— Да, эта подойдёт.

Голос прозвучал сверху, бесстрастный и твёрдый. Я не подняла глаз — зачем? Всё равно увижу лишь ещё одного покупателя, разглядывающего меня, как вещь.

Но этот был не похож на обычных торговцев плотью.

Сквозь опущенные ресницы я различила чёрный мундир с серебряными галактическими шевронами — офицер Триумвирата. Высокий, с жёстким, как скала, лицом, он медленно обошёл меня по кругу, будто осматривал оружие перед покупкой. Его пальцы — в чёрных перчатках — грубо взяли меня за подбородок, заставив поднять голову.

— Не испуганная. Это редкость, — пробормотал он, изучая моё лицо. — И глаза... Интересные.

Я сжала губы. Платье, в которое меня нарядили — синее, с мерцающими нитями, — должно было подчеркнуть «экзотичность». Кей'нар неплохо подлатал меня после операции и дал восстановиться, лишь бы продать подороже.

— Происхождение? — спросил офицер, не отпуская моего подбородка.

— Безродная землянка. Но чистокровная, без модификаций, — поспешно ответил Кей'нар. — И послушная.

Я едва не фыркнула. Послушная. Если бы они знали...

Офицер, судя по нашивкам — нахмурился.

— Сколько?

— Для капитана Заратуна — тридцать тысяч кристаллов.

Он хмыкнул, доставая кредитный чип.

— Генерал Гар'Зул ценит... неожиданные подарки.

Я не знала, кто такой Гар'Зул. Но по тому, как дрогнули веки Кей'нара, поняла — это имя внушало страх.

Капитан бросил на меня последний оценивающий взгляд.

— Приведите её в порядок. Генерал не любит грязь.

Когда его шаги затихли, я наконец перевела дух.

Хорошо.

Пусть думают, что я просто послушная рабыня. Пусть этот Гар'Зул верит, что приобрёл красивую игрушку.

Я заставлю его пожалеть об этом.

Цепи на моих запястьях звякнули, когда охранник грубо толкнул меня в сторону подготовительных камер.

(За месяц до этого)

Тьма окутала меня плотным покрывалом.

Сначала я подумала, что ослепла. Густая, непроглядная темнота окружала со всех сторон. Я зажмурилась несколько раз, но ничего не изменилось. Потом постепенно поняла — вокруг действительно было темно, но зрение понемногу возвращалось.

Воздух здесь был странным. Он пах озоном и металлом, как в старом лифте, но с примесью чего-то кислого и едкого. От этого запаха у меня свело зубы и запершило в горле. Я лежала на чём-то холодном и твёрдом — определённо металлическом полу. Язык прилип к пересохшему нёбу, во рту стоял вкус крови и лекарственной горечи. Голова гудела, как после трёхдневного запоя, мысли путались и расплывались.

Где я? Что произошло?

Я попыталась пошевелиться и почувствовала, как грубый материал врезается в запястья — руки были связаны за спиной каким-то шершавым шнуром. Ноги оставались свободными, но дрожали так сильно, что не слушались. Всё тело будто налилось свинцом.

Слева раздался тихий всхлип. Женский.

— Кто здесь? — спросила хриплым голосом.

— Тише, ради всего святого! — прошипел кто-то справа. Голос дрожал от страха. — Они могут услышать!

Глаза постепенно привыкали к темноте. Вокруг слабо мерцали какие-то индикаторы, дававшие призрачное освещение.

Мы находились в огромном металлическом помещении, похожем на ангар или грузовой отсек. Сводчатый потолок терялся в темноте. Вдоль стен сидели, лежали, съёжившись, десятки женщин. Все были одеты кто во что — я разглядела ночные рубашки, домашние пижамы, джинсы и майки. У некоторых на запястьях белели больничные браслеты. Одна девушка была даже в вечернем платье, будто её взяли прямо с какого-то мероприятия.

Значит, я была не одна. Не только меня...

Внезапно раздался оглушительный металлический скрежет — открылась тяжёлая дверь. В помещение ворвался резкий синий свет, и я инстинктивно зажмурилась. Когда открыла глаза — увидела их.

Трое существ стояли в проёме. Высокие, тощие, не менее двух метров ростом. Их серая кожа была покрыта блестящими хитиновыми пластинами, напоминавшими броню. Длинные пальцы заканчивались острыми чёрными когтями. Но страшнее всего были их лица. Вернее, то, что должно было быть лицами. Носов не было — только вертикальные щели. Глаза — огромные, полностью чёрные, без видимых зрачков. Рты — тонкие прорези без губ.

Один из них подошёл к первой девушке в ряду. Достал странный прибор, напоминавший кость с вживлёнными проводами и кристаллами. Поднёс к её виску — аппарат засветился ровным зелёным светом.

— Здорова, — пробормотал он на каком-то гортанном языке. И самое странное — я понимала его.

Он перешёл к следующей. Зелёный свет. «Здорова».

Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Я прижалась спиной к холодной стене, стараясь стать как можно меньше, незаметнее.

Чудовище приблизилось.

Прибор загудел у моего виска. Вдруг раздался резкий треск — будто сломалось стекло. Свет стал грязно-жёлтым, мерцающим.

Существо резко отдёрнуло руку, будто обожглось. Быстро заговорило с другим на своём языке. По резким, отрывистым звукам и тону — явно ругалось.

Потом без предупреждения, ударило меня ногой вбок.

— Брак! — рявкнуло оно, и это слово обожгло сильнее удара.

Боль разлилась горячей волной по всему телу. Я скукожилась, подтянув колени к животу, стиснула зубы, чтобы не закричать.

Существа ушли, хлопнув массивной дверью.

В наступившей темноте кто-то начал плакать.

Я сжала кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони.

Что, чёрт возьми, происходило?

Где-то внизу, сквозь металл пола, доносился низкий гул работающих двигателей. Пол слегка вибрировал в такт этой пульсации.

И только тогда до меня дошла страшная истина –

Это был космический корабль.

А мы... мы были всего лишь грузом. Живым товаром.

Я сидела, прижавшись спиной к ледяной стене, и пыталась дышать ровно, через нос. Бок горел от удара, но я стиснула зубы. Кричать и плакать было нельзя. Показывать, что больно тоже.

В темноте начались шепотки.

— Это работорговцы, — сказала срывающимся голосомрыжая девушка в разорванной ночной рубашке. — Меня предупреждали... в портовых районах Нового Орлеана часто пропадали люди...

— Какой порт?! — всхлипнул кто-то. — Я была в своей спальне! В Перми!

Я молчала прислушиваясь.

Пермь. Новый Орлеан. Больница. Космический корабль.

Бред. Это должен был быть бред. Галлюцинация от лекарств. Или из-за опухоли? Может, мне всё это мерещится?

Но холодный металл под моими пальцами был настоящим. Едкий запах пота, крови и страха был настоящим. Боль в боку была настоящей.

Дверь снова открылась.

Вошли трое. Двое — те же серые существа, а между ними — новый. Повыше, в чёрных доспехах, с мерцающим ошейником на длинной шее.

— Осмотр! — рявкнул он на том же ломаном, но понятном мне языке.

Девушек начали грубо выстраивать в ряд. Я съёжилась, стараясь затеряться, но один из серых схватил меня за волосы и потащил вперёд.

— Эта бракованная, — сказал он тому, что был в доспехах.

Тот наклонился, его щелевидные ноздри дрогнули, втягивая воздух.

— Откуда?

— Планета... — серый щёлкнул когтями, вспоминая, — Земля.

Чёрный издал звук, похожий на шипение кипящего масла.

— Опять этот мусорник.

Его рука сжала моё лицо, длинные пальцы впились в скулы, заставив вскрикнуть от боли.

— Смотри.

Он опять достал свой прибор, сканер.

Я замерла, почувствовав, как сердце заходится в груди.

Снова навёл на меня, зелёная полоска света медленно просканировала мою голову и опять выдала неприятный звук и грязно-оранжевый цвет лампочки.

— Видишь? — он ткнул мне в лицо прибором, показывая какие-то цифры. — Брак.

Серый разочарованно щёлкнул языком.

— В утиль?

Чёрный задумался, его пальцы забарабанили по броне на груди.

— Нет. На рынке продадим, кому-нибудь в шахты или на эксперименты пойдёт.

Меня отшвырнули назад, как ненужную тряпку.

Я упала на колени, потирая ушибленную руку.

Отравлена?

Это они наверно про опухоль.

В ушах зазвенело, мир поплыл перед глазами.

Чёрный ушёл, бросив через плечо:

— Подготовить к аукциону.

Серые схватили девушек, потащили к выходу.

Рыжая вырвалась, начала царапать одного.

— Нет! Отстаньте! Я не поеду!

Один из серых вздохнул — удивительно человеческий звук — и достал странный цилиндр.

Щелчок — и тело рыжей обмякло, как тряпичная кукла.

— Успокоительное, — пробормотал он, перекидывая её через плечо.

Дошла очередь до меня.

Я не сопротивлялась.

Не сейчас.

Меня грубо схватили за руку и потащили по длинному коридору. Стены вокруг были металлическими, с выступающими трубами. Воздух гудел от работы систем.

Где-то внизу, сквозь палубу, ощущалась мощная вибрация двигателей.

Корабль.

Работорговцы.

Аукцион.

Я сжала руки кулаки, чувствуя, как сердце стучит прямо в горле.

И пообещала себе, что не умру. Я буду бороться.

Меня разбудил резкий толчок вбок.

— Вставай, мусор. Твоя очередь.

Голос охранника прозвучал прямо над ухом, заставляя вздрогнуть. Я открыла глаза, ощущая, как каждая мышца в теле ноет от неудобной позы. Всю ночь мы просидели, прикованные к холодной стене короткими цепями, едва позволявшими шевелиться. Воздух в помещении был спёртым, пропитанным запахом пота, страха и чем-то металлическим — возможно, кровью на полу.

Серый стражник щёлкнул длинными когтями прямо перед моим лицом, заставляя вскочить. Замки на наручниках щёлкнули, цепи упали на пол с глухим лязгом. Ноги, затёкшие от долгого сидения, подкашивались, но сильный толчок в спину заставил сделать первый шаг.

— Вперёд, — прошипел охранник, и его холодная ладонь снова толкнула меня между лопаток.

Мы двигались по узкому коридору, освещённому тусклыми синими лампами, встроенными в потолок. Стены были покрыты странными царапинами — возможно, следами от когтей предыдущих пленников. Впереди, в конце туннеля, виднелся прямоугольник ослепительного дневного света.

Когда я вышла наружу, солнце ударило в глаза, как раскалённый нож. Я инстинктивно зажмурилась, подняв руку, чтобы защитить лицо, но один из охранников грубо отдёрнул мою конечность.

— Двигайся, брак, — прошипел он, снова толкая меня вперёд.

Я споткнулась о неровный камень под ногами и чуть не упала. Грубые руки тут же подхватили меня, не из сострадания, а чтобы не испортить «товар». Воздух здесь был густым, насыщенным десятками противоречивых запахов — жареного мяса неизвестного происхождения, острых специй, сладковатой гнили и чего-то кислого, как будто весь рынок за годы существования пропитался потом, кровью и отчаянием.

И он был огромен.

Торговые ряды растянулись, насколько хватало глаз, сливаясь с горизонтом. Под разноцветными тентами из пёстрой ткани, колышущимися на горячем ветру, толпились существа всех мыслимых форм и расцветок. Одни напоминали гигантских насекомых с переливающимися хитиновыми панцирями, их многочисленные глаза блестели, как полированный обсидиан. Другие выглядели как человекообразные ящеры с чешуйчатой кожей всех оттенков зелёного и синего. Третьи вообще не поддавались описанию — мелькали щупальца, дополнительные конечности, глаза в самых неожиданных местах.

Кто-то торговал оружием — странными устройствами, напоминающими то ли пистолеты, то ли хирургические инструменты. На других прилавках лежали фрукты невероятных форм, некоторые пульсировали, как живые. Один торговец демонстрировал сосуды с полупрозрачными существами, плавающими в розоватой жидкости.

Но наш «живой поезд» из двадцати девушек двигался в определённый сектор — туда, где на каменных подиумах стояли клетки разного размера, а в воздухе висел особенно густой запах страха.

— Рабский квартал, — прошептала Тали, та самая рыжая, которую оглушили на корабле. Теперь она шла рядом, бледная, с тёмными кругами под глазами, но держалась на ногах. — Видишь чипы у них за ушами? — она едва заметно кивнула в сторону группы существ, осматривающих товар. — Это переводчики. Нам вкололи при погрузке.

Я машинально потянулась к своему уху и нащупала крошечный бугорок под кожей. При нажатии сквозь чип в мозг просочилась волна странных ощущений — будто кто-то вставил в голову кусок льда.

Нас построили в неровную линию перед низким подиумом из тёмного камня. Охранник в чёрной униформе, отличавшейся от серых костюмов обычных стражников, вышел вперёд и начал что-то кричать на всеобщем языке:

— Свежий товар! Здоровые особи! Землянки, келларианки, три с Сириуса-5! Каждая проверена, каждая готова к службе!

Девушек одну за другой ставили на возвышение. Некоторых переодели в полупрозрачные шелка, подчёркивающие каждую линию тела. Другим надели ошейники с голограммами, проецирующими какие-то данные — видимо, «технические характеристики».

А я...

Я осталась в той же больничной рубашке, в которой меня похитили. За ночь ткань успела покрыться новыми пятнами, один рукав был разорван до локтя. Босые ноги, покрытые пылью и мелкими царапинами, выглядели особенно жалко на фоне «подготовленных» девушек.

— Эту — дёшево! — охранник толкнул меня вперёд так резко, что я едва удержалась на ногах. — Брак по здоровью, но для рудников или опытов сойдёт!

Покупатели начали подходить, оценивающе разглядывая «товар».

Первыми были зурриты — низкорослые существа с кожей цвета заплесневелого апельсина и слишком длинными пальцами. Один из них, украшенный множеством золотых колец, ткнул мне в грудь небольшим сканером. Прибор пискнул, выдавая красный свет.

— Слабовата, — фыркнул он, переходя к следующей девушке. — Сердцебиение неровное.

Затем подошли ксарги — массивные, как земные быки, с кожей цвета ржавчины и маленькими, глубоко посаженными глазами. Они обходили нас, нюхая, как скот на аукционе. Один, с особенно толстой шеей, покрытой шрамами, остановился передо мной.

— Эту — для рудников Гамма-7, — сказал он, тыкая в меня тупым когтем.

Торговец, стоявший рядом, недовольно фыркнул:

— Брак. Только для опытов.

Ксарг что-то недовольно пробурчал и отошёл.

Следующими были зурриты другого клана — похожие на гибких обезьян, но в расшитых золотом накидках. Самка с ярко-красными глазами долго разглядывала меня, затем неожиданно дотронулась до волос.

— Слишком худая, — цокала она языком, — но глаза... необычные.

Её спутник что-то прошептал на их родном языке, и они отошли, явно не видя во мне ценности.

Самым страшным моментом стало появление дро'аков — существ в тяжёлых доспехах, с полностью скрытыми лицами. Они выбрали Тали. Когда её уводили, рыжая успела обернуться и шепнуть:

— Выживи.

Я осталась одна, чувствуя, как подкашиваются ноги. Жара становилась невыносимой, в горле пересохло, а в голове пульсировала боль.

И тогда появился он.

Человекоподобный, но явно не человек. Высокий — на голову выше меня, в тёмном плаще с капюшоном, скрывающем лицо. Только руки выдавали его природу — с шестью длинными пальцами, покрытыми мелкими голубоватыми чешуйками, переливающимися на солнце.

Он подошёл прямо ко мне, игнорируя остальных девушек.

— Сколько? — спросил он, и его голос звучал довольно женственно.

Торговец, мгновенно изменившись в лице, выпрямился:

— Пятьдесят ксилотов, господин.

Покупатель фыркнул и покачал головой:

— Она стоит не больше двадцати.

— Не вам решать, сколько она стоит! — торговец попытался сохранить напускную уверенность, но в его голосе появились нотки неуверенности.

Голубокожий незнакомец повернулся, как будто собираясь уйти:

— Тогда вы её не продадите. А к вечеру она умрёт от жажды. Так что либо двадцать, либо я ухожу.

Торговец колебался меньше минуты.

— Ладно! Двадцать!

Холодные пальцы голубокожего сжали моё запястье. Я вздрогнула, но не стала сопротивляться.

— Ты теперь моя, — сказал он, и в его голосе было что-то, заставившее меня поднять глаза.

Торговец засмеялся, обращаясь ко мне:

— Тебе повезло, мусор. Тебя купил Кейн'ар.

Я не знала, радоваться мне этому или нет, но если мне перед смертью удастся попить воды и посидеть в теньке, я была бы намного счастливее, чем подыхать от жары на этом вонючем рынке.

Мир вокруг поплыл, когда он накрыл мне голову куском плотной ткани.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание начало ускользать — его руку на своей спине, ведущую меня прочь от подиума...

Ткань с головы сдёрнули резким движением. Я зажмурилась от внезапного света, но тут же заставила себя открыть глаза.

Клетка.

Небольшая, металлическая, с толстыми прутьями, но... чистая. В углу даже лежало что-то вроде подстилки — не мягкой, но и не голый металл. На корабле работорговцев нас держали в грязи и на холодном полу. Здесь же пахло... стерильно. Как в больнице.

Как в той палате, где мне объявили диагноз.

Шаги.

Я подняла голову.

Перед клеткой стоял он — Кей'нар. Капюшон был сброшен, и теперь я видела его полностью.

Высокий, почти два метра, с бледно-голубой кожей, покрытой мелкими переливающимися чешуйками, которые мерцали при каждом его движении, словно он весь был сделан из какого-то драгоценного минерала. Лицо вытянутое, с острыми скулами и тонкими губами почти без цвета. Но больше всего поражали глаза — серебристые, без зрачков, как ртутные шарики, в которых отражалось моё искажённое от страха лицо.

И он... разговаривал сам с собой.

–...да, именно этот образец, — бормотал он, расхаживая по каюте. Его длинные шестипалые руки нервно перебирали какие-то инструменты на столе. — Нет, не смотрите на показатели, смотрите на потенциал.

Я прижалась к дальней стенке клетки, чувствуя, как холодный металл впивается в спину.

–...удаление займёт не больше часа, но сначала нужно стабилизировать...

Удаление?

— Эй! — хрипло крикнула я, хватаясь за прутья. Я с силой сжали их, пытаясь разогнуть, но они даже не изогнулись.

Он обернулся, словно забыл, что я здесь. Серебристые глаза сузились, когда он заметил моё состояние.

— А, ты уже пришла в себя. Хорошо.

— Что ты собираешься со мной делать? — мой голос дрожал, но я старалась говорить уверенно, с наездом, чтобы не выдать ему свой страх.

Кей'нар наклонился, его длинные пальцы обхватили прутья.

— Спасать тебе жизнь, землянка. Твой мозг пожирает даконский паразит. Если его не извлечь — через месяц, в лучшем случае, ты превратишься в овощ.

Я отпрянула, как от удара. Опухоль? Паразит?

— Врёшь!

Он вдруг засмеялся — странно, почти по-человечески, но в этом смехе не было ни капли тепла.

— О, если бы я хотел тебя убить, я бы просто оставил тебя на том рынке. — Он повернулся к столу, где лежали странные инструменты, некоторые напоминали хирургические, другие выглядели как нечто из научно-фантастического фильма. — Подготовься. Операция через час.

— Я не...

— Ах да, — он обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то безумное. — Ты же не согласна. Как мило. А мне всё равно.

Он вышел. Перегородка с тихим шипением закрылась за ним, оставив меня одну с мыслями, пугающими сильнее, чем его безумное бормотание.

Он или спаситель... или самый страшный кошмар.

Но выбирать не приходилось.

Время тянулось мучительно медленно. Я методично проверяла каждый сантиметр клетки — прутья, замок, даже пыталась открутить болты подстилки. Бесполезно. Кей'нар явно привык держать ценный «груз» под замком.

Когда дверь открылась снова, я уже ждала его, прижавшись в угол, как загнанный зверь.

Кей'нар вошёл с каким-то прибором в руках — небольшой коробочкой с мигающими огоньками. Его серебристые глаза скользнули по мне, будто я уже лежала на его столе, вскрытая и изученная.

— Не шевелись, — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Только равнодушный холод.

Я рванулась вперёд, когда он открыл клетку, но он был быстрее. Острая боль в шее — и мир поплыл. Тело стало ватным, ноги подкосились, но сознание... сознание оставалось кристально ясным.

— Н-не... — язык не слушался, слова распадались на слоги.

— Миорелаксант, — пояснил он, подхватывая меня на руки. Его прикосновение было холодным, как металл стола, на который он меня уложил. — Я не варвар, чтобы резать дёргающуюся дичь.

Стол.

Холодный металл.

Ремни на запястьях, щёлкающие с пугающей окончательностью.

Ещё один — поверх лба, фиксируя голову так, что я могла только моргать, глотая комок ужаса, когда он накрыл меня стерильной простыней, оставив открытой только голову.

— Начнём, — пробормотал он, и его пальцы коснулись моего виска.

И начал говорить.

Сначала я думала — со мной. Потом поняла — нет.

Он разговаривал сам с собой, как профессор, ведущий лекцию для невидимых студентов.

–...рабы-земляне — дешёвый товар, а стоимость вам может добавить вот такой замечательный дакончик, но этот экземпляр... — бритва зажужжала у виска, холодное лезвие скользнуло по коже. Я чувствовала, как волосы падают на стол. —...если бы кто-то знал, что опухоль — это стадия внедрения дакона... — что-то щёлкнуло, будто включалось устройство.

Я ждала боли. Но было только странное давление где-то внутри черепа, как будто кто-то копался у меня в голове ложкой.

–...земные врачи режут наугад, а щупальца остаются... — его голос стал сосредоточеннее. —...вот главный узел... немного желдоновой кислоты, они её ой как не любят… а теперь нужно отсоединить аккуратно...

В ушах зазвенело.

И вдруг — тишина.

Не просто отсутствие звука. А пустота, которая раньше была заполнена... чем-то. Головная боль, мучившая меня месяцами, исчезла. Я даже уже забыла, каково это — жить без боли. Она стала моим постоянным спутником.

А теперь её не стало. Словно кто-то взмахнул волшебной палочкой и она исчезла.

— Идеально, — прошептал Кей'нар.

Я увидела его руку с пинцетом. На конце — нечто, похожее на стеклянного спрута с десятком тонких, переливающихся щупалец. Оно слабо дёргалось, будто пытаясь уцепиться за воздух.

— Настоящая ценность, — он повертел дакона перед светом, затем опустил в прозрачный контейнер, где существо забилось, ударяясь о стенки. — Такой редкий экземпляр. Почти не повреждённый.

Потом наклонился ко мне, и впервые за всё время его лицо выражало что-то, кроме холодного интереса.

— И тебя, землянка, теперь можно продать вдесятеро дороже. Ведь он тебя сделал уникальной. Но сначала... — он провёл сканером у моей головы, и прибор запищал зелёным. —...тебе нужно восстановиться.

Он повернулся к столику с инструментами, снова забормотал что-то о «регенерации нейронов» и «адаптационном периоде».

А я лежала, пристёгнутая к столу, и думала только одно:

Он спас мне жизнь.

Чтобы продать подороже.

И всё же я была ему сейчас благодарна.

Прошло две недели с тех пор, как из моей головы извлекли того самого «дакона». Четырнадцать дней я провела в этой лаборатории, изучая каждый её уголок, каждую трещинку на потолке, каждое пятнышко на полу.

После операции всё изменилось. Кей'нар, который прежде не сводил с меня своих ртутных глаз, теперь почти не обращал на меня внимания. Он ходил по лаборатории, бормоча себе под нос, что-то записывая в голографический журнал. Я стала для него... отработанным материалом. Товаром, ожидающим продажи.

Его помощник, которого он называл Зи'том, был таким же голубокожим, но на голову ниже и вдвое худее. Если Кей'нар напоминал статую из драгоценного камня, то Зи'том больше походил на голодного ящера. И он явно недолюбливал меня.

— Вставай, мусор, — каждый день он будил меня этим, тыкая в бок каким-нибудь прибором. — Время измерений.

Первые дни я едва могла ходить. Голова кружилась, ноги подкашивались, будто я заново училась управлять своим телом. Но Кей'нар не ошибался — с каждым днём мне становилось лучше. Его лекарства работали, хоть он и давал их мне только потому, что «товар должен быть в хорошем состоянии».

Я узнала многое, просто слушая его бесконечные монологи. Мир, в который я попала, оказался куда сложнее, чем я могла представить.

Триумвират. Это слово повторялось чаще всего. Три правителя, но главным среди них был генерал Молот Заратуна, как его называли. У него был настоящий космический флот, способный стереть с лица галактики целые планеты. И сейчас, если верить обрывкам фраз Кей'нара, этот флот двигался к окраинам сектора — туда, где находился тот самый рынок, где меня купили.

–...если Гар'Зул доберётся до Ахрарая... — бормотал Кей'нар, расставляя пробирки по стеллажу. —...пираты разбегутся, как шел'ари при виде солнца...

Ахрарай. Окраина цивилизации. Место, где царили пираты и контрабандисты, где можно было купить или продать что угодно. Или кого угодно. Как меня.

Я сидела на своей койке (после операции меня перевели из клетки в небольшую каморку при лаборатории) и смотрела, как Зи'том возится с какими-то приборами. Он ловил мой взгляд и хмурился:

— Чего уставилась, мусор? Скоро тебя продадим, и слава Великому Заратуну.

Я не отвечала. За две недели научилась держать язык за зубами. Но в голове уже созревал план. Если флот Гар'Зула действительно идёт сюда... Возможно, это мой шанс.

Кей'нар вошёл в лабораторию, что-то бормоча под нос. Он взглянул на меня, потом на сканер в руках Зи'тома.

— Показатели?

— В норме, господин, — почтительно ответил помощник. — Ещё неделя, и можно выставлять на торги.

Кей'нар кивнул и прошёл мимо, даже не взглянув на меня. Я была для него уже не пациентом, не живым существом — просто товаром, ожидающим своей очереди на продажу.

Но я не собиралась становиться чьей-то собственностью. Ни Кей'нара, ни этого загадочного Гар'Зула.

— Вставай, мусор. День большой продажи.

Голос Зи'тома прорвался сквозь сон, как лезвие сквозь кожу. Я резко открыла глаза. Помощник Кей'нара стоял над моей койкой, держа в руках какой-то прибор.

— Сегодня? — я села, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Ты же говорил, через неделю...

— Кей'нар сказал — сегодня. — Зи'том схватил меня за руку и потянул вставать. — Флот Гар'Зула уже на подходе. Надо успеть продать тебя до того, как рынок закроют.

Он толкнул меня в сторону душевой кабины — маленькой, металлической, но с настоящей горячей водой.

— Мойся. Быстро.

Я вошла внутрь, и когда струи воды хлынули на кожу, мне вдруг захотелось плакать. Впервые за две недели я чувствовала себя чистой. Настоящее мыло, пена, тепло, смывающее с тела пот, грязь и запах лекарств. Я закрыла глаза, на несколько секунд представив, что нахожусь дома, в своей ванной, что за дверью — не космический корабль, а моя квартира...

— Давай быстрее! — крикнул Зи'том, стуча по двери.

Я вышла, вытерлась грубым, но чистым полотенцем. Кожа под пальцами была розовой, почти человеческой.

— Надень это. — Помощник указал на платье, висящее на стеллаже.

Я подошла ближе.

Оно было... красивым.

Длинное, тёмно-синее, расшитое мелкими камнями, которые мерцали, как звёзды. Тонкие бретели, пояс, подчёркивающий талию. Я не носила ничего подобного даже на Земле.

— Это... для меня?

Зи'том фыркнул:

— Чтобы подняли цену. Теперь ты не больная землянка, а экзотический товар.

Я надела платье. Ткань оказалась мягкой, почти невесомой. В зеркале я увидела чужую девушку — не измождённую пленницу, а кого-то... ценного.

— Идём.

Меня вывели из лаборатории, но вместо клетки ждал мешок.

— Не дёргайся, — пробормотал Зи'том, натягивая его на голову.

На этот раз они обращались со мной аккуратнее — никаких толчков, никаких грубых хватаний. Товар должен быть в идеальном состоянии.

Корабль Кей'нара был небольшим, но быстрым. Я сидела в темноте, чувствуя, как лёгкая вибрация двигателей проходит сквозь пол.

А потом — шаги, руки, которые подхватили меня, запах пыли и чужих специй.

Мешок сняли.

Я зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза — увидела его.

Рынок.

Тот самый.

Но теперь я стояла не в грязной больничной рубашке, а в сияющем платье, с чистой кожей и здоровой головой.

И вокруг — десятки глаз, смотрящих на меня.

— Выставляйте её, — раздался голос Кей'нара. — Начинаем торги.

Я подняла голову и, подняв подбородок, посмотрела на глазеющих инопланетян.

«Ну кто осмелится?» — бросила в толпу немой вызов.

И, кажется, они это почувствовали. Никто не решался подойти к землянке, которая стоила тысячу ксилотов.

Мы простояли до самого вечера. Ноги болели, голову напекло, а моя белая кожа точно сгорела. Кейнар не додумался даже прикрыть меня хоть полоской ткани. Я хотела пить и сесть, но всё же хотелось пить больше.

— Да, эта подойдёт.

Голос прозвучал сверху, бесстрастный и твёрдый. Я не подняла глаз — зачем? Всё равно увижу лишь ещё одного покупателя, разглядывающего меня, как вещь.

Но этот был не похож на обычных торговцев.

Сквозь опущенные ресницы я различила чёрный мундир с серебряными галактическими шевронами, теперь я знала, это офицер Триумвирата. Высокий, с жёстким, как скала, лицом, он медленно обошёл меня по кругу, будто осматривал оружие перед покупкой. Его пальцы — в чёрных перчатках — грубо взяли меня за подбородок, заставив поднять голову.

— Не испуганная. Это редкость, — пробормотал он, изучая моё лицо. — И глаза... Интересные.

— Происхождение? — спросил офицер, не отпуская моего подбородка.

— Безродная землянка. Но чистокровная, без модификаций, — поспешно ответил Кей'нар. — И послушная.

Я едва не фыркнула. Послушная.

Офицер нахмурился.

— Сколько?

— Для капитана Заратуна — тысяча ксилотов или тридцать тысяч кристаллов, смотря в какой валюте вам удобнее расплатиться.

Он хмыкнул, доставая кредитный чип.

— Генерал Гар'Зул ценит... неожиданные подарки.

Капитан бросил на меня последний оценивающий взгляд.

— Приведите её в порядок. Генерал не любит грязь.

Когда его шаги затихли, я, наконец, перевела дух. Единственное, о чём я сейчас могла думать — мне, наконец, дадут воды и отдохнуть.

Вот тогда я и подумаю, что делать дальше.

Тысяча ксилотов. Цена моей свободы. Или того, что от неё осталось.

Капитан, чьё имя я так и не услышала, кивнул Кей'нару, и тот почтительно склонил голову.

Деньги были переведены мгновенно — я увидела, как на экране портативного устройства Кей'нара вспыхнула зелёная полоса подтверждения.

Сделка состоялась.

Меня больше не выставляли на всеобщее обозрение. Зи'том, скрипя зубами, отвёл меня под навес одного из торговых рядов, где пахло специями и жареным мясом.

— Сиди здесь. Не двигайся, — бросил он, пристёгивая мою ногу цепью к тяжёлой металлической балке.

Но он принёс воду.

Глиняная кружка, прохладная, чуть мутная жидкость. Я пила жадно, с жадностью, которой сама в себе не знала. Вода казалась нектаром, хотя на вкус была металлической и отдавала чем-то минеральным.

Пока я пила, наблюдала за рынком. Суета нарастала. Доносились обрывки тревожных разговоров на всеобщем языке, который я теперь понимала благодаря чипу.

«...флот уже в системе...» «...Гар'Зул не шутит...» «...закрывают порт до рассвета...»

Торговцы спешно сворачивали лавки, грузили ящики на тележки. Покупатели, ещё несколько минут назад неторопливо торговавшиеся, теперь хватали товар почти не глядя и быстро удалялись. В воздухе висело напряжение, предчувствие бури.

Капитан вернулся через некоторое время не один. С ним были двое солдат в такой же чёрной форме, но с менее сложными нашивками. Их лица были скрыты шлемами с затемнёнными визорами.

— Это она? — один из них кивнул в мою сторону. Голос был механическим, искажённым вокодером.

— Она, — подтвердил капитан. — Контрольный сканер.

Один из солдат направил на меня устройство, похожее на пистолет. Раздался короткий звуковой сигнал.

— Чиста. Следов заболеваний и имплантов, кроме стандартного переводчика, нет.

— Хм, — капитан внимательно посмотрел на меня.

Его взгляд был тяжёлым, оценивающим.

«Неплохо» — почудилось мне.

Или это была лишь игра света?

— Отцепите её. Проведите в карантинную зону. Генерал не терпит заразы.

Цепь с ноги сняли. Солдаты взяли меня под руки, но не грубо, а скорее, твёрдо и методично, как отработанный годами ритуал.

Они повели меня прочь от шумного рынка, вглубь портовой зоны.

Я шла, не оглядываясь на Кей'нара. Не было в этом смысла. Я была его товаром, и он свой товар продал.

Наши пути разошлись.

Меня привели в низкое, но просторное здание из тёмного камня. Внутри пахло озоном и чем-то едким, дезинфицирующим. Здесь было тихо и пустынно, особенно по сравнению с рыночным гамом.

— Жди, — коротко бросил один из солдат, указывая на скамью у стены. — С тобой разберутся.

Они ушли, заперев массивную дверь. Я осталась одна в полумраке карантинного блока.

Я сжала кулаки, чувствуя, как по телу разливается странная смесь страха и надежды.

Генерал Гар'Зул. Молот Заратуна.

Что он за существо?

И что он захочет от простой землянки?

Мои мысли прервал противный сигнал, лампочка на потолке загорелась, на противоположной стене открылась дверь.

Дезинфекция оказалась быстрой и безжалостной. Когда я зашла в круглую белую камеру, с потолка и стен ударили струи едкого голубого тумана.

Он обжигал кожу, щипал глаза, оставляя во рту металлический привкус. Я зажмурилась и задержала дыхание, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Через несколько секунд всё закончилось. Воздух очистился, пах теперь лишь стерильной пустотой.

Затем последовала телепортация.

Это было непохоже ни на что из моего опыта.

Не движение, а... исчезновение и мгновенное появление в другом месте.

На секунду мир распался на миллионы сверкающих точек, а затем снова собрался — но уже в другом помещении.

Я стояла в белой комнате с мягким светом, где меня уже ждали двое медиков в строгих униформах без опознавательных знаков.

Осмотр был тщательным и унизительным.

Они брали кровь, сканировали каждый орган, изучали даже то, о чём я предпочла бы забыть.

Потом один из медиков направил на меня устройство, похожее на фен.

Тёплое свечение пробежало по моим ногам, затем в области бикини. Я вздрогнула, поняв, что волосы просто... исчезли.

Кожа стала идеально гладкой, будто их и не было никогда.

Потом другой медик (а может это такой стилист) занялся моими волосами. Короткие, едва отросшие после бритья у Кей'нара, они вдруг ожили, отрасли, завились в упругие локоны, которые уложили в аккуратную, но соблазнительную причёску, собрав их сзади, но оставив несколько прядей обрамлять лицо.

Мне принесли одежду. Лёгкие, струящиеся штаны из серебристой ткани и топ, расшитый тончайшим узором, напоминающим звёздную карту. Всё сидело идеально, будто сшито по мерке. Сверху накинули длинный плащ с капюшоном из плотного тёмно-синего материала, который переливался, как ночное небо.

Когда меня вывели к капитану, он осмотрел меня с ног до головы и одобрительно хмыкнул. — Ну как? — он обратился к одному из своих солдат, стоявших по стойке «смирно». — Ты бы оценил такой подарок? — Отличный подарок, капитан Карсо! Уверен, генералу понравится! — чётко и без колебаний ответил солдат.

— Вот и я надеюсь, а иначе… Капитан повернулся ко мне, и его взгляд стал жёстким. — Запомни, дикарка. Тебе выпала честь стать подарком нашему великому генералу. Относись к нему с почтением. Или ты пожалеешь… — он не договорил, но я всё поняла. По его тону, по холодной уверенности в голосе. Последствия неповиновения будут ужасны.

Мы пошли по длинным коридорам корабля. Он был огромен. Сводчатые потолки, стены из полированного металла с голографическими дисплеями, показывающими схемы, карты и непонятные данные.

Повсюду чувствовалась мощь, порядок и невероятные технологии. И в огромные иллюминаторы, встречавшиеся нам, был виден космос. Не чёрный и пустой, а живой — с россыпями звёзд, разноцветными туманностями и силуэтами других кораблей флота, таких же громадных и грозных.

Наконец, мы подошли к массивным дверям, которые бесшумно раздвинулись, пропуская нас в огромный зал.

Зал был полон народа — офицеры в мундирах, технический персонал, солдаты — все замерли при нашем появлении. Разговоры стихли, взгляды устремились на нас. Толпа расступилась, образуя живой коридор.

Капитан прошёл в центр зала, к высокому мужчине, стоявшему спиной к нам. Когда тот обернулся, у меня перехватило дыхание.

Генерал Гар'Зул.

Он был высок, даже выше капитана. Широкие плечи, мощная грудная клетка, подчёркнутая идеально сидящим тёмным мундиром с серебряными эполетами и множеством наград. Длинные тёмные волосы, отливающие синевой, были собраны в низкий хвост, открывая строгие, резкие черты лица. Смуглая кожа, прямой нос, упрямый подбородок. Но больше всего — его глаза. Тёмные, почти чёрные, они смотрели из-под густых бровей с такой силой и властностью, что по спине пробежал холодок. В них читался не просто ум, а тяжёлая, неумолимая воля, привыкшая повелевать и разрушать.

Капитан отсалютовал.

— Капитан остановился перед ним, вытянулся в струнку и отдал честь, но не строгую, а скорее торжественную. — Ваше превосходительство! Поздравляю с днём рождения! — его голос громко прозвучал в наступившей тишине. — И позвольте преподнести скромный дар. Не в знак лести, а как диковинку с далёкого края Галактики, достойную занять место в вашей коллекции редкостей.

Он сделал шаг в сторону, открывая меня взгляду генерала. — Землянка. Дикарка. Не тронута цивилизацией, не испорчена рабскими рынками. Чистый образец, добытый с риском для жизни моими людьми. Уникальный артефакт живой природы, который, я уверен, сможет развлечь вас в редкие часы досуга.

Гар'Зул медленно перевёл свой взгляд с капитана на меня. Его глаза, холодные и всевидящие, скользнули по моей фигуре, скрытой плащом, остановились на лице. В них не было ни любопытства, ни восхищения — лишь холодная констатация факта. Прибыл новый объект.

Я замерла, чувствуя, как под этим взглядом учащается пульс. Этот человек был олицетворением силы, которой я противостоять не могла. И в то же время… что-то щемящее и опасное шевельнулось внутри.

Он не сказал ни слова. Просто кивнул, коротко и ясно, и его внимание вернулось к капитану.

Я была представлена. Осмотрена. Принята.

Теперь я принадлежала ему.

После того как генерал кивнул, капитан Карсо жестом подозвал кого-то из толпы. Из-за спин офицеров вышла невысокая фигура в простом сером одеянии. Приблизившись, я разглядела женщину... или существо, её напоминающее. Её кожа была бледно-сиреневого оттенка и испещрена тонкой сетью морщин, словно старый пергамент. Но больше всего поражали три больших глаза цвета тёмного аметиста, смотрящие на меня с бездонным, невозмутимым спокойствием.

— Зира'ал, — капитан кивнул в её сторону. — Отведи дикарку в покои генерала. Объясни, как не навлечь на себя гнев.

Трёхглазая женщина молча склонила голову, а затем жестом велела следовать за собой. Её движения были плавными и беззвучными, будто она парила над полом, а не шла.

Мы шли по бесшумным коридорам, устланным мягкими тёмными коврами. Стены здесь были не из холодного металла, а из тёплого, отполированного дерева какого-то незнакомого мне вида, испещрённого серебряными прожилками. Воздух пахнет не озоном, а чем-то терпким и древесным, с лёгкой нотой неизвестных цветов.

Зира'ал остановилась перед высокой аркой, затянутой струящейся тканью, переливающейся, как крыло стрекозы. Она обернулась ко мне, и все три её глаза сфокусировались на моём лице.

— Слушай, — её голос был низким, хрипловатым, словно скрип старого дерева. — Твоя жизнь теперь зависит от одного: понимать его молчание.

Она откинула ткань, пропуская меня внутрь. Покои были огромными, но почти пустынными. В центре — низкая широкая платформа, застеленная мехами и тканями. У одной стены — простой рабочий стол с голографическими экранами. У другой — стеллажи с книгами не на цифровых панелях, а на настоящей бумаге, и странные артефакты в стеклянных кубах. Огромное окно-иллюминатор открывало вид на бескрайний космос.

— Если хозяин войдёт и пройдёт мимо, не глядя, — продолжила Зира'ал, — ты делаешь низкий поклон и тихо уходишь в свою нишу. — Она указала на небольшое углубление в стене, задрапированное тканями, с низкой лежанкой внутри. — Не мешай. Он не для тебя сейчас.

— А если нет? — спросила я, и мой голос прозвучал неуверенно в этой торжественной тишине.

Три аметистовых глаза изучали меня с новым интересом. — Если нет... то он проявил интерес. Тогда всё зависит от тебя. От того, насколько ты умна и наблюдательна. Поймёшь, чего он хочет — выживешь. Нет... — она пожала узкими плечами. — Знаешь, как обращаются с ненужными вещами?

Я молчала, сжимая руки в кулаках под плащом.

— У тебя были мужчины, дикарка? — вдруг спросила она, и в её голосе прозвучала странная нота — не насмешка, а скорее любопытство.

Жар ударил мне в лицо. На Земле мне было бы стыдно признаться в своей неопытности в тридцать лет. Среди моих знакомых и коллег, никто и недогадывался.

Здесь же этот вопрос звучал иначе — как оценка товара.

— Нет, — тихо выдохнула я.

Зира'ал издала мягкий, скрипучий звук, похожий на смех. — Непорченая. Чистая. Хозяин оценит. — Один из её глаз, тот, что посередине, подмигнул мне с непередаваемой инопланетной игривостью. — Он ценит... уникальность. И терпеть не может, когда его вещи трогали чужие руки.

Она сделала шаг к выходу, но задержалась в арке. — Меня зовут Зира'ал. Я смотрительница этих покоев. Если выживешь — найдёшь меня. Если нет... — она снова пожала плечами и бесшумно скользнула за занавес, оставив меня одну в огромной, безмолвной комнате.

Я осталась стоять посреди покоев генерала Гар'Зула, в платье, которое вдруг показалось мне нелепым и ненужным. Я была подарком. Диковинкой. «Не порченой» вещью.

Я подошла к иллюминатору и прижалась лбом к прохладному, невидимому стеклу. Звёзды горели внизу, такие же холодные и далёкие, как взгляд нового хозяина.

«Выживешь», — прошептала я самой себе. Если после дакона выжила, то встреча с генералом вряд ли будет страшнее.

Прошло пять часов. Может, больше.

Я отсчитывала каждую минуту, сидя на краю той самой широкой платформы в центре покоев.

Ждать было мучительно.

Я изучила комнату вдоль и поперёк.

Подошла к арке, ведущей в коридор.

Никаких видимых панелей, кнопок, сканеров. Лишь гладкая стена по бокам от проёма.

Я приложила ладонь — ничего. Попыталась отодвинуть тяжёлую ткань — за ней оказалась массивная каменная плита, бесшумно и плотно закрывающая проход.

Побег здесь был невозможен.

Окно?

Огромное, от пола до потолка, показывающее бездну космоса.

Даже если бы оно открылось, что маловероятно, сбежать через него означало бы неминуемую смерть.

Мне принесли еду. Та же безмолвная служанка, что и в медблоке, оставила на низком столике поднос с незнакомыми фруктами, похожими на персики с фиолетовой кожурой, и кувшин с той же металлической водой.

Я ела механически, почти не чувствуя вкуса. Нервы заставляли сердце биться неровно.

Усталость от пережитого за день, от постоянного страха, начала брать своё. Веки становились тяжёлыми. Глаза слипались. Вспомнив слова Зира'ал, я попыталась бороться со сном. «Дождись его. Поклонись. Уйди».

Но что было бы, если бы я его не дождалась? Гнев? Наказание? В моём измождённом состоянии это казалось менее страшным, чем необходимость сейчас, сию секунду, встретиться с ним лицом к лицу.

В итоге я сдалась.

Забралась в свою нишу — ту самую каморку в стене, задёрнула тяжёлые ткани и, свернувшись калачиком на упругой лежанке, провалилась в тревожный, прерывистый сон.

Мне снилась Земля. Безоблачное небо, тёплый ветер, шелест листьев... и нарастающий гул, который заглушал всё...

Я проснулась от ощущения, что на меня смотрят.

Тишина в покоях была абсолютной, но в воздухе висело присутствие. Чужое, мощное, незваное. Я замерла, не открывая глаз, стараясь дышать ровно, притворяясь спящей. Но сердце бешено колотилось где-то в горле.

Медленно, преодолевая внутренний ужас, я приподняла веки.

В проёме моей ниши, задрапированной тканью, стоял Он.

Генерал Гар'Зул.

Он снял парадный мундир, остался в простых чёрных штанах и свободной рубашке из тёмного шёлка, расстёгнутой на груди. Длинные волосы были распущены и тяжёлой волной спадали на плечи. Он стоял неподвижно, скрестив мощные руки на груди, и смотрел. Его тёмный, тяжёлый взгляд скользил по моей фигуре, растрёпанным волосам, разметавшимся по подушке, запрокинутому лицу с приоткрытым от сна ртом.

В его глазах не было гнева. Не было и желания. Была лишь всепоглощающая, хищная концентрация. Изучение. Анализ. Так смотрят на новую, сложную карту местности перед битвой. Или на неизвестный артефакт, назначение которого ещё предстоит разгадать.

Мы молчали. Он — потому что не счёл нужным говорить. Я — потому что от страха и неожиданности полностью потеряла дар речи. Все наставления Зира'ал вылетели из головы. Я могла только лежать и смотреть в эти бездонные глаза, в которых отражался тусклый свет далёких звёзд из иллюминатора.

Он не двигался. Не делал ни шага вперёг. Он просто доминировал своим молчаливым присутствием, заполняя собой всё пространство моей скромной ниши, весь воздух вокруг. Я поняла свою ошибку. Я не должна была спать. Я должна была ждать. Теперь я была не просто подарком. Я была непослушным подарком.

И он решал, что со мной делать дальше.

Прошла минута. Или десять. В этой тишине счёт времени потерял смысл.

И вот его губы, тонкие и твёрдо очерченные, едва заметно дрогнули.

Не улыбка.

Скорее, намёк на мысль, промелькнувшую за непроницаемым фасадом.

— Ты спала, — произнёс он наконец. Его голос был тихим, низким, без единой ноты упрёка или интереса. Он констатировал факт. Сухой, обезличенный, как отчёт о состоянии звёздного крейсера.

Мой собственный голос застрял где-то глубоко в горле, сжатый тисками страха. Я смогла лишь кивнуть, коротко и резко, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.

Он медленно, с хищной грацией, отклонился от косяка, выпрямившись во весь свой внушительный рост. Он был ещё больше здесь, в ограниченном пространстве моей ниши, заставляя потолок, казаться ниже, а стены — теснее.

— Встань, — скомандовал он всё тем же ровным, бесстрастным тоном.

Я двинулась, будто на ходулях, тело одеревенело от напряжения. Спрыгнула с лежанки, постаравшись встать как можно прямее, отчаянно пытаясь вспомнить наставления Зира'ал. Поклон? Сейчас? Или уже поздно?

Он окинул меня медленным, оценивающим взглядом с ног до головы, будто проверяя боевую единицу перед построением. Его взгляд задержался на моих босых ногах, на моих руках, бессознательно сжатых в кулаки.

— Ты понимаешь меня? — спросил он.

На этот раз я нашла в себе силы ответить. Голос мой прозвучал хрипло и предательски дрожал: Я кивнула. — Чип... Переводчик.

— Боишься?

— Немного.

Он прищурился. — Страх — это разумно. Глупость ведёт к гибели. — Он сделал шаг назад, освобождая проход. — Выйди.

Я послушно вышла из ниши в основное пространство покоев, чувствуя, как его взгляд следует за мной.

Он двинулся к своему рабочему столу, к голографическим экранам, мерцающим спокойным синим светом.

— Твоё присутствие здесь — обычное желание одного из моих капитанов выслужиться передо мной, — сказал он, не глядя на меня, пальцы пробежали по поверхности стола, активируя какие-то схемы. — Я не коллекционирую... диковинки.

Сердце упало. Это было оно? Окончательный приговор? Я «Ненужная вещь»? Хотя какая разница, я уже привыкла. Наоборот, хорошо. Может, просто отпустит, раз я ему не нужна.

— Но, — он обернулся, и его взгляд снова впился в меня, — раз уж ты здесь, ты будешь полезной. Я не терплю бесполезности.

Он указал на низкий столик, на котором стоял стеклянный кувшин. — Налей.

Приказ был отдан так естественно, с такой непоколебимой уверенностью в повиновении, что я автоматически двинулась к столику. Руки дрожали, когда я взяла тяжёлый кувшин и налила темноватую жидкость в простую металлическую чашу. Я протянула её ему.

Он не взял. Он смотрел на то, как я это делала. Оценивал мои движения, мою покорность.

— Поставь на стол, — произнёс он.

Я повиновалась, едва сдерживаясь, чтобы не ответить что-нибудь резкое. Не для того я выжила, чтобы кому-то прислуживать. Даже если это генерал. Но я понимала, что конфликтовать с первого дня не лучшая затея. Сначала надо было всё узнать и разведать, а потом… потом бежать.

Он медленно приблизился, взял чашу, отпил один глоток, его глаза не отрывались от меня.

— Хм. — Он поставил чашу. — Зира'ал проинструктировала тебя?

— Она... сказала ждать. И... уйти, если вы пройдёте мимо.

На его губах снова промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Она знает мои привычки. Но сегодня... сегодня я решил нарушить привычный порядок.

Он повернулся спиной ко мне, и его пальцы ловко расстегнули оставшиеся пуговицы на шелковой рубашке. Ткань бесшумно соскользнула с его широких плеч, и он, не оборачиваясь, бросил её на ближайшее кресло. Затем он прошёл мимо меня, запах его кожи — чистый, с лёгкой горьковатой нотой чего-то древесного и оружия — на мгновение ударил мне в нос.

Он лёг на живот на широкую платформу, застеленную мехами, сложив руки под головой. Мышцы на его спине играли под кожей при движении, и теперь, при свете тусклых ламп, я увидела их во всех подробностях.

Спина была паутиной шрамов.

Длинные белые линии, пересекающие друг друга под разными углами. Глубокие вмятины, похожие на следы от когтей или странного оружия. Небольшие, круглые отметины, словно от ожогов. Это была не просто кожа воина. Это была карта сражений, история боли, выжженная на плоти. Я замерла, не в силах пошевелиться, рассматривая этот ландшафт мужества и жестокости.

— Массаж. Сейчас же.

Его голос, низкий и не терпящий возражений, вырвал меня из оцепенения. В нём не было нетерпения, лишь холодная констатация того, что его приказ не выполнен немедленно.

Я медленно подошла к ложу, чувствуя, как подкашиваются ноги. Неуверенно поставила колено на упругий мех, потом другое, стараясь не задеть его. Мои пальцы дрожали, когда я осторожно, почти боясь обжечься, прикоснулась к его коже.

Она была горячей, почти обжигающе горячей, и невероятно плотной под пальцами, как полированное дерево. Я начала с плеч, с неуверенных, робких движений, боясь причинить боль старым ранам.

— Сильнее, — прозвучал его голос, приглушённый, так как он не поворачивал голову. — Ты не ребёнок, чтобы щекотать.

Я сглотнула, собралась с духом и надавила сильнее, разминая напряжённые мышцы. Они были твёрдыми, как камень, узлы застарелого напряжения прощупывались под пальцами. Я двигалась вдоль позвоночника, избегая самых страшных шрамов, но некоторые из них были такими большими, что их нельзя было обойти.

Он не издал ни звука. Не вздрогнул. Он просто лежал, безмолвный и неподвижный, как скала. И в этой его молчаливой выносливости было что-то пугающее.

Мои пальцы наткнулись на особенно уродливый шрам — длинный и рваный, пересекающий всю лопатку. — Это от кого? — прошептала я, сама не ожидая, что вопрос вырвется наружу.

Он замолчал на секунду, и я уже приготовилась к гневу за свою дерзость. — Клинок рака, — последовал ровный ответ.

Я провела пальцем по грубой поверхности шрама, и по моей собственной спине пробежали мурашки. Он говорил о таком ранении, как о лёгкой царапине.

Я продолжала работать, и постепенно мои движения стали увереннее. Страх начал отступать, уступая место странному, почти хирургическому интересу. Я изучала его тело, как когда-то изучала трещины на больничном потолке. Каждый шрам был настоящей историей. И судя по количеству этих шрамов, генералу было что рассказать.

Внезапно его рука молниеносно двинулась назад. Пальцы обхватили моё запястье. Он сел, развернувшись ко мне лицом.

Я замерла, сердце рухнуло куда-то вниз.

— Откуда ты знаешь... как делать массаж? — спросил он, с подозрением прищурив глаза.

— На Земле... я много работала за компьютером, — выдохнула я, концентрируясь на его глазах, хотя взгляд съезжал вниз на мощную грудь. — Спина болела у всех. Иногда коллеги делали друг другу массаж. Примитивный, конечно.

Он ничего не ответил. Просто опять лёг, подчиняясь работе моих рук. Его дыхание стало глубже, ровнее. Могучие мышцы понемногу начали смягчаться под моими упорными пальцами.

Его дыхание стало глубоким и ровным, мышцы под моими пальцами окончательно расслабились. Тихий, едва слышный звук, похожий на лёгкий храп, вырвался из его груди. Неужели... он уснул?

Сердце застучало чаще, но теперь уже не только от страха. От невероятности происходящего. Генерал Гар'Зул, Молот Заратуна, заснул под руками землянки, которую ему подарили как диковинку.

Осторожно, боясь сделать малейший шум, я убрала руки с его спины. Он не шевельнулся. Эйфория ударила в голову. Сейчас. Сейчас я могу отползти, укрыться в своей нише, перевести дух и осмыслить этот странный вечер.

Я медленно, сантиметр за сантиметром, стала отодвигаться от него, стараясь не потревожить меха под коленями. Ещё немного... ещё чуть-чуть...

И вдруг — железная хватка вокруг моей талии.

Я ахнула от неожиданности. Его рука — огромная, сильная, обвила меня и притянула обратно с такой лёгкостью, будто я была тряпичной куклой. В следующее мгновение я оказалась прижатой спиной к его груди, его дыхание горячим потоком обожгло мою шею.

— Не двигайся, — пробормотал он сквозь сон, и его голос был низким, хриплым, лишённым привычной чёткости, но от этого не менее повелительным.

Я застыла, парализованная страхом и... чем-то ещё. Его тело было невероятно горячим, как раскалённый камень, а его рука, лежащая на моём животе, тяжёлой и властной. Он уткнулся лицом мне в волосы, его ровное дыхание снова стало глубоким и размеренным. Он снова заснул. На этот раз — крепко, держа меня в железных объятиях.

Я пыталась вырваться. Сначала — осторожно, едва напрягая мышцы. Его хватка лишь слегка усилилась в ответ, предупреждающе. Затем — сильнее, уже панически. Бесполезно. Он был сильнее. Несоизмеримо сильнее.

Слёзы бессилия и страха выступили на глазах. Я была в ловушке. Заперта в объятиях самого опасного существа в этом секторе галактики.

Но постепенно паника начала отступать, уступая место странному, почти гипнотическому спокойствию. Тепло его тела согревало меня, прогоняя озноб страха. Ритмичный звук его дыхания, мощные удары его сердца у меня под спиной — всё это действовало усыпляюще. Запах его кожи — древесины, оружия и чего-то неуловимого, чисто мужского — заполнял мои лёгкие.

Я ненавидела его. Боялась его. Но в этом объятии, в этой вынужденной близости, было что-то... первобытное. Ощущение невероятной защищённости, смешанное с ужасом перед той силой, что эту защиту обеспечивала.

Мысль о побеге таяла с каждой минутой. Веки становились тяжёлыми. Тело, измотанное пережитым днём, требовало отдыха. Борьба была бесполезна.

Я закрыла глаза, позволив себе устроиться поудобнее на его руке. Его дыхание было ровным. Его сердце билось сильно и уверенно.

И пока далёкие звёзды плыли за огромным иллюминатором, я, пленная землянка, уснула в объятиях своего похитителя. Врага. Хозяина.

И впервые за долгое время мне не снились кошмары. Наоборот. Снилось что-то хорошее. Я не могла вспомнить, что именно, но точно помнила уют, и ощущение счастья, будто я больше не одна, меня любят. Даже просыпаться не хотелось. Я потянулась и почувствовала рядом с собой твёрдое горячее мужское тело. И воспоминания нахлынули потоком.

Похищение, рынок, генерал.

Я распахнула глаза и встретилась взглядом с глазами Гар'Зула.

Он лежал на боку, опираясь на локоть. Его тёмные, нечитаемые глаза изучали моё лицо с пристальным, аналитическим вниманием, с которым он, должно быть, изучал карты звёздных систем перед атакой.

Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как жаркая волна стыда и смущения заливает мои щёки. Мы всё ещё лежали на его кровати, его рука, тяжёлая и властная, всё так же лежала на моём животе, будто заявляя права на собственность.

Он медленно протянул руку. Я вздрогнула, но продолжила упрямо смотреть ему в глаза.

Его пальцы коснулись моей кожи — удивительно мягко для такой грубой, покрытой шрамами руки. Он провёл кончиком пальца по линии моей челюсти, от уха до подбородка, словно очерчивая её форму, запоминая.

— Откуда ты? — голос был слегка хриплым от сна.

Вопрос застал меня врасплох. Капитан Карсо представил меня. Зира'ал знала. Разве он не в курсе? Хотя меня вроде бы представили как дикарку, а не как землянку.

— Я... землянка, — выдохнула я, голос мой прозвучал немного сипло.

Его брови чуть сдвинулись, на переносице легла едва заметная вертикальная морщина. В глазах мелькнуло что-то... разочарование? Досада?

Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в пространство над моим плечом, его лицо снова стало непроницаемой маской, но я уловила лёгкое недовольство.

Сердце ёкнуло.

Наверно дело во мне, а на что я вообще надеялась?

На одобрение? На интерес?

Для него я была всего лишь землянкой. Дикаркой с задворок галактики. Ведь так меня называли — дикарка. Но вместо жалости к себе внутри появилась злость.

— Не нравятся землянки? — спросила я прямо, прежде чем я успела обдумать вопрос.

Его взгляд мгновенно вернулся ко мне. Тёмные глаза сузились, в них вспыхнула опасная искра. Но не гнева. Скорее, холодного, хищного любопытства. Он наклонился чуть ближе, его дыхание снова коснулось моего лица.

— Я не люблю ничего, — произнёс он тихо, и в его голосе зазвучала сталь. — Ни людей, ни планет, ни целые системы. Они либо полезны, либо нет. Либо подчиняются, либо уничтожаются. — Его пальцы снова коснулись моего подбородка, на этот раз слегка сжав его, заставляя меня смотреть ему в глаза. — Вопрос не в том, «нравишься» ли ты мне. Вопрос в том, какую пользу ты можешь принести. Пока что... ты неплохо справляешься с массажем.

Он отпустил меня и встал с ложа с той же лёгкой, мощной грацией, что и накануне. Его спина, вся в шрамах, была обращена ко мне, демонстрируя полное пренебрежение к моему присутствию.

Инцидент был исчерпан. Его любопытство удовлетворено.

Теперь я снова была просто фоном, предметом обстановки.

— Уходи, — бросил он через плечо, уже глядя на загорающиеся голографические экраны. — У меня нет времени на тебя. Вечером будь здесь.

Я молча скатилась с ложа, едва сохраняя равновесие, и почти побежала к своей нише, чувствуя, как его слова жгут мне кожу.

«Пользу».

«Справляешься с массажем».

Я была не человеком. Не женщиной. Я была функцией для него.

Инструментом.

Задёрнув занавес, я прислонилась к прохладной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Он не видел во мне ничего, кроме полезного свойства.

И это... это задевало меня.

Это было полное, тотальное безразличие ко всему, что я собой представляла.

Где-то глубоко внутри, под слоями страха и унижения, шевельнулось что-то острое и колючее. Обида. Злость.

«Пользу», — сказал он?

Хорошо. Я покажу ему, на что способна землянка. И он пожалеет, что вообще узнал это слово.

И в первую очередь я должна найти способ, чтобы изучить корабль. Выяснить, как можно сбежать отсюда. Может, генерал и думает, что я дикарка, но пароль, который он ввёл на своих экранах, я запомнила.

Осталось дождаться, когда он выйдет из своей спальни.

Я стояла за занавесом, прислушиваясь к каждому звуку с той стороны. Слышался мерный гул работы систем корабля, тихое шипение голографических проекторов и... его шаги. Твёрдые, размеренные. Он перемещался по кабинету, отдавая тихие, отрывистые команды куда-то в комлинк. Голос был ровным, безэмоциональным, как всегда.

Сердце колотилось где-то в горле, смешивая страх с адреналиновой решимостью.

Пароль.

Я зажмурилась, прокручивая в памяти ту самую секунду, когда он повернулся к экранам. Его длинные пальцы быстро промелькнули в воздухе, вычерчивая сложный символ.

Не слово, а именно символ — что-то вроде спирали, пересечённой прямой линией. Я увидела его отражение в тёмной поверхности стола и засела в память чисто инстинктивно.

Зачем? Не знала. Тогда это было просто бессознательным жестом выживания — цепляться за любую деталь.

Теперь же эта деталь могла стать ключом.

Шаги затихли. Раздался скрежет открывающейся тяжёлой двери — не той, что вела в коридор, а другой, скрытой где-то за стеллажами с артефактами.

Личный выход? В арсенал? Неважно.

Важно было то, что дверь с шипением закрылась, и в покоях воцарилась тишина. Его присутствие исчезло из моих чувств, будто выключили мощный источник энергии.

Я выждала ещё несколько долгих минут, считая удары сердца. Ни звука. Он ушёл.

Осторожно раздвинув тяжёлую ткань занавеса, я высунула голову. Спальня была пуста. Голографические экраны всё ещё мерцали, отбрасывая синеватый свет на полированные поверхности.

Сердце заколотилось ещё сильнее. Сейчас или никогда.

Я выскользнула из ниши и, крадучись, как мышь, пересекла просторное помещение к его рабочему столу.

Экран главного терминала был тёмным, но чувствительные сенсоры тут же отреагировали на моё приближение, вспыхнув приглашением к вводу.

«Доступ ограничен. Требуется авторизация.»

Я замерла, пальцы затряслись. А если я ошиблась? Если символ не тот? Если попытка доступа запустит тревогу?

Мысль о его ледяном гневе заставила меня задрожать. Но затем вспомнилось его лицо. Его безразличный взгляд. «Они либо полезны, либо нет. Либо подчиняются, либо уничтожаются.»

Я не была бесполезной. и он зря недооценивал обычную дикарку.

Собрав волю в кулак, я подняла руку и дрожащим пальцем повторила в воздухе тот самый символ — спираль, пересечённая прямой линией.

Экран замер на мгновение, мигнул... и затем на нём плавно возникли строки данных, схемы, карты. Доступ открыт.

Эйфория ударила в голову, такая сильная, что я едва не вскрикнула.

Получилось! Глупая, необученная «дикарка» взломала систему величайшего генерала Триумвирата!

Я быстро пробежалась глазами по интерфейсу. Навигационные карты. Схемы корабля. Отчёты о состоянии систем. Логи общения... Мой взгляд упал на пометку «Внешние коммуникации». Заблокировано. Требуется авторизация капитана или выше.

Чёрт. Отправить сигнал не выйдет.

Но я нашла другое.

Детализированную схему корабля. «Молот Заратуна» был не просто большим. Он был огромным. Целый город в космосе. И там, в самых нижних ангарах, помечались шаттлы. Транспортные челноки. Небольшие, маневренные. Те самые, что использовались для высадки на планеты.

Мой мозг незамутнённый болью впитывал всю информацию мгновенно. Даже когда я была маленькой, не запоминала информацию так быстро. А сейчас стоило посмотреть на схему, она словно фотография отпечатывалась в моём мозгу.

План, сырой и безумный, начал формироваться у меня в голове. Украсть шаттл. Во время инспекции, когда ангар будет открыт, а внимание ослаблено.

Я быстро запомнила маршрут от покоев генерала до служебных лифтов, ведущих в нижние доки. Вызвать лифт без авторизации я не смогу, но... если спуститься по вентиляции? Схема показывала вентиляционные шахты, достаточно широкие. Их я тоже запомнила.

Внезапно где-то вдали скрипнула дверь. Адреналин ударил в кровь ледяным уколом. Он возвращался!

Я мгновенно провела рукой по экрану, пытаясь закрыть всё. Система запросила подтверждение выхода. Панель с теми же символами!

Сердце прыгнуло в горло. Шаги становились всё ближе. Я снова, уже почти вслепую от паники, вывела в воздухе спасительный символ.

Экран погас как раз в тот момент, когда дверь в кабинет с шипением открылась.

Я бросилась прочь от стола, делая вид, что просто рассматриваю артефакты на полках, стараясь дышать ровно. Мои руки дрожали, спина была покрыта холодным потом.

Гар'Зул вошёл в кабинет. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение, на моём вероятно слишком бледном лице, но не выразил никакого интереса. Он прошёл к своему столу и снова погрузился в голограммы, полностью меня игнорируя.

Я стояла, вжимаясь в стеллаж, и чувствовала, как холодный металл проступает сквозь тонкую ткань платья. Его безразличие обжигало сильнее, чем любая ярость. Он погрузился в работу, полностью вычеркнув меня из своего пространства, как стирают ненужную пометку с голограммы.

План побега вертелся в голове безумным калейдоскопом: вентиляционные шахты, нижние доки, шаттл... Но всё это было бесполезно, если я заперта в этих роскошных покоях.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и сделала шаг вперёд, нарушая тишину.

— Генерал? — мой голос прозвучал тихо.

Он не поднял голову сразу. Его пальцы замерли над проекцией звёздной системы. Затем, медленно, он перевёл на меня свой тяжёлый, бездонный взгляд. В нём не было ни раздражения, ни интереса — лишь ожидание.

— Можно ли мне... выходить? — я сглотнула, чувствуя, как глупо звучит этот вопрос. — За пределы спальни?

Его глаза сузились едва заметно. Он изучал меня, словно пытался разгадать скрытый смысл в этой простой просьбе. Могучий разум, который привык к сложным тактическим схемам и политическим интригам, вероятно, искал в моих словах ловушку, подвох, скрытый умысел.

Я поспешила добавить: — Просто... хотя бы по коридору прогуляться. Не сидеть же мне здесь постоянно.

Молчание затянулось. Он откинулся в кресле, его пальцы сложились в замок. Казалось, он взвешивал риски.

Доверить ли дикарке хоть немного свободы? Не обернётся ли это против него?

Наконец, его губы, полные и твёрдые, приоткрылись. — Можешь, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неожиданная уступчивость, тут же сведённая на нет следующим условием. — Вместе с Зира'ал.

Не свобода. Перемещение под конвоем. Смотрительница, трёхглазая тюремщица, стала моим пропуском в мир за пределами этой комнаты.

Я кивнула, стараясь не показать ни разочарования, ни радости. Просто приняла условия. — Благодарю вас.

Он уже отвернулся, его внимание снова было приковано к голограммам. Разговор был окончен. Я получила то, что хотела. Или то, на что могла рассчитывать.

Сердце всё ещё бешено колотилось, но теперь уже от предвкушения.

Зира'ал. Она знала эти покои, этот корабль. Возможно, она знала и больше. Возможно, её можно было о чём-то спросить. О чём-то нейтральном.

Нетерпение разрывало грудь, и не давало усидеть на месте. Я периодически выходила из своего закутка в ожидании Зира'ал. Наконец, она появилась.

Я сдерживала своё нетерпение, не спеша подошла к ней и сообщила о своём праве прогуляться.

И снова этот испытующий взгляд. Кивок генерала, и вот она заветная дверь.

Перегородка отъехала в сторону, пропуская меня вперёд.

Перегородка с тихим шипением сомкнулась за моей спиной, отрезая меня от роскошной тюрьмы. Я стояла в бесконечно длинном коридоре, освещённом мягким голубоватым светом. Стерильный воздух пах озоном и металлом. Зира'ал шла рядом, её три аметистовых глаза бесстрастно смотрели прямо перед собой, но я чувствовала её внимание на себе — постоянное, неусыпное.

Я заставила себя идти медленно, якобы с интересом разглядывая стены, устланные панелями с непонятными символами. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине, казалось, что весь корабль слышит моё предательское топанье.

План. Нужно следовать плану.

Я мысленно прокручивала схему, отпечатавшуюся в мозгу с фотографической чёткостью. Через двести метров — ответвление к служебным отсекам. Там, за панелью с вентиляционной решёткой, должен быть люк.

— Здесь слишком... пусто, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Может, пройдём туда? — я указала на желанный поворот.

Зира'ал молча кивнула, её морщинистое лицо не выразило ни удивления, ни подозрения. Мы свернули. Коридор здесь был уже, свет тусклее. Идеально.

Я притормозила у неприметной панели, делая вид, что рассматриваю какие-то техники на стене. — Ой! — изобразив притворное удивление, я наклонилась, будто что-то уронила. — Кажется, моя... заколка.

Зира'ал наклонила голову, её средний глаз сузился. Это был мой шанс. Мгновение, когда её внимание ослабло.

Сердце прыгнуло в горло. Я рванула к панели, пальцы сами нашли скрытые защёлки — я видела их на схеме. С тихим щелчком панель отъехала, открыв чёрный провал вентиляционной шахты. Холодный воздух, пахнущий пылью и химическим маслом, ударил мне в лицо.

— Стой! — раздался резкий, скрипучий голос Зира'ал.

Но я уже нырнула в темноту, отчаянно цепляясь за скобы внутри. Люк с грохотом захлопнулся за моей спиной, погрузив всё в кромешную тьму. Слышались приглушённые удары и голос смотрительницы по ту сторону металла, но они быстро стихли, заглушаемые гулом корабля.

Я замерла, прислонившись к холодной стенке шахты, пытаясь перевести дух. Адреналин пылал в жилах. Первая часть плана сработала.

Теперь — самое сложное.

Ориентируясь по памяти, я поползла вниз. Металлические скобы впивались в босые ноги, ладони скользили по гладким стенкам. В шахте было тесно, душно и страшно. Где-то внизу, в темноте, гудели вентиляторы, их рокот нарастал с каждым метром.

Я ползла, считая ответвления, сверяясь с картой в своей голове. Влево на третьем перекрёстке. Прямо. Затем вниз по узкому колодцу. Мой разум, острый и ясный, как никогда, работал без сбоев. Я не думала о страхе, о том, что меня поймают. Только о схеме. Только о шаттле.

Наконец, после вечности ползания в темноте, я увидела внизу слабый свет. Решетка. За ней — огромное пространство ангара.

Я замерла, прильнув к решётке. Внизу кипела работа. Механики возились вокруг нескольких кораблей. И там, в углу, стоял небольшой транспортный челнок. Его люк был открыт, и вокруг него суетилось всего два техника.

Моё сердце заколотилось с новой силой. Это был мой шанс. Сейчас или никогда.

Я затаила дыхание, наблюдая. Техники что-то спорили, затем один из них махнул рукой и ушёл за каким-то инструментом. Второй на мгновение отвернулся, что-то проверяя на планшете.

Действуй!

Я отодвинула решётку — к моему удивлению, она поддалась без особого усилия — и бесшумно соскользнула вниз, приземлившись на носочки. Пригнувшись, я метнулась к тени челнока.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Каждый звук казался оглушительным грохотом. Я проскользнула в открытый люк, оказавшись в тесной, но чистой кабине.

Панель управления. Кресло. И главное — стартовая последовательность, которую я видела в журнале на терминале Гар'Зула.

Пальцы сами потянулись к кнопкам. Зажигание. Отсоединение стыковочных муфт. Запуск двигателей. Глухой грохот, вибрация, и шаттл ожил подо мной.

В наушниках раздался тревожный голос: — Челнок «Зета-семь», доложите о статусе! Что происходит?

Я проигнорировала его, концентрируясь на штурвале.

Нетерпение и страх сжали горло. Я не могла ждать.

Я рванула штурвал на себя, сердце выпрыгивало из груди в предвкушении свободы. Но вместо мощного рывка вперёд раздался лишь оглушительный скрежет металла, и челнок дёрнулся, будто наткнулся на невидимую стену. Меня швырнуло вперёд, ремни безопасности впились в плечи.

Все контрольные панели вспыхнули алым, ослепляющим светом. Пронзительный, надрывный вой сирены заполнил кабину, давя на барабанные перепонки. На дисплеях мигали гневные надписи на общем языке Триумвирата: «БЛОКИРОВКА ДВИГАТЕЛЕЙ», «ВНЕШНЕЕ ПЕРЕХВАТ УПРАВЛЕНИЯ», «НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ЗАПУСК».

— Нет! — вырвался у меня отчаянный крик, заглушаемый воем сирены.

Я бешено тыкала в кнопки, дёргала рычаги, но корабль был мёртвым грузом, будто кто-то парализовал его невидимой железной хваткой.

Когда я подняла глаза на главный экран, показывающий вид с внешних камер.

Увидела его — генерала Гар'Зула.

Он шёл по ангарной палубе прямо навстречу челноку. Нет, не шёл — шествовал. Его поступь была мерной, неспешной и невероятно уверенной. Он был без шлема, в своём чёрном мундире, и его длинные волосы медленно колыхались в искусственной гравитации ангара. На его лице не было ни гнева, ни ярости. Лишь холодное, абсолютное спокойствие и... лёгкая, едва уловимая тень усмешки.

Он приблизился к самому носовому иллюминатору, так близко, что я могла разглядеть каждую чёрточку его лица, каждый шрам. Его серые, бездонные глаза уставились прямо на меня, сквозь бронестекло, словно он видел не кабину, а мою душу, разрываемую страхом и яростью.

Он поднял руку — не с оружием, а с небольшим портативным устройством. Его пальцы провели по экрану.

Вой сирены мгновенно прекратился. Красные огни на панели погасли. В кабине воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь гудением систем и бешеным стуком моего сердца.

То, что меня накажут за побег, я в этом даже не сомневалась. Оставалось решить хочу ли я добровольно получить это наказание или попробовать сражаться до конца.

Но тут его голос раздался в наушниках, которые я не успела сорвать. Голос был ровным, тихим, от его звучания по спине пробежали ледяные мурашки.

— Выходи, — произнёс он. — Не заставляй меня вышибать дверь.

Я сидела, вцепившись в подлокотники кресла, парализованная ужасом и осознанием полного, тотального провала. Вся моя отвага, весь мой оптимизм испарились, оставив лишь горький привкус поражения и леденящий душу страх перед тем, что будет теперь.

Он не двигался. Он просто стоял там, снаружи, ожидая. Его фигура, освещённая аварийными огнями ангара, казалась не человеком, а воплощением самой неотвратимости. Стеной. Стеной из плоти и крови, которую мне не преодолеть.

Медленно, на ватных ногах, я отстегнула ремни. Каждое движение давалось с трудом. Я поднялась и, пошатываясь, направилась к шлюзу.

Люк с шипением открылся. Он стоял прямо перед ним, загородив собой весь мир.

Я стояла, пошатываясь, на краю шлюза, всё ещё чувствуя, как дрожат мои ноги.

Его серые глаза, холодные и всевидящие, медленно скользнули по моему лицу, по моей испачканной пылью одежде, по моим босым, пораненным о скобы ногам.

В его глазах не было злости. Лишь неожиданное любопытство, словно он смотрел на сломанный механизм, который интересовал его лишь с точки зрения причин поломки.

— И куда ты собралась лететь, землянка? — раздался его голос, низкий и ровный, без единой ноты повышения.

Вопрос повис в воздухе, такой простой и такой уничижительный. Он знал, что у меня не было плана. Что у меня не могло быть плана. Это был риторический вопрос, призванный показать, насколько была глупой моя затея.

Может, оно так и было, но если бы мне предоставилась возможность ещё раз, я бы снова сбежала. Ведь где-то же должны быть жилые планеты. Внутри всё взбунтовалось. Горький привкус поражения на языке сменился внезапной, острой яростью. Я подняла голову и встретилась с его взглядом, не отводя глаз.

— Куда-нибудь, — выдохнула я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал твёрдо, без дрожи. — Просто подальше отсюда.

Его тёмная бровь удивлённо изогнулась. Не ожидал. Ждал слёз, мольбы, может быть, истерики. Но не этого. Не вызова.

— Я не привыкла жить в неволе, — продолжила я, чувствуя, как слова льются сами, подогретые адреналином и отчаянием. Я сделала шаг вперёд, навстречу ему, навстречу его непробиваемому спокойствию. — Потому что я не ручная зверушка. И не игрушка. И не «диковинка». Меня зовут Валерия.

Я стояла теперь прямо перед ним, запрокинув голову, чтобы видеть его лицо. Весь страх куда-то ушёл, оставив лишь пустоту и странную, лихорадочную смелость.

— Ты можешь запереть меня в самой роскошной клетке во всей галактике. Можешь приковать цепями к своей кровати. Но это ничего не изменит. Я всё равно буду искать способ сбежать. Потому что я — свободный человек. Другого варианта для меня нет.

Я закончила, и в ангаре воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением машины. Генерал не двигался, не моргал, просто смотрел на меня своим пронизывающим взглядом. Я видела, как в глубине его серых глаз что-то шевельнулось. Не гнев. Не раздражение. Расчётливый, холодный интерес.

Он медленно, почти лениво, протянул руку. Я замерла, ожидая удара, захвата, чего угодно. Но его пальцы лишь коснулись моей щеки, грубые подушечки скользнули по коже. Прикосновение было неожиданно лёгким, почти невесомым, и от этого — ещё более пугающим.

— Свободная, — повторил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. Или за уважение. — Или мёртвая. Жёсткая дихотомия. Примитивная. Но... эффективная.

Его рука опустилась. — Хорошо, — сказал он просто. — Посмотрим, на что способна свободная землянка.

Он не спорил. Не угрожал. Его ледяное спокойствие было страшнее любой ярости. Он просто слегка кивнул кому-то позади меня.

— Отведите её в мои покои, — прозвучал его приказ, всё тот же ровный, лишённый эмоций баритон. — И проследите, чтобы она никуда не сбежала. Головой отвечаете.

Мгновенно сзади на меня навалились двое стражников в лаконичной, идеально сидящей форме взяли меня под руки. Их хват был не грубым, но не допускающим возражений — стальным и безжалостным. Я попыталась вырваться, чисто инстинктивно, но это было как пытаться согнуть балку.

— Руки прочь! Я сама пройду! — прошипела я, но они лишь усилили хватку, легко приподняв меня над полом, чтобы мои пораненные босые ноги не касались холодного металла.

Меня потащила прочь от него, через ангар, мимо любопытных взглядов механиков и техников. Щёки пылали ярче, чем огонь в двигателях кораблей.

Дверь в его личные апартаменты с шипением открылась, и меня втолкнули внутрь. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком, оставив наедине с Зира'ал.

Она тут же набросилась на меня, её тонкое лицо исказила гримаса ярости, все три глаза уставились на меня.

— Идиотка! Безмозглая, примитивная землянка! — она металась по комнате, её длинные пальцы сжимались в кулаки. — Ты понимаешь, что ты наделала? Ты могла бы тихо сидеть в отсеке для прислуги и ждать, пока к тебе проявят снисхождение! А теперь что? Тебя запрут здесь, как дикое животное! Ты опозорила меня! Я отвечала за тебя! и это у тебя благодарность за хорошее отношение?

Я прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. Её визгливый голос резал по нервам. Внутри всё было пусто и холодно после недолгого всплеска адреналина.

— Я никого не просила за меня отвечать, — тихо бросила я ей в ответ.

Это только разозлило её сильнее. Она начала что-то выкрикивать про моё происхождение, про варварские обычаи моей планеты, про то, как глупо и безрассудно бросать вызов такому, как Генерал.

Неожиданно её коммуникатор на запястье мягко завибрировал, прервав поток оскорблений. Зира'ал замолкла на полуслове, с раздражением взглянула на экран.

И замерла.

Её глаза, широко распахнутые, пробежали по строке сообщения один раз, потом другой. Ярость на лице сменилась полнейшим, абсолютным недоумением. Она снова посмотрела на меня, потом опять на коммуникатор, будто проверяя, не ошиблась ли адресатом.

Прошло несколько секунд тягостного молчания. И вдруг её лицо преобразилось. Губы растянулись в широкой, почти восторженной улыбке, а в глазах вспыхнул неподдельный, жадный интерес.

— Кто бы мог подумать... — прошептала она, голос теперь звучал совсем иначе — с восхищением и лёгкой завистью. — Кто бы мог подумать, что этот безрассудный поступок... понравится Генералу!

Я смотрела на неё, не понимая.

— Что? — только и смогла выговорить я.

— Он отдал приказ! — объявила она, поднимая на меня сияющий взгляд. — Приготовить тебя. К общей совместной ночи.

Холодный ужас, гораздо более пронзительный, чем тот, что я испытывала в ангаре, сковал меня.

— К чему? — голос мой предательски дрогнул. — Что это значит?

Зира'ал сделала несколько шагов ко мне, и её прикосновения вдруг стали плавными, почти ласковыми.

— Это значит, глупышка, что ты получила величайшую честь, — она протянула руку, чтобы поправить мои спутанные волосы, но я отшатнулась. Она лишь усмехнулась. — Это значит, что Генерал решил попробовать тебя. Как любовницу. Лично. Сегодня ночью.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и невыносимые. Комната поплыла перед глазами. Побег, вызов, гордая речь о свободе — и всё это привело лишь к этому? К тому, что меня приготовят и доставят в его постель, как очередное блюдо к ужину?

— Нет, — вырвалось у меня. — Нет...

— «Нет»? — Зира'ал фыркнула, но уже без злобы, скорее со снисходительным весельем. — Милая, это не предложение. Это приказ. И это почётно. Теперь твоя задача — быть идеальной. Чистой, ухоженной и послушной. Пойдём. Время поджимает.

Время растянулось в тягучую, липкую паутину ожидания. Меня готовили, как жертву для жертвоприношения. Служанки с каменными лицами омыли меня, натёрли ароматными маслами, облачили в струящееся платье такого же серого, как глаза Гар'Зула, цвета. Волосы уложили в сложную причёску, обнажив шею. Зира'ал то и дело появлялась в дверях, её три глаза сияли от возбуждения, она что-то бормотала о «великой чести» и «милости Повелителя».

Я молчала. Внутри всё сжалось в ледяной, неподвижный ком. Страх сменился странным, отстранённым спокойствием. Я сделала свой выбор у шаттла. Теперь приходилось пожинать последствия. Но я не собиралась делать это с покорностью.

Наконец, все ушли. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Я осталась одна в огромных, безмолвных покоях. Нервы, до этого скованные онемением, вдруг ожили, зазвенели, как натянутые струны. Каждый звук — гул корабля, тиканье какого-то прибора — отдавался в висках. Я стояла посреди комнаты, сжимая кулаки в складках нелепого платья, и ждала.

И вот дверь открылась.

Он вошёл без стука. Так же, как и тогда, после моего провала. Высокий, могущественный, несущий с собой молчаливую бурю своей воли. Он не посмотрел на меня сразу. Снял парадный мундир, бросил его на кресло. Затем — сапоги. Действия его были точными, выверенными, лишёнными суеты. Он остался в простых чёрных штанах, и его торс, покрытый паутиной шрамов, казался ещё более массивным и неумолимым при тусклом свете.

Только тогда его взгляд упал на меня. Серые глаза скользнули с головы до ног, оценивающе, без намёка на эмоции. Он медленно поднял руку и поманил меня пальцем.

— Иди сюда.

Голос был тихим, но он прозвучал как удар хлыста.

Внутри всё сжалось. Ноги сами по себе сделали шаг вперёд, повинуясь древнему инстинкту страха. Но я заставила себя остановиться. Подняла подбородок, встречая его взгляд. С чего, чёрт возьми, я должна его слушаться?

На его лице промелькнула тень. Не гнева. Скорее, ленивого, хищного любопытства. Уголок его рта дрогнул в подобии усмешки.

— Иди. Сюда, — повторил он, и в голосе появилась сталь.

Я покачала головой. Сделала шаг назад. Маленький, почти незаметный. Но это был вызов. Молчаливый и отчаянный.

Его брови медленно поползли вверх. Ленивая усмешка исчезла. В глазах вспыхнула искра настоящего, живого раздражения. Моя дерзость, моё упрямство — это было нечто новое. Непредсказуемое. И, видимо, крайне неприятное для того, кто привык к мгновенному повиновению.

Он не закричал. Не пригрозил. Он просто... пошёл на меня.

Неспешно, с грацией большого хищника, уверенного в своей добыче. Его шаги были бесшумными по мягкому ковру.

Я отступала, сердце колотилось где-то в горле. Он не ускорялся, лишь продолжал идти, его взгляд пригвоздил меня к месту, гипнотизируя. Отступать было некуда — позади была стена.

Когда он оказался в шаге от меня, его рука резко рванулась вперёд, чтобы схватить меня за плечо.

И я дёрнулась в сторону.

Это было чистое инстинктивное движение. Я не думала, просто ушла из-под его хватки, отпрыгнув к кровати.

Он замер. Его рука повисла в воздухе. Раздражение в его глазах сменилось холодным, леденящим удивлением, а затем — тёмным, опасным интересом. Никто, никогда не смел уворачиваться от него.

Тишина в комнате стала звенящей, напряжённой, как струна перед разрывом.

Он медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был уже другим. В нём не было прежнего безразличия. Теперь он смотрел на меня так, как смотрят на того от кого не ожидают подобных действий. Или на особенно интересную диковину, которая вдруг оказалась опасной.

Адреналин пылал в жилах, заставляя кровь стучать в висках. Я металась по комнате, как загнанная лань, а он шёл за мной.

Не бежал. Шёл.

Его движения были обманчиво ленивыми, но невероятно быстрыми и точными. Он не пытался схватить меня сразу — он отрезал пути к отступлению, заставляя меня петлять между стеллажами с артефактами и низкой мебелью.

Это была игра. Опасная игра, в которой он был котом, а я — мышкой, обречённой на поражение.

Но я отказывалась сдаваться. Каждый его шаг, каждый взгляд, полный хищного азарта, подливал масла в огонь моего сопротивления.

Я рванула к арке, ведущей в кабинет, надеясь запереться там. Но он оказался передо мной, отрезая путь, словно возник из воздуха.

Я резко развернулась, мои босые ноги скользнули по гладкому полу и, сделав неловкий рывок в сторону, задела плечом высокий стул. Стул упал, я потеряла равновесие и полетела вперёд, ожидая удара о твёрдый пол.

Но удара не случилось.

Вместо этого его руки железной хваткой обхватили мою талию. Он подхватил меня на лету, как пёрышко, и легко перекинул через своё плечо.

Мир перевернулся с ног на голову. Я завизжала от ярости и унижения.

— Отпусти меня! Ходячий терминатор! — кричала, колотя его кулаками по спине, по тем самым шрамам, что я массировала всего несколько часов назад. Мои удары были слабыми, бесполезными, как удары мотылька о стекло.

— Бездушная машина! Гад!

Он не реагировал. Нёс меня к кровати, как мешок с зерном. Его спина под моими ударами была твёрдой, как скала.

Перед кроватью он остановился. Резко, так что меня качнуло вперёд. Затем его руки снова сомкнулись на моей талии, и он снял меня с плеча.

Не бросил. Опустил. На мягкие меха его ложа.

Прежде чем я успела откатиться или вскочить, он навис над мной. Одним коленом упёрся в матрас между моих бёдер, ладони он упёр в изголовье по обе стороны от моей головы, заковав в клетку из своих рук.

Его лицо было всего в сантиметрах от моего. Дыхание, ровное и спокойное, несмотря на всю погоню, обжигало мою кожу.

Запах его — кожи и металла — заполнил собой всё пространство.

Я замерла, задрав голову, пытаясь вырваться из его плена. Но его серые глаза держали меня прочнее любых пут. В них уже не было азарта охотника. Была тёмная, неумолимая решимость. И что-то ещё... голодное, первобытное.

— Заканчивай сопротивляться, землянка, — его голос прозвучал тихо и низко, что по моей коже побежали мурашки. — Ты уже проиграла.

Он не стал ждать моего ответа. Просто наклонил голову и впился в мои губы, но в его поцелуе было не только властное требование, но и странная, грубоватая нежность. Это было парадоксально — сила, с которой он держал меня, и вдруг эта осторожность, почти... бережность в прикосновении. И самое ужасное — моё тело откликнулось. Предательски, вопреки всему разуму и воле. Я ответила на поцелуй, мои губы двигались в унисон с его, а пальцы, ещё недавно сжатые в кулаки, вцепились в его плечи.

Он приподнял голову, и мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. В его серых глазах бушевала буря — тёмное любопытство, которое, казалось, только разжигалось моим сопротивлением.

Я пыталась собрать мысли в кучу, отогнать туман желания, который он так легко навеял.

— У вас... — мой голос прозвучал хрипло, я сглотнула, пытаясь вернуть ему твёрдость, — у вас вроде бы высокоразвитые технологии. Бороздите космос на этих... своих громадинах. А по общению с женщинами находитесь на уровне пещерных дикарей.

Его брови угрожающе сдвинулись, но я успела заметить, как дрогнули уголки его губ, как будто он сдерживал улыбку.

— И с чего ты сделала такие глубокомысленные выводы, землянка? — его голос был низким, с лёгкой, едва уловимой насмешкой.

Я почувствовала, как жар разливается по щекам. Я чувствовала его. Всей кожей. Чувствовала, как твёрдая мускулатура его груди прижимается ко мне, как его бёдра впечатались в мои. И как между ними пульсировало его твёрдое достоинство, которое казалось прожигает тонкую ткань моего платья и вызывало предательскую дрожь глубоко внутри. Мне отчаянно хотелось расслабиться, перестать спорить, позволить этому огню поглотить себя. И... мне безумно хотелось, чтобы он снова поцеловал меня.

— Каждый землянин знает, — выдохнула я, пытаясь игнорировать собственное тело, — что чтобы понравиться девушке, надо быть с ней вежливым. И терпеливым. Ухаживать. Дарить цветы, говорить комплименты... А ты... ты тащишь меня в постель как вещь. Без моего согласия. Это же ненормально!

Он внимательно слушал, его взгляд скользил по моему лицу, и в его глазах читался подлинный интерес, будто он изучал редкий, экзотический экспонат.

— Меня, — произнёс он наконец, и его палец, грубый и тёплый, медленно провёл по моему обнажённому плечу, спуская тонкую ткань платья ещё ниже, — вполне устраивает этот метод.

Я вздрогнула от его прикосновения, по коже побежали мурашки.

— Ты упираешься только потому, что не знаешь, что будет дальше, — продолжал он, его голос приобрёл бархатистые, убедительные нотки. Его рука скользнула ко второму плечу, сдвигая и там ткань.

— И что же? — выпалила я, пытаясь сохранить насмешливый тон, но он получился сдавленным и дрожащим.

Он наклонился ниже, его губы коснулись моей обнажённой ключицы. Горячее, влажное прикосновение заставило резко выдохнуть.

— Узнаешь, — прошептал он прямо в кожу, и его слова прозвучали как обещание. Смутное, пугающее и невероятно соблазнительное.

Он целовал мою ключицыу, оставляя за собой след из огня. Разум кричал о опасности, о необходимости сопротивляться, но тело предательски слабело, отвечая на каждое его прикосновение дрожью и нарастающим желанием. Он был грубым и беспощадным. Но в его ласке была какая-то гипнотическая, животная сила, против которой мои земные представления о романтике таяли, как лёд под плазмой.

Его губы обжигали мою кожу, а пальцы, грубые и опытные, заставляли всё внутри сжиматься и трепетать одновременно. Мысленный стон пронзил меня, когда он дотронулся до соска, и волна тока ударила прямиком в низ живота. Это было невыносимо. Сопротивляться этому натиску было всё равно что пытаться остановить прилив голыми руками.

Разум лихорадочно искал лазейку, любое слово, которое могло бы его остановить, замедлить этот неумолимый процесс совращения меня. — А вдруг я заразная! — прошептала я. — Заражу тебя страшной земной болезнью. Умрёте все, один за другим!

Он даже не остановился. Его губы скользили по чувствительной коже груди к другому соску. — Не заразная, — его голос, низкий и глухой, вибрировал у самой моей кожи, заставляя её покрываться мурашками. — Тебя проверили. Несколько раз. Тщательнее, чем любое оружие.

И прежде чем я успела что-то возразить, его горячий рот захватил сосок, и всё моё тело выгнулось в немом крике. Я вцепилась пальцами в мех подо мной, стараясь не издавать звуков, но тихий стон всё же вырвался из губ. Как же сложно было сопротивляться! Его ласки были адски искусны, каждое прикосновение било точно в цель, растапливая лёд страха и гнева, превращая его в совершенно иное, обжигающее и влажное тепло.

Внутренний голос, предательский и настойчивый, уже шептал: «А может, и не надо бороться? Подумаешь, переспишь с генералом. С самим Гар'Зулом. Это же… опыт. Не умирать же, в конце концов».

Но я сжала зубы. Нет. Я не сдамся просто так. Не дам ему почувствовать себя победителем так легко. — А… а что если я забеременею? — снова прошептала я, пытаясь отодвинуть его голову. — Вы вообще предохраняетесь? Или вам всё равно, кого плодить?

Вопрос оказался на удивление действенным. Он замер и медленно поднял голову. Его серые глаза, затуманенные страстью, смотрели на меня с неподдельным изумлением. Он даже выпустил сосок изо рта — Поверь, — голос прозвучал сухо и с оттенком насмешки, — я сделаю так, что от меня ты не понесёшь. Такую привилегию сначала заслужить надо.

Я фыркнула, пытаясь скрыть дрожь, которая пробежала по мне от его слов и от холодного воздуха, коснувшегося мокрого соска. — Надо же. Такой особенный.

Гар'Зул замер вновь. Казалось, он не поверил своим ушам. Его взгляд стал тяжёлым. — Я — Генерал Гар'Зул, — произнёс он медленно и чётко, будто объясняя неразумному ребёнку или сумасшедшему.

Я собрала всю свою наглость, какая только оставалась, и встретила его взгляд. — Ну и что? На Земле тоже бывают генералы. И они спокойно женятся на обычных девушках, спят с ними и рожают детей. Без всяких «привилегий» и «заслуг».

И снова на его лице появилось выражение удивления. Он смотрел на меня так, будто я только что заговорила на давно мёртвом языке предков. Он приподнялся на руках, всё ещё заковывая меня в клетку из своего тела и рук. Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты хочешь, чтобы я… женился на тебе? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а чистое, неподдельное любопытство.

Вопрос повис в воздухе. И я сама поняла, что меня занесло не туда. Но пути назад не было. Я лишь пожала плечами, насколько это было возможно в моей позе. — Я хочу, чтобы со мной обращались не как с вещью. Чтобы был хоть какой-то смысл во всём этом, кроме простого удовлетворения инстинктов. Вы же не животные, в конце концов. Или я ошибаюсь?

Он молчал. Его тяжёлый, аналитический взгляд заставлял меня краснеть и желать провалиться сквозь землю, вернее, сквозь меха его ложа. Но я не отводила глаз. Внутри всё кричало и трепетало, но я продолжила, уже почти шёпотом: — Ты даже имени моего не знаешь. Просто «землянка». Разве так поступают с… с той, с кем собираются переспать?

Он медленно, словно дикий зверь, учуявший незнакомый запах, склонился ко мне снова. Но теперь в его движениях не было прежней стремительности. Он будто заново меня изучал. Его пальцы грубо откинули прядь волос с моего лица. — И какое же у тебя имя, землянка? — прошептал он, и его губы снова оказались опасно близко.

— Лера, — выдохнула я.

— Лера, — повторил он. Моё имя на его языке, с низким, гортанным акцентом, прозвучало как-то по-новому, дико и соблазнительно. — Теперь я знаю твоё имя. И ты знаешь моё. Церемонии окончены?

В его глазах снова заплясали знакомые искры хищного азарта, но теперь к ним добавилась капля какого-то нового, нового интереса.

— Это не церемония, это… — я начала, но он не дал мне закончить.

Его губы снова обезоружили меня, но на этот раз поцелуй был другим. Медленным, почти расслабляющим. Будто он разгадал мою тактику и решил больше не позволять говорить. Он как будто проверял — что изменилось теперь, когда он знает моё имя. И я, к своему ужасу, почувствовала, как отвечаю ему, как тело предательски тянется к нему, забыв о сопротивлении. Оставалась лишь тень протеста, упрямство, заставляющее шептать внутри: «Не смей ему сдаваться».

Но это становилось всё сложнее. Намного сложнее, чем я думала.

Его поцелуй был уже не просто вторжением, а тотальным завоеванием. Он пил меня, медленно и глубоко, и мой разум медленно тонул в этом море ощущений. Я пыталась уцепиться за обломки своего гнева, за память о том, что это насилие, похищение… но его губы и язык опровергали всё, превращая протест в бессвязный ропот.

Его рука скользнула вниз. Грубая, горячая ладонь легла на моё бедро, и я вздрогнула, пытаясь сомкнуть ноги, но его бедро уже было между ними, не оставляя шанса. Пальцы нашли влажную ткань моего платья, прилипшую к самой сокровенной части меня. Он провёл по ней твёрдым, уверенным движением, и во мне всё сжалось от электрического разряда наслаждения и протеста.

— Нет… — прошептала я.

Он проигнорировал, как и всё остальное. Его палец надавил на набухший бугорок, и я застонала ему в рот, мои пальцы впились в его плечи, уже не отталкивая, а цепляясь, чтобы не упасть в эту бездну. Волны удовольствия бились о последние бастионы моего сопротивления, и я чувствовала, как они рушатся, один за другим. Такой напор было невозможно выдержать. Он стирал волю, оставляя лишь животный, всепоглощающий отклик.

И тут резкий, механический звук разрезал воздух, наполненный нашим тяжёлым дыханием. На его запястье мигал синим светом браслет-коммуникатор.

Гар'Зул оторвался от моих губ с низким, рычащим ругательством, которое больше походило на звук разъярённого зверя. Его глаза, ещё затуманенные страстью, метнулись мигающему прибору. Он резким движением коснулся браслета.

— Говори! — голос прозвучал хрипло и властно, и он не сводил с меня глаз, словно пригвождая к ложу одним лишь взглядом. Его палец всё ещё лежал на мне, горячий и требовательный.

— Генерал! — донёсся запыхавшийся, напряжённый голос капитана. — Ксарги… Они вышли из-под контроля. Напали на наш патруль в ангаре семь, где мы проводили зачистку. Есть раненые.

Лицо Гар'Зула исказилось гримасой холодной ярости. Ни тени сомнения или растерянности.

— А вы не знаете, что делать в этом случае, капитан? — спросил он с едкой насмешкой.

— З-знаю, генерал Гар'Зул! — голос на другом конце задрожал. — Дополнительная группа уже направлена. Но… их вождь, Грок'Тар, он требует говорить только с вами. Я думал… возможно, ваше личное вмешательство усмирит его быстрее. Удастся избежать лишнего кровопролития.

Генерал замер на секунду, его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по моему лицу, по моему мятому платью, по рукам, которые цеплялись за него. Затем он резко отстранился.

Прохладный воздух снова окутал мою кожу, холодный и трезвый, заставляя очнуться от дурмана. Я лежала, тяжело дыша, пытаясь совладать с телом, которое всё ещё трепетало от его прикосновений, с разумом, застигнутым врасплох этой внезапной паузой.

Он накинул свой тёмный, строгий китель, запахнул его одним точным движением и снова превратился из соблазнителя в мужественного генерала. Каждая линия его тела излучала жёсткость и абсолютный контроль.

Он повернулся ко мне, перед тем как выйти. Его серые глаза, в которых теперь бушевала уже иная буря — гнева и нетерпения, — приковали меня к месту.

— Когда я вернусь, — его голос был низким и не допускающим возражений, — ты должна лежать в моей кровати. Раздетая.

Он сделал шаг к выходу, но на пороге обернулся ещё раз. Взгляд его стал ледяным.

— И только попробуй сбежать.

Дверь за ним зашипела и закрылась. Я осталась одна, слыша лишь стук собственного сердца и далёкий, нарастающий гул тревоги, плывущий из глубины корабля. Тело горело, предательски жаждая продолжения, а в душе бушевала паника. Лежать раздетой и ждать?

Тишина после его ухода была оглушительной. Она давила на уши, контрастируя с гулом крови, всё ещё бешено стучащей в висках.

Я лежала неподвижно, прислушиваясь к отдалённым, приглушённым звукам корабля — металлическому гулу, чьим-то далёким крикам. Но всё это было где-то там, за толстой дверью, а здесь, в этой роскошной клетке, царила лишь тягостная, позорная тишина, нарушаемая моим неровным дыханием.

Прошло, наверное, полчаса. Адреналин постепенно отступал, оставляя после себя лишь горькое послевкусие стыда и растерянности. Я медленно села на кровати, поправляя сползшее платье. Ткань на груди была влажной от его поцелуев, и я руку, будто обожглась.

Как? — один-единственный вопрос бился в висках, смешиваясь со стуком сердца. — Как я могла поддаться его напору?

Я выдержала похищение, перенесла все «медосмотры» и «тесты» со сжатыми зубами и ледяным молчанием. Я выдержала страх незнакомого космоса, ужас перед чужими лицами и технологиями. А сломил меня… один наглый, грубый пришелец с длинными пальцами и настойчивыми губами.

Щёки пылали жаром. Я представила, что было бы, не позвони тот капитан. Гар'Зул не стал бы ждать, не стал бы церемониться. Он бы добил мою защиту, добился бы моего полного поражения, позорного подчинения. И самое ужасное — моё тело, предательское, слабое тело, уже было готово ему отдаться.

Я с силой сжала кулаки, пытаясь собрать себя снова у подобие человека, а не в ту растёкшуюся лужицу, в которую превратилась.

— Ну же, Лера, — прошептала я сама себе, — соберись. Ты же сама понимаешь, что растекаться как кисель от первого же прикосновения мужчины это глупо.

Стыд был едким и горьким. Прогоняя слёзы. Они здесь были настоящей роскошь, которую я не могла себе позволить. Они для тех, у кого есть время на жалость к себе.

И тогда, сквозь пелену стыда, до меня вдруг дошла горькая правда его слов. Той самой фразы, что резанула меня как ножом: «Ты упираешься только потому, что не знаешь, что будет дальше».

Он был прав. В первый раз я бежала сломя голову, движимая слепым животным страхом. Не зная устройства корабля, его распорядка, количества охраны, расположения шлюзов. Я не знала ближайших планет, и места, где можно было бы скрыться.

Побег — это не эмоция. Это тактика. Стратегия. А у меня не было ни того ни другого.

Я глубоко вдохнула, выпрямила спину. Дрожь в коленях постепенно утихала, сменяясь холодной, твёрдой решимостью. Хватит раскисать. Хватит позволять ему диктовать правила. Хватит реагировать, пора действовать.

Я подошла к огромному экрану, что опоясывал стену. В прошлый раз я тыкала в него наугад, изучая схемы корабля. Теперь я должна была узнать больше, не просто о корабле, а об этом мире. Я прикоснулась к панели, и интерфейс снова загорелся мягким светом.

Я искала информацию. О мире, о его Империи. О их технологии. О их обычаях и иерархии. Знание — это оружие. И я была настроена вооружиться по самое горло.

Я пролистывала меню, уже более осмысленно, находя разделы: «Флот», «Колонии», «Устав». Моё сердце снова забилось часто, но теперь не от страха или желания, а от азарта охотника. Я изучала врага. Я искала его слабые места.

Он вернётся. И он ожидает найти здесь покорную, раздетую рабыню, готовую принять свою судьбу. Но он ошибся.

Я медленно провела пальцем по прохладной поверхности экрана, пролистывая бесконечные строки данных. Стыд и ярость постепенно отступали, сменяясь холодной, сосредоточенной решимостью. Каждый символ, каждое слово, которое попадало в мозг, было кирпичиком в стене моего будущего освобождения.

Я начала с самого простого — с карты корабля. «Гнев Тар'хана», флагманский дредноут класса «Пожиратель». Он был не просто большим; он был огромным, целым летающим городом. Ангары, двигательные отсеки, жилые сектора, оружейные арсеналы... И моя текущая локация — личные апартаменты генерала, расположенные в самом сердце корабля, рядом с командным мостиком. Прямо как у гремучей змеи — голова в самой защищённой точке. Побег отсюда — задача не просто сложная, а практически невыполнимая. По крайне мере, в лоб. Даже удивительно, что у меня это почти получилось.

Но это лишь подстегнуло мой интерес. Я углубилась в устав и иерархию.

Их общество, Империя Зора'тан, было выстроено по принципу жёсткой военной диктатуры, основанной на силе, заслугах и... генетике. Здесь не было место для слабости или сантиментов. Звание и статус определяли всё. Генерал Гар'Зул был не просто военачальником. Он был одним из Высших — кастой правителей, чья власть передавалась по крови и подтверждалась на поле боя. Его титул звучал как «Гар'Зул из Дома Зу'лар, Покоритель Системы К'ватар, Молот Заратуна». Это объясняло его уверенность, его презрение к правилам и его удивление моим словам о браке. Для него я была не просто землянкой. Я была существом с другой, вероятно, «низшей» планеты, и моё место, с его точки зрения, было в его постели, а не на официальной церемонии.

Я нашла базу данных по видам. Земля была помечена как «Зона карантина, Цивилизация 3-го уровня, примитивная, представляет ограниченный интерес кроме биомассы и генетического материала». Похоже, мы были для них дикарями, на которых просто не обращали внимания. До поры до времени. От этой мысли стало муторно.

Затем я наткнулась на кое-что действительно интересное. Раздел под названием «Политическая ситуация. Фракции». Оказалось, Империя была не монолитом. У Гар'Зула были противники. Другие Дома, другие генералы, которые жаждали его власти. Я запомнила имена: Дом Вор'так, Адмирал К'йор. Возможно, их соперничество можно было использовать.

Корабль жил по строгому распорядку. Были часы пиковой активности, плановые проверки и, что ключевое, — «периоды тишины», когда большая часть экипажа была на постах или отдыхала, а системы безопасности перезагружались для проведения диагностики. Это было окно. Маленькое, но оно было.

Я узнала об их системе слежения. Каждый член экипажа имел имплантированный чип, который отслеживал его местоположение и жизненные показатели. У меня его не было. Для них я была неучтённым объектом. Это было определённо плюсом. Надолго ли?

Мой план начал обретать черты. Побег требовал не силы, не скорости, а информации и идеального времени.

Я пролистывала страницы за страницами данных, поглощая информацию с жадностью утопающего. Мой первоначальный ужас и стыд постепенно отступали, сменяясь холодной, почти клинической концентрацией. Это уже не был просто побег. Это была разведка.

Их раса называлась Зора'тане. Высокие, физически мощные гуманоиды с невероятной выносливостью и скоростью регенерации, что объясняло шрамы Гар'Зула — они были свидетельством боёв, которые должны были убить, но лишь закалили его. Их кожа имела лёгкий медный оттенок, а кровь, как я с удивлением прочитала, была насыщена медью и делала их невосприимчивыми ко многим земным токсинам и болезням. Отсюда и его уверенность, что я «не заразная».

Но дальше пошли детали, которые заставили меня пару раз сглотнуть.

Первое шокирующее открытие касалось их социальной структуры и размножения. Империя Зора'тан была построена на принципах евгеники и чистоты крови. Высшие касты, к которым принадлежал Гар'Зул, практиковали так называемое «Целенаправленное Зачатие».

Для них секс — это либо рекреационное времяпрепровождение с низшими кастами или рабами (как в моём случае), либо… суровая биологическая процедура для продолжения рода. Сам акт зачатия ребёнка между представителями Высших каст никогда не происходил естественным путём. Он проводился в лабораторных условиях, с тщательным отбором генетического материала, его очисткой и усилением, чтобы исключить любые мутации и слабости. Эмбрион затем подсаживали в искусственную матку-инкубатор, где он и развивался до полного срока.

Для них естественное рождение, беременность считались чем-то примитивным, животным, уделом низших рас или скота. Женщина Высшей касты никогда не вынашивала бы ребёнка сама — это считалось унизительным и оскверняющим её статус.

Вот почему мой вопрос о беременности вызвал у него такое недоумение и насмешку. Для него это прозвучало так же дико, как если бы я предложила ему пасти овец или есть руками.

«Такую привилегию сначала заслужить надо» — эта фраза теперь обрела другой смысл.

«Привилегией» было право подать свой генетический материал на рассмотрение для улучшения рода, а не право родить ему ребёнка.

Я сидела, онемев, пытаясь осознать это. Для меня, земной женщины, материнство, возможность выносить и родить ребёнка — было глубоко личным, естественным, хоть и немного пугающим, чудом. Для них это был просто технологический процесс, этап на конвейере по производству идеальных солдат и правителей.

Второй удар ждал меня в разделе «Психология и эмоции».

Зора'тане не были лишены эмоций. Но они их жёстко контролировали и подавляли, считая проявлением слабости. Гнев, ярость, агрессия — поощрялись, но только если они были направлены на врага и подкреплялись действием. А вот то, что мы называем любовью, привязанностью, нежностью… для них это было психическим отклонением, «синдромом привязанности», с которым боролись на ранних стадиях развития.

Их браки (вернее, «альянсы Домов») заключались исключительно по политическим и генетическим расчётам. Ни о каких чувствах речи не шло. Супруги могли годами не видеться, жить на разных концах галактики, и это считалось нормой.

Я сглотнула комок в горле. Всё, что я считала базовым, человеческим, естественным — любовь матери к ребёнку, сама идея беременности — здесь было извращено, поставлено с ног на голову и заключено в стерильные, бездушные рамки эффективности.

Внезапно поведение Гар'Зула обрело новое, пугающее измерение. Его грубость, его отношение ко мне как к вещи, его непонимание самых человеческих понятий… Он был продуктом, созданным системой, которая гордилась тем, что вытравливала из своих детей всё человеческое.

И этот монстр сейчас разбирался с какими-то ксаргами, а потом должен вернуться ко мне. Ожидая найти покорную игрушку.

Но теперь я смотрела на него не просто как на насильника и похитителя. Я смотрела на него как на жертву. Жертву чудовищной, бесчеловечной культуры, которая даже не дала ему шанса стать кем-то иным.

Я снова углубилась в изучение их рассы и истории. Мне нужно было найти их слабость в этом идеальном, бездушном механизме. И я была уверенна, что она есть. Потому что любая система, отрицающая человечность, в конечном счёте, слепа.

*** ***

(Генерал Гар'Зул)

Тишина в ангаре была звенящей, нарушаемой лишь тяжёлым, хриплым дыханием Грока'Тара и мерцанием аварийных огней над головами. Воздух пах дымом и медью — запахом крови моих солдат. Трое раненых, один, возможно, мёртв. И всё из-за вспышки гнева этого примитивного ксаргского вожака.

Грок'Тар, массивный, покрытый бугристой шкурой гуманоид, стоял на коленях, придавленный к полу магнитными наручниками. Его единственный уцелевший глаз, красный от ярости, выжигал меня ненавистью. — Ты нарушил договор, Гар'Зул! — проревел он, и слюна брызнула из его пасти. — Ты обещал не трогать наш товар, а твои червяки обыскали его!

Я медленно обошёл его, сапоги гулко стучали по металлу. Я чувствовал холодную, знакомую пустоту гнева внутри. Не крик, не ярость. Ледяное, безразличное желание прекратить эту неэффективность. — Договор, — ответил я, — предусматривает нашу защиту. От твоих сородичей, Грок'Тар. И от тебя самого. Твой «товар» мог быть оружием. Поэтому его проверили.

— Обыск — это осквернение… — пробубнил ксарг, пытаясь вырваться.

Я остановился перед ним, заложив руки за спину. — Ты вызвал меня лично, чтобы сообщить о своём недовольстве. Я выслушал. Моё решение — карантин твоего сектора на два цикла. Никаких поставок. Никаких контактов. Если за это время твои люди проявят хоть каплю агрессии — я вышлю твой труп твоему преемнику в качестве предупреждения. Понятно?

Его глаз налились кровью от бессильной ярости. Он понял. Понял, что его попытка силой доказать свою значимость обернулась лишь унижением и изоляцией. Он что-то прошипел на своём гортанном наречии, но уже опустил голову.

Я кивнул капитану. — Убери это. И приведи ангар в порядок.

Разворачиваясь, чтобы уйти, я почувствовал лёгкую вибрацию на запястье. Не сигнал тревоги. Сработала система оповещения о несанкционированном доступе. К моему личному терминалу. Опять землянка. Настырная. Лера. Странное имя.

Мысль о землянке, о её блестящих от вызова глазах, о её тёплом, податливом теле подо мной вспыхнула в сознании яркой, отвлекающей вспышкой. Но я тут же отбросил её. Сейчас — дисциплина. Сейчас — долг.

Капитан, молодой офицер с идеально выбритым висками и лицом и слишком прямым взглядом, щёлкнул каблуками. — Рынок оцеплен, генерал. Все торговцы задержаны. Груз… изъят, — доложил капитан Тар'ван, щёлкая каблуками.

Он немного замешкался, и я почувствовал, какой будет следующий вопрос, ещё до того, как он его задал. Они всегда их задают. Ищут лазейку. Ищут, где можно проявить «инициативу», которая на деле является жестокостью ради жестокости.

Я кивнул, обводя взглядом хаос, что ещё несколько часов назад был крупнейшим нелегальным рынком в секторе. Груды конфискованного оружия, наркотиков, украденных технологий. И клетки. Множество клеток.

— Потери? — спросил я, не глядя на капитана.

— Минимальные, генерал. Двое легкораненых.

— Хорошо. Что с… освобождёнными? — это слово далось мне с трудом. Они были не освобождёнными. Они были изъятым активом.

Тар'ван слегка замешкался. — Их около трёх сотен, генерал. С разных планет, систем… Виды разные. Многие в состоянии шока, нуждаются в медицинской помощи. Что прикажете с ними делать?

Я медленно повернулся к нему. Внутри всё сжималось в тугой, знакомый узел. Я знал, что он спросит. И я знал ответ. Тот самый, что был вызубрен наизусть с первых дней академии.

— Капитан, — мои слова прозвучали холодно. — А что велит нам Конституционный свод правил Триумвирата в таких случаях?

Тар'ван выпрямился ещё больше, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он был хорошим солдатом, но думать ему всегда было тяжеловато. — Свод правил… предписывает, что все разумные существа, незаконно обращённые в рабство, подлежат возвращению на их родные планеты, генерал.

— Ну так возвращайте, — я резко оборвал его. — Для восстановления справедливости мы сюда и прибыли. Или у вас есть иные предложения?

— Нет, генерал! — он щёлкнул каблуками снова, на его скулах выступил румянец. — Будет сделано! Немедленно приступлю к идентификации и репатриации.

— Сделайте, — я бросил последний взгляд на это месиво из страха и надежды, разлитое в воздухе, и развернулся, чтобы уйти. Моя работа здесь была закончена. Порядок восстановлен. Закон соблюдён.

Но по пути к шаттлу, в стерильной тишине своего личного отсека, я впервые за долгие годы почувствовал… раздвоенность.

Возвращайте. Так просто. Так правильно. Так по уставу.

Вот только по правилам я должен был вернуть и землянку тоже. Лера. Я ещё раз мыленно произнёс её имя. Какая странная случайность на языке зора'тан Ле'ра означало упрямство.

Всего неделю назад я стоял в Зале Триумвирата. Высокие, залитые холодным светом своды, три безразличных лика, взирающих на меня сверху вниз.

«Сектор К-42 погрузился в хаос. Пиратство, работорговля, контрабанда оружия. Это позор для Триумвирата и высокоразвитой цивилизации. Это угроза стабильности. Генерал Гар'Зул, вам поручается очистить его. Восстановить порядок. Вернуть веру в закон».

Я принял приказ без колебаний. Это была моя работа. Моя цель. Я был молотом, который разбивает всё, что не вписывается в идеальный порядок Империи.

И до сегодняшнего дня я был готов выполнить его до буквы. Освободить всех. Отправить каждого на его убогую, пыльную планету.

Но теперь в моих покоях, запертая, как и эти несчастные в клетках, сидела она. И мысль о том, чтобы выпустить её, отправить обратно на её примитивный мир… вызывала во мне протест. Глухой, животный ропот где-то глубоко внутри, который я годами учился давить.

Я сжал кулаки, чувствуя, как напряглись мышцы предплечий. Эта… эта особь. Она была нарушением всех правил. Она не боялась меня. Она бросала вызов. Она копалась в моих данных, изучая нас. Она была ошибкой. Сбоем в программе.

И её место было здесь. Со мной. Пока я не решу, что с ней делать.

Шаттл пристыковался к «Гневу Тар'хана» с тихим шипением. Я прошёл по коридорам, и солдаты замирали по стойке «смирно», но я едва замечал их. Во мне бушевала тихая, холодная буря.

Борьба с эмоциями всегда давалась мне нелегко. В детстве, до академии, до того, как меня оттуда выбили молотом дисциплины, я был… другим. Но это было давно. Теперь я был генералом. Скалой. Неумолимой силой.

Но она, со своим дурацким именем и блестящими глазами, каким-то образом добиралась до тех самых щелей, что я считал наглухо запечатанными.

Дверь в мои покои отъехала. Я вошёл внутрь, ожидая увидеть её испуганной, спрятавшейся, может, даже плачущей. То, что она не будет лежать голой и ждать меня в постели я был уверен на двести процентов. Такая не ляжет и не подчинится. И это злило и в то же время вызывало азарт.

Дверь в мою каюту с тихим шипением отъехала в сторону. Я переступил порог, и мой взгляд, за годы службы привыкший мгновенно оценивать обстановку и выявлять малейший беспорядок, за секунду прошёлся по помещению.

Кровать была пуста, покрывала лежали идеально ровно. Центральный голографический процессор «Око» был погашен, его матовая поверхность холодна и безжизненна. Слишком безжизненна. Слишком чиста. Воздух слабо, но ощутимо пах озоном — верный признак недавней активной работы системы. Очистка воздуха включалась автоматически, как только включалось «Око». Но землянка об этом не знала и пыталась скрыть только видимые следы, не учла, что энергетическое поле матрицы гаснет не мгновенно, оставляя на несколько минут едва уловимый след. Она хитрила. Пока меня не было, она снова рылась в моих данных.

Губы сами собой сжались в тонкую, жёсткую линию. Я не стал звать её. Прошёлся по комнате к небольшой арке, ведущей в смежную комнатку — ту самую клетку, что я выделил для неё. Дверь в неё была приоткрыта.

Землянка сидела на краю своей узкой кровати, подобрав под себя босые ноги. На ней было то же серое платье. Она делала вид, что смотрит в стену, но напряжение в плечах, неестественная неподвижность выдали её с головой.

Я остановился в проёме, заполнив его собой. — Ты не в моей постели, — произнёс я спокойно, хотя в тесном пространстве голос прозвучал громче, чем я ожидал. — И даже не пытаешься сделать вид, что готовишься. Почему?

Она вздохнула, будто я отвлекаю её от чего-то важного, и медленно, с преувеличенным спокойствием повернула ко мне голову. — Я уже говорила. Я не рабыня. И уж тем более не проститутка. И не намерена разделять с тобой ложе только потому, что тебе так захотелось.

Во мне недовольно зашевелилось знакомое, колющее раздражение, смешанное с чем-то ещё, чем-то новым и неуловимым. — Откуда в тебе эта… наглость? — спросил я, делая шаг внутрь. Комната была настолько мала, что я мгновенно сократил дистанцию вдвое. — Или ты всерьёз полагаешь, что если сумела обхитрить меня один раз, то стала умнее?

Её глаза — эти бездонные синие глаза — вдруг неестественно широко распахнулись. В них мелькнул неподдельный, животный испуг. Секундный, но яркий, как вспышка света в темноте. И всё встало на свои места. Она не просто хитрила. Она что-то нашла. Что-то, чего боялась бы потерять. Её реакция сдала её с головой.

Так. Значит, так.

Я сделал последний шаг и теперь нависал над ней, заслоняя собой свет от лампы. Она сидела, а я стоял, и разница в наших положениях, в нашей силе стала вдруг осязаемой, как стена между нами. — Ты изучаешь меня, землянка? — спросил её. — Копаешься в данных, пытаешься понять, как мы устроены? Зачем? Чтобы найти нашу слабость?

Она попыталась отвести взгляд, сглотнула, но затем, с видимым усилием, снова подняла его на меня — уже с вызовом, но тот испуг ещё читался в самой глубине, выдавая её. — Разве это ненормально? — её голос дрогнул, но она прикрыла это покашливанием, и снова с вызовом начала. — Интересоваться миром, в котором оказалась? Я хочу понимать, где нахожусь. С кем имею дело.

— Для чего, Лера? — я наклонился чуть ниже, заставляя её запрокинуть голову, чтобы видеть моё лицо. — Для чего тебе это понимание? Для побега? Или для чего-то ещё?

Я медленно протянул руку и обхватил её подбородок пальцами. Её кожа была на удивление мягкой и тёплой. Она вздрогнула всем телом, но не отодвинулась. Её глаза пылали, отражая тусклый свет лампы. — В любопытстве нет ничего плохого, — продолжил я, глядя прямо в них, не позволяя ей отвернуться. — Но есть черта, которую переходить нельзя. Ты перешла её и соврала.

Я видел, как по её горлу пробежала судорога, как участилось дыхание. — Хочешь изучать? — я наклонился ещё ближе и почувствовал исходящее от неё тепло. — Спроси. Я дам тебе материалы. Расскажу. Покажу всё, что захочешь знать. Но только не обманывай меня.

Я отпустил её подбородок, позволив ей откинуть голову, но не отступил ни на шаг, продолжая держать её в поле своего влияния, своей воли. — Я враньё не люблю. И презираю. Запомни это.

Я не отступил ни на шаг, продолжая ощущать её быстрое, птичье дыхание. Мои пальцы всё ещё чувствовали тепло её кожи, её испуг и её вызов — странная, головокружительная смесь, которая и мне кружила голову тоже.

— Я даю тебе выбор. Честность или ложь.

Я выпрямился во весь рост, и она тут же оказалась в моей тени, маленькая и хрупкая. Её глаза снова расширились, но теперь в них читалась не просто испуганная готовность к бегству, а нечто более глубокое — осознание.

— А сейчас, — произнёс я, — ты идёшь в мою постель. Раздетая.

Она попыталась сжать губы, поднять подбородок в немом протесте, но я видел, как дрожь пробежала по её рукам, сжимавшим край койки.

— Или, — я сделал паузу, давая этим словам обрести нужный, железный вес, — я сниму с тебя всё сам. До последней нитки.

Тишина повисла густая, звенящая. Она замерла, словно испуганный детёныш перед вспышкой фотонного заряда. Я видел, как в её голове проносятся мысли, оценки, попытки найти выход там, где его не было. Её взгляд метнулся к выходу, на мгновение задержался на моём лице, ища хоть каплю снисхождения и не найдя её.

— Выбора нет, Лера, — окончательно расставил все точки я. — Есть только вопрос — как это произойдёт. Твоё упрямство против моей воли. И мы оба знаем, чем закончится эта борьба.

Я протянул к ней руку, давая ей последний шанс. Последнюю возможность сохранить хотя бы призрачную видимость собственного достоинства.

— Решай.

(Лера)

Его рука, тёплая и шершавая, обвила мою талию, притянула к себе. Я оказалась прижатой к его груди, и всё моё тело встрепенулось от контраста — моя прохладная кожа против его горячей. Он не спешил. Его губы нашли мои не с жадностью, а с какой-то поразительной, властной уверенностью. Этот поцелуй был не захватом, а завоеванием. Медленным, неумолимым. Его язык скользнул внутрь, и я почувствовала вкус его — металла, чего-то чуждого и дико возбуждающего.

Я сама не поняла, когда сопротивление сменилось ответным движением. Где-то внутри ещё тлели угли стыда и гнева, но они гасли под напором этого нового, всепоглощающего ощущения. Моё тело, предательское и слабое, откликалось на каждое его прикосновение. Я таяла в его руках, как лёд под плазмой, и мои губы начали отвечать ему — робко, затем всё смелее.

Он легко подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, прижалась лицом к его плечу, вдыхая запах его кожи. Он отнёс меня к огромной кровати и опустил на мягкие меха. Но не положил. Он поставил меня на колени, развернув спиной к себе. Его грудь, твёрдая и испещрённая шрамами, стала моей опорой. Одной рукой он крепко держал меня за талию, а другой начал водить по моей шее, плечам, оставляя за собой trail из горячих поцелуев. Его член, твёрдый и пульсирующий, упирался мне в спину, обжигая кожу.

Потом он слегка надавил на мою спину, заставляя меня прогнуться. Я послушно выгнулась, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Его пальцы скользнули между моих ног, коснулись самого сокровенного. Я вздрогнула и прошептала что-то бессвязное, когда он ввёл два пальца внутрь, проверяя готовность. А я была более чем готова. Вся мокрая от его поцелуев, от его ласк, от этого невыносимого ожидания.

— Хорошая девочка, — прошептал он мне в ухо, и его голос, низкий и хриплый, заставил меня содрогнуться ещё сильнее.

Он убрал пальцы, обхватил мои бёдра своими мощными ладонями и приставил головку члена к входу. Он надавил. Медленно, неумолимо. Я зажмурилась, впиваясь пальцами в меха, чувствуя, как он входит в меня, заполняет собой каждую частичку. Он был таким большим, таким плотным. Казалось, он задевает самые глубины, о которых я и не подозревала. Он скользил внутрь, и по всему моему телу бежали мурашки от этого растяжения, этой наполненности.

Когда он вошёл до конца, я издала стон — долгий, прерывистый, рвущийся из самой глубины души. Дрожь прошла по мне волной, всё внутри сжалось в тугой, пульсирующий комок наслаждения. Это был оргазм — стремительный, неожиданный, сметающий все барьеры. Я кончила, сжимаясь вокруг него, теряя голову.

Он замер, давая мне прийти в себя. Его рука легла на мою спину, поглаживая её. Он что-то шептал — ласковые, гортанные слова на своём языке, смысла которых я не понимала, но тон которых был понятен без перевода.

Когда судороги наслаждения стихли, он снова начал двигаться. Сначала также медленно и размеренно, позволяя мне привыкнуть к каждому движению. Он крепко держал мои бёдра, контролируя каждый сантиметр. Но потом его ритм начал меняться. Стал более настойчивым, быстрым. И снова волна накатила на меня, ещё более мощная, чем первая. Я закричала, уже не стесняясь, снова ощущая, как всё внутри сжимается в спазме.

Он снова замер, дыша мне в шею, ждал, пока я закончу. Потом наклонился, повернул моё лицо к себе за подбородок и поцеловал меня через плечо — долгим, глубоким поцелуем. А потом снова вошёл в меня, и на этот раз в его движениях была уже не только выдержка. Слышалось напряжение, сдерживаемая страсть.

— Горячая, — прошептал он на ухо, и его голос срывался. — Не думал… что землянки такие… чувствительные.

Он двигался быстрее, его бёдра бились о мои с новой силой.

— Ты вкусно кончаешь, девочка, — это прозвучало как высшая похвала, как признание.

И он уже не сдерживался. Его движения стали резче, глубже. Он терял контроль, и я понимала, что сейчас он кончит. И от этой мысли во мне снова зародилось знакомое тепло, обещая третий, финальный взрыв.

Его движения становились всё более резкими, порывистыми. Ритм сбился, превратившись в хаотичные, глубокие толчки. Он уже не сдерживался, его низкое рычание у меня за спиной становилось громче, переходя в хриплые, прерывистые звуки. Я чувствовала, как его тело напряглось до предела, как сжались его пальцы на моих бёдрах, почти до боли.

— Лера... — вырвалось у него, больше похожее на стон, чем на имя.

И в этот миг он резко выскользнул из меня. Я почувствовала пустоту и одновременно обжигающую струю на своей коже. Горячая влажность разлилась по моим ягодицам, по пояснице. Он кончал, тяжело дыша мне в шею, его тело обмякло, прижимаясь к моей спине.

Мы замерли так на несколько секунд, оба совершенно обессиленные. Я чувствовала, как его спина поднимается и опускается в такт его тяжёлому дыханию. Потом он медленно отстранился. Его пальцы, всё ещё дрожащие, легонько провели по моей спине, словно гладя.

Я не двигалась, всё ещё стоя на коленях, чувствуя, как его семя медленно стекает по моей коже. Было ли это унижением? Или ещё одной странной традицией? Скорее всего.

Он не стал метить меня изнутри, не оставил в моём теле своей частички. Оставил только на поверхности. Как будто я была его трофеем, но не сосудом.

Он тяжело опустился на кровать рядом со мной, откинувшись на спину. Я рискнула повернуть голову. Его глаза были закрыты, на лбу блестели капли пота. Он выглядел... удовлетворённым. И уставшим.

Я медленно, как во сне, опустилась на бок, подтянув колени к груди, стараясь не касаться липкой кожи простыней. Стыд, наслаждение, опустошение — всё смешалось в один тяжёлый клубок где-то под рёбрами. Он повернул голову ко мне, его серые глаза были мутными от страсти, но в них читалась та самая хищная усмешка.

— Зря сопротивлялась, землянка, — его голос был хриплым.

Я молчала, не зная, что ответить ему. Слова казались сейчас совершенно бессмысленными. Признавать его правоту не хотелось. Но мысленно согласилась. Это было очень странно, что идеально подходящего партнёра я нашла на другом конце вселенной. Я просто встала и пошла в душ, смыть с себя его метку и семя. И побыть наедине с собой. Но стоило мне сделать несколько шагов сторону ванной, как я услышала его тяжёлые шаги за спиной. Гар'зул шёл за мной в ванную комнату.

Я наблюдал, как она шла к ванной комнате, её упругие ягодицы плавно колыхались в такт шагам. На её коже ещё блестели капли моего семени. Зрелище её покачивающихся ягодиц снова заставило кровь прилить к паху. Чёрт возьми. Только что кончил, а я снова хочу её. Эта землянка сводит меня с ума.

Она оглянулась на мои шаги, и её глаза расширились, когда она увидела мою новую эрекцию. Она, наверное, думает, что я ненасытный зверь. Возможно, так оно и есть. Но дело не только в этом. Дело в том, как её тело отзывалось на моё. Такого соития у меня ещё не было.

Я молча прошёл мимо неё, включил воду в огромной чаше. Она потянулась к душевой кабине, но я жестом указал на наполняющуюся ванну. — Ложись, — приказал я, не оставляя пространства для споров.

Она с сомнением посмотрела на чёрную, непрозрачную воду, но перешагнула бортик и опустилась в неё с тихим вздохом. Хорошо, что слушается. Специальный восстановительный раствор стоил целое состояние, но он того стоил — заживлял микротравмы, снимал мышечное напряжение. Она этого не знала, и её недоверчивый взгляд меня даже позабавил.

Я последовал за ней, опускаясь в воду напротив. Горячая жидкость приятно обожгла кожу. Я откинулся на спину, наблюдая, как она сидит, подтянув колени к груди, пытаясь прикрыться. Глупая. Стыдливость после того, что было между нами? Бессмысленно.

Я молчал, погружённый в свои мысли. А мысли были простыми и ясными.

Отпустить её?

Нет. Теперь это было невозможно. После такого... Ни одна женщина, ни одна наложница из десятков завоёванных миров не отзывалась на мои прикосновения так яростно, так искренне. Она кончала, просто принимая меня внутрь, её тело сжималось вокруг меня в конвульсиях чистого, неконтролируемого наслаждения. И это... это льстило. Глубоко, по-звериному. Я заставил это дикую, упрямую особь кричать от удовольствия.

Я пытался отключить эти чувства, этот странный триумф, но они пробивались сквозь броню дисциплины. Она была не просто телом. Она была вызовом, который я с блеском принял и победил. И теперь этот трофей был самым ценным из всех, что у меня были.

Мои глаза встретились с её синим взглядом над тёмной водой. Она смотрела на меня с вопросом, всё ещё пытаясь что-то понять. Пусть пытается. Теперь у неё на это будет много времени. Вся оставшаяся жизнь.

Я медленно провёл ладонью по воде, глядя на неё. Мысль была окончательной и бесповоротной. Она моя. И никто, и ничто не изменит этого.

Ванна наполнялась чёрной водой, отражение в ней напоминало космос.

Лера сидела напротив, обхватив колени, смотрела на меня этими своими слишком умными глазами. Я тоже не сводил с неё глаз. И чувствовал, как снова хочу. Ещё даже сильнее, чем минуту назад.

В паху всё сжимается, член каменеет, будто и не было только что этой дикой разрядки.

Наша раса должна руководствоваться разумом и отключать чувства. Я всегда так и делал. Но с ней… с ней не выходит. Каждый её вздох, каждый взгляд — будто щёлкает по броне, ищет слабину. А слабина эта — она сама. Её тело, которое так яростно отзывалось на моё.

Хватит этих глупостей. Мысли — для тактики. Для неё — действия.

Я протягиваю руку, хватаю её за предплечье. Тонкое, хрупкое. Она пытается отдёрнуть, упрямится, как всегда. Но я не даю. Тяну к себе через тёплую воду. Она сопротивляется, бормочет что-то, но я глушу её протест своим ртом.

Поцелуй получается не таким, как в первый раз. Будто во мне проснулось что-то настоящее, звериное. И она… она отвечает. Сначала против воли, а потом её губы сами расслабляются, и она открывает рот, и её язык встречается с моим. Предательница. Её тело против её же воли.

Я поднимаю её за талию — лёгкая, как пёрышко — и сажаю на себя сверху, на бёдра. Не разрываю поцелуй. Руки лежат на её узкой талии, чувствую под пальцами рёбра, горячую кожу. Она сидит на мне, её грудь прижата к моей, и поцелуй становится глубже, жаднее.

И тут я чувствую, как она начинает двигать бёдрами. Неосознанно, едва заметно, но двигает. Трётся о мой живот, скользит по члену, который упёрся ей между ног. Её движения… чёрт, они сводят с ума. Заводят сильнее любых прикосновений.

Я пытаюсь дышать ровно. Сохранять лицо. Но внутри всё рвётся на части. Эта землянка добирается до самых потаённых уголков, которые я считал атрофированными от неиспользования. Страсть, которую я всегда держал в ежовых рукавицах, вырывается наружу.

Сдержаться невозможно. Я сжимаю её в объятиях, прижимаю к себе так крепко, что могу раздавить. Одной рукой наматываю её мокрые волосы на кулак, запрокидываю ей голову, чтобы сделать передышку, иначе звериное прорвётся окончательно наружу. Теперь она полностью под моим контролем.

Смотрю в её глаза — синие, затуманенные страстью, — и понимаю. Она и не сопротивляется больше. В её взгляде нет борьбы. Есть только то же дикое, неконтролируемое желание, что и во мне.

И это… это победа. Настоящая. Не та, что достигается силой. А та, что родилась где-то там, внутри наших тел, в этом чёрном растворе, среди звёзд.

Вода хлещет через край, но мне плевать. Она сидит на мне, вся мокрая, волосы прилипли к щекам, губы распухли от поцелуев. Я держу её за бёдра, чувствую, как напрягаются мышцы под пальцами. Она уже не пытается уйти, только тяжело дышит, упираясь ладонями мне в грудь.

— Сама, — приказываю я хрипло. — Двигайся.

Она медленно, неуверенно приподнимается на коленях, и я чувствую, как скользит по мне её влажное тепло. Чёрт. Ещё не внутри, а уже почти кончаю. Она опускается ниже, и наконец её мягкость принимает меня. Всего. До самого основания.

Она закидывает голову и стонет, тихо, как будто сама от себя этого не ждала. А потом начинает двигаться. Сначала робко, потом всё смелее, находя свой ритм. Я просто лежу, смотрю снизу вверх, как она надомной, как её грудь покачивается в такт движениям. Лучшее зрелище в моей жизни. Лучше любой победы, любого завоёванного мира.

Она закрывает глаза, вся уйдя в ощущения, и я не выдерживаю. Переворачиваю её в воде одним движением, так что она оказывается подомной. Вода плещется, бьёт в лицо. Прижимаю её к краю ванны.

— Открой глаза, — рычу я. — Смотри, кто тебя имеет.

Она открывает их, оглядывается на меня. Ждёт.

Я вхожу в неё снова, уже не медленно, а по-зверски, по-хозяйски. Она вскрикивает, ногти впиваются в край ванны. Но телом движется мне навстречу.

Я двигаюсь, и с каждым толчком вбиваюсь в неё глубже. Она кончает быстро, с тихим всхлипом, её тело сжимается, и это сводит меня с ума. Я вынимаю из неё в последний момент, и горячее семя бьёт ей на живот, смешиваясь с чёрной водой.

Чувствуя, как бешено стучит её сердце. Лежим так, она на мне, головой прижалась к груди, вода остывает, дыхание выравнивается. Она не отталкивает, не уходит. Просто лежит, гладит мою мокрую грудь дрожащей рукой. А я словно на автомате вожу ладонью по её спине. Не могу остановиться. Странные чувства.

Чёрт. Но я чувствую, что именно так оно и должно быть. Хочется закрыть глаза и просто лежать с ней, никуда не двигаясь, не выпуская её из рук.

Но понимаю, что это роскошь, пока недоступная мне. Есть только несколько часов на отдых, а завтра предстоит предстать пред Триумвиратом и отчитаться за миссию. И это гложет меня, особенно сейчас, когда Лера каждую секунду напоминает о моей слабости и нарушении закона.

Стоя по стойке смирно в сияющем зале Триумвирата, я чувствовал тяжесть её взгляда на себе ещё до того, как начал доклад. Верховный учёный Вейра'тор. Её холодные, аналитические глаза, цветом напоминающие застывшую сталь, скользили по мне, словно сканируя каждый мускул, каждую невысказанную мысль. Она сидела чуть выше остальных членов совета, её стройная фигура в белом мундире была воплощением безжалостной элегантности.

Я отчитался чётко, сухо, излагая факты: ликвидация рынка, потери, репатриация освобождённых. Слова текли автоматически, выверенные годами дисциплины. Но внутри всё было сжато в тугой узел. Я знал, что будет дальше.

— Поздравляем с успешным выполнением миссии, генерал Гар'Зул, — её голос, мелодичный и ледяной, прозвучал, как только я замолчал. — Ваша эффективность, как всегда, впечатляет. Сегодня на флагмане «Вечный Зора» состоится приём в честь очистки сектора. Будем рады видеть вас среди наших гостей.

Закхтар. Именно этого я и боялся. Эти светские рауты были для меня пыткой хуже любой битвы. И особенно в присутствии Вейра'тор. Она, главный генетик Империи, одержимая чистотой крови, давно положила на меня глаз. Не как на мужчину — как на ценный генетический материал, который следует скрестить с какой-нибудь выхолощенной аристократкой из Высших домов, чтобы произвести на свет «идеальное» потомство. Я успешно избегал этих намёков, этих «случайных» встреч. Но открыто проигнорировать личное приглашение на официальный приём — неслыханное оскорбление.

Мгновение я колебался, чувствуя, как её взгляд просверливает меня насквозь. Отказ был бы слабостью, вызовом. А показывать слабость перед ней — смерти подобно.

Я склонил голову в коротком, отточенном поклоне. — Благодарю за приглашение. Я буду, — мои слова прозвучали ровно, без эмоций.

Развернулся, чтобы уйти, чувствуя облегчение от того, что эта церемония окончена. Но не успел я сделать и трёх шагов, как её голос снова остановил меня, достигнув моего слуха, словно тонкое лезвие:

— И, генерал… — я замер не оборачиваясь. — Непременно приходите один. У меня для вас есть сюрприз.

Лёд пробежал по спине. «Сюрприз». Это слово в её устах звучало зловеще. Это могла быть всё та же навязываемая невеста, выставленная напоказ или что-то худшее. Что-то, связанное с её «исследованиями».

Я не ответил, просто продолжил путь, спина оставалась прямой, а шаг — твёрдым. Но внутри бушевала ярость.

Дверь за моей спиной закрылась, отсекая холодную ауру Вейра'тор. Но её слова продолжали звучать в ушах. «Сюрприз». Вечер внезапно приобрёл ещё более отталкивающий оттенок. Мысль о том, чтобы оставить Леру одну на корабле, пока я буду вынужден участвовать в этом фарсе и отбиваться от генетических амбиций Верховного учёного, вызывала во мне глухое, животное раздражение.

Она там, в моих покоях. Тёплая, живая, настоящая. А мне предстоит окунуться в мир холодных расчётов, фальшивых улыбок и опасных намёков. Закхтар!

*** ***

Дверь в мои покои мягко отъехала в сторону. Внутри каюты царила тишина, нарушаемая лишь ровным, глубоким дыханием Леры. Она спала, зарывшись лицом в подушку, её светлые волосы растрепались по тёмным шелкам. Выглядела она... беззащитной. Хрупкой. Мы занимались любовью без остановки несколько часов. Для моей физиологии это было нормой, но её земное тело, хоть и отзывчивое, явно вымоталось. Она проспала уже десять часов, и, судя по всему, силы ещё не вернулись к ней.

Я молча сел на край кровати, поправил сбившееся покрывало на её плече, затем машинально отвёл прядь волос со её лба. Кожа была нежной, тёплой. Я никогда не думал, что какая-то землянка сможет так зацепить меня. Не просто как тело. Она была... другой. Бесстрашной. До безумия храброй. Шутка ли — бросать вызов мне, генералу Гар'Зулу, имея против меня лишь собственное упрямство. Таких, даже среди моих воинов, были единицы. Видимая хрупкость скрывала под собой не сгибаемый стержень. Будь она зора'танянкой, то стал бы для меня идеальной, но она землянка.

Мои размышления прервало лёгкое движение у входа. В дверях стояла Зира'ал, опустив все три глаза, увидев меня рядом со спящей пленницей. — Простите, генерал, — прошептала она, смущённая.

Я мгновенно поднялся, все мягкие мысли испарились, сменившись привычной холодной эффективностью. Подошёл к служанке, понизив голос, чтобы не разбудить Леру. — Её нужно накормить, как проснётся. Одежда, всё, что попросит — предоставить. Постарайся её... развлечь. Чтобы не скучала, пока я буду занят. — Я сделал паузу, вкладывая в следующие слова весь вес приказа. — И следи, чтобы не сбежала.

Зира'ал быстро кивнула. — Будет исполнено, генерал.

Я вышел, не оглядываясь. Шёл по коридорам «Гнева Тар'хана» к шлюзу, где меня ждал личный шаттл. Мысль о предстоящем приёме на флагмане «Вечный Зора» отягощала сознание, как свинцовый плащ.

Прибытие на «Вечный Зора» было обставлено со всей подобающей моему рангу помпезностью. Почётный караул, щёлкающие каблуки, застывшие в почтительном поклоне офицеры. Но всё это было лишь фоном для главного зала.

Зал Триумфа. Его своды терялись где-то в вышине, утопая в искусственной дымке, подсвеченной так, что создавалось ощущение, будто стоишь под ночным небом, усыпанным чужими звёздами. Вместо стен текли гигантские голографические полотна, изображающие ключевые сражения Империи. Воздух был прохладен и напоён тонким, стимулирующим сознание ароматом. Гости — высшие офицеры, сановники, учёные — переливались разноцветьем мундиров и драгоценных тканей, их разговоры были приглушёнными, похожими на шелест листьев.

Я не успел сделать и десяти шагов, как её голос, холодный и отточенный, прорезал пространство позади меня. — Генерал Гар'Зул. Рада видеть, что вы почтили нас своим присутствием.

Я обернулся. Верховный учёный Вейра'тор. В платье цвета серебристого инея, подчёркивавшем её стройную фигуру, она казалась живым воплощением безжалостной эстетики Империи.

— Верховный учёный, — я склонил голову ровно настолько, насколько этого требовал этикет.

— Надеюсь, миссия не слишком вас измотала, — продолжила она, её взгляд скользнул по моему лицу, выискивая... что? Усталость? Слабость? — Рутинная работа, — отрезал я.

— Рутинная? — она позволила себе лёгкую, почти неощутимую улыбку. — Освобождение трёх сотен рабов и зачистка одного из крупнейших рынков? Вы скромничаете, генерал. Как раз такая... эффективность... заставляет задуматься о будущем. О продолжении вашей выдающейся линии.

Вот оно. Началось. — Моё будущее — моя забота, Вейра'тор. Как и вопросы, касающиеся моего... продолжения.

Её глаза сузились, но улыбка не исчезла с лица. — Неужели вы упустите шанс получить идеальную жену для вашего потомства? — она произнесла это мягко, но за мягкостью скрывалась стальная воля. — Речь идёт о дочери Дома Крин'тарос. Безупречная генетика, восемнадцать поколений чистой крови. Её интеллект...

— Я привык сам решать, с кем делить ложе и тем более — чей генетический материал использовать для продолжения рода, — я перебил её, не сдержавшись. — Без помощи... свах.

Воздух между нами наэлектризовался. Она изучала меня, и в её взгляде читалось не раздражение, а холодный, научный интерес. Как к особо строптивому, но ценному образцу.

— Ошибаетесь, генерал, — наконец сказала она. — В вопросах будущего Высших Домов нет места личным капризам. Есть только долг перед Империей. Подумайте над этим. Для начала... просто познакомьтесь.

Она сделала едва заметный жест, и я увидел, как сквозь толпу гостей к нам движется молодая зора'танянка в сияющих белых одеждах. Её лицо было прекрасным и абсолютно безжизненным, как у идеально сделанной куклы.

Закхтар! Вечер только начался, а он уже был безнадёжно испорчен.

*Закхтар — ругательное слово, обозначающее демона в зоратанской мифологии.

Молодая зора'танянка приблизилась с выверенным, плавным шагом, будто не шла, а скользила над полом. Каждое её движение было отрепетировано до совершенства — ни единого лишнего жеста, ни малейшей суеты. Её платье из серебристой ткани, было безупречным, каждый волосок в сложной причёске уложен с геометрической точностью.

Она остановилась на предписанном этикетом расстоянии, склонила голову в точно рассчитанном поклоне — не ниже и не выше положенного.

— Генерал Гар'Зул, — её голосок был мелодичным, чистым и совершенно безжизненным, словно озвученный алгоритм. — Я — Ки'ра из Дома Крин'тарос. Для меня великая честь находиться в присутствии того, чьи подвиги являются эталоном доблести для всей Империи. Мой дом глубоко чтит вашу службу.

Её слова звучали как заученно и отрепетировано. Я кивнул, давая ей понять, что услышал, чувствуя, как нарастает внутреннее раздражение. Мой взгляд скользнул по её идеальным, словно выточенным из камня чертам — высоким скулам, безупречно ровной коже, большими глазам серебристого цвета. И почему-то перед глазами встало другое лицо — живое, с растрёпанными по подушке волосами, с губами, распухшими от поцелуев, с синими глазами, в которых плескалась то ярость, то страх, то всепоглощающая страсть. Лера.

— Легко совершать подвиги, когда имеешь под командованием таких дисциплинированных воинов, — ответил я по протоколу.

— Скромность украшает великого воина, — парировала она без единой запинки, и на её губах появилась ровно такая улыбка, какую от неё ожидали — вежливая, одобрительная и абсолютно пустая. Ни капли искренности. Ни тени настоящей эмоции.

Я попытался представить эту... куклу... в своей каюте. Не на официальном приёме, а в частной обстановке. В своей постели. И не смог. Её пустой взгляд, механические движения, заученные фразы... Нет. Такая даже не станет разделять постель. Для неё и её рода продолжение рода — это стерильная, высокотехнологичная процедура в лаборатории, передача генетического материала без единого прикосновения, чтобы не испортить безупречную фигуру и не осквернить «чистоту» ритуалом животного, примитивного совокупления.

Закхтар, почему именно эта мысль вызывала у меня такое глухое, почти физическое раздражение? Почему образ землянки, дикой и непокорной, казался сейчас в тысячу раз привлекательнее этой холодной, идеальной статуи?

— Надеюсь, ваш переход на «Вечный Зора» был комфортным? — произнёс я, следуя протоколу, чувствуя, как каждая секунда этого невыносимо правильного разговора тянется бесконечно долго.

— Всё было организовано на высочайшем уровне, как и подобает при визите в дом моих предков, — ответила она.

Мы обменялись ещё парой ничего не значащих, предсказуемых фраз о новых системах жизнеобеспечения флагмана и последних достижениях в области гипердвигателей. После чего она с тем же безупречным, безжизненным поклоном удалилась. Я почувствовал облегчение, будто снял тяжёлый, неудобный церемониальный доспех.

Вейра'тор тут же возникла рядом. — Ну как? — спросила она тихо. — Разве она не идеальна? Сама эволюция, отточившая тысячелетиями отбора, воплотилась в этой форме.

Я медленно повернулся к ней, встречая её пронзительный, сканирующий взгляд. — Наши взгляды на идеальность, как видно, радикально не совпадают, Верховный учёный. Я ценю в женщине не только безупречную генетику.

Её глаза сузились до холодных щёлочек. На её губах не дрогнул ни один мускул, но я почувствовал исходящую от неё волну леденящей ярости. — Лучше бы они совпадали, генерал, — прошипела она всё так же тихо. — Триумвират и Совет Генетической Чистоты не потерпят... вольных трактовок и отхождений от правил. Особенно в вопросах крови. И в выборе... развлечений.

В груди стало тесно. Это была не намёк. Это была прямая, недвусмысленная угроза. Она знает. Знает о землянке.

— Будьте уверены, правила и долг перед Империей для меня всегда превыше всего.

Я откланялся с ледяной, отточенной вежливостью, в которой не было ни капли истинного уважения.

Отступил, растворяясь в пёстрой толпе, оставив её стоять с каменным лицом. Мне нужно было продержаться здесь ещё минут сорок. Ровно столько, чтобы мой уход не сочли оскорблением хозяев, но и не вызывать лишних подозрений поспешным бегством.

Мой взгляд упал на знакомую фигуру — капитана Век'тора, того самого болвана, что с глупой ухмылкой преподнёс мне Леру как «трофей» перед всем элитным обществом. Я направился к нему, видя, как он замирает и вытягивается в струнку при моём приближении.

— Капитан, — кивнул я ему, останавливаясь рядом. — Генерал! — он чуть не щёлкнул каблуками от рвения. — Поздравляю с триумфом и успешным завершением операции!

— Благодарю, — я сделал небольшую паузу, глядя на него. — Твои люди хорошо проявили себя при штурме рынка. Дисциплина была на должном уровне.

— Спасибо, генерал! Они не подведут! — он сиял от полученной похвалы. Затем, понизив голос, добавил с глупой ухмылкой: — А... как там ваш... экзотический трофей, если не секрет? Надеюсь, землянка доставляет удовольствие? Соответствует ожиданиям?

Я ответил не сразу, молча посмотрел на капитана, и тот сразу стал серьёзнее.

— Не о чем беспокоиться, капитан, — ответил я сухо, ледяным тоном, не удостоив его ни подробностями, ни выражением лица. — Объект находится под контролем.

Он что-то ещё пробормотал про «рад стараться», но я уже перестал воспринимать его слова.

Мысленно я усмехнулся. Да, надо было полагать, все уже в курсе. Ведь этот придурок подарил мне Леру при всех. Просто я не думал, что одна-единственная землянка, пусть и столь... неординарная, настолько запомнится и станет предметом пересудов. За свою карьеру я получал десятки «подарков» в знак уважения или преданности — рабов, наложниц, редких существ со всех уголков Империи. Всех их я либо отправлял в рабочие отсеки, либо возвращал обратно дарителям, либо отпускал. Лера... Лера была единственной, кого я оставил рядом с собой. В своих личных покоях.

И теперь это знание, этот факт висел над моей головой, как разряженный плазменный клинок, готовый обрушиться в самый неожиданный момент. И Вейра'тор, похоже, была твёрдо намерена воспользоваться этим рычагом.

Я просыпалась медленно, неохотно. Так бывало, когда я была в отпуске и приезжала в гости к бабушке. Когда ты ещё не проснулся, а уже слышишь звуки, как бабуля гремит посудой, а из кухни доносится аромат свежей выпечки.

Я потянулась, почувствовала боль. Приятную, глубокую, разлитую по всем мышцам. Тело ломило. По спине пробежали мурашки, напоминая о каждом прикосновении Гар'Зула, о каждом его властном движении.

В памяти всплыли обрывки: его горячие губы, грубые ладони на моей коже, всепоглощающая волна наслаждения, от которой перехватывало дух. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам разливается краска.

Чёрт. Да, он был тираном. Похитителем. Грубым и беспощадным. Но, если позволить признаться самой себе в тишине каюты, то в нём была та самая, неоспоримая составляющая любого сильного мужчины — с ним было... безопасно. Не в смысле отсутствия угрозы — он сам был главной угрозой. А в том, что его сила была абсолютной, незыблемой. В его объятиях не оставалось места для сомнений или страха, только для животная, первобытная страсть.

И он... он был отличным любовником. С этим невозможно было спорить, как бы мне ни хотелось. Он знал, чего хотел, и умел этого добиться, заставляя моё собственное тело предавать меня с безоговорочно.

Я провела рукой по простыне с его стороны кровати. Она была холодной и пустой. И эта пустота вызывала странное, щемящее чувство тоски. Глупое, иррациональное разочарование.

Что я хотела? Чтобы он сидел тут и держал меня за руку после того, как получил своё?

Он генерал. У него есть дела поважнее. Но мысль о том, что он воспользовался мной и ушёл, как только утолил желание, заставляла сжиматься горло.

Дверь в каюту бесшумно отъехала, и на пороге появилась Зира'ал. Я инстинктивно потянула одеяло повыше.

— Вы проснулись, — констатировала она, и в её трёх глазах я увидела не привычную снисходительность или безразличие, а что-то новое. Осторожное... уважение?

— Вам следует подкрепиться.

— Спасибо, — хрипло ответила я.

Она распорядилась, и в каюту внесли низкий столик с едой. Пока я ела, Зира'ал молча наблюдала, и это новое, почтительное внимание с её стороны было одновременно приятно и тревожно. Будто мой статус здесь вдруг изменился. С «пленницы» на... что? На постоянную любовницу? Мысль была неприятной.

Потом она принесла одежду. И снова эти проклятые полупрозрачные шёлковые покровы, сквозь которые было видно больше, чем скрыто. Они были красивыми, дорогими, но они кричали о том, кем я здесь являюсь — украшением, игрушкой.

Я вздохнула, откладывая кусок неизвестного, но вкусного фрукта. — Зира'ал, а нельзя ли мне... нормальную одежду? — попросила я. — Надоело ходить полуголой. Хотя бы простое платье, которое... ну, которое закрывает.

Служанка посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на лёгкое недоумение. — Вас избрал генерал для услады своего взора, — произнесла она, как будто зачитывая непреложную истину. — Вы должны соответствовать своей роли и выглядеть соответствующим образом.

Вот как. «Роль». «Соответствовать». И снова это неприятное чувство в груди.

Мне не хотелось «соответствовать» роли наложницы. Даже если эта роль... приносит определённое головокружительное удовольствие.

— Я поговорю с генералом об этом, когда он вернётся, — заявила я, поднимая подбородок.

Зира'ал лишь молча кивнула, но в её поклоне я снова уловила ту самую тень уважения. Может быть, она видела, как он ушёл утром? Может, слухи уже поползли по кораблю? Или она просто видела то, как он смотрел на меня, прежде чем уйти?

Неважно. Когда он вернётся, мы это обсудим. Я не собиралась всю оставшуюся жизнь — сколько бы её ни осталось — проходить в полупрозрачных тряпках. Даже если эти тряпки стоили целое состояние. Даже если в них я чувствовала себя... желанной.

Сытость и странное ощущение пустоты навалились на меня одновременно. Еда была восхитительной, новые — хоть и всё те же полупрозрачные — одежды мягко скользили по коже.

Но теперь встал другой вопрос, чем мне теперь заняться?

Сидеть и ждать, когда его величество генерал соизволит вернуться и снова «воспользоваться» мной? От этой мысли становилось тошно.

Мой взгляд упал на центральный интерфейс — тот самый, что Гар'Зул называл «Око». Он молчал, его матовая поверхность казалась безобидной. Но за ней скрывался целый мир. Мир, который помог понять их хоть немного. А что, если я смогу найти что-то ещё? Что-то, что даст мне больше рычагов, больше понимания... или хотя бы поможет убить время.

Мысль была опасной, безрассудной. Но скука и отчаянное желание снова почувствовать себя не просто пассивным объектом, а человеком действия, перевесили страх.

Я оглянулась, убедившись, что Зира'ал нет в каюте, и подошла к панели. Провела пальцем по холодной поверхности. Экран ожил, замерцав голубым светом. Я быстро пролистывала меню, стараясь запомнить всё, что видела в прошлый раз, и найти что-то новое. Схемы корабля, отчёты о миссиях, базы данных...

— Что ты делаешь?!

Резкий, испуганный крик заставил меня вздрогнуть и отпрянуть от экрана. В дверях стояла Зира'ал, её три глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Я... я просто смотрела, — слабо попыталась я оправдаться.

— Нельзя! — её голос дрожал. Она подбежала ко мне, буквально оттесняя меня от панели своим телом. — Это «Око»! Личные данные генерала, архивы! За такое... за такое могут строго наказать! Могут выбросить в шлюз!

Её паника была такой искренней, что мне стало не по себе.

— Я просто хотела... — Ничего нельзя! — перебила она, всё ещё трясясь. — Генерал никогда не простит такого вторжения! Это его частная территория!

И в этот самый момент, словно вызванный её страхами, дверь в покои с тихим шипением отъехала. В проёме возникла высокая, мощная фигура Гар'Зула.

Его взгляд мгновенно оценил обстановку: я, стоящая в стороне с виноватым видом, Зира'ал, заслоняющая собой «Око», и голографический экран, который я не успела погасить.

Тишина повисла густая и звенящая. Зира'ал замерла, опустив все три глаза в пол, будто надеясь провалиться сквозь него.

Гар'Зул медленно вошёл внутрь. Он не смотрел на служанку. Его серые, холодные глаза были прикованы ко мне.

— Зира'ал, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Выйди.

Служанка, не поднимая глаз быстро засеменила из покоев, оставив нас наедине.

Дверь закрылась. Он подошёл ко мне, его взгляд скользнул с моего лица на мерцающий экран, а затем снова вернулся ко мне.

— Объяснись, — произнёс он тихо. И это прозвучало куда страшнее, чем любой крик.

Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки — на этот раз не от воспоминаний о страсти, а от чистого, животного страха. Его взгляд, пронзительный и лишённый всяких эмоций, буравил меня насквозь.

Соври, что-нибудь, — пронеслось в голове. — Скажи, что не знаешь, как этим пользоваться.

Но я видела, как он смотрит на меня. Он бы почувствовал ложь. Он всегда чувствовал.

Глотнув воздуха, я заставила себя встретить его взгляд. Голос дрожал, но я выпрямила спину. — Мне было скучно.

Он медленно поднял бровь. Ничего не сказал. Просто ждал, заставляя тишину давить на меня ещё сильнее.

— Я... не знала, чем заняться, — продолжила я, чувствуя, как пальцы немеют от страха. — я не знала, когда ты придёшь. Что мне остаётся тогда? Лежать и смотреть в потолок? Я не... я не могу быть просто куклой для удовлетворения твоих желаний. Мне нужна работа для ума. Хотя бы видимость деятельности.

Я махнула рукой в сторону «Ока», всё ещё мерцающего голубым светом. — Теперь я знаю, что нельзя. Зира'ал уже объяснила. Но это единственное окно в... во всё, что здесь происходит. Единственная возможность что-то понять и занять себя. Я ведь совершенно не знаю вашего мира, расу.

Он всё так же молчал, его лицо оставалось каменной маской. Но мне показалось, что взгляд немного смягчился.

— Ты сказал, что если я хочу изучать, то могу спросить, — выпалила я, хватаясь за эту соломинку. — Но ты ушёл. А я осталась одна. С книгами, которые не могу прочитать, и с мыслями, которые сводят с ума.

Я замолчала, переводя дух. Внутри всё сжалось в комок от того, что выставила себя глупой, скучающей девчонкой, которая из-за этого лезет не в свои дела.

Он сделал шаг ко мне. Я невольно отпрянула, ожидая, что он схватит меня за руку, за подбородок, заставит замолчать. Но он просто прошёл мимо к «Оку». Его длинные пальцы провели по панели, и экран погас.

Потом он медленно повернулся ко мне. — «Скучно», — повторил он моё слово. — Ты рискнула вызвать мой гнев из-за скуки.

Я опустила глаза, чувствуя, как сгораю от стыда. — Я предупреждал тебя о лжи, — продолжил он. — Но ты сказала правду. Глупую. Детскую. Но правду.

Он снова приблизился, и на этот раз я не отступила. Его рука поднялась, и я зажмурилась, ожидая удара. Но его пальцы лишь грубо откинули прядь волос с моего лица.

— Если тебе нужна «работа для ума», землянка, я её предоставлю, — произнёс он спокойно. — Но не через вторжение в моё «Око». Ты будешь изучать то, что я сочту нужным. Когда я сочту нужным. Понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Стояла перед, чувствуя, как подкашиваются ноги от адреналина и его пристального взгляда. Казалось, буря миновала, но в воздухе всё ещё висело напряжение.

— Что-то ещё? — спросил он. — Что ещё не устраивает мою строптивую землянку? На твоём месте другая уже давно опустила бы глаза и благодарила меня за снисхождение. За то, что я не вышвырнул её в шлюз за такую наглость.

Он был прав. Любая другая на моём месте уже ползала бы в его ногах. Но я была не «любая другая». И если уж он дал мне возможность говорить, я должна была воспользоваться ею до конца.

— Одежда, — выдохнула я, снова чувствуя, как краснею, но не отводила взгляд. — Я хотела бы одеваться... иначе. В нечто более практичное. Хотя бы пока тебя нет в каюте. Мне не нравится, что моё тело почти не прикрыто. Я чувствую себя... выставленной напоказ.

Его глаза сверкнули опасным огнём, который я уже научилась узнавать — смесью раздражения и странного удовольствия от моего вызова. Я была на грани его терпения. Он медленно кивнул, словно взвешивая мою просьбу.

— Хорошо, — произнёс он на удивление спокойно. — Но только в моё отсутствие. Когда я здесь, ты остаёшься в том, что я для тебя выбрал. Понятно?

Облегчение волной дрожи пробежало по мне. Это было хоть что-то. Маленькая победа.

— И... — я сделала глубокий вдох, собираясь с духом для следующей, самой безумной просьбы. — Мне нужно двигаться. Я не могу всё время сидеть в этой каюте, как... как птица в клетке. Я хотела бы... передвигаться по кораблю. Хотя бы немного.

Я не успела договорить, как он резко перебил меня, голосом не терпящим возражений:

— Нет.

Это было окончательно. Абсолютно. В этом коротком слове не было ни злости, ни раздражения — лишь холодная, непреложная реальность. Я открыла рот, чтобы возразить, сказать, что не сбегу, что мне просто нужен воздух... но, встретившись с его взглядом, поняла — это бесполезно. Его лицо стало твёрдым, как скала. Все проблески мягкости или снисхождения исчезли, уступив место железной воле командира.

Я закрыла рот и опустила глаза, внезапно осознав всю глубину своей наглости. Я требовала одежду, права на передвижение... Судя по вытаращенным глазам Зира'ал, я уже итак попросила непозволительно много. И получила больше, чем могла ожидать.

Он наблюдал за мной, видя мою капитуляцию. Казалось, его удовлетворённый взгляд говорил: «Вот и хорошо. Знаешь своё место».

— Тебя накормили? — сменил он тему, его голос снова стал ровным, деловым.

— Да, — прошептала я.

— Тогда иди отдохни, — он повернулся к своему «Оку», явно давая понять, что разговор окончен. — У меня есть работа. Я скоро приду. Хочу, чтобы ты была готова ко мне.

Я медленно, на слабеющих ногах, побрела обратно к кровати. Он не наказал меня и даже частично удовлетворил мою просьбу. Это было больше, чем я могла надеяться. Но мне было мало этого.

Я лежала в постели, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь равномерным гулом корабля. Мысленно перебирала произошедшее. Страх от его гнева сменился облегчением, а затем и горечью от его твёрдого «нет». Но теперь, в ожидании, все чувства смешались в один тревожный клубок.

Дверь открылась, и он вошёл. Уже без мундира, в простых тёмных штанах, его торс, покрытый шрамами, казался ещё более массивным при мягком свете каюты. Он молча подошёл к кровати и сел на край, спиной ко мне. Молчание затянулось.

— В «Оке» хранится не только информация о нас, — начал он негромко, и его голос прозвучал удивительно мягко, без привычной стали. — Там вся стратегическая информация Триумвирата. Карты, дислокация флотов, протоколы обороны. Если бы кто-то узнал, что землянка получила к нему доступ... меня могли бы счесть предателем. А тебя — шпионкой.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я не увидела ни упрёка, ни гнева. Он лёг рядом, повернувшись набок, чтобы смотреть на меня.

— Наша судьба в твоих руках, Лера, — тихо произнёс он. — Если ты ещё раз нарушишь правило, то можешь навлечь огромную беду. Надеюсь, ты понимаешь.

Я сглотнула комок в горле. Пришло осознание. Это была не просто его прихоть или желание контролировать. Это была реальная опасность. Для него. И как ни странно, мысль о том, что своими действиями я могла подставить именно его, вызвала почти физическую боль. Как бы я ни злилась на него, смерти ему я не желала.

— Я поняла, — прошептала в ответ. — Я больше не буду.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, словно проверяя искренность моих слов. Потом его взгляд смягчился. Он поднял руку, разжал ладонь. На ней лежала цепочка. Нежная, изящная, она переливалась сложным витиеватым плетением, словно сплетённая из лунного света и теней. Я замерла, заворожённая. Никогда в жизни не видела ничего столь прекрасного.

— Это тебе, Лера, — его голос вывел меня из оцепенения.

Я перевела взгляд с цепочки на его лицо.

— Она... невероятная. Но... зачем? — спросила я прямо, не в силах сдержаться.

— Просто захотел, — он пожал плечами. — Примерь.

Во мне снова зашевелилось желание спорить, требовать ответов, но, взглянув на его смягчившееся лицо, на нежное выражение в его глазах, я замолчала. Он смотрел на меня не как генерал на пленницу, а как... мужчина на женщину, которая ему небезразлична.

Я кивнула. — Помоги. Я не знаю, как застёгивать.

Он подвинулся ближе. Его пальцы, грубые и шершавые, были на удивление ловкими и осторожными, когда он взял цепочку. Он обвил её вокруг моей шеи, и тонкие звенья сами собой сомкнулись в сложном, почти невидимом замке с тихим щелчком. Металл был прохладным, но почти мгновенно согрелся от тепла моей кожи.

Я поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Цепочка лежала идеально, словно была создана специально для меня. Ни длинная и не короткая. Она сверкала и в то же время выглядела удивительно прочной. Я повертелась перед зеркалом, любуясь игрой света, а потом повернулась и подошла обратно к кровати, вплотную к нему.

— Спасибо, — прошептала я, обняв его за шею. Потом подняла лицо и коснулась губами его губ.

Он ответил на поцелуй с нежностью, которая казалась невероятной. Казалось, такой мужчина вообще не способен ни на какую нежность.

Его руки скользнули по моей спине по тонкой ткани ночной сорочки. Его губы оторвались от моих и принялись исследовать линию челюсти, шею, место, где бился пульс. Каждое прикосновение было обжигающе медленным, заставляющим меня трепетать в предвкушении.

— Ты так прекрасна, — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, вибрировал у самой моей кожи.

Я потянулась к нему, руки скользнули по могучим плечам, ощутили знакомые шрамы. Сорочка бесшумно соскользнула на пол, а его штаны последовали за ней. Мы оказались кожей к коже, и в этот раз не было борьбы, не было попытки доказать что-то друг другу.

Он уложил меня на спину. Его тяжёлый взгляд скользил по моему лицу, по груди, на которой лежала его цепочка, сверкая в полумраке.

— Лера, — шепнул он.

Он вошёл в меня безумно медленно, давая моему телу привыкнуть, принять его. И снова нарастающая, сладкая волна наслаждения начала затапливать меня. Я обвила его ногами, впилась пальцами в его спину, чтобы притянуть ещё ближе, стать единым целым.

Он двигался с почти медитативным ритмом, толчками, достигая всей глубины. Я не пыталась сдерживать стоны, которые рвались из груди. В этом не было места стыду. Было только чистое, животное единение.

Он смотрел мне в глаза, и в его обычно холодных серых глазах пылал настоящий огонь.

Волна нарастала медленно, неотвратимо, подпитываемая каждым его движением, каждым вздохом. Когда пик, наконец, нахлынул, это было не ослепительной вспышкой, а глубоким, всепоглощающим извержением, которое вырвало из меня тихий крик. Всё моё тело сжалось вокруг него в судороге блаженства.

Он замер, чувствуя мои конвульсии, его собственное тело напряглось, и через мгновение он с тихим стоном тоже достиг своего удовольствия.

Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые воедино. Его голова уткнулась в моё плечо, его дыхание обжигало кожу. Я не могла пошевелиться, чувствуя, как приятная истома растекается по всему телу. Его рука лежала на моей талии, большой палец медленно водил по коже.

В тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, я понимала, что только что произошло что-то важное. Это был не просто секс. Это было что-то гораздо большее. И холодок от цепочки на моей шее казался теперь не символом собственности, а молчаливым свидетелем этой новой, хрупкой связи между нами.

Позже, когда мы всё ещё лежали в обнимку, его сильные руки прижимали к себе, сквозь дремоту я спросила его.

— Что значит твоё имя Гар' Зул?

Он помолчал несколько и всё же ответил.

— Меня зовут Ракс Гар'Зул. Ракс — значит страшный.

— Ну оно тебе подходит, — улыбнулась я. — Ты действительно страшный. Враги тебя боятся.

Он усмехнулся, но с какой-то горечью.

— Они боятся не моего имени, а того, кем я стал.

Я почувствовала, что за его словами была целая история. История его жизни. Неожиданно захотелось узнать, каким он был маленьким, и как становился взрослее.

— Значит, я могу называть тебя Ракс?

— Можешь, — кивнул генерал, и его ладонь несного напряглась. Он мог мне ничего не говорить, но по тому, как отвечало его тело, я чувствовала, что ему было приятно, а что он не хотел обсуждать.

— Ракс, — я произнесла его имя снова, и снова его ладонь напряглась. — У нас на Земле так динозавра одного называли. Тиранозавр Рэкс. Тоже страшный и зубастый. Самый хищный из доисторических ящеров.

Генерал неожиданно улыбнулся.

И это было действительно неожиданно, я думала, он вообще никогда не улыбается.

— Значит, я тебя ассоциируюсь с ящером?

Я кивнула, всё ещё заворожено глядя на его губы и ровные белые зубы. Он был красив. Раньше я этого не видела. А сейчас почему-то разглядела.

— А я у тебя с чем вызываю ассоциацию? — спросила его. Он задумался на пару секунд.

— Ты напоминаешь мне маленькую девочку дикарку, которая смогла укротить волена*. Моя мать в детстве рассказывала эту сказку.

— О, — я удивилась настолько, что даже приподнялась на локте, чтобы увидеть его глаза и убедиться в правдивости его слов. — Так вам ваши мамы тоже сказки в детстве рассказывают. Я просто думала, что из вас с детства уже солдатов воспитывают.

— Так и есть, — улыбка на губах Ракса исчезла. — Моя мать была не такая, как все. Она родила меня сама, не захотела, чтобы вынашивал инкубатор. Я был желанным сыном. В обществе мою мать считали ненормальной. Она всё делала не так, как принято у зора'тан. Я даже начал её стесняться. Это было глупо...но сейчас уже этого не изменить.

— А мне кажется, мы бы нашли общий язык с твоей мамой, — вырвалось у меня. Только когда я это сказала, до меня дошло, что, наверно, выглядит это так, будто я ему в жены напрашиваюсь. Хотя я прекрасно знала, он мне очень доходчиво объяснил, кто я ему.

— Прости. Сказала, не подумав.

Но Ракс вместо злости или негодования, наоборот, перевернул меня на спину и навис сверху.

— Скоро мы прибудем на Жотар, нашу планету. Я вас познакомлю. Хочешь?

Я смотрела на него не мигая. Переваривая смысл его слов. Он не злится и даже хочет познакомить меня со своей семьёй. Это было так странно.

— Хочу, — шепнула я в ответ.

На следующее утро я проснулась от того, что почувствовала его движение рядом. Ракс — да, теперь я могла его так называть — уже был на ногах, одевался в свой мундир и снова становился генералом Гар'Зулом, неприступным и властным. Но в моей памяти ещё жила его улыбка и тень грусти, когда он говорил о матери.

Он заметил, что я не сплю, и подошёл к кровати. В его руке был небольшой, идеально гладкий шар, размером с апельсин, сделанный из матового тёмного металла. — Вот, — он протянул его мне. — Чтобы не скучала.

Я взяла шар. Он был тяжёлым и холодным. Я перекатывала его в ладонях, с недоумением разглядывая. Что мне с этим делать? Мяч? Антистресс? Или, может, это какая-то их игра?

Ракс, наблюдая за моим замешательством, усмехнулся — коротко, без насмешки. Он наклонился, его палец нащупал невидимую точку на верхушке шара, и лёгко нажал.

Шар ожил. Из его центра вырвался поток света, который развернулся в воздухе передо мной в полупрозрачный голографический экран. На нём мерцали незнакомые символы, сменяя друг друга.

— Это школьная программа для молодых зора'тан, — объяснил он, наблюдая, как мои глаза расширяются от изумления. — Я позаимствовал её у одного учёного. Он как раз работает над её адаптацией. А ты... протестируешь. Потом я экзамен проведу.

В его глазах снова мелькнула та самая искорка, которую я уже успела полюбить — смесь вызова и одобрения. Он давал мне не просто игрушку. Он давал мне ключ. Ключ к пониманию его мира.

— Спасибо, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от мерцающего экрана.

Он кивнул, повернулся и вышел, оставив меня наедине с этим сокровищем.

Как только дверь закрылась, я устроилась поудобнее и уставилась на экран. Сначала я просто пролистывала разделы, поражённая объёмом информации. Это была не сухая энциклопедия. Это был захватывающий учебник, полный интерактивных моделей, трёхмерных карт и даже симуляций.

Я начала с самого простого — с карты звёздного неба. И нашла Солнце. Оно было помечено как «Солнечная система, сектор 7-Гамма, объект ограниченного доступа». От этого стало немного жутко. Но потом я увидела их родную планету — Жотар. Я увеличивала изображение, разглядывая планету, на которую нам предстояло скоро прибыть. Она казалась огромной, с фиолетовыми океанами и зелёно-золотистыми континентами.

Потом я перешла к разделу «Расы Империи». Зора'тане, конечно, занимали главное место. Я читала об их истории, их культуре, их социальном устройстве — всё то, что я уже с горем пополам узнала сама, но теперь виделось в чёткой, структурированной форме. Затем пошли другие — ксарги, те самые грубые гуманоиды, с которыми у Ракса были стычки; элегантные и загадочные силиции, чьи тела были кристаллическими; и десятки других, менее многочисленных видов.

Я погрузилась в изучение, с жадностью, впитывая все знания. Время перестало существовать. Я читала о великих битвах, которые сформировали Империю, об их философии, их науке. Многое было пугающим, многое — чуждым. Но теперь я могла это понять. Систематизировать.

Это был не побег. Это было настоящее дело. Работа для ума, о которой я так просила. И он дал её мне. Не как подачку, а как доверие. «Потом я экзамен проведу», — сказал он. И я уже представляла, как с гордостью буду демонстрировать ему свои знания.

Цепочка на моей шее мягко покачивалась, когда я двигалась, напоминая о нём.

За изучением я потеряла счёт времени. Мягкий гул корабля, тепло от «учебного шара» в моих ладонях — всё это слилось в фон, белый шум, на котором разворачивались куда более яркие миры. Я даже не заметила, как сменилась «смена» за иллюминатором, имитирующим окно.

Тихий, но чёткий звук открывающейся двери заставил меня вздрогнуть и оторваться от симуляции созидания дредноута класса «Пожиратель». Сердце на мгновение замерло, ожидая увидеть знакомую высокую фигуру в дверном проёме.

Но это был не Ракс.

В каюте стояла высокая женщина в белой военной одежде. Её безупречный белый мундир казался инородным телом в этой приватной, наполненной нашим с Раксом присутствием комнате. Её холодный, аналитический взгляд медленно скользнул по интерьеру, оценивая, калькулируя, и, наконец, остановился на мне.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод. Инстинкт кричал: «Опусти глаза! Сделайся меньше! Спрячься!» Этот взгляд был таким же острым и безжалостным, как скальпель.

Женщина не сказала ни слова. Она медленно, с невозмутимым спокойствием хищницы, начала прохаживаться по комнате. Её шаги были бесшумными по мягкому ковру. Она подошла к столу Ракса, провела пальцем по поверхности, будто проверяя пыль. Потом её взгляд упал на разбросанные подушки и мои полупрозрачные одежды. На её губах появилась презрительная улыбка.

Наконец, она остановилась прямо перед кроватью, возвышаясь надо мной. Я всё ещё сидела, поджав ноги, с тёплым шаром на коленях. Голографический экран погас в момент её появления, но я даже не подумала его прятать.

Она смотрела на меня сверху вниз. Высокомерно. Изучающе. Как энтомолог на редкое, отвратительное насекомое.

И в этот момент во мне что-то щёлкнуло. Страх никуда не делся, он сжимал желудок в тугой узел. Но вместе с ним поднялась горячее возмущение. Я не была насекомым. Я не была вещью. И я не собиралась позволять ей смотреть на меня таким взглядом.

Я медленно подняла голову и встретилась с ней взглядом. Не вызывающе, не нагло. Просто… на равных. Я не опустила глаз. Я позволила ей видеть в моих глазах не страх, а холодную настороженность и вопрос.

Воздух в каюте стал густым и тяжёлым, будто перед грозой. Молчание между нами было оглушительным. Она, казалось, ждала, что я сломаюсь, опущу взгляд, прошепчу что-то извиняющееся.

Но я просто сидела и смотрела на неё так же, как она на меня.

— Меня зовут Вейра'тор. Я Верховный учёный.

— Рада познакомиться, — ответила я, пытаясь общаться с ней вежливо.

— Я смотрю, генерал не научил как себя вести с вышестоящими и по рангу, и по расе особями?

На секунду я смутилась, но тут же подняла подбородок и встала, выпрямив спину.

— Я недрессированная собачка, чтобы меня учить, — парировала я в ответ, наблюдая, как сужаются её зрачки.

Вейра'тор усмехнулась, коротко и сухо.

— Будь ты свободной, то не сидела бы здесь, а ушла бы и вернулась к себе на родную планету.

Эти слова прозвучали странно в реалиях настоящего. Будто она забыла, что я не могу просто взять и уйти.

— И как же я должна это сделать, — выдохнула я, сжимая кулаки, — если в вашем мире процветает рабство? Вы присваиваете всё, что вам нравится, не спрашивая никого.

Вейра'тор несколько секунд молчала, её пронзительный взгляд изучал моё лицо, будто ища слабое место. Потом её губы тронула едва заметная улыбка, полная превосходства.

— Так ты не знаешь? Или притворяешься? — она произнесла это с наигранным удивлением. — Триумвират ещё месяц назад объявил, что работорговля запрещена. Так же, как и рабовладение. Всех «освобождённых» с чёрного рынка распределили по кораблям и направили каждого на его родную планету.

Она сделала паузу, давая мне осознать сказанное.

— Ты — единственная, кто остался.

Мир вокруг поплыл. Пол под ногами перестал быть твёрдым. Эти слова обрушились на меня с такой силой, что перехватило дыхание. Желанная свобода, о которой я так мечтала, которую требовала... оказывается, она была так близко. Её мне должны были предоставить по закону. А он... Ракс...

Значит, он удерживал меня силой? Зная, что нарушает закон?

Мысль была настолько чудовищной, что ноги налились свинцом и онемели. Мне стало нечем дышать. В горле встал ком. Всё, что было между нами за эти дни — страсть, нежность, его подарки, его доверие... всё это рушилось в одно мгновение, обнажая страшную правду. Он обманывал меня. Он сознательно держал меня здесь вопреки всему, против моей воли и против закона своей же Империи.

Но почему? Зачем?

Я изо всех сил старалась не показывать эмоций, сжимая ладони так, что ногти впились в кожу. Я чувствовала, как дрожит подбородок, и изо всех сил сил заставляя себя дышать ровно.

Вейра'тор с холодным интересом вглядывалась в моё лицо, ловя каждую мельчайшую реакцию.

— Ты... не знала об этом? — спросила она, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление.

Я не смогла ответить, глаза застилали предательские слёзы, но я отчаянно моргала, не желая показывать свою слабость.

Свобода теперь казалась не сладким освобождением, а горькой насмешкой. А человек, которому я, против всей логики, начала доверять, внезапно предстал передо мной в образе лжеца и похитителя. И самое ужасное было в том, что, даже узнав это, я всё ещё не могла заставить себя возненавидеть его. Во мне бушевала лишь леденящая пустота и одно-единственное вопрос: «Почему?»

Вейра'тор медленно прохаживалась по каюте, её белый мундир резко выделялся на фоне тёплых тонов комнаты. Каждый её шаг был отмерен, будто она вышагивала не по ковру, а по парадному плацу.

— Послушай, землянка, — её голос прозвучал слишком мягко. — Если ты здесь, с генералом, по своей собственной воле... то советую тебе хорошенько всё обдумать. Ты ему не подходишь. У нас не приветствуются длительные связи с иноземками и другими расами. Он никогда не станет твоим мужем, если ты, как все примитивные расы, мечтаешь о браке. Тебе лучше оставить эти глупые фантазии и убраться на свою планету, пока не стало слишком поздно.

Она замолчала. Её холодный взгляд скользнул по мне, выискивая признаки неуверенности, страха.

— Но... — она сделала паузу, подчёркивая значимость следующей фразы, — если ты ничего не знала о законе, и генерал удерживает тебя здесь против твоей воли и вопреки указу Триумвирата... тогда всё кардинально меняется.

В её глазах вспыхнул ледяной огонёк. — Генерал будет сурово наказан. Его обвинят в превышении полномочий и неповиновении. Его могут разжаловать. Лишить звания. А ты... ты будешь свободна. Скажи мне правду: знала ты о законе или нет? В любом случае, завтра ты отправишься домой. Но если выберешь второе... у тебя будет возможность отомстить ему за всё.

Сердце заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. В её словах была безжалостная логика. Она вкладывала в мои руки судьбу Ракса. Всё, что требовалось — сказать, что он удерживал меня силой. Сказать правду, которая всего несколько минут назад казалась такой чудовищной. И он бы пал. Он, могучий генерал Гар'Зул, был бы сломлен. А я получила бы долгожданную свободу и месть.

Мысль об этом на секунду затуманила разум. Я представила его униженным, лишённым всего... и внутри всё сжалось от протеста. Несмотря на боль, на горечь обмана, на ярость от осознания, что он лишил меня выбора... я не хотела его гибели. Я не желала ему мстить. Что-то глубокое и иррациональное, выросшее за эти дни из страсти, борьбы и тех редких мгновений подлинной близости, отказывалось принимать эту возможность.

Я медленно покачала головой, чувствуя, как с каждым движением во мне затвердевает решимость. — Я здесь по своей воле, — прозвучал мой голос, и он был на удивление твёрдым.

Вейра'тор пристально посмотрела мне в глаза. Она искала слабину, страх, сомнение. Но я не отводила взгляд, позволяя ей видеть лишь холодную уверенность.

Наконец, её губы тронула короткая, презрительная усмешка. — Ну, как знаешь, — она пожала плечами, будто отбрасывая ненужную безделушку. — Я дала тебе шанс отомстить. Ты его не использовала. Жаль.

Она развернулась и направилась к выходу. У самой двери она обернулась, бросив через плечо: — Собирай вещи. Завтра ты отправляешься на Землю.

Дверь закрылась за ней.

Я стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Внезапная тишина оглушала. «Завтра ты отправляешься на Землю». Эти слова должны были вызывать радость, ликование. Вместо этого по телу разлилась ледяная пустота.

Я обвела взглядом каюту — его каюту, ставшую за это время и моим убежищем, и моей тюрьмой. Шар с учебной программой всё ещё лежал на кровати. Цепочка на шее внезапно показалась невыносимо тяжёлой.

Он обманул меня. Он знал, что я свободна по закону, и всё равно держал здесь. Почему? Чтобы позабавиться? Потому что мог?

И всё же... я только что защитила его. Я солгала ради него. И этот выбор, сделанный в считаные секунды, ощущался единственно верным.

Завтра — Земля. Дом. Свобода. Но почему же тогда сердце разрывалось на части?

Весь день я ждала его, придумывала фразы, что сказать, как сказать, как себя вести. Первое желание было как у настоящей женщины просто устроить истерику, наброситься на него с вопросами, с упрёками, требовать ответов, но минуты перетекали в часы, моя ярость и обида начали внимать словам разума. И когда вечером дверь отъехала, и на пороге появился Ракс, у меня перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось, но я сдержала себя.

Он вошёл с лёгкой улыбкой, которая смягчала суровые черты его лица. В руках он держал небольшую, изящную коробку. Увидев меня, его взгляд стал тёплым, почти нежным. И все мои гневные слова застряли в горле комом.

— Скучала? — тихо спросил он, подходя ближе.

Я не ответила, не в силах вымолвить ни слова. Мои глаза метались от его лица к коробке и обратно.

— Держи, — он протянул её мне.

Мои пальцы дрожали, когда я взяла коробку. Я медленно открыла крышку. На мягкой бархатной подушечке сидела... птичка. Крошечная, с ярко-жёлтой грудкой и синеватыми крылышками. Синичка. Настоящая земная синичка.

Сердце ёкнуло от нежности и ещё большей боли. Он помнил. Он знал, какие птицы живут на Земле.

Я осторожно потянулась, чтобы коснуться пёрышек, и в этот момент он легонько нажал на незаметную кнопку на бортике коробки. Птичка ожила. Она повернула головку, щебетание, такое живое и знакомое, заполнило тишину каюты. Это был робот. Но сделанный с таким искусством, что его почти невозможно было отличить от настоящего.

И от этого осознания стало ещё больнее. Он дарил мне искусственную копию того, что я могла бы иметь в реальности, если бы он... если бы он отпустил меня.

— Спасибо за подарок, — мои слова прозвучали глухо, я с трудом сдерживала слёзы. — Но я вынуждена отказаться.

Его улыбка исчезла, брови сдвинулись в недоумении. — Почему?

— Потому что на Земле мне не нужна искусственная птица, — голос дрогнул. Я заставила себя поднять голову и встретиться с его взглядом. — Там есть живые. Завтра я улетаю.

Он замер. В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим, механическим щебетанием синички.

— Вейра'тор? — наконец произнёс он, и его голос был низким и опасным.

Я кивнула, не отводя глаз. — Да. Она просветила меня о моих правах. И заодно... предложила отомстить тебе.

Ракс словно окаменел. Он ждал, его взгляд впился в меня, выжидающе.

Я покачала головой, чувствуя, как сжимается горло. — Не переживай. Я не сдала тебя. Сказала, что я здесь по собственной воле. — Я сглотнула комок в горле. — Может, я поступила неправильно. Может, тебя и надо было наказать за то, что ты лгал мне. Но я... я так не могу. Ведь я думала...

Я не смогла договорить. Признаться самой себе в том, что начала ему верить, что позволила себе чувствовать что-то большее, было слишком больно и страшно. Я замолчала, опустив глаза.

Ракс молча обошёл меня и направился к своему столу. Я следила за ним, ожидая хоть какого-то слова, объяснения, вспышки гнева. Но он лишь снял китель с привычной, выверенной точностью и повесил его. Потом подошёл к «Оку» и встал перед ним, скрестив руки на груди, глядя в потухший экран.

— Значит, завтра? — его голос прозвучал ровно, но я уловила в нём лёгкую хрипотцу. — Иначе что? Тебя депортируют?

— Вейра'тор дала ясно понять, что улететь я обязана, — тихо ответила я. — Да и... не вижу смысла оставаться здесь. Ведь я для тебя просто развлечение. Временная забава.

Он резко повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, в глазах бушевала буря, но голос, когда он заговорил, был тихим и обжигающе искренним.

— Если бы ты была просто развлечением, землянка, я бы не рисковал своей карьерой и головой, удерживая тебя здесь, зная, что это против закона.

Эти слова звенели в воздухе, такие же хрупкие и невероятные, как механическая синичка в её коробке. Они должны были что-то изменить. Но слишком много боли и горечи накопилось внутри.

— Но ведь ничего большего у нас и не будет! — вырвалось у меня, и голос снова задрожал, предательски выдавая всю мою уязвимость. — Я для тебя, да и для всей твоей расы... земляне — всего лишь недостойные. Примитивные. Разве не так?

Я смотрела на него, впиваясь взглядом, пытаясь найти в его каменном лице опровержение моим словам. Ведь всё, что я читала, всё, что видела вокруг, твердило об этом. Мы были для них дикарями. Биомассой. Объектом изучения, в лучшем случае.

— Именно так нас все здесь и воспринимают, — продолжала я, уже не в силах остановиться. — Зира'ал, твои офицеры, эта... Вейра'тор. И ты... ты тоже. Ты мог бы отпустить меня. По закону. Но ты не отпустил. Потому что я — твоя вещь. Красивая, интересная игрушка, с которой ты не хочешь расставаться. Но это не меняет сути.

Я ждала, что он взорвётся. Что его гнев обрушится на меня, подтверждая мои слова. Что он прикажет мне замолчать, напомнит о моём месте.

Но он не сделал ни того, ни другого. Он стоял, молчал, и его молчание было оглушительным. Его серые глаза, обычно такие холодные, сейчас напоминали кипящий жидкий металл — ртуть. В детстве я любила наблюдать за этими смертельными шариками, которые перекатывались внутри стеклянной колбы.

— Ты действительно так думаешь? — наконец произнёс он тихо.

Этот простой вопрос обезоружил меня. Вся моя ярость, всё моё отчаяние вдруг наткнулись на эту тихую уязвимость в нём. Я ожидала всего чего угодно, но не этого.

— А как я должна думать, Ракс? — прошептала я в ответ, уже почти не сдерживая слёз. — Ты скрывал от меня правду. Ты лишил меня выбора. Что мне ещё оставалось думать?

Он сделал шаг вперёд.

— Я скрывал, потому что боялся. Боялся, что, узнав о законе, ты просто уйдёшь. И я... я не был готов тебя отпустить.

Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз.

— Для них ты можешь быть «развивающейся расой». Для Вейра'тор — угрозой чистоте крови. — Его рука медленно поднялась, и он коснулся цепочки на моей шее, той самой, что он подарил. — Но для меня ты... ты просто Лера. Та, что не боится меня. Та, что заставляет меня чувствовать. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходила.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Что должно было случиться, чтобы сам генерал Гар'зул признался в том, что я нужна ему. И мне бы радоваться сейчас, броситься ему в объятия, но меня останавливало мысль о будущем. Будь я молодой девочкой, то наверно так и сделала. Но в свои тридцать я пережила слишком многое. И когда думала, что умру от рака, пообещала себе — ни за что больше не пойду против себя самой. Я не хотела довольствоваться ролью любовницы.

— Нет, Ракс. Прости. Я не останусь с тобой, — я покачала головой. — Твоё признание многое для меня значит, но быть твоей игрушкой на поводке всю жизнь...нет, я не хочу. Может, дикарка и приручила волена, но волен остался воленом, а дикарка девушкой. Мы слишком разные. Прости.

Я сидела в кресле пассажирского челнока, прижавшись лбом к прохладному иллюминатору, вжимаясь в кресло, будто пытаясь стать его частью. За ним проплывали бескрайние чёрные просторы, усеянные безразличными звёздами. Корабль мягко гудел, набирая скорость, унося меня прочь от «Гнева Тар'хана». Прочь от него. От генерала.

Я закрыла глаза, и меня накрыло воспоминание сегодняшней ночи. После моего отказа в каюте повисла гробовая тишина. Ракс не стал спорить, не стал больше ничего доказывать. Он просто развернулся и отошёл.

Ночью я не сомкнула глаз ни на секунду. В узкой кровати было невыносимо душно, простыни казались липкими и неудобными. В своей маленькой комнатке, которая когда-то казалась клеткой, было невыносимо душно. Воздух казался густым и мёртвым.

Но дело было не в духоте. Тело тосковало по его объятиям, по твёрдой груди, на которой я привыкла засыпать, по его теплу и запаху. Я лежала, вглядываясь в потолок, и слушала. Слушала, как он ходит по своей каюте. Тяжёлые, неторопливые шаги. Потом тишина. Потом снова шаги. Он не ложился. Он тоже не спал.

И в этой тишине, в этом молчании не было ни гнева, ни упрёка. Была лишь непреодолимая стена, которую возвели мы, и которую выбрала я сама. Я думала, так будет легче. Ведь я поступила правильно, защитила своё достоинство, не согласилась на роль пожизненной любовницы.

Но душу жгло. Жгло обидой и злостью — на него, на эту жестокую систему, на всю эту нелепую ситуацию. И одновременно — странной, щемящей пустотой. Я понимала разумом, что других вариантов, приемлемых для меня, не существовало. Только один — улететь. Сохранить себя.

Утром пришёл курьер. Вручил мне небольшой пластиковый прямоугольник — межгалактический паспорт с моим фото — и тонкий металлический браслет — билет. Браслет сейчас плотно обхватывал моё запястье.

Я открыла глаза. В отражении в стекле виднелось моё бледное лицо. На шее, поверх простого комбинезона, который мне наконец-то выдали для «репатриации», лежала та самая цепочка. Я так и не сняла её.

Глупо. Сентиментально. Но я не могла заставить себя это сделать. Она была единственным тёплым воспоминанием в этом ледяном хаосе. Единственным, что осталось от него.

Челнок с глухим гулом приземлился в ангаре космопорта, и меня охватила странная смесь облегчения и тоски. Промежуточная планета. Названия я не знала, да оно и не имело значения. Это был лишь перевалочный пункт на пути домой.

До отправления моего рейсового крейсера оставалось пять часов. Сидеть в стерильной, безликой зоне ожидания показалось невыносимым. Мне нужно было движение. Воздух. Пусть даже чужой.

Я вышла из порта, и меня охватил вихрь впечатлений. Воздух был густым и влажным, с примесью сладковатого, цветочного аромата, смешанного с запахом раскалённого металла и чего-то ещё, незнакомого. Над головой вместо неба простирался гигантский прозрачный купол, сквозь который проглядывали три солнца — одно большое и жёлтое, и два поменьше, оранжевых. Их свет придавал всему вокруг призрачное, сиреневое свечение.

Город был ярусным, многоуровневым. Транспортные потоки — какие-то бесшумные платформы и челноки — двигались по прозрачным трубам, оплетавшим небоскрёбы причудливой формы, больше похожие на гигантские кристаллы или скелеты неведомых существ. Повсюду мелькали фигуры — в основном зора'тане в строгой форме или практичных комбинезонах, но были и другие расы, которых я видела только в учебной программе: низкорослые, коренастые ксарги с грубыми чертами лица, и несколько силициев — их кристаллические тела переливались в свете трёх солнц, словно ходячие алмазы.

Я шла, не разбирая дороги, просто погружаясь в этот шумный, чужой мир. В конце концов, я вышла на огромную площадь, в центре которой возвышался торговый комплекс. Его фасад был сплошным голографическим экраном, на котором сменяли друг друга рекламные ролики, призывы и новости Империи.

Войдя внутрь, я замерла от гвалта. Здесь было ещё громче и многолюднее. Магазины предлагали всё — от высокотехнологичных гаджетов до экзотических фруктов с самых дальних колоний. Воздух вибрировал от множества языков, музыки и навязчивых мотивов.

Внезапно пришло осознание: как только я ступлю на Землю, всё это — звёзды, чужие расы, целые галактики, открывшиеся мне, — превратится в запретную, невозможную сказку. Мне нужно было что-то. Сувенир. Маленький кусочек этой невероятной реальности, чтобы доказать самой себе, что это не сон.

Я бродила между прилавками, разглядывая диковинные безделушки. Какие-то мерцающие камни, странные музыкальные инструменты, голографические проекторы с записью видов знаменитых планет. Всё казалось либо слишком дорогим, либо слишком безликим.

И тогда мой взгляд упал на небольшую лавку в стороне от основного потока. Её хозяином был пожилой зора'танин с мудрыми, добрыми глазами. Среди прочего хлама на полке стояла небольшая, вращающаяся подставка. На ней были разложены... камни. Просто камни. Но каждый был помечен крошечной биркой с названием планеты и системы.

Я перебирала их пальцами — гладкий чёрный камень с Вулканиса, пористый, лёгкий как пемза, с Аэриса, мерцающий осколок, похожий на звёздную пыль, с Туманности Кса'тар.

И вдруг я увидела его. Небольшой, неровный кусочек минерала. Он был тёмно-серым, почти чёрным, но когда я повернула его в руке, внутри вспыхнули и заиграли крошечные серебристые искорки, которые напомнили глаза Ракса. На бирке было написано одно слово: Жотар.

Его родная планета. Планета, на которую он хотел меня свозить. Планета, где жила его мать.

Сердце сжалось. Я, не раздумывая, протянула продавцу кредитный чип, который выдал мне паспортный контроль вместе с билетом. Платёж прошёл мгновенно.

Из торгового центра я вышла, сжимая в ладони гладкий, прохладный камень. Он был тяжёлым. И когда я смотрела на серебристые искорки внутри него, мне казалось, что я держу в руке осколок его мира. Осколок, который я увозила с собой, чтобы никогда не забыть.

Я шла по переулку, ведущему обратно к космопорту, перекатывая в ладони камень с Жотара. Горечь подступала к горлу, и я пыталась заглушить её, сосредоточившись на тактильных ощущениях — шероховатая поверхность, прохлада, вес.

Настолько погрузившись в свои мысли, я едва не врезалась в массивную, покрытую бугристой шкурой фигуру. Я резко отпрянула, прижавшись спиной к прохладной стене здания. Передо мной, тяжело дыша, прошёл ксарг, даже не взглянув в мою сторону.

И именно в этот момент, отдышавшись, я подняла глаза и заметила их.

Два зора'танина. В простой, неброской одежде. Но я их уже видела. Один — в порту, он стоял у информационного табло, когда я проходила контроль. Второй... второй был в той самой лавке с камнями. Он что-то приценивался у соседнего прилавка, когда я покупала свой сувенир.

И сейчас они стояли неподалёку, делая вид, что заняты своим разговором, но их взгляды ненароком скользили в мою сторону.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Неужели за мной следили?

Сердце забилось чаще, уже не от тоски, а от стремительно нарастающей тревоги.

Вейра'тор? Она так легко меня отпустила. Слишком легко. Неужели это была лишь видимость? Чтобы усыпить бдительность? Или решила проверить долечу ли я до Земли?

Или... или это он?

Мысль о том, что Ракс мог отдать приказ следить за мной вызвала странную смесь ярости и... радости?

Я судорожно сжала камень в кулаке, ощущая, как его острые грани впиваются в ладонь. Сделала вид, что ничего не заметила, и пошла дальше, стараясь, чтобы шаг был уверенным. Но теперь я чувствовала их взгляды на своей спине. Каждый звук, каждое движение в толпе заставляло меня внутренне вздрагивать.

Я чувствовала себя мишенью. Или добычей, за которой наблюдают, пока не решат, что с ней делать дальше.

Выброс адреналина заставил кровь выстукивать безумный ритм в висках. Я не была охотником, никогда не училась скрываться или заметать следы. Но древний инстинкт самосохранения проснулся мгновенно, натянув нервы до предела. За мной следят. Этот факт жёг изнутри, холодным пламенем.

Я не побежала. Бегство — удел жертвы, оно привлекает внимание, подтверждает вину. Вместо этого я сделала резкий, почти необдуманный поворот, нырнув в первую же попавшуюся арочную нишу, ведущую в лабиринт узких, плохо освещённых переходов. Это были служебные коридоры, зажатые между громадами небоскрёбов, где влажный конденсат капал с потолка на металлические плиты пола, а воздух пах кислой ржавчиной.

Мои шаги отдавались гулким эхом, и я прижалась к шершавой, прохладной стене, пытаясь заглушить бешеный стук собственного сердца. Оно колотилось так громко, что, казалось, его слышно за километр.

Я не ошиблась. Спустя несколько секунд в арку вошли они — двое зора'тан в гражданской одежде. Они шли быстро, целеустремлённо, их головы поворачивались из стороны в сторону, сканируя пространство холодными, аналитическими взглядами. Я затаила дыхание, вжавшись в нишу так сильно, что, казалось, стала частью стены. Они прошли мимо, не заметив меня.

Время действовать. Пока они обыскивают этот коридор, у меня есть небольшой запас. Я двинулась в обратном направлении, петляя по запутанным служебным тоннелям, используя обрывочные знания, почерпнутые из «Ока» о типовой инфраструктуре космопортовых городов-спутников. Мой мозг работал с невероятной скоростью, выстраивая маршрут. Я вышла на другой, более низкий транспортный уровень, села в первый попавшийся общественный транспортёр, набитый разношёрстными пассажирами, и проехала несколько остановок, не отрывая взгляда от искажённых голографических отражений в тёмном стекле. Ни знакомых лиц, ни пристальных взглядов. Казалось, я их сбросила со своего следа.

Я вышла в совершенно незнакомом, непарадном районе. Блестящие небоскрёбы и сияющие голограммы остались позади. Здесь царила иная эстетика — утилитарная, потрёпанная. Невысокие, потёртые здания из пористого строительного полимера, воздух, густо пропахший жареным белком, машинным маслом и едкой химической отдушкой. Я прошла ещё пару кварталов, пока не наткнулась на небольшой, неприметный отель.

«Сфера», — гласила потускневшая, мигающая половиной букв вывеска. Он не шёл ни в какое сравнение со стерильным, безликим транзитным отелем, который мне предоставили по программе репатриации.

Здесь было тесно, пахло чужими жизнями. А я уж думала, в этой галактике грязная одежда пахнет по-другому.

Зато здесь была анонимность. Именно то, что мне было нужно.

Комната оказалась крошечной, каморкой с одним узким окном, выходившим в глухой световой колодец между зданиями. Тишина после оглушительного гвалта улиц была почти физически ощутимой.

Я стояла у грязноватого стекла, сжимая в запотевшей ладони камень с Жотара, и в голове, снова и снова, крутилась одна-единственная, безумная мысль, которую я до этого даже не допускала, отгоняла как наваждение.

А что, если остаться?

Логика, привтая годами жизни на Земле, кричала: «Беги домой! Там безопасно, там привычно, там дом!»

Это был единственный разумный, единственно верный выход. Отступление на заранее подготовленные позиции.

Но с другой стороны, я понимала — если вернусь на Землю, сбежать оттуда уже не получится. А учитывая мою ситуацию, кто-то отправил за мной слежку.

Из самых глубин сознания поднимался другой голос — тихий, но настойчивый.

Ты уже ЗДЕСЬ. Ты в другой вселенной, среди чужих солнц. Разве не об этом ты всегда тайно мечтала, зачитываясь фантастическими романами дома?

Я даже вздрогнула от собственной дерзости, от осознания чудовищности этой мысли. Остаться. Совершенно одной. В чужом, враждебном мире, без денег, без связей, с жалким набором вещей в рюкзаке и каменным сувениром как единственным напоминанием о... о нём.

Но... а почему бы и нет? Я ведь уже доказала, что могу. Я освоила их язык на базовом уровне, поглощала информацию из «Ока» с жадностью и скоростью, которая удивила бы меня саму несколько месяцев назад. Я могла выучить всё что угодно. Найти какую-нибудь чёрную работу. Начать с абсолютного нуля. Пусть это будет тяжело и опасно. Но это будет моя жизнь, завоёванная. Не та, что мне светит на Земле, спокойная, тихая, с теми же соседями и работой в том же офисе. Если мне вообще дадут там начать жизнь, а не избавятся незаметно, не оставляя следов.

Здесь меня ждала настоящая жизнь, среди звёзд, которые теперь были не просто точками на небе, а реальными местами, куда можно было добраться.

Решение пришло мгновенно. Оно было безрассудным, безумным, самоубийственным с точки зрения здравого смысла. Но оно было моим. И впервые за последние сутки — нет, за последние недели — внутри воцарилась не растерянность, а странное спокойствие.

Я опустила взгляд на браслет на своём запястье — этот гладкий металлический обруч, символ возвращения, пропуск в старую жизнь. Затем, одним резким, решительным движением, дёрнула за почти невидимую застёжку. Браслет расстегнулся. Я положила его на запылённую поверхность прикроватной тумбочки.

Пусть они ищут меня среди пассажиров, сканируют уходящий крейсер. Лера, которая должна была вернуться на Землю, официально исчезнет.

Я вышла из номера отеля, снова оказавшись на шумной, неприветливой улице чужого мира. В кармане лежали последние кредиты с моего временного счёта. Я потрачу их не на сувениры или еду, а на инвестицию. На инвестицию в себя. На самый дешёвый билет до какой-нибудь дальней, ничем не примечательной планеты, промышленной или аграрной, где можно затеряться в толпе таких же отщепенцев. На самую простую, немаркую одежду, которая не будет кричать «временный резидент» или «репатриант».

И я начну новую жизнь без воспоминаний о нём. Чтобы он никогда не смог меня найти, даже если захочет.

Я стояла в стерильном номере отеля «Небо для вас» где сейчас работала. Моя рука скользнула по панели управления, и отряд чистящих дронов с тихим жужжанием разлетелся по комнате. Один принялся за санузел, другой за полировку окон, третий вытягивал пыль из складок бесшовного пола. Моя работа заключалась в том, чтобы проверить список, нажать кнопки и переместиться в следующий номер. Скучно. Невыносимо скучно. Но безопасно. И легально.

Пока дроны жужжали, я смотрела в огромное окно на пейзаж Новии планеты, ставшей моим новым домом. За полгода я успела привыкнуть к её двум лунам, висящим в лиловом небе, и к призрачным переливам местной растительности, светящейся в сумерках.

Новия была молодой колонией Зора'тан, своеобразным «диким западом» Империи. Сюда стекались все, кто хотел начать с чистого листа: авантюристы, беглые преступники, учёные, одержимые изучением уникальной биосферы, и просто те, кому не нашлось места в строгой иерархии центральных миров.

И я Рия Вала.

Имя родилось спонтанно, когда я регистрировалась в иммиграционной службе порта. Оно звучало нейтрально и ни к чему не обязывало. Моя легенда была проста: я сирота с одной из разорённых пиратами внешних колоний, чьи документы утеряны. На Новии в это поверили. Или сделали вид, что верят. Здесь всем было плевать на прошлое, важен был только рейтинг.

Первые три месяца были адом. Я устроилась уборщицей в космопорт. Работа была тяжёлой, грязной и унизительной, особенно после каюты Гар'Зула. Но она давала мне легальный статус «временного работника» и крошечный доход. Я жила в каморке при порту, экономя на всём, но главное училась.

Язык Новии, упрощённый пиджин на основе зора'танского, я освоила за пару недель. Межгалактический давался сложнее, его тонкости и идиомы я шлифовала до сих пор.

Я поняла, что на Новии всё решает рейтинг. Система социального кредита, который рос за счёт трудоустройства, оплаты счетов и, что ключевое, образования. Я потратила свои первые сбережения на самые дешёвые онлайн-курсы по гостиничному сервису и управлению обслуживающим персоналом. Это было невероятно скучно, но это был билет наверх. Вернее, из вонючего трюма в относительно чистые холлы отелей.

Так я оказалась в отеле «Небо для вас». Горничной, управляющей роботами. Не самая престижная должность, но через три месяца безупречной работы я могла получить право подать заявку на переквалификацию. И у меня уже был план.

Я хотела стать гидом.

Эта профессия давала нечто большее, чем просто кредиты. Успешным гидам, работающим на удалённых, только осваиваемых маршрутах, выделялся земельный надел. Кусок этой чужой, дикой планеты, который можно было назвать своим. Свой угол. Своя земля под голубым небом. Мысль об этом грела сильнее, чем любое воспоминание.

Один из дронов пискнул, сигнализируя об окончании работы. Я отключила панель, проверила комнату беглым взглядом. Всё сияло идеальной чистотой.

Я вышла в коридор, направляясь к следующему номеру. В кармане моего простого серого комбинезона лежал тот самый камень с Жотара. Я никогда его не доставала, но всегда носила с собой. Как талисман. Как напоминание не только о нём, но и о той Лере, которая была достаточно безумна, чтобы остаться среди звёзд.

Но прошлое, как назойливый дроид, продолжало преследовать меня. Его нельзя было стереть настройкой, можно было только научиться обходить, отключать звук и прятать подальше.

Особенно прошлое, которое имело имя и звание — Генерал Ракс Гар'Зул.

Новости о нём долетали до меня, как космический мусор, случайно занесённый на орбиту моей новой жизни. Сначала я ловила себя на том, что невольно ищу его лицо в сводках новостей на общественных голопанелях в порту или в кафе. Потом, поймав себя на этом, стала отстраняться. Потому что знала, чтобы начать что-то новое, старое нужно оставить.

Но полностью избежать этого не получалось. Он был слишком заметной фигурой. Его имя мелькало в контексте приграничных конфликтов, дипломатических миссий, военных парадов. Каждый раз это был крошечный укол в сердце, быстро подавляемый, мгновенно замораживаемый.

Я выработала рефлекс: увидела его лицо — переключила канал. Услышала его имя — вышла из помещения. Мой внутренний ледник должен был оставаться незыблемым. Любая трещина грозила обвалом, а на восстановление гармонии мог уйти весь день.

Но вчерашняя новость была другим уровнем. Её показывали везде. Её обсуждали все — от грузчиков в порту до администрации отеля. Её нельзя было избежать.

Я как раз заканчивала смену, проверяя работу дронов в люксе на верхнем этаже, когда на огромном уличном голоэкране напротив включили трансляцию. Я не видела экран, но голос диктора, чёткий и торжественный, проник сквозь звукоизоляцию: «...церемония бракосочетания состоится в столице на следующей луне. Генерал Армии Триумвирата Ракс Гар'Зул и Ки'ра Амрони из Дома Крин'тарос...»

Упоминание свадьбы прозвучало для меня как щелчок взведённого курка. Я замерла, шум города внезапно стих, и я услышала лишь ровный гул в собственных ушах. Рука сама потянулась к пульту, чтобы увеличить громкость новостного канала, но я буквально физически одёрнула себя. Нет.

Я резко развернулась и вышла из номера, оставив дронов на произвол судьбы. В служебном лифте упорно смотрела на мигающие цифры этажей, не видя их. В голове, против моей воли, всплыло его лицо.

Не генерала, а Ракса. Того, что смотрел на меня в полумраке каюты с нежностью, которой, казалось, не могло быть в его природе. Того, что говорил о своей матери и хотел познакомить нас.

«Наша судьба в твоих руках, Лера». «Для меня ты... ты просто Лера».

Враньё. Всё это было красивой, изощрённой ложью. Или... или нет? Может, для того мимолётного момента это и было правдой. Но реальность, холодная и неумолимая, всегда была не на моей стороне. Я не сомневалась, эта девушка Кира, с её безупречной родословной, званием и ледяной рассудочностью, была идеальной партией. Законной партией. А я — всего лишь эпизод. Дикарка, приручившая волена на время.

Внизу, в холле для персонала, кто-то из уборщиков с восторгом обсуждал новость. «Слышали? Генерал женится! Представляете? Дом Крин'тарос сильный союз...»

Я не стала останавливаться. Развернулась и прошла через чёрный ход прямо на улицу. Воздух Новии, густой и сладковатый, ударил в голову. Я остановилась во дворе отеля, просто чтобы прийти немного в себя и не слышать этих разговоров.

Слёз не было. Я запретила их себе очень давно. Вместо них внутри поднялась знакомая, леденящая волна. Волна, которая вымывала всё лишнее — боль, обиду, глупые надежды. Она оставляла после себя лишь пустоту и холодную, стальную решимость.

Я стояла, опершись о холодную стену служебного двора, пытаясь загнать обратно, в самый тёмный угол сознания, эту вспышку боли и обиды. Он женится. На другой. Всё логично. Всё правильно. Я повторяла это как мантру, но слова отскакивали от онемевшего сердца, не находя отклика.

Вала! Ты что тут делаешь?

Резкий голос начальницы службы размещения, матроны Зейры, вернул меня в реальность. Я резко выпрямилась, отшатнувшись от стены. Её пронзительный взгляд буравил меня, переместившись с моего бледного лица на дверь служебного лифта.

Я... мне нужно было проветриться, выдавила я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

Проветриться? её голос зазвенел, как лезвие. А в люксе кто остался? Твои дроны без присмотра завершили цикл десять минут назад! Протокол требует финальной проверки оператором перед сдачей номера. Смотри, Вала, головой отвечаешь! Если будет малейшая претензия от постояльцев, твой рейтинг упадёт ниже плинтуса. О переквалификации можешь забыть на следующие полгода!

Сейчас, матрона, ответила сдержано. Завершу проверку.

Я резко развернулась и почти побежала обратно в здание, проскочила мимо Зейры, промчалась по служебному коридору. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая остатки боли с ясной, холодной целью: нельзя ломаться. Нельзя.

Я влетела в холл отеля, намереваясь свернуть к лифтам, и замерла.

Он был здесь.

Не призрак, не воспоминание. Плотная, знакомая до боли спина в дорогом, но простом тёмном кителе. Широкие плечи, тёмные волосы, особая, небрежная мощь в позе. Он стоял у стойки администратора, отдавая распоряжения тихим, низким голосом, который я узнала бы из миллиона.

Ракс.

Генерал Гар'Зул.

Здесь. На Новии. В этом отеле.

— Весь верхний этаж подготовлен для вас, господин генерал.

Сладкий, подобострастный голос администратора резанул слух. Я едва сдержал раздражение.

Идеально. Просто великолепно. Мой план прибыть незаметно провалился с треском. И его успешно похоронила очередная делегация с дурацкими фанфарами.

Я сжал пальцы, чувствуя, как напряглись мышцы предплечья. Мне было плевать на этот отель, на его сияющие полы и улыбки персонала. Мне было плевать на всю эту планету. Мне нужны были тишина, отчёт по рудникам и быстрый отлёт.

— И, разумеется, любая ваша просьба...

Моя главная просьба — чтобы все оставили меня в покое, — яростно подумал я. Это «приглашение» от лорда Крин'тароса, будущего тестя, было тонко завуалированным приказом.

— Прояви интерес к семейному бизнесу, дорогой зять.

Интерес... Моё место на командном мостике, а не в пыльных шахтах. Но после того, как Вейра'тор умудрилась представить Триумвирату мою связь с землянкой как «угрозу стратегической стабильности», любой отказ стал бы политическим самоубийством. Этот брак с его дочерью, Ки'рой, — не союз, а смирительная рубашка. Цена за сохранение звания и свободы.

— Мне не понадобится ничего, кроме тишины, — прозвучал мой голос, жёстко. Администратор вытянулся в струну. — И чтобы меня никто не беспокоил.

— Конечно, господин генерал! Мы полностью...

Его слова слились в сплошной фон. Я ощущал себя диким зверем, загнанным в золотую клетку.

Вейра'тор... О, да, она постаралась на славу. Преподнесла всё так, будто я, Ракс Гар'Зул, нарушил закон и из-за пары месяцев с примитивной расой потерял бдительность и рассудок. И теперь я здесь, чтобы доказать обратное. Выполнять глупые ритуалы и улыбаться.

Именно в этот момент, когда ярость кипела во мне белым огнём, я почувствовал это. Взгляд.

Не тот робкий, почтительный взгляд, к которому я привык. А другой... острый, знакомый до боли.

Я медленно, с отработанной за годы небрежностью, повернул голову. Мои глаза сканерами скользнули по холлу, отметив и отбросив несколько лиц. И остановились.

На ней.

Лера.

Она стояла у служебных лифтов, в уродливом сером комбинезоне, бледная, как полотно. Смотрела на меня так, словно видела призрака.

В один миг всё остальное — администратор, брак, Триумвират, вся эта ложь — исчезло.

Осталась только она. Лера. И оглушительная тишина, в которой гудело лишь одно слово, сорвавшееся с самых глубин моей души:

Как?

Этот единственный вопрос пробил брешь в моей броне, и сквозь неё хлынула лавина ярости, неверия и... чего-то ещё, чего я не позволял себе чувствовать. Она. Здесь. В этом отеле на задворках Империи.

Я отправил за ней своих лучших охотников, которым доверял слежку. И эти два остолопа доложили, что потеряли её в толпе на космопорту.

Что землянка, эта хрупкая, ничего не понимающая в наших технологиях женщина, будто растворилась в воздухе. Я не поверил. Приказал обыскать каждый уголок той проклятой пересадочной станции. Потом расширил поиски на всю планету. Потом на ближайшие системы.

Три месяца. Три месяца я тратил ресурсы своего штаба, личное время, свою репутацию на тихий, отчаянный поиск. Я рыскал по базам данных, просматривал записи камер наблюдения, допрашивал контрабандистов. Ничего. Ни единого следа. Она исчезла так полностью, будто её и не существовало. Будто все те недели на моём корабле, её смех, её гнев, её тепло в моей постели — всего лишь мираж, порождённый одиночеством.

Я смирился. Вернее, заставил себя смириться. Запечатал эту историю в самом дальнем отсеке своего разума, как досадную, болезненную ошибку. Ошибку, которая едва не стоила мне всего.

И вот теперь. Теперь она стоит в десяти шагах от меня. Не мираж. Плоть и кровь. В форме горничной, с широко раскрытыми глазами, в которых читается тот же шок, что и в моей душе.

Все мои тщательно выстроенные барьеры рухнули в одно мгновение. Гнев на тех идиотов, что её упустили. Злость на неё саму — за то, что сбежала, за то, что заставила меня искать, за то, что сейчас стоит здесь и смотрит на меня, генерала Армии Триумвирата, как на... как на Ракса.

Но сильнее гнева было другое. Острее, чем я мог предположить. Щемящее, дикое облегчение. Она жива.

И тут же, следом, ледяная струя реальности. Она здесь. На Новии. Работает в отеле. Значит, всё знает про меня.

Я видел бледность её кожи, лёгкую дрожь в сжатых пальцах. Видел, как напряглось её тело, готовое к бегству. Снова к бегству.

Нет, — прорвалось во мне с животной, неоспоримой силой. На этот раз — нет.

Мне стоило огромных усилий заставить себя остаться на месте, прилюдная погоня за горничной вряд ли пройдёт незамеченной.

Я медленно, давая ей понять, что вижу её и узнал, перевёл взгляд на администратора, но всё моё существо было направлено на неё, на Леру.

— Ваше молчание — лучшая услуга, которую вы можете мне оказать, — бросил я через плечо, отсекая сладкие речи администратора. В голосе — сталь, но внутри всё застыло в напряжённом ожидании.

Она всё ещё стояла там, у лифтов. Замершая, как перепуганная птица, готовая вспорхнуть и исчезнуть. Снова. Нет. Не на этот раз.

Я развернулся и медленно, с показной небрежностью, направился к лифтам. Вид у меня был самый что ни на есть отстранённый — генерал, удаляющийся по своим важным делам. Ни тени спешки, ни намёка на интерес к скромной горничной у служебного лифта.

Я видел, как она застыла, её глаза расширились, тело напряглось ещё сильнее, выбирая между борьбой и бегством. Она сделала крошечное движение назад, к коридору, но было уже поздно.

Я проходил мимо, и в последний момент, одним стремительным, отработанным движением, моя рука обвила её талию. Пальцы впились в тонкую ткань комбинезона, чувствуя под ней хрупкость стана. Я не дал ей ни шанса вырваться, ни вскрикнуть.

Одним мощным толчком я впихнул её в зияющую дверь лифта. Она вскрикнула — коротко, глухо — и отшатнулась вглубь кабины. Я вошёл следом, моё тело преградило ей путь к отступлению. Двери с мягким шипением закрылись, отсекая внешний мир с его администраторами, браками по расчёту и политическими играми.

Гул. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь почти неслышным жужжанием механизма. И наше дыхание — её частое, прерывистое, и моё, ровное, но тяжёлое.

Она прижалась к дальней стене лифта, грудь вздымалась, в глазах — шок, страх.

Мы смотрели друг на друга в тесной, залитой светом кабине.

— Ну что ж, Лера, — мой голос прозвучал низко и тихо в нависшей тишине. — Похоже, нам есть о чем поговорить.

Я прижалась к холодной металлической стене, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь онемение. Его рука, всего секунду назад сжимавшая мою талию, будто обожгла кожу даже сквозь ткань комбинезона.

Он стоял между мной и выходом, заслонив собой весь мир. Его массивная фигура заполнила все пространство, а серые глаза, холодные и бездонные, пригвоздили меня к месту.

Ракс. Здесь. В лифте. Со мной.

Я выпрямилась во весь свой невысокий рост, сжимая кулаки, готовая защищаться.

Подняла подбородок, встречая его взгляд. Нервно сглотнула ком, но я заставила себя говорить четко и холодно, вкладывая в слова всю накопившуюся горечь:

— Не о чем нам с тобой разговаривать, господин генерал.

Слова повисли в воздухе, острые и холодные, как осколки льда. Я видела, как его взгляд стал ещё жёстче, но вместо ответа он произнёс нечто совершенно неожиданное, срывающее все мои защитные настройки.

— Дай свой бейдж.

Я застыла, не понимая. Бейдж? Сейчас? Зачем?

— Что? — выдавила я, чувствуя, как пульс учащается.

Он не стал повторять. Он сделал шаг ко мне, и прежде чем я успела отпрянуть, его рука скользнула под мой комбинезон. Пальцы, грубые и шершавые, нашли круглый магнит, крепивший бейдж к ткани изнутри. Резким движением он оторвал его. Я ахнула от неожиданности и протеста, но он уже поднял руку, и магнит с глухим щелчком прилип к объективу камеры наблюдения в углу лифта, надёжно закрыв его.

— Зачем? — прошептала я, глотая ком в горле, сердце колотилось где-то в висках.

Он повернулся ко мне. Его глаза пылали тем самым огнем, который я помнила, тем, что сводил меня с ума и пугал одновременно. Он не ответил. Вместо этого обхватил меня за талию и резко притянул к себе. Жестко, без возможности сопротивляться.

— Для этого, — его голос прозвучал низко и хрипло прямо у моего уха.

И прежде чем я успела что-либо осознать, его губы обрушились на мои.

Это было настоящее нападение. Яростное, жадное, отчаянное. В нём была вся та ярость, вся боль, все месяцы разлуки. Его язык требовал ответа, его руки прижимали меня к нему так, что я чувствовала каждый мускул его тела. Я попыталась вырваться, упереться ладонями в его грудь, но это было бесполезно. Ракс стоял, как скала. Сильный, мощный, такой как я его помнила последний раз. Внутри всё зажглось, затрепетало в ответ.

Он не отпускал. Одна его рука всё ещё держала меня за талию, а другой он с силой дёрнул молнию моего комбинезона вниз. Тонкая ткань не выдержала, комбинезон сполз с моих плеч и бесшумно упал на пол, оставив меня в одном лишь белье. Из его груди вырвалось низкое рычание, животное, первобытное.

— Ракс, что ты делаешь? Мы же в лифте! — попыталась я протестовать, но голос был слабым, предательски дрожащим.

— И что? — его ответ был коротким и безразличным ко всему. Его пальцы уже расстёгивали пряжку его штанов. Я услышала металлический лязг, и через мгновение его напряжённый, горячий член упёрся мне в живот, заставляя вздрогнуть всё моё существо.

Он подхватил меня на руки, его ладони обхватили мои бёдра, сильные пальцы впились в кожу. Одним резким движением он сорвал мои трусики. Я вскрикнула, но это был крик не столько протеста, сколько предвкушения.

Он прижал меня спиной к холодной стене лифта, его тело пригвоздило меня к ней. Головка члена надавила на мои половые губы, влажные и готовые принять его, и с одним мощным, безжалостным толчком он вошёл в меня. Глубоко. Наполняя и подчиняя.

Я закинула голову назад, издав немой крик. Боль? Нет. Это было нечто большее. Это было всепоглощающее чувство заполненности, единения, которого мне так не хватало все эти месяцы. Мои ноги сами обвились вокруг его бёдер, пальцы впились в его плечи. Я сама, сама столько раз мечтала об этом, вспоминала его по ночам, представляя его руки, его тело.

Он двигался во мне дико, жёстко, яростно. Каждый толчок был будто попыткой стереть между нами все эти месяцы разлуки, всю боль, все невысказанные слова. Его губы снова впились в мои, и этот поцелуй был уже другим — не только с жадностью, но и с какой-то безумной нежностью, которую я не ожидала от него. Я отвечала ему с той же страстью, кусая его губы, посасывая его язык от чего он ещё сильнее возбуждался, сжимал мои бедра вбиваясь толчками в моё тело.

Это была не просто физическая близость. Это была битва. Наказание. Прощение. Все смешалось в этом безумном, рискованном соитии в замершем лифте. Я видела, как он теряет контроль, как его тело напрягается в знакомом ритме, и чувствовала, как мое собственное натягивается, как тетива, готовая сорваться.

Когда волна экстаза накрыла нас обоих, он замер, его тело напряглось, и он с тихим стоном излился внутрь. Я чувствовала, как его горячее семя заполняет меня, и это осознание вызвало новую, ещё более сильную волну оргазма, вырвав из меня сдавленный крик.

Мы замерли, тяжело дыша, сплетённые воедино. Он не выходил из меня, его лоб уткнулся в мой лоб. Тишину нарушало лишь наше учащённое дыхание.

Он тихо прошептал:

— Моя дикарка... Что ты со мной сделала?

Он поднял голову, его глаза, все ещё тёмные от страсти, смотрели на меня с изумлением.

— Я никогда не терял контроль. Никогда.

Он не использовал защиту. В пылу, в этом безумии, он забыл обо всём. О последствиях, о правилах, о своей помолвке.

— Ведьма, — выдохнул он.

Но это было не оскорбление, это было признание его собственного поражения.

Постепенно безумие спало, уступая место трезвой, неудобной реальности. Холодная стена лифта, запах нашего секса, его семя, вытекающее по моим бёдрам. Я осторожно выскользнула из его объятий, чувствуя, как дрожат колени. Он не препятствовал, отступив на шаг, его взгляд был тяжёлым и неотрывным.

Молча, стараясь не смотреть на него, я подняла с пола свой комбинезон. Молния была сломана, ткань порвана. Я натянула его, чувствуя, как грубая ткань трётся о чувствительную кожу. Разорванные трусики сунула в карман, ощущая жгучую унизительность всего происходящего.

— Мне нужно вернуться, — сказала ему. — У меня смена не закончена. Мне грозит штраф. Выговор.

Он не ответил. Вместо этого он нажал кнопку. Лифт с мягким гулом поехал вверх. К его этажу. К пентхаусу.

— Ракс, ты слышал меня? — заговорила я снова, паника нарастала. — Меня уволят! Мне не дадут повышение! Из-за тебя!

Двери открылись перед роскошными апартаментами. Он вышел первым, развернулся, его рука снова обхватила моё запястье — твёрдо и неоспоримо.

— Я сказал, мне нужно... — начала я, пытаясь вырваться, но он просто потащил меня за собой в номер как вещь. Дверь захлопнулась за нами.

Я вырвала руку и отшатнулась от него к центру комнаты, сердце бешено колотилось, но теперь это была не страсть, а ярость.

— Какого чёрта? — выкрикнула я, скрестив руки на груди, впиваясь в него взглядом. — Я теперь не твоя рабыня! Ты не имеешь права держать меня здесь против моей воли! У меня из-за тебя проблемы будут! И вообще... — голос дрогнул, но я заставила себя выговорить, — у тебя же свадьба! Так какого чёрта ты тащишь меня в свой номер?

Он стоял, слушая мой взрыв, не сводя с меня своего тяжёлого взгляда. Двинулся на меня, привычным жестом расстегнул и сбросил на ближайшее кресло свою куртку. Пальцы потянулись к застёжке обтягивающей чёрной кофты. Он стянул её через голову и бросил следом.

Передо мной предстала его фигура — мощная грудь, покрытая шрамами, рельефный пресс. Я упрямо пыталась удержать взгляд на его лице, но когда его пальцы потянулись к пряжке ремня, я не выдержала. Взгляд сам опустился вниз, к его паху, где его член, всё ещё влажный от меня, снова был напряжён и готов.

— Я не буду с тобой спать, — заявила я, пятясь назад, чувствуя, как предательское тепло разливается по низу живота. — Не подходи ко мне.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, хищной улыбке.

— Ты уверена? — его голос был низким и манящим.

— Да! Уверена!

Я попыталась ловко обойти его, рванув к двери, но он оказался поразительно быстр. Его руки обхватили мою талию, и мы с грохотом повалились на огромную кровать, утопая в мягкости матраса. И тогда он рассмеялся. Коротко, глухо, но это был настоящий смех. Я замерла под ним, поражённая.

— Что с тобой произошло? — вырвалось у меня. — Ты смеяться научился?

Он не ответил. Легко обхватил оба моих запястья своей ручищей и поднял их над моей головой. Его тело прижало меня к матрасу. Губы снова запечатывая мне рот. Этот поцелуй был уже другим — не яростным, а... пожирающим. Медленным, глубоким, таким властным и мастерским, что у меня перехватило дыхание, а в коленях возникла предательская слабость. Он целовал меня, пока мир не поплыл, а сознание не затуманилось, пока я не забыла, зачем вообще сопротивлялась.

Когда он, наконец, отпустил мои губы, давая мне сделать судорожный вдох, перед глазами всё плыло. Он склонился к самому моему уху, и его шёпот, тихий и полный безраздельной власти, проник в самое нутро:

— Забудь о работе, гордячка. Ты больше не будешь работать ни одного дня.

Я попыталась что-то сказать, протестовать, но он продолжал.

— Моя женщина должна стонать только от любви. А спина у неё если и болит, то только от того, что спала неудобно.

Что это было? Признание? Приказ?

Я не успела понять, как его руки снова оказались на мне, грубо стаскивая испорченный комбинезон. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его.

— Ракс, подожди! Мы должны поговорить! Ты не можешь просто... А-ах!

Но он не слушал. Он развернул меня спиной к себе, его руки крепко держали меня за бёдра, и одним влажным, уверенным толчком он снова вошёл в меня сзади. Глубоко, заполняя до предела. Стон сам сорвался с моих губ, предательский, полный того самого наслаждения, которое я тщетно пыталась отрицать.

Как я жила без этого? Без этой полноты, этого огня, разливающегося по жилам? Моё тело трепетало, откликаясь на каждый его жёсткий, размеренный толчок, но разум цеплялся за остатки гордости.

— Так... так нельзя... — выдавила я, чувствуя, как тает каждая клеточка. — Я не кукла... чтобы ты... м-м-м... делал со мной что хочешь... Я свободный человек... хочу сама... строить свою жизнь... а не быть... твоей любовницей... А-а-ах!

Он не отвечал словами. Его ответом была рука, которая скользнула вперёд, к моей груди, и его пальцы сжали сосок, сначала нежно, потом с возрастающей силой. Острая, сладкая боль смешалась с наслаждением, и нить моего жалкого протеста окончательно порвалась. Язык заплетался, в голове оставался только белый шум и нарастающая волна.

Он ускорился, и комната наполнилась звуками — его тяжёлое дыхание, мои сдавленные стоны, влажные шлёпки наших тел, слившихся в одном ритме. Я уже ничего не могла говорить, только чувствовать, как сжимается внутри, подчиняясь ему, требуя большего. Когда оргазм накрыл нас обоих, это было землетрясение, вырвавшее из меня дикий, бесконтрольный крик.

Мы замерли, он всё ещё был во мне, его грудь прижата к моей спине. Он тяжело дышал, и его губы коснулись моего уха.

— Второй раз уйти я тебе не дам, — прошептал он хрипло. — Я чуть не сдох без тебя. Думал, тебя люди Вейра'тор убили. Считал себя виноватым.

От этого неожиданного признания я совсем растерялась. Он, нависая со спины, наклонился, повернул моё лицо к себе и снова поцеловал — нежно, почти с отчаянием, будто пытаясь убедиться, что я здесь.

Когда он отпустил, я почувствовала, как он снова твердеет внутри меня, будто не в силах отпустить даже на секунду.

Я сама легла на кровать, соскользнув с него, и перевернулась на спину. Он не препятствовал, его серые глаза пристально изучали моё лицо. Я собрала остатки воли, глядя ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А как же твоя невеста, Ракс? Ты ведь женишься. — Я сделала паузу, пытаясь отдышаться. — И своё мнение насчёт моего места в твоей жизни не поменяла. Любовницей я не буду. Нам лучше прекратить вот это всё. Мы должны разойтись. У тебя своя жизнь, у меня своя.

(Генерал Гар'Зул)

Точно ведьма. Самая настоящая.

Я смотрел на её спину, на изгиб талии и её упругую, аппетитную попку, и не мог оторвать взгляд. Когда я увидел её в холле... чёрт, я обрадовался как щенок, у которого вернули любимую игрушку. Мозг отключился напрочь. Остался только инстинкт, древний и примитивный: Забрать. Забрать себе. И больше не отпускать. Чтобы стонала в моих руках. Чтобы только моей была.

А её слова... её слова возвращали в реальность. Неприятную, колючую, полную обязательств и политических игр. Реальность, из которой я с радостью сбежал бы, заперевшись в этом номере с ней на неделю. Месяц. Навсегда.

«Нам лучше прекратить вот это всё. Мы должны разойтись. У тебя своя жизнь, у меня своя».

— Нет, — мой голос прозвучал резко и окончательно, пока я смотрел на её затылок. — Расходиться мы не будем. Больше я тебя не отпущу.

Она замолчала. Я почувствовал, как напряглись её плечи. Самое сложное было сказать дальше. Признаться не только ей, но и самому себе. Я сел на край кровати, ощущая холодок воздуха на коже. Потянулся за штанами и начал натягивать их, оттягивая момент.

— А с невестой... — я замолчал, задумавшись, застёгивая ремень. — Я поговорю. Чтобы она сама отказалась от меня.

Я поднял взгляд на Леру. Она обернулась, её глаза были широко раскрыты от изумления.

— Что? — выдохнула она.

— Ки'ре тоже не особо нужен этот брак, — пояснил я, вставая и подходя к мини-бару. Я налил себе стакан воды, чтобы занять руки, чтобы скрыть странную нервозность. — Это её отец и Вейра'тор... помешанные на родословных и выведении «лучшей породы» зора'тан. — Я с отвращением выдохнул эти слова. — Для них брак — это скрещивание, а не союз. Ки'ра... она холодная и умная. У неё свои планы, и я в них, скорее всего, просто помеха, такой же заложник обстоятельств, как и я.

Я сделал глоток воды, глядя на Леру поверх стакана.

— Я дам ей повод для разрыва. Такой, от которого не смогут отказаться её гордость и её семья. Это будет чистая формальность. Политический ход.

Я поставил стакан. Воздух в комнате снова сгустился, но теперь от невысказанного, от новой, хрупкой возможности, которую я сам только что создал.

— Так что о «расставании» можешь забыть, — закончил я, и в моём голосе снова зазвенела привычная сталь. — Ты никуда не уйдёшь. Особенно теперь.

— То, что у тебя не будет невесты, ничего не меняет, — заявила она, и в её голосе снова зазвенела та самая сталь, что сводила меня с ума. — Я так и останусь твоей любовницей. А я уже сказала, что мне такая жизнь не подходит. У меня тоже есть свои принципы и...

Принципы. Услышав это слово, я почувствовал, как внутри всё сжимается от раздражения. Она снова упирается. Снова строит из себя неприступную крепость, хотя только что трепетала и стонала в моих руках.

Я не дал ей договорить. Резко развернувшись, я в два шага оказался перед ней. Она инстинктивно отпрянула, но я не стал её хватать. Я навис над ней, заставляя её запрокинуть голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Ты ничего не поняла, — прорычал я. — Я не предлагаю тебе роль любовницы. Я предлагаю тебе быть моей. Полностью. Без всяких «но» и дурацких «принципов», которые ты надумала себе в своей упрямой голове.

Я видел, как её глаза расширились от шока, но я не остановился. Яростная, накопленная за месяцы разлуки и бессилия энергия требовала выхода.

— Ты думаешь, я стал бы рушить политический альянс, который стоил мне месяцев унижений и уступок, ради того, чтобы ты была моей любовницей? — моё презрение к самой этой идее было неподдельным. — Если бы я хотел просто тело в своей постели, у меня не было бы отбоя от желающих, и мне не пришлось бы три месяца рыскать по всей окраине Империи, как последний идиот, пытаясь найти одну-единственную сбежавшую землянку!

Я видел, как она сглотнула, как дрогнули её ресницы. Но она не опустила взгляд. Чёрт возьми, эта её неуёмная гордость.

— Ты хочешь «строить свою жизнь»? — я усмехнулся, коротко и беззвучно. — Прекрасно. Строй. Но строиться она будет рядом со мной. Ты хочешь уважения? Ты его получишь. Но не потому, что будешь ползать по чужим коврам в роли служанки, а потому, что будешь стоять рядом со мной. На равных.

Я сделал паузу, давая ей осознать мои слова. В комнате повисла тяжёлая, наэлектризованная тишина.

— Ты спрашиваешь, что ты будешь значить в моей жизни? — мой голос опустился до опасного шёпота. — Всё. Ты будешь значить всё. И я сожгу дотла любого, кто посмеет сказать, что ты чего-то недостойна. Включая тебя саму.

Я отступил на шаг, всё ещё не сводя с неё взгляда, бросая ей вызов, требуя ответа. Не словами. Всем своим существом. Она могла протестовать, могла злиться, но она не могла отрицать правду, которая висела между нами — правду о той силе, что тянула нас друг к другу, ломая все условности и принципы.

Это было странно, нелогично, пугающе, но я уже не пытался бороться с этим притяжением как раньше, потому что принял решение. И моё решение было нарушить все правила зора'тан. А для этого мне необходимо было отвезти Леру на мою родную планету.

Ракс смотрел на меня так, словно видел насквозь. Словно все мои «принципы», которые я так чётко разложила по полочкам, были всего лишь бумажной ширмой для него, а за ней — та самая Лера, что скучала по его прикосновениям и плакала, узнав о его помолвке. Его слова — «ты будешь значить всё» — сломали мою идеально выстроенную стену. Она ещё не рухнула, но уже была близка к этому.

Я хотела спорить. Хотела кричать, что он не может просто так распоряжаться моей жизней, что я не вещь. Но что-то внутри, что-то глубокое и тихое, цеплялось за эти слова, как утопающий за соломинку. Всё. Какое пугающее и прекрасное слово. И мне очень хотелось верить ему.

Ракс не стал ждать моего ответа. Он, казалось, уже всё решил. Повернулся, подключил коммуникатор и что-то быстро продиктовал. Через минут десять в номер доставили пакет с одеждой. Дорогую, качественную одежду: тёмные штаны и свободную тунику из мягкой ткани. И, что самое удивительное, нижнее белье моего размера. Эта внимательность к мелочам смущала и обезоруживала куда сильнее, чем его грубая сила. Он молча указал на них взглядом.

— Ты больше не будешь носить одежду служащего. Переоденься, мы улетаем.

Как всегда, как самый настоящий военный он принял решение и начал действовать. Меня задевало, что он даже не считается с моим мнением, но с другой стороны, я ведь сама хотела быть с Раксом. И если всё, что он сказал, было правдой, то мне просто надо было смириться с его характером и привычкой командовать.

Я переоделась в ванной, с наслаждением примеряя новую одежду. Она сидела идеально. Я смотрела на своё отражение — бледное, с разгорячёнными румянцем на щеках, со слишком яркими глазами. Пыталась вернуть себе маску безразличия, но не получалось.

Его слова «Ты будешь значить всё» звенели в ушах, смешиваясь со стыдом, гневом и проклятой, непобедимой надеждой.

Когда мы вышли из номера, он шёл рядом и держал меня за руку, его присутствие было осязаемым, как магнитное поле. И как оказалось, в отеле меня уже давно «потеряли». Едва мы вышли в холл, как управляющая, матрона Зейра, заметив меня, ринулась к нам с лицом, искажённым яростью.

— Вала! — прорычала она, тыча в меня пальцем. — Где ты пропадала?! Это безобразие! Бросать смену, оставлять технику без присмотра! Вас не могли найти два часа! Два часа рабочего времени! Вы потеряли все свои привилегии! Все! О любом повышении можете забыть на полгода, как минимум! После такого халатного отношения...

Она продолжала изливать поток гнева и угроз. Я стояла и молча смотрела ей в глаза, спокойно, почти отстранённо, давая ей выговориться. Внутри всё кипело, но я не подавала вида. Эта работа, этот жалкий рейтинг, этот шанс на клочок земли — всё это вдруг показалось таким маленьким и незначительным по сравнению с тем, что сейчас творилось у меня в душе.

Именно тогда заговорил Ракс. Его низкий голос мгновенно перекрыл визгливый голос управляющей.

— Не думаю, что вам стоит так разговаривать с кем-то из вашего персонала, — произнёс он, и его ледяной тон заставил Зейру резко обернуться, на мгновение потеряв дар речи.

Он продолжил, его слова были отточенными и смертельно опасными в своей вежливости:

— Ваша сотрудница оказала мне неоценимую помощь по личному вопросу, и я был ей крайне благодарен за оперативность. Но после того, что я только что услышал... — он медленно окинул взглядом холл, — я вряд ли остановлюсь здесь в будущем. И, полагаю, другим сотрудникам вряд ли стоит задерживаться в заведении, где так обращаются с такой обязательной и честной девушкой, как Рия Вала.

Он не стал ждать ответа. Его пальцы мягко обхватили мою руку выше локтя. И он повёл меня вперёд, мимо ошарашенной, побелевшей управляющей, мимо замерших портье, мимо всех этих людей, для которых я уже несколько месяцев была всего лишь «Вала», винтик в системе.

Как только мы вышли из отеля, к нам плавно опустился аэромобиль высшего класса.

Дверца аэромобиля бесшумно отъехала, открывая роскошный салон с мягкими кожаными сиденьями. Я машинально сделала движение, чтобы сесть напротив, как подобает... кому? Уже не служанке. Но кто я теперь?

Его рука на моей талии мягко, но неуклонно направила меня на широкое сиденье рядом с ним. Он опустился рядом, его бедро коснулось моего, и он откинулся на спинку, его мощная рука легла на подголовник позади меня, не обнимая, но и не позволяя отодвинуться.

Аэромобиль плавно взмыл в воздух, и сиреневое небо Новии поплыло за стеклом. Я смотрела на него, пытаясь прочитать что-то в его каменном профиле.

— Куда мы? — наконец спросила я, нарушая тишину герметизированного.

Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах читалась та же решимость, что и прежде, но теперь в них появилась какая-то новая глубина.

— Я обещал познакомить тебя со своей матерью, — произнёс он ровно. — Пришло время.

Что? Губы сами вытянулись в овальную форму.

Знакомство с матерью... Это было больше, чем просто жест. В их культуре, как я успела понять из «Ока», это означало нечто серьёзное. Официальное признание. Признание меня кем-то... значимым.

Прежде чем я успела что-то сказать, на его запястье мягко прозвучал сигнал входящего вызова. Ракс хмуро взглянул на коммуникатор, но всё же принял его. Прямо перед нами в воздухе вспыхнул голографический экран.

И я увидела её.

Ки'ра Амрони из Дома Крин'тарос. Его невеста.

Она была прекрасна. Холодной, отточенной красотой закалённого кристалла. Её безупречные серебристые волосы были убраны в строгую причёску, а светлые глаза, лишённые всякой теплоты, медленно, без суеты, скользнули по мне. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её взгляд был подобен скальпелю — безжалостным и аналитическим. Затем она перевела его на Ракса.

— Как я понимаю, наша свадьба отменяется? — её голос был ровным и спокойным, без тени эмоций.

Ракс, не моргнув глазом, кивнул.

— Совершенно верно. Можешь сообщить отцу?

— Да, сообщу, — она не выглядела ни удивлённой, ни расстроенной. Её тон оставался бесстрастным. — Причина?

Уголок губ Ракса дрогнул в подобии усмешки.

— Не сошлись характерами. Устроит?

На лице Ки'ры на мгновение мелькнула лукавая улыбка, но тут же всё исчезло, будто мне померещилось.

— Вполне, — ответила она так же ровно. — Удачи вам, генерал. И... вашей спутнице.

С этими словами связь прервалась, и экран погас. Я сидела, не в силах пошевелиться, переваривая только что произошедшее. Он только что... разорвал помолвку. Прямо передо мной. Так легко, так буднично. И его невеста... она отреагировала так, словно это был ожидаемый деловой вывод, а не крах личных планов.

Я повернулась к Раксу, глазами выспрашивая ответы на миллион вопросов. Он встретил мой взгляд, и в его серых глазах я, наконец, увидела не просто желание или решимость. Я увидела признание.

Он сдержал своё слово. И теперь мы летели на Жотар. К его матери.

Аэромобиль плавно вышел из атмосферы, и вскоре в иллюминаторе показался Жотар. Это была не просто планета. Это был гигантский, переливающийся самоцвет в бархатной черноте космоса. Поверхность её не была привычной глазу смесью синих океанов и зелёных материков. Вместо этого она сияла глубокими аметистовыми и нефритовыми тонами, пронизанными серебристыми прожилками, которые, как я поняла, были гигантскими реками жидкого металла или энергии. Города, если их можно было так назвать, не лепились к поверхности, а парили над ней — причудливые конструкции из белого полимерного камня и светящегося сплава, похожие на скопления гигантских кристаллов, соединённых ажурными мостами-трубами, по которым бесшумно сновали транспортные потоки.

Мы приземлились на одной из таких «лепестков» парящего города. Воздух был прохладным и чистым, с едва уловимым запахом озона и чего-то цветочного, но с металлическим оттенком. Всюду царила идеальная, почти стерильная чистота. Зора'тане, которых я видела, двигались с выверенной, экономичной грацией, их лица были спокойны и отстраненны. Никакой суеты, никаких громких звуков.

Ракс, не выпуская моей руки, повёл меня через сияющий зал прибытия к лифту, который умчал нас вниз, к поверхности. Выйдя, мы оказались не среди небоскрёбов, а в... я не сразу поняла, где.

Это был самый настоящий первобытный лес. Растения здесь были неземными. Деревья с фиолетовой листвой, похожей на перья, тянулись к небу, а под ногами стелился серебристый мох, мягко светящийся в тени. Воздух звенел от невидимых насекомых, чьи крылья производили звук, похожий на тихую вибрацию кристалла.

Мы шли по тропинке, и вскоре перед нами возник дом. Вернее, не дом, а скорее органичное продолжение ландшафта. Стены были, будто выточены из цельного куска перламутрового камня, а крыша представляла собой живую, цветущую лиану с огромными, мерцающими синим светом цветами. Никаких прямых углов, никаких острых линий. Всё было плавным, обтекаемым, словно выросшим само по себе.

— Это дом моей матери, — тихо произнёс Ракс, и в его голосе впервые за всё время прозвучала неуверенность. — Она... не такая, как все.

Он толкнул массивную, но бесшумную дверь из тёмного дерева, и мы вошли внутрь.

Контраст с внешним миром был разительным. Если снаружи царила строгая, почти холодная эстетика зора'тан, то внутри... это был хаос. Тёплый, уютный, пахнущий специями и сушёными травами хаос. Стены были заставлены стеллажами, ломящимися от книг — настоящих, бумажных, что было немыслимой роскошью. На полках теснились причудливые камни, сухие ветки, керамические чаши и кристаллы. По стенам висели гобелены с яркими, немного наивными узорами, явно ручной работы.

И в центре этой буйной жизни, у большого камина, в котором потрескивали настоящие дрова, сидела женщина.

Она была невысокой, с седыми, но густыми волосами, заплетёнными в длинную, простую косу. Лицо её было испещрено морщинами, но глаза... глаза были точь-в-точь как у Ракса — серые, пронзительные, но в них светилась такая тёплая, живая доброта, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она что-то шила, но, услышав нас, подняла голову.

Её взгляд скользнул по мне, но не с холодным анализом Ки'ры, а с живым, неподдельным интересом. Потом она посмотрела на Ракса, и её лицо озарилось широкой, лучистой улыбкой.

— Сын мой, — её голос был низким и бархатистым, как шёпот самого леса. — Наконец-то.

Я стояла, затаив дыхание, наблюдая за сценой, которая казалась одновременно нереальной и такой естественной. Ракс, этот исполин в сияющем мундире, склонился, позволяя хрупкой седовласой женщине обнять его. Он закрыл глаза, и на его обычно суровом лице на мгновение промелькнуло выражение такого облегчения и покоя, что у меня защемило сердце. В этом жесте, в его сгорбленных плечах, был не генерал, а просто сын, нашедший приют.

Потом её взгляд, тёплый и пронзительный, как и у него, скользнул на меня. Она мягко отпустила Ракса и сделала шаг вперёд.

— Мама, это Лера, — голос Ракса прозвучал тихо, почти благоговейно. — Лера, это моя мать, Ариана.

— Лера, — произнесла Ариана, и моё имя в её устах зазвучало как мелодия. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я машинально выпрямилась, подняв подбородок, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую робость и желание спрятаться. Старая привычка защищаться, показывать, что я не слаба.

Ариана посмотрела на мой упрямо поднятый подбородок, на мои сжатые кулаки, и её глаза сощурились от доброй, лукавой улыбки. И тогда она рассмеялась. Легко, искренне.

— Ах, детка, не поднимай на меня свой смелый подбородок, — сказала она, и её руки, тёплые и шершавые, легли мне на плечи. — Не воспринимай меня врагом. Если мой Ракс, — она бросила взгляд на сына, полный нежности, — привёл тебя сюда, в моё убежище, значит, ты и впрямь особенная.

— Да, мама, — тихо, но твёрдо подтвердил Ракс, не сводя с меня глаз. — Она особенная.

И тогда Ариана обняла меня. Это не был формальный, вежливый жест. Это было настоящее, сильное, материнское объятие, которое, казалось, растворяло все мои страхи и сомнения. Я замерла, а потом мои руки сами собой обняли её в ответ, и я почувствовала, как что-то ледяное и тяжёлое внутри начинает таять.

— Ну, а теперь идёмте, идёмте, — она отпустила меня, взяв за руку и потянув к столу, уставленному странными, но пахнущими невероятно аппетитно блюдами. — Вы наверно голодны. А я хочу всё знать. Всё.

Мы уселись за стол. Ариана не спрашивала ни о моём происхождении, ни о моём статусе. Она спрашивала, что я думаю о Жотаре, нравится ли мне светящийся мох, рассказывала забавные истории из детства Ракса, от которых он хмурился и отворачивался, но я видела, как дрогнул уголок его губ. Она говорила легко, без тени пафоса или высокомерия, её смех был громким и заразительным.

Я ела незнакомую пищу, слушала её рассказы, вставляла свои замечания, и постепенно странное волнение улеглось. Ощущение чужеродности, которое преследовало меня все эти месяцы, стало растворяться в тепле этого дома, в аромате трав и дров, в звуке их голосов.

К концу ужина я откинулась на спинку стула, чувствуя непривычную сытость и умиротворение. Я смотрела на огонь в камине, на Ариану, что-то живо рассказывающую Раксу, и поймала себя на мысли, которая заставила меня едва слышно улыбнуться.

Будто я снова оказалась дома. На Земле. Вспомнилась бабушка и её уютный маленький дом. И до сегодняшнего дня я до конца не осознавала, как же сильно мне этого не хватало. Тихих семейных вечеров, уютных разговоров обо всём и просто человека, который бы сидел рядом, молча сжимая мою руку, словно в подтверждение того, что я особенная. Особенная для него.

Дверь в спальню мягко захлопнулась, отсекая уютный мир гостиной с её запахами трав и потрескивающим камином. Комната была такой же, как и весь дом — тёплой, живой, с округлыми стенами и видом через огромное окно на светящийся лес. Ариана постелила нам одну большую кровать, и в этом простом жесте было столько естественного принятия, что у меня снова сжалось сердце.

Ракс стоял посреди комнаты, скинув наконец свой мундир и оставшись в простой тёмной космийке, обрисовывавшей каждый мускул его торса. Он смотрел на меня, и в его глазах не было привычной бури или всепоглощающей страсти. Было… спокойствие. Умиротворенное спокойствие, которое я видела в нём впервые.

Он медленно подошёл, его руки скользнули вокруг моей талии, и он просто притянул меня к себе, прижав к своей груди. Я ощутила его тепло, гулкое биение его сердца под щекой. Он не говорил ни слова, просто начал медленно покачиваться из стороны в сторону, будто под ритм неслышной музыки, что звучала только для нас двоих. Я закрыла глаза, позволяя этому чувству безопасности окутать меня.

— И вот мы на Жотаре, — прошептала я, подняла голову и заглядывая ему в лицо. Его серые глаза были тёмными в полумраке комнаты. — Ты познакомил меня с твоей мамой. И… что дальше, Ракс?

Он наклонился, и его губы коснулись моей кожи у виска. Его голос прозвучал низко и хрипло, прямо у моего уха.

— А дальше… мы свободны. Свободны делать, что захотим.

Свобода. Это слово было таким огромным, таким пугающим и таким желанным.

— А как же твоя должность? — спросила я, всё ещё не веря. — И твой корабль? «Гнев Тар'хана»?

Он снова поцеловал меня в висок, и его руки крепче прижали меня.

— Службу и тебя совместить невозможно, — тихо ответил он. — Я сделал выбор.

Я отстранилась, чтобы лучше видеть его глаза. Вглядывалась в них, искала тень сожаления, неуверенности, хоть каплю лжи. Но видела лишь ту самую стальную решимость, которую знала, но теперь она была направлена на нас. На наше будущее.

— Но… ты больше никогда не сможешь летать? — прошептала я, с трудом представляя его без звёздного флота, без власти, без привычной ему жизни.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.

— Смогу. Но теперь только на гражданском корабле. Мы можем купить себе транспортник и заняться перевозкой грузов. Или людей. Или купить космолёт поменьше и улететь, куда ты захочешь. А можем остаться здесь, с мамой. — Он пожал плечами, и в этом жесте была непривычная для него лёгкость. — Решать тебе. Одно я понял точно — мне будет комфортно везде, где есть ты.

Его признание согрело изнутри, растапливая последние льдинки недоверия. Но всё равно не верилось. Не верилось, что генерал Ракс Гар'Зул, чья жизнь была подчинена уставу и долгу, стоит передо мной и говорит о покупке грузового корабля. О том, что его комфорт теперь зависит от меня.

Он выбрал меня. Правда выбрал. Ценой всего. И в этом осознании не было радостного торжества. Была тихая, трепетная ответственность и щемящая нежность к этому невероятному, сложному, такому сильному мужчине, который ради нашей общей свободы готов был сжечь за собой все мосты.

Я прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца и чувствуя себя немного виноватой.

— Прости, — прошептала я, — что из-за меня тебе пришлось от всего отказаться.

Его рука, большая и тёплая, принялась медленно гладить меня по спине, успокаивающе, как ребёнка.

— Это было моё решение, — ответил он без тени сомнения. — Ты не должна просить прощения. Никогда.

Я подняла голову, снова пытаясь разглядеть правду в его глазах. И снова увидела лишь стальную уверенность.

— Как только отгремят новости об отменённой помолвке, — продолжил он, перебирая прядь моих волос, — мы с тобой зарегистрируемся как муж и жена. Надеюсь, теперь ты не будешь спорить со мной.

Удивление заставило меня широко раскрыть глаза. Муж и жена. Официально. Законно. Не любовница, не тайная пассия, а его жена. Шок медленно отступил, уступая место лёгкой, почти озорной улыбке.

— Так, незачем отменять помолвку, — сказала я, подлавливая его взгляд. — Можно просто заменить невесту.

Ракс прищурился, и в его глазах вспыхнули знакомые искорки одобрения.

— А ты хитрая, — проворчал он, но его губы дрогнули в улыбке.

— Не хитрее тебя, — парировала я.

— Мне нравится твоя идея, — признался он, и его руки опустились на мои бёдра, прижимая меня ближе. — Не понимаю, почему сам не додумался до этого.

— Наверное, потому, что у тебя умная будущая жена, — с наигранной важностью заявила я.

— Умная и красивая, — без колебаний согласился он, его взгляд смягчился. — Значит, свадьба через три дня.

Он замолчал, и я вопросительно подняла бровь, ожидая продолжения. Он наклонился, и его губы коснулись моего уха, а низкий, обещающий шёпот заставил меня вздрогнуть от предвкушения.

— А пока... — его голос стал тише, обжигающе интимным, — мы можем начать делать маленьких Гар'Зулов. Потому что я хочу много детей от тебя, моя землянка.

От этих слов по телу разлилась волна жара, сладкая и сокрушительная. Все сомнения, все страхи остались где-то далеко. Была только эта комната, этот мужчина и наше будущее, которое он выстроил для нас с такой же безжалостной решимостью, с какой когда-то вёл в бой свои корабли. И в этот раз я была не его пленницей, не его тайной. Я была его союзницей. Его будущей женой и, надеюсь, матерью его будущих детей.

Я обвила его шею руками, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его. В этот момент я перестала быть пассивной участницей, жертвой его страсти или обстоятельств. Я стала той, которая сама выбирает, так же как он выбрал меня.

Мой поцелуй в ответ был подтверждением этого. Я целовала его жадно, чувствуя, как в ответ разгорается пламя в его глазах. Мои руки скользнули под его космийку, ладони прижались к горячей коже, ощущая игру мускулов на его спине. Он издал низкий стон, его руки опустились ниже, сжимая мои ягодицы, прижимая меня к его напряжённому члену.

Но на этот раз я не позволила ему полностью взять контроль. Я мягко отстранилась, заставляя его на мгновение замереть в недоумении. Я опустилась на колени перед ним.

— Что ты задумала? — прохрипел он, но я уже расстёгивала его штаны.

— Хочу приласкать моего сильного и смелого волена, — промурчала я в ответ, глядя ему в глаза, пока мои пальцы освобождали его твёрдый, горячий член.

В его взгляде было изумление, тёмная жажда и что-то неуверенное, чего я никогда раньше не видела. Он, всегда такой властный, сейчас позволял мне вести.

Всё бывает в первый раз, — улыбнулась собственным мыслям.

Наклонилась и нежно поцеловала головку. Почти робко вначале, целуя и лаская, чувствуя, как он вздрагивает. Потом, набравшись смелости, я приняла его глубже, стараясь сделать ему приятно.

Его руки впились в мои волосы, не толкая, просто держась. Его дыхание стало прерывистым, из груди вырывались тихие, хриплые стоны. Осознание, что я могу довести этого могущественного мужчины до такого состояния, давало мне головокружительное чувство власти.

— Довольно... — наконец вырвалось у него, и он мягко, но настойчиво приподнял меня. Его глаза пылали, лицо было искажено желанием. — Я хочу быть внутри тебя. Сейчас.

Он подхватил меня и уложил на широкую кровать. Но когда он двинулся было сверху, я остановила его рукой на груди.

— Нет, — прошептала я, заглядывая в его удивлённые глаза. — Сегодня я хочу вести до самого конца. Ты веришь мне?

— Безгранично, — он впился в мои губы.

Я мягко оседлала его бёдра. Вид его растерянности был опьяняющим. Я медленно, наслаждаясь каждым мгновением, опустилась на него, принимая его внутрь себя. Его глаза закатились, и он издал глубокий, сдавленный стон, его руки схватили меня за бёдра.

Я начала двигаться. Медленно, плавно, находя свой ритм. Его огромные ладони скользили по моим бокам, поднимаясь к груди, сжимая её, большие пальцы тёрли затвердевшие соски, посылая по всему телу волны удовольствия. Я откинула голову назад, позволяя стонам вырываться свободно, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомое, сладкое напряжение.

Он посмотрел на меня снизу вверх, его взгляд был полон такого обожания и животной страсти, что у меня перехватило дыхание. Теперь для него я была не землянкой, не бывшей пленницей. Я была его женщиной. Его будущим. Его выбором.

— Лера... — прошептал он.

Волна оргазма накатила с такой силой, что я закричала, сжимаясь вокруг него. Через мгновение его собственное тело напряглось, он с силой вогнал себя в меня в последний раз, и его низкий, хриплый стон слился с моим. Он излился в меня, и мы замерли, сплетённые воедино, тяжело дыша.

Я лежала на нём, чувствуя бешеный стук его сердца под своей щекой. Его руки обнимали меня, не позволяя отодвинуться даже на сантиметр. В тишине комнаты, под светом чужой луны я поняла, что это и есть та самая свобода, о которой он говорил. Свобода быть собой. Свобода любить и быть любимой. Свобода строить своё будущее, каким бы безумным оно ни казалось. И это было прекрасно.

На следующий день я проснулась от того, что в постели было пусто. Пространство рядом со мной сохранило его тела, но самого Ракса уже не было. Лёгкая тревога кольнула меня в сердце, но я отогнала её. Он не мог просто так исчезнуть. Не после вчерашнего.

Накинув мягкий халат, лежавший на стуле, я вышла из комнаты. Дом был наполнен утренней тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием дров в голокамине и доносящимися с кухни звуками. Ариана уже сидела за столом, держа в руках дымящуюся чашку. Увидев меня, она улыбнулась своим лучистым, бездонно добрым взглядом.

— Доброе утро, дитя. Подходи, согрейся. У меня тут «сируан», попробуешь? — она показала взглядом на кружку.

Я кивнула и села напротив. Она налила мне в глиняную чашку ароматный золотистый напиток, от него пахло мёдом и незнакомыми травами. Я сделала небольшой глоток — вкус был терпким, но приятным, согревающим изнутри.

— А где... Ракс? — спросила я.

— Уже улетел, — спокойно ответила Ариана, отпивая из своей чашки. — По делам. Отказ от службы, да ещё в его звании... это долгая процедура. Надо собрать десятки подписей, пройти осмотры у врачей, сдать отчёты. Много различной суеты.

Я смотрела на неё, пытаясь понять. Она говорила об отказе её сына от звания генерала так же буднично, как о походе в магазин.

— И вы... вы принимаете его выбор? — осторожно спросила я. — Ведь отказаться от должности генерала... это не просто. У него были звание, привилегии, власть... всё.

Ариана поставила чашку и посмотрела на меня прямо, её пронзительные серые глаза, так похожие на глаза сына, были полны понимания.

— Это решение моего сына. И я никогда не стану его оспаривать. Он взрослый мужчина, и сам знает, что для него лучше. В конце концов, для этого я его и растила — не по суровым законам зора'тан, а по законам чести и личной свободы. Чтобы он умел слушать своё сердце, а не только приказы.

От её слов стало на душе и тепло, и немного стыдно за свои сомнения.

— Вы необыкновенная, — искренне выдохнула я. — Мне Ракс рассказывал сказку про дикарку и волена. И я всё думаю... как вам удалось... обуздать такое чудовище?

Ариана тихо рассмеялась, и в её смехе было что-то ностальгическое и немного грустное.

— О, милая, я никого не укрощала. И уж тем более не его отца, Гара. — Она помолчала, глядя в пустоту, словно вспоминая давно ушедшие дни. — Я была с другой планеты. Развивающейся, как и твоя. А Гар... он был маршалом. Прилетел на мою планету «наводить порядок», как это у них называлось. Таким он и был — настоящим, свирепым зора'танином старой закалки. Бесчувственным чудовищем, как его многие за глаза называли.

Она снова посмотрела на меня, и в её взгляде читалась та самая несгибаемая внутренняя сила, что позволила ей выстоять рядом с таким мужчиной.

— Я никогда не воспитывала и не укрощала его. Я просто... была с ним такой, как есть. Не преклонялась, не обожествляла, как многие другие. Не боялась его. Говорила то, что думаю, даже если это шло вразрез с его мнением. Наверное, это его и зацепило. — Она улыбнулась, и в её глазах блеснула озорная искорка. — И я знаю, мой Ракс... хотя он, конечно, никогда не показывал вида... он тоже в глубине души верил. Верил, что когда-нибудь встретит такую же девушку. Которая не будет бояться его. Не его звания, не его силы, не его свирепого вида или прошлого. А его самого. Просто Ракса.

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как её история находит отклик в глубине моей души. Это было не укрощение. Это была встреча. Встреча двух сильных, независимых личностей, которые не сломались друг о друга, а нашли друг в друге родственную душу и опору.

— Он её нашёл, — тихо сказала Ариана, и её взгляд, полный материнской нежности и глубокого одобрения, был обращён ко мне. — И я бесконечно за него рада.

Я смущённо улыбнулась, потупив взгляд в свою чашку с сируаном.

— А что... что случилось с отцом Ракса? — осторожно спросила я.

Лицо Арианы на мгновение омрачилось, взгляд стал отстранённым, устремлённым в прошлое.

— Гару... — она произнесла его имя с тихой грустью. — Его погубили. Клевета и зависть. Многим высокопоставленным зора'танам не нравилось, что маршал, герой Империи, связал свою жизнь с... обычной дикаркой, как они меня называли. Они распускали слухи, что я шпионка, что я ослабила его волю. — Она горько усмехнулась. — Однажды его флагманский корабль попал в засаду на окраине одного пояса астероидов. Слишком уж удобно расположенную. Связь прервалась. Никто не выжил. Раксу тогда было три. Он отца помнит только по той информации, что хранится в Оке.

От этих слов у меня похолодело внутри. Представить этого мальчика, потерявшего отца в таком возрасте... я и сама прекрасно знала, каково это — терять близких, просто я привыкла жить с этой мыслью, но я не думала, что и Ракса в дествте пережил смерть отца.

— Нам не позволили остаться в столичном мире, — продолжила Ариана, и в её голосе зазвучала застарелая горечь. — Мне, как инопланетянке, не место среди элиты. Мы остались здесь. Гар... он хотел официально заключить союз, оформить всё по закону, но не успел, слишком много волокиты было. Всё произошло слишком быстро.

Она сделала глоток своего напитка, как бы смывая горечь тех воспоминаний.

— И Раксу... ему пришлось пробиваться самому. С самого низа. Без протекции отца, с клеймом «полукровки» и сына того, кто «позволил себя обольстить примитивной расой». — Её пальцы сжали чашку. — Ему было в тысячу раз сложнее, чем любому чистокровному зора'танину. Каждое звание, каждое признание он заслуживал ценой невероятных усилий, крови и пота. Достичь звания генерала... для него это было не просто карьерой. Это была месть всему высшему обществу. Подвиг. Доказательство того, что он чего-то стоит.

Я слушала, и сердце моё сжималось от боли за того мальчика и за того мужчину, которым он стал. Всё, чего он достиг, было выстрадано. И всё это он был готов оставить. Ради меня.

— Как жаль... — прошептала я, и эти слова были слишком слабы, чтобы выразить всю тяжесть услышанного. Я посмотрела на Ариану, в её мудрые, повидавшие много горя глаза. — Как вы думаете... его отпустят? Со службы? Или они... они не позволят ему уйти? Ведь он генерал. Его знания, его опыт...

Ариана вздохнула, и в её взгляде читалась тревога, которую она тщательно скрывала.

— Не знаю, дитя. Система... она как паутина. Легко в неё попасть, но чтобы выбраться... Особенно такому, как он. Они могут чинить препятствия. Могут шантажировать. Могут попытаться его сломать, чтобы доказать, что никто не уходит просто так. — Она посмотрела на меня с безграничной материнской нежностью и ответственностью. — Но что бы ни случилось, мы с тобой будем здесь. Мы — его тыл. Его крепость. И какое бы решение он ни принял, в итоге, мы его примем. И если надо будет покинуть планету я покину её даже не задумываясь.

— Я тоже, — ответила я.

Ариана улыбнулась, сжала мою руку.

— Я знаю, девочка. Ты такая, какую он и хотел всегда найти.

Слова Арианы о том, что я та самая, грели душу. Но в то же время в глубине сознания шевелилась холодная, неприятная мысль. Если так поступили с отцом Ракса, где вероятность, что также не поступят с ним? Я была уверена, что просто так его не отпустят. И враги у него были. Могущественные и безжалостные. И один из них — Вейра'тор.

Она не просто так старалась разрушить его карьеру, представив нашу связь угрозой. Она видела во мне слабость Ракса, его уязвимое место. И теперь, когда он публично, на её же глазах, выбрал меня, унизив её планы... Месть для такой женщины, как она, была не просто вероятностью. Это была неизбежность.

Я отпила глоток сируана, пытаясь упорядочить тревожные мысли.

— Ариана, — начала я осторожно, — Вейра'тор... Вы знаете её. Как вы думаете, что она может предпринять? Против него... или против меня?

Мудрые глаза моей будущей свекрови стали серьёзными. Она отставила чашку, сложив руки на столе.

— Вейра'тор... она не станет действовать в лоб, открыто атаковать Ракса. Слишком рискованно, даже для неё. Её оружие — информация, интриги, удар по репутации. — Ариана посмотрела на меня прямо. — А самый болезненный удар по репутации генерала, бросающего всё ради женщины... это дискредитация самой женщины.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Как? — тихо спросила я.

— Есть несколько способов, — Ариана говорила спокойно, сама, однажды пройдя этот путь, она знала, на что способна элита. — Первый и самый очевидный: объявить тебя шпионкой. У неё есть доступ к архивам, к «Оку». Она может подделать данные, «найти» доказательства, что ты с самого начала была агентом Земли или какой-нибудь враждебной корпорации. Цель — не только опозорить Ракса, но и дать Триумвирату законный повод тебя арестовать. Или уничтожить.

Я сглотнула, представив это. После всего, через что мы прошли, оказаться разлучёнными из-за лжи...

— И второй способ, — голос Арианы стал тише, — самый грязный. Она может попытаться тебя устранить. Не сама, конечно. Найти наёмников, устроить «несчастный случай». Если тебя не станет, Ракс либо сломается, либо, что более вероятно, впадёт в ярость и совершит ошибку, за которую его можно будет уничтожить уже на законных основаниях.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на светящийся лес за окном. Вейра'тор была как опытным стратегом — она знала, куда нанести точный и болезненный удар.

— Что же нам делать? — прошептала я, чувствуя, как страх сжимает горло.

Ариана положила свою ладонь поверх моей руки.

— Мы не дадим ей этого сделать, дитя. Во-первых, Ракс не глупец. Он наверняка предполагает нечто подобное. У него есть свои люди, свои ресурсы. Он постарается обезопасить тебя и юридически, и физически. Во-вторых, — она улыбнулась, — теперь у тебя есть я. Я давно живу в этом мире, и я знаю его тёмные стороны. Мы не будем сидеть сложа руки. Мы подготовимся.

Она сжала мои пальцы.

— Но как? — удивлённо спросила я.

— Мы с Раксом уже это обсудили. Теперь пришло время и тебе узнать, — продолжила Ариана с лёгкой улыбкой. — У меня есть старые друзья. Не такие влиятельные, как Вейра'тор, но занимающие свои прочные позиции в научных и дипломатических кругах. Мы можем «найти» тебя в архивах одной из исчезнувших исследовательских миссий, занесённых на ранние этапы колонизации Жотара. Дочь учёных-первопроходцев, чей корабль потерпел крушение, а сама ты ребёнком попала на Землю.

Это было гениально и безумно. И на удивление правдоподобно.

— Но... доказательства? — выдохнула я.

— Доказательства создаются, — парировала Ариана. — Подложные записи в базах данных, «воспоминания» старых колонистов, пара подставных свидетелей. Это сложная работа, но она возможна. Это сделает тебя не чужой, а... потерянной и найденной дочерью Империи. Это выбьет из рук Вейра'тор её главный козырь — твоё «примитивное» происхождение.

Я слушала, поражённая размахом её плана. Это было настоящее создание альтернативной реальности, в которой я была не угрозой, а жертвой обстоятельств, достойной сочувствия и уважения.

— И всё же я не понимаю, как вам удастся это провернуть, чтобы сохранить всё в тайне.

— У меня есть... связи. Не только среди учёных. Люди, которым я спасла жизни, оказав медицинскую помощь, когда официальная медицина зора'тан от них отказалась. Они помогут. Теперь осталось только погооврить с ними и заручиться помощью. Основная сложность в том, что если Вей'ратор начнёт копать, она всё равно докопается. Эта легенда только прикрытие, чтобы выиграть время. Пока Вей'ратор будет рвать и метать, вы должны будете с Раксом покинуть Жотар.

— А вы? — сердце отчаянно билось в груди.

— А я уже слишком стара для перелётов. Моё сердце привязано к этому месту, единственное, что осталось от моего Гара. Я хочу быть рядом с ним. А вы начнёте новую жизнь в новом мире. Без меня.

— И Ракс согласен?

— Нет, — Ариана покачала головой. — Но я уверена, он примет моё решение, когда придёт время прощаться.

Она говорила это так спокойно, с такой непоколебимой материнской жертвенностью, а у меня в голове не укладывалось.

— Нет, — вырвалось у меня. — Нет, Ариана. Мы не оставим вас здесь одну. Мы найдём другой способ!

— Слишком рискованно, — покачала головой Ариана.

Она говорила голосом человека, который уже всё взвесил, всё обдумал и принял единственно возможное, хоть и горькое, решение. И в её спокойствии была страшная, неумолимая правда.

Я смотрела на её морщинистое, доброе лицо, на её руки, которые только что с такой теплотой сжимали мои, и в груди всё сжималось от мысли, что я больше не увижу её.

— Он никогда себе этого не простит, — прошептала я, чувствуя, как сжимается горло. — И я тоже.

— Он сильный, — тихо ответила Ариана. — Сильнее, чем думает. И он будет жить. С тобой. Ради тебя. А это... это единственное, что имеет для меня значение.

Она снова взяла мою руку, и на этот раз её ладонь показалась мне такой хрупкой.

— А теперь хватит о грустном. У нас есть работа. Нужно создать тебе историю, пока мой сын наводит шороху в канцелярии. — Она подмигнула мне, пытаясь разрядить обстановку, но в её глазах оставалась невысказанная грусть. — Давай, землянка, покажи, на что ты способна. Докажи мне, что я не зря в тебя поверила.

Я кивнула, с трудом сглатывая комок в горле.

Шаг. Ещё шаг. Мой сапог отбивает чёткий, мерный ритм по отполированному до зеркального блеска мрамору канцелярии Триумвирата. Пусто. Слишком пусто для этого часа. Воздух стоит тяжёлый, густой, будто перед грозой. Его не шевелит даже работа вентиляции. Он наполнен страхом. Не тем острым, животным страхом новобранца перед боем. Нет. Это старая, затхлая вонь крысиного страха — страха чиновников, чувствующих смену ветра и заранее прячущихся по норам.

Они не смотрели на меня. Ни один. Ни молодые клерки, застывшие с планшетами у стен, ни седовласые администраторы, чьи лица я помнил ещё с тех пор, когда сам был лейтенантом. Их взгляды скользили мимо, упирались в стены, в потолок, в собственные ботинки. Будто я был не генерал, а прокажённый, несущий чуму. Инстинкт, отточенный сотнями стычек и дюжиной полноценных войн, сигналил внутри меня бессловесным рёвом. Ловушка. Пасть уже раскрыта, и я шагал прямиком в её глотку.

Двери в главный зал заседаний бесшумно раздвинулись, впуская меня в просторное, сияющее помещение. Оно было пустым. Гигантский овальный стол, за которым должны были заседать три самых могущественных человека Империи, сиротливо блестел под светом люстр. Лишь в кресле Верховного Командующего, в самом его центре, сидела она. Вейра'тор. Её ослепительно-белый мундир резал глаза, а на лице застыла маска холодного, безразличного превосходства.

— Генерал Гар'Зул, — её голос, громкий и чёткий, отчётливо прозвучал в мёртвой тишине зала. Он был рассчитан на записывающие устройства, на историю, которую она уже написала в своей голове. — Мы ознакомились с вашим рапортом об отставке. И с приложенными к нему… компрометирующими материалами.

Она сделала паузу, давая мне понять всю глубину пропасти, в которую я шагнул. Никакого рассмотрения. Никаких слушаний. Будет лишь казнь.

— Триумвират располагает неопровержимыми доказательствами вашей государственной измены, — продолжила она, и стена за её спиной ожила, превратившись в гигантский голографический экран. На нём поплыли отрывки перехваченных сообщений, поддельные отчёты о передвижении флотов, смонтированные записи. И… Лера. Они использовали её изображение, вставили в грязные сцены допросов, снабдили лживыми субтитрами. Ярость, белая и слепая, ударила в голову, заставив кровь стучать в висках. Но это только внутри, снаружи — ни единого мускула не дрогнуло.

— Вы сознательно вступили в связь с агентом враждебной расы, — продолжала она, — и передали ей доступ к стратегическим данным «Ока». Ваша «отставка» — не что иное, как попытка скрыться от правосудия.

— Сдайте оружие, генерал. Вы арестованы за государственную измену.

Голос прозвучал сзади. Я обернулся — отряд гвардии внутренней безопасности. Шесть человек. Иммобилайзеры на изготовку. Взгляд скользит по ним, оценивая, раскладывая по полочкам: четверо у входа, двое по флангам, дистанция, укрытия. Вейра'тор не стала рисковать, оставшись наедине. Умно. Но недостаточно.

Мысль пронзает мозг, острая и обжигающая: Лера. Мать. Если я сдамся сейчас, их смерть — вопрос нескольких часов. Вейра'тор не потерпит живых свидетелей своего триумфа. Не оставит мне ничего. Ни надежды. Ни будущего.

Время сжимается, превращаясь в чистый, молниеносный расчёт. Мозг отбрасывает всё лишнее, оставляя лишь траектории, углы, точки приложения силы.

Движение. Локоть — короткий, мощный удар в горло ближайшему гвардейцу. Его тело обмякает. Моя рука уже выхватывает его же иммобилайзер. Не целюсь — два выстрела в потолок, в узлы основного освещения. Зал погружается в полумрак, озаряемый лишь аварийными лампами и слепящими вспышками ответных выстрелов. Они не готовы к такому. Ожидали покорности, самоуничижения.

Они забыли, с кем имеют дело. Я не чиновник. Я — оружие. Я — привык к войне.

Не убиваю. Нет времени, да и кровь сейчас только сыграет им на руку. Калечу. Меткий выстрел — и иммобилайзер в руках одного из гвардейцев взрывается, осыпая его осколками. Рывок — и бросок через стол, с разворота вырубаю второго ударом приклада по шлему. Хаос — мой союзник. Крики, дым, искры от повреждённой консоли — идеальная ширма.

Три минуты. Ровно три минуты от начала до того момента, как я вырываюсь на просторную посадочную палубу. Воздух пахнет озоном и топливом. И вижу: мой личный челнок «Скороп» окружён техниками, его щиты подняты, люки заблокированы. Ошибка. Тотальная. Моя.

Взгляд падает на неуклюжий, коренастый грузовой транспортник «Тяга-7». Старая, потрёпанная модель, но её двигатели работают, идёт разгрузка. Решение принимается за долю секунды.

Граната дымовая завеса — точным броском в группу техников. Густое, непроглядное облако окутывает их. Рывок к кабине «Тяги». Пальцы находят терминал управления. Взлом — дело нескольких секунд. Мускульная память, отработанные навыки. Двигатели ревут с протестом, но послушно набирают обороты. Отстрел шлюзовых захватов. Лёгкий, почти неощутимый удар — и звон разлетающегося армированного стекла шлюза. Свобода.

Сирены противовоздушной обороны завывают на весь город, но я уже гоню «Тягу» вперёд, на полном ходу, в сторону горизонта, где темнеет знакомый силуэт леса. Штурвал плотно лежит в ладонях. Координаты дома, а затем и запасного ангара уже введены в навигатор.

Только когда сияющие шпили столицы скрываются из виду, превратившись в блестящую точку, я включаю связь. Зашифрованный, узкополосный канал. На экране возникает лицо матери. В её глазах — тревога и готовность. Она знала, что план может сорваться и всё поняла без слов.

— Мама, — мой голос хриплый от напряжения. — План «А» провалился. Вейра'тор сыграла на опережение. Выложила все козыри. Мой статус — враг империи. Всё идёт по наихудшему сценарию.

Вижу, как она сжимает губы, как белеют её костяшки на руках, сцепленных перед собой. Но в её взгляде — ни капли паники. Лишь холодная решимость.

— Мы улетаем. Сейчас, — продолжаю я, лавируя между скалистыми пиками, окаймляющими наше поместье. — Вам надо добраться до корабля, который я приготовил. Старый ангар в ущелье Сиреневых Ветров. Координаты уже залиты в твой планшет. У вас есть час. Не больше.

— Сын мой… — начинает она, и в её голосе я слышу всё: и боль, и готовность к жертве, и желание остаться, чтобы дать нам шанс.

Нет. Чёрт возьми, нет. Этого я не допущу.

— ВСЕМ, мама, — в мой голос врывается сталь, та самая, что заставляла трепетать целые флотилии. Приказ. Беспрекословный и окончательный. — Бери Леру. И беги. Я встречу вас там. Это приказ!

Связь обрываю сам. Увеличиваю скорость. Неуклюжий транспортник вибрирует, но послушно несётся вперёд.

Теперь началась гонка. Гонка против времени. Против всей мощи Империи. И я должен выиграть её. Я должен успеть.

Связь оборвалась. В комнате повисла оглушительная тишина.

Ариана выпрямилась. В её глазах не осталось и тени сомнения или грусти. Была лишь ясная, холодная решимость. Она обернулась ко мне.

— Ты всё слышала, — её голос был низким и быстрым. — Никаких вещей. Только то, без чего нельзя жить. Документы, которые я тебе дам. Оружие, если умеешь им пользоваться. У нас нет ни секунды.

Она говорила, уже двигаясь по комнате, выдернула из потайного отделения в стене небольшой, но тяжёлый металлический чемоданчик и компактный импульсный пистолет.

— Надевай тёмный плащ, капюшон. Мы пойдём через старые туннели, те, что не числятся на картах городских систем. — Она сунула пистолет и чемоданчик мне в руки. — Сейчас, Лера. Твой страх оставь здесь. Снаружи ему нет места. Двигайся быстро, дыши ровно и делай всё, что я скажу. Поняла?

Я кивнула, сжимая холодную рукоятку пистолета. Страх никуда не делся, он сжимал горло ледяными пальцами. Но поверх него нарастало что-то другое — острая, почти болезненная ясность. Пришло время бежать. Пришло время сражаться. Не за абстрактные принципы, а за нашу жизнь. За него.

— Поняла, — ответила я тихо.

Ариана рванула ковёр, под которым оказался почти невидимый люк. Он открылся беззвучно, обнажив чёрный провал в полу. Запах сырости, пыли и металла ударил в нос.

— Вниз! Быстро! — командовала она, и в этих резких жестах и командном голосе было так много от Ракса.

Я прыгнула в темноту, едва успевая ощутить под ногами скользкие каменные ступени. Ариана последовала за мной, захлопнув люк над головой. Абсолютная тьма поглотила нас. Я замерла, сердце колотилось где-то в горле.

Щелчок. В руке Арианы вспыхнул узкий луч фонаря, выхватывая из мрака низкий, сырой тоннель со стенами, покрытыми плесенью.

— Не отставай, — бросила она через плечо и двинулась стремительно вперёд, почти бесшумной походкой.

Я бежала за ней, спотыкаясь о неровный пол, прижимая к груди тяжёлый чемоданчик. Пистолет в руке казался инородным, опасным предметом. Воздух был густым, дышать было безумно тяжело.

Мы бежали, казалось, вечность. Тоннель ветвился, но Ариана без колебаний выбирала направление, будто бежала по знакомому с детства маршруту.

Внезапно она резко остановилась, прижав палец к губам. Сверху, сквозь толщу камня, донёсся гулкий рёв двигателей, тяжёлый и угрожающий. Это были негражданские челноки. Это был вой военных космолётов. Они уже здесь. Они у дома.

Ариана метнула на меня быстрый взгляд. Она толкнула дверь, которую я в темноте и не разглядела. Мы вывалились в густые заросли светящегося мха на окраине леса, в сотне метров от дома. Сзади уже виднелись вспышки прожекторов и силуэты военных у нашего порога.

— Бежим! — торопила она шёпотом.

Мы рванули под сень гигантских деревьев с фиолетовой листвой. Каждый шорох под ногами казался мне слишком громким. Я бежала, не чувствуя ног, сжимая оружие, с каждым шагом ожидая услышать позади окрик или выстрел. Ариана бежала впереди, её тёмный плащ мелькал между стволами, как тень.

Бег слился в одно сплошное мучительное усилие. Лес, казалось, не кончался. Ноги подкашивались, в боку заколола острая боль. И вдруг Ариана снова резко остановилась, на этот раз у основания гигантской скалы, поросшей лианами. Она отодвинула завесу из листьев, и за ней оказался узкий, тёмный проём.

— Входи, — приказала она, пропуская меня вперёд.

Я пролезла внутрь и застыла от изумления. Мы оказались в огромной пещере, которая явно служила ангаром. И в его центре, под слабым светом одиноких ламп, стоял корабль. Не грузовой транспортник, а небольшой, но явно быстрый и манёвренный корсарский катер с обтекаемыми формами и грозными контурами орудий.

— «Серый призрак», корабль моего Гара. Я всегда знала, что он когда-нибудь пригодится или мне или Раксу.

Ариана, тяжело дыша, прислонилась к холодному корпусу корабля и закрыла глаза на секунду, собираясь с силами. Потом её взгляд упал на меня.

— Жди его. Не выходи наружу. Если через час его не будет... — она недоговорила, но я поняла. Если его не будет, значит, его уже нет. И нам придётся улетать одним.

Она отстегнула у своего пояса маленький, плоский коммуникатор и сунула его мне в руку.

— Канал семь. Только для экстренных случаев. Он знает.

И тогда снаружи, сквозь прикрывающий вход камень, донёсся отдалённый, но быстро приближающийся рёв двигателя. Не гулкий вой военных кораблей, а сдавленное, яростное тарахтение, которое казалось вот-вот заглохнет.

Ариана встрепенулась, её глаза блеснули в полумраке.

— Он здесь.

Мы выскочили из укрытия как раз в тот момент, когда неуклюжий транспортник, дымящийся и помятый, с грохотом плюхнулся на небольшую поляну перед пещерой. Люк со скрежетом отъехал в сторону, и из клубов дыма вывалилась высокая, знакомая фигура. Ракс стоял, тяжело дыша, в потрёпанной, закопчённой форме, с иммобилайзером в руке. Его взгляд, дикий и яростный, метнулся к нам, задерживаясь на секунду на мне, убеждаясь, что я цела, а потом скользнул на мать.

— Садимся. Сейчас, — его голос был хриплым от дыма и напряжения. Он торопился. Времени не было.

Мы втроём бросились к корсарскому катеру. Ракс вскочил в кабину, его пальцы уже летали по панели управления, выводя из спячки системы. Ариана толкнула меня внутрь, хотела захлопнуть дверь, но я схватила её за запястье и втащила вовнутрь. Люк захлопнулся с глухим, герметичным щелчком.

— Лера, нет. Я должна ос... — запротестовала она.

— Если я оставлю вас здесь, Ракс мне этого никогда не простит, — ответила я.

В наушниках раздалось его сдавленное: «Держись».

И мир снаружи взорвался рёвом двигателей. Корабль рванул с места, вынося нас из пещеры в сиреневое небо Жотара, прочь от дома, прочь от прошлой жизни.

Исполинская сила перегрузки вдавила меня в кресло. Сиреневое небо Жотара за иллюминатором поплыло, затем сменилось ослепительной полосой света, а потом — угольно-чёрной тканью космоса, усыпанной алмазными блёстками далёких звёзд. В ушах стоял оглушительный рёв двигателей, заглушающий собственное бешеное сердцебиение.

Я сидела, вцепившись в подлокотники. Позади, в грузовом отсеке, пристёгнутая в аварийном кресле, была Ариана. Впереди, в пилотском кресле, застыл Ракс. Его спина, широкая и напряжённая, была единственным, что я видела. Его руки, сильные и уверенные, летали по панели управления, отдавая тихие, чёткие команды кораблю на их гортанном языке.

Мы молчали. В герметичной тишине кабины висел невысказанные мысли того, что мы оставили позади, и страх перед тем, что ждало впереди. Враги. Вся Империя. Целая цивилизация, для которой мы теперь были предателями, цель номер один.

Ракс резко дёрнул штурвал, и корабль, вибрируя, ушёл в резкий разворот. На голографическом радаре позади нас вспыхнули три красные метки.

— Истребители сопровождения, — его голос, низкий и ровный, прозвучал как выстрел в тишине. — Держись крепче.

Он не стал их уничтожать. Он знал, что бой привлечёт ещё больше внимания. Вместо этого он погрузил корабль в густое облако космической пыли, затем резко сменил вектор, заложив такую петлю, что у меня потемнело в глазах. Он водил этот корабль так, будто это было продолжением его собственного тела — с той же уверенностью и искусностью, с какой когда-то командовал флотилиями.

Минуты спустя красные метки, не сумев найти нас, исчезли с радара. Ракс не расслабился. Его пальцы продолжали бегать по консоли, вводя новые координаты.

— Куда мы? — наконец выдохнула я, едва находя в себе силы, говорить.

— На окраину, — не оборачиваясь, ответил он. — Туда, где законы Триумвирата — пустой звук. Есть место... нейтральная станция «Забвение». Своего рода перекрёсток для всех, кто не хочет быть найденным. Там мы сможем перевести дух, починить корабль и... решить, что делать дальше.

Решить, что делать дальше. От этих слов по спине пробежал холодок. Врагом Ракса была не просто мстительная женщина. Врагом была вся Империя Зора'тан. Её ресурсы, её флот, её разведка. Куда можно бежать от такого?

Я посмотрела на Ариану. Она смотрела на меня, и в её взгляде я прочитала ту же мысль. Но вместе с ней — и непоколебимую решимость. Мы были вместе. Втроём. Это была не просто моя борьба за любовь или его борьба за свободу. Это была наша общая война за право на жизнь.

Я обхватила его плечи сзади, прижалась щекой к его спине, чувствуя напряжение каждой мышцы. Он положил свою большую, сильную руку поверх моей.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала я, и сама удивилась, насколько твёрдо прозвучали эти слова. Я говорила не для того, чтобы успокоить его. Я говорила, потому что верила. Потому что иного выхода у нас не было. — Мы вместе. Мы справимся.

Ракс ничего не ответил. Он просто сжал мою руку, и в этом молчаливом жесте было больше уверенности, чем в любых словах. Не выпуская мою руку, он снова наклонился к панели управления, вводя координаты нашего временного убежища.

Корабль, бесшумный как тень, нырнул в бездну, унося нас от дома, от прошлого, в непредсказуемое, но наше общее будущее.

(Прошло десять лет)

Иногда, погружая руки в тёплую, рыхлую землю, я ловлю себя на мысли, что эта простая реальность кажется всего лишь миражом. Мы так долго скитались в космосе на корабле, что до сих пор не привыкли к жизни на земле.

Пальцы сжимают комок влажной почвы, я подношу его к лицу и вдыхаю знакомый, прелый запах. И он уносит меня в прошлое, на бабушкину дачу, за миллионы световых лет отсюда. Вселенная огромна и непостижима, но земля пахнет одинаково — жизнью, покоем и домом.

Наш дом на Жотаре, отстроенный заново на старом фундаменте, утопает в зелени. Не в причудливых светящихся мхах, а в земных огурцах, помидорах и пышных кустах с ягодами. Рассаду и семена я с упорством искала во всех рынках ближайших систем, на протяжении десяти лет скитаний. Не переставая надеяться, что и мы когда-нибудь сможем жить на планете.

Наконец, этот момент настал.

Полгода назад мы смогли вернуться, когда с нас сняли все обвинения.

Теперь новые побеги отлично прижились под сиреневым небом.

Это моё царство. Моя терапия.

После десяти лет бегства, жизни в металлических стенах корабля, возможность ощутить под ногами не вибрирующую палубу, а твёрдую почву — бесценна.

— Мама, смотри! — девятилетняя Луара, моя старшая умница и сорванец в одном лице, грациозно, как и подобает маленькой зора'танке, взбегает на террасу, держа в руке первый созревший плод с моей экспериментальной грядки. Её серебристые волосы, доставшиеся от своего деда Гара, развеваются на ветру.

За ней несутся, соревнуясь кто вперед, два вихря — наши погодки, семилетний Каэл и шестилетний Тайрон. Бабушка едва поспевает за ними. Она живёт с нами.

Радостные крики наполняют пространство вокруг дома тем самым звуком, о котором я когда-то могла только мечтать — звуком мирного, беззаботного детства.

Но волна, начатая нашим отчаянным, рискованным посланием, оказалась настоящим цунами, которое смело вековые устои. Правда о Вейра'тор и ее чудовищных экспериментах, об «инкубаториях» и насильственной стерилизации, стала тем шоком, который всколыхнул империю до самого основания. Это была не революция с плакатами и баррикадами на улицах. Это была тихая, куда более мощная революция — переоценка ценностей в умах миллионов. Люди, воспитанные в догмате о чистоте крови, с ужасом осознали, к какой бездне ведет эта идея. Они увидели в наших с Раксом истории не позор, а надежду. Историю выбора, а не принуждения.

Под этим давлением, под тяжелым, неумолимым грузом общественного мнения, Триумвирату пришлось уступить. Старые, душные законы, регулирующие буквально все — от брачных союзов до карьерных перспектив — были переписаны. Им дали свободу. Свободу выбора, свободу любить, свободу быть разными.

И теперь, глядя на Луару, которая с таким жаром спорила с братьями и отстаивала свою правду, или на Каэла, который без устали гонял с мальчишками зора'танами в импульсный мяч на школьном дворе, или на Тайрона, который принес домой странного светящегося жучка и с восторгом рассказывал как станет учёным и будет работать на корабле исследвоательского центра Триумвирата — я видела, что всё было не зря. Наш протест, все испытания, даже мои мучения и болезнь с которой всё и началось, было не зря и не просто так. Словно ведомые интуицией мы с Раксом нашли друг друга, и выступили против огормной системы. Больше небыло «полукровок».

Я видела перед собой просто детей. Счастливых, любимых и — что самое главное — принятых таким, какие они есть. Их мир больше не делится на «чистых» и «нечистых». Их мир полон возможностей. И в этом — наша самая большая победа.

Ракс нашёл себя в новой жизни, хотя путь к этому был небыстрым. Его генеральский опыт, его понимание кораблей до последней заклёпки нашли применение в проектировании. Он консультирует верфи, создавая чертежи манёвренных и быстрых гражданских судов. Он говорит, что наконец-то может делать корабли не для войны, а для жизни. И в его глазах, когда он говорит об этом, я вижу не боевого командира, а созидателя.

Но кочевая жизнь, годы, проведённые в бескрайнем космосе, не отпускают просто так. Иногда ночью, протянув руку и не найдя его рядом в постели, я уже знаю, где его искать.

Вот и сегодня. Накинув лёгкий халат, я выхожу на просторную веранду. Он стоит, опершись о перила, его могучий силуэт вырисовывается на фоне невероятно яркого, усыпанного чужими созвездиями неба. Жотарские луны, две серебристые серпика, висят низко над горизонтом.

Я подхожу сзади и обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к его спине. Он вздрагивает от прикосновения, но его рука тут же ложится поверх моих рук, прижимая их крепче.

— Не спится? — тихо спрашиваю я.

Он поворачивается в моих объятиях, и лунный свет выхватывает из полумрака его знакомые, любимые черты. На его лице — не грусть, а задумчивость.

— Уже выспался, — его низкий голос ласкает слух. — На корабле мне хватало трёх часов для этого». Он наклоняется и целует меня в висок. «А ты почему не спишь?

— Не могу спать одна в постели. Тебя не хватает.

Он тяжело вздыхает, и его взгляд снова устремляется в звёздную высь. Я следую за его взглядом. Там, в этой темноте, осталась целая жизнь — битвы, приказы, гул двигателей и свобода полёта.

— Скучаешь? — задаю я тот вопрос, что вертится на языке все эти мирные годы.

— По кочевой жизни? Немного, — признаётся он, и в его честности — наша сила. — Но это не значит, что мне не нравится жизнь с семьёй. Я безумно люблю тебя, Лера, и наших детей. Просто… наверно, это просто ностальгия.

Я киваю, целую его в плечо, чувствуя под губами знакомую твёрдость мускула. Мы стоим так, обнявшись, слушая, как в доме за нашей спиной тихо посапывают наши спящие дети.

— Сегодня узнал, что Вейра'тор умерла, — неожиданно говорит Ракс, его голос абсолютно спокоен.

— От чего? Она же в тюрьме была.

— От старости, видимо. Её одержимость чистой кровью сыграла с ней злую шутку. У всех, кто был выведен искусственно, оказался быстрый жизненный цикл. Продлевать его она могла только благодаря доступу к лабораториям. В тюрьме она была лишена этого. За десять лет она состарилась как за пятьдесят. Я не видел её, но так рассказывают.

Я смотрю на него, пытаясь разглядеть в его глазах торжество или хотя бы удовлетворение.

— Ты рад? — всё же спрашиваю.

«Мне всё равно на неё, — пожимает он плечами. — Но я рад, что не послушался её, не принял правила. И теперь наши дети будут жить столько, сколько им положено природой. Полноценно».

— Значит, мы сделали всё правильно, — шепчу я, прижимаясь к нему.

Он наклоняется и касается лбом моего лба, его дыхание смешивается с моим.

— Я даже в этом не сомневаюсь, — его губы растягиваются в той самой, редкой и такой дорогой улыбке. — Моя землянка я люблю тебя и не променяю ни тебя ни наших детей на прошлую жизнь. Вы самое дорогое, что есть у меня..