, когда его пальцы перебираются по бедру и ныряют между ног, требовательно.

— Чулки. Бля… Как нарочно… Красивая…

Находит пальцами резинку и щелкает ей по моей коже.

Сладкий звон отзывается легким обжигающим следом.

— Для кого готовилась? Куда? Есть кто-то?

— Для себя.

— Не верю.

— Для себя! — возражаю. — Чтобы хоть в чем-то… быть на высоте, но… Зря, наверное, — добавляю с сомнением в голосе.

— Да ты издеваешься! — взревел Мирон. — Я сейчас в трусы спущу, как пацан, а ты… Напросилась… Варь… Варенька… Варюша… Зачем же ты так провоцируешь… Зачем?!

Пальцы Мирона находят тонкий край белья и ныряют под него зло, торопливо. Стиснув, дергает в сторону, мнет складочки…

— Отпялю же… Дурочкааааа… Ненавидеть будешь… — проводит пальцами между половых губ и замирает, влипнув в вязкую, горячую влагу. — Ауф…

Мирон

Охр-р-ренеть просто!

Вот это потоп… Горячая, шелковистая смазка по моим пальцем течет, как сок.

Это моя женушка? Мммм? Тихая, хорошая девочка?

Не верится даже…

Нет, я в себе не сомневаюсь, и знаю, как нам было кайфово. Но не припомню, чтобы вот так… по всем складочкам, чтобы пульс под пальцами сходил с ума.

Моя девочка? Дышит, уже постанывая, хныкает, когда я двигаю пальцами осторожно.

Сходит с ума, когда еложу по кнопочке…

— Сссукааа… — шиплю, втянув. — Не ты сука, а просто… ссссуууукаааа… Как же здесь… Хорошо…

Вот поэтому я и сдерживался. Меня понесет. Уже несет… Я и на четвереньки ее могу поставить. Прямо у двери.

Над пыльным гребаным половиком с надписью добро пожаловать отпялить.

Нагнуть и сладко долбить в узкую дырочку. Моему толстому будет кайфово… Похер, где ебать, если так сладко встречают, если так прижимаются тугой, миниатюрной попкой…

— Давай, Варь…

— Мироооош… Да… Еще… Вот так хорошо… Чуть ниже… Ааааах… Еще! — просит.

Я-то о другом прошу. Давай, мол, тормозни…

— Тормозни! Выпиши красный…

— Мирош, пожалуйста..

Варя накрывает мою руку своей и направляет, куда надо.

Я в ахере. Думал, вот здесь пожамкать так, чтобы в кайф, но когда она буквально на миллиметр или на два ниже мои пальцы сдвигает, я понимаю, что вот теперь ей реально… хорошо. И она громко стонет в голос, и прижимает мою руку своей крохотной рукой, и не позволяет отстраниться.

Двигает бедрами, подталкивая себя, меня… Елозит попкой по стояку, который нещадно пачкает трусы смазкой…

Меня… Блять… на секс так еще не разводили… Меня сейчас через труханы выдоить могут!

— Какая же ты… В тебя… Хочу… Даже не сомневайся. Хочу!..

— Д-да… Дааааа! — кончает под моими пальцами, а я так и не словил одеревеневшими пальцами ускользающий язычок молнии ширинки.

Весь проникся и нырнул в ее кайф, о своем забыл. Завороженно так принимаю ее спазмы, слушаю стоны…

Как будто околдованный… Ее острое удовольствие такое ошеломляющее, что я аж застыл… Только пальцами выжимаю соки и чуть не кончаю, когда она благодарно сжимает мои пальцы и прижимается спиной к моей груди.

— Извини… — выдыхает.

— Извинять тебе меня сейчас придется. Много раз подряд…

Какой, нахрен, тормознуть. Первый раз — просто раскатка!

В голове перемкнуло основательно! Я разворачиваю Варю к себе лицом и, наклонившись, начинаю зацеловывать ее стесняющуюся мордашку…

Ладонями стискиваю талию, спускаюсь к заднице и подхватываю.

Она оплетает меня за торс без подсказок.

Да. Да… Вот так… Боже, пушинка. Маленькая… Горячая…

Меня плавит.

Я рыщу взглядом в поисках устойчивой поверхности.

Столики? Хлипкие!

Подоконник? Слишком низко…

Прилавок… Касса…

Кажется, я сейчас оприходую женушку прямиком на кассе! Сорву куш, ограбив на несколько оргазмов…

Такого ограбления в моей жизни еще не было!

Варя

Мирон опускает меня попой на прилавок и прижимается, горячо целуя.

Я раскрываю рот, принимаю его большой и горячий язык. Целуемся взасос, меня уносит от этих разнузданных, взрослых поцелуев. Позволяю себе больше, чем раньше, и запихиваю стеснение куда подальше. Так много его вкуса и ноток горького, ароматного шоколада. Я хочу его съесть, покусываю в ответ.

— Ох, какая… Да… Блять! — восторженным рыком отзывается Мирон. — Вот это моя девочка просыпается. Голодная?

Отстранившись на миг, задерживает лицо в горячих ладонях. Я облизываю языком мокрые губы, которые пульсируют и горят от наших затяжных, сочных поцелуев.

И не только губы пульсируют. Между ног все тоже горит и глубоко ноет, как хочется его… Поскорее!

Благо, мои руки свободны, и я решила пойти дальше. Скользнула пальцами на воротник рубашки и ниже, расстегивая.

Мирон замер, позволяя. Смотрит, немного сощурившись.

Обычно он меня раздевал, медленно и неспешно доводил до чувственного обморока, потом быстро раздевался сам, и я даже насладиться не успевала видом его большого, тренированного тела. Сейчас смотрю на него будто впервые. Замечаю свежие синяки, ссадины. Поверх тех, что уже пожелтели. Дрался с кем-то? Ох…

Меня это заводит.

Я поднимаю взгляд, с трудом оторвав его от мощного, широкого пресса и низко сидящих татуировок. Очерчиваю пальчиками край его джинсов.

— Моя татуировка здесь есть? — выпаливаю.

— Блять, набью, — обещает мгновенно. — Королеву, хочешь?

— Я не знаю.

— Фигня. Знаешь… Думаю, что ты знаешь. Просто в себе держишь. Но выдать можешь, не отрицай! — говорит он.

— Вот как?

— Да. Иначе бы сопли жевала, и я бы… — взгляд Мирона становится мрачнее на миг, потом превращается в остро блестящий, как будто бриллиант на свету полыхнул гранями. — Я бы так ни хрена и не понял. Возможно, даже не не оценил. Ущербный? — спрашивает.

— Нет. Совсем нет. Жестокий и себе на уме, очень… Это другое.

— Тебе не нравится, — цокает. — Так?

— Я попробую тебя узнать… С другой стороны. Это… — сглатываю. — Будоражит, — признаюсь самой себе.

Поначалу испугалась. Потом обиделась. Разозлилась. Снова испугалась… Поняла, что все не так просто, но вот теперь…

— Теперь меня, словно кошку, раздирает любопытством…

— А я просто хочу тебя отодрать, на полном серьезе.

— И это… тоже… Я хочу..

Расстегиваю тугую пуговицу и жесткую ширинку, притянув Мирона к себе за петельку джинсов поближе.

— Хочу, чтобы ты был со мной откровеннее и не лгал. Особенно в этом…

На Мироне серые трусы, и в одном месте, на самой вершине, они намокли… Я надавливаю пальчиком туда, и он дергается.

Движется вперед, одновременно спустив джинсы с трусами.

— Тогда больше дела, я хочу тебя. Трахнуть. Нежности будут потом. Если захочешь… — опаляет шею поцелуем и настойчиво вторгается между ног.

Успевает просунуть пальцы и порвать на мне трусики так, словно они бумажные.

Я в шоке! И этот шок… приятный…

Еще приятнее и необходимее касание его головки члена к изнывающим складочкам.

Горячая, твердая…

Проникновение уверенное и настойчивое…

Скользящее движение на всю длину, словно нож в масло, без остановок, пока мы не столкнулись телами.

И затрясло…

— Вот это скучала… Пиздец, Варюш. Хана тебе… В разъеб уйдем… — целуется и говорит пошлости.

Возмущают и зажигают.

Сама же просила быть со мной… честным.

Вот он честно и тараторит… Срываясь на пошлый матерок, а потом добавляет, какая я…

— Охуенно с тобой, Варюш. О-ху-ен-но… — признается и начинает двигаться.

Отрывисто. Резко.

Вдалбливает свой член в меня, так, что искры из глаз… И, кажется прилавок под нами раскачивается нещадно.

Или это я всем телом так дрожу от горячих движений Мирона.

Он удерживает меня за шею и то целует, то просто стонет в мой рот.

Я принимаю его и ахаю, постанывая, становясь все громче…

Варя

В теле набухает взрыв. Накапливается огненная энергия.

— Давай… — предлагает Мирон. — Ручку вниз. Чувствую, шалила в постели часто. Да?

— Да, ты же знаешь. Я тебе признавалась… — отвечаю отрывисто, со стонами.

— Блять, ты скромно пропищала однажды, но по тому, как ловко ты меня направила… Как проконтролировала четенько… Ааааааррр… Часто это делала? Умеешь… Знаешь…

— Каждый день, — признаюсь.

— Каждый день, бля!

То ли его разозлило, то ли подстегнуло мое признание.

— Иногда утром и вечером… — продолжаю я. — Иногда просто так, перечитывая наши переписки…

— Пиздец, ты хочешь, чтобы я сдох. Пока я там… Ты… Пиздец какая недотраханная ходишь, оказывается. Будем исправлять! — обещает Мирон.

Я опускаю руку под его горящим взглядом и ласкаю себя, кончаю, не в силах оторваться от глаз Мирона, а он… будто впитывает в себя все и выжимает… Выжимает досуха только для того, чтобы щедро кончить, взорваться внутри меня горячей спермой.

Прилавок подо мной мокрый и скользкий… Сперма вытекает лужицей.

Остываем, замедлившись.

Мирон вытягивает салфетку из держателя и вытирает себя, потом обнимает меня. Я прихожу в себя гораздо дольше, чем он, и просто приникаю к его плечу, дыша разгоряченным запахом его тела. Оказывается скучала… Безумно. И сейчас жадно дышу им, таким взмыленным, горячим, острым.

Отпускать не хочется…

Между ног сладко разлита истома, ноет.

Не могу пошевелиться. Кажется, Мирон не шутил, когда сказал, что я ноги собрать не смогу. Вот уже не могу…

В голове картинками вспыхивают моменты жаркого секса и признания, вырванные будто раскаленными щипцами в самые острые моменты.

— О чем задумалась?

Мирон цепляет меня за подбородок.

— Ноги сдвинь, не то на второй раз пойду. И уже иначе… Разверну спиной к себе и буду иметь, пока все не спущу… — обещает он.

Через миг наклоняется, чтобы подтянуть вверх джинсы и из кармана падает на пол его телефон. Мирон его поднимает, опускает на столешницу экраном вверх. В этот миг телефон оживает. Мирон быстро сбрасывает, но я успела прочитать имя «Эстер» и увидела женскую аватарку.

Яркая, сексуальная…

Ревность бахнула в груди словно атомная бомба. Все-таки у Мирона кто-то есть! Наверняка ему одной было меня всегда мало…

До чего же наглый тип. Только что сексом со мной занимался, баба ему какая-то звонит, и тем не менее, он смотрит на меня с аппетитом.

Злюсь.

— Ты всегда такой? Или тебе просто было некогда заглянуть к свои девкам, которые… как ты говоришь… яйца опустошают! — ляпнула я.

Может, неосторожно.

Или в самый раз?

Не могу смолчать…

— Продолжай, — требует Мирон. — Раз начала ходить, иди до конца! Так-то ты на развод подала. Какие ко мне требования, если мы не будем вместе? — разводит руками.

Ах ты… Подлец!

— Либо мы вместе, — разворачивает свой ответ Мирон, поясняя. — И тогда ты законно колупаешь мне мозг на тему верности в отношениях. Либо, сорри, я просто заглядываю… иногда заглядываю к тебе… на огонек…

Варя

Если бы кто-то хотел придумать способ, как испортить впечатления после секса, то он бы не смог переплюнуть Мирона. Потому что он справился на ура.

И этот звонок от женщины. С проститутским и нереальным именем Эстер! Вот есть такие клички, даже на слух мерзкие, душные, тошные… проститутские! Ворчу, как старая бабушка на лавочке возле подъезда, с той лишь разницей, что ворчу мысленно.

И Мирон — гад, каких поискать.

Словила оргазмы и снова он потоптался по моему сердцу, почти в лицо плюнул наличием очередной шлюхи и прямо заявил, что будет просто так ко мне заходить, чтобы почесать об меня свои переполненные яйца.

Мерзавец, каких поискать.

Тьфу, зачем я его провоцировала.

Неужели так сильно потрахаться захотелось?

Я медленно сползаю с прилавка, ноги гудят, я их почти не чувствую. С трудом удерживаюсь, чтобы не качнуться.

Вытираюсь несколькими салфетками.

Мирон наблюдает и хмыкает, словно собственник.

— Ниже еще вытри. Киска слюнками на мой член до сих пор облизывается.

Еще и выражается так… гадко!

Да, теперь мне все это слышать гадко. Потому что не для меня одной… Не эксклюзив, так сказать!

Поэтому я нарочно игнорирую его замечание и так быстро, как только это возможно, привожу в порядок платье.

— На огонек, значит? — уточняю я.

Мирон странно на меня посмотрел. Глаза сверкнули.

Его телефон снова зазвонил. Я резко подняла его руку и вспыхиваю:

— Ответь сучке. Скорее же! У нее, наверное, уже все к вашей случке готово! — выплевываю яростно.

— Варюш…

— Для вас отныне — Варвара Алексеевна.

Мирон застывает, смотрит на меня недоверчиво.

— Я хуею, — присвистывает.

— Вот-вот… ху… дейте дальше, Мирон Андреевич.

— Ты че несешь-то, а?! — вскипает. — Че за херь? Гормоны? Недотрах? Бзык? А? Только что… Что это сейчас было?! Мы трахались! Неебически!

— Все очень просто. Это был… прощальный секс. Перед разводом. Я читала, многие пары так делают…

Мирон мрачнеет на моих глазах.

Воздух вокруг него сгущается, превращаясь в воронку гибельного смерча.

— РАЗВОД?! Ты хорошо подумала?

— Очень. У меня было немало времени. Я не хочу быть связана с криминалом. Ваше отцовство оспаривать не собираюсь, будет желание, навещайте ребенка. К моменту, когда моя дочь будет сознательной и кое-что понимать, я придумаю, как объяснить ей наличие приходящего папы или его отсутствие. Насильно не тяну и ничего не требую!

— Вот так ты решила. Да? Бортануть меня! А трахаться… нахуй тогда?! Признания тянуть… Нервы на вилку наматывать?! Это как называется? Для чего?!

— Я… Просто закрыла гештальт.

— Это что еще такое?! Договор какой-то?! Какой?!

Снова телефон Мирона.

Надо же, какая неугомонная тварь, эта Эстер. Бесстыжая проститутка. Шлюха помойная…

О, я о ней ничего не знаю, но ненавижу, презираю… Наверное, у нее все горит между ног, как хочется потрахаться с моим… нет… просто с Мироном…

Еще бы, ведь он такой мачо-жеребец!

— Договор? Можно сказать и так. А теперь, будьте добры, Мирон, передайте мне подписанные бумаги и… верните коробку с подарками.

Мирон

Меня поимели. И кто? Баба! Даже не ушлая баба, а девчонка сопливая… Мандюшка, блять, шоколадная!

Как оттуда вылетел, не запомнил.

НИ ХРЕ-НА!

Бумаги, точно помню, отдал… И подарки… Спокойно…

Потом всю дорогу матерился и бешено гнал, никак не мог сообразить, какой-такой договор Варя закрывать собралась.

Но ясно одно: меня по бороде пустили! Вышвырнули…

Я и ей и про чувства, и с подвывертом, и, блять, набить на себе обещал… Куда глубже?! И про брак четко сказал, мол, давай… херней не маяться, и баб не будет, и все, что хочешь, к твоим ногам..

Реально, разве я каждую вторую королевой называю? Только ее, блин.

А она… Не оценила!

Не захотела даже подумать…

Трахнулась и на дверь…

Использовала, как гондон!

Оказывается, это паршиво…

Меня поимели, использовали гнусно, и я даже не представлял, какая буря может быть в душе в этот момент.

Еще и Эстер наяривает. А этой-то что?!

Прогнав еще немного, притормаживаю.

— Если у тебя не срочное, Эс. Я твою блядскую контору… — начинаю агрессивно.

— Мирон, ты просил девочку. Под Гарипова.

— Да. Просил. Че не так?

Гарипов — один из чинуш, через которого я хочу провернуть легализацию бизнеса. Пусть подсобит, он в таких схемах мастер…

Но на контакт прямо он не шел, деньги не прельщали. Я решил пойти иначе.

— Ты почему не предупредил, что он любитель садо-мазо. Измордовал по жесткачу… Пиздец, просто… Моя лучшая девочка…

— Трахаться — это ее работа, не?

— Да, но я на мясо своих девочек не пускаю, а этот урод… я в хирургии, Мирон. Этот урод ее порвал, трахал бутылкой!

— Живая же? Запись?

— Есть. У меня.

— Супер. Компромат есть, пусть выдыхает, чисто отработала. Ну и ты, само собой, получишь больше, чем нужно.

— Мирон, ты, кажется, не понимаешь…

— Я не в настроении, Эс. Просил у тебя блядь, ты поставила блядь. Я намекнул, что ходят слухи о его особенных пристрастиях. Ты фыркнула, что у тебя есть девочка, которую не жалко и даже нужно проучить. Но теперь ты на лету переобуваешься? Или ты во мне лоха увидела, которого можно разжалобить рассказом о растянутой пиздец? Что дальше?

— О рисках нужно предупреждать, — присмирела Эстер. — Просто чуть-чуть жестко это одно, а тут — другое. Я серьезно. Извини.

— Не слышу раскаяния.

Эстер вздыхает.

— Я перенервничала. Извини, пожалуйста… Давно с такими уродами дел не имела и…

Мутит, стерва.

На миг… Даже на один гребаный миг нельзя расслабляться, даже какая-то мамка шлюх надурить пытается.

Нужно быть начеку и жестким!

— Хватку теряешь? Может, твоему райскому местечку другая мамка нужна? — предлагаю я.

— Я в порядке, — сразу меняется голос прожженной шлюхи. — Но за ущерб, сам понимаешь, хорошо доплатить придется.

— Начнешь заливать, что блядь была самой ценной, пожалеешь…

— Не самой ценной, но неплохие деньги мне приносила регулярно. Теперь у нее длительный простой по вине заказчика… Оплачивается заказчиком. То есть, тобой, Мирон.

— Вот это другое дело. И в следующий раз, Эс… Ты передо мной клушу слезливую из себя не выдавливай, ок? И лоха во мне тоже увидеть не пытайся. Я не посмотрю, что ты баба. На место задвину.

— Я тебя поняла, Мирон. Заглядывай к нам… Девочки будут рады. Любая… И перед этим заходи ко мне, выпьем на брудершафт.

Сорри, но я по старым вешалкам не прусь. Эстер около сорока, выглядит, конечно, моложе. Но возраст — он же не только на лице и теле. Он в глазах, повадках, опыте… Эстер возрастная. Для такого бизнеса, считай, старуха. И у нее глаза, как у костлявой.

Еще немного дел… Решаю на ходу, потом, оставшись один, отматываю назад всю эту ночь и вечер…

На контрасте — секс с мой Варюшей, забылся… Даже посчитал, что у нас есть шанс, но нет… Мне его не дали.

И потом грязные делишки.

Варя права.

Нам не по пути.

Ни мне с ней, ни, тем более, ребенку нашему…

Куда я этих девочек нежных дену?

От самого себя не спрячу.

Прежде чем забраться куда повыше, мне еще столько говна месить придется…

Нет, не стоит.

Развод — мудрый вариант.

Хоть и нежеланный мной.

Варя

— Привет! Проходи… — впускает меня Яна.

— Привет. Ничего, что я поздно? Уже вечер… Вы, наверное, с Марселем уже спать укладываетесь?

— Да нет, еще рановато… — смотрит на время. — Ой, нет. Оказывается, засиделись мы.

— Наверное, я не вовремя. Извини.

— Нет, что ты! Ерунда, проходи!

Я разуваюсь в коридоре Янкиной квартиры.

В воздухе стоит аромат дерева и стружки, плюс коробка большой и мотки снятой целлофановой упаковки.

Подружка быстро собирает их в кучу. Но я успеваю заметить за одним таким смотанным клубком мужскую обувь большого размера.

— У тебя брат в гостях?

— Ага. Брат. Там… Отсыпается… — неопределенно взмахнула рукой Яна. — Снимай одежду. Ты промокла. Без зонта, что ли, была?

— Да. Как-то… Не думала, что будет дождь.

— Не думала? С самого утра моросит, ты что! Не промерзла? Так-то тебе простывать сейчас нельзя. Простуда во время беременности может быть очень коварной.

Подруга была рада за мою беременность, несмотря на сложности.

Поэтому сейчас она обо мне беспокоится, а я… как в киселе плаваю.

Честно говоря, я даже не могу сказать, замерзла я или нет. Реакции какие-то вялые, иногда настроение держится на плаву, иногда, как сегодня…

Все из рук валится, ничего не хочется. Благо, девочки в лавке без меня могут работать. Я целый день просто лежала и смотрела сериал, который мне даже не нравился, и не было ни сил, ни желания дотянуться до пульта и просто переключить!

Что это такое? Депрессия? Или просто апатия?

После встречи с Мироном еще несколько дней меня поддерживала то злость, то возмущение… Потом эти эмоции остыли и осели в сердце серой золой.

Теперь не знаю, как быть…

От развода не отступлю. Пока плавно переоформляется имущество и бизнес, адвокат держит меня в курсе всего происходящего.

Мирон не дает о себе знать. Я тоже ему не звоню и не пишу.

Потом перед самым разводом окажется, что нам и делить-то нечего. Ни детей, ни имущественных претензий. Разведут быстро.

Я буду свободна, как того и хотела…

Или я не этого хотела, когда позвала Мирона?

Не того ждала, не его заявлений, мол, по поводу верности сможешь предъявить только в браке .

Лишь предъявить!

Но быть верным он не обещал…

Наверное, это и невозможно, с его родом занятий, так сказать.

Где криминал, там и опасность, выпивка, шлюхи!

— Ну, хвастайся кроваткой, — пытаюсь улыбнуться. — Деревом пахнет на всю квартиру.

— Пойдем, — преображается лицо Яны. — Классная, Марсель с нее не слезает. В виде гоночной машинки. Давно такую хотела, но чтобы не из опилок прессованных. Дерево…

Классная кроватка, конечно. И сынишка Яны реально с нее слезать даже не хочет, затащил на нее всех своих любимых роботов и машинок.

— Мам, а дядя усёль?

— Да, Марс. Дядя ушел.

— Исё плидет?

— Ага… — торопливо отвечает Яна.

Какое-то странное предчувствие шевельнулось внутри, но до конца оформилось лишь в момент, когда в дверь постучали, и я услышала голос Янкиного брата.

Того самого, что по словам подруги, якобы отсыпался где-то в квартире.

Так-так… Кажется, кто-то врет!

— Я за ботинками и рюкзаком. Собрала? Ага, спасибо… Че, твой до сих пор здесь трется? — усмехается. — Видел во дворе его тачку.

— Иди уже, трындишь стоишь!

Янка торопливо закрывает дверь…

Возвращается на кухню и наливает еще одну чашку чая, поставив передо мной.

— Ой, черт! — спохватилась.

— Ты какая-то странная, Ян. Суетишься много.

— Забегалась, устала…

— Кто у тебя в гостях? Обувь видела. Про брата ты соврала. Не брат это… Бывший, что ли? — предположила я.

Да вроде не похоже. Он у нее был среднего роста, обувь у него точно была не огромная… А тут… Бугай какой-то, похоже.

— Да так… Просто… — замялась Янка.

В отдалении послышался приглушенный бубнеж. Я прислушалась.

Потом раздались осторожные шаги…

Кто-то пытался незаметно уйти…

Варя

Дверь в кухню была закрыта. И Яна попыталась меня отвлечь.

— Варь, давай еще чай? У меня пирог есть… С жимолостью. У бабушки одной покупаю. Хочешь?

Отмахнувшись, я встала и распахнула дверь, увидев… Лося в коридоре. Он стоял в одном ботинке, второй держал в руках.

— Вот, бля, тупо спалился, — выдыхает. — Ну, хули уже, как говорится. Здрасьте, Варвара.

— Что ты здесь делаешь, Лось?! За мной следишь?! — вспыхиваю по привычке. — Так, стоп… Я пришла, ты уже здесь был! Значит, не следишь. Значит..

Я договорить не успела.

— Ян, меня босс к себе вызывает. Сорян, срочняк какой-то. У нас щас, что ни день, то срочняк, — извиняется Лось.

Сконфуженная Янка кивает, перебирая пальцами в карманах домашнего халатика. Кстати, я раньше не видела, чтобы она в таких легкомысленных халатиках дома ходила, всегда в спортивном костюме, но сейчас…

— Я пошел, да?

Лось делает шаг в направлении Яны и застывает, как будто в ожидании чего-то.

— Ага. Иди… те, — кивает подруга. — Спасибо, что помогли кроватку поднять.

— И собрать, — добавляет Лось.

— И это. Да. Спасибо.

Дверь за Лосем закрывается. Яна продолжает избегать взглядов мне в глаза.

— Это что сейчас было, Яна!

— Да так… Просто… Заглядывает время от времени. Пробивает информацию. О тебе, естественно! — добавляет поспешно. — И я как раз… доставку заказала, с магазина. Но водитель приехал без грузчика, и тут как раз Ваня… То есть Иван…

Смотрю на то, как Янка мельтешит туда-сюда, туда-сюда и вдруг фыркаю.

— Пиздишь ты мне, Ян. Пиздишь, как дышишь.

Мирон, наверное, так бы и сказал. А я, значит, от него плохого набралась.

Подруга застывает, лицо пошло пятнами. Ничего из себя выдавить не может.

— Что у тебя с Лосем? Он явно ждал, что ты на прощание его чмокнешь…

— Я не сплю с ним, — краснеет подруга.

— Но кому-то явно хочется. Угу…

— Так, хватит.

— Мдааа… Яна… А разговоров-то в мой адрес было, когда ты узнала, что Мирона осудили… Знаешь, настал тот момент, когда я могу тебе сказать те же слова, что и ты мне бросила. Осторожнее с этими уголовниками.

— У Вани не уголовка. Хулиганка… Давно… Административка, — быстро отвечает.

— Ага. У Мирона тоже… только хулиганка была, а сейчас… Ну-ну…

— Хватит, — просит Яна. — У нас ничего нет.

— Какое мне дело? Никаких… Просто знай, в уши сироп они лить умеют, а Лось не дурак, с козырей зашел, внимание в сторону сына, да? Ой, Янка… Дура.

— Хватит! — громче повторяет подруга. — Прекрати, пожалуйста! Ты чего такая злая? С Мироном не ладится?

— И не наладится. Мы разводимся!

— Поэтому ты такая злая? Кажется, разводиться не хочешь. Сохнешь по нему до сих пор! — обвиняюще смотрит на меня Яна.

— Ничего, скоро все отсохнет. Он со шмарами водится, не стесняясь. Это у них… даже почетно. В общем, спасибо, Ян… Я пирог не буду и, пожалуй, домой поеду. А ты тысячу раз подумай, прежде чем Лося подпустить, а то будешь потом на зону таскаться и голову посыпать пеплом…

Настроение окончательно испортилось.

Вот просто в ноль ушло…

Еще я была зла: Мирон портил все, к чему прикасался. Сам или руками своих… подопечных…

Наверное, именно поэтому, когда мне позвонили и предложили обсудить проблему по имени «Мирон Калашников», я согласилась, не представляя, чем это обернется..

Варя

Не то, чтобы я горела желанием отомстить Мирону. Желания отомстить было не так много, как желания сделать так, чтобы он больше не касался моей жизни.

Совсем..

Я не верила, что Мирон оставит меня в покое и почему-то начала сомневаться, в его честности насчет эти бумаг, которые постоянно юрист передавал мне на подпись… Помнится, в свое время, я всего две или три бумажки подписала, ради него. Даже текст не помню. Мирон меня уверял, что это пустяковая бумажка, которая позволит его товарищу кое-что забрать и перевезти, все. Кажется, формулировки были такие, весьма туманные. И на тот момент я слепо ему верила, не вникала в подробности.

Теперь я поняла, чем занимается Мирон, и мне банально страшно стало: мама дорогая, сколько всего на меня оформил этот мерзавец!

И ведь даже не объяснится сам.

Нет!

Прощения он так и не попросил!

Куда делось его хваленое красноречие?!

Как лапшу на уши вешать, так он первый в очереди, а как выдавить простое, но искреннее «прости», так это не про него.

Конечно, такие, как он, не извиняются.

Ни-ког-да!

Так какого черта я до сих пор ждала извинений за обман, за все некрасивые слова в свой адрес, за… за предложение «заходить на огонек», будто я шлюха какая-то!

Сравнял с уровнем этих шкур, которым плевать, кто их трахает, а у нас… ребенок между прочим… девочка…

И нет, на это говнюку тоже плевать.

Он так меня обидел, невыносимо сильно, отравил поступками даже сильнее, чем в вечер, когда я увидела, как он едва не трахнул шлюху, одну на двоих.

Но все, что было потом, это просто меня уничтожило.

Может быть, поэтому..

Я, честно говоря, не знаю.

Твердо я знала только одно — прежней Варьки нет и, кажется, больше никогда не будет.

Внешне мужчина ничем не отличался от всех прочих посетителей заведения. Так же заказал себе десерт и напиток, присел скромно за столиком. Но попросил администратора зала, чтобы к нему подошла владелица этого чудесного заведения.

Я присела и по одному взгляду в его лицо поняла, что это мужчина, который хотел обсудить Мирона.

— Милое заведение. Но вы владеете куда большим, не так ли, Варвара?

— Кто вы? И что вы хотите?

Он снова отпивает, наклоняется вперед. Мне приходится сделать так же. Мы будто что-то личное обсуждаем.

— Гарипов. Антон Вячеславович. Ваш муж опасный человек, Варвара. Жестокий. Расчетливый. Так уж вышло, что я владею некоторыми возможностями, которые очень сильно заинтересовали вашего супруга. И это дело напрямую касается всего того бизнеса, который на вас оформлен. Да-да… — кивает. — Прямо сейчас по одной из ваших фирм проходит крупная грязная сделка.

— Эти фирмы не мои. Я о них не знала.

— Владелицей значитесь вы, и вы же их потихоньку сплавляете в другие руки, выводите деньги со счетов, реорганизуете, ой… Такие схемы проворачиваете. Блестящие просто. Но… рисковые. Вот настолько… — приблизил указательный палец к большому. — Настолечко близко к аресту за мошенничество.

— Нет, — прошептала я.

И, кажется, именно в этот момент почувствовала в себе дочку.

Срок еще мал для того, чтобы я ощутила шевеления, но я ощутила, как мы обе замерли и перестали дышать.

Я не дышала, а этот человек просто пил мой шоколад и улыбался, сверлил меня невозможно светлыми глазами, размеренно кивал головой.

И я ему поверила.

Потому что он озвучил мои самые большие страхи. Потому что теперь я листала то, что подписывала, и, пусть не понимала всей картины творящегося, но каждой клеточкой души и тела ощущала, что над моей головой сгущаются тучи.

— Он бросит вас, как отработанный материал. Как по ступенькам, вскарабкается вверх по головам. В том числе и по моей.

— При чем здесь вы?

— При том. При том, что он похитил личные интимные снимки и шантажирует меня ими, чтобы вот эти его грязные движения я прикрывал со своей стороны и давал одобрение. Знаете, чьи головы полетят, когда он перейдет черту? Наши с вами, — сообщил доверительно. — Вы — владелец грязного бизнеса, а я — грязный чиновник. Мирона в этих бумагах нет. Даже близко… Он серый кардинал, тень… Черт, а!

Гарипов пролил немного шоколада на подбородок и трет то самое место салфеткой.

— Когда подзаборная шпана научилась думать наперед и делать такие многоходовки, а? — спрашивает он. — Не отвечайте, Варя. Вопрос риторический. Я не хочу за решетку. А вы?

— Нет, разумеется.

— Тогда давайте поможем друг другу.

— Как?

— Чуть-чуть потяните с подписанием очередной пачки бумаг. Отправьте мне фото, остальное я сделаю сам. Мы отправим Мирона туда, где ему самое место. За решетку. Надолго…

— Вот только он обязательно поймет, кто виноват, и отыграется на мне.

— Я представлю все так, что он не догадается. Бумаги проходят еще целую цепочку других рук и глаз. Может быть, кто-то из корысти слил… Не вы и не я.

— То есть вы подставите кого-то.

И я уже знала, что Мирон страшен в гневе.

— Не просто кого-то, а кого-то, кого уже почти ловили за руку, и кого давно пора сместить за нечистоплотность. Поверьте, Варвара, невиновных в этом бизнесе нет. Есть только невинно пострадавшая… вы.

И ребенок.

Моя девочка..

Дочка.

Что Мирон за скотина такая, если подставляет настолько по-крупному… меня и ее… нас?!

Мирон

Будто мне одних головняков мало, неожиданно всплывает сообщение от одной из крыс. Не люблю стукачей, мрази, черви продажные… Но иногда приходится с самыми разными людьми водиться, чтобы быть на верху пищевой цепочки.

Крысы — не исключение.

Одна из таких крыс шепнула мне, предупредив…

Кто-то сливает инфу.

О моем бизнесе, который сейчас плавно переформляется с Вари на другого человека. Я делаю все, чтобы обезопасить ее максимально быстро и чтобы самому не вляпаться.

Еще немного, и она будет свободна.

И тут — эта новость.

Как обухом по башке, честное слово. А она у меня и так гудит, не переставая.

Если под меня копают… Херня, если бы только под меня одного!

Но зацепить может Варьку, и это я пережить не в силах.

Мне, оказывается, вообще без нее херово. Наша ссора… Мы не вместе.

Не общаемся никак. Вообще!

Так надо..

Будет лучше ей и дочери… без меня.

Без тени моих делишек, без всего…

Тяжелый выбор, крест.

Отвернуться и сделать выбор будто ее нет — той, которая, оказывается, по-настоящему… но согревала.

И я, только лишившись тепла, оценил это.

Когда тепла не стало.

Когда все прочие бабы — лишь миражи, однодневки, тупые пезды для таких же тупых случек, когда в каждой из них теперь ищу черты Вари и не нахожу. От того бешусь еще больше…

Голоден и никак не могу насытиться…

Душа скукоживается. Да сдохни ты уже, сука… Насовсем. Без тебя будет лучше… Но агония мучительного и медленного подыхания внутри самого себя длится и длится…

— Достань, кто сливает.

— Не могу. Только шепоток прошел. И если я полезу… Вылечу.

— На пенсию. С щедрыми отступными. Хватит на всю оставшуюся жизнь.

Крыса заколебалась. В конце концов, жадность всегда побеждает.

— Сделаю, что смогу.

Мирон

Немного позднее по моему запросу приходит ответ.

— Имя информатора держится в тайне. Никто не знает, кто передает Гарипову сведения лично еще до того, как он пускает их в ход. Он лично наводил контакты. Не доверяет никому..

Ах ты ж, сука… Соскочить решил. Осторожненько… Я на тебя найду управу!

— Но ты же не с пустыми руками пришел, верно? Что-то у тебя есть.

— И да, и нет. Только исходник фото… Фото бумаг на столе. Кажется, это какая-то баба. Там барахло женское засветилось. На этом все…

— Выкладывай.

Он прав.

Это была баба…

Сердце подстреленной птицей свалилось с высоты.

Не просто баба… Но… Она.

Та, которую я изо всех сил уберечь пытаюсь… От себя самого.

Ее пальчики я бы узнал из миллионов других женских пальцев.

Потому что алчно смотрел, как она себя ими ласкала. Потому что и представить себе не мог, что моя тихоня-жена, та, которую я просто из выгоды окрутил и взял в жены, расколошматит мне сердце вдребезги.

Заставит переживать, испытывать чувства, которые я даже назвать не могу!

Протащит через жерло вулкана, выплеснет в меня столько страсти и остудит…

Буквально из кипятка швыряет в лед.

— Вот и все. Что дальше, не знаю… — бубнит крыса. — Делу еще ход не дали. Гарипов собирает компромат пожирнее, чтобы нанести удар.

— Свободен. Гонорар, как договаривались, получишь лично в руки. Готовься к отъезду, — проговорил на автомате.

Сам с трудом удержался на ногах.

Сердце вдребезги, фарш и каша кровавая вместо разумных мыслей.

Я чувствовал, наверное, то, что чувствуют те, которым в упор стреляют в башку.

Полное опустошение.

Меня вынесло, нах…

Словно утопленника, меня вынесло на свежий воздух, я присел на верхнюю ступеньку и просто застыл без движения, пока волосы ерошил шквальный ветер, выбивая из уголков глаз влагу.

Сегодня очень ветрено. Где-то даже крышу сорвало, баннеры…

Хаос кругом.

Такой же, как у меня в душе…

Что делать? Надо заканчивать…

Я не привык бросать на полпути.

Варя

Позднее

— Освободите помещение, пожалуйста. Кафе закрывается на сегодня. Все хорошо, но возникли некоторые срочные обстоятельства! — гремит в отдалении голос мужчины.

Разумеется, я сразу его узнала.

Это Лось трубит, словно в громкоговоритель, и выгоняет посетителей моего заведения.

Возмутившись, я выбегаю, наблюдая картину, как под руководством Лося подчиненные Мирона поторапливают всех на выход.

— Что происходит? Что здесь творится?!Лось!

Никакой реакции.

— Иван, — шиплю. — Прекрати немедленно! Слышишь, ты?

Дергаю бугая за рукав, он поворачивается и смотрит на меня безразлично, словно на пустое место.

— Что ты здесь устроил? Это мое заведение! Мое! Какого черта ты людей распугиваешь.

— Распоряжение босса.

— Мирона?! Он здесь не хозяин!

— Распоряжение такое. Все претензии к нему…

Лось движется так, словно избегает меня, обходит…

Еще и взгляд этот… словно я мерзкая и грязная.

Невыносимое что-то.

— Что творится?! — снова догоняю его. — Иван! Черт побери, не молчи…

Он вздыхает. Теперь-то я знаю, что у Лося шуры-муры с моей подругой, хоть она и говорила, что никогда свою жизнь с уголовником не свяжет, и даже нужду на одно поле не сядет справить, и вообще… мол, она не такая… Ага… Все мы не такие, пока не попадаемся на крючок непрошеных чувств.

— Что творится?

Лось поднимает на меня взгляд и отводит глаза в сторону.

— У босса спросите, Варвара. Я человек простой. Делаю, что приказали.

С этими словами, проследив взглядом за последним посетителем, Лось переворачивает табличку надписью «ЗАКРЫТО» и тянется к пульту ролл-ставен.

— Это уже ни в какие ворота! А ну, отдай!

Я цепко выдираю из его кулака пульт, он стряхивает пальцы, и на лице такое выражение проступает, будто он коснулся гадкого слизняка.

— Что это все означает?!

Потом Лось отряхивает руку и вытирает ее о себя.

— Вам лучше знать. Мы таких… не уважаем, — сплевывает под ноги. — Если бы не…

— ЛОСЬ! — звучит грозный окрик. — Свали!

Вздрагиваю всем телом и съеживаюсь под тяжелым взглядом Мирона. Он сидит в тачке, припаркованной напротив входа в мое заведение.

Медленно выбирается из нее и заходит, не обернувшись.

Словно знает, что я пойду следом, и я… иду!

Шаги тяжелые, холодный пот по вискам и шее струится.

С жутким звуком, словно в фильме ужасов, ролл-ставни все-таки опускаются, и несмотря на освещение в зале, атмосфера становится гнетущей.

Будто желая добить мои истерзанные нервы, Мирон с громким скрежетом отодвигает стул по полу, скребя ножками. Хлопает по спинке.

— Мирон, что здесь…

— Присядь! — рявкает. Трет лицо. — Присядь, бля. Говорить буду я.

У меня даже мысли нет ослушаться или возразить.

Мне казалось, если мы снова встретимся, я столько много ему скажу, оооо… Я не промолчу, я все выскажу.

Как он несправедливо со мной обошелся, как мне больно от его лжи, от любви, которая отравила меня изнутри.

Как я ненавижу его всем сердцем и не могу выкинуть из головы, потому что иногда он казался мне очень проникновенным и… честным, но потом снова показал себя с мерзкой стороны!

Нам не по пути…

Было бы честно просто меня отпустить и ни во что не впутывать!

Но честность — это не про такого жестокого и беспринципного человека, как Мирон. Его даже моя беременность и собственный ребенок не остановили, продолжал проворачивать через мое имя грязные делишки…

Мирон опускает на стол передо мной телефон с фотографией и насильно вытягивает мою руку.

— Твоя… — тычет в экран. — Продать меня решила? Надеюсь, хотя бы не продешевила, дрянь?

Варя

— Молчишь?! — рычит над моим ухом Мирон. — Отвечай!

Он обходит меня, несколькими пинками расшвыривает столы и стулья. Они легкие и разлетаются по всему залу, словно кегли. Цветные салфетки падают на пол.

Мирон обходит стол и хлопает по нему ладонями.

— Что в глаза мне не посмотришь даже?! Стремно? Или пытаешься нули подсчитать?! За сколько продала меня?!

Наверное, с моей стороны это было глупо.

Ведь я знала, теперь точно знала, что Мирон не картошкой на базаре торгует. Бизнес у него не безобидный, а суммы переводов, договоры… на внушительные суммы.

Он обязательно бы узнал, что его предали.

Обязательно!

Но Гарипов поклялся, что никто не узнает, он выходил на связь со мной всегда сам.

И прежде, чем согласиться на его сомнительное, опасное предложение, я потребовала доказательств. Он мне их предоставил. Данные полицейского дела, где я, действительно фигурировала, как строчка..

Всего лишь строчка.

Строчка на верхнем листе в толстой-толстой папке… И там, как и Говорил Гарипов, фигурировали многие.

Все, кроме Мирона!

Гарипов не солгал, на меня собирали досье, а сам Мирон никуда не спешил, выводил денежки и дальше ворочал своими делишками.

Лось плюнул мне под ноги, и только сейчас до меня доходит, почему он это сделал.

Посчитал меня предательницей. Кажется, в преступном мире такое жестоко карается.

Может быть, мне следовало поговорить с Мироном?!

Или потребовать объяснений у того, кто привозил мне эти сраные бумаги на подпись. Я как-то заикнулась, мне приказали: «Помалкивай! Меньше знаешь, крепче спишь…»

Никто ничего не объяснил, не сказал. Я как будто на тонком канате над пропастью разгуливала, а в спину уже дышали и ждали неосторожного шага, чтобы арестовать за мутные сделки.

Ждали… не моего шага, но пострадала бы я.

Я и моя девочка…

Может быть, я и предательница, но я хотела спастись. Много раз просила… Боже, даже сразу же развод потребовала!

Почему Мирон не поспешил! Все это произошло по его вине — и нападения, и угрозы, и мерзкие приставания Артема.

Моя, наша жизнь в опасности, а Мирон… созванивается со шлюхами и обещал лишь иногда потрахивать меня и между делом совать очередную побрякушку.

В подарок.

— А ты?

— Что? — не понял Мирон.

Я облизываю губы.

Все равно мне, выражаясь языком этих… личностей… хана.

Так что терять, наверное, уже нечего. Я всю свою жизнь потеряла, пропала, когда согласилась принять его ухаживания.

— Во сколько меня оценил ты? Недорого, наверное. А мою дочь?

— Нашу! — возражает.

— Нет! Мою! Мою дочь! Была бы она нашей… Ничего из этого бы не было! — смахиваю его телефон со стола. — Сколько грязных дел ты на меня оформил? Почему там везде стоит мое имя, подписи?! Мое, не твое! Почему на меня дело заводят?!

— Тебе ничего не угрожает! Ничего!

— Врешь. Ко мне приходили. Мне показали… Там целая «Война и мир» по толщине. Книжка такая есть… Очень пухлая. Дело о якобы моих махинациях даже потолще будет…

Мирон хмурится.

— Сколько денег ты на этом заработал?! Я хочу знать!

— Это…

— СКОЛЬКО?! — вытираю слезы. — И не надо говорить, ты могла бы прийти с этим ко мне. Я спросила, а мне приказали закрыть рот! Захлопнуть его… Так что… Да, я отправила фото, в обмен на то, что меня на свободе оставят! И мне не стремно. Ты о моей дочери не подумаешь. Никто, кроме меня, о ней не подумает. Так что я тебя сдала… И сделала бы это снова! — говорю звонко. — Вот! Теперь делай, что хочешь! Пусть хоть вся твоя братва мне в лицо плюнет!

Мирон мрачнеет.

Я в бешенстве встаю и снимаю трусы, запустив руки под платье.

— Ты что творишь? — отшатывается, будто привидение увидел.

— На! — кидаюсь в него трусами. — Можешь еще и трахнуть! Чтобы злость сорвать… Если тебе интересно, конечно. Вряд ли я покажу тебе класс, как твои шлюхи.

— Живо надела! Надень гребаные трусы! — сжимает в кулаке клочок ткани Мирон. — Ты все не так поняла! Я же предлагал. Брак оставить!

Что-что?!

— Когда ты мне такое предлагал? Не припомню! Ты только предлагал заглядывать ко мне иногда… Очевидно, в перерыве между заездами к шалавам… Когда все остальное наскучило!

От обиды у меня не то, что слезы полились.

У меня даже из носа потекло…

Я сажусь на пол и собираю салфетки с пола, чтобы вытереть мокрые глаза и нос, из которого течет.

— Варь, встань, — просит изменившимся голосом Мирон. — Встань. Полы же холодные. Варь… Ты простынешь.

Мирон

Картина невыносимая. Душу рвет…

Думал, там уже все, нечего рвать, но я ошибся.

Не могу смотреть, вылетаю из заведения.

Лось топчется возле входа и сразу же нарывается на мой кулак.

Туша отлетает назад, к машине.

— Босс..

— Еще раз… У тебя харкалка, что ли, лишняя?!

— Я…

— Что ты?!

— Но…

— Заткнись. Заткнись… Кто там информатор у нас? В ментовке? На ковер его. Херово работает!

— Как?

— Вот так… На Варю дело шьют.

— Не может быть, — пытается наморщиться Лось. — Там все чисто. Проверяли.

— Не чисто! Ей дело показали. Так что… Ищите. Бестолочи… Я хочу знать, реально есть дело или как… — мечусь. — И этого… Юриста моего… Тоже. К ногтю.

— А его-то зачем?!

— Затем. Варя вопросы ему задавала. Ни один из них не достиг моих ушей. Ни один!

Хули он там воду сам по себе мутил?

Я ему четко сказал, дай расклад Варе, как есть. Он меня ослушался.

Неспроста!

— Хорошо. Еще что-то, босс? — вытирает кровь рукавом.

— Да. Бабу свою сюда тащи.

— Какую? Нет у меня… — начинает.

— Кому ты пиздишь? Все в курсе, с кем ты ныкаешься! Давай… Тащи… Бабу! Пусть она с подружкой своей… будет. Поговорит, поддержит. Успокоит.

Самому нельзя. Только хуже делаю.

Да что я за человек такой…

— Не выйдет, — вздыхает Лось. — Девочки в ссоре. Придется вам самим… договариваться.

— Договариваться?

— Вы вроде бы уже начали... — Лось косится на мой кулак, а в нем до сих пор... трусы Вари.

Мне проще в ад спуститься... Не знаю, как на глаза Варе попасться...

Сдулся, что ли? Стремно и... страшно...

Страшно, что я слишком много нахуевертил. Того, что не исправить.

Мирон

Я не спешу войти к Варе. Трушу, что ли?

Слабо признаться, что струсил, Мирон? Слабо посмотреть в глаза своему отражению?

Выходит, что слабо и почти невыносимо признать, что сам виноват, что в очередной раз прошляпил проблемы и угрозы перед этой девочкой.

Хотел держаться в стороне, для ее же блага, но, выходит, под нож подставил.

Опять чьи-то левые интересы между нами встали! Сгною предателя…

Но, если по чесноку, сам виноват. Не было бы этой размолвки между мной и Варей, она бы не надумала херни. Она была бы ласковой и отзывчивой, была бы моей..

Входить в заведение не решаюсь.

Войти туда самому страшнее, чем положить голову на плаху. Ссусь перед женой, как последняя сука.

В голове бахает только одна мысль: виноват, виноват..

Черный выход охраняют. Никто не выйдет незамеченным. Я мнусь у парадного.

Варя не выходила.

Отчеты долетают как чириканье птичек, мои люди узнают осторожно, че по чем…

Но главная моя проблема — внутри. Главная проблема — я сам. Мое желание быть рядом и невозможность это сделать.

Теперь уж точно…

О роли Вари знали немногие. Очень ограниченный круг людей.

Теперь кто-то сыграл на этом.

Юрист замешан, вне всяких сомнений. Он на пару с Гариповым так Варю накрутил и подвел к мысли о том, что продать меня будет безопаснее.

Снова я упираюсь в то, что ничего этого бы не было.

Будь у того вечера иное окончание…

После секса.

И даже если бы мы не сошлись, если бы я решил идти по пути — избавить своих девочек от себя же самого, что мне мешало поговорить Варе и поклясться, что ни ей, ни дочери ничего не грозило.

Теперь я уже сам в этом не уверен!

Пока не будет точных сведений о том, правда ли копают под Варю или ее взяли на понт.

Юрист уверял, что все чисто. Но теперь я собираюсь проверить, так ли это на самом деле. Он мог нарочно оставить ниточку следов… Если заодно с Гариповым в одной упряжке, у них там свои интересы меня столкнуть!

Может быть, так, что здесь игроки посерьезнее.

Сначала Призрак, науськанный Артемом. Потом сам Тема… Много лет был верным, но скурвился.

Что, если тут не местные разборки, но дела поважнее?

Кто-то хочет, чтобы мое место заняли и вершили те дела, которые удобны.

Я снова прихожу к мысли, что Варе со мной небезопасно. Что удерживать ее не стоит, что ей и нашей малышке лучше от меня подальше.

Но на этот раз решаю донести сам.

Дать расклад…

Поэтому иду к Варе, внутренне содрогаясь от адова накала всех душевных струн.

В заведении светло и зловеще тихо.

Тишина сразу напрягает: лучше бы там стоял шум и грохот переворачиваемых столов.

Но это же Варя… Варя и ее любимый бизнес, ее детище. Она и столы, раскиданные мной в приступе бешенства, на место поставила, и салфетки все подобрала.

Перед глазами стоит, как она ползает по полу и рыдает, собирая салфетки.

Не могу, как паршиво. Отпинал бы себя… В груди щемит невыносимо!

Тру ладонью, но болит не кожа, не ребра, болит под ними, за ними…

Почему же так тихо? Где Варя?

Что с ней?

Вдруг она что-нибудь с собой сделала, мелькает страшная мысль.

Чудовищная!

Нет, нет, она бы так не поступила, не совершила бы злодеяния по отношению к своей дочурке!

Но сколько раз я видел, на что способны люди, которых загнали в угол? А Варя уверена, что ее загнали. Я загнал…

Я проверяю всюду и последним дохожу до небольшого кабинета Вари. Из-под двери льется неяркий свет, заставляю себя войти.

Если Варя в порядке, спасибо тебе, боже… За старания. За то, что не бросил.

Варя лежит без движения на диванчике, и мне требуется несколько секунд, чтобы решиться переступить порог.

Не выдумывая ерунды, приглядеться и понять, что Варя дышит.

Во сне.

У нее очень заплаканное личико, на котором отпечаталось страдание. По всей видимости, она еще много плакала, прежде, чем уснула от усталости.

Перевернувшись на другой бок, ежится во сне, обняв себя руками.

Я тихо крадусь, беря плед, который лежит у нее в ногах. Осторожно накрываю и сажусь на пол у дивана, опустив на него голову.

Диванчик узкий, на одного. Оно и правильно, мне рядом с ней не место. Вот возле ее ног — другое дело.

Перевожу телефон на беззвучный и жду, пока Варя проснется.

Ее пробуждения я ждал, но все равно оказался не готов.

Слышу, как Варя во сне шевелится, садится, привстав на диване, и замирает, заметив меня.

Время — поздняя ночь. В кабинете я оставил включенным только тусклую настольную лампу. Ее света достаточно, чтобы мы друг друга увидели.

Варя сидит без движения. Я даже представить не могу, какие кошмары в ее голове крутятся, у меня нет столько фантазий и страхов.

Я живу реальностью, но Варя — другое дело.

— Я хочу в туалет, — говорит она.

— Да, конечно. Иди, — говорю осторожно, сдвигаясь в сторону. — Жду тебя. Варь. Прости.

Успел словить ее руку и жарко прижался губами.

— Мирон, дай мне пописать, блин. Беременные чаще писают! — убегает.

Не жду, что сама вернется. Возможно, мне придется караулить ее у дверей, но Варя и сейчас меня удивляет.

Она появляется в дверях кабинета, застыв.

— Хочу, чтобы ты знала. Я тебе зла не желаю. Не желал впутывать, выводил деньги осторожно. Да, их немало. Бизнес прибыльный. У нас как-то был разговор про доверие. Я прихвастнул, мол, не знаю, что это такое, кретин. Но теперь знаю. Оказывается, я доверял. Но не тем и не тому. В моем мире валюта — договоренности и договоры. Партнерство. Обязательства. На них и опирался. Но все оказалось зря. Нужно проверять всех и каждого. Под лупой смотреть. Человек, с которым ты контактировала, грязный чиновник. По уши в стремных делишках, но с хорошим спектром возможностей. Я решил воспользоваться одной из них и надавил. Шантажом. Он опасный человек, Варя.

Вот так на одном дыхании выпалил все.

Самое главное. Каждое слово взвесил.

Почему мне врать ей было гораздо легче, чем говорить правду?

Я обманывался, что эта девчонка для меня ничего не значит, и врать было как дышать.

Правда потяжелее будет… Ее еще надо уметь преподнести так, чтобы тебя поняли и не истолковали иначе.

Поверит ли она мне сейчас? Сам бы я себе поверил?

Мирон

Варя замерла и нерешительно перебирает пальцами складки на платье. Нравится мне в ней эта черта — она часто носит платья, юбочки…

Девочка-девочка… И у нее тоже будет девочка. Платьица, заколочки, бантики… Няшность в квадрате. Как я это вынесу? Как не тронуться умом от осознания всего дерьма, в котором ей, им, вынужденно полоскаться приходится?

Думает, не понимаю. Понимаю.

Как объяснить? Надо будто целое здание из бетона и стекло нависло, покосившись. Раздавит так, что останется только одно мокрое место!

Я все понимаю, осознаю, просто язык как деревянный, передать ей.

Если бы она могла читать мои мысли… Или лучше не стоит? Там же рядом с тревожным и глубоким полно поверхностного дерьма, мужицкого. Трусики Вари до сих пор при мне, а это означает, что она там… голенькая совсем. Узкие бедра, аккуратная попка, ласковая киска..

Будоражит ли это? Еще как…

Хочу ли я? Так что яйца бренчат!

Но полезть к ней с сексом сейчас, значит, опять все насмарку пустить.

В прошлый раз я так ошибся, решил, что трахнуть будет достаточно, и она захочет быть со мной, и больше дурных вопросов не возникнет. Вообще никаких вопросов не возникнет.

Все на доверии. Ведь как я трахался… С душой, бля… Всего себя вкладывая.

Всего..

И эти обещания..

Я ведь королевой своей ее назвал. Для меня это что-то значит, а для нее — просто звук.

Мы на разных уровнях общаемся.

— Гарипов опаснее тебя? — наконец, тихо выдыхает Варя.

Я в ее глазах, наверное, пострашнее черта.

— Я не садист. Он — да. С девушками, — уточняю. — Есть доказательства, но тебе их лучше не видеть. Там трешь и кровь.

Она вздрогнула, впилась ногтями в ладонь. И меня колбасит от мысли, что Варя виделась с Гариповым, с этой мразью! Может быть, вот так, как мы с ней сейчас? Или даже ближе..

Я его убить готов только за то, что он дышал одним воздухом с ней и разговоры вел, пачкал ее.

— Когда мы были с тобой вдвоем, мне позвонили. Эстер.

Глаза Вари вспыхивают недовольством.

Я только сегодня понял, что пошло не так в прошлый раз.

Понял, пока сидел возле спящей Варьки, и разбирал нашу ситуацию по кирпичику, потом снова собирал и так по кругу, пока не озарило.

Варя меня приревновала, а я и не заметил, не обратил внимания. Зато наговорил кучу всего. Варя решила, что я по блядям скакать буду.

В этом все дело.

Мы не разговаривали толком. Я не объяснялся, даже не старался. Вел себя так, будто с подчиненными разговариваю. Сказал, а ты — делай.

Я не привык с женщинами считаться. В моем мире они лишь подстилки, средство… для удовлетворения или достижения иных целей, не более того. Не было ни одной, которую я бы ценил.

До нее… До Вари.

И потому мне так неудобно в собственной шкуре.

Нужно жить по-новому, что-то менять, а я хотел в новую жизнь войти со старыми правилами. Да так, чтобы было удобно самому, чтобы не меняться вообще.

Идиот…

— Мы говорили. Но не о девочках для меня, а по делу. Одна из девушек Эстер дала на него компромат.

— Компромат дали тебе, но прессовать начали в итоге меня. Снова, — горько произносит Варя.

Обнимает себя, смотрит с болью.

Меня в очередной раз бьет, словно током.

Сколько раз уже покушались, да?

Те двое, люди Призрака. Потом Тема… Лапал мою девочку, изнасиловать угрожал. Теперь Гарипов грозит тюрьмой, а она же… Она же совсем к такому давлению не приучена. И беременна. В ней новая жизнь, мир, космос…

Всем наплевать.

— Тебе не кажется это несправедливым?! Когда это закончится? Закончится ли вообще?

— Это пиздец как плохо. Может быть, поэтому… Я не стремился настоящие отношения заводить. Но теперь уже поздно. Я по уши, Варь… В тебе, — выдыхаю. — Пусть ты и слышать меня не хочешь. Но я люблю тебя.

Она смотрит на меня с удивлением. Моргает.

Смотрит с недоверием и делает шаг назад.

— Нет.

— Варенька..

— Нет! Не говори! Не говори! — даже ножкой топает. — Ты уже признавался мне в любви. Ты каждый день говорил мне «люблю!» — плачем. — И врал. Я больше в это слово не верю.

Ааааа… Как справедливо уколола. Как прицельно… Как, сука, больно…

Когда весь нервами вывернут и брынчишь на каждой из своих душевных струн, а тебе не верят.

Потому что уже звенел о том же самом раньше.

Звенел брехливо и звонко, а теперь… Теперь даже самая искренняя мелодия Варю не тронет. Теперь она во всем слышит только фальшь.

И всего на миг во мне протест встает: не хочешь, тогда нахер это все! И тебя тоже, милая…

Это малодушно и трусливо. И больно… Быть отвергнутым, больно.

Маленький мальчишка с помойки поклялся ненавидеть всех, кто отворачивается. И делать больно всем-всем-всем…

Лучше бить самому. И бить первым, чтобы не собирать пинки и тычки.

Лучше убивать, чем быть убитым.

Таков мой внутренний закон.

Приходится стать клятвопреступником для самого себя, признаваясь на изломе:

— Люблю, — повторяю. — Не так, как надо, наверное. Как умею, бля. Самоучка. Я хотел тебя с дочерью оградить. Не мог допустить, чтобы вас втянули. И в то же время хотел, чтобы ты была рядом. Это несовместимо. Я сам не знаю, как лучше. Отпустить и не вмешиваться не выходит, видишь, какая хрень творится? Не могу дать тебе возможность уехать далеко-далеко, так я вообще потеряю способность видеть и слышать, что творится за моей спиной.

Роняю лицо в ладони.

Решение сложное, тяжелое. Решения, вообще, нах, нет! Никакого…

Самое паршивое, что даже моя смерть ничего не решит.

Вот так я загнался, ага.

Рассмотрел и такой вариант: от тюрьмы и сумы не зарекайся.

Рассмотрел и срок, и кончину трагическую.

Варьку уже замазали. Будут кошмарить и после моей смерти, решив, что ей кое-что могло достаться от меня.

Она хочет уйти, но врозь будет хуже. Какой вариант остается?

Ну, какой…

Быть вместе? Я ведь это даже не рассматриваю. Знаю, что она упорно против.

Неожиданно на мое плечо ложится узкая, горячая ладонь.

Пальчики осторожно касаются мышц и нервно дергаются в сторону, когда я вскидываю голову.

Слишком резко для нее.

— Тише-тише. Это же я…

— Да, ты, — соглашается Варя. — Мы можем быть вместе, — вздыхает. — Рядом. Насколько это возможно, пока есть опасность. Ближе к тебе! — смотрит мне в лицо, но не в глаза. — К тебе самому, не к твоим людям. Я им не верю. Никому. Никому из них! — подчеркивает.

— А мне? Мне-то веришь?

— И да, и нет. Все сложно. Но ты за ними всегда сам подгребаешь. Может быть, это что-то значит?

— Безумно. Много.

Не веря своим ушам, тянусь к Варьке, облизнувшись. Аж трясет…

— Вместе. Просто вместе, Мирон. Как… Партнеры. Родители ребенка, в конце концов. Не как пара, — отступает и смотрит затравленно, но все-таки прямо смотрит.

Чего ей это стоит? Выдвигать свои условия вот так? Если бы у Варьки были яйца, я бы пожал ей руку в знак уважения… Она посмелее многих из моих людей будет, прямо говорит.

— Пары из нас не выйдет.

Может быть, это и есть расплата. За все.

Найти и потерять.

Обрести, но не полностью..

— Ради малышки, Мирон. Очень тебя прошу.

Аааааа… Просто в хламину разносит! Как ей отказать?

Варя

Спустя время

— Добрый вечер.

Постучавшись, в мой кабинет заглядывает Лось.

— Готовы? Сегодня я вас отвезу домой.

Смотрю на него с неприязнью. Не все из людей Мирона мне нравятся. Господи, мне вообще его мир криминальный не нравится, но Лось стоит особняком. Наверное, потому что в какой-то момент он показался мне самым адекватным и человечным. Плюс он симпатизирует моей подруге.

Но с тех пор, как он презрительно плюнул мне под ноги, мое мнение о нем изменилось.

Видеть его, в целом неприятно!

Потому что он — яркий показатель того, насколько все кругом с двойными стандартами.

Он, Яна… Мирон…

Все кругом лгут.

Все рассыпают громкие слова обещаний, но когда дело доходит до них самих, могут вести себя так, как осуждали другого.

Я считаю, что Лось не имел права плевать мне под ноги. Мне неприятно, и все. Он-то был в курсе, что я оказалась в этом мире грязных дел не по своей воле, и презирать меня за то, что я хотела из этого круга вырваться, он не имел права.

К тому же, как выяснилось, люди Мирона в очередной раз прошляпили настоящего предателя.

Юриста..

Мирон со мной не делится всеми подробностями, но коротко он рассказал, что благодаря инциденту со мной, он понял, что человека прельстили большие бабки, и он решил слить Калашникова.

Это грозило бы серьезными последствиями.

Вот так получается!

Что они сами у себя под носом многого не замечают, доверяют тем, кому не стоит доверять, но плевать под ноги будем мне, ага..

Я пыталась наладить отношения с Яной, но после того, как она вдохновленно сказал, мол, Иван — большой и сильный, настоящий мужчина, не выдержала и обозвала его глупой шестеркой Мирона, который иногда вперед своего хозяина спешит выслужиться.

Разве я не была права? Что он пытался добиться своим плевочком в мою сторону? Лишь выслужиться перед Мироном и показать, что он вернее всех прочих.

Наверное, это даже в какой-то степени оправдано… Когда Мирон злится, его лучше не злить.

Это, в целом, в очередной раз доказывает, что своя шкура дороже.

И каждый предаст, каждый…

Нелегко жить после таких открытий. Иногда я не понимаю, как Мирон справляется с этим. Жить в тотальном недоверии к миру непросто, я так не привыкла!

Временами это просто невыносимо…

— Надеюсь, вы закончили, — продолжает Лось.

— Нет, я не закончила. И с тобой я точно не поеду, — отрезаю. — Закрой дверь с той стороны.

Лось поджимает губы.

— Варвара, сегодня Мирон не сможет.

— Значит, я здесь останусь. У себя в офисе.

— Мирон сказал, что… я должен буду вас отвезти. Здесь неудобно спать вам будет. Срок все-таки… — косится на мой круглый живот, который уже не скрыть ни одному просторному платью.

— Не твоего ума дела.

— Варвара, я вас очень прошу.

— Я все сказала, с тобой никуда не поеду.

— Другим Мирон бы вас не доверил.

— А Мирон не боится, что мне потом… от твоих вонючих харчков отмываться придется? Мало ли что тебе может показаться?

— Варвара, я…

— Ты не лось… Ты верблюд! — шиплю. — Пошел вон. Дверь закрой… — тру виски.

Устала сегодня, ужасно просто… Поясницу ломит. Врач порекомендовал купить бандаж для беременных, чтобы снизить нагрузку.

Мне еще целых два месяца ходить! Уже тяжело… А дальше что будет? Я стану бочкой на ножках, которая будет способна только перекатываться?

Лось не уходит, мнется.

— Это было… не в тему. Признаю. Я много раз извинялся.

Что ж, он прав… Извиниться он пытался.

Но мне на его извинения — плюнуть и растереть.

Вот так.

С волками жить, по-волчьи выть.

Мирон не допускает косых взглядов в мою сторону, появляется со мной иногда. Мне тоже приходится держать марку и зыркать иногда на его людей так, словно они — мусор, а я — законченная стерва.

Иначе у них считается за слабость.

Вроде работает даже…

Но утомляет неимоверно.

Так хочется жить без оглядки. Просто жить…

Наслаждаться маленькими победами и успехами, отправлять денежку родителям в деревню, слышать от них далекие приветы и ахи, что кошка… снова-то загуляла, и самое большое для них переживание, мол, что делать с котятами… Куда их раздавать. И в очередной раз напомнить строго, что кошку лучше стерилизовать… Поспорить немного…

Вернуться к текущим проблемам, гулять с подружкой, вздыхать, когда сердце замирает в груди от очередной смски любимого, не воспринимать всерьез бубнеж Яны, мол, ты пожалеешь, ты обязательно пожалеешь, все мужики козлы, вот мой бывший… Потом вместе костерить ее бывшего и соглашаться, что таких, как он, больше не делают, просто эталонный мудак, и как только его земля носит…

Славно же было! Славно? А сколько в этом было лжи и слепоты?

Почему иногда в сладкой паутине обмана жить проще и легче, чем с правдой, которую не то, чтобы унести, но даже просто на миллиметр сдвинуть не в силах?

С Яной мы теперь не общаемся. Пытались, но… она мне простить не могла тех же слов, которые она сама мне постоянно адресовала. Простого предупреждения и легкой усмешки и потом легкого негатива в адрес Лося. Грудью встала на его защиту, и о дружбе забыла. Как забыла и о том, что Мирона она сама обзывала в десятки раз похлеще, но я делала ей скидку на разочарование в мужском поле. Просто она сама делать скидок не умеет, как и входить в чужое положение, смотреть на мир чужими глазами…

— Варвара, пожалуйста, не упрямьтесь. Мирон, реально, не может приехать. Он с меня семь шкур спустит, если я вас домой не отвезу! А мне еще в больницу… надо успеть! — выдает в сердцах.

— Что с Мироном?

— Не с Мироном. С Яной. На сохранение положили, — выдает, сделав страшные глаза. — Только никому. Это секрет.

— Яна беременна?

Лось кивает.

— Мдаааа… Далеко у вас зашло «просто занес кроватку». Может быть, просто занес в… кроватку? О предохранении, кажется, не слышали?

— Зачем вы так? — хмурится. — Сами же беременная.

— Аааа… Ой, как нехорошо-то, да… Когда вас самих что-то касается… Ой-ой-ой, что это… У тебя над головой! — пальцем показываю. — Мешок какой-то! Пыльный! Кажется, тебя им сейчас по голове трахнет. Осознанием…

— Вы едете?

— Нет. К Яне езжай.

— Мирон меня убьет.

— Я Мирону сама позвоню.

— Он не ответит.

— А что так? Стрелка? Переговоры?

— Нет. На таком я бы присутствовал.

— Ну, значит, бляди… — развожу руками. — В загул пошел.

— Может быть и пошел, — соглашается Лось. — Сколько можно мужика шпынять? Он не железный…

— Мне плевать.

Однако Лось не унимается.

— Он же ни с кем. Ни с одной. Вас ждал…

— Ты свечку, что ли, возле его причиндалов держишь? Должность у тебя такая?!

— Ждал, ждал и… наверное, понял, что ждать не стоит. Вот и…

— Я еще раз сказала, плевать мне! Пусть хоть весь город перетрахает! — повышаю голос. — Пошел вон.

— Что-то вы больно злая стали, Варя. Для той, кому плевать....

Варя

— У тебя, кажется, любимая… на сохранении. Реально любимая? — усмехаюсь в лицо бугаю. — Или так, просто соска, как вы говорите.

Лось злится. Аж повело. Кулаки сжал.

— Ой, какие мы грозные! А что не так? Правда глаза колет?

— Не просто! Все серьезно!

— Вот и шуруй к ней, если не просто соска, и молись, чтобы все было хорошо. Если это важно, конечно… А то кто вас знает… В глаза заливаете, а за глаза… За спиной… Как последние..

Хотела добавить, мрази, но передумала.

— Как последние мудаки себя ведете! И всем дружкам расписываете, мол, это просто для члена очередная…

— Все не так. И я не расписываю! И… — Лось пыхтит. — И почему вы такая злая стали? До сих пор из-за того… обижаетесь? Что плюнул? Не прав был! — трет челюсть. — Мирон мне за это уже все зубы в челюсти пересчитал.

— А если бы не пересчитал.

— Я был неправ. Поспешил. Хотите, тоже мне в рожу плюньте? Если полегчает.

— И что это изменит? — смеюсь. — Нашел верблюдицу! Все, отстань.

— И Яна тоже злится. На себя злится, но… Не знаю, как это у вас, баб, так получается. Злиться на себя, но обижаться на всех. Она неправа, но признать не умеет. Вот.

— Сами и разбирайтесь. Чего вы все ко мне пристали?! — повышаю голос. — Не трепите мне нервы. Надоели.

Однако Лось не унимается, топчется на месте, продолжая бубнить:

— Я должен вас отвезти. Домой.

— Не поеду.

Довольно.

— Уходи. Оставь меня в покое…

Тут лягу поспать… Моя поясница, конечно, взвоет! Что за упрямство глупое? Кажется, я уже саму себя перестала понимать.

Едва не плачу, мне надо, чтобы Мирон был рядом, и все. Пусть даже так, как сейчас, но рядом. Куда этот козел намылился? К очередной? Так не терпится, да? Ненавижу его за то, что он такой…

— Я знаю, где Мирон отдыхает. Можете еще успеть…

— Что? Вытащить его из трусов шалавы? Ха… Велика честь!

Стучу пальцами по столу…

Сам виноват. Не пытался же приблизиться!

Ладно, в самом начале я бы сама при попытке приблизиться, голову бы ему откусила… Когда я была напугана, обижена, когда все нервы обострены!

Но потом… Когда эмоции улеглись, когда получилось признать, что мы с ним оба правы и неправы одновременно, что жизнь сложнее, чем нам хотелось бы, что здесь, в каких кругах Мирон вращается, вообще очень легко потерять человеческий облик, а он… с принципами и попыткой не утонуть, заботится о нас с малышкой, как умеет.

Все эти долгие месяцы он меня ни обнять, ни поцеловать. Ничего не пытается.

Живем вместе, как соседи. Я присутствую там, где нужно. Все кругом знают, что я его жена..

О ребенке он постоянно интересуется. Внимательный, как посторонний…

Но в нем нет ни капли вот этого внимания и мужского интереса ко мне…

Его максимум — подать мне руку, когда я встаю или вылезаю из машины. Подать руку и приоткрыть передо мной дверь.

После прочих нечаянных и чуть более откровенных прикосновений Мирон шарахается от меня в сторону.

Как от чумной или прокаженной.

Наверное, я совсем непривлекательная стала.

Ну да, вес набрала. Живот круглый… Как арбуз!

И чего я жду? В зеркало себя не видела, что ли?

Я… как дура… еще нарочно в полотенце по квартире ходила этим утром, пока он не ушел.

Без белья, но в коротком полотенце.

Якобы одежду взять забыла.

Забыла, конечно.

Нарочно…

Забыла одежду, ходила, искала, наклонялась, насколько мог позволить мой круглый живот.

Ноль реакции!

Мирон сидел мрачный, даже не шелохнувшись, а теперь вообще не появляется.

— Ухожу, — оповещает Лось.

Уходил бы поскорее.

— Мирон дерется, — добавляет его помощник, закрыв дверь.

Бесят!

И это не я кричу вслед, неуклюже привстав:

— Что-что он делает?

Варя

— Мирон меня убьет. Мой сын останется сиротой. Папку не увидит… Даже без моей фамилии… Мы ведь не расписались… — причитает вполголоса Лось. — Я еще не предлагал, а теперь и не успею.

— У тебя сын будет?

— Да.

— И как ощущения?

— Рад, — отрезает. — Это лучшее, что могло со мной случиться. Вот только теперь… — сглатывает.

Его голос в очередной раз заглушают клекот возбужденной толпы.

Здесь темно, напарено, воняет…

Воняет толпой, которая взбудоражена. Воняет запахом адреналина, пота и предвкушения. Смрад духов и выпивки…

— Вот теперь меня Мирон точно убьет, — заключает Лось.

— Сам вызвался меня отвезти, так что не ной.

— Беременной женщине здесь не место.

Я осторожно иду сбоку, спускаюсь к самой клетке, где скоро начнется новый поединок. Бои… Не спортивное мероприятие, а так… просто любительский мордобой в определенных кругах.

Но с правилами. Правила Мирон любит.

Я не сразу это поняла, но у него есть целый свод своих правил, которые он старается не нарушать сам и следит за тем, чтобы их не нарушали. Так, он против наркоты и всем, что с ней связано. Тем более, против, чтобы наживались на детишках, а его хотели притянуть именно к этому…

— Так и не вез бы, чего разнылся.

Последние несколько ступенек.

— Босс приказал, отвези, куда скажет. Одну не оставлять. Без присмотра. Вот поэтому мы здесь.

Цепочка людей выстроилась по обе стороны от зрителей. Так что я спускаюсь в безопасности, плюс рядом Лось и еще несколько человек.

Целая свита.

Я не хотела привлекать в своей персоне внимание, но такая процессия сама по себе внимание привлекает, дотягивается до краешка сознания каждого из присутствующих.

Шум становится тише, за мной наблюдают.

Кто-то в курсе, кто я. Кто-то нет, но скоро узнают. Обязательно…

— Сюда, пожалуйста.

О, ради меня приволокли кресло и подушечку под поясницу. Это здорово. Сажусь, расправляю складки на светлом платье.

Надо было надеть темное. Или черное. Черное стройнит, а в светлом я еще больше выгляжу! И круглее… И точно выделяюсь в этом темном месте…

Лось вполголоса объясняет правила, мол, Мирону может любой бросить вызов. Просто так или чтобы оспорить какое-то решение.

— Поскольку он жестко всех держит, в основном, просто так выходят. Но иногда и оспорить пытаются.

— И как это работает? Если Мирон проиграет, то… автоматически соглашается с тем, что на что не соглашался? Глупо же.

— Нет. Он соглашается выслушать и подумать, — важно отвечает Лось. — Это важно. Иногда он даже слышать ничего не желает, требует, чтобы все было по его и никак иначе. Для некоторых это единственный шанс заявить о себе. Ну и… почетно, типа. Подраться с боссом. Может, даже по физиономии ему пару раз зарядить. Не зассал. Уважают. Босс дерется как черт. Сегодня уже нескольких отправил. На больничную койку…

Было немного тихо, но последние слова Лося тонут в радостных и возбужденных криках: в центре ринга появляется Мирон, ловко перепрыгнув через канаты. Я бы рекомендовала ему врачу показаться, а не вот это все… Прыгать, будто танцует. Потому что видно, что ему досталось и не мало… По лицу и лоснящемуся от пота телу заметно.

Появление противника Мирона меня не радует.

Сердце сжимается от страха.

Потому что противник Мирона — здоровый, блин!

Кабаняра, какой-то..

Даже побольше Лося, а он тот еще шкаф…

— Сколько раз бился Мирон, говоришь? — начинаю ерзать в кресле от беспокойства.

Ничего не расслышала. Но, сердцем чувствую, много.

И ощущаю темный азарт, исходящий от противника Мирона.

Азарт и расчет.

Он нарочно ждал, чтобы Мирона измотали другие поединки…

Варя

Лось бурчит себе что-то под нос, явно озадаченно смотрит на противника Мирона. Я чутко улавливаю это, спросив:

— В чем дело?

— Чел из бывшей банды Призрака, потом с Артемом тусил… Тоже… Но остался среди наших. Может быть, зря, — комментирует Лось. — Часто недоволен.

— Это плохо. Когда человек много и часто нудит, это откладывается в умах других людей, — переплетаю пальцы. — И отказаться нельзя?

— Последний бой на сегодня… — продолжает Лось и переспрашивает. — Отказаться? Нет! Вы что… Это же… Короче, нет, и все. Я сам такого босса уважать не стану.

Смотрит на меня, как на сумасшедшую. Искренне.

Да, наверное, это так и работает… В жестоком мире мужчин: бросили вызов — бейся, иначе ты ничего не стоишь.

Вот только мне волнительно что-то. Ой… И дочка разбушевалась, пинается под самыми ребрами…

Я сижу в тени, и меня не заметно. Свет бьет так, чтобы ринг было видно хорошо, но…

Мирон внезапно поворачивается четко в мою сторону и застывает. Потом несется прочь, перемахивает через канаты.

Противник бросает ему вслед:

— Сливаешься? Сливается! — громко рявкнул. — Зассал!

Мирон застывает, бросив на него взгляд.

— Разомнись пока, — отвечает сдержанно, никак не отреагировав на оскорбление.

Ой-ой…

Ко мне несется.

— Пиздец, — икает Лось. — Сейчас здесь будет пиздец.

Такое ощущение, что два мира вот-вот столкнутся.

Мой и… его мир — мир Мирона, все, что он несет в себе…

Все в его глазах — и плохое, и хорошее, и правильное, и… не очень.

— ТЫ?! Как? Здесь?! — бросает взгляд на Лося. — Убью.

Потом снова на меня.

— Домой дуй. Живо! — отрезает.

Ах ты, какой…

— Снова приказами со мной общаться вздумал? Как с собачонкой?

Мирон злится:

— Это разумное предложение.

— Я свободная девушка. Захотела посмотреть на то, как проводит время мой муж.

Я заметила, как закипел взгляд Мирона при словах «свободная девушка», и каким недоуменным он стал при словах «мой муж».

— И потом, что я буду делать дома? Зачем? Разве можно назвать домом то место, где мы живем, как простые соседи? — спрашиваю, гордо вскинув подбородок. — Ты все равно от меня шарахаешься. Время со мной не проводишь. Так хоть… Посмотрю.

— Совсем, да? — шипит. — На что ты смотреть собралась? Не понимаешь, куда пришла?!

— Н-н-не знаю. На тебя посмотреть… На то, как ты потом… Утешаешься. С какой-нибудь мымрой… Наверняка на тебя девочки запрыгивают…

Нос защекотало.

— Без трусиков. Толпой.

— Блять!

Подавшись вперед, Мирон стискивает подлокотника кресла так, что они трещат.

— Совсем с головой не дружишь. Какие, нах, без трусиков… У меня твое… без трусиков… в башке на повторе…

— Угу. Угу… Я толстая и ты на меня не смотришь!

— Не смот… — осекается. — Ты серьезно?! Я, бля… Сдерживаюсь! Ты сама решила, что мы не пара. Вообще. Нах! Так. Все. Домой пошла. Живо. Нашла место… Бля, а… Сырость тут еще…

Мирон говорит так быстро, что предложения рвутся посередине. Наконец, он замолкает и выдавливает, с отчаянием:

— Варя. О дочке подумай.

— Я-то о ней думаю, а ты даже не просишь потрогать, когда она толкается.

— А что, уже? — удивляется, опустив взгляд на мой живот.

— Давно уже!

— Вот как?!

— Да! — повышаю голос.

— Так чего ты молчала?! Или мне, блин, насильно надо было из тебя это… выспрашивать? Мы же договорились… скажешь, когда начнется. Почему не сказала?!

— Давно уже началось, — смотрю на него с обидой. — Я думала, тебе не интересно.

— Бляяяя… — выдыхает Мирон, уронив лоб мне на плечо, в изгиб шеи.

От запаха его тело дух прошибает насквозь, и мое платье, наверное, потом будет неделю вонять, если вообще отстирается. Новенькое платье, между прочим! Недешевое…

Но я все-таки обнимаю Мирона за шею. Он прихватывает губами кожу на моей шее.

Перед глазами темнеет, а потом будто электрические молнии рассекают тьму.

Меня ведет от его близости… Я будто пьяная.

— Мирош… — всхлипываю. Он шумно выдыхает и, отстранившись, смотрит мне в глаза.

Меня аж выворачивает от противоречивых эмоций. Не хочу быть частью его мира, хочу быть для него целым миром… Но порознь точно не хочу и не смогу… Мне кажется, мы оба сходим с ума. Медленно, но верно, когда не вместе…

И меня трясет от этого признания самой себе…

— Я хочу… — выдыхаю.

В ответ он приглушенно рычит.

— Чего?

— Много чего… — осторожно касаюсь его щеки пальцами. — Покажу, когда будешь рядом. Иди… — отталкиваю. — Там тебе вызов бросили. И возвращайся.

— Варь. Варюш, скажи. Ты серьезно сейчас? Реально? Или опять, чтобы потом в игнор уйти? Потому что если опять… Я… Все, бля. У меня крыша едет! — признается. — Без тебя! Люблю.

Во мне все вспыхивает, темный небосклон без надежды, как мне казалось, вдруг озаряется радостным, ярким фейерверком.

Потому что признания Мирона, его жар, дрожь и порывы — это моя победа.

Неважно, как и чем закончится этот вечер, но мне нужен этот мужчина и, кажется, я тоже нужна ему. Глаза — зеркала души, и я прочитала в его глазах, как он ко мне тянется и сам себя сдерживает.

Это невероятно сильно и больно.

— Иди. Нам нужна победа… А то я долго тут сидеть не могу, у меня поясница ноет.

— Приду. Приду, Варюш.

В глазах Мирона мелькает вспышка, я притягиваю его к себе за шею и коротко целую, лизнув губы языком, но не дав разомкнуть нам рты, чтобы не слиться на глазах у толпы, которая одобрительно приветствует вот это.

— Вот же… Завести умеешь… — отзывается Мирон сипло, и его будто ветром сдувает к рингу.

Противник Мирона ждет, в предвкушении.

— Я передумал, — заявляет он с ухмылкой. — Похер на разговоры. Бабу твою хочу. Упадешь — моя… — гогочет.

Вот урод!

— Это он, конечно, зря, — подает голос Лось. — Но мне кажется, он чуть обнюханный или на допинге.

— Что?! Это не по правилам! — возмущаюсь я.

В ответ Лось просто пожимает плечами и с азартом смотрит на ринг, где начинается бой.

Мне кажется, противник Мирона ждал, что после его слов тот сразу ринется в бой, но Мирон нападать не спешит, подзывает к себе бугая, и тот вынужден наносить первые удары. Ведь он заявил о себе, и должен теперь показать, на что способен…

Первые минуты поединка для меня — самые страшные.

От каждого жеста или удара хочется закрыть глаза и закатиться глубоко под кресло, чтобы не видеть и не слышать, что творится там, на ринге.

Удары получаются жесткие и сильные со стороны противника Мирона, и сам он жалит неслабо.

И все-таки мне страшно.

Внутри все окаменело и натянулось звенящей струной до предела.

Когда Мирон пропускает удар, я даже дышать перестала.

Варя

Один мощный удар, а за ним следом и второй..

Толпа ахнула, я даже привстала на кресле, не в силах совладать с эмоциями.

Встала и всем сердцем замерла, переживая за Мирона.

Он же, пошатнувшись, делает шаг назад.

Один, второй..

С ревом противник бросается на него. Из моего горла вырывается придушенный, сдавленный крик, и вдруг…

Мирон, словно оса, бросается вперед, подловив соперника.

Это настолько быстро и точно, будто игла.

Острая, жалящая игла.

Бух.

Кажется, даже во мне отзывается этот сильнейший удар.

Отзывается и расплывается по телу огненными всполохами.

Соперник Мирона растерялся на миг, этого хватило, чтобы Мирон начал осыпать его безумными ударами.

Битым, слабым и немощным начал выглядеть здоровяк, несмотря на то, что именно он превосходил Мирона по росту и весу.

Мирон оттеснил бугая к канатам, отступил, раскрывшись.

Ничего не соображая, противник затрубил, будто разозленный слон и вслепую бросился вперед.

Даже я, ничего не смыслящая в этих кровавых поединках, поняла, что будет дальше.

И я не ошиблась.

Сокрушающий удар.

Такой мощный, что бугая просто снесло, отбросило далеко назад. Он кувыркнулся спиной назад, перелетев через канаты и замер.

Повисла пугающая тишина, в которой были отчетливо слышны легкие шаги Мирона. Он играючи перемахнул через ограждение, склонившись над противником.

— Врача, — сказал тихо. — Самим не трогать. У него серьезные повреждения. На сегодня — все.

Вокруг поверженного бойца засуетились. Мирон вытирает кровь с лица и трусцой направляется ко мне.

— Домой?

— Да. Да…

Обнимаю его, он хрипло и тяжело дышит, опустив лицо в мои волосы.

Прекрасно, теперь я вся… испачканная. Не только платье, но и… все-все.

И как же мне на это плевать, даже немного радостно, что меня окружает только его запах и горячее тепло.

Кто-то заулюлюкал, захлопал… Стоял невообразимый гвалт, когда мы уходили.

Я чувствовала, нам смотрели вслед, пока мы поднимались.

На самой верхней ступеньке Мирон замирает и оглядывается. Он не сказал ни слова, чтобы все замолчали, но, словно по волшебству, все крики смолкли.

Мирон крепко стискивает ладонь на моей талии, опустив ладонь на живот.

— Это моя жена! — произносит сдержанно, но гордо. — Есть что сказать?

— Красивая, — выкрикивает кто-то, и снова зал разражается вспышками аплодисментов и неимоверным ревом.

У меня голова кружится. Этот гул и невероятная энергетика — соперничества, риска, крови, словом, всего, от чего я безумно далека, еще долго-долго будет волновать меня.

Но еще больше волнуют взгляды Мирона, пока едем обратно.

Как он на меня смотрит, ах…

Слов не подобрать!

Будто я для него — целое сокровище, взглядом до самых косточек обгладывает. Глаза сверкают, шныряют по телу беззастенчиво, заставляя сжимать бедра.

Мне кажется, подо мной просто образуется целая лужа…

Или сиденье расплавится.

Или и то, и другое — мне невыносимо жарко. Хочу его безумно…

Мирон

Лось предпочитает помалкивать. Верное решение.

Иначе, нахрен, пришибу!

И скидку на то, что Варя призналась, приехала, сама… Ко мне… Нет, скидку делать не стану. Пусть только пикнет, но… Лось лишь кажется иногда неповоротливым и на извилины скудным. Однако местами он не то, чтобы умен, но по-житейски правым оказывается. Как в случае, когда сказал, мол, баба может говорить, не хочу, не подходи, но сама будет ждать, чтобы подошел! Однако подошел правильно, и в этом вся загвоздка. Никто не знает, как правильно, как надо… Нет рецепта.

Советы оказываются верными лишь те, что срабатывают, но сколько в этом бывает осечек? До хрена!

— С тобой — позднее разберусь, — предупреждаю Лося.

Все остальное — пох.

Когда Варька моя так к плечу льнет и дышит… Ни о чем другом думать не могу.

В нашу новую квартиру вваливаемся, обоих потряхивает.

Синхронно друг к другу тянемся.

— Я грязный… — рычу в ее губы.

Едва сполоснулся в душевой раздевалки, под ледяной водой. Не остудило. Кол, как стоял, будто из железа сделанный, так и торчит, млять.

Трусы щас порвет.

Горячая, узкая ладонь Вари быстро-быстро ныряет под спортивки с трусами.

— Ааааах… — стонет, смыкая пальцы вокруг разбарабаненного конца. — Мой хороший… Боже!

— Пиздец, — обтекаю предсеменем ей на пальцы. — Гррррязный, Варрррь… — лижу языком губы, удерживая милую мордашку между своих ладоней.

Варя водит пальчиками по члену быстро-быстро, а потом ныряет чуть ниже и сжимает потяжелевшие яйца.

— Я тебя вымою, — сжимает крепче. — Пойдешь?

Мягко сжатие сменяется деликатным поглаживанием. Самую малость щекотно, но под кожей разливается что-то невероятное, и снова у самого горла плещет возбуждением, когда сокровенное, бля, и такое уязвимое оказывается в ее пальчиках.

— Уууу… Еще раз вот так… Бля. Да… Дааа…

Надолго меня не хватает в душе.

Все происходит так быстро, что меня вытряхивает прямиком в руки жены, пока она лишь принялась намыливать мой конец после всего остального. Я и так уже был на грани, а потом… Выдал струю, чуть не рухнув. Колени задрожали…

— Ооооо… — выдыхает Варя.

Теплая вода льет на нас тихим потоком сверху.

Она в белье, которое насквозь промокло, и мне больше всего на свете хочется снять ее трусы. Высокие такие, обнимают круглый животик.

— Кажется…

— Не был ни с кем, — объясняюсь торопливо. — Много раз собирался, но… хрен знает… Настрой пропал. Все тупое. Еще немного, и я бы ушел в монастырь.

— Вот дурак. Врешь же… Врешь… Мммм… — снова тянется пальчиками ко мне, шаловливо пробегается по члену, который на раз приподнимается в мощный стояк. — А вот я бы не пошла. Ни за что…

— Еще бы.

— А тебе не приходило в голову…

— Что можно просто прийти к тебе?

— Угу… — обнимает, приникнув и чуть-чуть пузиком об меня трется, словно выпрашивает. Мол, давай, и мне… чутка кайфа.

— Много раз приходил. Только в башке. Крутил-крутил… Не в ту сторону, походу.

— Точно не в ту сторону.

— Варь…

Подцепив пальцами ластовицу мокрых трусов, тяну вниз. Там, между ножек пекло…

— Тебе еще можно? Безопасно? — сглатываю.

Хаотично вожу по ней пальцами, мокрая, готовая… Сама приседает и беззастенчиво стонет.

— Мне нужно! Аааа… Нужно, Мирон…

— Врач разрешил? — уточняю.

— Врач рекомендовал! — сверкает глазами.

— Ну, бля… Если рекомендовал… То кто я такой, чтобы умного Айболита ослушаться… и… — толкаюсь пальцами, разминая узкий, сжавшийся проход. — Жену… Любимую…

— Любимую?

— Очень. Единственную…

Мирон

Новый всхлип со стороны Вари. Смотрю в ее глаза — плачет.

В груди страх ураганом проносится: сейчас что не так?

Возвращаю трусы на место, с трудом себя контролируя. Но надо… Бля, как с ней непросто, а! Выть хочется.

— Ты что? — мгновенно прилипла ко мне. — Верни, как было! — требует. — Сейчас же!

— А? Ты же плачешь…

— Я беременна. Я могу и от приятных эмоций поплакать!

— Да? — спрашиваю с удивлением.

— Да. Сейчас я плачу от счастья, и если ты не хочешь, чтобы я плакала, но уже от горя, ты сейчас сделаешь меня очень и очень удовлетворенной.

Бах… Вот это разнос! Мне кажется, это самое сексуальное, что я слышал в своей жизни. Самое-самое… Никакие прочие ужимки, секс-флирт и сладкие речи от опытных блядей и рядом не валялись… Сейчас дожимаю в себе остатки понимания, что в искренности Той Самой Женщины манкости и секса хватает даже в самых простых словах и простых ситуациях.

— Удовлетворенной быть хочешь, значит?

— Д-да.

— Не вопрос. Вот это давно пора снять.

Быстро избавляю Варю от промокшего белья, вынося из душевой.

— Поставь. Я же тяжелая.

— Ты прикалываешься?

— Я вес набрала… — хмурится. — Я никогда такой полной не была!

— Такой сочной, хотела сказать, да?

Опустив на кровать свою добычу, прячу лицо у нее на груди. Между сисек. Вот туда прям, да… Сжать и просто подышать, она сладкая и вся такая тугая, сочная, кругленькая, как наливное яблочко. Если так, то… она мне часто рожать будет. Много… Целый табор маленьких озорных детишек будет по дому носиться. И так меня это вставляет, размазывая, что, бля… Аж в слезу прошибает.

Но я быстро себя в норму привожу и принимаюсь к тому, чего нам самим так хочется. Очерчиваю ладонями бедра, попку… Все равно маленькая, аккуратненькая такая, смак… Между ног волнительно-липко… Развожу бедра, проводя между ними пальцами и, когда ныряю головой, встречаю изумленный выдох.

— Ты…

— Тшш… — разглядываю припухшую, сочную расщелину, влажную розовую раковину входа в смазке.

Возбуждение подкатывает по организму вверх и вниз, то жалит язык, то заставляет разбухать еще больше ноющий от похоти член.

Первое касание — осторожное, как будто по тонкому льду пройтись не решаюсь. Вкус на моем языке. Поспешно сглатываю и снова пробую, настойчивее.

Варя ахает, ерзает. Еще смущается. Мы оба немного… кхм… смущены, но быстро входим во вкус…

Ее пальчики в моих волосах и подсказки…

Она будто сама это исследует. Бля, конечно… Ей никто не лизал. Ни с кем не была.

— Вот тут… Да… Еще немного, еще… Мой хороший… Аааааа… — вдавливает сильнее ладонью, и я пропадаю в ее наслаждении. — Мирооооош…

Как же ей хорошо, а мне самому… Охренительно.

Злой зверь распадается удовлетворенным мурчанием в ее тонких пальчиках. Приручен, ластится… Я сам к ней лащусь и телом, и сердцем, всей душой тянусь. Она встречает, распахнув объятья. Уверен, потом продолжим, но вот это… я навсегда запомню. Когда сердцем к сердцу, и они, как одно.

Варя

Мирон не спешит, я проживаю удовольствие от и до, до самой последней судороги в своем теле. Только потом хватает сил посмотреть на мужа, который сам, кажется, в шоке. Выглядит таким сильным и уязвимым, что сейчас мне легко поверить, будто у меня есть над ним особая власть, но злоупотреблять ей не стану. Только ради нас двоих, ради вот таких моментов, как этот.

— Я тебя люблю… — выдыхаю. — И не переставала любить.

— Варь…

— И я хотела от тебя детей. Рада, что у нас будет дочка.

— Я сейчас расплавлюсь.

— У нас скоро развод, но… я больше этого не хочу.

Он вскидывает на меня блестящий взгляд. Кажется, еще сомневался, не был уверен, что мы вывезем.

— Чего же ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты любил меня. И был рядом… Сына тебе родить хочу.

— Я тоже. Тоже хочу того же самого, — улыбается. — Только чуть-чуть побольше.

— Насколько.

— Все говоря, что у меня аппетиты нескромные. На всю жизнь хочу… Королеву свою.

— Королеву?

— Да.

Мирон поворачивается рукой и тычет пальцем среди своих наколок, там красиво вписался ферзь. Так сразу и не разглядишь, но… теперь рука Мирона выглядит как законченный рисунок. Словно эта татуировка там и должна быть.

— Это про тебя, Королева. Сладкая. Моя сладкая Королева…

От его слов, от того, как звучит его голос, как фанатично горят его глаза, меня покрывает мурашками с ног до головы. Тянусь к нему за поцелуем, он отвечает, прижимаюсь теснее. Мирон выдыхает.

— Дашь? — пальцы разминают складочки, ныряют между ними. — Пипец, тут горячо. Хочу сюда…

— Да. Я тоже… Тоже тебя хочу…

Вот только срок уже… Немаленький, поэтому я переворачиваюсь и становлюсь к нему спиной, опершись на локти. Выгибаюсь, насколько позволяет срок.

— Пиздец… Так и кончить можно, не трахнувшись, как следует… Варь… Это… Ты пиздец красивая… — стонет Мирон.

На прелюдии было достаточно времени, и сейчас я ощущаю, как он в меня погружается, говорит и погружается, вбиваясь тугим членом. Перед глазами сладко кружится темнота, стоны становятся глубже.

Как же хорошо. Боже… Он входит, и я сама его сжимаю, выпрашивая продолжение, чтобы не останавливался, чтобы двигался во мне…

— Давай… Боже… — скулю, ерзая попкой. — Давай, Мирош…

— Как скажешь! — крепче сжимает меня за бедра, трахая.

На этот раз кончаем вместе — невозможно остро и долго еще двигаясь друг другу навстречу, последними движениями выжимая остатки наслаждения.

Потом падаем, смотрим друг на друга, Мирон дышит мне в лицо, разглядывает, будто насмотреться не может. Я думала, дочка будет все время бодрствовать или даст о себе знать, ведь такое сотрясение, которое устроил мне Мирон, невозможно не почувствовать, но… все так спокойно, я лишь изредка ощущаю легкие-легкие пиночки внутри.

Потом раздается отчетливый толчок, от которого мой живот сотрясается волной.

— Вот…

Тяну ладонь Мирона к себе.

— Начинается.

Он замирает, нахмурив лоб, ждет-ждет… Между первым ощутимым пинком и вторым проходит пауза, но когда, наконец, это происходит, на Мирона становится невозможно смотреть: его лицо невообразимо меняется, на нем появляется широченная улыбка, глаза сияют.

— Привет, — шепчет одними губами. — Привет, принцесса. Папа тебя любит, — говорит он ломким голосом.

Я накрываю его ладонь своей, позволяя нам вместе пережить один из самых трогательных моментов, от которых глаза на мокром месте у нас обоих.

Варя

Спустя время

Сегодня день рождения нашей средней дочери Миланы. Ей исполняется пять.

— Мама, так хорошо? — уточняет Ангелина, в десятый раз поправляя бант на подарочной коробке с шоколадом.

Она на четыре года старше своей сестры, и накануне вызвалась мне помочь сделать любимых сказочных героев из шоколада. Помогала упаковывать, завязывала бант, высунув кончик языка от усердия.

— Просто замечательно, солнышко. А теперь давай мы поставим коробку к другим подаркам.

— Как она поймет, что это от меня?

— Каждый подарит свой подарок.

— А вдруг кто-то выдернет нижний, и мой подарок упадет и разобьется, и Милана расстроится? — переживает моя солнечная девочка. — У нее день рождения, я не хочу, чтобы она расстраивалась.

— Все пройдет замечательно.

— Хорошо, — замолкает Ангелина, но потом задает еще один вопрос. — А вдруг Зоряна съест? Она же ест шоколад тоннами! Сладкоежка… И совсем не слушается меня, — надула губы из-за того, что самая младшая из наших дочерей, трехлетняя Зорина, как-то залезла рукой в ее торт.

— Папа проследит за Зорей.

— Ага, он будет снова ее тискать на руках. Я тоже хочу.

Уже такая большая она, уму непостижимо. Кажется, только вчера я плакала от счастья, родив ее, и заливалась фонтаном слез, видя, как Мирон, ошалевший, держит ее на руках.

— И тебя потискает, но больше всего, знаешь, кому достанется?

— Милане, конечно же. Она именинница. Это правильно, — рассудила Ангелина и ускакала играть с сестричками.

Уф… Быть мамой троих принцесс, которые иногда насмерть готовы биться за внимание папы очень непросто. Еще ведь и самой отщипнуть лакомый кусочек хочется.

— Варя… — раздается сбоку шепот.

Оглянувшись, замечаю Мирона, выглядывающего из своего кабинета.

— Мммм?

— Сюда иди. Живо.

— Что случилось?

— Нет времени объяснять!

Мирон, затащив меня в кабинет сразу же прижимает к стене, целуя, и задирает платье, дернув в сторону трусики.

— Что ты творишь… — ахаю.

— Доделываю утреннее… Зоря, блин… Помешала… — стонет, проведя пальцами по складочкам.

Ох, да, в этом я с ним полностью согласна. Нашим утренним сладким шалостям под одеялом помешала Зоряна, которой что-то приснилось или, скорее всего, придумалось. Она забралась между нами и продолжить было просто невозможно, а потом суета подготовки ко дню Рождения закрутила с головой… И вот-вот начнут прибывать гости, а мы так и не нашли время сбросить напряжение, которое не давало покоя. Но сейчас… Ааааах… Как хорошо, боже…

— С детьми няня, — на всякий случай успокаивает меня Мирон. — Так что давай сюда… свою Королевскую…

Сталкиваемся губами в поцелуе, пока я сама расстегиваю на нем брюки. Потом муж замирает, тяжело дыша. Его ладонь скользнула выше под платье.

— Началось, да?

— Как ты это понял? Я сама едва ощутила этот пиночек…

Когда малыш только начинает пинаться, ощущения едва заметные. Но я уже опытная мамочка, поэтому с легкостью различаю толчки малыша от всего другого. И я до безумия тронута, что Мирон тоже это почувствовал, причем, так рано!

— Опыт не пропьешь, — ухмыляется Мирон. — Пацан права свои предъявляет на мамку. Повоевать с ним придется, чувствую.

Наконец-то у нас будет сын, которого мы так ждали.

После трех принцесс…

Мирон не сдавался. И вот, четвертый — мальчишка!

— Обожаю тебя, Варь. Просто обожаю. И хочу тебя видеть… Сейчас.

С этими словами Мирон меня поднимает и переносит через весь кабинет на стол, деловито задрав юбку платья повыше. Стол в кабинете Мирона большой, поэтому мне хватает места, чтобы откинуться назад на локтях и не испытываю дискомфорта, наслаждаться тугим, горячим проникновением члена.

— Какой кайф… Мммм… Никогда не привыкну, аааар…

Тягучее проникновение завершается мощным толчком, будто нарочно. Я беспомощно скребу пальцами стол, пока муж меня трахает, поддерживая под задницей.

— Давай, Варюш… Мое любимое, — облизывается голодно.

Я смачиваю пальчики своей слюной. Могла бы не мочить, смазки хватает, но Мирону нравится смотреться, как я беру пальчики в рот, как посасываю их немного перед тем, как опустить руку вниз и поласкать себя для него напоказ.

Работает безотказно. Гарантированное удовольствие сметает уже через несколько секунд, и потом добивает второй волной от стараний Мирона. Горячо… До последней капли… Впитываю его, отмечая каждую черту повзрослевшего лица мужа.

Заматерел… Ему уже больше сорока…

— Люблю тебя, Мирош..

За все эти годы после нашего решения остаться вместе и не разводиться он ни разу не заставил меня усомниться в правильности сделанного выбора, постоянно доказывал, что я не ошиблась, и был рядом. Всегда…

Были разные моменты… Были и сложности, и покушения, и смертельный риск, когда я боялась остаться одна, с двумя девочками, а Мирон целую неделю пробыл в коме, но потом выкарабкался…

Ради нас… Он легализовал свой бизнес, спустя время, разумеется. Было непросто. Из таких игр не выйти по щелчку пальцев, но все-таки теперь, наконец, он больше не месит врагов своими кулаками, а действует и расправляется с противниками иначе, оставив зрелищные и опасные поединки в качестве сурового мужицкого развлечения.

— Теперь мне снова нужно незаметно сходить в душ и сменить белье.

— Побудь еще немного такой, — просит Мирон.

— С удовольствием…

Я позволяю нам пообниматься, понежиться в таком состоянии, довольными друг другом и открытыми, с распахнутыми друг для друга сердцами.

Несколько минут наедине — такая необходимая пауза перед бурным праздником и наплывом гостей.

Первыми пребывают, ожидаемо, супруги Яна и Иван, которого я все еще иногда называю Лосем. У них двое своих детишек — сын и дочка, плюс сын Янки от первого мужа.

Несколько лет назад Мирон все-таки наказал Лося за своеволие, за то, что притащил меня в бойцовский клуб. Мирон не стал выбивать ему челюсть, но отстранил от себя, уволил, что называется. Потому что ослушаться приказа босса нельзя. Даже из лучших побуждений…

Лося пытались переманить конкуренты Мирона, он втерся к ним, а потом сдал их намерения бывшему боссу. Работать вместе стали не сразу, но в итоге он же доказал свою верность, поэтому Мирон сменил гнев на милость. Не только потому, что был впечатлен преданностью Лося, но и потому, что я мужа об этом попросила. Все-таки Лось хотел, как лучше. Коряво, но… ведь благодаря его подначиваниям я тогда и полетела смотреть, чем таким занят мой Мирон.

Не будь этого, наверное, я бы окончательно зарылась в своих обидах на Мирона, а он бы так и не решился сделать первый шаг сам, считая, что просто недостоин очередного шанса любить и быть любимым…

И я, зная, как мало Мирону доставалось тепла и любви, никогда не забываю подарить ему ласку и тепло, понимая, что только так можно согреть и сделать живым сердце, закованное в броню.