Нудный мелкий дождь не прекращался уже целую неделю. Серые дни и холодные ночи были настолько пропитаны влагой, что одежда, вплоть до нижнего белья, была такой мокрой, что не успевала просыхать даже за ночь, когда ее развешивали на просушку.

В домах и квартирах городка Опатув, где расселился в основном офицерский состав 56-й гвардейской танковой бригады под командованием полковника Слюсаренко, было ничуть не лучше, чем на улице. Протапливать удавалось далеко не все помещения — сухих дров практически невозможно было раздобыть, а об угле никто даже и не мечтал. Поэтому даже офицерам приходилось целыми днями ходить во влажном обмундировании, что уж говорить о простых бойцах, которые ночевали в палатках, блиндажных землянках или в надворных постройках.

— Если дождь не прекратится и будет идти хотя бы еще пару дней, нам придется переквалифицироваться в матросов и ставить наши танки на водяные лыжи, чтобы наступать дальше, — шутили танкисты.

Вся техника бригады, да и всей третьей танковой армии Рыбалко, и вправду стояла, увязнув по самый корпус в жидкой грязи, и передвигаться на этой технике не было никакой возможности. Боевые действия, которые не прекращались до конца августа, закончились месяц назад. Погода после жаркого августа стала дождливой, и обе стороны — весь 1-й Украинский фронт и его противник — на этом направлении встали на вынужденную передышку.

Глеб Шубин сидел на трехногом табурете за неказистым, грубо сколоченным столом и играл в шахматы с младшим лейтенантом Анатолием Зубовым. Второй его боевой товарищ, лейтенант Ренат Астафьев, сидел у окна и ремонтировал хозяйские часы. На печи изредка покряхтывала, переворачиваясь с боку на бок, сама хозяйка хаты — древняя старуха полька. Со старухой жила еще внучка, девочка лет восьми, но сейчас ее не было (ушла поиграть к соседским детям), и в единственной комнате покосившегося старого домика было серо, сыро и тихо. Света в комнатке от небольшого окна было немного, поэтому на подоконнике, где были разложены колесики, пружинки и другие мелкие детали часового механизма, стояла еще и керосиновая лампа. Уж чего, а керосину для ее заправки хватало. Но одним керосином печь не растопишь и сырость из дома не выгонишь. Дрова же закончились два дня назад, и как Шубин ни пытался раздобыть сей дефицитный товар, найти даже вязанку хвороста он так и не смог. Питались сами и кормили старуху сухпайком и тем, что удавалось приносить из полевой кухни, в которую наведывались раз в сутки за горячим кипятком и кашей.

Теперь же, в перерывах между ходами, Глеб с тоскливой задумчивостью смотрел в оконце и размышлял на тему смысла бытия. Именно в такую погоду ему почему-то всегда хотелось думать о том, что́ есть человек в этой жизни, для чего он живет и правильно ли он живет. Откуда и почему к нему приходили такие мысли, он и сам не знал. Может быть, причина таких раздумий таилась в вынужденном безделье, а может, в настроении, которое навевал монотонно барабанящий по крыше и оконцу дождь. И эта монотонность и неопределенность выматывали Шубина, как и начавшиеся с приходом плохой погоды головные боли, — давала знать о себе контузия, которую он получил еще весной, участвуя во взятии Одессы.

Шубин, который задержался на правом берегу Вислы после спецоперации во Львове, не сразу смог попасть обратно в свою часть, которая ушла тогда без него вперед и вела бои с противником, завоевывая и расширяя Сандомирский плацдарм. Пришлось Глебу временно выполнять свою разведработу то в одном, то в другом подразделении, прежде чем у него появилась возможность вернуться в слюсаренковскую бригаду. Это произошло примерно в середине августа — после того как был взят Шидлув и начались бои за Хмельник. Бои, которые, надо сказать, закончились впоследствии неудачей. Уже позже, будучи в своей бригаде, Шубин узнал, что к концу августа немцы вновь отбили у советских войск Шидлув и Стопницу, отодвинув фронт на этом направлении до Сташува. Танковые бригады под Опатувом, хотя и с большими потерями, но выдержали натиск немцев и теперь в ожидании благоприятной для дальнейшего наступления погоды они, можно сказать, отдыхали.

Хотя какой может быть отдых в такую-то погоду? Одна головная боль, а не отдых. Технику в любую погоду следовало держать в боевой готовности, а как ты ее будешь держать, эту готовность, когда твой танк заливает и снизу и сверху водой? Механики-водители ругали дождь на чем свет стоит, но поделать ничего не могли, как ни старались.

Но были в таком вынужденном простое и свои плюсы. Все солдаты, будь то пехотинцы, танкисты или артиллеристы, и вправду устали от бесконечно длившихся боев и переходов. Устали и физически и морально. Теперь же, когда ожидалось, что наступление не начнется раньше, чем установится сухая погода и морозы не превратят грязь и воду в твердую землю, по которой сможет пройти даже тяжелая техника, все расслабились и занялись своими делами.

Повара старались готовить обеды посытнее (ради этого вокруг города и в самом городе были вырублены практически все уцелевшие после боев деревья), а бойцы радовались возможности поесть не какой-то там сухпаек, состоящий из сухарей да консервов, а настоящих горячих щей или каши с кониной. Красноармейцы приводили в порядок оружие и технику, чинили одежду, писали письма любимым, родным и близким. Время покоя и отдыха постепенно залечивало порезы, синяки и ссадины, мозоли, натертые сапогами, душевные раны и тоску по женам, детям, матерям и погибшим в недавних боях товарищам.

Но и этот вынужденный простой вовсе не был таким уж спокойным и безмятежным, как могло показаться со стороны. Войска 1-го Украинского фронта все еще переправлялись через Вислу. Боевые соединения постепенно пополнялись бойцами, техникой и боеприпасами. В Опатув или в его окрестности каждый день, несмотря на непрекращающийся дождь и зыбкую грязь, прибывали новые части. Вот и сейчас Шубин наблюдал, как мимо окна проехали несколько грузовиков, прошагала колонна пехотинцев, с трудом протащили на лошадях несколько орудий.

«Люди сейчас больше всего похожи на муравьев, — думал Шубин. — Вот они тянут на себе много того, что считают нужным и необходимым в данную минуту. Готовятся к зиме. Только кроме бревен для укрепления траншей и строительства блиндажей, кроме запасов продовольствия для подкрепления своих физических сил они несут еще и оружие. Оружие, которое поможет нам продвигаться дальше на запад, поможет выжить, когда враги начнут атаковать и попытаются выбить нас с нашего плацдарма. Нашего, потому что хотя он и находится на польской земле, но мы ответственны за эту землю, за людей, которых освободили и будем дальше освобождать от фашистской нечисти…»

Глеб глядел на проходившую мимо окна пехоту, на лошадей, с трудом тянувших по грязи пушки, на измученных переходом артиллеристов и поймал себя на мысли, что он наблюдает за всем происходящим за окном каким-то отстраненным, чужим взглядом. Словно он сидящий в полутемном кинозале зритель, который смотрит старый немой черно-белый документальный фильм о Первой мировой войне. И все эти измученные, серые, заляпанные грязью люди не имеют к нему, Глебу Шубину, никакого отношения. С трудом отогнав от себя морок, Глеб отвернулся от окна и посмотрел на шахматную доску.

— Твой ход, товарищ капитан, — напомнил ему младший лейтенант Зубов — веселый, чубатый и весьма симпатичный парень.

Анатолий не сразу понравился Шубину, который, вернувшись в танковую бригаду, был поставлен командиром одной из рот моторазведчиков. Зубов лихо гонял на мотоцикле и вообще, как показалось тогда Глебу, любил выставлять себя всегда и везде на первое место. Еще одной особенностью молодого разведчика была любовь к разного рода пари и азартным спорам. Но через пару недель, узнав Зубова поближе, Глеб вынужден был признаться самому себе, что ошибался в нем. Анатолий оказался хорошим товарищем, его уважали не только в роте, но и во всем полку. Он был честен, принципиален и весьма опытен в разведке, хотя и воевал не так уж давно — чуть больше года. А те черты характера Зубова, которые Глеб поначалу принял за самохвальство и гордыню, на поверку оказались стремлением сделать для Родины, для победы и для своих товарищей как можно больше хорошего, доброго и ценного. Ему, Зубову, как выяснилось, было просто жалко посылать рядовых разведчиков на сложные и связанные с риском задания. Только для того, чтобы сохранить кому-то из своих боевых друзей жизнь, он и вызываться всегда идти в разведку добровольцем.

Когда Глеб понял, что движет Зубовым и что тот во многих отношениях похож на него, Шубина (разве что характеры у них были прямо противоположны), он сблизился с младшим лейтенантом. Вскоре их отношения переросли в нечто большее, чем отношения командира и подчиненного, — они стали друзьями.

В разведку Шубин не ходил уже практически две недели. И не потому, что разведка, как и все остальные войсковые соединения 56-й танковой бригады, встала на вынужденный отдых, и не из-за дождей, а оттого, что был ему и его роте дан такой приказ — отдыхать. И теперь, когда рота Шубина находилась на так называемом коротком отпуске и Глеб делил с Зубовым не только жилище, но и ел из одного котелка (свою порцию каши Глеб отдавал старой хозяйке и ее внучке), они сблизились еще больше.

Повернувшись к шахматной доске, Шубин вновь сосредоточился на игре, но его размышления внезапно прервались — входная дверь отворилась и в комнату шагнул человек в плащ-палатке. Из-за накинутого на голову капюшона, который скрывал лицо, Шубин не сразу узнал в вошедшем командира разведбатальона майора Бабенко.

— Сидите, сидите, — махнул рукой майор, когда все трое встали со своих мест. — Чисто у вас, — заметил он, кивнув на пол, и начал вытирать подошвы сапог о тряпку, лежавшую на пороге. Затем снял мокрую плащ-палатку и повесил ее на гвоздь, торчащий у входа. — Чем заняты? — Он шагнул к столу, за которым сидели Шубин и Зубов.

Бабенко еще ни разу за все время не приходил в дом, где квартировал Шубин. Майор вообще не был склонен много двигаться. Был он тучный и страдал одышкой, говорили, что у него больное сердце, а в сырую погоду он легко простужался. И хотя он был хорошим командиром и организатором (что было основной причиной, почему его назначили командовать разведбатальоном), в практической разведке мало что понимал и полагался в основном на ум и опыт своих командиров рот. Бабенко не старался спорить с ротными, не навязывал им своего видения ситуации, а наоборот, прислушивался к их мнению и советам. Что и вызывало к нему уважение его подчиненных.

Когда Шубин прибыл наконец-то в танковую бригаду, то Бабенко, изучив приказ и выписку из личного дела, которые ему передал Глеб, предложил ему стать своим заместителем.

— Признаюсь честно, капитан, — сказал тогда ему майор, — я никогда в разведку сам не ходил. Посуди сам, куда я пойду со своей-то комплекцией? Да и здоровье не то, чтобы под проволокой ползать и многие километры пешком отмахивать, — вздохнул он. — Но вот назначили меня сюда и деваться мне некуда — приходится выполнять приказ, хотя я два раза и писал рапорт о смене службы. Не хотят менять меня, и все тут.

— Вы, товарищ майор, и на своем месте хорошо управляетесь, — заметил командующий бригадой гвардии полковник Захар Карпович Слюсаренко, который присутствовал при разговоре. — Я, например, вас ни на кого бы другого не променял. Да и мои разведчики, насколько я знаком с их мнением, тоже.

— Так что? Согласитесь вы, капитан Шубин, помочь мне в моем нелегком деле? — с надеждой посмотрел на Глеба Бабенко.

Глеб ответил не сразу, хотя и понимал, что ответ его будет однозначно «нет». Он не хотел расстраивать этого пожилого майора, но и оставаться при нем и выполнять, можно сказать, все обязанности командира батальона разведчиков ему не хотелось. Не за тем он возвращался в бригаду, чтобы отсиживаться при штабах.

— Разрешите отказаться, — наконец ответил он и посмотрел на Бабенко решительным взглядом. — В приказе сказано оставить меня командиром роты, и мне бы не хотелось…

— Вот, а что я тебе говорил! — рассмеявшись, прервал Шубина Слюсаренко, обращаясь к майору. — Так что ты, Тимур Олегович, на этого капитана и не надейся. Я его раскусил с того самого момента, когда он у меня в бригаде в первый раз появился. Такой сидеть в штабе и протирать штаны на табурете не будет. Не в обиду тебе будь сказано. Ты ведь понимаешь, что я имел в виду.

— Понимаю, — ничуть не обидевшись на реплику о протирании штанов, ответил майор. — Ну, нет так нет, — развел он полными руками. — И я с тобой, Захар Карпович, согласен — такой командир роты, как капитан Шубин, стоит двух таких, как я, — штабистов.

На том и порешили — назначили Шубина командиром второй роты разведчиков-мотострелков. И если бы не дожди…

— В шахматы играем, товарищ майор, — ответил на вопрос Бабенко Зубов.

— Шахматы? — удивился майор, подходя и рассматривая шахматную доску на столе. — Откуда в этом захолустном городишке взялись шахматы?

— Да кто его знает, — пожал плечами Зубов. — Я их у лейтенанта Дробышева из первой роты на пачку немецких сигарет выменял три недели назад. Наверное, немецкие офицеры развлекались, а когда время пришло ноги уносить, то бросили в спешке. Да вы садитесь, товарищ майор, — подвинул он Бабенко свой табурет.

— Да, скорее всего, так и есть, — сказал Бабенко, садясь. — Похоже, немецкая это забава. А вы как думаете, капитан? — посмотрел он на Глеба.

— Может, и так, — согласился Шубин. — Хотя почему бы и полякам не играть в шахматы? В городе до войны наверняка не только рабочие и крестьяне жили, но и интеллигенция.

— А что, только интеллигенция в шахматы умеет играть? — с недоумением и обидой в голосе спросил Зубов. — Я вот никакие институты не оканчивал, а играть умею и очень даже эту игру уважаю.

— Толя, ты в свободной стране родился и жил, — заметил ему Бабенко. — У нас в Советском Союзе всем игра в шахматы доступна. А вот Польша — страна капиталистов. Ты сам-то можешь себе представить, чтобы в царской России простой рабочий или крестьянин мог в шахматы в свободное от работы время играть?

— Это да, — почесал в затылке Зубов. — Это я просто не подумав сказал.

— Чей теперь ход? — заинтересованно спросил Бабенко.

— Мой, — ответил Глеб.

— Ага. Давай-ка посмотрим, как ты пойдешь, — с азартом, жадно впившись взглядом в шахматное поле, проговорил майор.

Глеб пару минут раздумывал, а затем, сняв ладью соперника, объявил Зубову шах.

— Хорошо пошел, — одобрительно заметил Бабенко. — Но я бы по-другому сходил и потом следующим ходом мат поставил.

— Какой мат, товарищ майор?! Не может быть тут никакого мата при любом раскладе! — возмущенно воскликнул Зубов, который, надо сказать, был очень хорошим игроком в шахматы и к тому же не любил проигрывать.

Глеб же, напротив, в этой игре был не слишком силен и играл в нее с Зубовым только от скуки и чтобы доставить другу удовольствие.

— Разрешишь? — хитро посмотрел на Глеба Бабенко и, получив позволение, поставил на место и ладью Зубова, и фигуру Шубина, которая эту ладью срезала. — А теперь учись, Толик, — рассмеялся он и пошел совсем другой фигурой, чем вызвал удивление Зубова.

— Так я же ее сейчас съем, — усмехнулся он и действительно съел коня, которого Бабенко подставил под удар.

— Ну и на здоровье! — ответил майор и поставил свою ладью, которой ранее ходил Шубин, рядом с королем Зубова и заявил торжественным тоном: — Вам мат, батенька.

Младший лейтенант на мгновение замер, соображая, по-видимому, как же так получилось, что он проиграл, а потом, чертыхнувшись, признался:

— Ловко вы меня надули, товарищ майор. Чистая победа.

— Ничего я тебя не надувал, — обиженно проговорил Бабенко. — Просто ты сам оплошал и не увидел явного своего преимущества в этой партии. Смотри, — майор расставил обратно снятые с доски фигуры. — Если бы ты не позарился на отданного тебе мной на съедение коня, то мог бы пойти вот так, а потом вот так и так… — Бабенко ловко и уверенно стал переставлять фигуры на поле. — И вот ты загоняешь своего соперника в угол и объявляешь ему мат! — торжественно объявил майор.

— Вы, товарищ майор, прямо Михаил Ботвинник, — восхищенно проговорил лейтенант Ренат Астафьев, который, забросив ремонтировать часы, тоже наблюдал за разъяснениями Бабенко. — Где вы так научились играть в шахматы?

— В школе Михаила Ботвинника, — рассмеялся Бабенко.

— Теперь я понимаю, почему вас не хотят никуда переводить с командиров разведбатальона, — заметил Астафьев. — Такого великого стратега, как вы, товарищ майор, им нигде больше не найти.

— Такое дело надо отметить, — вдруг засуетился Зубов. — Сбегаю к соседям за кипятком. У меня и сахар есть. Чаю попьем, что ли? — вопросительно посмотрел он на Бабенко. — Не торопитесь, товарищ майор?

— Не тороплюсь. Но ты погоди с чаем. Я к вам, собственно, по делу пришел, а не в шахматы играть, — улыбнулся майор. — Хотя, надо сказать, удовольствие получил такое, какого давно не получал.

Шубин, услышав о деле, встал и, поправив гимнастерку, выпрямился в ожидании приказа. Но Бабенко снова махнул рукой и сказал:

— Не суетись, капитан. Дело делом, а я все-таки не в штаб вас вызвал, а в гости зашел. Так что вставать и вытягиваться по уставу совсем не обязательно.

Глеб потоптался немного на месте, но потом все-таки сел.

— Я так думаю, что у вас хотя и есть чем время скоротать, — кивнул майор на шахматы, — а все одно засиделись вы тут без дела-то. Прав я?

— Так точно, товарищ майор, — ответил Глеб. — Тоскливо как-то без дела. Даже шахматы уже надоели и не радуют.

— Это хорошо, что тоскливо, — улыбнулся Бабенко. — Потому как мне не хочется вас насильно в такую-то собачью погоду отправлять на задание. Но раз уж вам скучно и шахматы уже порядком надоели, то совесть моя будет спокойна. У нас ведь в танковых частях как с разведкой? Вот скажи мне, младший лейтенант, — посмотрел он на Зубова.

— Понятное дело, не так, как, скажем, у пехоты или у авиации, — с готовностью ответил тот. — В нашем танковом разведбатальоне используется тактическая разведка, в которой задействуют по необходимости отдельные разведдозоры и разведывательные группы, состоящие из бронеавтомобильных, танковых и мобильных мотоциклетных рот. Мотоциклетные дозоры и моторизированые пехотные роты, например, выделяются для продвижения на глубину в 5–7 километров в тыл врага. Если необходимо усиление…

— Достаточно, — рассмеявшись, остановил Зубова Бабенко. — Я уже понял, что ты отлично знаешь тактику ведения разведки в танковых войсках. Но сейчас у нас погода не та, чтобы вести дозоры и разведки на какой-либо вообще технике, — серьезно добавил майор. — Авиация, как и вся остальная техника на нашем фронте, стоит без дела и дожидается улучшения погодных условий. И никто, кстати, не знает, когда оно, это улучшение, наступит. Поэтому принято решение выслать разведгруппу в тыл к немцам и выяснить, какие у них имеются планы по обороне на участке продвижения нашей танковой бригады.

Бабенко замолчал и посмотрел на Шубина.

— Я готов, — правильно понял его взгляд Глеб и снова встал по стойке «смирно».

— Да сиди ты, — поморщился командир батальонной разведки. — Кандидатуры лучше, чем твоя, капитан, для такого дела у меня нет. Мои ребята, хотя некоторые и воюют не первый год, больше привыкли на транспорте передвигаться, и всем тонкостям пешей разведки не обучены. В отличие от тебя. Ты, как мне известно, считай, с начала войны ногами работаешь.

— Есть такое дело, — кивнул Шубин. — И по лесам, и по болотам, и по полям, и по долам приходилось землю шагами мерить.

— Вот-вот, — в такт ему покивал и Бабенко. — И погода тебя, как нас, дождями и снегопадами нигде не останавливала. Поэтому возьмешь с собой человек семь ребят из своей роты и пойдете к селу Трусколясы. Это не так и далеко от Опатува. Если по прямой идти, то километров девять будет. Доставай карту. Я свою штабную с собой не ношу.

Шубин достал карту, а Зубов тем временем убрал со стола шахматную доску.

— Теперь смотри. Вот тут, по нашим последним данным, которые я получил еще в начале месяца, немцы собирались устраивать укрепрайон и закладывать на поле мины, чтобы остановить продвижение нашей бригады к городу Кельце с севера. Теперь уже месяц прошел, и надо бы уточнить, что они за это время успели сделать. Может, и вовсе все по-иному перекроили. С них станется. Хорошо бы языка взять, который бы всю обстановку на том участке нам смог рассказать.

— Придется с собой брать пару саперов, — заметил Зубов. — Иначе по прямой полями не пройдем. Наверняка немец все подходы к селу заминировал.

— Можно и не напрямик через поля, а вот этим лесочком почти до самого села пройти, — показал Глеб на карте тянущийся от окраин города на северо-запад лесной массив. — Дойдем вот до этой речушки, а потом вдоль нее сможем свернуть к Трусколясам. Правда, придется по открытой местности пару километров топать. Но так-то и ночью можно прошмыгнуть. В такую погоду немцы по ночам не шибко бдят.

— Действуй, как считаешь нужным, — выслушав Глеба, ответил Бабенко. — Тебе лучше знать привычки и повадки этого зверя. Мне главное, чтобы ты и твоя группа нащупали все его слабые стороны и если будет такая возможность, то вернулись с добычей. Пленный облегчил бы нам задачу. Кроме твоей группы я высылаю еще две. Но их задача скорее провести дозор, чем раздобыть какие-то конкретные сведения. Они будут взаимодействовать с разведкой соседей и детально изучать полосу нашего наступления на данной местности. Но основные силы нашей бригады будут выдвигаться именно в сторону Кельце. Поэтому нам нужны точные сведения именно на этом направлении. Пока займемся Трусколясами, а там посмотрим…

Майор тяжело поднялся и, посмотрев в окно, повернулся и направился к дверям.

— Уходите, товарищ майор? — поспешил подать командиру его плащ-палатку Зубов. — Может, все-таки за кипятком сбегать? Вам бы горячего чаю не мешало выпить.

— Ты сбегай, Толик, сбегай, — ответил Бабенко. — Вам и чаю надо выпить, и поесть перед дорогой. А я пойду. Дела. Чаю я могу и в штабе выпить.

Майор закашлялся. Тяжело задышал. Достал из нагрудного кармана какой-то пузырек и вытряхнул на ладонь таблетку.

— Вот ведь зараза. Вечно оно не вовремя прыгать начинает, — пожаловался он на сердце. — Ничего, пройдет, — кивнул он обеспокоенно глядевшему на него Зубову и стал одеваться. — Сегодня вечером и выходите, — не оглядываясь, сказал он Шубину и вышел.

Пару минут в комнате стояла тишина, а потом Астафьев коротко сказал:

— Хороший у нас командир.

Никто не возразил ему, только Зубов стал молча одеваться.

— Погоди, я тоже с тобой. — Шубин прошагал к двери и вышел.

Вернулся через пару минут уже одетый в плащ-палатку. За ним в двери прошмыгнула высокая худенькая девчушка. Она была босиком, а ее голову и плечи накрывал старый, протертый во многих местах до дыр клетчатый платок.

— Юдита, ты совсем промокла. Почему опять босиком бегала? — нахмурившись, спросил ее Шубин по-польски. — Тебе ведь башмаки справили, и калоши бабушкины могла бы надеть.

— Я, пан, привыкла босиком, — бодро ответила девчушка. — Ноги проще от грязи вымыть, чем башмаки. Гляньте, какие чистые, — подняла она одну ногу, потом вторую, показывая Глебу, что они у нее чистые. — Чего зря в хату грязь тащить. А вы куда? Не за щами и кашей? — поинтересовалась она у Зубова.

— Я на кухню, ца касца, — ответил тот, улыбаясь девчушке, наполовину по-русски, наполовину по-польски. — Хочешь со мной?

— А то! Конечно, хочу! — с готовностью ответила девочка.

— Тогда обувайся, а то не возьму, — ответил Зубов. — И платок у тебя мокрый весь. Надень плащ, что я тебе отдал третьего дня. Идти далеко.

— Я мигом, — сказала Юдита и выскочила в сени.

— Куда ты ее послал? — раздался скрипучий и еле слышный голос с печи.

Это старуха проснулась, зашевелилась и закряхтела, пытаясь слезть с печи на пол.

— Лежи, бабка Дорота! — громко крикнул ей Зубов, зная, что старуха глуха и чтобы ей что-то сказать, надо кричать во весь голос. — Мы с Юдитой на кухню сходим и вернемся! Ужинать будем!

— Рано ужинать-то, — снова проскрипела старуха. — Светло на улице еще.

— Не рано! Нам сегодня в ночь уходить!

— Куда уходить? — Старуха так и не слезла с печи и села на лежанке, свесив худые ноги. — Совсем уходите? — забеспокоилась она. — А как опять немцы придут?

— Не придут! — заверил ее Зубов. — Завтра утром или к обеду вернемся!

Старуха не ответила, только пошамкала что-то беззвучно беззубым ртом и, зевнув, снова легла.

— Я готова. — Входная дверь приоткрылась, и в комнату заглянула головка Юдиты.

— Может, и мне с вами сходить? — запоздало поинтересовался Астафьев, поднимая голову от своей работы, за которую он снова взялся после ухода командира батальона.

— Останься, Ренат, — ответил ему Шубин. — Вдруг кто зайдет из наших ребят, а нас нет никого. Вдвоем с Юдитой управитесь? — спросил он Зубова. — Я пойду к Любушкину, надо с ним поговорить. Думаю из его взвода ребят взять.

— А почему не из моего? — остановился повернувшийся было к дверям и собиравшийся выходить Зубов. — Выходит, что ты хочешь с собой Любушкина, а не меня брать. Так, что ли? — Губы Зубова сжались в ниточку, глаза прищурились.

— Толя, не кипятись, — строго посмотрел на товарища Глеб. — Я ведь не могу все время с собой только тебя и ребят из твоего взвода брать. Это несправедливо и будет выглядеть так, словно я тебя выделяю из других разведчиков и делаю своим любимчиком. Какой же я после этого командир роты? Поставь себя на мое место. Как бы ты поступил?

Зубов нахмурился. Он понимал, что Глеб прав, но душа его, которая томилась сейчас от бездеятельности, все равно пылала от негодования.

— Ладно, как знаешь, — наконец произнес он и, толкнув дверь, вышел в сени.

— Надо же, какой обидчивый, — усмехнувшись, прокомментировал Астафьев.

Глеб ничего не ответил и тоже вышел следом за Зубовым. Когда Шубин вышел на улицу, Анатолий и девочка уже успели отойти от дома шагов на двадцать. По напряженной спине и опущенной голове Зубова Шубин определил, что тот злится на него. Младший лейтенант шел широкими шагами, не шибко различая, куда ступает его нога, и шлепал по лужам, разбрызгивая грязную жижу в разные стороны. Девочка трусила за ним, стараясь не отставать, но и не попасть под брызги, она жалела свои башмаки.

— Ну и злись себе на здоровье, — проворчал Глеб и, повернувшись, направился по улочке в противоположную сторону.

Лейтенант Игнат Любушкин, командир второго взвода второй мотострелковой роты, поселился в одной из комнаток в многоквартирном трехэтажном доме неподалеку от домишки, где квартировали Шубин, Зубов и Астафьев. Комнатка была совсем крохотной, но теплой. В отличие от хаты старухи Дороты, здание отапливалось один раз в два дня дровами и углем, которые находились в стоявшем рядом с домом сарае и доставлялись туда по прямому приказу Слюсаренко. Такой необычный комфорт объяснялся тем, что в этом доме расположились и сам штаб, и большинство офицеров штаба разведбатальона вместе с майором Бабенко. Комбриг знал, что Бабенко подвержен простудам, и отдал приказ протапливать дом хотя бы раз в двое суток. Шубину тоже предлагали поселиться в этом здании, но он уступил свою комнату Любушкину, который в конце августа умудрился подхватить воспаление легких и которому после излечения было предписано врачами находиться в теплом помещении и избегать переохлаждения и сырости хотя бы какое-то время.

Когда Шубин постучал в дверь комнаты, ему никто не ответил.

— Игнат! — позвал Глеб, входя в комнату.

Любушкин спал, свернувшись калачиком на постели и подложив под бледную худую щеку ладонь, из-под одеяла торчали голые пятки. Спал он так крепко, что Шубину пришлось потрясти лейтенанта за плечо, чтобы разбудить. Тот не сразу понял, кто склонился над ним, но когда сообразил, то сон тотчас же улетучился и Любушкин попытался быстро встать с кровати.

— Да ты не суетись, — улыбнулся Шубин. — Крепко же ты уснул.

— Ночью опять приступ кашля мучил, — ответил Любушкин, оправдываясь.

— А я думал, что у тебя уже все прошло, — нахмурился Шубин. — Почему сразу не сказал, что все еще болен? Тебе, наверное, опять надо какие-то лекарства принимать?

— Не надо ничего. Меня дед, хозяин квартиры, травяным чаем поит. Помогает. В груди и боках боль почти прошла. Только вот приступы кашля пока еще мучают.

— Тогда вот что. Подскажи, кого из ребят твоего взвода мне лучше всего взять с собой на задание?

— Ах ты ж… — Любушкин взъерошил и без того лохматые после сна волосы. — На задание надо…

— Тебя не возьму. Лечись, — поспешил предупредить лейтенанта Шубин. — Как думаешь, отделение Иванихина подойдет? Пешком пойдем. У них там все здоровы? А то сейчас с такой погодой и сыростью сам понимаешь…

— Вроде бы все здоровы. Я вчера командиров отделения к себе вызывал, спрашивал о готовности. Никаких жалоб не было. Сержант Иванихин сам вроде не больной был.

— Вроде… Ладно, разберусь, — вздохнул Шубин. — Ты их сейчас по связи вызови. Я с Иванихиным поговорю. Пусть к восьми часам ко мне подойдут уже в полной готовности.

Любушкин обул сапоги, и они с Шубиным спустились на первый этаж, где располагались и сам штаб разведбатальона, и комната связи. Дежурный сразу же соединил Глеба с ротным связистом, который неотлучно находился на связи со штабом батальона.

— Коренев, — обратился к связисту Игнат Любушкин, — пошли кого-нибудь к Иванихину. Пускай он возьмет с собой еще пятерых ребят покрепче и поздоровей и к восьми часам прибудет в полной боевой готовности со своими хлопцами к дому ротного. Знаете, где это? Да, дом на окраине. Да, да. Девочка со старухой там живут. Ну все, отбой. И чтоб все тепло одеты были, — добавил он строго. — Мне и одного меня больного хватает.

— Скажи, чтобы сержант связиста с рацией обязательно взял с собой, — напомнил Любушкину Глеб.

— Иванихин — разведчик опытный. Сам сообразит, — отдавая трубку дежурному связисту, ответил Любушкин. — Эх, мне бы самому с вами, — с досадой проговорил он и закашлялся.

— Ага, с таким-то кашлем, — усмехнулся Шубин. — Всех немцев вокруг себя соберем.

Шубин вернулся в дом раньше Зубова и Юдиты. Старуха уже сползла с печи и сидела на табурете возле Астафьева, наблюдая подслеповатыми глазами, как тот чинит ее часы с кукушкой, и что-то тихо говорила лейтенанту. Астафьев польского языка не знал, но улыбался и говорил в ответ:

— Вот, бабуля, часы тебе отремонтировал. Теперь как новенькие будут и кукушка тоже куковать будет. Лет сто тебе жизни еще накукует.

Пока Шубин снимал в сенях одежду и чистил от грязи сапоги, чтобы войти в комнату, он через чуть приоткрытую дверь слушал разговор Дороты с Астафьевым. И чудно ему было слышать, как переплелись в этом разговоре две речи, когда-то имевшие один славянский корень, а теперь мало чем похожие одна на другую. Уже войдя в комнату, он услышал, как старуха ответила Ренату. Она каким-то чудом поняла его последние слова и сказала ему по-польски:

— Эх, сынок, мне и так уже больше лет, чем мне настоящая кукушка накуковала в свое время. Устала я жить. И не надо мне никаких еще ста лет жизни. Если бы не правнучка моя, Юдита, что осталась у меня на руках сиротой, так я бы давно богу душу на суд отдала.

Лейтенант внимательно слушал слова старой женщины, но мало что понял и посмотрел на вошедшего Шубина. Глеб перевел ему слова старухи, а потом сказал:

— Любушкин все еще болеет. Придется мне взять вместо него тебя.

— Толя будет сердиться, — рассмеялся в ответ Астафьев.

— Ничего, посердится и перестанет, — серьезно ответил Глеб и, кивнув на часы в руках лейтенанта, спросил: — Ты уже их отремонтировал?

Вместо ответа Астафьев подошел к стене и повесил часы на их прежнее место. Поколдовал над стрелками, переводя их в нужное положение, передернул свисающие на цепочках гирьки, качнул маятник. И часы ожили. Тихая комната заполнилась мерным тиканьем. Старуха сползла с табуретки, прошаркала, не поднимая ног, до стены. Маленькая, сухонькая, она подняла седую голову, чуть склонив ее набок, посмотрела на часы и перекрестилась.

— Благослови Господь этих людей, которые сотворили добро, вернув покой и тишину в этот дом, — сказала она и, повернувшись сначала к Астафьеву, а потом и к Шубину, поклонилась им. А потом, неожиданно для обоих разведчиков, расплакалась.

— Бабуля, ты чего это вдруг? — Астафьев подошел к ней и положил руку на ее худенькое плечико. — Вот делов-то — часы отремонтировал.

— Эти часы в этом доме с самого моего детства тикают, — ответила старуха и, кивнув, посеменила к печи.

Зубов и Юдита вернулись через полчаса, принесли, как и обычно, четыре котелка с горячей кашей, буханку ржаного хлеба и пару банок тушенки. К радости Шубина, Зубов спокойно принял новость, что в разведку вместо Любушкина пойдет Астафьев.

— А и пусть идет, — кивнул он. — Что ж мне, времени, что ли, не хватит тоже на задание сходить? До наступления на фронте нам в этом захолустье еще сидеть и сидеть. Я вот обещал Юдите научить ее игре в шахматы. Она меня давно уже просит.

Глеб невольно улыбнулся этим не совсем правдивым словам друга. Он-то хорошо знал, что девочка хотя и проявляла иногда интерес к игре, наблюдая за игрой Шубина и Зубова, но, скорее, от нечего делать, чем из желания научиться играть. И просить научить ее этой премудрой для нее игре она Зубова уж точно не просила. Ну что ж, пускай даже если ей вдруг и захотелось научиться шахматным премудростям, так это только на руку Глебу — по крайней мере, Анатолий будет занят и не станет обижаться, что не его взяли на задание, а Астафьева.

Без десяти минут восемь в окошко постучали — пришел сержант Иванихин со своими бойцами.

— Приглашай всех в хату, — махнул ему рукой Зубов. — Только шибко не натопчите. Не вам, а девочке полы-то протирать после вас.

Шесть человек разведчиков столпились у порога. Иванихин кое-как их построил в шеренгу и отрапортовал Шубину о прибытии отделения для выполнения задания.

Глеб внимательно осмотрел всех с ног до головы и спросил:

— Если кто кашляет или даже просто чихает и носом шмыгает, сразу вперед выходите. На задание никто больной не пойдет. Нам останавливаться и сопли вытирать некогда будет, а кашлять вообще противопоказано.

Все молчали и только переминались с ноги на ногу.

— Документы все сержанту сдали? — последовал очередной вопрос.

— Все, товарищ капитан, — ответил за рядовых красноармейцев Иванихин и протянул Шубину завернутые в тряпицу документы всех шестерых разведчиков.

Глеб передал документы Зубову.

— Вернешь, когда обратно придем, — сказал он и выложил на стол и свои документы.

Астафьев также положил на стол свои документы и медаль.

— Я у вас недавно командиром, поэтому еще плохо знаю всех по именам и фамилиям. Давайте для начала, перед тем как идти, познакомимся. Я — капитан Глеб Шубин. Сержант Иванихин, как тебя зовут?

— Иван, — коротко ответил сержант. — Запомнить легко — Иван Иванихин.

Не дожидаясь, когда к ним обратятся, остальные тоже назвали свои имена и фамилии. Глеб всматривался в лицо каждого, кто называл себя, и старался запомнить.

— Хорошо, — кивнул он, когда знакомство закончилось. — Если все готовы, то можно отправляться. Задачу, которая перед нами стоит, я расскажу по дороге. Теперь о маршруте. Направляемся в сторону села Трусколясы. Но не через поле, не напрямик, а лесочком, что справа от наших позиций. Кто-то туда уже захаживал? — посмотрел он на бойцов.

— Я ходил, — отозвался Юлдаш Байрамуков. — За дровами ходил. С одним бойцом ходил. С Берун-оглы Вардаем ходил. Но он остался. Не взял его с собой сержант.

— Не взял, значит, не надо было, — хмуро проворчал в ответ Иванихин.

— Ну, раз ты туда за дровами ходил, значит, знаешь, как в этот лесок нам лучше пройти — напрямую от наших позиций. Или есть другая дорога?

— Нет, напрямую никак не пройти, — покачал головой Юлдаш. — Там немец даже ночью прицельно бьет. Пускает ракеты и бьет. Никак напрямую не пройти. Я покажу, где можно.

— Вот и хорошо. Тогда выдвигаемся, — скомандовал Шубин, и бойцы вышли на улицу.

Моросящий дождик временно прекратился, во всяком случае, капюшоны плащ-палаток можно было пока не накидывать. Темень, правда, была непроглядная, тучи затянули все небо, и даже свет луны не мог пробиться через их завесу. Когда вышли за городскую окраину, пришлось подсвечивать себе путь фонариками. Байрамуков шел впереди. Шагал уверенно, обходя рытвины, лужи и кочки, при этом практически не освещая путь перед собой. У Глеба, который шел следом за Юлдашем, создалось впечатление, что тот видит в темноте и свет ему вовсе не нужен, а светит он фонариком только для того, чтобы показать другим, идущим за ним разведчикам, куда он ступает.

Идти и вправду старались след в след, чтобы не поскользнуться, не споткнуться в этой изрытой колеями и воронками дороге. Впрочем, и дорога как таковая вскоре закончилась, и отряд уже шел к лесу напрямик, через поле. Путь их пролегал между городом и теми укреплениями, которые были возведены в километре от города. Немцы этот участок не контролировали. Их ракеты освещали в основном участок правее второй линии обороны, которая тянулась по полю практически до самого леса. Получалось, что Байрамуков вел их в обход, по самому безопасному пути.

«Идти дольше, зато наверняка никто, даже наши посты, нас не отследят. Как уйдем незамеченными, так и вернемся», — подумал Шубин.

Их отряд и вправду не заметил даже сидевший на поваленном деревце в кустах, неподалеку от лесочка, красноармеец, который, по всей видимости, был поставлен тут для охраны, но задремал. Глеб первый заметил его и решил все-таки предупредить дозорного о проходе своего отряда. Когда разведчики тихо прошли буквально в двадцати метрах от дремавшего охранника и страж не обратил на них никакого внимания, Глеб, кашлянув, направился в сторону сидящего.

— Спишь? — насмешливо, но строго поинтересовался он.

Дозорный вскочил и, наставив на Глеба карабин, запоздало спросил у него простуженно-сиплым голосом:

— Стой, кто идет?

— Свои идут. Разведка на задание пошла, — отозвался Шубин. — А ты как службу несешь, солдат? Спишь и ничего не слышишь и не видишь, что у вас за спиной делается?

— А чего оглядываться-то? — поинтересовался боец, который, посветив фонариком Шубину в лицо, увидел, что имеет дело со своим, и успокоился. — У нас позади только наши части. Да и впереди тоже. Чего нам бояться?

— Откуда ты такой умный взялся? — поинтересовался Шубин у молодого бойца. — Так, как ты, охрану несешь, можно не только немецкую диверсионную группу пропустить, но и целый батальон с танками проспать. Как твоя фамилия, красноармеец? Из какой части? И почему один? Где напарник?

— Из роты техобеспечения я, — ответил дозорный, но тут же, словно опомнившись, огрызнулся: — Не обязан я вам свою фамилию говорить и на ваши вопросы отвечать. Вы мне своих документов не предъявляли, — неожиданно набычился боец. — Кто вы такой, чтобы я вам отвечал? А вот арестовать могу за пересечение запретной зоны. Имею право!

— Я вот тебя сейчас как арестую по зубам. — К красноармейцу, сжав кулаки, подошел сержант Иванихин. — Ты как с товарищем капитаном разговариваешь? Под трибунал захотел, умник? Мало того, что проспал, когда мы мимо проходили, еще и огрызаешься!

— Что за шум, а драки нет? — К красноармейцу-охраннику и разведчикам подошел еще один укутанный в плащ-палатку боец. — Старшина Иванов, — представился он Шубину, быстро определив, кто был главным среди стоявших возле бойца разведчиков.

— Вы напарник этого вояки? — сурово посмотрел на подошедшего Шубин. — Где вы ходите, старшина, и почему у вас такой бардак на посту, который вам доверили?

— Живот у меня прихватило. Я в лесок бегал, — спокойно ответил старшина. Потом он посмотрел на своего напарника и строго поинтересовался у него: — Ты что, Проклов, не мог и пяти минут без меня один простоять? Я ведь тебе что сказал, когда уходил? Не садись, Проклов, сказал я тебе, как только сядешь, так уснешь. Что мне теперь с тобой делать? Вот назначу тебе штрафных пару деньков. Пойдешь у меня на кухню картошку чистить да воду с дровами таскать, узнаешь, почем фунт лиха!

Тот оторопело молчал и топтался на месте, опустив голову.

— Вы уж простите его, товарищ капитан, — обратился Иванов к Глебу. — Зря его, конечно, я взял с собой в дозор. Парень молодой, неопытный. Только полгода воюет. Из Белоруссии он. Деревенский. В дозоре первый раз. Моя это ошибка, что взял его. Так я ведь как лучше хотел. Чтоб, значит, он научился чему-нибудь. А тут у меня как раз не вовремя живот прихватило… — тараторил старшина.

— Черт с вами, некогда мне сейчас разбираться, кто из вас прав, а кто виноват, — махнул на него рукой Шубин. — Только все равно доложу я вашему командиру, как вы тут охрану несете.

— Да я сам все расскажу, товарищ капитан, — снова затараторил Иванов. — Я этого балбеса больше с собой и брать никогда не буду. Так и под монастырь подведет. Вот ведь черт, — замахнулся он на парня и снова стал ругать его на чем свет стоит, грозя разного рода карами — и небесными и командирскими.

Глеб не стал больше задерживаться и быстрым шагом пошел вперед, остальные разведчики потянулись за ним…

Поначалу шли споро. Тучки на некоторое время рассеялись, и на небе стала видна круглая, хотя и не очень яркая луна, которая мало-мальски освещала редколесье. Но вскоре ветер снова нагнал тучи и вновь спрятал единственный источник света.

— Если судить по времени и расстоянию, которое мы прошли, то мы уже должны быть на стороне немцев, — предположил Астафьев, наклоняясь к самому уху Глеба.

— Дойдем до речушки, там остановимся осмотреться, — так же еле слышно ответил Шубин. — А пока слушайте в оба уха. Фрицы могли свои посты в лесу расставить. Как бы нам не наткнуться на них. Темень, хоть глаз коли, но зато тихо и все звуки издалека слышны.

Глеб вдруг резко остановился и поднял руку, призывая Астафьева и Иванихина, которые шли за ним, замереть на месте. Одновременно с Шубиным остановился и Юлдаш Байрамуков, который шел чуть в стороне и за которым шли остальные разведчики. Сначала ничего не было слышно, но вскоре впереди и немного слева в кустах послышался какой-то шорох. Разведчики вскинули автоматы и приготовились дать отпор невидимому пока что врагу. Но внезапно в их сторону из кустов выскочил не немецкий дозор, а какое-то животное и со всех ног, ломая кустарник, помчалось вглубь лесочка.

— Тю, дурная, — прошептал Юлдаш. — И сама напугалась, и нас перепугала.

— Я и понять не успел, кто это был. — К Байрамукову приблизился Мирон Грачев.

— Тсс. — Юлдаш приложил руку к губам, и Мирон замер на месте, так и не успев опустить на землю вторую ногу.

И снова стало тихо. Разведчики прислушивались и минут пять стояли не шевелясь и даже дышать старались как можно тише. В какой-то момент Глеб услышал в этой тишине, как бьется его сердце. А потом услышал и еще один звук — еле слышный звук приближающихся шагов. Трава, сучья и листья были сырыми от непрекращающихся дождей, и эта мягкая подстилка заглушала всякие шаги. Будь все под ногами сухое и хрупко-шуршащее, звуки легко можно было бы услышать и даже определить, чьи они и с какой стороны раздаются. Но когда все пропитано влагой и сыростью, не так-то просто что-то услышать, да еще и в беспроглядной темной безлунной ночи.

Дождь и сырость — самое благоприятное время для разведки. И этот негласный закон был знаком не только советским разведчикам, но и, разумеется, немцам. Шубин по опыту знал, что именно в такую дождливую и темную ночь чаще всего посылаются отряды диверсантов и разведгруппы в тыл врага. И именно в такую погоду есть шанс не только самому беспрепятственно пройти близко к расположениям противника, но и пропустить его разведчиков в свой тыл. В такой темноте две опытные группы запросто могли пройти в нескольких метрах друг от друга и не быть друг дружкой обнаружены. У Глеба и самого случалось несколько раз, что он сталкивался нос к носу с разведкой врага на своей же территории в тот момент, когда уже возвращался с задания.

Теперь же, по всей видимости, случайность снова свела его отряд с группой немецких разведчиков, направлявшейся в тыл советских позиций. И не только шубинцы поняли это, но и противник. Причиной думать именно так, а не иначе, была молодая олениха. Кого именно она испугалась — немецких или советских разведчиков — вопрос спорный. Выскочила она навстречу шубинцам, но потом, словно сама не ожидая, что на пути у нее окажутся еще люди, шарахнулась в сторону. Но не обратно в кусты, как можно было предполагать, если бы ее спугнул отряд Глеба, а наоборот — в ту сторону, откуда пришли советские разведчики.

«Надо выждать время, — думал Шубин. — Надо переиграть немцев. Мы шли тихо, и если бы не олениха, и немцы и мы прошли бы мимо друг друга. Теперь они тоже ждут. Тоже слушают. Надо убедить их, что они ошиблись и животное испугалось именно их, а не еще кого-то. Они сейчас пока еще находятся на своей стороне и не так опасаются быть обнаруженными, как если бы были уже близко от наших позиций. Нам надо переиграть их. Выждать время».

Минуты ожидания ползли так медленно, что, казалось, растягивались в часы. Это было как в детской игре «Замри», в которой нельзя было не только пошевелить рукой или ногой, но даже повернуть голову. Ведь если тебя обнаружат, то придется выйти из игры. Но выйти не так, как это бывает в простой детской игре — на время. Выйти придется навсегда, смерть не бывает временной.

Впереди и чуть левее от группы Шубина вновь послышалось, как кто-то пошевелился. Впрочем, послышалось — не совсем точное определение. Скорее, угадывалось, как кто-то пошевелился. Может быть, темнота с той стороны была в какой-то степени гуще, чем вокруг, а может, тонкий слух Шубина и вправду что-то расслышал. Но в той стороне определенно что-то происходило. Прошла еще пара секунд, и теперь уже не только Глеб и Байрамуков услышали сначала тихие голоса, а потом и шаги, которые стали удаляться и вскоре совсем затихли.

— К нам, гады, пошли, — приблизившись вплотную к Шубину, прошептал Астафьев. — Может, догоним?

Глеб покачал головой, потом тихо позвал:

— Юлдаш, Тарас. — Разведчики подошли к нему, и Шубин приказал: — Идите за немцами, но так, чтобы они вас не обнаружили. Только наблюдать, но ничего не предпринимать, пока не станет ясна их задача. Все понятно? В случае чего, если вдруг это диверсанты и будут готовить какую-нибудь пакость в нашем тылу, то один из вас пусть сообщит о немцах в ближайшую войсковую часть. Если это разведка — просто ведите наблюдение и дождитесь нашего возвращения. Приказ понятен?

— Так точно, — ответил Тарас Бык, и они с Байрамуковым быстрым шагом направились в ту сторону, куда ушел немецкий разведотряд.

Дождавшись, когда разведчики отошли подальше, Шубин приказал двигаться вперед. Вскоре, и теперь уже безо всяких препятствий, они добрались до речушки, вернее до ручья, который благодаря дождям превратился в довольно полноводную речушку.

— Теперь надо проверить, где у фрицев расставлены посты, — остановившись, сказал Глеб. — А поэтому Астафьев и Александров пойдут вперед. Мы пять минут выжидаем и идем следом.

Ренат и Алексей Александров, сурового вида мужик лет сорока, направились вдоль русла речушки к выходу из леса. Едва они скрылись в темноте, как снова закапал дождь.

— Давно не было, — проворчал Иванихин, накидывая на голову капюшон плащ-палатки. — Товарищ капитан, вы нам так задание и не объяснили, — напомнил он Шубину.

— Да чего его объяснять-то! — вместо Глеба заговорил Савелий Летица. — И так понятно, что нам надо нарисовать на карте, где у противника на этой полосе какие окопчики нарыты и где заграждения противотанковые стоят. Правильно я мыслю, товарищ капитан?

— Тебя, Савка, никто не спрашивает, — недовольно ответил ему Иванихин. — Как ты в этакой темноте собираешься вообще что-то рассмотреть? Вот когда я тебя спрошу, тогда и ответишь. А пока молчи.

— Есть молчать, товарищ сержант, — козырнув, насмешливо ответил Летица.

Иванихин только головой покачал, но ничего говорить в ответ не стал, лишь вопросительно посмотрел на Шубина.

— В целом все так и есть, — ответил Глеб на его взгляд. — Но нарисовать, как сказал боец Летица, все укрепления на карте у нас никак не получится. Мы ведь не с высоты небес их будем наблюдать. Нам надо или документ какой-нибудь раздобыть, то есть карту с обозначенными на ней укрепрайонами, или языка, который нам все эти укрепления смог бы нарисовать, но уже на нашей карте. Вот и гадайте, что проще будет раздобыть.

— Чего тут гадать-то? Что получится, то и добудем. Только ведь ночью кто же нам карту или офицера на блюдечке принесет в лес? Нам в само село надо будет топать, — вздохнул Иванихин.

— Вот и потопаем, — улыбнулся в темноте Глеб и скомандовал: — Все, хватит прохлаждаться, идем дальше.

На самом краю лесочка их встретил Александров. Он стоял один и всматривался в темноту в сторону, где должна была находиться деревня.

— Где Астафьев? — спросил Шубин.

— Велел мне тут вас дожидаться, а сам вон через поле к деревне пошел, — ответил Алексей.

— Подождем, — коротко приказал Шубин и, опершись о ствол дерева, тоже стал всматриваться в темноту.

Глаза разведчиков уже давно привыкли к черноте ночи, и теперь она не казалась им такой беспросветной и непроглядной. Различались и контуры деревьев, и еще более темные контуры непонятно чего, стоящего на краю леса. Правда, до конца все равно было не разобрать, что именно темнело вдалеке — то ли какие-то сараи, то ли большие стога сена, то ли вражеская техника, спрятанная под чехлами.

Астафьев вернулся минут через десять и доложил:

— Поле рядом с лесом заминировано. Все или только частично — я не знаю. Но чуть было в темноте не наступил на одну такую мину, когда пошел в сторону деревни. Потом я обнаружил в грязи едва заметную тропу. Видимо, ее та самая разведгруппа протоптала, — предположил он. — Обратно возвращался по своим же следам. Пришлось подсвечивать себе фонариком под ноги, чтобы ненароком не наступить на мину. Хотя и опасался, что меня могут увидеть. Но, похоже, немцы уверены, что через их минное поле пройти нельзя, и не очень присматривают за этой стороной. Так что есть шансы подойти к деревне незамеченными.

— Хорошо, — кивнул Шубин. — Если есть такая возможность, то мы ею и воспользуемся. Идем.

Астафьев пошел впереди группы. Он повел разведчиков уже знакомой им тропой. Шли след в след, неторопливо и размеренно шагая, чтобы нечаянно не сойти с тропы и не наступить на мину, если таковая вдруг окажется поблизости. Когда проходили мимо темных загадочных силуэтов, стоявших на краю поля, Шубин понял, что это всего лишь копны сена, а никакие не строения и не вражеская техника. По мере приближения к деревне стали различаться некоторые звуки — вой собаки вдалеке, еще более далекий глухой рокот мотора не то танка, не то бронетранспортера. Но, кроме этих звуков, иногда сливавшихся в единый гул, больше ничего слышно не было. Сама деревня была погружена в темноту.

Глеб своим тонким слухом уловил у себя за спиной шепот Иванихина:

— Спят, людоеды.

В деревню вошли тихо и сразу же рассыпались по ее единственной улочке в разные стороны. Так было проще стать незаметными для патрулей, если они вообще тут были. Неожиданно где-то впереди них раздалась короткая автоматная очередь, и, когда она смолкла, прекратился и вой собаки. Видимо, кому-то из фрицев надоело слушать эту жуткую какофонию и он застрелил бедную псину.

«Что ж, может, это и к лучшему, — подумал Шубин, хотя ему и было жаль зверюгу. — Теперь облаивать нас будет некому, а значит, увеличивается и наш шанс выбраться потом из этой деревни незамеченными».

Разведчики осторожно переходили от одного дома к другому, прячась в густой темноте заборов, и наблюдали. Наблюдали и за дворами, и за самой дорогой, что вела на другой конец деревни. На улице были видны темные силуэты нескольких крытых брезентом грузовиков. Несколько хат были полностью разрушены или сожжены, а те, что стояли целыми, казались разведчикам совершенно нежилыми — во многих были выбиты окна, а в некоторых не наблюдалось даже дверей. Но ближе к центру деревни дома были по большей части целыми, и возле одной из хат даже стоял легковой автомобиль. Его обнаружил Александров и тотчас же поспешил сообщить об этой находке Иванихину, а тот в свою очередь — Глебу, просигналив ему двумя короткими вспышками света своего фонарика.

— Похоже, что в доме мы найдем то, что нам нужно, — прошептал сержант Шубину, указывая ему на автомобиль. — Машина явно офицерская…

— Собери ребят, — тихо ответил ему Глеб. — В дом пойду я и Астафьев. Остальных расставь для прикрытия в случае чего. Следите за улицей.

Глеб с Ренатом тенью скользнули во двор и, добежав до автомобиля, укрылись за ним. Присели так, чтобы их не было видно из окошек дома.

— Сначала осмотрим машину, — предложил Глеб.

Шубин открыл переднюю дверцу со стороны шофера и проскользнул внутрь. Астафьев остался снаружи наблюдать за окнами и входной дверью. Он увидел, как внутри автомобиля блеснул огонек — Глеб включил фонарик и осматривал салон. Через несколько минут Шубин выбрался из машины и прошептал:

— Ничего ценного я не нашел. Кроме разве что вот этого. — Он показал Астафьеву пистолет. — Наш «ТТ», — пояснил он. — На нем есть гравировка, но читать пока некогда. Потом разберемся. Надо идти в дом.

С минуту они сидели и прислушивались к тишине вокруг. Наконец Шубин, пригибаясь, обогнул автомобиль и направился к ближайшему оконцу. Астафьев последовал за ним. Глеб, как ни пытался разглядеть хоть что-то внутри дома, так и не смог этого сделать. Он повернул голову к Ренату и знаком приказал ему оставаться на месте, сам же направился к двери.

С большой осторожностью и боясь, что дверь начнет скрипеть, Шубин надавил на нее, но она не поддалась. По-видимому, дверь была закрыта изнутри. Он пошарил рукой по двери, но так и не смог нащупать даже ручку. Пришлось Глебу рискнуть и воспользоваться фонариком, чтобы найти на двери ручку или еще что-то, что помогло бы ему открыть эту чертову дверь и проникнуть внутрь.

Ручки на двери и впрямь не было, зато Глеб обнаружил небольшое отверстие, из которого торчал веревочный узелок. Сначала Шубина озадачила такая находка, но потом он кое-что вспомнил и беззвучно рассмеялся. Потянув за узелок, он вытянул наружу веревочку, которая, в свою очередь, подняла щеколду с обратной стороны, и дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась.

Глеб снова замер — скрип мог привлечь к себе внимание тех, кто находился в доме. Но все было тихо, и Шубин уже смелее толкнул дверь ладонью. Дверь приотворилась ровно настолько, чтобы можно было боком протиснуться внутрь помещения, что Глеб и проделал. Закрывать дверь, рискуя снова вызвать ее скрип, он не стал и сразу же шагнул вперед. В комнате, в которую он попал, было так же темно, как и на улице, поэтому привыкшие к темноте глаза Глеба сразу же стали различать контуры предметов.

Впрочем, и различать-то было особо нечего. Посредине комнаты стояли деревянный стол и две лавки. Дальше, возле оконца, Глеб различил еще одну лавку, на которой кто-то громко храпел. В дальнем углу, напротив окна, высилась печь — точная копия той печи, что стояла в хате у старухи Дороты. Глеб хотел было двинуться к лавке у окна, но остановился. На печи кто-то зашевелился, и оттуда раздалось громкое ругательство на немецком языке, а затем в сторону храпевшего полетел сапог.

По всей видимости, сапог попал туда, куда нужно, и храп прекратился. Спавший на лавке немец скинул с себя одеяло, которым был укрыт, и сел на лавке. Глеб, который все еще стоял у двери, прижался к стене, стараясь не дышать, и ждал, что произойдет дальше. Если немец встанет и вздумает выйти во двор, то придется затевать с ним драку, а значит, и разбудить окончательно второго фрица, который спал на печи. Не хотелось бы этого делать…

Но Шубину повезло. Немец посидел с минуту на лавке, видимо соображая, что же это его разбудило, а потом, поежившись, снова повалился на свою лежанку и укрылся с головой. То, что голову немец укутал одеялом, Глеб увидел, когда подошел к фрицу совсем близко. Это обстоятельство было на руку Шубину, он без особого труда накинул поверх покрывала веревку, приготовленную заранее, и, навалившись на немца всем телом, стал его душить.

Но тихо убить фрица, как задумывалось Глебу, не получилось. Фриц оказался не только живуч, но и увертлив. Почувствовав, что на него навалились, он дернулся и плашмя с громким стуком упал на пол, потянув за собой и Шубина. На полу немец начал извиваться и, каким-то чудом освободив руки из-под одеяла, схватил Глеба за плащ-палатку. Начал стягивать его с себя, одновременно стуча ногами в сапогах по полу. Видимо, он пытался таким образом разбудить и привлечь к себе внимание своего сослуживца, спавшего на печи. Пришлось Шубину отпустить веревку и одной рукой, с трудом дотянувшись до голенища сапога, вытянуть запрятанный там нож.

Немец затих под одеялом после первого же удара, но тут и на Глеба навалилось в темноте что-то тяжелое. Шубин почувствовал, как ему в бок уперлось что-то твердое, и, резко дернувшись в сторону, свалился с мертвого немца на пол. Он перевернулся на спину, и сразу же услышал сухой щелчок. Немец нажал спусковой крючок, но по какой-то причине его оружие не выстрелило. Возможно, что немец спросонья просто забыл дослать патрон в ствол, что и спасло Шубину жизнь.

Немец, поняв свою оплошность, попытался ударить рукояткой пистолета Глеба по голове, но тот перехватил его руку и начал вырывать оружие, стараясь при этом скинуть с себя немца и, прижав его к полу, нанести тому удар ножом. Шубину сильно мешала плащ-палатка, которая была мокрой и тяжелой и не давала легко развернуться. Немец же, который напал на него, был худым и вертким. Одним движением он оказался сверху и, сев на Шубина верхом, ударил его кулаком по носу, а затем выбил из рук Глеба нож. Удар был таким сильным, что у Глеба пошла носом кровь, а из глаз посыпались искры.

Воспользовавшись тем, что Шубин на секунду отключился, фриц вырвал свою руку с оружием из цепких пальцев разведчика и замахнулся пистолетом, чтобы окончательно обездвижить противника. Но вдруг спина его выгнулась назад, немец дернулся и повалился навзничь. В темноте комнаты Глеб рассмотрел силуэт Астафьева.

— Надо было сразу вдвоем идти, — признал свою ошибку Шубин, цепляясь за протянутую ему руку и вставая. — Весь нос набок свернул мне, сволочь. А ведь я хотел его живым взять.

Астафьев посветил в лицо Шубину фонариком и присвистнул:

— Да, знатно он вас, товарищ капитан, разукрасил. Вот, возьмите, — протянул он Глебу какую-то тряпицу, достав ее из кармана. — Вам бы посидеть минуту. Голову-то вверх поднимите, что ли. — Он усадил Шубина на лавку у окна и, выглянув на улицу, сказал: — Тихо пока.

— Глянь, где-то тут мой нож должен валяться. Эх, надо бы в доме все осмотреть, — прогундосил Глеб и с досадой добавил: — Зря я, конечно, на себя одного понадеялся. Ошибку совершил. Теперь вот без языка остались…

— Ничего. На то мы и люди-человеки, чтобы ошибки совершать, — успокаивающе положил ему руку на плечо Астафьев. — Все ведь обошлось. Если не считать расквашенного носа, — тихо рассмеялся он.

— И поделом, — усмехнулся Шубин. Осторожно ощупав нос, констатировал: — Хорошо, хоть перелома нет.

Он все еще корил себя за проявленные безрассудство и самоуверенность. Подумал, что будь на его месте Зубов, то он обязательно бы отчитал его и произнес большую обличительную речь, в которой высказался бы против такого неподобающего советскому разведчику поведения. Теперь же ему только и оставалось, что обвинять себя самого и мотать на ус урок, который он только что получил.

— Интересно, есть ли тут лампа? — Астафьев включил фонарик и посветил им на стол. — Есть, — обрадованно сказал он и, шагнув к столу, достал из кармана спички. — Я зажгу? — обернувшись, спросил он у Шубина.

— Давай, — дал Глеб добро. — Хуже не будет. Похоже, что в этой деревне не так уж много немцев. И все они сейчас спокойно спят, надеясь, что отвратительная погода сохранит их жизни лучше, чем любой дозор или патруль.

Огонек в лампе на всякий случай не стали разжигать на полную мощность. Чтобы осмотреть помещение, было вполне достаточно половины фитилька. Астафьев сразу же нашел валявшийся неподалеку нож и передал его Глебу.

— У вас все в порядке? — Входная дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Иванихин.

— Как видишь, — ответил Астафьев.

— Товарищ капитан, вы ранены? — Зоркие глаза сержанта сразу увидели на лице Шубина кровь и двух фрицев, лежавших у ног Глеба.

— Нет. Нос просто разбит, — ответил за Шубина лейтенант. — Иди, мы скоро выйдем.

Голова Иванихина скрылась.

— На печи посмотри, — указал рукой на печь Шубин, а сам тем временем наклонился и, перевернув убитого Астафьевым немца, осмотрел его. — Судя по погонам, этот лейтенант был из роты инженерных войск. Так что, возможно, у него были с собой какие-то документы или карты.

Шубин оказался прав. Над печкой на гвозде и вправду нашелся планшет офицера, в котором лежала карта. Астафьев и Глеб тут же на столе разложили ее и изучили при тусклом свете лампы.

— Повезло нам, — заметил лейтенант, убирая карту обратно в планшет и разворачивая еще какие-то сложенные вчетверо несколько листков. — Ого! — довольный воскликнул он. — Да тут у него имеется даже смета на все фортификации. Причем не только на этот участок возле Трусколясов, но и по всей полосе, вплоть до Вшахува. Так что нам с такими документами и пленный-то не шибко нужен. Все не тащить его с собой через минное поле…

— Что ж, что ни делается, все к лучшему, — ответил Шубин. — Собирайся, пора уходить отсюда. Забираем с собой трофеи и идем обратно. Нам еще с немецкой разведгруппой разбираться. Если, конечно, с ней уже без нас не разобрались.

— Точно, — хлопнул себя ладонью по лбу Астафьев. — А я про нее совсем забыл.

Погасив лампу, они вышли из дома. К ним сразу же подошел Иванихин.

— Идем? — спросил он. — Нашли, что надо?

— Нашли, — коротко ответил Шубин и, хлюпнув носом, чертыхнулся: — Опять кровь пошла.

Он зажал нос тряпкой, которую ему дал Астафьев, и не останавливаясь пошел к выходу со двора. Выйдя на улицу, он огляделся и торопливо зашагал вдоль забора обратно, по направлению к полю. Остальные разведчики, разойдясь по обе стороны улицы, следовали за ним.

До конца деревни дошли без особых задержек, а вот на окраине пришлось задержаться — наткнулись на патруль, который все-таки в этом сонном царстве имел место быть. Три немецких солдата стояли возле одной из крайних изб, о чем-то негромко переговаривались и курили. Пройти незаметно мимо них можно было только по одной стороне улицы. Пришлось разведчикам перебираться на безопасное от патрульных расстояние чуть ли не ползком по дороге. Дожидаться, когда те наболтаются и уйдут, было бы пустой тратой времени. А его у разведчиков было не так уж и много — ночь перевалила за вторую половину и неумолимо приближалась к рассвету.

Дождь, который на короткое время приостановился, снова зачастил с удвоенной силой. Но, как сказал Астафьеву Глеб, все, что ни делалось, было к лучшему. Дождь вынудил немцев быстро ретироваться со своего места, и они чуть ли не бегом побежали к развалинам дома, надеясь найти там для себя временное убежище от дождя.

Группа Шубина, уже не таясь, подошла к окраине деревни.

— Давай, Ренат, веди нас обратно через поле, — пропустил Астафьева вперед Шубин. — Скоро начнет светать. Надо торопиться.

«Отчего так всегда бывает, что когда возвращаешься с задания обратно в свою часть, то тот же самый путь, который ты уже один раз прошел, но только в другом направлении, кажется намного короче? — размышлял Шубин, шагая следом за Иванихиным по лесу. — Вернее, даже не сам путь, а время. Хотя, по идее, и расстояние, и само течение времени остаются неизменными. Может, это связанно с тем, что там, дома, в части, тебя ждут твои боевые товарищи и командиры, а может, потому, что ты сам каким-то образом, того не замечая, торопишь время и тем самым приближаешь и расстояние. Загадка, на которую нет ответа».

Обратный путь и вправду показался Шубину каким-то слишком уж коротким. Вроде бы они только что вошли в лесок и, пройдя ручей, свернули в сторону Опатува, как уже оказалось, что они находятся неподалеку от места, где Шубин отчитывал нерадивого часового. Уже светало, поэтому Глеб сразу увидел быстро бегущего в их сторону Юлдаша Байрамукова.

— Товарищ капитан, — запыхавшись, произнес разведчик. — Что будем делать с немцами? Ой, вы ранены? — ошарашенно глядя на лицо Шубина, спросил он.

— Много их? — не отвечая на его вопрос и хмурясь, поинтересовался Глеб.

— Шестеро, — ответил тот.

— Далеко?

— Да нет. В километре отсюда.

— Тогда попробуем их окружить и заставить сдаться. А не захотят, так к чертовой матери всех… — махнул он рукой. — Веди.

Разведчики быстро пошли за Юлдашем, но потом, когда тот показал место, где остановилась диверсионная группа врага, Шубин приказал всем рассредоточиться и окружить немецкую группу.

— Без моей команды не стрелять. Я сначала попробую с ними договориться. Они не знают, сколько нас человек, и у нас явное преимущество — мы на своей территории. Так что, может, обойдется без стрельбы.

Но без стрельбы не обошлось. Диверсанты, как выяснилось позже, не все были немцами. Немец только руководил группой. Остальная группа состояла из поляков, украинцев и русских — предателей, которые когда-то, попав в плен, согласились сотрудничать с фашистами и обучались в специальных диверсионных школах. Такие редко когда соглашались сдаться советским разведчикам. Они прекрасно знали, что их ждет не тюрьма или лагеря, а расстрел.

Диверсанты отстреливались до последнего патрона, и только когда их осталось только двое, они подняли руки и сдались. Один был поляком из бывших партизан, а второй — русским.

— Вот гад-то! Сволочь! Надо бы тебя тоже на месте прикончить, — накинулся на русского предателя вспыльчивый сержант Иванихин, замахиваясь на него автоматом. — С такими, как ты, одним воздухом дышать тяжело.

— А ты не дыши, — огрызнулся плечистый и коренастый, со шрамом на щеке, русский.

Иванихин сплюнул и отошел от пленных подальше, как он сам выразился, «от греха, пока не пришлепнул гада».

Обратно пошли не напрямик, а в обход той дороги, по которой шли к месту перестрелки с диверсантами. Так путь до города был намного короче. Да и светло уже совсем было. С диверсантами разобрались, а другой опасности ниоткуда пока не предвиделось. Когда уже отошли метров на пятьсот, идущий впереди всей группы Юлдаш вдруг резко остановился.

— Командир! — позвал он Глеба и при этом останавливая рукой идущих за ним Александрова и Летицу. — Стойте. Не надо туда ходить.

Шубин подошел к Байрамукову.

— Что случилось?

— Гляньте вон туда, — указал он рукой на лежащий на земле ствол толстого дерева. — Видите?

Глеб пристально стал вглядываться туда, куда указывал ему Юлдаш, но не сразу понял, что же он должен был там увидеть. А когда рассмотрел, оторопел.

— Рука, — посмотрел он на разведчика.

Тот кивнул и уверенно заявил:

— Там человек убитый лежит.

— Что там у вас? — К Шубину подошел Астафьев.

— Пойду, посмотрю, — вызвался Юлдаш.

— Только осторожно. Вдруг это ловушка какая-то, — предупредил Шубин. — Немцы, бывает, места вокруг тел минируют.

Байрамуков осторожно, вглядываясь себе под ноги, пошел по направлению к лежащему стволу. Дойдя до него, присел на корточки и некоторое время всматривался во что-то. Потом, протянув руку, осторожно стал разгребать опавшую листву. Встал и, повернувшись к остальным, громко сказал:

— Точно человек убитый. Наш танкист, судя по форме. Кто-то убил и в яму под деревом скинул. Не очень глубокая яма. Нора чья-то старая. Барсучья, наверное. Мин рядом нет, — ответил он на вопросительный взгляд Шубина.

Глеб, приказав оставаться всем на своих местах и сам стараясь идти по следу Юлдаша, подошел к нему. Из норы, а вернее из ямы, выкопанной каким-то зверем, торчала по самое плечо рука убитого.

— Давай-ка мы его с тобой оттуда достанем. Надо только малость отгрести землю, — скомандовал Шубин и, наклонившись, принялся разгребать рыхлую почву руками, расширяя проход.

Пару раз он наткнулся на что-то твердое и, обходя препятствие, продолжал рыть. Юлдаш помогал ему. Через пять минут яма была расчищена и видна была уже половина туловища.

— Ты прав, это танкист, — выпрямился Шубин и отер со лба капли пота. — Давай попробуем его вытянуть.

Тело легко поддалось, и вскоре взору разведчиков предстал одетый в комбинезон мертвый танкист. Лицо его было запачкано землей. Шубин аккуратно отер мертвое лицо сначала тряпкой, которой сам недавно вытирал со своего лица кровь, а потом и рукавом гимнастерки.

— Не задеревенело еще тело, да и следов разложения не наблюдается. Значит, совсем недавно его убили. Может быть, даже ночью. Ты его знаешь? — спросил он у Юлдаша.

— Нет, первый раз вижу, — признался тот.

— Эй, нелюди! — Шубин встал с корточек и обернулся к пленным, которые стояли неподалеку под присмотром Быка и Грачева. — Ваша работа?

Поляк молчал, он даже не глядел в сторону Шубина и убитого танкиста.

— Не наша, — усмехнувшись, ответил за обоих русский пленный.

— Врешь, гад! — замахнулся на него Иванихин. — Кроме вас, некому было.

— Нет, это не они, — вмешался Байрамуков, который оставался все это время сидеть на корточках возле тела. — Мы за ними всю ночь следили. Глаз не спускали. Никто из них никуда не отлучался далеко от группы. Гляди сюда, капитан, — снова указал он на тело Шубину. — Задушили его. Не застрелили, и от ножа ран на теле тоже нет. Лицо синее и полоса на шее.

Глеб снова присел рядом с Юлдашем и тоже, теперь уже внимательно, стал осматривать тело убитого.

— Может, еще какая-то другая группа разведчиков была, а мы ее проворонили? — предположил Астафьев, подходя ближе к Шубину и Юлдашу.

— Может, и была…

— Нет, другой группы не было, — уверенно сказал Байрамуков. — Если бы была, мы бы ее услышали или приметили. Это место совсем недалеко от того места, где мы за этими, — он кивнул на пленных, — наблюдали. Тихо все было. Была бы другая группа, я бы ее точно услышал.

— Резонно, — согласился Астафьев. — Но тогда возникает вопрос: откуда вообще в этом месте взялся танкист и из какой он роты и батальона? Кстати, мне его лицо кажется знакомым. По-моему, он из второго батальона. Но могу и ошибаться. Документов при нем нет?

Глеб стал обшаривать комбинезон танкиста и ничего не нашел в его многочисленных карманах.

— Документов нет, — констатировал он.

— Может, тот, кто его убил, забрал документы и спрятал? Например, закопал где-нибудь отдельно от тела, — предположил Байрамуков.

— Или сжег, — добавил Астафьев.

— Ладно, с документами мы потом разберемся, — встав с корточек, сказал Шубин. — Сейчас нам надо решить, что с телом делать — забрать с собой или оставить тут и сообщить о находке в штаб бригады? Вообще-то в таких случаях полагается проводить расследование прямо на месте. Искать следы и улики и все такое…

— Эй, товарищ капитан, какие следы и улики? Всю ночь дождь шел, и вчера шел, и теперь еще идет, — поежился от холода и сырости Байрамуков. — Даже если какие-то улики мы и найдем на этом месте, то найдем и без присутствия тела. Зачем оставлять убитого на такой погоде? С собой надо забрать.

— Тоже правильно, — согласился Шубин. — Но кому-то все равно придется остаться на этом месте до прихода следователя. А то вдруг убийца узнает, что мы нашли тело, и решит вернуться сюда, чтобы уничтожить улики, если таковые тут вообще найдутся? — Глеб с сомнением осмотрелся вокруг.

Оставить охранять место преступления решили Байрамукова и Летицу. Наскоро соорудили носилки и, положив на них тело убитого танкиста, отправились в город.

— Странно все-таки получается с этим убийством. Одни сплошные вопросы и ни одного ответа, — шагая рядом с Шубиным, рассуждал Астафьев. — Кому понадобилось убивать танкиста? Да еще и в лесу. Что он там ночью делал и зачем туда пришел? Не перетащили же его на себе. Далеко нести. Второй танковый батальон на южной окраине города стоит.

— Если только этот убитый танкист из второго батальона, — ответил ему Шубин. — Но ты ведь пока и сам в этом не уверен, Ренат.

— Не уверен, — вздохнул Астафьев. — Но все равно непонятно. Ведь это же получается, что его кто-то из наших и убил. Неужели среди нас есть гад, который может своих же товарищей вот так вот запросто душить?

— Душить… — эхом отозвался Шубин.

— Что? — не понял Астафьев.

— Ты сказал — душить, — вздохнул Глеб. — Не застрелили танкиста, не ножом убили, а задушили. Почему? Вот вопрос. Хотя почему не застрелили, это еще понятно. По пуле можно определить тип оружия, и если найдут гильзу, то и ствол легко будет отыскать. А вот почему не ножом?

— Может, танкист знал того, кто его убил? — предположил Астафьев.

— Скорее всего, знал, — согласился Шубин и замолчал.

Как только Астафьев после не пытался разговорить Глеба, выдвигая самые различные версии убийства, Шубин молчал, давая понять, что не хочет больше говорить на эту тему. Ренат вскоре и сам отстал от него и тоже молчал всю дорогу до штаба бригады. Только его хмурый и сосредоточенный взгляд выдавал, что в душе лейтенанта все с той же неумолимой силой сейчас играют эмоции и все его размышления направлены на одно — разгадать загадку убийства танкиста.

Долго задерживаться у дома, где был расположен штаб батальонной разведки, Шубин не стал. Он поручил Астафьеву передать планшет с картами и сметой майору Бабенко.

— Расскажи комбатальона и о диверсантах, и о нашей находке. Но о том, что танкиста убили, скажи так, чтобы, кроме Бабенко, об этом никто не узнал, — наставлял Шубин лейтенанта. Повернувшись к остальным разведчикам, стоявшим рядом с ним, тоже предупредил: — Об убийстве не трепаться ни с кем. Если вдруг узнаю, что кто-то проболтался, то сам лично того под суд отдам. Поняли?

— Поняли, товарищ капитан, — за всех ответил Иванихин. — Ребята у меня не из болтливых. Будут молчать, если так надо.

— Надо, — серьезно ответил Шубин и скомандовал: — Иванихин и Бык остаются сопровождать пленных до штаба бригады, остальные — свободны.

— Ай да красавец! Кто это тебе так славно приложил? — увидев разбитый нос и расплывающиеся синяки под глазами Шубина, насмешливо, но одновременно и сочувственно воскликнул начальник штаба бригады гвардии подполковник Зицер.

— Переоценил себя малость, — честно признался, не вдаваясь в подробности, Глеб. — А что, Захар Карпович не в штабе?

— Нет. Вызвали в штаб армии. Я сегодня за него. Что у тебя?

— Возвращался с группой с задания и столкнулся с диверсантами. Из шестерых сдались только двое. Не немцы. Один — поляк, один — из русских, — стал докладывать Шубин, но Зицер прервал его:

— Так ты их майору Першину сдай. Он у нас из Смерша, вот пусть с ними беседы и проводит. Или у тебя еще что-то?

— У нас ЧП на позициях, — ответил Шубин. — Лично я с таким в первый раз сталкиваюсь.

— Что еще за ЧП? — нахмурился подполковник и, поманив Глеба за собой, добавил: — Вижу по твоему лицу, что что-то серьезное стряслось. Пойдем-ка в кабинет бригадного, все мне подробно расскажешь.

Выслушав Шубина, Зицер еще больше помрачнел.

— Так… — протянул он. — Посиди пока тут, я сейчас вернусь.

Начштаба вышел и вернулся только минут через десять и в сопровождении незнакомого Шубину офицера.

— Не знакомы еще? — задал Глебу вопрос подполковник и сам же на него ответил: — Навряд ли успели. Тогда знакомьтесь — капитан Иван Розанов, особый отдел. Капитан Глеб Шубин — разведка. Какая рота?

— Вторая мотострелковая, — напомнил Глеб.

— Я коротко ввел капитана Розанова в курс дела, но ты, Шубин, еще раз, и как можно подробней, все ему расскажи, — попросил Зицер.

Глеб еще раз все рассказал, стараясь не пропустить ни единой мелочи, об обстоятельствах, при которых был найден убитый танкист.

— Вы его не опознали? — сразу же спросил Розанов, как только Глеб закончил рассказ.

— Документов, как я уже сказал, при убитом не было, никто из моей группы разведки танкиста при жизни не знал. Но лейтенант Астафьев, мой заместитель, предположил, что вроде бы видел этого человека во втором танковом батальоне.

— Где сейчас тело убитого?

— Мы отнесли его в медсанчасть. Подальше от любопытных глаз. Я попросил врача — не помню его фамилии — Адрияна Силантьевича временно подержать тело у них… Возможно, нужно будет вскрытие, — предположил после секундной заминки Глеб.

— Правильно сделали, капитан. Скорее всего, вскрытие будет необходимо, — одобрительно кивнул Розанов. — Необходимо точно определить время убийства. Если это, конечно же, действительно убийство. То есть я имею в виду, что оно было совершено не в результате нападения на танкиста кем-то из диверсантов. Мне кажется, что этот вариант совсем исключать пока что не следует, — вопросительно посмотрел он на Шубина.

— Если только эта группа или, может, даже один диверсант не прошли раньше через наши позиции вглубь территории, чем та группа, с которой мы столкнулись.

— Да, именно это я и имел в виду, — кивнул Розанов. — Как по-вашему, имеется ли возможность выяснить это? То есть сможете ли вы, как разведчик, выяснить, проникла ли на нашу территорию еще одна, но не замеченная нами группа диверсантов?

— Если честно, то это будет сложно сделать при такой погоде, которая стоит в последние дни. Но я попробую.

— Что для этого понадобится?

— Во-первых, нужно допросить пленных, — начал перечислять Шубин. — Хотя не стоит исключать возможности, что одна из диверсионных групп ничего не знала о наличии второй группы и их задании. Второе — надо осмотреть местность вокруг того места, где было найдено тело. Основные следы, которые могут указывать на прохождение там группы противника, хотя и могут быть смыты дождем, но остаются еще косвенные следы — сломанные ветки, помятый кустарник, всякие фантики-бумажки и так далее. В третьих…

— Есть и в-третьих? — улыбнулся Розанов.

Глеб с серьезным видом кивнул.

— Если группа прошла сегодня ночью, а на это указывает сам факт недавнего убийства, то есть смысл запросить соседние части, чтобы они провели тщательный осмотр территорий, прилегающих к их позициям. Особенно направления Опатув — Чмелов и Опатув — Островец — Свентокшский.

— Хорошо. Вот и займитесь этим, — обратился к Шубину начальник штаба. — Сообщите о нашем решении майору Бабенко и скоординируйте действия с соседними разведывательными подразделениями.

— Мне кажется, — немного подумав, сказал Глеб, — что танкист был убит все-таки не диверсантами, а кем-то из своих.

— Что заставляет вас так думать? — наклонив голову набок, с интересом посмотрел на Шубина Розанов. — Кого вы имеете в виду под «своими»?

— Танкист был задушен. Не застрелен и не убит ножом. Так?

— Это ни о чем еще не говорит, — прервал капитана Розанов.

— Если бы танкиста убили потому, что он случайно обнаружил проходившую мимо наших позиций диверсионную группу и те увидели, что их обнаружили, то они бы просто его застрелили и поспешили уйти с того места подальше. Не стали бы окружать жертву, чтобы задушить ее. Какой в этом смысл?

— Выстрел обнаружил бы их, — усмехнулся Розанов.

— Да, поэтому выстрела и не было, — согласился Шубин. — Но и танкист, если бы он увидел проходившую вблизи наших позиций группу чужаков, поспешил бы уйти из леса и сообщить о ней в ближайшую часть. Но этого не было сделано. И еще вопрос: что танкист из второго батальона, который стоит, как мне подсказал Астафьев, в южной части Опатува, делал так далеко от своей части? Логично предположить, что его туда кто-то вызвал.

— Логично, — согласился Розанов, посмотрел на этот раз на Зицера и продолжил: — Тогда логично предположить, что этот танкист сам был шпионом и у него была назначена в лесу встреча с этими самыми диверсантами.

— Почему тогда они его убили? — поинтересовался начштаба.

— Решили по каким-то своим мотивам избавиться от ставшего уже ненужным свидетеля, — пожал плечами Розанов.

— Прежде чем делать такие выводы, нам сначала следует установить личность убитого, — нахмурился Зицер. Ему очень не нравилась версия Розанова. — Вероятность может оказаться куда как банальней, чем мы с вами думаем, — заметил он. — Пока Шубин будет выяснять версию относительно группы диверсантов, я думаю, стоит для начала выяснить личность убитого и произвести вскрытие, а затем уже продвигать расследование дальше.

— Я хорошо знаю свои обязанности, товарищ гвардии полковник, — недовольно ответил Розанов и встал.

— Я не сомневаюсь, капитан, — усмехнулся Зицер. — Я лишь подвел итог нашей беседе, — он протянул капитану руку.

Тот пожал ее и, кивнув, быстрым шагом направился к двери, затем остановился, развернулся и, глядя на Шубина, сказал:

— Я жду от вас результатов уже к сегодняшнему вечеру.

— Сделаю все от меня зависящее, — ответил Глеб.

— Вы не знаете, капитан, почему все особисты такие горячие и самоуверенные? — покачал головой начштаба, когда Розанов закрыл за собой дверь.

— Работа у них такая, — коротко ответил Шубин и спросил: — Я могу идти?

— Идите. Держите и меня в курсе ваших расследований, — напоследок попросил Зицер.

После разговора в штабе бригады Шубин прямиком направился в штабную разведку. Майор Бабенко уже ждал его, но не в штабной комнате, а у себя на квартире. Увидев, во что превратилось лицо Шубина, он махнул рукой и, сдерживая улыбку, сказал:

— Ренат, мне, конечно же, рассказал, что у тебя случилась драка с немцами, но я, если честно, даже не подозревал, насколько твоя физиономия сейчас ужасно выглядит. Нос не сломан?

— Нет, нормально все с носом.

— Ты сам-то себя в зеркало видел? — поинтересовался Бабенко.

— Нет, — угрюмо ответил Шубин. — Но подозреваю, что не красавчик. Чувствую, что левый глаз начинает заплывать.

— Мягко сказано, — усмехнулся майор и, подойдя ближе к Шубину, стал рассматривать его лицо. — Ты к доктору заходил?

— Заходил, — буркнул Глеб. — Он сказал, что надо было мне сразу к лицу что-нибудь холодное приложить. А теперь, мол, поздно уже, хоть заприкладывайся, а от отека и синяка, пока сами собой не пройдут, никак не избавишься. Да и некогда мне сейчас своей, как вы выразились, физиономией заниматься. Дела надо делать.

— Тогда рассказывай, что вы в штабе решили, — сказал Бабенко, отойдя от Глеба. — Проходи, садись. Чего стоять-то? Чай пить будешь? Чаем могу угостить, а поесть — сам не ел с утра. Надо послать кого-нибудь на кухню. Послать, что ли?

— Чай выпью, а есть не хочу, — ответил Глеб.

— Тогда умойся, — указал Бабенко в сторону умывальника. — Вода, правда, холоднючая до зубовного скрежета. Сегодня котельная не работает, — усмехнулся он, подразумевая, что сегодня был день, когда дом не отапливался.

— Ничего, холодной даже лучше, — заметил Глеб, направляясь к умывальнику.

Кое-как смыв запекшуюся на лице кровь (оценить чистоту лица он смог, посмотрев на себя в зеркальце, что висело над раковиной), Шубин сел на стул, предложенный ему майором. На столе перед ним уже стояла кружка с горячим чаем и лежала пара кусков сахара.

— Кроме сахара нет ничего, — извиняющимся тоном сказал Бабенко.

— Да я и сладкое не очень люблю, — ответил Глеб, но немного подумав, один кусок все же взял и кинул в чай. — Вприкуску сейчас навряд ли получится, — улыбнулся он разбитыми и чуть припухшими губами.

Он попробовал отхлебнуть горячего чаю, но поморщился и поставил кружку обратно на стол.

— Путь остынет немного, а я пока вас, товарищ майор, в курс дела введу, — предложил он Бабенко.

— Вводи, — согласился тот.

Глеб рассказал своему командиру о разговоре в штабе бригады и о том поручении, которое дал разведке начальник штаба бригады. В конце доклада Глеб не преминул добавить, что, по его мнению, версия с диверсионной группой слишком хлипкая и убийцу все-таки стоит поискать в бригаде.

— Что ж, Семен Ильич у нас мужик толковый, раз согласился со всеми твоими доводами. Но раз уж капитан Розанов настаивает на проверке версии о причастности к убийству диверсионной группы, то придется нам с тобой сегодня этим и заняться, — выслушав Шубина, ответил Бабенко. — Я возьму на себя организационную часть задания. Свяжусь с соседними частями, попрошу их поискать у себя в окрестностях следы немецкой разведгруппы, и если таковые найдутся, то сообщить нам. А уж ты бери на себя практическую сторону. Когда пойдешь в лес на место преступления, то с собой возьми только тех, кто был с тобой на задании. Не нужны нам лишние глаза и уши, сам понимаешь.

— Я и сам уже об этом думал, — отозвался Шубин, отпивая из кружки. — Ребят предупредил, чтобы не болтали почем зря.

— Это правильно, — соглашаясь, кивнул Бабенко. — Ты сейчас куда?

— Хочу сначала зайти к майору Першину. Кажется, эту фамилию называл гвардии подполковник Зицер, когда упоминал Смерш. Я еще не со всеми в бригаде знаком настолько, чтобы каждого по фамилии знать.

— Точно, Першин. Он самый, — подтвердил Бабенко. — В отличие от Розанова мужик он невредный и будет рад с тобой поделиться информацией, которую узнает от пленных. Так что можешь смело к нему идти и требовать разговора с пойманными вами диверсантами. Только вот сначала я бы тебе все-таки посоветовал сменить одежду. Весь в кровище… — покачал он головой.

— Да, выгляжу я сейчас не лучше, чем пьянь подзаборная после свары с собутыльниками, — улыбнулся Шубин и пообещал: — Вот допью чай и пойду переоденусь…

— Матка боца! — воскликнула Юдита, когда Шубин, переступив порог, вошел в комнату хаты старой Дороты. — Пан ранней! — обхватила она ладошками щечки и округлила глаза.

— Нет, Юдитка, я не ранен, — рассмеялся Шубин. — Побик си, подрался немного. — Глеб сделал вид, что боксирует с невидимым соперником.

— Драться некрасиво, — заметила девочка и улыбнулась. — Мальчишки любят драться, да?

— Да, особенно с немцами, — заметил Шубин, снимая прямо на пороге мокрую и грязную одежду.

— Давайте я постираю, — подскочила к нему Юдита.

— Нет, не надо. Где потом сушить будем? — ответил Глеб. — А где Зубов? — спросил он у Астафьева, который сидел в одной нижней рубахе с накинутым поверх нее клетчатым платком Юдиты и чинил свою гимнастерку.

— За харчами пошел, — не отрываясь от работы, ответил Ренат. — Я его на кухню послал. Скоро должен вернуться. Что у нас нового?

— Отдых у нас сегодня отменяется, — сказал Глеб. — Пойдем в лес улики искать.

— Какие еще улики? — не поднимая головы, спросил Астафьев. — Небось приказали нам искать то, не знаю что, и найти того, неведомо кого.

— Что-то вроде того, — вздохнул Глеб, развешивая гимнастерку на веревке и скептически глядя на нее. — Может, и вправду лучше постирать? — спросил он по-польски, обращаясь к Юдите.

— Давайте, пан, давайте, я постираю, — пританцовывая от нетерпения, протянула руки девочка. — Хорошо постираю. А печь мы сегодня затопим. Придет пан Толик, и затопим.

— Чем это вы топить собрались? — удивился Глеб.

— А ты в сенях разве не видел, что дрова лежат и ведро с углем стоит? — поднял голову Астафьев. — Бабенко распорядился нам выделить, когда я ему документы передавал. Мы с Иванихиным и Быком все и притащили. Они после того как пленных на руки конвою майора Першина сдали, в штаб зашли. С ними и принесли все. Толик сразу хотел затопить, но я сказал, чтобы он сначала на кухню сходил. Есть охота.

— А мне — так не очень, — вздохнул Шубин. — Настроения нет.

— Есть надо независимо от настроения, особенно после ночного задания, — наставительным тоном заметил Астафьев. — А то так и ноги протянуть недолго. Верно я говорю, Юдита? — подмигнул он девочке.

Та рассмеялась, не совсем поняв, что спросил у нее Астафьев, но кивнула, соглашаясь на всякий случай.

Глеб нашел у себя в сидоре запасную гимнастерку и стал критически ее рассматривать, поворачивая в руках то в одну, то в другую сторону.

— Эх, надо было мне ее раньше достать. А теперь как такую мятую натягивать?

— Давай я пока что свою гимнастерку дам, — раздался позади Шубина голос Зубова. — Она чистая, и гладить не надо.

Глеб обернулся к двери и тут же услышал, как Зубов, громко присвистнув, едва не уронил котелки, что держал в руках.

— Ты чего такой разукрашенный? Ренат, — посмотрел он на Астафьева, — ты мне ничего не говорил, что командир у нас под хохлому расписан.

— Потому и не говорил, чтобы ты меньше зубоскалил, — огрызнулся лейтенант.

— Пан Глеб дрался с немцами, — рассмеялась Юдита и показала кулачками, как именно дрался Шубин.

— Да, дело серьезное, — состроил серьезную мину Зубов и тут же снова прыснул. — Ничего, мы сейчас тебя враз вылечим.

Младший лейтенант поставил котелки на стол, потом полез за пазуху и достал оттуда сначала что-то завернутое в газету, а потом и небольшую солдатскую фляжку, потряс ею и торжественно объявил:

— Сие есть лечебный эликсир, который от всех недугов спасает и от любых ран излечивает.

— Спирт? — поинтересовался Шубин больше из любопытства, чем из желания выпить, хотя и таковое у него на данный момент имелось. Нос все-таки нещадно болел и нуждался в любом обезболивающем средстве.

— Самогон! — поднял указательный палец вверх Зубов.

— Тю… Где ты его раздобыл? — удивился Астафьев. — Небось то еще пойло.

— Не, не пойло. Хороший первач, — усмехнувшись, заявил Зубов и, открутив крышку, поднес флягу к носу Астафьева. — Чувствуешь божественный аромат?

Астафьев потянул носом и, улыбнувшись, согласился:

— Пахнет правильно.

— Только вот пить мы сегодня его навряд ли будем, — вздохнул Шубин.

— Отчего так? — удивился Зубов. — Я, можно сказать, старался, добывал, хотел отметить наше, а вернее, ваше первое после отпуска задание, а ты говоришь — не будем. Обидно получается.

— У нас с Астафьевым еще дела на сегодня имеются. — Глеб подошел к столу и, сев на скамью, открыл крышку одного из котелков и заглянул в него. — Картошечка. Горячая еще. Так ты мне свою гимнастерку дашь? Заодно и галифе уж выдели. А то холодно в одном исподнем-то сидеть. Юдитка, иди, набери себе с бабулей в миску картохи, — позвал он девочку.

Зубов зашел за печь, за которой находился закуток, где бойцы хранили свои личные вещи, и вышел оттуда уже с аккуратно сложенной формой, молча протянул ее Шубину и так же молча сел на лавку рядом с ним. Глеб искоса глянул на него и, улыбнувшись, но не поворачивая в сторону товарища головы, сказал:

— Толик, да ты не обижайся. Просто у нас с Ренатом новое задание на сегодня появилось. Мы и сами не думали, что так получится, но вот, — он развел руками, — получилось. Если к вечеру управимся, то обязательно за ужином полечимся твоим лекарством. Я же не против лечения.

— А что за задание-то?

По тону, каким был задан вопрос, Шубин понял, что обида у друга отступила на задний план, а на передний выступило любопытство.

— Секретное, Толик, секретное, — ответил вместо Шубина Астафьев. — О нем, кроме тех разведчиков, кто с нами ходил в ночь, никто не должен знать. Приказ начальника штаба. Правильно я понял? — посмотрел он на Глеба.

— Да, — коротко ответил Шубин, откусывая от картофелины кусок, осторожно жуя его и морщась от боли.

— Что-то случилось на задании? Кого-то в плен взяли? Важняка какого-нибудь? Генерала? — закидал вопросами Глеба и Рената Зубов.

— Да нет, мы с собой только двух диверсантов привели, — ответил Астафьев. — Наткнулись по дороге на группу, ну и постреляли малость. Двух взяли живыми. А по тому заданию, что Бабенко давал, я с помощью добытых документов перед ним отчитался. Нашли в одном доме немецкие документы по фортификациям. Командир за эти документы, как ты сам можешь убедиться, на него глядя, дрался руками и зубами, как тигра лютая.

— Да вижу… — нехотя ответил Зубов, и Глеб по тону его голоса понял, что его товарищ совсем упал духом. — Вам везет, — вздохнул он. — Хоть делом будете заняты, а я как пень сижу, уже скоро корни в этой сырости пущу.

Шубин переглянулся с Астафьевым. Ренат хотел было что-то сказать Глебу, но тот понял по выражению лица, что Ренат хотел у него спросить, и покачал головой. Астафьев в ответ промолчал. Хотя ему очень хотелось попросить командира привлечь к расследованию и Зубова, он понимал, что нарушь Шубин свое командирское слово не распространяться о деле, то авторитет среди своих подчиненных если не потеряет, то поставит под большое сомнение.

— А может, я вам тут чем-нибудь пригожусь? — покосился Зубов на Глеба.

— Если будет нужда, то скажу, — ответил Шубин и встал из-за стола. — Надо идти. Ребята, которые остались в лесу, тоже голодные. Надо их сменить.

— Их сменят, — пробубнил Астафьев с набитым картошкой ртом. — Я Иванихину сказал, чтобы если Александров и Грачев поели, то пускай сменят Байрамукова и Летицу на посту.

— Это правильно, — одобрительно сказал Глеб. — Тогда сделаем так. Я сейчас иду к майору Першину, узнаю, как проходит допрос пленных, и пару вопросов уточню, а ты топай в отделение Иванихина и объясни ему и ребятам задачу.

— Я и сам пока эту задачу не знаю, — усмехнулся Астафьев. — Ты ведь мне так толком и не успел ничего рассказать, что там в штабе было решено.

Глеб посмотрел на спину Зубова, сидевшего на лавке и делающего вид, что занят едой, и сказал Астафьеву:

— Проводи меня.

Они вышли, и на улице Глеб коротко рассказал своему заместителю, что им предстоит сегодня делать.

— Скажи Иванихину, чтобы его бойцы во все сухое переоделись. Не хватало мне, чтобы кто-то из них воспаление легких подхватил сегодня, как их взводный Любушкин.

— Скажу, — ответил Астафьев и в сердцах добавил: — И когда только этот поганый дождь закончится?

Вопрос был чисто риторический, и Шубин, не отвечая на него, направился по улице в сторону центра города. Майор Першин, а вернее его «контора» (как называли Смерш простые бойцы), занимал половину деревянного барака, в котором когда-то размещалась похоронная контора. Глебу пока еще не приходилось сталкиваться с майором ни по долгу службы, хотя разведка весьма плотно работала со смершевцами, ни еще как-то. Но Шубин был наслышан о Першине, и все отзывы о нем были только положительными — как от офицерского состава, так и от простых красноармейцев. Отчего-то Глебу Першин представлялся этаким высоким и статным воякой, с волевым подбородком и добрыми глазами, с решительным и непримиримым характером, который помогал майору в его работе по выявлению шпионов внутри воинской части, к которой он был приставлен.

Но каково же было удивление Шубина, когда он наконец встретился со смершевцем, так сказать, лицом к лицу. Першин оказался невысоким, худым, с большими залысинами и с тонкими усиками под носом человечком. Глаза его, серо-стального цвета, смотрели на всех так, что казалось, сейчас они перережут собеседника пополам — таким этот взгляд был острым и пытливым. Голос у Першина был мягкий, движения плавные. Ступал он тихо и говорил неторопливо, напоминая кота. Он даже иногда прищуривался, как кот, и улыбался одними губами.

«Интересный тип, — подумал Шубин, наблюдая за Першиным во время их беседы. — Что ж, внешность бывает обманчива. Ведь что-то в этом человеке вызывает уважительное к нему отношение окружающих. Посмотрим…»

— Так вы говорите, капитан, что уже проводили предварительный допрос пленных и они сказали, что не имеют никакого отношения к убийству нашего танкиста? — спросил Першин.

— Не совсем так, — ответил Глеб. — Я не допрашивал пленных. Просто им был задан вопрос, и один из них — тот, что называет себя бывшим советским военнопленным, — отрицательно ответил на мой вопрос. Один из разведчиков, которые ранее были отправлены мной наблюдать за диверсионной группой, подтвердил, что никто из этой группы не отлучался от места наблюдения, а значит, и не мог…

— Погодите, капитан, — остановил Шубина майор Першин. — Не торопитесь с выводами. Вполне возможно, что ваш подчиненный прав и он не видел, как кто-либо из группы диверсантов, за которыми он и его товарищ наблюдали, отлучался. А что по этому поводу вам сказал второй из разведчиков?

— Ничего не сказал. — Такой вопрос несколько озадачил Шубина. — Но если он не возразил и ничего не дополнил, то надо полагать…

— Нет-нет, ничего полагать и предполагать не нужно, — улыбнулся одними губами Першин, при этом взгляд его оставался все таким же пристальным и сосредоточенным, будто он пытался разглядеть на лице Глеба что-то особенное. — Давайте говорить только о том, что мы точно знаем. Мне бы тоже хотелось поговорить с вашими разведчиками и узнать все подробности дела. Я хотел бы побывать и на месте преступления. Это возможно?

— Не знаю. Наверное. — Глеб не понял, почему майор спрашивает об этом именно у него. — Вообще-то следствие ведет капитан Розанов, — нахмурившись, добавил он озадаченно.

— Ну конечно. Раскрывать убийства — это работа особого отдела, — кивнул Першин, и Глебу показалось, что в его ответе проскользнула ироническая нотка. — Но что вы хотите узнать от меня? Признался ли кто-нибудь из пленных в содеянном? Я не задавал им таких вопросов, потому что об убийстве узнал только сейчас от вас. Наверное, капитан Розанов был так занят, что не успел сообщить мне этой незначительной детали.

И снова насмешливая улыбка скользнула по губам Першина и тут же исчезла.

— Что ж, давайте вместе зададим эти вопросы пленным, — предложил он и, позвав дежурного, приказал ему: — Приведите арестованных. Хотя нет. Погодите. Приведите только поляка. Как его там — Зденека Косматку.

Когда дежурный ушел, Першин, посмотрев на Шубина, пояснил:

— Мне кажется, что поляк будет более сговорчив. Несмотря на то что при аресте он все время молчал. Мне показалось, что у него не очень хорошие отношения с русским и он не хотел ничего говорить при нем. Но когда я говорил с ним один на один — правда, пока что предварительно, — он охотно рассказал мне о себе и о Давыде, так он назвал своего сотоварища. Его настоящего имени он не знает. У них там, как у собак, только клички разрешены.

Косматка или Косма, как его звали в диверсионной школе, и вправду не стал запираться и молчать, когда Першин задал ему первый вопрос.

— Скажи, Зденек, только честно. Никто из вашей группы не отлучался, когда вы дошли до места вашей стоянки? — спросил поляка майор на очень хорошем польском языке.

— Пару раз я и сам ходил по нужде, — усмехнулся Косма. — Но если вы имеете в виду — не убивал ли кто-то из нашей группы того парня, которого нашли под деревом, то Давыд был прав — никто не уходил так далеко и надолго, чтобы успеть убить и вернуться. Да ведь ваши же, — он посмотрел на Шубина, — разведчики и сами это подтвердили. Так?

— Подтвердили, — согласился с ним Глеб, но ответил по-русски.

— Знаешь польский? — посмотрел на него Першин.

— Да, приходилось говорить, — скромно ответил Глеб. — Вот что я говорил? И поляк говорит то же самое, что и мои люди, и второй пленный. Надо бы у него расспросить: может, он знает, была ли в этом направлении отправлена еще одна группа. А может, и с другим заданием и по другому направлению…

— А зачем ты мне это говоришь? — прищурился, глядя на него, Першин. — Польский ты знаешь. Вот сам у него и спрашивай.

Глеб задал вопрос поляку, и тот, пожав плечами, тотчас же ответил:

— Мне об этом ничего не известно. Может, и была какая-то группа. Немцы нам о своих планах не докладывают. Нас построили, объяснили задачу, перебросили ближе к линии фронта, и все. Нами руководил наш старший — Хайнц Вертер. Он точно знал, какое задание нам надо было выполнить, и должен был нам все рассказать по прибытии на место. Что нам надо было сделать, знали только он и наш связист. Но мы так и не дошли, — усмехнулся он, глядя в пол, а не на Шубина. — Заранее же нам никто ничего не говорил. Наверное, чтобы никто не смог проболтаться, если вдруг нас захватят в плен.

Глеб нахмурился. Выходило так, что волей-неволей, но ему с его группой придется сегодня шастать весь день по мокрому лесу и выискивать следы второй, пока только мифической диверсионной группы.

— Да, дела… — произнес Шубин, вздохнув, и спросил Першина: — Может, все-таки второго допросить?

— Можно и допросить, — согласился майор. — Только вот не думаю, что мы что-то новое для себя узнаем. Скорее всего, этот Косматка прав. Немцы могли выслать и две группы, но простые смертные, вроде этого вот предателя своего народа, об этом не должны были знать. Их, как баранов, готовили на разовую диверсию. Ну, или если повезет, то на двухразовую. А потом — в мусор, как израсходованный материал. Знают гады, что мы сейчас хорошо научились вылавливать вот такие группы, и не жалеют низший сорт, посылая на убой. Так что — будешь допрашивать второго?

Глеб подумал и, решив, что Першин прав и второго пленного допрашивать бесполезно, ответил:

— Не буду. Только время с ними терять. Пойду с ребятами сам погуляю по лесу. Может, чего и найду до темноты. Только вот я сомневаюсь, что вторая группа на самом деле была.

— Уведите арестованного, — приказал Першин конвоиру и, когда тот увел поляка, спросил у Шубина: — И почему сомневаешься?

Глеб выложил майору свои доводы.

— А вы уже выяснили, как зовут танкиста и из какого он батальона? — поинтересовался Першин.

— Капитан Розанов должен был выяснить, — ответил Глеб. — Разрешите идти?

— Опять Розанов… — словно бы в осуждение покачал головой Першин. — Погоди. Я с тобой пойду. Хочу на месте побывать. На машине поедем. Так быстрее.

Майор накинул на себя плащ-палатку, и они с Шубиным вышли на улицу.

— Ого, нам везет! Солнышко проклюнулось, — поднял голову к небу Першин. — И ветер тише стал. Глядишь, к вечеру совсем распогодится.

За город, до самого места расположения отделения Иванихина, они добрались на машине Першина. Он сам вел автомобиль, усадив Глеба рядом с собой. Всю дорогу молчали. Глеб размышлял об убийстве и иногда с любопытством посматривал на майора. Тот тоже, видимо, о чем-то сосредоточенно думал, что угадывалось не только по его серьезному выражению лица, но и по рукам, которые крепко сжимали руль. Дорога была вся в рытвинах, разбитая проходившей по ней техникой и множеством лошадиных копыт и солдатских сапог. Мешанина из грязи и воды с дороги плавно перетекала на обочину, поэтому ехать по ней было практически так же тяжело, как и по самому тракту. За городом и вовсе автомобиль увяз, соскользнув задними колесами в небольшую, но скользкую яму.

Пришлось Шубину и Першину выходить из машины и вытаскивать ее из рытвины на руках. Помогли проходившие мимо них на полевую кухню разведчики из первой мотострелковой роты.

— Кто же в такую-то погоду на машине за город ездит, товарищ майор? — насмешливо поинтересовался один из них у Першина.

Тот, притворно вздыхая, ответил:

— Такие балбесы, как я. Хотел как быстрее, а получилось — как получилось.

Бойцы посмеялись и, отказавшись садиться в машину, пошли дальше пешком. Теперь Шубин понял, почему даже простые бойцы уважали Першина. Он в отличие от капитана Розанова был им ближе и по духу и по характеру. В общем, как охарактеризовал его Бабенко, — хороший мужик.

Машину майору пришлось оставить возле блиндажа посреди поля, поставив ее за небольшой стог сена, возле которого топталась пара худосочных лошадок. До леса разведчики и Першин пошли пешком.

— К нам недавно, минут двадцать назад, заходил капитан Розанов, — сообщил Шубину и майору Астафьев. — Хотел, чтобы мы с ним пошли на место. Но я сказал, что у меня приказ дожидаться вас. Тогда он забрал с собой Иванихина, чтобы тот ему дорогу показал, и ушел. Очень недовольный был, что мы до сих пор не начали прочесывать лес.

— Да, Розанов вечно недовольный, — усмехнулся Першин. — Не обращайте на это внимания. Такой, понимаешь, у него характер.

Полчаса понадобилось разведчикам, чтобы добраться до места, где было совершено убийство. Кроме Розанова, возле поваленного дерева стоял с несчастным видом какой-то солдатик с собакой. Вид у пса, как и у его хозяина, был невеселый. При приближении майора и остальных Розанов, который стоял к ним спиной, повернулся и, удивленный, посмотрел на Першина, но ничего не сказал.

— Привет, Розанов, — протянул капитану руку Першин.

Тот неохотно пожал ее и снова отвернулся и с деловым видом, наклонившись, стал всматриваться в нору под деревом. В руках у него была записная книжка и огрызок карандаша.

— Почему земля разрыта? — задал он глупый вопрос, обращаясь к сержанту Иванихину.

— Так ведь тело доставали, — растерялся от такого вопроса Иванихин и оглянулся на Шубина, словно ожидая от него подтверждения своим словам.

Глеб промолчал. Он ждал, что скажет ему сам Розанов. Но тот — по крайней мере пока — делал вид, что Шубина и вовсе нет рядом.

— Кто доставал? — снова поинтересовался деловым тоном Розанов и что-то записал у себя в книжечке.

— Да вот, капитан Шубин и боец Байрамуков и доставали, — снова ответил Иванихин.

Першин подошел ближе к яме и, присев на корточки, заглянул в нее.

— Там могут быть улики, — недовольным голосом произнес Розанов.

— Слушай, капитан, а зачем ты собаку с собой притащил? — вставая и искоса посматривая на особиста, поинтересовался Першин. — Толку от нее сейчас никакого.

— Положено проводить осмотр с собакой, вот и привел, — проворчал Розанов.

— Ну, если положено, то тогда пускай она будет, — серьезно ответил Першин и быстро прошел мимо Розанова за его спину. Шубин уловил на лице майора все ту же чуть ироничную улыбку. — Почему ты мне не доложил об убийстве? — строго и с нажимом на слово «доложил» спросил он у капитана.

— Забыл, — ответил тот и тут же обратился к Шубину: — А вы, капитан, чего стоите? Особых указаний ждете? Приступайте к поискам. Ваша задача — обнаружить следы диверсионной группы, а не стоять вокруг меня столбами.

Глеб кивнул и, жестом подозвав к себе разведчиков, стал вполголоса переговариваться с ними, решая, с чего им начать поиски.

— Думаю, командир, надо начинать с этого места, — предложил Юлдаш. — Если танкиста убили на этом месте, а это скорее всего так и есть, потому как следов волочения тела не наблюдается…

— Эй, а ты откуда знаешь, что таких следов не наблюдается? — поинтересовался, подходя к ним, капитан Розанов.

Байрамуков посмотрел на него удивленным взглядом и перевел глаза на Шубина. Глеб кивнул ему, и Юлдаш ответил, описывая вокруг себя рукой полукруг:

— Так видно же, товарищ капитан. Если бы человека убили где-то в другом месте, то протащили бы его тело по земле. Понятное же дело. А листва и дерн вокруг дерева ни в каком месте не нарушены.

— А может, его на себе притащили, а не волокли? — прищурив глаза, спросил Розанов.

— Капитан прав, — подошел к ним и Першин. — Могли тело и на себе перенести.

— Нет, не могли, — покачал головой Юлдаш. — Я пока тут оставался, это место вокруг обошел и все осмотрел. Думал, может, какие улики смогу найти. Но ничего не нашел. Зато теперь знаю, как эти двое сюда пришли и откуда.

Розанов недоверчиво посмотрел на Юлдаша и, хмыкнув, спросил:

— Ты что, до войны в угро работал?

— Нет, я в горах жил, — улыбнулся Юлдаш. — Пастухом в колхозе работал.

— Ага. Пастухом… — не совсем поняв, что это должно было значить, кивнул Розанов. — А откуда знаешь тогда, как надо следствие проводить?

— Так и не знаю, товарищ капитан, — смутился Байрамуков. — Дядя у меня был агентом уголовного розыска, а я нет. Я пастухом работал. А насчет следов, так меня дед мой, когда мы с ним в горах овец пасли, много чему научил. Никто сюда тело не приносил и не перетаскивал. Убитый сам пришел. И убийца тоже сам пришел. Давайте я все покажу.

— Хм. Ну, показывай. Кстати, пока некоторые неизвестно где прохлаждались, — Розанов повернулся к Першину, но при этом мельком глянув в сторону Шубина, — я узнал, как зовут убитого — Прохор Савин. Водитель-механик из второго танкового батальона. Его видели вчера в последний раз часов в пять вечера. Еще светло было. Со свидетелями я пока еще основательно не беседовал. Да и говорить им о том, что Савина убитым нашли, тоже пока не стал. Мало ли… На два часа пополудни я вызвал весь их экипаж в полном составе к себе. Там и поговорим… Ну, показывай, — снова повернулся он к Юлдашу.

Байрамуков стал водить Розанова и Першина вокруг дерева и показывать, на что именно он обратил внимание, когда осматривал местность.

— По всей видимости, этот парень прав, — подвел итог после основательного осмотра территории Першин. — Эти двое пришли с одной стороны — со стороны наших позиций.

— Может, и так, — не очень уверенно согласился Розанов и, помолчав, нервно добавил: — Но это не снимает с повестки версии о диверсионной группе. Вы, майор Першин, просто обязаны принять этот факт во внимание.

— Я и принимаю, — ответил майор. — Поэтому и пришел сюда. Вместе с вами, капитан, вместе с вами, — поспешил он добавить, видя, что Розанов открывает рот, чтобы что-то сказать.

Особист отошел в сторону и начал осматривать местность, что-то время от времени чиркая в своей записной книжке.

— Давайте, капитан, и мы сделаем вид, что заняты делом, — насмешливо наблюдая за Розановым, предложил майор Глебу.

Шубин не сразу отреагировал на его слова. Все это время, пока Першин разговаривал с Розановым, он задумчиво смотрел в сторону того места, откуда он со своим отрядом вчера вечером входил в лесок, когда отправлялся на задание. Какая-то смутная мысль посетила его, молнией на мгновение вспыхнула у него в голове, когда он слушал объяснения Юлдаша, но сразу же и исчезла, ускользнула от него. Глеб все еще пытался поймать эту едва уловимую ниточку воспоминаний, но его отвлек Першин.

Разведчики, рассыпавшись по лесу, стали неторопливо и методично обходить прилегающую к месту преступления территорию. Но как они ни старались, ничего нового к тому, что уже было обнаружено Байрамуковым, не нашли.

— Если какая-то группа и могла проникнуть к нам в тыл, то она не проходила в этом месте, — заметил Шубин, когда три часа спустя все снова собрались неподалеку от поваленного дерева, чтобы обсудить результаты поиска.

— Да, придется версию с убийством от рук диверсантов списывать в архив. Как вы думаете, капитан Розанов? — поинтересовался Першин у особиста.

Тот недовольно поморщился и вынужден был согласиться.

— Что ж, мне пора возвращаться, — сказал он, посмотрев на циферблат наручных часов. — Меня ждут свидетели — товарищи убитого Савина. Капитан Шубин, я бы хотел вас попросить, чтобы вы сходили в госпиталь. Мне обещали написать заключение о вскрытии тела. Заодно узнайте у майора Бабенко, звонил ли он в соседние части по поводу…

Розанов вдруг резко замолчал и покосился на Першина, который, сделав вид, что его вовсе не интересует, о чем говорит Шубину капитан, стоял, опустив голову, и рассматривал свои заляпанные грязью и налипшей на нее листвой сапоги.

— В общем, вы меня поняли, — договорил он и спросил Першина: — Вы не подвезете меня, товарищ майор, до города? Вы ведь на машине?

— Да, на машине. Но она осталась на поле рядом с местом расположения разведчиков. Я намеревался вернуться обратно пешком, — улыбнулся ехидной улыбкой майор.

— Ничего страшного, — Розанов поспешно и довольно нервно спрятал свою записную книжку в карман и не оглядываясь зашагал прочь.

Поводырь с унылым псом, который так и простоял без всякого дела на одном месте, поплелся следом за ним, спотыкаясь о какие-то кочки, коряги и при этом всякий раз чертыхаясь и ругаясь на чем свет стоит.

— Юлдаш, — позвал Шубин Байрамукова. — Ты у нас на ногу легкий. Ступай вперед. Попроси кого-нибудь из ребят, чтобы они машину майора подогнали вон к тому месту. — Он рукой указал, куда именно нужно будет пригнать автомобиль, и, когда Байрамуков убежал, пояснил Першину: — Сейчас по полю напрямик ехать проще, чем по дороге. Целину не так развезло. По ней танки и самоходки не шли в последние дни. Так что на машине с того места вы запросто к городу выедете.

— Проезжать мимо Розанова буду, — хохотнул майор. — Ну, да ничего. Он молодой, ему пешком ходить полезно. Но вот пока мы с тобой топаем до места, куда мою машину подгонят, я все-таки у тебя спросить хочу. Как думаешь, что мог делать в этом месте в вечернее время танкист Прохор Савин? Хороший вопрос, не правда ли?

— Вопрос-то хороший, — кивнул Шубин серьезно. — Да только однозначного ответа на него нет. Пришел-то он в этот лесок, как мы поняли, по своей воле. И пришел не один, а с кем-то.

— А может, он не знал, что за ним идут следом? Или это он шел за кем-то? — снова спросил Першин.

Глеб не ответил, и дальше они шли молча, задумавшись и не отрывая взгляда от горизонта, где за блеклой от дождей кромкой поля виднелся городок Опатув.

— Давай я вас с лейтенантом подброшу до города, — предложил Глебу Першин, когда на окраину леса, куда они вышли, подогнали его автомобиль.

— Спасибо, но мы с ребятами пойдем пешком, — отказался Шубин.

— Как знаете, — не стал настаивать майор и, когда уже сел на водительское место, оглянулся и попросил: — Если не трудно, зайди ко мне вечером. Надо поговорить.

Глеб кивнул и пошел с разведчиками напрямик через поле к вырытым неподалеку от города позициям.

— Мы не в город? — удивился Астафьев, шагая рядом с Шубиным.

— Пока нет, — ответил тот и некоторое время шел молча, а потом, чувствуя, что лейтенант ждет от него объяснений, сказал: — Проводим ребят и пойдем с тобой на южные позиции. Хочу зайти во второй танковый, кое-что расспросить об убитом у его товарищей.

— Так экипаж, в котором Савин служил, Розанов вызвал к себе. Сейчас, наверно, — Астафьева глянул на часы, — они все у него сидят и его приезда дожидаются. У кого ты хочешь спрашивать?

— Во втором батальоне много с кем можно поговорить, — удивился недогадливости лейтенанта Глеб. — Савин ведь не только со своим экипажем общался. Как думаешь? Я пока сам еще не знаю, о чем буду спрашивать, если честно, — добавил он, предвосхищая следующий вопрос своего заместителя.

Впрочем, тут Шубин немного схитрил. О чем он будет спрашивать, он прекрасно знал. Еще там, в лесу, к нему в голову закралось подозрение, что убитый танкист кому-то сильно насолил и был с кем-то в ссоре. А если это так, то наверняка о конфликте знали не только члены экипажа, но и остальные танкисты из взвода, в котором служил Савин. Но это была только одна из двух, а то и даже трех версий, которые Шубин держал в уме. Две остальные были взаимосвязаны, и если версия с убийством на почве ссоры не подтвердится, то ему, Шубину, будет о чем вечером поговорить с майором Першиным.

Конечно, он мог бы не ходить в расположение второго танкового батальона и просто выполнять задания капитана Розанова, которые он ему поручил. Но Глебу не давала покоя та самая мысль, которая, недавно промелькнув в голове, ускользнула от него и никак не желала возвращаться, как только он не старался ее припомнить.

Была у Шубина и еще одна причина, по которой он решил сам разобраться во всей этой истории. И этой причиной был сам Розанов. Глеб не раз уже за несколько лет войны сталкивался с такими вот амбициозными, как этот капитан, особистами, которые для того, чтобы выдвинуться по службе или заработать орден, могли запросто повернуть расследование таким образом, что при этом мог пострадать невинный человек. Глеб уже сталкивался с одним таким типом в сорок втором году, который и его, Шубина, пытался сделать предателем Родины, и все только ради того, чтобы показать начальству, какой он эффективный и героический работник. Доказать даже путем обмана и приписок, что от него не укроется ни один предатель или шпион, будь он даже геройский разведчик, который вывел свою часть из плотного немецкого окружения. Впрочем, ни тогда, ни сейчас героем себя Шубин не считал. А вспомнил об этом потому, что… В общем, вспомнил, и все тут. Мало ли о чем можно внезапно вспомнить?

Но тогда у того амбициозного особиста не получилось сделать Шубина виновным в гибели солдат и командиров той части, которая выходила из окружения. Зато полтора года спустя, когда они с этим особистом снова случайно столкнулись нос к носу и даже участвовали в одной операции, связанной с польской Армией Крайовы, уже сам Шубин стал свидетелем и разоблачителем предательства своего старого врага.

Теперь Розанов своим поведением и своими амбициями вдруг напомнил Глебу о тех не таких уж и далеких событиях из своей жизни. Шубину не понравилось, что капитан Розанов, упрямо придерживаясь только одной версии, будто танкиста убили проходившие мимо диверсанты, старался держать майора Першина в стороне от расследования. А ведь если Савин в действительности был бы убит диверсионной группой, то расследовать это дело должен был именно Смерш и бригадная разведка, а не особый отдел.

«Ладно раньше, в первые годы войны, когда мое дело вел Литовцев, — размышлял Глеб, пока они шли с Астафьевым через поле. — Тогда все дела, связанные с преступлениями и предательствами, находились в ведении особистов. В те годы еще не было Смерша. Но теперь-то он есть! Так какого черта Розанов явно дает понять майору Першину, что не собирается делиться с ним мыслями по поводу этого преступления! Скорее всего, у капитана есть своя версия, которая не связана ни с какой диверсионной группой. Но почему бы ему тогда прямо не сказать об этом Першину? Вместо этого он старается внушить и ему, а заодно и мне, что все дело как раз в случайно проходивших мимо диверсантах. Странно все это».

Вот эта неясность в поведении Розанова и подвигла Шубина, который не очень-то доверял особисту, провести самостоятельное расследование.

Чтобы не привлекать к себе внимания, Глеб хотел сначала пойти в расположение второго танкового батальона один, но затем подумал, что ему может понадобиться свидетель, и взял с собой Астафьева.

Долго искать, с кем бы ему переговорить о Прохоре Савине, Глебу не пришлось. Уже чуть ли не каждый встреченный ими танкист во втором батальоне знал, что старшина Савин куда-то пропал и по этому поводу командира танка, в котором он служил, младшего лейтенанта Валерия Тиуна, а также остальных членов экипажа вызвали на разговор к бригадному особисту капитану Розанову.

— Да чего там говорить-то с ними? — с хмурым видом махнул рукой командир взвода, в который входил и танк Тиуна. — Ребята и сами его потеряли. Вечером, уже часов в девять или в половине десятого, точно не скажу, пришел ко мне сам Валерка и спрашивает, не видел ли я Прохора. Говорит, что он еще вчера в обед как ушел на полевую кухню, так до сих пор и не возвращался. И кого из танкистов взвода ребята Тиуна ни спрашивали, никто его не видел. Валерка у меня вчера целый час просидел. Психовал из-за этого.

— А чего психовал-то? Мало ли куда его механик-водитель мог пойти. Может, в городе какую одинокую пани присмотрел. Он молодой, у нас сейчас простой. Отдых, так сказать… — заметил Глеб.

— Вы мне про этих одиноких пани лучше не напоминайте, — еще больше нахмурился взводный. — От них-то все и беды случаются. Из-за одной такой вдовушки Тиун и поцапался с Прошкой. Вы думаете, почему он ко мне приходил и психовал? Бабу не поделили. Она сначала любезничать с Валеркой стала. Пристегнула к себе парня так, что тот по уши в нее влюбился. А потом Тиун ее как-то с Прошкой увидел. Как она с его водителем-механиком целовалась. Чуть ли не прилюдно на улице! Ну, Валера и вспылил. Как мужик мужику, подробности объяснять не стал, а сразу врезал. Он ведь, Савин-то, знал, что эта пани Кароль с его командиром амурничает.

— И что, эту историю все во взводе знают? — спросил Глеб.

— Да что там во взводе — весь батальон про то знает! — вздохнул старший лейтенант. — У меня этот скандал уже вот где сидит, — указал он ребром ладони на горло. — Как мужик, я Валерия понимаю — правильно он врезал Савину. А вот как командир — я обязан был на этот инцидент как-то отреагировать.

— Отреагировали? — улыбнулся Шубин.

— А то, — усмехнулся тот. — На двое суток посадил Тиуна под домашний арест. Хотя как по мне, так я бы и Прохора к кровати привязал. Потому что, как только Валерий не смог выходить из своей комнаты, этот балбес к пани Кароль отправился, и ребята говорили, что и переночевал у нее. Тьфу, — с досадой сплюнул он. — Как по мне, так я за эту смазливую мордашку польки и банки тушенки не дал бы. Она небось и с фрицами путалась, когда город под немцами был.

— За банку тушенки? — переспросил Шубин.

Он специально задал этот вопрос, потому как знал и не раз и сам наблюдал, как некоторые женщины, которые ранее были в оккупированных городах или селах, познакомившись с кем-нибудь из красноармейцев, предлагали им разделить с ними свою постель и любовь за еду. Что служило тому причиной, для Шубина было неважно — голодные дети, тоска по мужской ласке или просто распущенность. Он никогда не мог понять таких женщин. Нет, он их не осуждал, каждый волен сам выбирать свою судьбу, — но и не одобрял их поведения. Для Глеба такие женщины были непонятны и неприятны. А все, что было ему непонятно и неприятно, он старался обходить стороной. Ему самому, например, никогда и в голову не приходило воспользоваться подобной дамской «услугой». Пару раз ему предлагали такую вот временную любовь, но он каждый раз отказывался. Просто приходил к тем женщинам в дом, молча выгружал из своего мешка на стол консервы, хлеб, сахар, оставляя для себя только несколько сухарей, и сразу же уходил прочь, словно из зачумленного места.

— Если бы, — усмехнулся взводный. — У этой пани, видать, аппетиты аллигатора. Она спала с тем, кто больше предлагал. Поначалу, видать, прикинула, что у младшего лейтенанта ей будет сытнее, потому и окрутила Тиуна. А тут Прохор объявился. Как я понял потом, после разговора с Савиным, когда разбирался во всей этой истории, он даже и не знал поначалу, что эта пани с его командиром роман крутит. Просто познакомился с ней как-то на местной толкучке. Ну, на рыночке местном, знаете, который неподалеку отсюда…

— Да, я знаю, где это, — ответил Шубин.

— Она, эта пани, оказывается, на этом рыночке всякие вещи женские продавала. Не знаю, откуда она это шмотье набрала. Может, это ее собственные вещички, а может, и еврейские. В городке, говорят, много евреев до войны жили. Их немцы всех сначала в гетто согнали, а потом увезли неведомо куда. Но это городским неведомо — куда. А мы-то знаем, что эти гады…

Старший лейтенант снова со злостью сплюнул и ненадолго замолчал, справляясь со своими эмоциями. Глеб не торопил его. Сидели они со взводным вдвоем в землянке, которая даже отапливалась печуркой-буржуйкой, а потому в ней было непривычно жарко. Астафьева Шубин отправил походить по блиндажам и окопам, чтобы он поговорил с танкистами взвода и получше расспросил у них о характере и привычках Савина.

— Ладно, мне в ее белье не наряжаться, — продолжил говорить комвзвода. — В общем, Прошка ей, как я понял, пообещал золотые горы, если она к нему будет снисходительна. А та и рада стараться. Не сразу сказала ему, что у нее с Тиуном уже шуры-муры затеяны. Решила, что с двух дураков она больше получит, чем с одного.

— Вы с ней с самой-то не разговаривали? — поинтересовался Шубин.

— На кой ляд мне эта шушера сдалась? — состроил презрительную гримасу старший лейтенант. — Что я ей скажу? Некрасиво, пани, так поступать с советскими бойцами? А эти бойцы сами о чем своей головой думали, когда с ней амуры затевали? Ну, арестовал я на пару дней Тиуна за драку. Так Прошке ведь я не могу запретить в город ходить! А раз он туда ходит, то наверняка к этой… Да и Валерку как только отпустил, так тот сразу же хвост трубой и к этой, прости господи, слов нет, тоже помчался.

— А может, и стоило бы приказать обоим не ходить в город. Вы ведь командир все-таки, — заметил Шубин.

— Хочешь, я честно скажу, капитан? — зло и с обидой спросил взводный у Глеба.

— Говори, — твердо посмотрел ему прямо в глаза Шубин.

— Вот ты мне по совести скажи — как ты все эти годы как мужик, а? Неужто у тебя ни одной бабы за все это время не было?

— Женщины были, а баб, таких как эта пани, не было, — честно признался Шубин.

— Значит, тебе повезло, разведка, — усмехнувшись, отвел глаза взводный. — А вот у многих моих ребят, которые из танка по неделям не вылезали, других вариантов не получалось находить. Только такие вот и встречались за все эти годы. Я и сам таких баб терпеть не могу. У меня жена с четырехлетней дочкой в Ленинграде осталась. Жива или нет после блокады, до сих пор не знаю. На письма отвечать уже давно перестала. Но как все закончится, к ней вернусь, и никого мне, кроме нее, не надо больше будет. Только вот как мужик я без женщины никак долго обходиться не могу. Я ведь не святой и не поп или монах какой, чтобы без бабы по три года оставаться…

— Я понимаю, — попытался прервать его монолог Глеб, но старший лейтенант не дал ему продолжить.

— А раз я, командир, могу позволить себе переспать с какой-то там вдовой или даже пусть с замужней, но у которой мужик, вот так же, как я, где-то воюет, то как я могу запретить это своим подчиненным? Не подскажешь? — ухмыльнулся он.

— Понятно, — встал Глеб. — Где живет эта пани, ты хотя бы знаешь?

— Понятия не имею. Говорят, где-то рядом с рынком и живет, — встал с чурки, на которой сидел, комвзвода. — Знаю только, что фамилия у нее Кароль, а зовут Катажина, кажется. Так на рынке об ней можно спросить. Там все друг друга знают.

— Надо же — Катажина, — усмехнулся Глеб.

— А что, нормальное польское имя, — не понял сарказма старший лейтенант.

— Катажина переводится с польского как «чистая», — пояснил Глеб, выходя из землянки. Вышел — и поежился от холода. — Тепло у вас, даже уходить не хочется, — протянул он руку взводному.

— А вы, капитан, где живете?

— Живу-то в хате, что на краю с северной стороны. Но хата не топится уже неделю. С дровами плохо.

— Вот и перебирайтесь ко мне, — добродушно пригласил старший лейтенант. — Я потеснюсь.

— Спасибо, — рассмеялся Глеб. — Но я не один, с товарищами. А все у вас не разместимся, это точно. Ладно, пойду искать эту вашу Катажину.

— Да какая она наша, — махнул рукой комвзвода. — Наделала баба делов. — Один танкист пропал без следа, а второй… — снова безнадежно махнул он рукой. — Только зря вы к этой пани Кароль идете. Не знает она, куда Прошка девался, — добавил старший лейтенант, когда Шубин уже отошел от него на несколько шагов.

Глеб остановился и повернулся к взводному.

— Откуда знаете?

— Так ведь Валерка Тиун, перед тем как ко мне прийти, к ней бегал. И про Савина у нее спрашивал. Она и знать не знает, где он. Призналась, правда, что был он у нее накануне и ночь с ней ночевал. А утром ушел. Так и ребята говорят, что он все утро в землянке продрых и только к обеду, а вернее уже после обеда, проснулся голодный и злой, что его не разбудили и пожрать ему ничего не принесли. Ребята его и послали куда подальше. Мол, никто ему носить еду в постель не нанимался. Тогда он сказал, что пойдет на кухню сам, и ушел. С тех пор никто его и не видел.

— Ну, такая пани и соврать могла, что Савин от нее утром ушел, — заметил Шубин.

— Тоже верно, — согласился взводный и, подойдя к Глебу, взял его за рукав. — Вы, если что о Савине узнаете, мне сообщите. Мало ли чего парень выкинул. Мне ведь как командиру за него отвечать придется.

Глеб только кивнул в ответ на такую просьбу. Не станет же он напрямую врать взводному и обещать сказать, что обязательно сообщит, как только что-то будет известно. Шубин уже и так знал, что случилось с Савиным. Только вот рассказывать об этом он пока что не имел никакого права. Никому — в том числе и взводному.

— А в котором часу к вам Тиун приходил, не помните? — спросил он у комвзвода.

— Как не помню, помню, — уверенно ответил тот. — В половине восьмого вечера это было. Я как раз с обхода позиций вернулся, на время посмотрел и чайник на печку поставил. Хотел пораньше спать лечь, а тут Валерка заявился. Он у меня тогда целый час просидел, пока я сам его не спровадил.

Глеб был так поглощен предстоящей встречей с таинственной пани Кароль, что совсем забыл об Астафьеве. Вспомнил только, когда уже подходил к первым домам на окраине города и лишь после того, когда услышал, что его кто-то зовет. Оглянулся и, хлопнув себя по лбу, сказал извиняющимся тоном подбежавшему к нему Ренату:

— Слушай, я совсем про тебя забыл, если честно. Извини.

— Ничего страшного. Мне сказали, что ты пошел в город, но я не знал, давно ли ты ушел. Хорошо, что решил идти напрямик именно этой дорогой. А то могли бы и разминуться.

— Кто тебе сказал? Не взводный ли, случайно?

— Нет. Один танкист, который видел, как ты от него уходил и как направился в сторону Опатува… Что узнал и куда идем?

— Идем на рынок. Надо нам найти одну пани и поговорить с ней по душам.

— Пани? Это хорошо, — отчего-то обрадовался Астафьев.

— Знал бы ты, что это за дамочка, сильно бы не радовался, — усмехнулся Шубин.

— Что, она такая старая и страшная? — нарочно сделал круглые глаза Ренат.

— Нет, скорее даже наоборот, — ответил Глеб. — Пани Катажина Кароль. Красиво звучит, правда? Эта дама окрутила сразу двоих — самого Савина и командира танка, на котором Прохор Савин был водителем-механиком, — младшего лейтенанта Тиуна.

Астафьев присвистнул.

— Начинаю подозревать, что между этими двумя танкистами разгорелся спор, кто больше подходит для постели пани Кароль, — высказал предположение Астафьев.

— Так и было. И спор этот вылился в драку, — ответил Глеб. — Вернее, дело было так: Тиун ударил Савина по лицу, за что и был наказан двухдневным содержанием под арестом. А его соперник тем временем, воспользовавшись моментом, переночевал у любвеобильной пани.

— Думаешь, что это Тиун мог убить Савина?

— Ничего я не думаю, — остановился Шубин на какой-то из крайних улиц и стал осматриваться. — Ты не знаешь, как выйти к местному базару? — поинтересовался он у Астафьева и, когда Ренат отрицательно покачал головой, обратился по-польски к старику с тележкой, набитой старыми башмаками: — Пан не подскажет мне, как пройти к рынку?

— Идите со мной, — ответил старик и неторопливо зашаркал дальше по улице. — Я сам иду туда. Нам по пути.

Пришлось Глебу и Астафьеву тоже сбавить шаг и подстроиться к неторопливой ходьбе старого поляка. Надолго их не хватило, и Глеб обратился к проходившей мимо них женщине с маленьким ребенком с тем же вопросом.

— Тут рядом совсем, — ответила женщина. — Свернете вот за этот дом и пройдете еще мимо двух домов. Как раз выйдете на площадь.

Разведчики, оставив деда и дальше тащить свою тележку, заторопились в ту сторону, куда им указала полька.

День был в самом разгаре. Дождь, по всей видимости, прекратился надолго, а потому на рынке, а вернее сказать на толкучке, собралось довольно много людей. Не только местных, городских поляков, но и тех, кто приехал в город из ближайших сел. Шубин, которому еще не приходилось бывать на таких вот спонтанных рынках военного времени, удивился не только многолюдности, но и тому, что у людей в это тяжелое время еще находилось что-то, что можно было продать или обменять.

В основном, конечно же, производился обмен. Торговать за деньги в это тяжелое и нестабильное время мало кто рисковал. В основном меняли мебель и носильные вещи на продукты, а продукты — на другие продукты, в которых у кого был недостаток. Самым ходовым товаром считались мука, картошка и теплые вещи. Зима была на подходе, и крестьяне ехали в город за тулупами, валенками, сапогами и теплыми шапками, а городские, в свою очередь, мечтали запастись на холодное время года картошкой, мукой и салом. Сало, конечно же, было большой редкостью и потому на вес золота. Его продавали из-под полы, завышая цены и называя их шепотом, чтобы не дать конкурентам сбить цену и продать кусок солонины на ползлотых дешевле.

К Шубину и Астафьеву тоже подходили такие вот продавцы и спрашивали, не хотят ли они обменять сапоги или патроны на сало. Разведчики гнали от себя одного барышника, но к ним тут же подходили другие. Как успел заметить Глеб, на толкучке было немало и военных. Среди местного населения то тут, то там мелькали серые шинели солдат и офицеров из мотопехоты и артиллерии, темные комбинезоны танкистов. Один раз в серой массе людей мелькнуло знакомое Шубину лицо, но тут же пропало, затерявшись среди толпы. Глеб никак не мог вспомнить, где он видел этого человека, и вскоре забыл о нем.

Катажину Кароль Шубину показал первый же поляк — парень-подросток, которого он о ней спросил.

— Как увидите самую красивую пани на этом рынке, так это она и будет, — добавил паренек и усмехнулся. — А вам она зачем? Если хотите обменять тушенку на валенки, то я и сам вам возьмусь помочь с этим делом. Ну, а если, — парень с неким намеком подмигнул Глебу, — по какому другому вопросу, то найдете ее вон за тем рядом, — указал он направление.

Зря, конечно, Глеб отнесся скептически к оценке внешности пани Кароль. Молодая женщина и впрямь оказалась красавицей. Черноволосая, с тугой косой, обвивающей лоб, она мало походила на тех пани, которых видел Глеб во Львове. С пышной грудью, тонкой талией, с черными бровями вразлет и алыми губами, она была больше схожа с украинскими женщинами, чем с тщедушными белокожими польками. Кто знает, возможно, ее мать или бабка и была или украинской дивчиной, или казачкой, вышедшей в свое время замуж за польского пана. Про таких женщин обычно говорили, что в них кровь смешана с молоком, оттого они и так привлекательны для мужского взгляда.

— На Украине, как я слышал, — наклонился к уху Глеба Астафьев, пока они издалека рассматривали пани Кароль, — таких женщин зовут бесовками или чертовками. Они одним своим видом возбуждают…

— Ты, я смотрю, тоже на нее глаз положил, — усмехнулся Шубин.

— Нет, это я просто как пример говорю, — сконфузился Ренат.

Глеб не ответил и, решительным шагом, раздвигая людей руками, направился в сторону «чертовки».

— Хорошо идет торговля, пани? — поинтересовался Шубин у торговки, переходя на польский язык.

— Мы с вами знакомы, пан поручик? — Сначала Катажина бросила на Глеба настороженный взгляд, но, увидев перед собой симпатичного военного, кокетливо улыбнулась, показав идеально ровные и белые, но несколько мелкие зубки.

— Капитан Шубин, — представился Глеб и увидел, как загорелись глаза у пани Кароль, когда он назвал свое звание. — Глеб, — добавил он, чтобы окончательно закрепить интерес к себе.

— Катажина, — представилась и Кароль.

— Теперь можно считать, что мы знакомы, пани Катажина, — улыбнулся Глеб.

— Очень приятное знакомство. — Красивые темные глаза польки заискрились, и ее улыбка стала еще обаятельней. — Пан Глеб хочет что-то купить для своей женщины? — указала она рукой на разложенные перед ней предметы женского белья. — У меня только самое лучшее. В этом захолустье вы ничего лучше не найдете, — проворковала она.

Глеб даже не стал смотреть на белье. Оно его не интересовало. Зато он так и впился глазами в саму продавщицу, делая вид, что она ему более интересна, чем то, что она продает. Кароль, заметив, куда направлен взгляд капитана, наклонившись к Шубину, прошептала:

— У пана поручика нет женщины и ему некому подарить такую красоту?

— Вы угадали, пани, — улыбнулся ей Глеб.

— А у вашего товарища? — Торговка посмотрела куда-то за спину Шубину и кивнула в сторону Астафьева, топтавшегося рядом и тоже не сводившего глаз с прекрасной пани.

— И у него тоже некому, — развел руками Шубин, словно сожалея о таком совпадении, и добавил: — К тому же он не говорит по-польски.

— Жаль, — делая вид, что разочарована таким положением дел, вздохнула пани Кароль. — У таких красивых мужчин обязательно должна быть женщина, — улыбнулась она и многозначительно посмотрела на Глеба. — Но я понимаю — война. У мужчин она отняла женщин, у женщин — мужчин… Я сама вдова, — как бы между прочим заметила она и снова бросила томный взгляд на Шубина.

— О, я сочувствую пани, — ответил Шубин, хотя отлично знал, что она лжет. Он тоже наклонился к ней через прилавок и негромко спросил: — Когда мы можем поговорить наедине, пани Кароль? Мне надо узнать от вас кое-что важное.

Полька вдруг перестала улыбаться и, отодвинувшись от Шубина, спросила:

— Кто сказал пану мою фамилию?

— Прохор Савин, — специально соврал Шубин, чтобы увидеть реакцию польки на это имя.

— Проша… — В глазах Кароль исчезла подозрительность, и она снова улыбнулась своей кошачьей улыбкой. — Проша хороший мужчина, но мы с ним расстались, — делано вздохнула она и добавила: — Я узнала, что он встречается с еще какой-то другой женщиной, какой-то санитаркой, кажется, и сказала ему: уходи, у нас нет с тобой будущего.

— И он ушел от такой красивой женщины?

— Ах, ну что вы, — закокетничала полька, поправляя прядь черных волос, упавших на ее лоб. — Какая же я красивая. Вы не видели меня до войны…

— Так что насчет того, чтобы встретиться и поговорить? — нетерпеливо перебил женщину Глеб. — Хотелось бы прямо сейчас.

Пани Кароль снова насторожилась. Она, как понял Глеб из разговора, совсем даже не была глупой женщиной. Неплохо играла и была жадной и развратной — это да. Но никак не глупой.

— Отчего же такая спешка? — поинтересовалась она и, кивнув на Астафьева, спросила: — Ваш друг тоже с вами?

— Да, — кивнул Шубин.

Польки задумалась, потом снова спросила:

— Вам ведь только поговорить?

— Только поговорить, — уже серьезно и без улыбки ответил Глеб и добавил: — О Прохоре Савине и Валерии Тиуне. Вы ведь знаете Валерия?

Кароль поморщилась. Теперь, когда она поняла, что не она сама интересует Шубина, а ее отношения с названными им военными, ей нечего было скрывать свое истинное лицо, и она заявила:

— Да, знаю. И не только этих двоих. Ко мне вообще много кто ходит. В основном офицеры, — нахально улыбнулась она. — Надо же бедной вдове как-то жить в этом бардаке, — обвела она рукой вокруг себя. — Хотите поговорить — платите. Или приходите после того, как торговля закончится. Ради какого-то там разговора я не собираюсь оставлять прилавок и терять барыш.

— Придется, — вздохнул Глеб. — Иначе я арестую вас, пани Кароль, как пособницу гитлеровских оккупантов.

— Как… Как вы смеете! — задохнулась от возмущения торговка. — Вы не имеете права…

— Имею, — заверил Шубин, хотя и знал, что блефует. Ему надо было просто напугать польку и вынудить ее рассказать ему всю правду. — Отведу вас куда следует, и придется вам отвечать на очень неудобные для вас, пани Кароль, вопросы. Откуда, например, у вас это кружевное белье, которым вы торгуете? Не с убитых ли немцами еврейских женщин? Какие у вас были отношения с немецкими офицерами во время оккупации вашего города? Думаю, найдутся и другие интересные вопросы…

Шубин перечислял и перечислял вопросы, которые могут быть заданы польской женщине во время допроса, и та все больше и больше бледнела и, уже не скрывая своих чувств, с ненавистью смотрела на Шубина.

— Хорошо, — резко и зло, словно выплюнув ему в лицо слова, прервала она Глеба. — Я только соберу вещи…

Скидав товар в сумку, Кароль подхватила ее и стала пробираться сквозь толпу к выходу с площади. Глеб и Астафьев едва поспевали за ней и дивились, как легко эта женщина тащила свою, казалось бы, неподъемную для такого нежного существа поклажу. Жила пани и вправду совсем рядом с рынком — в двухэтажном доме в просторной двухкомнатной квартире.

— Просто удивительно, что к вам, пани Кароль, никого не поселили, — заметил Шубин, входя в чистую, уютную и теплую комнату.

— Хотите поселиться? — усмехнулась полька.

— Нет, не хочу, — честно ответил Шубин и добавил: — Знаете, я не хотел бы иметь такую квартирную хозяйку.

— Поэтому решили меня арестовать, — зло процедила сквозь зубы Кароль.

— Пани, вас никто пока что не арестовывает. Мне просто надо с вами поговорить, — спокойно ответил Шубин.

Оставив сумку у дверей, полька села в кресло у окна и в ожидании вопросов воззрилась на разведчиков, не предложив им при этом сесть.

Глеб с Ренатом, собственно, и не нуждались в приглашении. Шубин сел в кресло напротив хозяйки, а Астафьев сел на стул, поставив его возле выхода из комнаты.

— Не бойтесь, не убегу, — насмешливо сообщила полька, обращаясь к Ренату, хотя и знала, что он не понимает по-польски.

Но Астафьев никак не отреагировал на ее слова, и она обратилась к Шубину, который не очень-то торопился ее допрашивать, а просто сидел и наблюдал за ней.

— Так что же? Вы будете меня допрашивать?

— Нет, не буду, — неожиданно для Кароль улыбнулся Шубин. — Я ведь сказал, что хочу просто поговорить с вами о ваших знакомых. А вы устроили истерику. Чтобы привести вас в чувство, я и пригрозил вам, что отведу в КГБ.

— Вы не собирались этого делать? — спросила Кароль, глядя на Шубина с подозрением.

Глеб покачал головой.

— Нет, пани, не собирался.

— Так какого черта! — вскочила она, но, увидев серьезное и решительное выражение лица Астафьева, смотревшего на нее, снова села. — Спрашивайте, — вздохнула она. — Но сразу скажу, что с обоими я уже закончила отношения. Да и отношений-то, собственно, никаких не было, — усмехнулась она.

— Когда вы в последний раз видели Прохора Савина? — задал вопрос Глеб.

— Вчера утром, — сразу же ответила Кароль. — Он ночевал у меня, а утром я его выгнала. Сказала, чтобы больше не приходил.

— Почему? Он вас не устраивал?

— Какая вам разница, почему? — пожала плечами полька. — Если хотите, то да, не устраивал. А причина неважна.

— Он сразу ушел или пытался вас уговорить не отказываться от встреч с ним?

— Конечно же, пытался, — фыркнула Катажина, закинув ногу на ногу, и спросила: — У вас нет сигарет?

— Я не курю, — ответил Глеб.

— А у вашего… Хм, друга?

— Тоже нет, — ответил за Астафьева Глеб.

Хозяйка встала и, подойдя к красивому резному столику у окна, выдвинула один из его ящичков и вынула из него сигареты. Тонкие дамские сигареты, явно иностранного происхождения. Закурила и снова села в кресло.

— Я была категорична, и он… как это говорят по-русски — психанул? — посмотрела она на Глеба. — Хлопнул дверью и ушел. Больше не приходил.

Глеб, который все это время наблюдал за полькой, понял по ее поведению и спокойному голосу, что она говорит правду: Савин действительно ушел и не возвращался к ней после своего ухода.

— Вчера к вам приходил Валерий Тиун, — продолжил говорить Шубин. Он посмотрел на Кароль, и она кивнула, подтверждая его слова. — Во сколько он приходил и когда ушел от вас?

— Пришел, не помню точно во сколько, — затянувшись, ответила полька. — Я еще торговала, значит, примерно часов в пять вечера. Но он меня увел, и мы пошли ко мне. Кстати, он меня тоже спрашивал про Прошу, — заметила она и рассмеялась. — Рассердился на меня, когда я сказала ему, что он ночевал у меня той ночью. Сам-то он пропал куда-то на два дня и не появлялся. Когда я спросила его, где он был, то сказал мне, что это не мое дело.

— Он был под арестом, — сам не зная почему, вдруг сказал Шубин.

— Вот как? Он провинился? Не похоже на Валери. Он такой правильный. Представляете, предлагал мне выйти за него замуж!

Кароль снова рассмеялась.

— Это так смешно? — нахмурился Шубин.

— Конечно, — насмешливо произнесла Катажина. — Если бы он знал, со сколькими мужчинами я переспала, то не стал бы этого делать. Он такой правильный, — повторила она. — Так за что его арестовали?

После этих слов Шубину расхотелось отвечать польке, и он вместо ответа задал следующий вопрос:

— Так во сколько он ушел от вас?

— Недолго он у меня пробыл. Ушел часов в семь вечера или около того, — после недолгой паузы ответила Кароль. — Мы с ним поговорили. Я рассказала ему, что Проша у меня ночевал и что я его выгнала. Потом сказала, что и с ним тоже встречаться больше не буду. Он спросил почему, и я сказала, что просто потому, что он мне надоел. Валери обиделся и тоже ушел, хлопнув дверью. — Полька рассмеялась и добавила: — Какие вы, русские, смешные. Вы всегда хлопаете дверью, когда вам отказывают?

Шубин не ответил. Он сидел и задумчиво смотрел в окно. По всему выходило, что пани Кароль не врала и рассказала ему все, как было на самом деле. Может, ей было просто приятно описывать, как легко она дает от ворот поворот своим ухажерам, а может, действительно испугалась, что если начнет юлить, то Шубин и вправду ее арестует.

— Хорошо, — наконец сказал он и посмотрел на часы, которые висели на стене. — Мне надо идти. Но если у меня еще появятся к вам вопросы, то я обязательно вернусь, чтобы их вам, пани Кароль, задать.

— А что, собственно, произошло? — Полька встала и, подойдя к окну, потушила недокуренную сигаретку о дно изящной фарфоровой, в виде цветка кувшинки, пепельницы. — С чего это вас вдруг заинтересовало, во сколько и кто ко мне вчера приходил, кто у меня ночевал и вообще…

— Этого я не могу вам сказать, — оборвал Глеб женщину и направился к выходу, но вдруг остановился и, развернувшись, прошагал обратно в комнату, встал возле хозяйки квартиры и сказал: — Кстати, пока я еще не ушел. Скажите, кроме Тиуна и Савина — с кем вы еще делили постель?

Глаза польки блеснули насмешливым огоньком, и она, прищурившись, дерзко спросила:

— Вам написать список или перечислить устно? Долго перечислять придется. А писать… Так я не всех даже по именам помню, а по фамилиям — тем более.

Глеб вздохнул. Он и сам понимал всю бесполезность своей просьбы. Даже если бы эта женщина и знала всех, с кем она за этот месяц встречалась, то все равно не сказала бы обо всех. Не зря ведь к ней до сих пор никого не подселили, и никто не интересовался тем, откуда у нее взялось для продажи дорогое женское белье.

«Получается, что не очень-то она и боится попасть на допрос в особый отдел, — подумал Глеб. — Но и не врала, когда рассказывала о Тиуне и Савине. Если бы она знала, что Савина убили и сама была замешана в этой истории, то я бы сразу заметил это и по ее лицу и по тому, как она бы себя в этом случае держала. Одно дело торговать собой и неясного происхождения вещами, а другое — быть замешанной в убийстве советского танкиста».

Глеб молча кивнул женщине и вышел из квартиры.

— И что? — тронул его за плечо Астафьев, когда они вышли из дома, в котором жила Кароль. — Ты думаешь, она говорит правду?

— Думаю, да, — ответил Шубин. — Нам с тобой надо поторопиться, — добавил он, снова посмотрев на наручные часы. — Розанов ждет меня с докладом, а мы с тобой занялись тем, чего он нам не поручал. Давай сделаем так. Ты сейчас пойдешь к майору Бабенко и узнаешь у него, как обстоят дела с диверсионными группами на участках наших соседей, а я побегу в госпиталь и переговорю с доктором по поводу вскрытия.

— Ты не спросил у меня, что я узнал о Савине, — напомнил Астафьев.

Глеб остановился и посмотрел на него удивленными глазами.

— Разве я не спросил? — Он с недоумением покачал головой и сказал: — Наверно, так и есть. У меня сейчас в голове черт-те что творится. Сутки не спал. А что, есть что-то интересное?

— Насчет интересного — это ты решай сам. Но характер у этого Прохора Савина, оказывается, был плохим. Никто о нем ничего особо хорошего не рассказал.

— Что так? — нахмурил брови Шубин.

— Как водитель-механик он был, конечно, первоклассный. И танк как свои пять пальцев знал, и в бой машину водил в первых рядах, за соседнюю броню не прятался. Но вот как боевой товарищ он был, мягко говоря, никакой. Единоличник он был. Никогда ни с кем ни куревом, ни хлебом не делился. О себе редко рассказывал, а если и рассказывал, то только о своих победах над женским полом.

— Оно и видно, какие у него были победы, — хмыкнул Шубин.

— Бахвал он был, это точно, — согласился Астафьев. — Но была у Савина еще одна страсть. Очень он любил что-нибудь дефицитное доставать, а потом офицерам и командирам продавать.

— Даже так? — удивился Шубин. — За деньги, что ли?

— За деньги, — ответил Астафьев. — Он и свою зарплату не очень-то тратить любил, все копил. На что только — непонятно. Говорят, что он большую часть денег, что ему выдавали и которые он получал с продажи продуктов, курева и кое-каких других вещей, отправлял матери.

— А сам-то он откуда? — спросил Глеб.

— Из Сибири. Из какой-то таежной деревни. Говорят, что его отца в свое время раскулачили и сослали в те места на жительство.

— Ага, теперь понятно, откуда у Прохора такая любовь к деньгам и накопительству, — усмехнулся Шубин. — Еще что ты узнал?

— Узнал, с кем Савин имел дело и у кого весь этот дефицитный товар добывал. Говорят, что он снюхался с каким-то не то поваром, не то еще с кем-то из служащих при полевой кухне и постоянно, как только выпадала такая возможность, бегал к нему.

— Ну, это логически можно вычислить. Дефицит можно раздобыть у кого-то из хозяйственников. У кого же еще? Те, которые на передовой, они как птицы небесные… А конкретно у кого он все брал или покупал? Кто-нибудь это знает? — поинтересовался Глеб.

— А вот это я не успел разузнать, — с досадой ответил Астафьев. — Времени не хватило. Думаешь, что это важно? Ну, так можно вернуться позже и еще поспрашивать.

— Не знаю, важно или нет, — пожал плечами Шубин. — Ладно, давай сделаем так. Ты сейчас, как и договорились, иди к Бабенко, а потом ступай к Розанову. Я сбегаю по-быстрому в госпиталь и тоже к нему приду.

Когда Глеб зашел в госпиталь, Кораблев Адриян Силантьевич, главный врач госпиталя при бригаде Слюсаренко, был занят. Даже во время затишья к нему приходили бойцы за помощью и лекарствами. Несмотря на то что раненых сейчас в госпитале было немного и все в основном легкораненые и выздоравливающие (остальных раненых отправили в тыл на излечение), работы у медперсонала тем не менее хватало. Бойцы, постоянно находившиеся то в окопах, то в холодных, неотапливаемых помещениях, постоянно простужались и болели. Кроме того, многие танкисты и красноармейцы мучились животами. У некоторых бойцов от сырости и антисанитарии начинали гноиться раны, которые в другое время можно было бы посчитать незначительными и не заслуживающими особого внимания.

— А, капитан Шубин… — Доктор чуть склонил голову набок и по-доброму улыбнулся Глебу, рассматривая его сквозь стекла круглых очков. — Я смотрю, у вас радуга уже по всему лицу разлилась. Это хороший признак — значит, скоро заживет. Хотите, я вам мазь чудодейственную приготовлю? Еще быстрее все пройдет. Приходите через часок, и я вам ее выдам уже готовой.

— Нет, доктор, спасибо, не надо. И так все заживет. Не в первый раз, — отказался Глеб. — У вас и без моего лица работы хватает.

— Хватает, капитан, хватает, — согласился Кораблев. — А вы, я так понимаю, зашли узнать насчет тела. Так?

— Да, хотелось бы узнать, — подтвердил Глеб. — Вы ведь уже сделали вскрытие?

— Сделал, — нахмурился и стал серьезным Адриян Силантьевич. — Отчет пока не писал, не до бумажек мне пока. Вечером нацарапаю. А вам что, срочно надо?

— Мне лично — нет. Но капитан Розанов начнет с меня требовать, чтобы я предоставил ему именно письменный отчет. Вы ведь сами знаете, особый отдел…

— Знаю, можете не продолжать, — махнул рукой Кораблев. — Хорошо. Сейчас напишу. Не подробно, но самое главное. А то ведь с Розанова станется и самому ко мне прийти. Будет стоять над душой, пока свою бумажку не получит. А у меня и так времени в обрез. Так что лучше уж я сейчас быстренько и кратенько вам нацарапаю.

Кораблев сел за стол и начал писать быстрым размашистым почерком. Исписав один лист, взял второй, потом третий…

«Ничего себе — кратенько, — подумал Шубин, наблюдая за доктором. — Три листа как минимум уже исписал. А сколько будет листов, если не кратенько?»

В итоге получилось четыре листа.

— Вот, передайте капитану Розанову, — протянул доктор листочки Шубину. — С бумагой, скажете, у нас дефицит, поэтому пусть на более пространное заключение не рассчитывает. Скажете, что Кораблев, мол, сделал все, что мог. В принципе, все нужное для расследования тут описано.

— Спасибо, Адриян Силантьевич, — поблагодарил Шубин. — А если коротко, то когда наступило время смерти и от чего?

— Если коротко, — устало вздохнул Кораблев, — то смерть наступила между семью и девятью часами вечера от удушения тонкой веревкой или шнуром. Это все, что я могу сказать на данный момент. Я не судебный эксперт, и у меня в госпитале нет специального оборудования для более точного анализа орудия убийства, — заявил доктор. — Могу только сказать, что время убийства я устанавливал исключительно по состоянию самого тела и по количеству переваренной в желудке пищи. Все, капитан, прошу прощения, но я не могу больше с вами разговаривать. Меня ждут больные.

Не прощаясь, Кораблев широким шагом вышел за дверь кабинета, оставив Глеба обдумывать выданную ему информацию.

Астафьев уже ждал Шубина на крыльце дома, в котором располагался штаб бригады.

— Ты у Розанова еще не был? — подходя, спросил у него Глеб.

— Нет. Решил тебя дождаться, — ответил лейтенант. — Да и сообщить-то мне ему, собственно, нечего. Майор Бабенко при мне созванивался с соседними разведчастями, и те сообщили, что пока ничего подозрительного на их территории не наблюдается. Они, мол, будут и дальше осматривать местность, но скорее для того, чтобы только подтвердить отсутствие какой-либо диверсионной группы на их участках. Розанова, как мне кажется, вообще мало интересует именно эта информация.

— Да, я тоже думаю, что ему весь этот сыр-бор с диверсантами нужен был, чтобы отвлечь внимание майора Першина от другой версии, — согласился с товарищем Шубин.

— Ты думаешь? — удивленно посмотрел на командира лейтенант.

— Думаю, — кивнул Глеб. — Но пока что я тебе свои мысли вслух высказывать не буду. Пока, — добавил он и постучал в дверь комнаты, где располагался кабинет Розанова.

— Войдите! — отозвался на стук незнакомый голос.

Шубин и Астафьев вошли. Астафьев вошел в кабинет первым, Глеб, чуть замешкавшись, шагнул следом. Самого Розанова в кабинете не было, за его столом сидел незнакомый Глебу младший лейтенант и что-то быстро печатал на машинке.

— Привет, Олег, — поздоровался с ним Астафьев. — А где сам?

— Привет, Ренат, — улыбнулся и встал навстречу разведчикам младший лейтенант. — Давно тебя не видно было, — протянул он руку Астафьеву, но тут же, увидав за его спиной Шубина, вытянулся: — Капитан Розанов вышел двадцать минут назад по срочному делу. Но скоро должен вернуться, — не очень уверенно доложил он.

— Хм, а куда он вышел? Из здания он не выходил, это точно, — заметил Астафьев. — Я минут двадцать примерно на крыльце стоял, тебя ждал, — повернулся он к Шубину. — Никто не выходил, иначе бы я заметил.

— Значит, где-то в штабе должен находиться, — предположил младший лейтенант. — Да вы проходите, садитесь, — пригласил он, указывая на несколько потертых стульев, стоявших у стены. — Капитан говорил, что к нему должны подойти, и велел, чтобы его подождали. Сказал, что отлучится ненадолго.

Ждать Розанова пришлось минут двадцать. В кабинет он не вошел, а буквально-таки влетел и сразу же кинулся к младшему лейтенанту, не обращая внимания на Шубина и Астафьева, которые при его появлении встали со своих мест.

— Жуланов, ты все напечатал, что я просил? — подбежал он к столу своего помощника.

— Так точно, товарищ капитан, — протянул тот ему кипу каких-то листов. — К вам пришли, — кивнул Жуланов в сторону разведчиков.

— А, Шубин и Астафьев, — озадаченно посмотрел на них Розанов, широким шагом прошагал к своему столу и сел за него. Положив листочки перед собой, он стал их бегло осматривать, но потом, видя, что Шубин и Астафьев все еще стоят на месте и не торопятся к нему подойти, посмотрел на них и раздраженно сказал, глядя в основном на Глеба: — Что вы мне можете сказать?

— Я принес заключение от Кораблева, — ответил Шубин.

— А я записку от майора Бабенко, — в тон Глебу ответил и Астафьев.

— Давайте их сюда, — не вставая с места, протянул руку особист.

Шубин забрал записку у Астафьева и, подойдя к столу, передал ее и отчет о вскрытии Розанову.

— Вы уже разговаривали с товарищами Савина? — спросил Шубин у капитана.

— Не только разговаривал, но и нашел среди них убийцу, — заявил Розанов.

Глеб видел, как распирает особиста от осознания того, что он так быстро провел следствие и обнаружил виновного.

— Вы арестовали командира танка Тиуна? — взволнованно спросил Шубин.

— Пока что я задержал всех троих, — ответил Розанов, и тут до него дошло, что Глеб назвал ему фамилию командира танка, на котором Савин был водителем-механиком. — Откуда вы узнали фамилию подозреваемого?

— Я разговаривал с командиром взвода, в котором служат Тиун и Савин, — честно ответил Глеб. — Вернее, Савин служил до своей смерти, — уточнил он.

— А я вам разве давал такое задание? — с не предвещавшим ничего хорошего прищуром посмотрел на Глеба Розанов.

— Это была моя личная инициатива, — уверенно глядя в глаза особисту, ответил Глеб. — И хочу вам сказать, что это не Тиун убил Савина.

— Вот как? — Розанов стал и, обойдя стол, остановился рядом с Шубиным. — А вы в курсе, что у младшего лейтенанта Тиуна был роман с польской гражданкой?

— С Катажиной Кароль? Да, в курсе, — ответил Глеб и добавил: — Больше того, я знаю, что Савин также имел связь с этой пани. Знаю, что Тиун ревновал Савина к Кароль и что даже ударил его по лицу при всех, за что и был посажен взводным командиром под арест на двое суток.

— Как много вы узнали, однако, — усмехнулся Розанов. — Наверняка и то, что пока его командир находился под домашним арестом, Прохор Савин, воспользовавшись этим обстоятельством, ночевал у его возлюбленной и тем самым нанес своему командиру обиду. Обиду, — капитан снова прищурил глаза, — за которую тот отомстил, убив соперника.

— Тиун не убивал Савина, — снова уверенно сказал Шубин.

— А вот свидетели говорят совсем иное, — усмехнулся Розанов.

— Какие свидетели? Кто?

— Товарищи Савина. Танкисты из экипажа Тиуна. Я допрашивал их — и стрелка-радиста, и заряжающего. Они оба показали, что когда Тиуна выпустили из-под ареста, он появился в их землянке и спрашивал, где сейчас находится Савин. — Розанов подошел к столу и начал перебирать бумаги, которые он взял у своего помощника. — А, вот, нашел, — сказал он и протянул листок Шубину. — Читайте вот тут, — указал он пальцем место, которое Глебу надо было изучить.

Шубин прочел и, отдавая листок обратно Розанову, произнес все так же уверенно:

— Тиун не убивал Савина. Да, по показаниям стрелка-радиста и заряжающего, Тиун пригрозил убить Савина, как только он попадется ему на глаза, и сказал, что пойдет искать того. Что он наверняка сейчас у Кароль и там-то он его и придушит, гада.

— Тиун, прошу заметить, и сам не отрицал, что он говорил эти самые слова, — торжествующе посмотрел Розанов на Шубина, а потом и на Астафьева, как бы призывая и его в свидетели слов, сказанных командиром танка.

— Говорить и делать — это не одно и то же, — заметил Шубин. — Я встречался сегодня не только со взводным командиром Тиуна, но и с этой дамочкой — Катажиной Кароль.

Едва Глеб вновь произнес это имя и посмотрел прямо в лицо капитана, как тот, словно бы смутившись чего-то, отвел от него взгляд и отвернулся.

«Интересные дела, — мысленно усмехнулся Глеб. — Когда я первый раз назвал имя пани Кароль, я думал, будто мне показалось, что на щеках капитана вспыхнул румянец. Но похоже, что не показалось. Что ж, посмотрим, что он скажет, когда я представлю ему свои доказательства».

— И что же она вам такого сказала, что вы так уверенно говорите о невиновности младшего лейтенанта Тиуна? — уже без ехидства, но настороженно спросил капитан Розанов.

— Он пришел к ней на рынок около пяти часов вечера, — ответил Шубин. — Что, в общем-то, совпадает со временем, о котором говорят свидетели. — Глеб кивнул на листок с показаниями, которые Розанов все еще держал в руке. — По их словам, Прохор Савин ушел на кухню за едой примерно около трех часов дня, а Тиун приходил и искал Савина примерно через час после его ухода — часа в четыре или в начале пятого. Так?

— Все правильно, — заглянув в документ, ответил Розанов. — И что?

— Пани Кароль сказала мне, что когда Валерий Тиун нашел ее на рынке, то было примерно около пяти часов. Что тоже вполне вероятно, так как, чтобы дойти до города, а вернее до рыночной площади, от позиций, где находились танкисты второго батальона, как раз и надо затратить около получаса, — неторопливо объяснял Шубин. Видя, что Розанов уже теряет терпение, он добавил: — А сейчас — самое главное. От пани Кароль младший лейтенант Тиун ушел в семь вечера или, как она сама выразилась, «около того».

— Вот это «около того» меня и смущает, — зацепился за слова Розанов. — Наверняка эта пани… Кароль, не помнит точного времени, вот и сказала первое, что подвернулось на язык.

— Нет, она все сказала почти точно, — ответил Шубин. — Комвзвода, когда мы с ним разговаривали о Тиуне, в частности, сказал мне, что младший лейтенант пришел к нему в землянку, подавленный и расстроенный, в половине восьмого вечера и стал жаловаться на свою несчастную любовь и на предательство своей женщины, которая только что выгнала его из своего дома. Валерий целый час просидел у командира, прежде чем тот отправил его спать.

— Это ни о чем не говорит, — заметил Розанов. — Савина он мог убить и после того, как ушел от комвзвода. Встретить его где-нибудь по дороге, обманом вынудить отойти в лес, подальше от лишних глаз, и задушить без свидетелей. А потом вернуться к себе и спокойно лечь спать. Вы ведь читали в показаниях, что в землянку, в которой он жил вместе с другими членами экипажа, младший лейтенант вернулся в половине одиннадцатого вечера? Где, спрашивается, он все это время был?

— И что говорит по этому поводу сам Тиун? — спросил Глеб.

— Говорит, что гулял. Ходил в город, бродил под окном пани Кароль, потом еще где-то, не помнит точно, где и по каким улицам, — усмехнулся Розанов. — Когда человек говорит такие неопределенности, то сразу становится понятным, что он врет.

— Ну почему же сразу врет? — пожал плечами Шубин. — Он был расстроен обманом женщины, которую полюбил. Он ведь даже замуж ей выйти предлагал, чтобы все было по-честному. Очень порядочный человек этот Валерий Тиун.

Глеб снова заметил, как щеки Розанова пошли красными пятнами. По всей видимости, он сейчас злился. И действительно, особист, бросив на стол лист с показаниями, сдерживая гнев, проговорил:

— Мало ли кто кому замуж предлагает! Тем более — раз у Тиуна были такие серьезные намерения по отношению к этой польке, он мог в порыве гнева и ревности убить соперника.

— Время смерти не совпадает, — перебил капитана Шубин.

— Что? — не сразу понял смысл сказанных Шубиным слов Розанов.

— Я принес вам заключение о вскрытии от доктора Кораблева, — ответил Глеб. — В нем указано точное время наступления смерти Савина. Точное, потому что прошло совсем немного времени с момента убийства и до момента, когда было обнаружено тело. По заключению доктора, Савина убили в период от семи до девяти часов вечера.

Брови Розанова поползли вверх, и он, обойдя стол и сев на свое место, взял заключение Кораблева. Прочитал его, тихо ругая преотвратительный почерк всех вместе взятых эскулапов, а потом еще минуты две сидел неподвижно. Видимо, переваривал новую информацию. Наконец сказал, постучав пальцем по медицинскому заключению:

— Или тут какая-то ошибка, или кто-то из тех двоих врет. Прикрывает Тиуна, создавая ему ложное алиби. Я допрашивал подозреваемого и отлично видел, как он старается вывернуться и отвести от себя подозрения. Тут написано, — капитан снова постучал пальцем по листку, — что Савин был задушен чем-то вроде шнурка или тонкой веревкой. Так вот. Такую тонкую веревку я нашел у Тиуна. Перед тем как поместить под арест, мы его обыскали, и в кармане была обнаружена вот эта веревочка.

С этими словами Розанов полез в ящик стола, достал оттуда бумажный пакет и высыпал все его содержимое на стол. Среди прочей мелочовки, которую обычно таскали с собой в карманах все солдаты, Шубин увидел тонкую веревочку.

— Можно посмотреть? — спросил Шубин.

— Пожалуйста, — ухмыльнувшись, разрешил Розанов.

Поднеся веревочку как можно ближе к окну, Глеб внимательно осмотрел ее и уверенно заявил, глядя в глаза Розанову:

— С ее помощью никого нельзя удушить, капитан.

— Отчего же нельзя?

— Она вся гнилая. Смотрите.

Шубин, взяв веревку двумя руками, потянул ее концы в разные стороны, и веревка тут же порвалась.

— Вы что наделали! — кинулся к нему Розанов. — Вы уничтожили улику, капитан! Да я вас… Вас под трибунал за такие дела надо! — задохнулся он от гнева.

— Меня уже не один раз пытались отдать под трибунал, — спокойно ответил Глеб. — Но любой профессиональный эксперт на моем месте сказал бы вам то же самое — этой веревкой нельзя удушить даже мышь, не то что здорового и сильного человека, который к тому же наверняка сопротивлялся, когда его душили. Вы ведь читали заключение. На руках Савина, а вернее, на его ладонях при осмотре были выявлены следы, которые свидетельствуют…

— Не надо меня учить, капитан Шубин, как мне выполнять свою работу! — покраснев от накатившей на него злобы, рявкнул Розанов. — Занимайтесь своим делом. Вы свободны, — указал он Глебу и Астафьеву на двери.

Но Шубин не торопился уходить.

— Если вы будете настаивать на виновности Тиуна, я буду вынужден написать рапорт, в котором изложу свою версию убийства. И приведу в нем слова свидетелей, которые подтверждают, что во время убийства Валерий Тиун не мог физически находиться рядом с убитым Прохором Савиным, — спокойно и четко произнес Глеб и только после этого направился к двери.

Когда они с Астафьевым вышли на улицу, Ренат остановил Глеба.

— Погоди, — взял он друга за руку. — Да постой же ты минуту! — Шубин остановился. — Мне тут, пока вы с Розановым бодались, в голову пришла одна мысль. А не мог этот Савин быть действительно немецким шпионом? Посуди: сам он из семьи раскулаченного кулака. Это первое. Второе — его частые отлучки из расположения взвода. В конце концов, Савин мог прикрывать свою деятельность тем, что он якобы где-то добывает дефицитные продукты. Спекуляция — это, конечно, тоже преступление, но за нее не расстреливают. Я вот ни разу не слышал, чтобы у нас в бригаде хотя бы одного солдата за такое дело привлекли к ответственности. Выдали нам сухпаек, а что мы там с ним делаем — сами съедаем, детям и вдовам отдаем или продаем кому-то, — никого это не интересует. Так? Мне кажется, что для Савина спекуляция была очень удобным предлогом, чтобы уходить в лесок или в город, там встречаться с каким-нибудь немцем и передавать ему сведения. Или, скажем, через ту же пани Кароль. Она — та еще штучка…

— Все так, — прервал монолог Астафьева Шубин. — И версия твоя тоже правильная. Но только в картину убийства она не укладывается. Если Савин был шпион, то почему его убили? И кто убил?

— Ну, кто-нибудь из наших же танкистов выследил, — не задумываясь ответил Астафьев. — А то, может, и вправду сами немцы убрали его как свидетеля. Стал не нужен — и убрали. Откуда нам с тобой знать о всяких шпионских делах? Это дела тайные…

Глеб покачал головой.

— Нет, не то ты говоришь. Если бы кто-то из нашей бригады выследил Савина, то обязательно бы донес на него командиру, а тот — майору Першину. По инструкции так положено. Сам знаешь, для чего это делается. Чтобы предателя могли взять с поличным и вынудили его рассказать о своей работе на врага. Немцы или их агенты, которые еще остались в городе, также не могли устранить Савина. Зачем убивать курицу, которая несет золотые яйца, если эту курицу ты хорошо кормишь и она исправно несется?

— Тоже верно, — вынужден был согласиться Астафьев.

— Я думаю вот что… Отойдем в сторонку, чтобы не мешать. — Глеб потянул Астафьева в какую-то подворотню, подальше от оживленной улицы и тротуара. — Я и сам думал на ту же тему, что и ты, но когда понял, что Савин не мог быть шпионом, то пришел к выводу, что он сам мог быть запросто убит шпионом. — Глеб на пару секунд замолчал, анализируя свой ответ, и добавил: — Или Савин был убит человеком, с которым у него были так называемые темные делишки, связанные со спекуляцией.

— Ну не пани же Кароль его убила, — хохотнул Астафьев. — Хотя она бабенка ушлая — может, и могла…

— Нет, убила, конечно же, не она сама, — улыбнулся и Шубин, живо представив себе, как Катажина душит в лесу Прохора. — А вот кто-то, кому Савин на хвост наступил, запросто мог это сделать. Скорее всего, Кароль тут вообще ни при чем. Его убил кто-то из наших, кто-то из бригады. А уж кто он — шпион, которого Савин шантажировал, или его подельник по темным торговым делишкам… Или, как вариант, еще один воздыхатель пани Кароль — тут уж дело такое. Можно только гадать, пока не узнаешь, кто убийца и каковы были его мотивы.

— Так, может, надо узнать сначала мотивы убийства, а потом уже по ним вычислить убийцу? — предположил Астафьев.

Глеб задумался, потом отрицательно покачал головой.

— Надо сначала установить, с кем вел свои спекулятивные дела Савин.

— Может, стоит вернуться и поговорить обо всех этих предположениях с Розановым? — предложил Ренат.

— Не думаю, что он станет прислушиваться к моему мнению после того, как я пытался ему доказать невиновность Тиуна. Он сейчас на меня злой как собака. Нет, Розанов не вариант.

— Тогда, может, пока нечем заняться, мы сами попробуем вычислить убийцу? А потом принесем его Розанову на блюдечке, — рассмеялся Астафьев.

— Ага, чтобы потом навеки стать для особиста врагом номер один, — усмехнулся Глеб. — Попробую поговорить с майором Першиным. Тем более что он сам меня приглашал заглянуть к нему вечерком. Не знаю, как ты, а я замерз и хочу есть.

— Я бы тоже не прочь заморить червячка и съесть слона, — улыбнулся Ренат. — Наверняка Толик затопил печь и дома сейчас тепло. Идем.

В хате и вправду было непривычно жарко. Так жарко, что даже бабка Дорота слезла с печи и жаловалась, что лежать на ней ей стало невмоготу, настолько печка сильно разогрелась.

— Ничего, бабуля, — смеялся Зубов. — Дров и угля нам только на два дня хватит, так что грей свои старые кости про запас. Потом снова холодно будет. Если, конечно, я нам еще топлива где-нибудь не раздобуду.

— Ты так говоришь, словно и эти дрова с углем ты в дом принес, — заметил ему Астафьев.

— Нет, принес их ты вместе с Иванихиным, — честно признался Зубов. — Но ведь это я намекнул Бабенко о нашем бедственном положении. Разве я не говорил, что он ночью, когда вы на задание ходили, к нам заходил?

— Нет, не говорил, — повернулся к нему удивленный Шубин. — А для чего он заходил-то? — Глеб вопросительно посмотрел на Астафьева. — Он тебе ничего не говорил, когда ты у него был сегодня?

— Нет, ничего, — ответил Ренат.

— Да просто так он заходил, — сказал Зубов, который все это время хлопотал у стола, собирая для всех ужин. — Не спалось ему, вот и гулял. Во всяком случае, мы с ним ни о каких делах не говорили. В шахматы только пару партий сыграли, и он ушел. Пока сидел, замерз, наверное, да еще и Юдитка кашлять взялась. Я и сказал, что надо нам где-то хотя бы немного дров раздобыть, а то девчонка совсем разболеется при таком холоде… Ладно, садитесь ужинать, пока щи не остыли, — позвал он.

— А я-то думаю, чем это так вкусно у нас пахнет! — обрадованно потер руки Астафьев. — Неужто наш повар Наливайко порадовать нас щами надумал? С мясом-то хоть щи или опять, как в прошлый раз, только на зажарке?

— Наливайко?! Держи карман шире! Нет, эти щи нам сама бабка Дорота сварила! Я немного даже попробовал, не выдержал долго при таком запахе голодным находиться. Вкус, скажу я вам, неописуемый. Оно и понятно. Шкварки — это хотя и не мясо, но все-таки и не вонючий комбижир, — радостно приговаривал Зубов, ставя на стол большой котелок со щами. Юдитка, — позвал он девочку, — ты будешь еще есть?

— Нет, пан Толик, не буду, — ответила девочка с печи, куда она снова забралась вместе с бабушкой после прихода Шубина и Астафьева. — У меня и так живот как барабан. Еще те щи не переварились, которые я уже съела, — рассмеялась она.

— Они час назад поели, — объяснил Зубов. — Ну что, капитан, полечимся? — предложил он и подмигнул Шубину. — Под такие щи грех не полечиться. Я честно ждал до вечера, хотя и хотелось за обедом граммов пятьдесят принять. Я так думаю, что сия живительная самогонная влага сделает наш сон крепче, а значит, и пробуждение будет здоровее.

Глеб вздохнул. С одной стороны, он был не против и пятидесяти и даже ста граммов — устал за сутки, честно сказать, сильно. Но, с другой стороны, ему надо было идти вечером к майору Першину на разговор. А идти к нему с запахом было бы не то что некрасиво (майор наверняка бы понял, что двигало Шубиным), но как-то не совсем удобно. Вроде бы как пришел серьезные вещи обсудить, а выпивши.

Не желая огорчать Зубова и Астафьева, которому, как видел Шубин по выражению его лица, тоже не терпелось принять «живительной самогонной влаги», он сказал:

— Наливай. Но мне пока что только граммов двадцать пять, не больше. Для аппетиту, так сказать. А себе и Ренату — по желанию.

— А чего это такая доза копеечная? — удивился Зубов и с подозрением посмотрел на Глеба.

— Мне еще к майору Першину сегодня надо зайти. Вот поем сейчас и пойду, — ответил Шубин, зачерпывая и наливая себе щей в тарелку.

Щи и вправду оказались наваристыми, и кроме картошки и кислой капусты, которая оставалась у бабки Дороты еще с прошлого года, в них плавали большие куски пережаренного сала.

— А сало у нас откуда? — поинтересовался Шубин, осторожно пробуя горячие щи. — Тоже от щедрот майора Бабенко?

— Нет, — гордо выкатил грудь колесом Зубов. — Сало, как и самогон, мой личный вклад в наш скудный солдатский рацион.

Глеб, не донеся ложку до рта, с подозрением посмотрел на Анатолия и спросил:

— Где достал?

— А что? — не понял Зубов и посмотрел на Астафьева, который, в свою очередь, посмотрел на Глеба.

— Просто скажи, и все, — ответил Шубин.

— На рынке, — нехотя ответил младший лейтенант. — Да чего вы?! — воскликнул он, когда Глеб и Астафьев снова переглянулись. — Как будто сами не знаете, что на городском базаре можно хоть черта с рогами достать!

— Знаем, — спокойно заявил Шубин. — Вопрос только в том, купил ты товар или обменял?

— А какая разница? — не понял Зубов.

— А такая, Толик, — строго посмотрел на товарища Астафьев, — что если ты поменял на сало патроны или гранату…

— Ты говори, да не заговаривайся, товарищ лейтенант! — вспылил Зубов, вскочив. — Я кто, по-твоему? Я, по-твоему, выходит, сволочь?! Я, по-твоему, незаконным делом, спекуляцией, занимаюсь?

— Толик, успокойся. — Шубин встал и положил руку на плечо Зубова. — Успокойся, тебе говорят! — прикрикнул он на младшего лейтенанта, когда тот, со злостью дернув плечом, скинул его руку. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. Просто нам надо знать, как ты достал самогон и сало. У кого конкретно? У местного поляка или у кого-то из наших? Их там по базару много ходит — всяких. Вдруг кто-то из них как раз и занимается такой вот незаконной торговлей?

— Если бы я кого-то из наших красноармейцев или танкистов за этим делом застал, то сам бы ему морду начистил, — уже успокаиваясь, но все еще возбужденно ответил Зубов и, сев за стол, отодвинул от себя тарелку.

— Извини, Толик, не хотел тебя обидеть, — не поднимая глаз на Зубова, сказал Астафьев. — Просто весь день сегодня на нервах. Да и это убийство…

— Оно как-то связано с рынком? — не отвечая на извинения, поинтересовался Зубов. — Я кое-кого знаю из местных торговцев и барышников. Могу с ними поговорить. Только скажите, что конкретно надо узнать.

— Ты и пани Кароль знаешь? — посмотрел на него Астафьев.

— А кто эту… — Зубов выругался, — не знает? Я сам, как только понял, что она собой представляет, всякое знакомство с ней прекратил и ее лавочку за версту обходил. А вот некоторых, которые к ней даже в дом захаживают, — знаю. И из местных барышников, и… — Зубов презрительно хмыкнул. — И из наших офицеров кое-кого.

— Из разведки, ты имеешь в виду? — поинтересовался Шубин.

— Из разведки, — кивнул младший лейтенант. — Есть тут один ходок. Но это его личное дело — с кем спать. Я им с пани свечку не держал, а потому вся моя информация добыта только из досужих разговоров да сплетен. Так что насчет того, чтобы поговорить с кем-нибудь из местных барыг на рынке? — Зубов вопросительно посмотрел на Астафьева.

— Было бы неплохо, — Ренат мельком глянул на Глеба. — Только этот вопрос не я решаю.

Глеб молча ел какое-то время, потом поднял глаза от тарелки и спросил как ни в чем не бывало:

— А вы чего сидите? Щи уже совсем остыли, а самогон нагрелся. Давайте выпьем, что ли, — поднял он свою кружку и опрокинул ее содержимое одним глотком. Закашлялся, быстро заедая обжегший горло напиток хлебом.

— Хороший, да? — улыбнулся Зубов. — До печенок продирает. — Он тоже выпил, предварительно потянувшись своей кружкой к кружке Астафьева. — Мир? — спросил он.

— Мир. И еще раз извини, — ответил Ренат и слегка ударил своей кружкой по кружке Зубова.

Потом ели молча. Глеб не торопился отвечать на вопрос Зубова, хотя и чувствовал на себе все это время вопросительный взгляд друга. Не торопился, потому что ему, Шубину, надо было время, чтобы обдумать предложение Анатолия. С одной стороны, Глеб понимал, что вернись он или Астафьев на рынок и начни опрашивать всех подряд по поводу Савина, который наверняка был частым гостем на торжище и имел дело со многими барыгами, никто им ничего о Прохоре не расскажет. Будут опасаться, что их привлекут за то, что покупали (или даже обменивали на дефицитные продукты) у советского танкиста запрещенные к продаже предметы и боеприпасы. С другой же стороны, если отправлять на базар Зубова, то тогда ему, Глебу, невольно надо будет нарушить свой же собственный приказ и честно рассказать Анатолию и об убийстве танкиста, и обо всем остальном, что им с Астафьевым сегодня удалось узнать. Такая дилемма пока что казалась Шубину неразрешимой, поэтому он всякий раз опускал глаза, стараясь не встречаться с настойчиво вопрошающим взглядом Зубова.

И только когда совсем уже собрался выходить из дому и идти к майору Першину, Глеб остановился на пороге и сказал, обращаясь к Анатолию:

— Вернусь, потом поговорим. А может, и нет. Я должен подумать и взвесить все за и против.

Шубин нашел майора Першина в его комнате. Тот что-то писал при тусклом свете лампы.

— Вот, пишу письмо домой, пока есть время, — встал он навстречу Глебу. — Проходи, садись. Чай пить будешь?

— Нет, спасибо, я только что поел.

— Ага, чувствую, — улыбнулся майор. — Щи ел?

— Точно, — кивнул Глеб и честно признался: — Ну, и выпил чуть. Чтобы в сон не тянуло. Сутки уже не спал.

— Ах да, вы ведь на задании ночью были, — вспомнил Першин. — Не подумал я как-то. Надо было тебя еще тогда, днем к себе зазвать. Но теперь, раз уж пришел… Мы с тобой ведь так и не договорили. Я вот все думал насчет твоих слов. Тех, что касаются Савина. Для чего он в лес вечером, в темное время, отправился и с кем встретиться намеревался? Но сначала хочу твою версию услышать. Что ты думаешь по этому поводу?

— В свете тех данных, которые я узнал о Савине за последние несколько часов, у меня есть несколько версий.

— Вот даже как, — с интересом посмотрел на Шубина майор. — Ну, так поделись со мной и данными, и своими мыслями, — попросил он.

Глеб рассказал Першину все, что он успел узнать о Прохоре Савине и о том, что капитан Розанов обвиняет в убийстве боевого командира танкиста — Валерия Тиуна. Рассказал он смершевцу и о том, как поругался с Розановым, доказывая невиновность командира танка.

— Что ты с Розановым поругался, это не очень хорошо, я тебе скажу, — покачал головой Першин. — Иван — человек злопамятный. Теперь будет все время присматривать за тобой и ждать удобного случая, чтобы добраться до тебя и усадить на стул напротив себя в качестве обвиняемого, — усмехнулся майор.

— Ничего, не впервой, — отмахнулся Глеб.

Першин хмыкнул, но ничего не ответил на эти слова Глеба.

— Ладно… Теперь вываливай мне свои версии по убийству, — сказал он.

— Сначала я думал, как и Розанов, что Савин был убит кем-то из танкистов. Возможно, из тех, кто тоже претендовал на руку и постель пани Кароль. Но потом отмел этот вариант, — начал объяснять Шубин.

— Почему?

— Потому что таких кавалеров, как Савин, у пани был вагон и маленькая тележка и она ничуть это ни от кого из своих ухажеров не скрывала. Так для чего же кого-то убивать, когда все, так сказать, на равных? Этак убийце надо было и всех остальных, кто ночевал у пани, прикончить. Почему одного только Савина? И — почему именно его?

— Логично, — согласился Першин.

— Потом, после того как я узнал от лейтенанта Астафьева, что Савин занимался спекуляцией, я подумал, что убить его мог кто-то из местных или наших, войсковых барыг, с кем Савин имел торговые дела. Возможно, Савин кого-то из них надул на каких-то махинациях и его убили из мести… Но и этот вариант я отмел. Хотя пока не до конца. Надо будет проверить кое-что.

— Хм, вероятен и такой расклад, — опять согласился майор.

— Третий вариант, который, как по мне, очень даже вероятный в отличие от остальных, — Савина убил затесавшийся в бригаду немецкий шпион…

— Ага, вот этот вопрос уже по моей части, поэтому с этого момента — подробнее. — Першин даже придвинул к Шубину стул, на котором он сидел, и сам придвинулся вместе со стулом.

— Пока что это только предположение, основанное не столько на фактах, сколько на моих личных рассуждениях и наблюдениях, — предупредил Шубин.

— Ты, капитан, опытный разведчик, потому вполне мог увидеть то, чего, может быть, не заметил или до чего не смог додуматься я. Так что не скромничай, как девица, а поясни толком, что и как, — усмехнулся Першин.

— Вы правильно поняли меня, товарищ майор, — улыбнулся Шубин. — Поняли мою мысль о том, что Савина убил кто-то из наших. Из танковой бригады я имею в виду… А убийца, как я думаю, и сейчас находится на наших позициях и собирает сведения для передачи врагам… Так вот, эта мысль пришла ко мне еще там, на месте преступления.

— Почему ты думаешь, что убийца до сих пор находится где-то среди личного состава бригады? — перебил капитана Першин.

— Давайте я отвечу на этот вопрос чуть позже, — попросил Глеб и, чтобы не сбиться с мысли, продолжил: — Когда мы с помощью разведчика Юлдаша Байрамукова выяснили, что и Савин и его убийца пришли в лес со стороны наших позиций, то я, как вы помните, на какое-то время отошел от вас и остальных разведчиков. Решил посмотреть, точно ли оба пришли с одной и той же стороны. Оказалось, что не совсем. Один из двоих и вправду пришел со стороны наших позиций, которые подходят практически впритык к лесочку. Следы ведут прямо к тому дереву, где было найдено тело Савина.

— А что, вторые следы разве не с той же стороны идут? — нахмурился Першин.

— Сначала я думал, что с той же. Но потом увидел, что чуть в стороне, справа от протоптанной тропинки… Кстати, то, что тропинка была именно протоптана и была хорошо заметна, говорит о том, что по ней к этому месту приходили не один раз, — добавил Шубин и с многозначительным видом покивал. — Так вот. Чуть в стороне я приметил, что трава также примята, и даже немного прошел в ту сторону, куда она, эта уже еле заметная тропка, меня повела. И обнаружил, что второй человек, который, как мне кажется, и был убийцей, пришел именно с той стороны, а не шел следом за Савиным.

— Погоди, что-то я совсем запутался, — остановил капитана Першин. — Ты говоришь, что было две тропы. Одна, значит, вела через поле от наших позиций к месту убийства, и по ней шел один человек. Так?

— Правильно. Но по этой тропе ходили много раз, поэтому мы и подумали, что оба — и убитый и тот, кто его убил, — пришли с одной и той же стороны, — подтвердил Шубин.

— А вторая тропа, которая была практически незаметна, шла к поваленному дереву из леса? — продолжал задавать уточняющие вопросы майор. — Я правильно понял?

— Не совсем из леса. Она тоже шла от наших позиций, но не от тех, что находятся ближе к лесу, а от дальних позиций.

— Ага, теперь понятно, — кивнул Першин. — Но почему ты думаешь, что с той стороны пришел не Савин, а тот, кто его убил?

— Потому что, чуть пройдя в том направлении, я нашел место, где убийца стоял и дожидался прихода своей жертвы, — ответил Глеб. — Он стоял под деревом и наблюдал за тропой, по которой должен был пройти Савин к месту встречи. Со стороны тропы, если специально не присматриваться, того места, где стоял убийца, не видать. К тому же уже было темно. А вот убийца, наоборот, очень даже мог видеть, что по тропе кто-то прошел, и пойти следом. Судя по тому, как доктор Кораблев описал ссадины на руках и ладонях Савина, и по способу удушения (захват производился сзади), напали на танкиста неожиданно. Он хотя и сопротивлялся, но было поздно. Поделать уже ничего не смог. Нехватка кислорода наступила очень быстро. Так я это понимаю, и такой я вижу картину убийства.

— Думаешь, душил профессионал? — перебил Шубина вопросом Першин.

— Смотря что понимать под этим словом, — усмехнулся Глеб.

— Я имел в виду, что тот, кто убил Савина, раньше мог быть судим за убийство именно таким способом, — пояснил майор. — Имел, так сказать, практический опыт.

— Необязательно это бывший осужденный, — покачал головой Глеб. — Меня тоже можно считать профессиональным убийцей. Мне тоже не один раз приходилось применять прием удушения к противнику. На войне такой профессионализм нарабатывается быстро. Или ты, как говорится, или тебя…

— Да, ты прав, — согласился Першин. — Давай, рассказывай дальше.

— А что — дальше? Дальше пока что нечего особо рассказывать. Убийца, сделав свое дело, ушел, это ясно. Ушел той же дорогой, которой пришел. Только вот я, если честно, его путь до конца не успел проследить. А надо бы.

— Ушел той же дорогой… — задумчиво повторил Першин. — Это точно?

— Не точно, но — скорее всего, — пожал Шубин плечами. — Одна из веток на кустарнике между тропой и местом, где стоял убийца, очень интересно обломлена. Красноречиво обломлена… А это дает повод думать, что убийца вернулся обратно на наши позиции именно по той же дороге, по которой пришел к месту своего ожидания. Хотя, конечно, надо уточнять.

— Угу, надо… — Першин подошел к окну и, заложив руки за спину, стал размышлять вслух: — Бригада — это тебе не батальон, и не рота, и даже не взвод. Это довольно-таки большое войсковое соединение. Вот и попробуй, найди в ней убийцу. Я тоже думаю, что Савин был убит кем-то, кого он хорошо знал и кому доверял. Не ожидал от него такого поступка… Скорее всего, он даже имел с этим человеком какие-то дела, связанные с торговлей и спекуляцией. Но вот вопрос: знал ли Прохор Савин, что этот человек работает на врага? Если знал, то что это значит? А значит это, что Савин был его пособником или даже сообщником. Как думаешь?

— Думаю, что мог, — согласился Шубин. — Савин был жадным до денег и вполне мог помогать за определенную плату немецкому шпиону, собирая для него информацию. Но, с другой стороны, он был хорошим бойцом и не трусом. За спины товарищей не прятался и всегда вел свою машину в бой в первых рядах.

— Думаешь, это его оправдывает? — повернулся к Глебу Першин.

— Рисковать собой, зная, что в любой момент ты можешь погибнуть… — Глеб пожал плечами. — Может, он был жадным до денег не из корысти, а чтобы не оставлять старуху мать без средств к существованию, если его вдруг убьют? — предположил он.

— Тебе, Шубин, наверное, нелегко на свете живется, — усмехнулся Першин.

— С чего вы взяли? — не понял Глеб сарказма, который прозвучал в голосе майора.

— Ты слишком хорошо относишься даже к подлецам… — Першин помолчал в задумчивости, а затем сказал: — Ну, хорошо. Может, все было и так, как ты говоришь. Но это ничуть не умаляет вины Савина.

— Если только Прохор и вправду был пособником шпиона, — поспешил вставить Глеб. — Но точно мы этого утверждать пока не можем. У нас нет доказательств.

— Но если он не знал, что имеет дело с внедренным к нам вражеским разведчиком, то почему тогда его убили? — прищурил глаза Першин.

Глеб немного помолчал, раздумывая, а потом ответил:

— Савин, имея дело с неким человеком, знал его только как спекулянта. То есть сначала как спекулянта. Но потом вдруг узнал, что тот шпион, и…

— И — что? — сердито прервал его Першин. — Почему Савин сразу не пошел и не сдал его, раз он такой правильный и храбрый?

— Наверное, не успел, — вздохнул Шубин. — Или не был уверен до конца, боялся ошибиться и навредить невинному человеку. Тут всякое можно подумать…

— А может, он просто хотел шантажировать его и выбить с него побольше денег, — усмехнулся Першин. — Черт! — выругался он. — Какая разница теперь, по большому счету, чем руководствовался Савин, когда шел на встречу с врагом нашей Родины! В любом случае нам теперь надо искать эту сволочь по всей бригаде. Но — как? Не опрашивать же мне всех, с кем Савин имел знакомства?

— Зачем же всех? Надо искать того, с кем у Прохора были деловые, так сказать, отношения, и проверять в первую очередь их, — предложил Шубин. — Вполне возможно, что убил его кто-то из местных и мы зря грешим на кого-то из бригады.

— Что ты конкретно предлагаешь?

— Надо походить по местному рынку и поспрашивать спекулянтов, перекупщиков и прочих торговцев… Авось кто-нибудь что-нибудь и скажет…

— Ага. Придумал тоже, — не дал договорить Глебу Першин. — Так тебе эти спекулянты и перекупщики все и рассказали. Особенно те, кто и вправду на немцев работает. Ну, или работал, когда немцы были здесь. Мы, конечно же, стараемся в городе всяких подозрительных личностей проверять, но тут случай особый. Тут надо действовать аккуратно, чтобы никого не спугнуть.

— Надо бы… Но ваших сотрудников, товарищ майор, наверняка в городе всякая собака знает, — заметил Шубин.

— Знает. В том-то все и дело. Вот я и говорю: аккуратно с таким делом надо… — не стал возражать Першин.

— Так, может, кто-нибудь из моих ребят вам поможет? — спросил Глеб. — Сам я с Астафьевым на рынке уже показывался как интересующийся Савиным. Со мной, может, и не станут говорить, а вот, предположим, с кем-то, кто иногда у торговцев редкий товар покупает…

— Кто это у вас в разведке спекуляцией занимается? — подозрительно прищурился Першин.

— Почему же сразу спекуляцией? — обиделся Шубин. — Мы зарплату получаем, между прочим.

— Ладно, ладно, — махнул рукой майор. — Не лезь в бутылку. Кто там у тебя с местными связи имеет?

— Младший лейтенант Зубов, — сдерживая улыбку, ответил Глеб.

— А, Толик Зубов! Знаю такого. Хороший парень. Вот уж никогда бы на него не подумал… Впрочем, раз ты говоришь, что он не спекулирует, а на честно заработанные деньги что-то там, не буду даже спрашивать что именно, покупает, то так, значит, и есть.

— Но у меня проблема, — вздохнул Шубин и хитро посмотрел на майора. — Я отдал приказ своим людям, чтобы никто из тех, кто знает об убийстве Савина, языком понапрасну не трепал. Чтобы никому ничего об этом не рассказывали. Приказ касается и меня самого.

— Так ведь ты — командир и сам можешь решать, кому говорить, а кому запрещать говорить, — усмехнулся Першин.

— Если я сам нарушу свой же приказ, то как я могу требовать у своих подчиненных, чтобы они его не нарушали? — резонно заметил Шубин.

— Тоже правильно, — согласился майор. — Тогда завтра утром присылай Зубова ко мне. Я сам с ним поговорю. Дам нужные инструкции, так сказать. Пускай часов в восемь ко мне и придет.

— А нам с Астафьевым что делать? — спросил Глеб.

— Пока ничего. У меня и без вас есть сыщики. Как-нибудь своими силами обойдемся. Если бы нас в городе, как ты выразился, каждая собака не знала, то и Зубова я не стал бы привлекать, — ответил Першин.

— Так вас и в нашей танковой бригаде все знают. Как и капитана Розанова, кстати, — ответил Шубин.

— Ну, тут такое дело… — Першин развел руками. — Знать-то знают и хотят или нет, а отвечать на вопросы придется. Вот и прикинь, кому они будут охотнее отвечать — Розанову или мне?

— Кто-то, может, и вам, потому как вас, товарищ майор, больше уважают, — улыбнулся Глеб. — А кто-то, например, если это будет тот самый пособник гитлеровцев, он, я думаю, будет очень даже охотно отвечать Розанову. Чтобы, значит, отвести от себя подозрение. Капитан тоже не дурак, я думаю. Он с моей подачи точно решит за ниточку, которую я ему в руки дал, потянуть.

— Ты сказал ему о том, что Савин промышлял спекуляцией?

— Нет, не говорил, — покачал головой Глеб. — Но раз у Розанова не получился фокус приписать убийство Прохора младшему лейтенанту Тиуну, он обязательно начнет копать в другом направлении, и коль так, то вскоре выйдет на версию об убийстве из мести. Или — из жадности. Тут уж как посмотреть… Розанов не так прост, как кажется. Вспомните, как он старался убедить и меня и вас, что Савина убили проходившие мимо диверсанты. Он просто хочет, чтобы ему не мешали делать карьеру. По крайней мере, так я думаю.

Першин задумчиво покивал и согласился:

— Наверное, ты прав. Что ж. Тогда сделаем так. Ты утром присылаешь ко мне Зубова, а сам…

— Сам бы я хотел завтра с утра вернуться на то место, где обнаружил следы пребывания предполагаемого убийцы, — быстро добавил Глеб. — Мы вдвоем с Астафьевым еще раз внимательней осмотрим то место, и если будет такая возможность, то определим точнее, с какой стороны убийца пришел и в какую сторону ушел уже после того, как задушил Прохора.

— Вот и хорошо, — хлопнул в ладоши, словно ставя точку в их разговоре, Першин. — Так и поступим. А пока — иди, отсыпайся. А я письмо допишу и тоже на боковую. Утро вечера — оно всегда мудренее…

Когда Шубин вернулся, Ренат Астафьев и Юдита с бабушкой уже спали. Зубов сидел один за столом и был мрачнее тучи.

— А ты что же не спишь? — поинтересовался Глеб шепотом.

— Выспался уже, — хмуро ответил Зубов. — Поговорить хотел, — добавил он и вздохнул.

Глеб сел напротив него и потянулся за куском хлеба, что лежал в миске, накрытой чистым полотенцем. Есть ему не хотелось, но, чтобы показать другу, что он спокойно отнесся к его предложению, он сказал:

— Чаю бы выпить.

— А чего-нибудь покрепче не хочешь? — предложил Зубов и посмотрел на Шубина исподлобья. — Там еще осталось по глотку.

— Давай, — неожиданно для младшего лейтенанта согласился Глеб. — Но только по глотку и сразу спать. Договорились?

— Договорились, — кивнул Зубов и разлил по кружкам остатки самогона из фляжки.

Выпили, и Глеб спросил:

— О чем поговорить-то хотел? Если о том, о чем мы говорили за ужином… — Шубин посмотрел прямо в глаза Зубову, и тот кивнул, давая понять, что именно об этом он и хотел вести речь. — Вот только я тебе на твои вопросы отвечать не стану. Не могу. Как командир — не имею права. А вот майор Першин — он может. Поэтому завтра к восьми часам он ждет тебя у себя. Есть еще вопросы?

— Нет вопросов. Пока нет. — У Зубова просветлело лицо, и он улыбнулся.

Глеб с недоумением покачал головой.

— Толик, как же легко, оказывается, поднять тебе настроение. Идем спать, чудило.

После завтрака, когда Зубов ушел к Першину, Шубин с Астафьевым отправились в лес осматривать подозрительную зону.

— А почему ты сразу нам не сказал о том, что нашел место, где убийца мог дожидаться Савина? — поинтересовался у Глеба Ренат.

— Ну, во-первых, я тогда еще и сам не до конца осознал, что именно в том месте мог стоять убийца. А во-вторых, не стал говорить, потому как на тот момент слишком уж много народу толкалось вокруг. И нужных, и ненужных людей — всяких.

— Так мы могли уже сразу тот участок осмотреть аккуратненько, — заметил Астафьев.

— Я не имел в виду разведчиков, когда говорил о множестве лишних людей, — усмехнулся Глеб.

— Розанов? — улыбнулся Астафьев.

Шубин кивнул.

— Уж он-то точно нам бы всю малину тогда испортил. Вытоптал бы все вокруг, записывая в свою книжку одному ему понятные детали убийства, — рассмеялся лейтенант и добавил: — А то еще бы и собаку заставил по мокрым кустам бегать и след выискивать.

— С него бы сталось, — со смехом согласился Шубин.

Дойдя до того места, где Глеб нашел следы пребывания неизвестного, он притормозил и указал Астафьеву на одно из деревьев и на траву под ним.

— Смотри внимательно. Вот тут наш убийца и стоял. Видишь, листья под деревом сильнее притоптаны. И ветка сломанная валяется. Видишь — вот тут она росла и была нечаянно обломана. Человек, который тут топтался, ее не увидел в темноте.

Глеб приблизился к дереву и, подняв ветку, показал, где она росла на стволе.

— Сломал он ее, когда уже пошел к тропе, по которой пришел Савин, — указал он рукой, в каком направлении двигался убийца. — Давай-ка мы с тобой все вокруг осмотрим. Может, что-нибудь и найдем из того, чего раньше не нашли…

Минут пятнадцать они, склонившись и внимательно всматриваясь в землю, бродили по лесу, стараясь не отходить слишком далеко от места убийства.

— Глеб! — наконец позвал Шубина Астафьев. — Иди, посмотри.

Когда Шубин подошел, Ренат, указав ему на одно из деревьев, спросил:

— Ничего особенного не замечаешь?

Шубин обошел дерево вокруг и тщательно изучил и его, и место под самим деревом. Потом он встал и, указав на то, что привлекло его внимание, сказал:

— Вот в этом месте кто-то что-то или зарыл, или, наоборот, отрыл. Листва на траве лежит неестественно толстым слоем. Будто ее сгребали в кучу или, наоборот, отгребали в сторону.

— А ведь точно! — кивнул Астафьев. — И я на это тоже обратил внимание. Может, глянем?

— Давай. Только аккуратно. Вдруг это ловушка или мина, — согласился Шубин, и они начали отгребать листья.

Земля под листвой и вправду оказалась рыхлой. Сразу было видно, что тут копали, причем не так давно. Впрочем, самим разведчикам и копать-то ничего не пришлось, под нетолстым слоем земли они обнаружили пустой тайник.

— Видал, какие дивные дела творятся? Надо сказать, профессионально сработан, — заметил Астафьев. — Интересно, что тут хранили? И — кто хранил?

Глеб опустил руку в небольшое земляное отверстие, которое закрывалось толстой деревянной крышкой, затем провел ладонью по дну и стенкам схрона. Потом поднес ладонь к носу и глубоко втянул воздух.

— Не оружие, это точно, — определил он. — Его в таком сыром месте обычно хранят, завернув в промасленную ветошь. Или — в ящиках. Судя по размерам тайника, ящик бы в него не влез. Слишком мал тайничок… Скорее всего, в нем прятали рацию. Хотя я могу и ошибаться и это только мое предположение.

— А что еще можно хранить в таких схронах? — усмехнулся Астафьев. — Только оружие и рацию. Получается, что тот, кто убил Савина, и вправду был шпионом. Хотя — почему был? Наверняка где-то и сейчас среди наших, советских, бойцов прячется эта фашистская гнида. Надо сказать об этом тайнике Першину. Пускай приставит к нему наблюдателя.

— Нет смысла, — возразил Шубин. — Если тут что-то и было, то забрали это «что-то» навсегда. К этому тайнику никто больше не вернется.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовался Астафьев.

— Ты забыл, что рядом находится место убийства? — удивился Глеб такому вопросу. — Если Савин каким-то образом — может, даже нечаянно — разоблачил шпиона и видел, как тот общается с фрицами по рации, то и убит он был именно за это. И назначили ему встречу тут именно по этой причине. Мол, я знаю, что ты знаешь…

— А почему мы так уверены, что Савину была назначена встреча? — задумчиво произнес Астафьев. — Только потому, что по этой тропе, которая ведет к дереву, ходили не один раз, а много? Так, может, шпион и ходил. И вел под этим поваленным деревом свои радиосвязи с немцами. Савин этого человека, как ты говоришь, нечаянно выследил. Но не сразу понял, для чего тот ходит так часто в этот лесок. Мог подумать, что тот прячет там что-то ценное. Тем более, если он с этим неизвестным нам человеком имел какие-то дела. Вот и пошел к этому месту, уже в темное время суток, чтобы найти этот тайник. Как думаешь — могло такое быть?

— Я понял твою мысль, — ответил Шубин. — Ты имеешь в виду, что Савин нечаянно увидел, как некто, кого он хорошо знал и с кем у него были общие спекулянтские делишки, что-то делает у поваленного дерева, и решил, что у этого человека там что-то зарыто. Он решается вернуться и найти это что-то. Но — его убивают. Получается, что самого Савина тоже видели в этом месте и решили убрать его, чтобы он не совал нос, куда ему не следует. Так ты рассуждаешь?

— Так ведь все логично, — ответил Астафьев.

— Все, кроме одного, — покачал головой Шубин. — Откуда убийца мог знать, что Савин придет к этому месту именно в этот день и именно к этому часу? А если бы он не знал этого, то для чего тогда стоял под тем деревом? — указал Глеб рукой в сторону, где ждал свою жертву предполагаемый убийца. — Не мог же он там целыми днями торчать под дождем, ожидая, придет Савин или не придет?

— Да, ты прав. Я как-то об этом не подумал, — согласился Астафьев.

Они снова закрыли тайник и присыпали его листвой, стараясь сделать это место таким же, каким они его и обнаружили.

— Зачем нам опять скрывать это место, если, как ты говоришь, убийца все равно к нему не вернется? — искренне не понимал Астафьев, когда Шубин объяснил ему, как следует замаскировать тайник.

— Сам не вернется, но может попросить сходить сюда своего помощника. Не обязательно кого-то, кто знает о нем все, а так, как бы между прочим. Скажет, например, сходи и посмотри под тем деревом, нет ли там грибов. Тот скажет: нет никаких грибов, а только земля там вся перерыта. Так сразу и понятно станет, что к чему. И самому смотреть не надо. Сейчас, после таких-то дождей, и бойцы и местные наверняка пойдут собирать грибы.

— А мы почему не собираем? — вдруг спросил Астафьев, осматриваясь. — Вон их сколько, грибов-то, повылазило. Режь не хочу. Жареху бы сварганили.

— Я, если честно, не очень в грибах понимаю, — сознался Глеб. — Наберу еще каких-нибудь поганок…

— Эх, нет у нас с собой никакого даже захудалого ведра, — с досадой произнес Ренат. — А то бы я враз целое ведро нарезал. Грибок к грибку, никаких поганок!

— Не ведра, а времени у нас на грибы нет, — усмехнулся Шубин. — А коль нет времени, то для чего и ведро? Давай-ка мы с тобой попытаемся узнать, откуда наш убийца пришел и куда потом свой путь держал, а грибы никуда не убегут. Вернемся в город и по дороге к Першину зайдем домой. Отправим Юдитку за грибами. Она местная. Все тропки тут должна знать. Наберет небось.

Снова вернулись к дереву, возле которого предположительно стоял убийца, и теперь вдвоем стали изучать путь, по которому тот пришел на место, где он прятался, ожидая Савина.

— Стоял он не очень долго, — заметил Глеб и прошелся, не останавливаясь, возле дерева взад-вперед. — Не дольше получаса, я думаю. Если бы дольше стоял, то переминался бы с ноги на ногу, и это было бы заметно по размерам утоптанного пятачка. Значит, так… А пришел он вон с той стороны, — Шубин прошел шагов двести и остановился, указывая рукой вперед, затем неожиданно застыл, вглядываясь куда-то в даль между деревьев.

— Глеб, ты чего? — Астафьев, который отправился было в указанную Шубиным сторону, видя, что тот не двигается, тоже остановился и посмотрел на него с недоумением.

— В той стороне был секрет, — вдруг взволнованно заговорил Глеб. — Точно. Вспомни, мы ведь как раз в том месте и входили в лесок с поля, когда вчера… нет, уже позавчера вечером уходили на задание. Точно? Или мне кажется?

Астафьев тоже стал вглядываться туда, куда указывал Шубин, и, немного пройдя вперед, уверенно подтвердил:

— Точно. Теперь и я вспомнил. Вон, между теми деревьями просвет, и чуть дальше — уже поле. А между ними, когда мы мимо проходили, было небольшое деревце повалено. На нем этот парень, боец из не помню каких частей, сидел и дремал. Ты его тогда отчитал еще за то, что спит на посту.

— Он был из роты технического обеспечения. Фамилия… Проклов, кажется, — нахмурился Шубин, вспоминая минувший инцидент.

— Слушай, Глеб. Так что же это получается? — взволнованно заговорил Астафьев. — Получается, что мы с тобой и с ребятами тем вечером проходили не так и далеко от места убийства.

— И не только от места, но и были совсем рядом по времени, когда случилось убийство, — хмуро заметил Шубин. — Савин был убит между половиной восьмого и девятью часами вечера — это мы знаем точно. Мы вошли в лесок, и я отчитывал сонного охранника примерно в половине девятого вечера. Ну, может, чуть позже. А ведь там был еще и второй охранник…

Шубин с Астафьевым переглянулись.

— Мать его за ногу! — в сердцах выругался Ренат. — Неужели эти олухи проспали, когда мимо них проходил убийца Савина? Или он все-таки не мимо них проходил?

— Давай посмотрим, — начал оглядывать лесок вокруг себя Шубин. Но сколько они ни искали, так и не смогли определить, с какой стороны пришел убийца к месту, на котором они сейчас стояли.

— С неба он, что ли, спустился? — с досадой проговорил Астафьев. — Не может же быть такого, чтобы след был виден и вел в определенном направлении, а потом раз — и обрывался.

— Ну почему же не может? — ответил Глеб. — Очень даже может. Если специально обученный человек не хочет, чтобы кто-то узнал о его присутствии, он вполне сможет так запутать или спрятать следы, что даже самым опытным следопытам разобраться будет сложно.

— Получается, что где-то в нашей бригаде прячется не просто вражина, а высокого класса лазутчик и шпион, — подвел итог Астафьев. — Так, что ли? И как нам его искать? По каким таким приметам?

— Попробуем зайти с другой стороны, — подумав, ответил Глеб. — То есть со стороны Савина. Будем искать, с кем он имел связь. А пока давай-ка пройдем вперед и посмотрим, могли ли стоявшие на посту бойцы видеть со своего места проходящего именно в этом направлении человека.

Но едва они сделали несколько шагов вперед, как Глеб снова остановился.

— Погоди, — поднял он руку и прислушался. Постояв, он пошел дальше. — Показалось, наверное, — ответил он на вопросительный взгляд Астафьева.

Подошли к месту, где накануне видели стоявших на посту бойцов. Оглядевшись, Астафьев спросил Шубина:

— Не помнишь, с какой стороны к нам вышел второй охранник, который отлучался по нужде?

— Вон из тех кустов, — указал Глеб в сторону, противоположную той, из которой они только что сами пришли. — Хм, интересно, и как далеко он уходил от поста? Тут кусты на каждом шагу, а он вышел так быстро и с таким шумом… А вдруг оказалось бы, что мы — переодетые диверсанты? Надо бы проверить, правду ли он говорил, что по нужде ему приспичило.

Глеб углубился в кустарник, и некоторое время его не было видно. Потом вернулся и сказал:

— Вроде бы как не соврал.

— Совсем эти оболтусы из роты техобеспечения расслабились, — покачал головой Астафьев. — За такую охрану наших позиций таких, как этот Проклов и… Кстати, а как фамилия второго?

Шубин нахмурился, вспоминая.

— Не то Петров, не то Иванов. А может, Ивановский или Петровский… Вылетело из головы. Помню только, что простая фамилия, но какая именно? Мне тогда не до этого было. Хотел после задания к ним в роту заглянуть и выговор командиру за таких охранников сделать, да позабыл. Это убийство все у меня из головы вытеснило.

— Ну, теперь-то нам с тобой по-любому надо будет к технарям пойти, — заметил Астафьев. — Необходимо найти этих горе-охранников — Проклова и Петрова, или кто они там еще, и поговорить с ними. Кто знает, вдруг они что-то слышали или видели… Хотя в такой темноте, какая сейчас по ночам и вечерам установилась, мало что увидишь.

— Согласен, — кивнул Шубин. — Придется нам с тобой разделиться. Один пойдет в роту техобеспечения, а второй — во второй танковый батальон. Надо поговорить с Валерием Тиуном и остальными двумя членами экипажа его танка.

— Думаешь, что капитан Розанов их уже отпустил? — усмехнулся Астафьев. — Из цепких лап особого отдела не так-то просто освободиться.

— Ты прав, — согласился Глеб. — Надо сначала выяснить, где сейчас находятся ребята, а потом уже решать, что делать. Тогда идем сначала к майору Першину. По дороге зайдем домой, потом — в штаб бригады к Розанову.

Дома они застали только старуху Дороту, которая сидела у окна и грелась на солнышке.

— Бабуля, а где Юдита? — спросил ее Шубин.

— А? — не сразу услышала Глеба старуха и, когда он уже громче повторил свой вопрос, ответила: — Ушла с соседкой и ее детьми в лес. Дождя второй день нет. Грибов много. Вот и пошли собирать.

— Вот это хорошо! — заулыбался Астафьев. — Слушай, Глеб, — обратился он к Шубину, — на днях мы зарплату получим. Может, скинемся и по мешку картошки и лука на базаре купим? Кто знает, сколько мы в этом городишке еще проторчим. А с грибами и картошкой и похлебку и жареху можно готовить. Капусты тоже можно было бы… — мечтательно добавил он.

— Я уже и сам на эту тему думал, — ответил Шубин. — Надо бы еще дров и угля раздобыть, чтобы было на чем все это готовить. Да и согреться не помешает. Но об этом потом будем думать, когда зарплату получим, а пока — идем дальше. Дел полно еще… Бабуля, — снова обратился он к хозяйке, — ты скажи Юдите, чтобы она побольше грибов собрала, а мы вас всем остальным постараемся на зиму обеспечить. Добре?

— Добре, добре, — покивала Дорота. — Спасибо вам, сыночки.

— Да пока не за что, — улыбнулся Астафьев, и они с Глебом отправились в штаб бригады.

Розанова снова не оказалось на месте. Его помощник, младший лейтенант Олег Жуланов, поведал Астафьеву и Шубину заговорщицким тоном:

— Не выходит у капитана ничего с этой версией, по которой убийца — это младший лейтенант Тиун. Вы, товарищ капитан, — он посмотрел на Глеба, — были правы. Капитан Розанов допросил сегодня утром командира взвода, в который входит танк Тиуна. И тот подтвердил, что Тиун был у него, причем как раз на момент убийства, установленный доктором Кораблевым. Никак по времени не сходится, что это Тиун убил своего водителя-механика. Теперь капитан пошел к самому Кораблеву уточнять у него, правильно ли он определил время смерти, а потом сказал, что пойдет на рынок, чтобы поговорить со свидетельницей Кароль.

— Дурная голова ногам покою не дает, — тихо, чтобы его слышал только Астафьев, сказал Шубин и уже громче спросил: — Так он не выпустил еще Тиуна?

— Нет, велел пока что еще держать под стражей, — развел руками Жуланов и добавил: — А заодно и остальных из экипажа. Говорит, что они могут быть пособниками убийцы. Мол, Тиун все организовал и алиби себе подготовил, а исполнителями были остальные двое — заряжающий и стрелок-радист.

— Глупости какие! — не выдержав, воскликнул возмущенный Астафьев.

— Не скажи, — возразил Жуланов. — Такое в нашей фронтовой практике уже встречалось. Пока у Горлова и Борисова нет свидетелей, которые бы подтвердили их непричастность к убийству, они вполне могут оставаться под подозрением.

— Что ж, раз капитан Розанов неизвестно когда будет, тогда мы пойдем, — потянул Астафьева за руку Шубин. — Не кипятись, — сказал он Ренату, когда они вышли из кабинета. — Пока что нам такой расклад на руку. Пускай Розанов занимается проверкой Борисова и Горлова. Все не будет у нас под ногами путаться. А мы поищем связи Савина еще через кого-то. Савина, я так понимаю, не только в его взводе хорошо знали. Скорее всего, он доставал дефицитные вещи и продукты не только для себя и своих товарищей, но и для некоторых командиров в батальоне.

— Это точно, — ответил Астафьев. — Я ведь сам тебе об этом и говорил. Только я не успел подробностей узнать. Не думал тогда, что это нам может как-то пригодиться.

— Вот теперь знаешь, а потому придется тебе и дальше этими расспросами заняться. Справишься? — Глеб вопросительно посмотрел на Рената. — Только смотри, расспрашивай не напрямую, а поаккуратней, в обход, с намеками, чтобы не спугнуть убийцу и шпиона. Мы же не знаем, кто именно убил Савина. А это может быть кто-то и из второго батальона. Так?

— Не маленький, справлюсь, — уверенно сказал Астафьев.

— Знаю, что справишься, — улыбнулся Шубин. — Иначе и быть не может. Иначе я тебя и заместителем бы моим не поставил, если бы хоть каплю сомневался в твоем профессионализме разведчика.

— Пойдешь к Першину? — спросил Астафьев, когда они вышли на улицу.

— Да, зайду к майору, доложу ему обо всем, что узнали, а потом отправлюсь разыскивать роту техобеспечения. А ты как что-то узнаешь о контактах Савина конкретное или подозрительное, то сразу меня найди. Или нет, не так. Лучше сразу к Першину иди и ему расскажи, что узнал. В конце концов, это он будет решать, что со всей этой информацией делать. А мы с тобой всего лишь у него на подхвате, в помощниках.

Першин повстречался Глебу на улице, когда Шубин уже подходил к зданию, где находился Смерш. Глеб, задумавшись, не сразу обратил внимание на движущийся ему навстречу автомобиль и поднял голову, только когда машина остановилась возле него и кто-то окликнул его по фамилии.

— Шубин, ты, случайно, не ко мне идешь?

— К вам, товарищ майор, — ответил Глеб и подошел к машине.

— Тогда садись в машину. Тут и поговорим. Мне возвращаться некогда, да и нет нужды туда-сюда бегать. Рассказывай, что вы с Астафьевым разузнали. Где он, кстати?

— Он во второй танковый батальон пошел. Хотим все-таки подробнее узнать, с кем у Савина были торговые дела и кому он дефицит доставал.

— Думаешь, так вам и расскажут все начистоту, — покачав головой, со скепсисом сказал Першин. — Хотя — попробуйте. Вдруг да получится.

— Получится, — уверенно ответил Шубин. — Надо только уметь правильно вопросы задавать, не давить на людей и не запугивать их, а как бы в обход, осторожно…

— Гляди, какой умный сыщик нашелся, — рассмеялся майор. — Может, ко мне в Смерш из разведки перейдешь?

— Нет, мне и во фронтовой разведке неплохо, — улыбнулся Шубин.

— Нет так нет, — усмехнулся Першин и многозначительно, с хитрецой посмотрев на Глеба, добавил: — Раз уж ты от контрразведки в свое время отказался, то чего мне удивляться. Рассказывай, что и как.

Глеб подробно описал все, что они с Астафьевым обнаружили в лесу. Рассказал и о найденном ими тайнике, и о том, как он отчитывал охранника в день, когда произошло убийство, а напоследок добавил:

— Вот ведь как странно тогда получилось-то. Один охранник, значит, спал на посту, а второй и вовсе отсутствовал. Пришел на место только минуты через три или четыре после того, как мы с его напарником в перепалку вступили.

— И где же он был? — хмуро поинтересовался Першин.

— Говорит, что живот скрутило. И он недалеко в кустах сидел.

— Точно сидел? Проверяли?

— Тьфу ты, — сплюнул Шубин. — Лично проверял. Не соврал старшина. Все его дела на месте и никуда не делись. Да и пришел он не стой стороны, где Савина убили, а с противоположной, можно сказать.

— Так с противоположной или «можно сказать»? Уточни, — потребовал Першин.

— Если стоять лицом к нашим позициям, то место убийства будет за спиной и чуть правее, а старшина Петров… или Иванов… Черт, вылетела из головы фамилия! Он вышел слева.

— Ну, лево, право… Это дело такое, — проворчал Першин, и Глеб, поняв, что майор имеет в виду, ответил на его ворчание:

— Мы с Астафьевым осмотрели все вокруг и не обнаружили места, откуда убийца мог бы войти в лес от наших позиций.

— Это как так? — не понял Першин.

— Сами не понимаем, — пожал плечами Шубин. — Единственное объяснение — шпион очень опытный и специально обучен маскировать свои следы.

— А отчего он так плохо замаскировал тогда то место, где стоял в ожидании Савина? — усмехнулся майор. — Да и схрон вы тоже обнаружили.

— Обнаружили, но пустой. Рацию, если она там и была, перепрятали. Но куда? Этого мы определить с Астафьевым так пока и не смогли. А то, что я набрел на место, где убийца дожидался танкиста… На него, можно сказать, я случайно набрел. Очень оно неприметное было, это место.

— Ладно, — кивнул Першин. — С Астафьевым мне все понятно, он сейчас, как и Толик Зубов, ищет след убийцы, проверяя связи Савина. А ты, как я тоже понял, хочешь заняться этими двумя часовыми, которые проспали шпиона и пропустили его мимо себя…

— Может, пропустили, а может, он в каком другом месте прошел, — заметил Шубин, перебив майора. — Но да, я хотел бы их найти и поговорить с ними.

— Может, стоит лучше мне их найти и вызвать к себе? Как думаешь? — спросил Першин. — Припугну наказанием за разгильдяйство на посту — они все и выложат.

— Нет, пока не стоит, я думаю, — покачал головой Глеб. — С перепугу они вообще начнут от всего отнекиваться и врать. А так — есть шанс их разговорить. Вдруг и вправду вспомнят что-то — шорох, треск или вскрик, на который они в тот момент не обратили внимания.

— Не обратили они внимания… — нахмурившись, сердито сказал Першин. — За такое невнимание во время охраны позиций расстреливать надо, а не разговоры с саботажниками вести и политесы с ними разводить. Ну да ладно, пока сделаем, как ты говоришь, а потом видно будет, — нехотя согласился майор. — Так ты говоришь, что Астафьев после ко мне подойдет? Ты тоже, как с этими двумя разберешься, ко мне заскочи. Я через час или полтора вернусь.

Шубин вышел из машины, и Першин уехал. Глеб постоял, посмотрел ему вслед и отправился искать роту технического обеспечения.

Найти командира роты техобеспечения бригады Слюсаренко было не так легко, как того хотелось бы Шубину. Никто из его подчиненных, кого бы ни спрашивал Глеб, толком не мог сказать, где на данный момент находится майор Чихвидзе.

— Я слышал, что он поехал в первый бронетанковый батальон, — сказал Глебу один из проходивших мимо танкистов, который услышал вопрос Шубина.

— Нет, Гриша, ты все путаешь. Он вчера у них был. Решали вопрос с горючим, — ответил его товарищ. — А сегодня ребята сказали, что его Слюсаренко вызвал в штаб бригады.

— Нет его там. — К Шубину, танкистам и механикам подошел офицер и, представившись Глебу, пристально на него посмотрел: — Вы майора сегодня в роте не найдете, — уверенно сказал он. — Нодар Барамович еще утром в штаб армии уехал. Завтра приедет. А вам он зачем? Может, я чем-то помогу? Или к капитану Антохину обратитесь.

— Может, и вы поможете, — ответил Шубин. — А если нет, то тогда я капитана буду искать.

— С мотоциклами проблема, капитан Шубин?

— Вы меня знаете? — удивился Глеб и внимательно стал всматриваться в лицо лейтенанта.

— Вы меня, наверное, забыли, — улыбнулся тот. — Я лично вам танк заправлял, когда вы разведку боем на командирском, слюсаренковском танке проводили. Еще тогда, в июле. А потом вы куда-то пропали на целый месяц и даже больше.

— Точно! — воскликнул Шубин. — Теперь я вспомнил. Вас, кажется, Игнатом Мельниченко зовут. Правильно?

— Правильно, Игнатом. Ну и память у вас, товарищ капитан!

— Разведка, — рассмеявшись, ответил Глеб.

— Так что у вас за проблема?

— Да, собственно, это не совсем проблема. Вернее, так — проблема, но не моя, а вашей роты, — чуть склонив голову и посмотрев на собравшихся вокруг них с лейтенантом красноармейцев, ответил Глеб.

— Вот как? — нахмурился лейтенант. — Тогда расскажите подробней. А вы чего все встали и рты разинули? — повернулся он к танкистам и техперсоналу. — Нечем заняться? Сейчас найду.

Все быстренько ретировались, только чтобы не быть привлеченными к какой-нибудь дополнительной работе. У всех и своей работы хватало. Вот уж для кого, а для роты техобеспечения не было ни дня безделья — ни выходных, ни передышки. Даже наоборот: пока танкисты бездельничали, они вместе с механиками решали проблему ремонта техники и доставки горючего и боеприпасов. И не только для танков, но и для всего остального транспорта, для артиллерии и пехоты. В общем, именно от того, как поработает рота технического обслуживания во время затишья и в период между наступлениями, зависело, какими силами и с какой мощью будет в свое время осуществлять наступление вся танковая бригада.

— Так какая у нас проблема? — снова повернулся Мельниченко к Глебу.

— Скажите, ваши красноармейцы тоже участвуют в охране позиций?

— Конечно, — удивился вопросу лейтенант. — Согласно графику. На посты их распределяем мы, взводные. Что-то случилось во время несения службы охраны?

— Вам знаком боец по фамилии Проклов? — не отвечая на вопрос лейтенанта, спросил Шубин.

— Проклов? — Лейтенант ненадолго задумался. — Что-то знакомое. Да, вспомнил! Есть у нас товарищ с такой фамилией. И даже не один. Точно, не один, а двое Прокловых у нас. Они же близнецы. Вы скажите, какой вам нужен — Борис или Глеб?

— Вот ведь незадача — близнецы, — пробормотал Шубин и, сдвинув фуражку на лоб, почесал в затылке. — Имени я и не знаю. Только фамилию. Так вы же, наверное, легко можете выяснить, — вдруг озарило его, — кто из этих двух братьев стоял в дозоре позавчера вечером вот в этом месте…

Глеб вынул из планшета карту и показал Мельниченко квадрат, в котором находился нужный ему пост. Лейтенант посмотрел и удивленно перевел взгляд на Шубина.

— Это не наш участок, — уверенно сказал он. — Именно в этом месте, как мне кажется, вообще никакого поста не должно быть. Вот территорию правее и левее, — он ткнул пальцем в карту, — обычно охраняет саперная рота под командованием Лешего. Ой, то есть Лешенко. Леший — это мы его так называем. Борода у него очень уж лохматая и взгляд не то чтобы злой, но суровый. Чисто леший, — смутившись, пояснил лейтенант.

— Хм, странно. Мне красноармеец, с которым я разговаривал, представился бойцом именно из вашей роты — роты технического обеспечения, — заявил Шубин. — Фамилию он мне свою сразу не сказал, заартачился. Зато второй боец, старшина… Вот ведь беда, фамилию этого старшины я вспомнить не могу. Помню, что простая очень. Так что я хотя и из разведки, а все фамилии тоже не всегда запоминаю, — извиняющимся тоном сказал Шубин.

— Ничего страшного, вы скажите хотя бы примерно, на какую букву начинается, — подбодрил Глеба лейтенант.

— То ли Петров, то ли Иванов. Мне тогда не до фамилий было. На задание с ребятами шли. Есть у вас такой Иванов-Петров в роте?

— Старшина Иванов у нас есть, — кивнул Мельниченко. — Дмитрий Иванович Иванов его полное имя, но все его просто Митей зовут. Он у нас при кухне служит. Контузия у него была еще в начале войны. После нее плохо слышать начал, да и говорит не очень уверенно, с заиканием. Но когда его комиссовать хотели, то отказался, попросился добровольцем на фронт. Его к нам и прислали, чтобы на кухне повару помогал. Незаменимый, между прочим, для роты человек, — улыбнулся Мельниченко.

— Нет, наверное, это все-таки не тот Иванов, который мне нужен, — покачал головой и вздохнул Шубин. — Мой старшина и языкаст был, и на слух не жаловался. Но вернемся к Проклову. Ваших Прокловых, как теперь стало ясно, двое и ни один из них позавчера в дозоре на том месте, где я показал, не стоял? Правильно?

— Все так, — подтвердил Мельниченко. — В этом квадрате вообще, как я уже говорил, никаких постов нет. Но я могу уточнить у саперов, если это так важно.

— Погоди, лейтенант, не торопи. Дай сообразить, — остановил собеседника Шубин. — Значит, старшина Иванов у вас есть, и Проклов тоже есть. Неважно сейчас, что их двое, а не один. На том месте, где я с этими Прокловым и Ивановым разговаривал, мог быть любой из близнецов.

— Так как же они там могли быть, если там и поста нет? — удивился Мельниченко. — Может, вы что-то путаете? Может, это было в другом месте?

— Вот место как раз я и не путаю, — рассердился Шубин. — А ну, опиши мне и вашего Проклова, и Иванова.

Лейтенант пожал плечами, недоумевая, что же все-таки такого необычного могло случиться, что капитан из разведки так упорно и настойчиво интересуется бойцами из их роты, и ответил:

— Проклов Борис — высокий и крепкий парень, с вечно сонным взглядом. Немного неуклюжий и не очень расторопный, но исполнительный. Волосы светлые, глаза зеленые…

— Не рассмотрел я в темноте и под капюшоном ни цвета глаз, ни волос, — нервно вставил Глеб. — Нос у него какой? Нос я рассмотрел.

— Курносый. Вернее, картошкой, — ответил лейтенант. — И губы у него пухлые. Мы в детстве пацанов с такой внешностью и неторопливым характером увальнями или рохлями называли, — добавил он.

— Хм. Может, и так, — ответил на его реплику Глеб. — Но этот Проклов не очень на рохлю по характеру был похож. Я ему слово, а он мне — два.

— Так у нас ведь еще второй Проклов есть, — рассмеялся Мельниченко. — Они хоть внешне друг на друга и похожи, близнецы все-таки, а вот по характеру — разные. Палец в рот не клади — это Глеб. Хотя и он не очень расторопный в делах.

— Может, просто ленивый?

— Может, и ленивый, — легко согласился Мельниченко. — Их часто между собой путают. Я имею в виду братьев Прокловых.

— Я понял, — покивал Глеб. — А теперь расскажи, как выглядит старшина Иванов.

— Так чего тут рассказывать? — снова удивился лейтенант. — Вы же сами сказали, что ваш Иванов и слышит хорошо, и говорит без заиканий.

— Говорил, — согласился Глеб. — Но все равно, опиши. Я ведь не просто так спрашиваю, не из любопытства. Мне надо кое в чем разобраться. Вот и спрашиваю.

— Среднего роста, но со стороны кажется ниже из-за полноты, лицо не круглое, а напротив, вытянутое, — стал перечислять приметы лейтенант, время от времени останавливаясь, чтобы вспомнить подробности. — Волосы темные, глаза тоже карие, темные. Хотя, может, вы и не рассмотрели тогда в темноте? — глянул он вопросительно на Шубина.

— Да где там такие подробности рассмотришь, — нахмурил брови Глеб.

— А может, мне Прокловых и Иванова к себе вызвать, чтобы вы на них глянули? Заодно спросите у них, чем они позавчера вечером занимались, — предложил Мельниченко.

— Нет, не надо их никуда вызывать, — немного помолчав и обдумав ситуацию, ответил Шубин. — Давай лучше сделаем по-другому. Ты мне сам их покажешь издалека. Так, чтобы они этого не заметили. А я уже сам решу, они это были или не они. Хорошо?

— Хорошо. Если так надо, то покажу. Но вы так и не объяснили, что случилось. Если эти двое совершили какое-то нарушение, то я, наверное, должен об этом доложить начальству. И поставить в известность взводного Прокловых…

— Погоди, лейтенант, не торопи события, — остановил собеседника Шубин. — Может, эти двое вовсе не те, кого я ищу. Тогда и разговора не будет. Так что показывай, а там посмотрим.

— Ладно, — снова согласился Мельниченко. — Пойдемте тогда сначала на ремонтную базу. Оба брата там работают. Помогают менять запчасти на машинах. Сейчас застой в работе. Ждем подвоза, но поставки что-то задерживают. Хотя работа и стоит пока, но всем велено быть на местах и ждать, — пояснил лейтенант.

Идти пришлось далеко и по грязи. Тяжелая техника так разбила и без того рыхлую и мягкую от долгих дождей почву, что выражение «только танк проедет» теряло свою актуальность. Даже танки и те застревали и буксовали в такой грязи. Пока шли, Глеб пару раз чуть не потерял сапог, застревавший в грязи, и несколько раз поскальзывался на мокрой глине. Лейтенант Мельниченко был рядом и всегда успевал подхватить Шубина и не дать ему упасть. Сам же он, высокий и худой, шагал по грязи, как журавль по болоту, — высоко поднимая ноги.

— Ловко у тебя выходит, — позавидовал Глеб, когда Мельниченко в очередной раз поддержал его за локоть и не дал упасть.

— Привык, — ответил лейтенант. — За три года войны чему только не научишься. Поначалу, как и вы, все время падал. А потом ничего — научился. Можно спросить, товарищ капитан? — покосился он на Шубина.

— Спрашивай, — кивнул Глеб.

— Неудобно такие вопросы задавать старшему по званию, но это не те молодчики, которых вы ищете, вас так разукрасили?

— Что? — сначала не понял Шубин, а потом рассмеялся: — Это ты про мою физиономию? Нет, не они. Это издержки профессии. С немцем подрался, когда за языком ходил.

— Понятно, — смущенно улыбнулся Мельниченко. — Прямо камень с сердца сняли. Думал, что если кто из наших ребят приложил руку, то…

— Нет-нет, — прервал лейтенанта Глеб. — С этими двумя совсем другая история вышла. Посерьезней, чем драка с капитаном разведки. Не могу я про это говорить, лейтенант. Приказ сверху. Понял?

— Понятно, чего непонятного-то…

Из Прокловых на месте оказался только один из братьев. Лейтенант, показывая его Шубину издалека, сразу заявил:

— Кто это именно — Борис или Глеб, точно сказать не могу. Я их не очень различаю. Ребята, что с ними давно работают, наверное, как-то научились их не путать. Они не из моего взвода, поэтому я не очень часто с ними сталкивался. Если надо точно узнать, кто это — Борис или Глеб, то могу кого-нибудь позвать, они подскажут.

Мельниченко хотел было выйти из-за САУ, за которой они с Шубиным стояли и наблюдали за Прокловым, но Глеб его остановил.

— Нет, никого не надо звать. И вообще о том, о чем мы с тобой тут говорили и о чем я расспрашивал тебя, никому ничего не говори. Можешь считать эту мою просьбу за приказ. Понял?

— Даже майору Чихвидзе?

— Даже ему, — серьезным и твердым тоном подтвердил Шубин. — Читал слова на плакате, который висит на стене штаба бригады? Что там написано?

— Болтун — находка для шпиона, — ответил лейтенант.

— Вот и молчи. Все, нагляделся я на Проклова, пойдем теперь искать старшину Иванова.

Иванова при полевой кухне роты не оказалось. По просьбе Шубина, который не хотел лишний раз мозолить глаза бойцам из роты техобеспечения и вызывать своим присутствием ненужные среди них разговоры, лейтенант Мельниченко сбегал к повару и поинтересовался, где сейчас находится старшина Иванов. Вернувшись, лейтенант доложил:

— Говорит, что Иванов ушел на рынок за солью. Соль закончилась.

— На рынок… — задумался Глеб, и что-то в его голове вдруг щелкнуло. Он вспомнил, что, а вернее кого он видел вчера в толпе на рынке, когда ходил беседовать с пани Кароль. — Что ж, значит, пошел на рынок… — тихо проговорил он.

— Вы что-то сказали? — не расслышал Мельниченко.

— Да так, кое-что вспомнил, — рассеянно ответил Глеб и добавил: — Помнится, ты говорил, что Иванов у вас в роте незаменимый человек. Расскажи о нем подробнее.

— Митя у нас просто клад, — улыбнулся лейтенант. — Несмотря на контузию, он очень расторопный. Он, можно сказать, один двоих стоит. И Кириенко, наш повар, очень его хвалит. У старшины просто талант доставать продукты и другие мелочи, которые сегодня на войне в дефиците: табак, папиросы, дрова и уголь, полотно на портянки, сахар… Всего и не перечислишь. Он не только в нашей роте, но и офицерам из других частей частенько по их просьбе что-нибудь достает.

— И впрямь незаменимый, — усмехнулся Шубин.

— Да вы, товарищ капитан, не подумайте чего. — Щеки лейтенанта вспыхнули алым цветом, когда до него дошел сарказм слов Глеба. — У нас с этим строго — никакой спекуляции! Мы ведь понимаем, что отвечать будем по закону военного времени…

— Не кипятись, лейтенант, — неожиданно для Мельниченко весело подмигнул ему Шубин. — Разберемся. Ты, главное, никому ничего о нашем разговоре не сообщай. Может, и вправду ваш старшина Иванов не тот, кто мне нужен. Разберемся… — повторил он.

Распрощавшись с Мельниченко, Глеб прямым ходом направился обратно в Опатув, размышляя по дороге обо всем, что ему стало известно.

«Теперь надо узнать, что разведали Зубов и Астафьев, — думал Шубин. — Если все, что я сейчас только предполагаю, сложится в общую картинку, то можно будет точно сказать, что мы вышли на убийцу Савина. А значит, и на шпиона, работающего в нашем тылу на немцев».

К тому времени, когда Глеб добрался до Першина, майор уже был на месте и в его кабинете находились и Астафьев и Зубов.

— А мы только тебя и ждем, — заявил Першин, когда Шубин вошел. — Докладывай, что узнал. Садись, — махнул он рукой в сторону свободного стула. — Мы тут все сидим, беседуем, и ты не стой.

Шубин сел и стал рассказывать о своем разговоре с Мельниченко и о своих наблюдениях.

— Не стал я привлекать к себе внимание и беседовать — ни с братьями Прокловыми, ни со старшиной Ивановым, — добавил он к своему рассказу. — Тем более что из двух близнецов я только одного наблюдал, а Иванов и вовсе ушел в город на рынок.

— Ты не стал контактировать с ними напрямую потому, что пришел к выводу…

Першин, чуть наклонив голову, вопросительно посмотрел на Шубина, предлагая ему самому закончить предложение и объяснить мотивы, которыми Глеб руководствовался.

— Я узнал Проклова, — кивнул Шубин. — Хотя я и сказал лейтенанту Мельниченко, что плохо рассмотрел бойца в темноте, но это не так. Не знаю точно, кто из двух братьев тогда находился со старшиной Ивановым неподалеку от места убийства, но то, что кто-то из Прокловых, — это точно. Иванова, как я уже говорил, на месте не было. Потому я на месте и не смог определить, является ли он тем самым старшиной, который тогда вышел к нам из кустарника, или кто-то другой воспользовался его фамилией и выдал себя за него. А такое вполне может быть. — Шубин сделал многозначительную паузу. — Очень может быть, — повторил он.

— Ты имеешь в виду, что, описывая помощника повара, Мельниченко назвал его наполовину глухим и заикой, а ваш Иванов, которого вы встретили возле леса, хорошо слышал и не заикался? — уточнил Першин.

— Да, эта разница меня и смутила. Но вот тот факт, что лейтенант назвал старшину Иванова из их роты незаменимым человеком, который способен достать абсолютно все, меня насторожил. Но для каких-то определенных выводов мне не хватает информации. Именно эта неопределенность и заставила меня отказаться от личной встречи с Прокловым и Ивановым.

— Ты правильно поступил. — Першин встал, вышел из-за стола и прошелся по комнате. — Судя по тем сведениям, которые узнали ребята, — он кивнул в сторону Зубова и Астафьева, — эта парочка — Проклов и Иванов — вполне подходит для того, чтобы считать их подозреваемыми.

— А что вы узнали о них? — задал вопрос Зубову и Астафьеву Глеб.

Астафьев вкратце рассказал, что, расспрашивая товарищей Савина по взводу, он узнал, что его часто видели в компании высокого и крепкого парня из роты технического обслуживания. Фамилию парня не называли, но по описанию он сильно походил на братьев Прокловых.

— Насчет старшины я ничего сказать не могу, — закончил свой короткий рассказ Ренат. — Про него разговора не было, и никто похожий на невысокого Иванова в общении с Савиным не был замечен. Может быть, Прохор и встречался с ним, но так, чтобы об этом никто не знал. Возможно, даже в том месте, где потом Савина и убили. Тропинка, что вела до места убийства, как мы помним, была хоженая. Но это как вариант. Но я могу и ошибаться и по этой тропе ходил только фашистский агент. Мы с вами, товарищ капитан, уже обговаривали эту версию, и я ее товарищу майору изложил.

Он посмотрел на Першина, и тот кивнул, подтверждая слова Астафьева.

— А тебе, младший лейтенант, что удалось узнать?

— В городе все, с кем я разговаривал, — а это были и простые продавцы, и спекулянты, и перекупщики, — все говорили мне, что Савин и вправду частенько наведывался на рынок, — сказал Зубов. — Дождь не дождь, а он тут как тут — хоть ненадолго, но заглянет. И дело даже не в пани Кароль, которая ему долгое время отказывала в благосклонности, а в том, что Савин наладил на рынке сбыт, а вернее, обмен кое-каких товаров.

— Каких? Оружия? Патронов? — нетерпеливо стал спрашивать Глеб.

— В основном запасных частей к грузовикам и мотоциклам. Об оружии и боеприпасах напрямую никто ничего мне, конечно же, не говорил, но намекали и на это. Мол, я в этом деле не участвовал, а вот тот-то и тот-то — наверняка… И все ответы были в таком духе, — ответил Зубов. — Но были и более конкретные ответы… Видимо, местным жителям не очень нравится конкурировать не только со своими, но и с нашими спекулянтами, поэтому они охотно сдавали и друг друга, и тех красноармейцев, которые частенько сбивали им цены, торгуя своим товаром или ведя нечестный, по их мнению, обмен.

— И один из таких торгашей был старшина Иванов? — торопливо спросил Глеб.

— Никто никаких фамилий не называл, — усмехнувшись, ответил Зубов. — В торговой среде есть негласное правило — даже если сдаешь властям врага, то есть конкурента, никогда не говори, что ты с ним знаком лично. Иначе и тебя привлекут к ответственности. Если не как соучастника, то как свидетеля. А оно им надо? С ними же тогда никто дел иметь не станет. Побывал на допросе — все, кончилась твоя фортуна. Ничего уже с выгодой не продашь. Люди станут сторониться, боясь тоже попасть под подозрение.

— Так как же ты узнал, с кем якшался Савин? — не понял Шубин.

— У всех постоянных продавцов на рынке есть свои клички. У Савина была — Спишарц.

— Проныра, — перевел Шубин.

— Точно, — кивнул Зубов. — Когда я описал внешность Савина одному из местных спекулянтов, он сразу же узнал его и назвал мне его кличку. Потом именно ею я и пользовался, когда расспрашивал остальных торговцев, с кем Савин чаще всего общался на базаре. Оказалось, что кроме местных торгашей он частенько встречался и с одним нашим бойцом — высоким и крепким парнем. Парень этот, которого все прозвали Каланча, тоже частенько на рынке околачивался. Иногда один, а иногда с Глачи — глухим коротышкой. Хотя, как я потом выяснил, глухой никаким коротышкой не был, просто рядом с Каланчой он смотрелся как низкорослый.

— Иванов? — решил уточнить Глеб.

— Не знаю, — пожал плечами Зубов. — Вам лучше знать, это вы с лейтенантом Астафьевым его хорошо рассмотрели. Мне его только описали и кличку назвали, а я откуда знаю, Иванов это или кто другой?

— Ха, рассмотрели! — усмехнулся Астафьев. — Я этого второго охранника, то есть старшину, в темноте не очень-то и рассмотрел. Это вот Глеб ему в лицо фонариком светил. То есть капитан Шубин, — покосился Ренат на майора Першина, который, впрочем, не обратил внимания на такую фамильярность к старшему по званию офицеру.

— Я на него, конечно же, светил, но всего пару секунд, — ответил Глеб, но прямо отвечать на не заданный Зубовым и Астафьевым вопрос, рассмотрел ли он лицо Иванова, не стал, а перевел разговор в другое русло. — Ты вот, Зубов, говоришь, как и лейтенант Мельниченко, что человек, который был на рынке с Першиным, глухой…

— Ну, не совсем глухой, но глуховатый. И да, по словам торговцев, он заикался. Но он не скупал дефицит у местных и с Савиным не общался, — пояснил Зубов. — По крайней мере, никто этого не видел.

— Вот, — поднял указательный палец Першин и повернулся к Шубину: — А тот человек, который тебе представился Ивановым, и слышал хорошо и…

— И не заикался, — закончил фразу Глеб. — Получается, что просто кто-то взял и, прикрывшись именем, а вернее, фамилией старшины Иванова, вместе с Прокловым убил Савина. Так получается? — Он с хитрецой посмотрел на Першина.

— Что-то я совсем запутался, — признался Зубов. — Проклов — уж кто из двоих братьев, нам неизвестно — постоянно ходил в паре с контуженым старшиной на рынок. И Проклов же (опять же, который из них?) был с человеком, назвавшимся старшиной Ивановым, неподалеку от места убийства. Остается выяснить, кто из Прокловых убил Савина.

— Может, они оба и убили, — предположил Астафьев. — Второго брата мы могли тогда не видеть, потому что он в тот момент как раз и убивал Прохора.

— Тогда убийц, получается, вообще не один и не два, а трое, — заметил Першин. — Не стоит снимать со счетов этого лже-Иванова, который был в это время с одним из Прокловых.

— Согласен, — поддержал майора и Шубин. — Лейтенант Мельниченко ясно дал мне понять, что в том квадрате, где мы видели старшину и Проклова, не было никаких постов. Да и тот факт, что человек назвал себя чужим именем, уже настораживает. И все-таки…

Глеб замолчал, задумавшись. Все терпеливо ждали, когда он продолжит. Наконец, Астафьев не вытерпел долгого молчания Шубина и спросил:

— Что «и все-таки»?

— Что-то во всех наших рассуждения не сходится, — ответил Глеб. — И, кажется, я понял, что именно. По описанию внешности и первый старшина Иванов, которого мне описал Мельниченко, и второй, которого я видел в позапрошлый вечер, весьма похожи друг на друга. Их разнят только глухота и заикание. И еще… Я сначала не был уверен, но теперь, когда вспомнил кое-что, я почему-то уверен, что это не два разных человека, а один и тот же.

— Ты имеешь в виду старшину? — уточнил Астафьев.

— Да. Помнишь, вчера, когда мы пошли разыскивать пани Кароль на рынке, я остановился и стал всматриваться в толпу?

— Помню, — ответил Астафьев.

— Так вот, мне тогда показалось, что я увидел того самого старшину Иванова, с которым мы столкнулись накануне возле леса. Я хотя тогда и не очень его рассмотрел, потому что он, когда я фонариком на него посветил, голову нагнул, вроде как от света глаза прятал… Так вот, я все равно общие черты его лица уловить успел. Чисто профессионально, наверное, получилось. Какого роста — не очень помню, и комплекцию фигуры под плащом видно не было, а вот лицо чем-то запомнилось. Потому я его и узнал потом, когда на базаре увидел это лицо мельком. Лейтенанту Мельниченко я об этом говорить не стал, чтобы у него ненужных вопросов и подозрений не вызывать.

— То есть Иванов все-таки был один?

— Получается, что так, — согласился Шубин и, усмехнувшись, добавил: — Если только и у Иванова нет брата-близнеца или очень похожего на него двойника, который мог бы выдавать себя за контуженого помощника повара.

— С горем пополам разобрались, — с облегчением выдохнул Зубов. — Теперь осталось арестовать этих братьев вместе со старшиной, и все — дело раскрыто.

— А вот с этим вопросом нам торопиться не стоит, — ответил Першин, и все посмотрели на него вопросительно.

— Что вы смотрите на меня, как на красну девицу? — усмехнулся майор. — В первый раз увидели? Сами посудите. Арестуем мы их, начнем допрашивать, и братья, чего доброго, станут валить все друг на друга или вовсе скажут, что случайно тогда в том месте оказались. Придумать можно что угодно, а доказательств, что именно они убили Савина и являются шпионами и диверсантами, у нас нет. А с Ивановым и того сложнее. Вдруг он и вправду окажется контуженым и начнет заикаться и кричать, что не слышит вопросов? Небось у него и справка соответствующая найдется. Что вы на это скажете?

— А мы его к нашему доктору на проверку отправим, — предложил Зубов.

— Глухоту и заикание отлично можно симулировать, — ответил Першин. — Я знавал одного такого глухонемого, — усмехнулся он. — Он так хотел, чтобы его посчитали оглохшим, что приучил себя не реагировать даже на самые неожиданные звуки за своей спиной. Как мы ни старались, так и не смогли доказать, что он слышит так же хорошо, как и мы с вами сейчас.

— Но как-то ведь потом узнали, — заметил Астафьев.

— Узнали. Стали за ним следить так, чтобы он об этом не догадался, и дождались момента, когда он сам себя выдал. Но подробности мне вам некогда сейчас рассказывать. Потом как-нибудь расскажу, если вам интересно будет, — пообещал Першин. — А пока нам надо незаметно присматривать за всеми троими, а кроме того, внимательно просмотреть и изучить все их личные дела. Нам нужны не голословные обвинения, мы с вами не капитан Розанов, чтобы выбивать у людей признания угрозами. Да таким способом шпиона и не выявишь. Убийцу — можно, а шпиона — нет. Шпионы — они народ стреляный и опытный, их на арапа не возьмешь. Нам нужна рация и данные о связи диверсантов с резидентом и информаторами. А для этого нужны — снова повторюсь — веские вещественные доказательства.

— Лучшим доказательством будет поймать диверсанта с поличным, когда он выйдет на связь с немцами, — предложил Зубов. — Только вот кто из троих связной в этой группе, мы не знаем.

— Вот и понаблюдайте за всеми троими. Как раз для разведки работа, — ответил Першин. — А я тем временем возьмусь за самую тяжелую часть — заберу у Розанова личные дела подозреваемых и изучу их. Глядишь, чего-нибудь по сусекам и наскребу.

— А еще хорошо бы сделать так, чтобы капитан не путался у нас под ногами, — вздохнул Шубин.

— Думаешь, что он, заподозрив, что мы влезли в дело, которое он сейчас пытается раскрыть, станет нам чинить препятствия? — поинтересовался Зубов.

— Препятствия он, может, и не станет чинить, но подошлет кого-нибудь из своих информаторов за нами проследить, чтобы выяснить, что нам такого удалось узнать, о чем он сам пока не догадывается, — вместо Шубина ответил Першин. — И мы, даже я, ничего с этим не сможем поделать. Он из особого отдела, и это часть его работы — следить за всеми, кого он подозревает хотя бы даже в чем-то незначительном, но представляющем угрозу для государства в целом и для нашего подразделения в частности.

— А вы, как старший по званию, никак не можете на него повлиять? — поинтересовался Зубов.

— Нет, Толик, не могу, — развел руками Першин. — Я хотя и старше его по званию, но не являюсь его непосредственным командиром. К тому же хотя у нас с капитаном Розановым в принципе одна и та же задача — выявлять шпионов, диверсантов и лазутчиков внутри бригады, но структуры у нас разные. Скорее это он может заставить меня делиться с ним информацией и сотрудничать, чем я отказать ему в этом. Будем надеяться, что капитан не узнает о нашем против него сговоре, — подмигнул майор Шубину. — Иначе нам всем достанется на орехи.

— Может, все-таки стоит поискать в лесу рацию? — предложил Зубов, когда, вернувшись домой, разведчики за ужином продолжили обсуждать волнующую их тему.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответил Астафьев и вопросительно посмотрел на Шубина. Когда Глеб, согласившись с ним, просто кивнул, он продолжил объяснять: — Понимаешь, Толик, мы не можем рисковать. Наверняка или Иванов, или кто-то из Прокловых время от времени наблюдает за местом убийства. И если они заметят, что кто-то из разведчиков бродит по тому участку, то могут что-нибудь заподозрить и на время затаиться.

— Так ведь там народу сейчас по лесу ходит уйма, — возразил Зубов. — Погода наладилась, все за грибами отправились — и местные жители и военные. А разведка что, хуже других, что ли? Ты ведь сам только что говорил Юдитке, что на том месте, где вы были, грибов — хоть косой коси.

— Говорил… — подтвердил Астафьев. Потом, повернувшись к Шубину, спросил: — Слушай, Глеб, а если нам Юдитку послать в то место и попросить ее поискать рацию? Девчонка она умная и неболтливая.

— А что, хорошая идея, — поддержал лейтенанта Зубов и тоже вопросительно посмотрел на Шубина. — Девочку они небось ни в чем таком не заподозрят. Она местная. Где хочет, там и ходит, где хочет, там грибы и собирает.

Глеб задумался, почесал подбородок и, вздохнув, сказал:

— Побриться бы, а то колется и чешется уже все.

И снова замолчал.

— Ты толком скажи, да или нет. Я сам с Юдитой и поговорю, — нетерпеливо окликнул Шубина Зубов.

— Не могу я девочкой рисковать, — наконец проговорил Глеб. — У этих сволочей, которые Родину продают, рука не дрогнет ребенка убить так же, как они Савина убили. А нам с вами — что потом со своей совестью делать? Она нам всю нашу оставшуюся жизнь спать по ночам не даст и неотступно корить будет за то, что послали ребенка на смерть. Увидят, что ребенок там бродит и может нечаянно набрести на тело Савина, и убьют девчонку. Надеюсь, что ни братья Прокловы, ни старшина Иванов пока что не знают, что тело убитого ими танкиста уже нашли. Иначе сложно нам будет их с поличным поймать.

— Наверно, ты прав, Глеб, — сказал Астафьев. — Риск есть. Но я все-таки поддержу Толика. Во-первых, Юдита не одна пойдет в лес, а с другими ребятами и с женщинами. Кто же на нее там нападать посмеет так явно, да еще и в месте, где уже лежит, а вернее, лежал труп убитого Савина? Девочку в случае чего начнут искать все — и местные, и наших военных наверняка привлекут к этому делу…

— Ты так говоришь, словно Савина никто не хватится и искать не будет, — усмехнулся Глеб. — Если мы через пару дней наших шпионов на чистую воду не выведем, то они точно насторожатся и притихнут, потому что заподозрят неладное. Танкист пропал, но его никто не ищет… Так, знаешь ли, не бывает. Тем более что он пропал не в бою, а, так сказать, мирным образом. А на рацию они нас и сами выведут. Будем следить за ними день и ночь. Кто-то из них наверняка должен будет выйти на связь, тогда и возьмем всех… Нет, Юдиту привлекать к такому опасному делу я не разрешаю, — категорично заявил он и добавил, глядя на Зубова: — Ты меня понял?

— Понял. Но мы втроем тоже не сумеем следить за этими шкурами день и ночь. Нам смена нужна.

— Это другой разговор, — согласился Шубин. — Поэтому предлагаю привлечь ребят из отделения Иванихина — Байрамукова, Летицу и Александрова.

— Тогда нам надо их сейчас с собой, в ночь брать, чтобы показать, за кем им нужно будет следить.

— Вот и возьмем, — ответил Шубин, вставая и надевая свою чисто выстиранную Юдитой гимнастерку. — Пускай они ночью за ними последят, а утром мы их сменим. В отличие от них мы весь день на ногах.

Юлдаша Байрамукова Шубин приставил наблюдать за старшиной Ивановым.

— Этот тип хитер, раз сумел притвориться глухонемым и всех в роте, да и в целой бригаде, водить за нос. Поэтому глаз с него не спускай, даже когда он в сортир пойдет. Но так наблюдай, чтобы он не заподозрил слежки. Даже помыслить не мог, что за ним следят! — наставлял Глеб Юлдаша, указывая ему издалека на невысокого и вроде как безобидного и простецкого вида старшину. — Я утром, часов в семь, пока еще темно, сменю тебя. Не думаю, чтобы Иванов решил с утра далеко от кухни уйти, поэтому на этом самом месте меня и жди. Но если вдруг по какой-то причине тебя тут не найду, то сам буду тебя ждать. В общем, принимай объект наблюдения.

— Есть принять объект наблюдения, — с улыбкой козырнул Юлдаш.

С братьями Прокловыми оказалось немного сложнее, чем с Ивановым. Если старшину было легко отыскать — он как помощник повара всегда должен был находиться при полевой ротной кухне, — то близнецы, будучи не занятыми на ремонте техники, были вольны в свободное время находиться где им вздумается.

Но узнав от лейтенанта Мельниченко (Глебу снова пришлось с ним встретиться, чтобы воспользоваться его помощью), где ночуют Прокловы, решили выставить дозорных просто неподалеку от их землянки.

— К вам, лейтенант, как и прежде, просьба — никому ни о чем не говорить. Даже начальству, — еще раз напомнил Шубин. — Со временем все, что надо, узнаете, а пока…

— Да-да, я понял. Конечно, я буду молчать, — заверил Мельниченко Глеба. — Понимаю, приказ.

— Да, скорее приказ, чем просьба, — подтвердил Шубин.

Вернулись домой, Глеб, Зубов и Астафьев тут же устроились спать — как-никак завтра они должны были вставать рано. Но, в отличие от товарищей, которые уже через несколько минут уснули и засопели, Шубин долго не мог уснуть. Не то чтобы он думал о завтрашнем дне и о своей неожиданно свалившейся на него заботе. Совсем нет. Он просто лежал и смотрел на месяц, который так ярко светил сегодня, что его свет легко проникал через старенькие ситцевые занавески, задернутые Юдитой на ночь. Каких-то особых мыслей или воспоминаний в голове Глеба не рождалось. Просто приходили на память всякие мимолетные образы из прошлого и еще — обрывки из разных стихотворений, которые он учил еще в школе, в голове звучали мелодии вальсов, под которые он когда-то танцевал на школьном балу…

Глеб и сам не заметил, как его глаза закрылись и он уснул. А когда проснулся, то первое, что он услышал, был тихий топот босых ножек Юдиты, которая зашла в дом из сеней и стала возиться возле печки. Шубин встал и тихо спросил у девочки по-польски:

— Уже утро?

— Утро, пан Глеб, утро, — так же тихонечко ответила Юдита. — Только рано еще. Спите.

Шубин зевнул и потянулся.

— Теперь уже не усну. Ты печь растапливаешь? Давай помогу. — И тут до него дошло, что девочка и вправду решила растопить печь. — Откуда дровишки? — спросил он. — У нас вроде бы только на два дня было дров и угля?

— Дядька какой-то принес вчера вечером. Когда вы уходили втроем после ужина, — ответила Юдита. — Чужой дядька. С бородой, как лопата, — тихонечко рассмеялась она.

Глеб насторожился и спросил:

— Нас спрашивал? Что сказал? От кого дрова?

— Ничего не сказал и вас не спрашивал, — ответила девочка. — Просто молча свалил все в сенях и ушел. Я его и не увидела бы, да стук услышала и выглянула.

— В военной форме был бородач? — продолжал с беспокойством расспрашивать Шубин.

— Нет, одет как деревенский. Я в окно посмотрела, когда он ушел. На лошади он приезжал. На телеге. Да как же вы дров-то не видели, когда через сени шли? — удивилась Юдита. — Там их много…

— Не обратил внимания в темноте, — озадаченно пробормотал Шубин.

— Вы чего тут шушукаетесь? — раздался сонный голос Зубова. — Что, уже вставать пора?

Глеб посветил фонариком, который всегда клал на ночь рядом с собой, на часы, висевшие на стене, и ответил:

— Пятый час. Рано еще вставать. Спи пока. — И тут же поинтересовался: — Дрова — твоих рук дело?

— Какие дрова? — не понял Зубов и сел на скамье, на которой спал.

Широкая скамья, на которой можно было хоть как-то лечь, была в хате одна, и спали на ней разведчики по очереди. Один — на скамье, остальные двое — на полу, на мешках, набитых не то соломой, не то кукурузными листьями.

— Юдита говорит, что вчера вечером, когда мы уходили, какой-то бородач, по виду деревенский, привез на телеге и разгрузил в сенях дрова, — пояснил Шубин. — Ты у нас вчера полдня по рынку шастал, вот я и подумал, что это ты с кем-то договорился насчет дров.

— Нет, ни с кем я не договаривался, — удивленно ответил Зубов. — У меня и платить за них нечем. Предыдущая зарплата закончилась, а новую пока не выдали. Сало с самогоном я на последние деньги покупал. Да и то пришлось сначала на злотые поменять. Рубли поляки не берут.

— Странно тогда получается, — заметил Шубин. — Если бы Бабенко нам опять дрова прислал или даже кто из хозроты, то привезли бы на грузовике, а так… Вот и гадай теперь, что за мужик с бородой, как лопата, к нам приезжал. И ведь как знал, что нас никого дома не будет…

— Почему — знал? — не понял Зубов.

— Так ведь в дом не заглянул и о своем появлении не сообщил никому. Юдита вот говорит, что она сама в сени выглянула, когда стук услышала. А мужик даже и не глянул на нее — ушел, ничего не сказав, — объяснил Шубин. — Не нравится мне это.

— Эй, вы чего расшумелись? — поднял голову Астафьев. — Вставать пора?

— Не пора, — проговорил Зубов, наматывая портянку. — Видишь, Юдита печь топит?

— Ну, вижу, — ответил Астафьев.

— А откуда дровишки? Наши, которые нам майор Бабенко присылал, еще вчера закончились. Забыл?

— Забыл, — рассмеялся Астафьев. — Совсем забыл вам сказать вчера, что это я дрова у одного мужика местного заказал и оплатил ему сразу. Последние злотые ему отдал. Вчера встретил его на дороге, когда из второго танкового батальона возвращался в город. Он на телеге ехал, бревна из леса вез. Остановился и у меня что-то спрашивает и на бревна указывает. Я, сами знаете, польский язык не очень знаю, но за месяц некоторые слова выучил. С горем пополам понял, что он мне дрова предлагает купить. Ну, я и купил. Деньги мужик вперед потребовал, а дрова обещал вечером привезти.

— Рисковый ты человек, Ренат, — усмехнулся Зубов. — Кто же незнакомому мужику, а тем более поляку, за дрова наперед деньги дает? Тем более — последние деньги. А если бы он тебя обманул и не привез дров? Где бы ты его потом с его бородой искал?

— Так ведь не обманул, — растерянно ответил на тираду Зубова Астафьев. — Да я как-то об этом и не подумал тогда. Мне предложили, я и согласился. Да и вообще, какая разница — поляк мужик или не поляк? Главное, что он честным человеком оказался.

— А разница такая, — ответил Зубов, — что мы сейчас на чужой земле находимся и нас тут не все за дорогих гостей почитают. Есть такие поляки, которые жалеют, что мы их земли от фашистов освобождаем. Некоторым панам и пани и при фрицах жирно жилось, а тут мы со своим самоваром и идеей социализма на их земли пришли.

— Так не все же такие… — пробовал возразить Астафьев, но Зубов его прервал:

— Не все. Но на лбу у них ни у кого не написано, ратует он за фашизм или за социалистическое свободное будущее своей страны. Так-то.

Шубин, помогая Юдите растапливать печку, только улыбался, слушая диалог своих подчиненных. Он не был ни на чьей конкретно стороне в этом споре, ему одинаково нравились и бескорыстное, доверительное поведение Астафьева, и осторожность и критика Зубова. И тот и другой, по мнению Глеба, были по-своему правы.

На печи закряхтела и стала сползать на пол старая Дорота. Дом ожил и наполнился обычной утренней суетой.

Когда неторопливо и основательно поели, Шубин сказал Астафьеву и Зубову:

— Берите с собой чего-нибудь пожевать. На кухню за горячим бегать не придется.

По дороге еще раз наскоро обсудили, как будут действовать в случае, если заметят что-то подозрительное в поведении Прокловых и Иванова, и разошлись, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя на улице еще было темно, но многие местные жители, особенно торговцы, уже потянулись по направлению к рынку. Кто, как говорится, рано встает, тому Бог подает. Вот и вставали и мирные местные жители, и стоявшие в их городке и в округе военные ни свет ни заря, чтобы начать свой нелегкий трудовой день.

— Ничего необычного за ночь не наблюдалось, — доложил Шубину Байрамуков. — Иванов никуда из своей землянки, где он ночует с поваром и еще одним помощником, не выходил. Утром только вышел вместе со всеми, и сейчас они, — он кивнул в сторону полевой кухни, — разожгли котел. Воду греют, картошку, лук чистят. Готовить будут, — вздохнул Юлдаш, который, как понял Шубин, за ночь успел проголодаться.

— А ты почему с собой не принес ничего пожевать? — улыбнулся он.

— Так я на посту ведь, товарищ капитан, — удивился его вопросу разведчик.

— Это не в дозоре и не в разведке. Можно и пожевать, если захотелось, — пояснил Шубин. — Вот придешь меня часов в девять вечера менять, обязательно прихвати хотя бы хлеба.

— А можно?

— Можно, раз говорю, — добродушно усмехнулся Глеб. — Из голодного разведчика толку намного меньше, чем от сытого. Вместо того чтобы за нужным человеком внимательно следить, он отвлекается и о еде мечтает.

Байрамуков ушел, а Глеб принялся наблюдать за старшиной Ивановым. Следить за человеком ночью не так сложно, как днем. Днем наблюдатель на виду у всех, можно сказать. Ночью его в темноте можно не заметить, если тот будет сидеть на одном месте тихо. А при свете дня, если не сам человек, за которым наблюдают, усмотрит топтуна, то кто-нибудь, кто будет находиться неподалеку, обязательно приметит. Тем более что примечать есть кому — в роте технического обеспечения народу немало. И странно будет выглядеть со стороны человек, который сидит весь день на одном месте и глаз не сводит с полевой кухни.

Поэтому, как только рассвело, Глеб покинул свой пост и, смешавшись с красноармейцами, механиками и прочим техперсоналом, стал делать вид, что кого-то ищет. Иногда он останавливал то одного, то другого и задавал им всякие вопросы, делая вид, что ему нужен кто-то конкретный. Один раз он даже рискнул подойти ближе к кухне, когда увидел, что старшина занят каким-то делом и не обращает никакого внимания на окружающих.

Наблюдая за старшиной, Глеб обратил внимание, что Иванов хотя и делает вид, что плохо слышит, и не сразу поднимает голову, когда к нему обращаются или подходят сзади, но часто сам оглядывается по сторонам и цепким взглядом осматривает всех проходящих мимо него солдат. Иногда старшина подходил поближе то к одной, то к другой кучке бойцов или младших офицеров, которые о чем-то разговаривали, и подолгу стоял рядом, делая вид, что просто курит. Но Глеб видел, что лицо старшины в такие моменты сосредоточенно и серьезно, а это косвенно говорило о том, что Иванов прислушивается к разговорам, которые ведут бойцы.

Близко к старшине Глеб подходить опасался. Он понимал, что если так называемый старшина Иванов действительно немецкий агент в тылу советских войск, то он был в свое время обучен запоминать лица и запросто мог узнать в Шубине того капитана из разведки, с которым столкнулся в лесу в день убийства Савина.

«Эх, надо было мне приставить к нему Зубова или Астафьева, — запоздало пришла к Шубину дельная мысль. — Толика с нами тогда не было, а Рената он точно тогда в темноте не рассмотрел. Даже голоса его не знает. Придется мне с кем-то из них поменяться. А то не ровен час…»

Поразмыслив, Глеб пришел к выводу, что будет правильней меняться не просто с кем-то одним — или с Зубовым, или с Астафьевым, — а вообще каждый раз, чтобы за Ивановым и Прокловыми в разные дни следили разные люди.

— А, товарищ капитан, вы снова тут. — К Шубину сзади подошел лейтенант Мельниченко.

— Идите, идите, лейтенант, — махнул рукой Глеб, отворачиваясь и досадуя и на себя и на Мельниченко.

— Ага, понял. — Лейтенант напустил на себя равнодушный вид и быстро прошагал вперед, не оборачиваясь и что-то бормоча под нос.

Он так старался сделать вид, что ошибся, приняв Шубина за кого-то другого, что Глеб невольно улыбнулся, глядя на него.

После полудня, когда работа на кухне была в самом разгаре и повар начал выдавать обед подходившим к нему с котелками красноармейцам, Глеб решил тоже перекусить. Он нашел удобное для наблюдения за Ивановым местечко под прикрытием бронетранспортера, на котором приехала обедать одна из бригад ремонтников, и вынул из кармана хлеб, завернутый в чистую тряпицу. Но развернуть не успел. Его внимание привлек старшина, который стоял на раздаче хлеба. А вернее, не он сам, а подошедший к Иванову один из технарей в заляпанном мазутом комбинезоне. Это был один из братьев Прокловых. Какой именно, того Глеб не знал. Шубин быстро осмотрелся вокруг и среди бойцов и танковых механиков нашел взглядом второго близнеца.

Пока один из братьев ходил за хлебом, второй стоял в стороне от всех и осматривался. В руках у него было два котелка — один свой, а второй, по-видимому, брата. Глеб отвлекся всего на пару секунд, а когда снова посмотрел на того Проклова, который пошел за хлебом, то того уже рядом со старшиной не было. Шубин стал выискивать его глазами среди прочего народа, который толпился возле кухни, но так и не увидел. Посмотрел на место, где до того видел еще одного Проклова, но и того уже след простыл.

— Провалились они, что ли? — проворчал он и снова посмотрел на старшину Иванова.

И вовремя. Иванов снимал передник и передавал его второму помощнику повара. Глеб издалека видел, как старшина открывает рот и что-то, помогая себе жестами, пытается сказать дежурному по кухне. Тот кивает в ответ и машет рукой — мол, иди, куда тебе надо. Глеб сунул хлеб в карман и встал со своего места. И тут к нему сзади подошел какой-то человек.

— Капитан Шубин, и вы тут, — услышал Глеб насмешливый голос капитана Розанова. — За чем это вы так внимательно наблюдаете? Или, вернее сказать, за кем?

— Я пришел в роту, чтобы договориться о ремонте моего мотоцикла, — не зная, что можно было еще быстро придумать в такой неожиданно для него создавшейся ситуации, ответил первое, что пришло в голову, Шубин. — А вы что тут делаете? У вас сломался автомобиль?

Розанов улыбнулся, и его улыбка — холодная, с прищуром — не сулила Глебу ничего хорошего. Шубин быстро глянул в сторону, где в последний раз видел старшину Иванова, и, конечно же, никого там не увидел. С досадой, сердито он посмотрел на Розанова. Но тот, словно не замечая его колючего взгляда, ответил Глебу на вопрос:

— Можно было сказать, что сломался автомобиль, и соврать вам, капитан, как вы только что соврали сейчас мне. Но я не стану этого делать и честно скажу, что я тут для того, чтобы поговорить с вами.

«Надеюсь, что Иванов сейчас общается с братьями Прокловыми и за ним, как и за ними, присматривают Зубов и Астафьев», — мелькнула в голове Шубина мысль, а вслух он спросил:

— И о чем вы хотите со мной поговорить?

— Лучше бы вы, капитан, спросили меня, почему я не вызвал вас к себе в кабинет, а приехал сюда лично. — Розанов ткнул пальцем себе под ноги.

— Наверное, вам так удобнее? — соорудив на лице невинное выражение, спросил Шубин.

— Не стоит играть со мной в игры, Шубин. — Теперь Розанов смотрел на него откровенно злым взглядом. — Идемте ко мне в машину, — коротко сказал он и, развернувшись, пошел прочь, уверенный, что Глеб последует за ним.

В машине Розанова Шубина ожидал сюрприз. В ней на заднем пассажирском сиденье находился майор Першин.

— Что случилось? — спросил Глеб Першина.

— К моему большому сожалению, — ответил майор, — наша с вами явка и все пароли были раскрыты капитаном. А вернее, его агентом при моем штабе. Ох уж эти особисты, — насмешливо посмотрел Першин в сторону Розанова, который сел на водительское место. — Они готовы подложить своих агентов даже в постель…

— Не стоит продолжать, — остановил майора Розанов. — Давайте просто обсудим ситуацию и вместе решим, что нам с этим со всем делать. Мне не хотелось бы ни с кем ссориться из-за того, чтобы решать, кто будет ловить немецких диверсантов — мой или ваш, майор Першин, отдел. В конце концов, — голос Розанова стал неожиданно миролюбивым, — мы с вами делаем одно дело, хотя… Как вы там недавно выразились? Структуры у нас несколько разные. Правильно я процитировал?

— Ну вот, что я говорил? — ухмыльнулся Першин, адресуя свой вопрос Шубину. — Придется работать вместе. Капитан не захотел выдавать мне личные дела Прокловых и старшины Иванова, — развел руками майор. — Аргументы у него были весомыми. Кто-то вчера вечером подслушал наш разговор и доложил ему о наших планах.

— Если так, — Шубин сердито посмотрел на Розанова, — то капитан должен знать, что сейчас, сняв меня с пункта наблюдения за подозреваемым в убийстве Савина, он совершил непоправимую ошибку.

— Интересно, какую же? — усмехнулся Розанов.

— Иванов, если он еще и немецкий шпион, может почувствовать что-то неладное и сбежать…

— Успокойтесь, Шубин, никуда он не сбежит, — улыбнулся Розанов. — Когда мне сообщили о вашем тайном сговоре и о том, какое вы провели расследование… Кстати, вы сами-то заметили, что за вами следили с тех самых пор, как вы вышли позавчера из моего кабинета? — Глеб промолчал, и капитан, покачав головой и осуждающе поцокав языком, продолжил: — Вот видите. А ведь вы разведчик. Ну да ладно. Сейчас разговор не об этом. Так вот, еще до того, как майор пришел ко мне, я велел найти и принести мне личные дела всех троих ваших, так сказать, подопечных. Утром же, как только Андрей Михайлович вошел в мой кабинет, я не стал играть с ним в те игры, что вы собирались играть со мной, и сразу же предложил ему вести дальнейшее расследование вместе. Все так? — посмотрел он на Першина.

Майору только оставалось кивнуть в ответ, и Розанов продолжил:

— Должен отдать должное майору, он первый нашел нестыковку в личном деле старшины Иванова, и чтобы ее уточнить, мы связались со штабом армии. Уже через час нам пришел ответ, из которого следовало, что старшина Иванов Дмитрий Иванович пропал без вести в июле сорок второго года под Сталинградом. И пропал он при весьма странных обстоятельствах, надо сказать.

— Это точно тот самый Иванов? — решил уточнить Глеб. — Иванов — фамилия распространенная, как и сочетание имени и отчества…

— Не сомневайтесь, капитан, — усмехнулся Розанов. — Это именно тот Иванов, который потом с подделанной справкой из госпиталя и другими документами настоящего Иванова прибыл в штаб нашей бригады в октябре сорок второго и которого в связи с его контузией определили работником при полевой кухне. Мы с Андреем Михайловичем неплохо поработали сегодня. — Розанов снова посмотрел на майора.

— Да, Глеб, — неожиданно для Шубина Першин назвал его по имени. — Справка из госпиталя и вправду поддельная. А на фотографии, которая приклеена к делу настоящего Иванова, совершенно другая личность, непохожая на нашего контуженого старшину. Мы с капитаном уже отослали запрос на установление личности этого крота, который, как оказалось, болтается в бригаде уже два года и водит всех нас за нос.

— Признаю, упустили мы его из виду, — сказал Розанов. — Наверняка он все это время бездействовал и сидел тихо, дожидаясь, когда с ним свяжутся и дадут соответствующую команду.

— А что с братьями Прокловыми? — спросил Шубин.

— С этими близнецами все нормально, — вместо Розанова ответил Першин. — Они алтайские. Призван был в сентябре сорок второго только один из братьев, второй пошел вместе с ним добровольцем. Оба сразу же попали в нашу танковую бригаду, в роту технического обслуживания. Нареканий со стороны командира не имеют, как товарищи — надежные и всегда готовы помочь. От работы не отлынивают, но и не сказать, чтобы очень уж старались. По устной характеристике командира, оба брата с ленцой, но приказы выполняют всегда. С боевой дисциплиной тоже все нормально.

— А как же их любовь к спекуляции? — усмехнулся Шубин. — Что же, за все это время никто ничего такого за ними не замечал?

— Выходит, что не замечали, — нахмурился Першин. — Может, они только недавно начали этим делом заниматься. Иванов их мог, например, и втемную использовать, чтобы в случае чего на них все повесить, а самому остаться вне подозрений. Братья, судя по отзывам их боевых товарищей, простоваты и малограмотны. Оба из какой-то деревни, где раньше староверов много проживало.

— Они верующие, что ли? — удивился Глеб.

— Вроде как нет, — ответил Розанов. — Я просматривал их личные дела, и там сказано, что они не верят в Бога, но и в комсомол оба в свое время не вступили. Майор правильно предположил, что этих двух ленивых простофиль могли и втемную использовать. Но пока мы этого точно не знаем, нам и с ними надо держать ухо востро.

Глеб с некоторым удивлением заметил, что за последние несколько минут он стал воспринимать капитана Розанова совершенно по-иному, чем раньше. Для Шубина уже с первых минут знакомства особист был обычным карьеристом, не очень умным, но зато заносчивым и злопамятным. Но сейчас он взглянул на Розанова с совершенно другой стороны. Наблюдая за ним, Глеб пришел к выводу, что он, наверное, как и многие, ошибался в капитане. Тот показал себя хотя хитрым и честолюбивым сотрудником особого отдела, но все-таки далеко не глупым и рассудительным.

«Интересно, как он узнал о нашем разговоре с Першиным? — терялся в догадках Глеб. — Неужели у него и вправду есть информатор в системе Смерш и тот смог подслушать наш разговор? Но как? Двери и окна были плотно закрыты, стены довольно толстые, и подслушать нас ну никак не представлялось возможным».

Глеб искоса глянул на Розанова и краем глаза увидел, как на губах капитана промелькнула едва заметная насмешливая улыбка, когда он обратился к Першину:

— Андрей Михайлович, у меня есть предложение. Раз уж вы первыми догадались, в каком направлении искать убийцу Савина, а заодно и раскрыли действующую на территории нашей бригады диверсионно-разведывательную группу врага, то, как говорится, и карты вам в руки. Можете продолжать следить за Ивановым и Прокловыми. Но все, что вы узнаете, вы будете сразу же рассказывать мне. Хорошо? Я не хочу мешать вашей работе, раз уж вы начали это дело без меня. А вы, в свою очередь, с капитаном Шубиным не станете скрывать от особого отдела важную информацию.

«Так вот почему он стал вдруг такой добродушный и рассудительный! — мысленно усмехнулся Шубин. — А я-то чуть было не подумал о нем как о порядочном человеке. Розанов просто хочет на чужом горбу въехать в рай, как когда-то говаривал мой дед. Знает ведь, что майор Першин не сможет ему ничего возразить. Он обязан делиться с особым отделом информацией. А уж мы, разведка, — тем более».

— У меня есть выбор? — усмехнулся Першин, который тоже понял, к чему клонит Розанов.

— К сожалению, нет, — делано вздохнул Розанов и улыбнулся своей змеиной улыбкой, которая, скользнув по губам, тут же пропала. — Капитан Шубин, вы вернетесь в город или останетесь на своем месте дожидаться старшину Иванова? Или кто он там на самом деле…

— Я останусь, — ответил Глеб и вышел из машины.

Першин вышел следом за ним. Когда они отошли подальше от автомобиля, он оглянулся и, убедившись, что Розанов по-прежнему сидит в автомобиле, сказал:

— Он меня раздражает не меньше, чем тебя. Знать бы, как он разнюхал о нашем разговоре… Из моих точно никто не мог проболтаться. Никто из моих сотрудников о том, чем мы занимаемся, не знал. А из вас — никто?..

— Нет, — предупредил его вопрос Глеб. — Никто из тех троих разведчиков, которые следили ночью за Прокловыми и Ивановым, тоже не мог этого сделать. Я в этом уверен. Да и насчет слежки за мной капитан хитрит. Не было никакой слежки. Я бы ее почувствовал. Такие вещи я всегда чувствую. Опыт! — взволнованно проговорил Шубин.

— Я верю тебе, — успокоил Шубина Першин. — Ладно, ответ на этот вопрос мы все равно когда-нибудь узнаем. Я хотел тебе вот что сказать. С Ивановым нам теперь все понятно. Он не тот, за кого себя выдает. Отсюда и путаница с глухотой и заиканием. В обычной и привычной для него обстановке и среди множества людей Иванов ведет себя так, как и положено себя вести тайному агенту, — отрабатывает свою легенду, притворяясь контуженым. Но тогда в лесу и в темноте он, столкнувшись с вами, растерялся, не ожидая встретить в это время и в этом месте кого-то из наших. Поэтому в запарке и перестал заикаться и назвался тем, чью фамилию он сейчас носит, — то есть старшиной Ивановым. Или просто решил, что бояться ему нечего и вы просто забудете о нем и его напарнике.

— Возможно, и так, — согласился Глеб. — Собственно говоря, если бы мы тогда случайно не нашли тело Савина, то ни я, ни остальные и вправду не вспомнили бы об этих горе-часовых. Тем более что этот старшина заверил меня, будто сам доложит командиру о том, что его напарник уснул на посту. Я ему и поверил. Очень уж убедительно тогда мне этот старшина говорил.

— Так вот, с Ивановым нам все понятно. Надо теперь просто поймать его с поличным и попробовать выявить его связи, — выслушав Глеба, продолжил Першин. — Остается до конца выяснить, что представляют собой братья Прокловы. Стали они пособниками Иванова, помогают ему в его шпионской деятельности и убивали ли вместе с ним Савина добровольно или же он привлек их к сотрудничеству, не раскрывая своего истинного лица, и использовал только как отвлекающий элемент.

— Например, затеяв вместе с ними спекулятивную торговлю, — добавил Глеб.

— Да, именно так, — соглашаясь, кивнул Першин. — Он мог прикрываться ими и когда убивал Савина. Оставил одного из братьев возле леса, чтобы он в случае чего предупредил Иванова, если кто-то вдруг надумает пойти в ту сторону, где у него была назначена встреча с танкистом. Вот ведь какое он удобное место выбрал для своей встречи с Савиным! — заметил майор. — Там с обеих сторон наши посты стоят. Никто в том месте незамеченным не пройдет. А Проклова он поставил между постами, чтобы и тут оградить себя от неожиданностей.

— Так что же, мне за Ивановым продолжать следить или пока не будем?

— Будем, Глеб, будем, — уверенно ответил Першин. — Но лишь до завтра — пока не придумаем, как нам его подтолкнуть к действию. Он может неделями на связь с немцами не выходить, а мы что же, ждать будем и следить, когда он в лес пойдет и рацию настроит? Так не годится. Нам надо ему подкинуть какую-нибудь информацию — хорошую и правдоподобную. То есть такие данные ему подкинуть, чтобы он в них поверил и сразу же отправился докладывать своим хозяевам. Вот ты, пока стоишь тут и ждешь его возвращения на кухню, подумай на эту тему. И я подумаю. Одна голова хорошо…

— А две что-нибудь да придумают, — улыбнулся Глеб.

— Вот-вот, — похлопал капитана по плечу Першин и пошел к машине. Потом обернулся и, подмигнув Шубину, негромко сказал: — Поможем товарищу капитану очередной орден заработать и повышение. Так?

— Я бы этому капитану вместо ордена… — проворчал Шубин, направляясь обратно к своему месту, от которого его увел Розанов.

Он окинул взглядом уже порядком опустевшую возле полевой кухни местность и, присев на какой-то обгорелый пень, достал из кармана сухпаек. Прошло целых два часа, прежде чем старшина Иванов снова появился на своем рабочем месте. Он как ни в чем не бывало принялся помогать повару чистить большой котел и остальную посуду, носил воду из речушки, что текла неподалеку, рубил дрова. До вечера он больше никуда из расположения роты не отлучался. Когда стемнело, Шубина пришел сменить Байрамуков.

— Устали, товарищ капитан? — сочувственно спросил он Глеба.

— Нет, не устал. От чего тут устанешь? Половину дня просидел на одном месте, как этот пень горелый. Юлдаш, завтра тебя сменит Зубов. Понял?

— Понял. Это чтобы глаза людям не мозолить, да?

— Точно. Ночью тебя никто не видит, а вот днем тут народу полно толчется. Будто место медом намазано.

— Для солдата кухня на войне — это что-то вроде центра притяжения вселенной, — рассмеялся Юлдаш.

Дома Глеб застал только Астафьева.

— А где Толик? — спросил он у него.

— Кто его знает, — пожал плечами Ренат. — Может, придет скоро, а может, что-нибудь случилось…

— Не каркай, — с беспокойством посмотрел на лейтенанта Шубин. — Что с Зубовым может случиться? Ты его сегодня днем видел?

— Видел. До обеда. И потом, когда братья поехали на кухню за харчами, тоже видел. Мы, пока братья работали, рядом с Толиком стояли. Он за Глебом присматривал, а я за Борисом…

— Ого, вы их уже и отличать научились, — перебил Астафьева удивленный Шубин.

— Да чего их отличать-то, — махнул рукой лейтенант. — Они только на рожу похожи. А так, если присмотреться, то они разные. Борис — немного полнее Глеба и чуть ниже его. Глеб — он грубоватый. Даже с братом и то общается так, словно тот у него в подчинении.

— А может, так оно и есть, — заметил Глеб. — Я слышал, что и у близнецов бывают характеры разные и один всегда старается доминировать над другим.

— Чего делать? — не понял Астафьев. — Ну и словечки ты подбираешь, капитан.

— До-ми-ни-ро-вать, — по слогам повторил Глеб. — То есть считает себя сильнее и старше другого, хотя они и на равных.

— Может, так оно и должно быть. Ведь один из близнецов по-любому вперед родился, — усмехнулся Астафьев.

— Это никак не зависит от того, кто из двоих считает себя лучше, умнее и сильнее другого. Бывает так, что и младший по рождению берет опеку над старшим. Все дело в характере.

— А ты откуда такие подробности знаешь? — с интересом посмотрел на Глеба лейтенант.

— У меня в детстве два друга погодки были. И внешне почти как близнецы похожи друг на друга были и все время вместе ходили. Так младший был покрепче старшего и все время его защищал, если случалось нам драться с кем-то из дворовой шпаны.

Астафьев помолчал, обдумывая сказанные Глебом слова, потом продолжил рассказывать:

— Так вот. Когда мы к полевой кухне добрались, то чтобы не мозолить глаза своим присутствием, в сторонку отошли и стали наблюдать за братьями. Кстати, мы и тебя видели, а потом ты куда-то пропал…

Астафьев вопросительно посмотрел на Глеба, но тот только рукой махнул:

— Потом расскажу. Ты дальше говори.

— А дальше было так. Глеб подошел к Иванову и что-то, как мы поняли, ему быстро сказал…

— Ага, так вы тоже видели, что Проклов что-то сообщил старшине! Наверняка так, чтобы, кроме них двоих, это никто не слышал. Вот тебе и глухой.

— Да, это точно — сказал, — подтвердил Астафьев. — Иначе отчего тогда Иванов начал так быстро сматывать удочки? Фартук снял, передал его второму помощнику, а сам ушел.

— Куда ушел? — быстро и с нескрываемым интересом спросил Глеб.

— А ты сам что же, не знаешь? — удивился лейтенант.

Пришлось Шубину рассказать Астафьеву о капитане Розанове и разговоре с ним и с майором Першиным.

— Вот так и получилось, что я не знаю, куда ушел Иванов, хотя и догадывался, что он находится где-то рядом с братьями Прокловыми.

— Не с братьями, а с одним из братьев, — ответил Астафьев. — Глеб, после того как что-то сказал старшине и взял хлеб, вернулся к брату и, отдав Борису его часть и забрав свой котелок с тушеной картошкой, отправил близнеца обратно в мастерские, а сам пошел в ту же сторону, куда ушел Иванов. Так мы с Толиком и разминулись.

— Так что же, Глеб обратно в мастерские так и не вернулся? Зубов тоже? — Шубин не на шутку забеспокоился.

— Нет, я ни того ни другого больше не видел. Борис после работы отправился в землянку и больше оттуда не выходил. Потом меня сменил Летица. С ним и Александров пришел. Я его предупредил, что Зубова пока нет.

— Не нравится мне все это. — Шубин встал и заходил по комнате. — Юдита, — позвал он девочку.

— Чего вам, пан Глеб? — отозвалась та с печи, где сидела рядом с бабусей и шила своей соломенной кукле платье.

— Толик днем не приходил?

— Нет, не приходил, — ответила девочка. — Никто не приходил, — быстро добавила она и вдруг засуетилась: — Ой, я ведь совсем забыла, что меня сегодня вечером подружки погулять звали. Бабулечка, — обернулась она к Дороте, лежавшей на печи. — Можно сбегать погулять?

— Темно уже, — проскрипела старуха. — Сидела бы уж.

— Я ненадолго. — Юдита ловко спрыгнула с печи и стала одеваться.

Но выйти на улицу она не успела. Едва девочка выскочила в сени, как уже через полминуты была водворена обратно. Следом за ней вошел в дом Зубов.

— Не торопись, красавица, — сказал он, держа Юдиту за руку. — Куда это ты по такой темноте собралась? А ну, скидывай бабусины калоши. Будем с тобой разговаривать.

Девочка испуганно посмотрела на строго смотревшего на нее сверху вниз Зубова и вдруг громко расплакалась.

— Пан Толик, не бейте Юдиту, — рыдала она. — Я вам рубашку постираю и в шахматы научусь играть. Только не бейте!

— Ты чего это? — выпучил глаза на Юдиту Зубов, но ее руку при этом не отпускал. — Никто тебя не собирается бить. Вот дурная девчонка!

— Ты чего на ребенка кричишь? — шагнул к Зубову Шубин. — Она погулять с подружками собралась. Отпусти ее. И вообще, где ты был?

— На вопросы отвечу позже. А отпускать я эту маленькую лазутчицу не собираюсь. А ну, признавайся, — наклонился он к Юдитке, — кто тебе шоколадку дал и за что?

— Какую шоколадку? — испуганным голосом спросила Юдита и еще сильнее разрыдалась.

— Вот видишь, Юдита, как оно бывает, когда обманываешь старших, — покачал головой Зубов. — В карманчике у тебя что лежит? — указал он на карман платья девочки. — Вынимай, пусть все посмотрят.

— Я не буду больше. Я не хотела… — взахлеб рыдала Юдита, вынимая из кармана остатки шоколада, обернутые в блестящую бумагу.

— Все, не рыдай. Я у тебя ее забирать не буду, — обняв девочку за плечи, Зубов под молчаливо-удивленные взгляды Шубина и Астафьева повел ее к столу и усадил на скамейку. — Давай, успокойся и все как есть нам расскажи. Хорошо?

Девочка кивнула и стала утирать слезы платком, который ей протянул Шубин.

— Что случилось? Толком можешь объяснить? — посмотрел Глеб на Зубова.

— Могу, но лучше пускай она сама все объяснит. Чтобы потом не говорили, что я все придумал.

— Да никто так на тебя никогда не говорил, — усмехнулся Астафьев. — Ты, конечно, иногда любишь пофантазировать и приукрасить…

— Ну вот, а говоришь, что никто никогда не говорил обо мне, что я болтун, — прервал лейтенанта Зубов. — Хотя, надо честно признаться, бывает, что иногда меня заносит, — добродушно улыбнулся он и, снова став серьезным, добавил: — Но на других я никогда напраслину не возводил и ни на кого не клеветал. Так или не так?

— Так, кто бы спорил, — согласился Астафьев.

— Вот если я сейчас скажу, что эта девочка подслушивала все наши разговоры, а потом доносила обо всем Розанову, вы мне поверите?

Ошарашенные услышанным, Шубин и Астафьев застыли, недоуменно глядя на младшего лейтенанта, а потом перевели взгляд на притихшую и сжавшуюся на скамейке Юдиту. Глеб присел рядом с ней на корточки и, заглянув в полные слез глаза, спросил:

— Пан Толик правду говорит?

Девочка молча кивнула и всхлипнула.

— Ты шоколадку-то ешь, — погладил ее по голове Зубов и ехидно добавил: — Честно заработала.

— Вы чего мою внучку обижаете? Ты почему плачешь, Юдита?

Никто из трех мужчин не заметил, как старуха Дорота, спустившись с печи, тихо подошла к ним.

— Никто ее, бабуся, не обижает, — ответил Зубов и снова положил свою большую ладонь на головку девочки.

Та хотела было вскочить и спрятаться за юбку бабки, но передумала и осталась сидеть.

— Они меня не обижают, бабуся, — сказала она и, откусив от шоколадки, протянула кусок и старухе: — На, попробуй. Вкусно так. Сладко!

Дорота с подозрением посмотрела на разведчиков, покачала головой и, отходя, негромко сказала, обращаясь к правнучке: — Ешь сама. Мне сладкое вредно в моем возрасте.

Юдитка удивленно посмотрела на бабушку и быстро, словно боясь, что та вдруг передумает и все-таки возьмет у нее шоколад, сунула кусок в рот.

— Сладко, да? — снова ехидно спросил Зубов, но Юдита не поняла его сарказма и, кивнув с полным ртом, честно призналась:

— Никогда такой вкусноты не ела.

Минут через пять, когда остатки шоколада были съедены, а Юдита, успокоенная тем, что ее никто не собирается ни бить, ни ругать, честно рассказала, что она и вправду все их разговоры передавала «пану большому начальнику», как она назвала капитана Розанова. Рассказала, что к ней, когда они вчера вечером ушли из дому, а она вышла на двор, подошел из темноты какой-то человек в военной форме и сказал, что если она поможет ему, то он даст ей целую плитку шоколада.

— Постой, Юдита, так ты что, получается, знаешь русский язык? — дошло до Шубина.

— Знаю, — кивнув, ответила Юдита по-русски и опасливо покосилась на Зубова. — Трохи знамо, — добавила она уже по-польски и отодвинулась от младшего лейтенанта на всякий случай подальше.

— Я и сам сначала удивился и не поверил услышанному, — покачав головой, озадаченно сказал Зубов. — А потом, когда увидел своими глазами, как эта пигалица достает свой запас шоколада с полки, на которой в сенях всякая всячина хранится, то поверил и этому. Кто тебя научил говорить по-русски? — спросил он у Юдиты.

— Жолнер один учил, — опустив глаза, ответила девочка. — С фрицами был. Переводил им с полски язык.

— Переводчиком при немцах какой-то русский был, — кивнул Зубов. — Жил у вас?

— Так, жил, — ответила Юдита. — Читать меня учил и по-русски мовиц тоже учил.

— Ясно-понятно, — нахмурился Шубин. — Хорошо, значит, научил, что все, о чем мы тут говорили, смогла передать Розанову. Молодец, девочка, — погладил он ее по головке. — В смысле молодец, что по-русски научилась говорить и память у тебя хорошая. А вот в остальном…

Глеб посмотрел на Юдиту грустным взглядом и отошел в сторону. Ему не хотелось больше общаться с девочкой. Он, конечно же, понимал, что она еще ребенок и многого не понимает. Но хотя бы она могла не скрывать от них, что знает русский язык, когда они поселились у них. А может, он, Шубин, и не прав и девочка за время оккупации научилась быть осторожной. На ее глазах многое происходило такого, что могло научить осторожности.

«А шпионить и доносить на тех, кто живет с ней под одной крышей и кормит их с бабулей, тоже ее жизнь научила? — неожиданно пришла в голову Глеба еще одна мысль, но он тут же прогнал ее, сказав самому себе: — Она — ребенок и несколько лет росла в условиях, когда человек человеку волк, и это считалось нормальными человеческими отношениями. Поляки сдавали немцам евреев, украинцев и своих соотечественников, которые не принимали фашистскую идеологию, а украинские националисты, в свою очередь, сдавали немецким властям поляков, евреев и своих собратьев. Тут и у взрослого человека в голове не все это безобразие укладывается, а у ребенка — тем более».

— Это ж надо было додуматься, ребенка привлечь в соглядатаи, — сердито стукнул кулаком о ладонь Астафьев. — Я-то думал, что Розанов — простой карьерист, а он еще хуже… — Ренат зло выругался.

— Черт с ним, с этим Розановым. — Шубин снова подошел к Юдите и спросил девочку: — Интересно, откуда этот большой начальник, как ты его называешь, узнал, что ты русский язык знаешь?

Юдита пожала плечами и ответила, теперь уже не стесняясь говорить по-русски:

— Пан начальник мне не казал. Он подошел и стал русский язык со мной говорить. Казал, чо знамо, что я русски учить, и пообещал сласть, если я кажу ему, о чем вы три… — она показала пальцем по очереди на всех троих, беззвучно шевеля губами, словно считая их и проверяя себя, правильно ли она назвала цифру, потом повторила: — Вы три вечером говорить. Откуда он узнал, что меня учил русски говорит, не занамо. — Юдита снова пожала плечиками и тоскливо спросила, посмотрев сначала на Зубова, а потом на Шубина: — Можа я пийду?

— Иди, куда тебя денешь, — махнул рукой Глеб.

Девочка, соскользнув со скамейки, побежала к Дороте, которая сидела на низкой трехногой табуретке у печки и с подозрением наблюдала своими подслеповатыми глазами, не станут ли разведчики обижать ее внучку.

— Дела. — Глеб сел на место Юдиты и хлопнул ладонями по коленкам. — Теперь нам, выходит, и не поговорить спокойно в этом доме о делах…

— Я болше не буду, — услышав его слова, отозвалась Юдита. — Вот вам истинны крест, — она быстро размашисто перекрестилась, — не стан ничего никому казат.

— Верю, верю, — ответил Шубин и, понизив голос так, чтобы его услышали только Астафьев и Зубов, добавил: — Как говорится, доверяй, но проверяй.

— Глеб, а для чего нам, собственно, теперь скрываться? — Астафьев сел рядом с Шубиным. — Розанов и так все, что ему надо, уже знает, а нового у нас ничего пока нет. Или есть? — Ренат посмотрел на Зубова, который после того, как они закончили расспрашивать Юдиту, стоял молчаливый и задумчивый. — Толик, куда ты сегодня пропал после обеда? И ты и твой подопечный? Что молчишь-то?

— Да, почему молчишь? — посмотрел на Зубова и Шубин. — Рассказывай, где ты сегодня был и от кого узнал про Юдитку?

— Да вот думаю, стоит ли мне теперь при этой пигалице что-то рассказывать или нам лучше во двор выйти и там поговорить, — вздохнул младший лейтенант.

Астафьев и Шубин переглянулись, и Астафьев сказал:

— Если есть что сказать из того, что Розанов пока не знает, то лучше выйти.

Зубов, не говоря ни слова, пошел к входной двери, Глеб и Ренат потянулись за ним. Уже в дверях Шубин повернулся к девочке и погрозил ей пальцем, предупреждая, чтобы она не вздумала идти за ними и подслушивать. Юдитка с серьезным видом кивнула, а потом улыбнулась ему такой искренней и непосредственной улыбкой, что Глеб тут же простил ей все ее и прошлые и будущие (если таковые вдруг случатся) проступки.

— С чего начать? — спросил Зубов, когда они вышли во двор.

— Для начала — откуда ты узнал про Юдиту? — спросил Астафьев.

— Мне про нее майор Першин сказал, — ответил Зубов. — Я по дороге от наших позиций в город шел. Вдруг слышу мотор позади меня гудит и свет от фар мельтешит. Отошел на обочину, остановился, чтобы пропустить, а машина возле меня останавливается. Кто за рулем, я не сразу распознал. Свет фар глаза слепил. Но голос майора узнал, когда он меня к себе в машину позвал. Садись, говорит, я тебя подвезу. Сел, поговорили, я ему рассказал, что и как…

— Что и как — это что за день случилось, когда ты следил за Глебом Прокловым? — уточнил Шубин.

— Ну да, — ответил Зубов. — Я сейчас вам расскажу… Так вот, а он, то есть майор Першин, мне и говорит: вы, говорит, с ребятами в доме все эти дела секретные не обсуждайте при девочке. Она, говорит, по-русски понимает и все ваши разговоры капитану Розанову передает. Хорошо, что я сидел на тот момент, — с горечью добавил он. — Ничего себе новость, думаю. Спрашиваю — откуда он об этом знает. Ведь мы уже месяц как в доме у Дороты живем, а о том, что Юдита по-русски разумеет, не знаем.

— И майор сказал тебе, откуда у него эти сведения? — поинтересовался Астафьев.

— Нет, не сказал. Я его, конечно, об этом спросил, а он говорит: мол, неважно, откуда я знаю, просто передай мои слова Шубину, и все. На повороте на нашу улицу меня высадил, а сам куда-то дальше поехал. Я постоял немного возле дома, а когда в сени вошел и двери прикрыл, то смотрю, Юдита выходит. Думал, она на улицу собралась — одетая была. Меня она, видать, не заметила в темноте и шмыг к дальней стене, где разная утварь развешана и полка с мелочами. Я не стал ее звать. Думаю, посмотрю, что она затеяла. После такой-то новости, что я от Першина узнал, от девчонки чего угодно можно было ожидать…

— И поймал ее с поличным, — рассмеялся Астафьев.

— Точно, — усмехнулся Зубов. — Она фантиком зашуршала, а я цоп ее за руку и обратно в хату повел. Ох и испугалась она! — Теперь и Зубов рассмеялся, вспомнив, какое испуганное было у девочки лицо. — Вот глупая! Наверно, думала, что я ее сейчас бить начну…

— С Юдитой все нам ясно, — прервал Зубова Глеб. — Теперь рассказывай, какие новости относительно Проклова.

— Я так понял, что ты по какой-то причине сегодня старшину упустил, — хмуро посмотрел на Шубина Зубов.

Глеб нервно дернул головой.

— Не упустил, — резче, чем следовало бы, ответил он. — Приехал Розанов и снял меня с поста наблюдения как раз в самый неподходящий для этого момент.

— Я неправильно выразился. Извини. — Зубов положил руку на плечо Глеба. — Я видел, как ты с ним садился в машину. Он как раз неподалеку от машины Розанова проходил. Я и увидел…

— Ладно, рассказывай, что там я еще упустил, пока с Розановым и майором Першиным беседовал, — ответил Глеб.

— Когда мы с Ренатом разделились и Борис Проклов отправился обратно в мастерские, второй Проклов, который Глеб, пошел в противоположную сторону. Шел он сначала неторопливо. Даже что-то ел на ходу. Часто останавливался. Осматривался… Ренат говорил тебе, что он подходил к Иванову и что-то ему сказал, после чего старшина тоже куда-то отлучился?

— Я и сам видел, как один из братьев Прокловых к нему подходил. И как старшина собирался уходить, тоже видел. Потом меня Розанов отвлек, и я Иванова из виду потерял, — с досадой в голосе пояснил Глеб.

— Ага, понятно. Так вот, Проклов встретился с Ивановым — где бы вы думали? — Зубов вопросительно посмотрел на Астафьева и Глеба.

— Там, где мы их встретили в первый раз, когда ходили на задание, — не задумываясь ответил Астафьев.

— Точно. Майор Першин, когда я к нему пришел в первый раз для разговора, показал мне это место на карте. Так что я, когда Проклов туда меня привел, уже был в курсе, что это за место встречи. Близко подойти у меня не получилось. Сами знаете, что там поле и спрятаться особо негде. Пришлось мне наблюдать за ними издалека. Спрятался я за какой-то невысокий стожок и оттуда смотрел. Они о чем-то быстро друг с другом переговорили, и Иванов ушел в лес, а Проклов остался его ждать. Я, когда старшина ушел, осмотрелся вокруг. Подумал, может, все-таки тебя, Глеб, где-нибудь увижу. Но не увидел и понял, что ты накрепко с Розановым застрял.

Зубов вздохнул, словно сожалея, что так произошло и Глеб не смог проследить за своим подопечным и узнать, куда же он в лесу ходил.

— Наверное, у Иванова где-то в том месте рация припрятана, — озвучил Астафьев мысль, которая пришла и Шубину. — Надо было нам внимательней в том квадрате поискать. Глядишь, нашли бы не только брошенный схрон, но и новый тайник с рацией.

— Даже если бы и нашли, то трогать бы ее все равно не стали, — ответил Ренату Шубин. — Толку от этой рации никакого бы не было, а вот возможность поймать Иванова с поличным мы бы упустили.

— Я понимаю, — ответил Астафьев. — И засаду там не устроишь. Знаю, мы уже эту тему обсуждали, — посмотрел он на Глеба, — но все-таки…

— Вот и не будем об этом почем зря говорить, — поставил точку в обсуждении Шубин. — Что дальше? — посмотрел он на Зубова.

— А дальше Проклов сидел на одном месте, как пень, и ждал, когда из леса выйдет Иванов. Тот через час вышел и сел рядом с Прокловым. Снова о чем-то поговорили, потом вместе пошли в лес… — Зубов немного помолчал, а потом выдал: — Из леса ни Иванов, ни Глеб Проклов так и не вышли.

— В смысле — не вышли? — не понял Шубин и посмотрел на Астафьева. — Помню, ты говорил, что когда сдал смену Летице и Александрову, то Глеб Проклов еще не вернулся.

— Так и есть — не вернулся, — ответил Ренат. — Но ведь Иванов-то вернулся на кухню!

— Да, я часа два его прождал, прежде чем он снова появился на рабочем месте, — ответил Глеб. — Так ты что же, все это время сидел под копной и ждал, когда они оба из лесу выйдут? — удивился Шубин.

— Чего бы я ждал-то? Я ведь не сегодня в разведку пришел. Нет, конечно. Я с полчаса посидел, а потом, когда увидел, что никто не выходит с той стороны, подумал, что они, видно, решили пойти в город другим путем. Чтобы, значит, их кто по случайности не увидел. Тогда я решил вернуться в мастерские и там уже найти Проклова.

— И что? — посмотрел на Зубова Астафьев. — Ты хочешь сказать, что возвращался к мастерским и там искал Глеба Проклова?

— Да, возвращался, — недовольно ответил Зубов. — Только до конца не возвратился. До города почти дошел, а потом до меня дошло, что Глеб не мог пойти за этими двумя и проследить, куда они из леса подевались, потому что его Розанов задержал. Тогда я, проклиная самого себя на чем свет стоит, вернулся к тому стожку, у которого наблюдал за Прокловым, и решил на свой страх и риск пойти в этот треклятый лес. Приспичило мне вдруг определить, из какого именно места Иванов и Проклов могли из леса выйти к городу.

Зубов замолчал и сердито запыхтел в темноте, видимо мысленно ругая себя последними словами за свою оплошность.

— Вот я дурак-то, — наконец сказал он. — Только время потерял, пока ждал, когда эти двое выйдут, а потом ходил в сторону города и обратно. Надо было сразу за ними топать. Но теперь — что уж говорить об этом? — с досадой махнул он рукой. — Что сделано, то сделано. Так вот. Вошел я в лесок и пошел к тому месту, где в последний раз видел Иванова с Прокловым. Только вот, в какую они потом сторону пошли и куда делись, я так и не смог определить. В том месте сейчас вся земля и трава грибниками утоптаны. Видать, грибное место там было. То тут, то там мне попадались срезанные и брошенные за ненадобностью гнилушки. Веток много сломанных и вообще… Потом и вовсе темнеть стало.

— И ты решил вернуться, несолоно хлебавши, — удрученно заметил Шубин. — Ты говоришь — стемнело. Где ты был-то?

— Где был… — снова вздохнул Зубов. — Сначала пошел к мастерским, но там, естественно, уже никого не было. Работа закончилась, и все разошлись. Потом направился к землянке, где Прокловы жили. Спросил у Летицы и Александрова, появлялся ли Глеб Проклов. Они оба ответили, что не появлялся и Борис сейчас один. Тогда я отправился к полевой кухне. Поздоровался с Юлдашем, и он мне сказал, что Иванов на месте, по твоим, Глеб, словам, уже давно вернулся и никуда больше не отлучался.

— Да, я же говорил, что старшины всего каких-то пару часов на месте не было, — ответил Шубин и обеспокоенно спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: — Куда же Глеб Проклов мог подеваться?

— Меня тоже этот вопрос интересует, — усмехнулся Зубов. — Может, Иванов что-то заподозрил и он его тоже, как и Савина, прикончил и где-нибудь закопал в лесу? Но я с полчаса там болтался, все вокруг облазил. Каждый куст и другие подозрительные места осмотрел. Ничего особенного не заметил. Как сквозь землю этот Проклов провалился.

— Ты майору об этом сказал? — спросил Шубин.

— Першину? Сказал, конечно.

— А он что ответил?

— А что он скажет… Надо подумать, говорит. Сказал, что сам к нам сегодня придет.

— Когда он придет? Ты почему сразу об этом ничего не сказал? — набросился на Зубова Астафьев.

— А чего говорить-то? — не понял реакции товарища Зубов. — Придет и придет. Тогда и разговор будет. Я, может, при Юдитке и не хотел ничего лишнего говорить.

— Это в доме. А когда вышли, почему молчал? — не унимался Ренат.

— Сказал же. Что ты ко мне прицепился? Глеб, скажи ему.

— Вы прямо как маленькие оба, — рассеянно ответил Шубин. — Не нравится мне это, — добавил он.

— Что не нравится? — хором спросили оба.

— Что один из Прокловых пропал. Толик прав, и вполне может случиться так, что Иванов решил убрать еще одного свидетеля, который мог бы раскрыть его статус немецкого шпиона в нашем тылу. Но, скорее всего, он этого не делал.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовался Астафьев.

— Просто есть два варианта, куда мог подеваться Глеб Проклов, и один из них тот, который назвал Толик. Но есть несколько вопросов, на которые в таком случае надо ответить. Первый вопрос — вместе они убили Савина или его убил один Иванов? Вопрос второй — знали ли братья Прокловы, что старшина — шпион? И самое главное — оба ли брата были в сговоре с Ивановым или только один из них — Глеб?

— Ничего не понял, — перебил Шубина Зубов. — Какая разница — один брат знал или оба?

— Толик, не торопись, а выслушай до конца, — прервал Зубова Астафьев. — Что ты вечно торопишься?

— Ничего я не тороплюсь, — огрызнулся Зубов. — Просто…

— Да хватит вам уже! — не выдержал Шубин. — Если бы оба брата знали, что Иванов работает на фрицев, то получается, что они помогали ему в том числе убивать Савина. Добровольно. И зачем тогда старшине кого-то из них убирать? А если они не знали, что Иванов шпион, то, опять же, за что Иванов убил Глеба Проклова? Если он его, конечно же, убил. Мне кажется, что Борис ко всей этой истории вообще непричастен. Если кто-то из близнецов что-то и знал об Иванове, то только Глеб. Похоже, что это именно он был со старшиной в день убийства и это с ним я вступил в перепалку из-за того, что он уснул на посту, как я тогда подумал.

— Но если его не убили, как Савина, то куда он мог подеваться? — поинтересовался Астафьев.

— Да, куда? — поддержал вопрос лейтенанта Зубов.

— Если вы подумаете, то поймете, — не стал сразу отвечать на их вопрос Шубин.

— Он связной, и Иванов отправил его куда-то с сообщением, — предположил Зубов.

— Но у них ведь есть рация. Зачем куда-то кого-то посылать? — не понял Астафьев, но затем и до него дошло. — А, понял. По рации Иванов связывается с фрицами, а Проклова он мог послать в город, чтобы тот встретился с агентом и узнал у него какие-то важные и нужные для передачи сведения. Так?

— Правильно мыслите, ребятки. — Из темноты к разведчикам вышел майор Першин. — Ну, чего вы на меня опять уставились, как на красну девицу? — рассмеялся он. — Я вас минут пять уже стою слушаю, а вы так увлеклись разговором, что ничего вокруг себя не замечаете. Тоже мне разведчики.

— Тихо подошли, товарищ майор… — попытался оправдаться Зубов.

— Это не я тихо подошел, это вы громко говорили, — усмехнулся Першин. — Идемте в дом, чего на холоде-то стоять, не весна на улице. Чаем угостите? — спросил он и, не дожидаясь согласия, направился к дверям.

— В доме Юдитка, — предупреждающе заметил Зубов.

— Ага, — согласился Першин, но не остановился. — А еще старуха Дорота, — ехидно добавил он.

Пришлось всем троим следовать за ним.

— Эй, красавица, иди сюда, — войдя в комнату, сразу же позвал Першин девочку.

— Это я кралечка? — смутилась Юдита.

— Ну, не бабушка же твоя седая и беззубая, — рассмеялся майор. — Слезай с печи, ставь самовар, я тебе булку с маком принес.

Юдитка с любопытством посмотрела на Першина, выглянув из-за спины лежавшей на печи Дороты, но спускаться не торопилась.

— Вы — пан Першин? — осторожно спросила она.

— Я и есть, — улыбаясь, ответил майор.

— А меня не арестовать?

— Нет. С чего ты взяла, что я пришел тебя арестовать? — удивился Першин. — Говорю же, булку с маком тебе принес.

— А покажте, — потребовала Юдита и, когда Першин вынул из-за пазухи булку и протянул ей, сказала: — Мне казали, чтоб я з вами, пан, не мовиц. Вы читри. Меня в пивнику посадить.

Першин покачал головой и ответил:

— Это тебя обманули, Юдита. Я хороший. Я ведь уже к вам приходил?

— Пршицчетзик, — согласилась девочка.

— И что, я тебя обижал или в подвал, как ты сказала, хотел посадить?

— Нет.

— Так и не выдумывай, а слезай и ставь самовар, — улыбнулся Першин и положил булку на стол.

Юдита немного подумала и все-таки слезла с печи. Пока Першин разговаривал с девочкой, разведчики собрали на стол нехитрый солдатский ужин.

— Так вот, — продолжил начатый разговор майор, когда все немного поели и принялись за чай. — Все ваши рассуждения, которые я сегодня услышал, в принципе верные. Старшина Иванов, скорее всего, и есть во всей этой тройке главная фигура, как сказал бы любой игрок в шахматы. Так, Толик?

— Так, товарищ майор, — согласился Зубов.

— Братья, скорее всего, у него на подхвате. Возможно даже, что только один из братьев — Глеб. А возможно, и оба. Только Глеба как более сообразительного и жадного до денег старшина использует в открытую, как своего основного помощника, а Бориса — на подхвате. Например, для всяких мелких сделок с товаром.

— Но если Глеба Проклова старшина использует еще и как связного для своих шпионских дел, то получается, что Глеб точно знает, кто такой на самом деле Иванов, — высказал свое мнение Астафьев.

— Не обязательно, — покачал головой Шубин. — Он мог обоим заморочить голову. Посылал Глеба к своему агенту с шифрованной запиской, утверждая, что это чисто коммерческие дела.

— Скорее всего, так и было, — кивнул Першин.

— Кстати, а откуда вы про Юдиту узнали? Ну, что она по-русски понимает? — вдруг спросил Зубов.

— А вот это — очень интересный вопрос, по которому, собственно, я и пришел с вами сегодня поговорить, — ответил Першин.

— Я думал, вы пришли обсудить, как нам вынудить Иванова раскрыть себя, чтобы поймать его с поличным, — удивленно посмотрел на майора Шубин.

— И за этим тоже. — Першин отхлебнул из кружки горячий чай и позвал Юдиту, обращаясь к ней по-польски: — Иди сюда, красавица. Садись со мной рядом, — похлопал Першин ладонью по скамье.

Нехотя, но Юдита села и глянула на майора снизу вверх подозрительным взглядом.

— Вкусная булка-то? — подмигнул ей Першин, продолжая общаться с ней на польском. Девочка молча кивнула. — Скажи, Юдита, кем тебе приходится Катажина Кароль?

— Тетка, — улыбнулась девочка и добавила: — Катажинка красавица, правда?

— Правда, — согласился с ней Першин и пояснил удивленным таким оборотом разговора разведчикам: — Я и сам об этом только сегодня узнал. Когда мы от тебя, Глеб, с Розановым уехали, то он высадил меня возле конторы. Вы ведь так Смерш называете? — хитро улыбнулся он. — Так вот, Розанов уехал, а ко мне прямо возле конторы подошел один поляк. Хороший человек. В оккупацию он у себя евреев прятал, а потом, когда на него донесли, успел сбежать из города и прятался у родственников в деревне. Но не это важно. Поляк этот, когда мы вошли в Опатув, пришел ко мне и сказал, что он готов нам помочь, если такая помощь потребуется. Я согласился.

— То есть он помогал выявлять фашистских прихвостней, которые остались в городе, — уточнил Астафьев.

— Что-то вроде того, — кивнул Першин, не вдаваясь в подробности. — И этот поляк сказал мне, что видел сегодня возле лавки Кароль одного человека… Юдита, — снова обратился он к девочке, — как звали того переводчика, который у вас с бабулей при немцах жил?

— Пан Сколов. Питер, — без запинки ответила девочка.

— Вот этого Петра Сколова наш поляк и видел на рынке сегодня. Вертелся рядом с пани Катажиной, — продолжил Першин. — А ты, Юдита, пана Сколова после того, как немцы ушли из города, видела?

— Видела один раз, — серьезно ответила девочка по-польски, показав один палец. — Он с бородой был и со мной не разговаривал. Думал, что я его не узнала. Это он нам дрова привез. Только я побоялась об этом сказать пану Глебу, когда он меня расспрашивал про того мужика, — виноватым взглядом посмотрела она на Шубина.

— Ну, не сказала и не сказала, — погладил Першин Юдиту по голове.

— Так что же это получается? Получается, что я просил привезти нам дрова предателя и скрытого врага и шпиона? — сжал кулаки от переполнявшего его негодования Астафьев, когда ему перевели слова Юдиты.

— Так ведь ты же не знал, кто это, — успокоил лейтенанта Зубов. — Он с тобой по-польски говорил. Так? Ты сам рассказывал.

— По-польски, — подтвердил Астафьев. — Причем с каким-то странным акцентом. Я тогда еще подумал, что это местный какой-то говор, и внимания не обратил, а теперь только вспомнил.

— Так что дальше было? — Глеб нетерпеливо посмотрел на Першина. — Этого предателя поймали?

— Нет. Пока не поймали, — ответил майор. — Его сначала найти надо, чтобы поймать. И, я так подозреваю, что этот Сколов каким-то образом связан со старшиной Ивановым.

— Не каким-то образом, а самым что ни на есть настоящим образом связан! — уверенно сказал Зубов. — Наверняка он остался в городе, чтобы через него передавать Иванову какие-то сведения из нашего тыла. Отрастил бороду, сам прячется где-нибудь в деревне или на хуторе и, как крестьянин, якобы торгующий дровами, ездит в город и все вынюхивает, а потом через Проклова передает все Иванову.

— Логично, — согласился Першин. — Я и сам об этом подумал, а потому, как только поляк мне рассказал об этом Сколове, то сразу же сел в машину и отправился на рынок к пани Кароль — поговорить с ней по душам. Но прежде чем дальше рассказывать, о чем мы с этой пани говорили, я задам еще один вопрос Юдите и отправлю ее спать. А то она уже носом клюет. — Улыбнувшись, Першин слегка щелкнул пальцами по носику девочки, и та сонно улыбнулась ему. — Что, перестала меня бояться?

— А я и не боялась, — хорохорясь, заявила пигалица.

— Тогда, раз ты такая смелая, скажи мне, откуда пан большой начальник, который просил тебя рассказать ему, о чем вели вчера вечером разговор, — он кивнул на разведчиков, — ваши жильцы, узнал, что ты понимаешь по-русски?

— Не знаю, пан, вот вам крест. — Юдита перекрестилась. — Он просто подошел ко мне в темноте, поймал за руку и заговорил по-русски со мной. Говорит, я знаю, что у вас жил человек и учил тебя говорить по-русски. Я даже испугалась сначала. А потом он мне шоколадку пообещал, и я рассказала ему. — Юдита опять виновато покосилась сначала на Зубова, а потом на Шубина.

— Ну, беги к бабуле на печку, — отпустил ее Першин.

Девочка, вздохнув облегченно и довольная тем, что ее никто больше не ругает за ее проступок, отправилась спать.

— Так откуда же Розанов узнал о Юдите? — задал вопрос Зубов.

— А ты не догадываешься? — усмехнулся Астафьев и ответил на его вопрос, опередив и Шубина и Першина: — Ему пани Кароль рассказала. Правильно я понял? — на всякий случай спросил он у майора.

— Правильно, Ренат, правильно, — ответил тот. — Я сегодня к ее прилавку прямо на машине подъехал. И не один. Взял с собой на всякий случай двух ребят. Она меня увидела и вся аж серая в лице сделалась. Думала, что я ее арестовывать приехал. Ну, я ее не стал разубеждать. Так она куда как разговорчивее будет. Но и в контору ее к себе не повез.

— А чего так? — рассмеялся Зубов. — Пугать, так до конца.

— Не хотел, чтобы Розанов узнал, что я с ней беседовал, — ответил Першин. — Я ему, конечно, завтра все и сам расскажу, но пока пускай остается в неведении. А то приедет к пани домой, начнет ее расспрашивать и испортит нам весь план с поимкой немецкой шпионской группы.

— Вот это дело, — заерзал на месте Зубов.

— Ты погоди ерзать, — усмехнулся майор. — Это тебе не языка в тылу врага брать. Этот враг — в нашем тылу, и надо к этому делу, то есть к его поимке, отнестись иначе. Специфика тут несколько иная, чем у вас, разведчиков.

— Да я ничего, я просто… Удобней устраивался, чтобы ничего не пропустить, — заявил Зубов.

— Вот что мне удалось узнать от пани Кароль, — начал рассказывать Першин. — Оказывается, что с этим Петром Сколовым она встречалась только дважды. И — оба раза на рынке. Вообще-то она его уже несколько раз видела издалека. Он дрова с возу местным продавал. Но она и предположить не могла, кто этот мужик на самом деле. Но когда он подошел к ней пару недель назад и шепнул пани свое имя, то она испугалась. Сколов предупредил ее, что если она вдруг кому-нибудь расскажет, что видела его, он ее убьет. Она и молчала.

— Ага, молчала. И у самой небось рыльце в пуху, — усмехнулся Астафьев.

— А то как же, — усмехнулся Першин. — Еще в каком пуху. Я, а вернее, мои ребята за ней давно уже наблюдают. Хотел ее к себе в кабинет вызвать еще в первые дни после того, как заняли Опатув. Мне на нее сразу показали как на даму, которая с немцами любезничала. Но тут Розанов вмешался и уговорил подождать с арестом. Мол, дамочку можно использовать как информатора. Я и оставил ее пока в покое, но наблюдение за ней организовал, как и положено.

— Получается, что пани Кароль Розанов в информаторши лично для себя оставил, а следила за ней ваша контора, — недоуменно заметил Шубин.

— Доверяй, но проверяй, — поднял указательный палец вверх Першин. — Мы с капитаном хотя и коллеги и дело одно делаем…

— Но структуры у вас несколько разные, — продолжил Шубин, и Першин, поняв его сарказм, просто кивнул в ответ.

— Не думаю, что Кароль могла что-то такое знать, чтобы стать полноценным кротом для Розанова и помогать ему выявлять немецких шпионов в городе. А вот о тех советских офицерах и танкистах, которые к ней стали на чашечку чая захаживать, она много чего капитану могла порассказать.

— Поэтому к ней никого и не подселяли, — брезгливо поморщившись, заметил Астафьев.

— Да. Это Розанов распорядился к пани никого не подселять, — подтвердил Першин. — Это и хорошо, с одной стороны. Сколов, похоже, об этом каким-то образом узнал и решил использовать Катажину в своих целях. Она сама мне сказала, что сегодня, когда он к ней подходил, то обещал ночью к ней на квартиру прийти еще раз. Когда точно — она не знает. Но нам это и неважно. Я своим ребятам задание дал — того, кто к ней придет, пока не трогать. А потом, когда Толик мне про Проклова сказал, я подумал, что Иванов послал этого Глеба встретиться со Сколовым…

— Так, может, нам надо их сейчас всех разом и поймать? — снова заерзал на скамье Зубов.

— Нет, — покачал головой Шубин. — Толку-то от того, что мы этих двоих возьмем. Нам надо тогда и Иванова брать. А его, пока не узнаем, где рация, нет смысла арестовывать.

— Почему это нет? — не понял Зубов. — Нажать на эту гниду как следует — он и сам все расскажет.

— А вдруг не расскажет? — встал на сторону Глеба и Астафьев.

— Погодите вы шкуру неубитого медведя делить, — остановил их Першин. — Не думаю, что Сколов единственный, кто в Опатуве остался после ухода немцев. Мы с моими ребятами только двоих задержали. Но это были простые канцелярские крысы при городской управе, и вряд ли немцы им поручили бы что-то серьезное. А вот те, кому могли поручить, скорее всего, притаились и ждут удобного момента — или для диверсии в нашем тылу, или для восстания. А выявить всех мы сможем, только когда серьезно возьмемся за того, кто передает информацию и имеет связь и с немцами, и с резидентом, и с агентами-информаторами. То есть когда поймаем с поличным Иванова. Или кто он там на самом деле.

— Да… — с многозначительным видом почесал в затылке Зубов.

— Я ведь говорил, что работа в Смерше — это вам не фунт изюма и не языка в тылу врага добывать, — усмехнулся, глядя на Зубова, Першин. — Давайте теперь поговорим о деле, — предложил он. — Глеб, у тебя есть идеи, как нам заставить Иванова выйти на связь с немцами? Я, если честно, на эту тему сегодня не очень думал. Некогда было думать. Сначала хотел предложить как-то использовать Прокловых для этой цели, но потом подумал, что вдруг братья не догадываются, что старшина — немецкий шпион и он их втемную использует. И решил посоветоваться с тобой. Так что скажешь?

Шубин ничего не успел ответить, так как в окошко хаты тихонько стукнули.

— Это ко мне. — Першин встал и вышел. Через несколько, как показалось разведчикам, долгих минут он вернулся и сказал: — Приходил один из моих ребят, что следят за квартирой пани Кароль. Сказал, что к ней приходил один человек. Но она его в квартиру не пустила. На пороге шепотом переговорили, он что-то передал ей или, наоборот, взял (ребята не разобрали) и сразу же ушел. За ним проследили. После нее он отправился за город, в расположение роты технического обеспечения, и вошел в одну из землянок.

— Проклов? — спросил Зубов.

— Судя по описанию, да, — ответил Першин.

— Ну, значит, живой и работает на старшину, — усмехнулся Зубов. — Зря я за парня волновался. Почему-то до конца не верил, что он предатель. Больше склонялся к мысли, что Иванов его прикончил, как и Савина.

— Ты был прав, мой тезка Глеб, скорее всего, выполняет обязанности связного при этом фашистском гаденыше, — сказал Шубин.

— Да, вот и ответ на мой вопрос и на мои сомнения, — согласился с ним Першин. — Теперь Прокловых точно нельзя использовать в нашей операции — ни под каким видом. Даже если Борис Проклов ничего не знает ни о деятельности старшины, ни о том, что брат помогает старшине, все равно эти двое за ним будут присматривать, чтобы лишнего чего не сболтнул и не выдал их даже случайно. Так что, есть идеи?

— Есть одна мысль, — ответил Шубин. — Но я не знаю, как ее можно провернуть. Мое дело как разведчика добывать у врага секретную информацию, а не наоборот — подкидывать ее врагам.

— Ты нам суть идеи изложи, а уж как ее осуществить, мы все вместе и решим. Для того и собрались, — ответил майор.

План Шубина был принят. После того как все детали будущей операции были обсуждены и проработаны, Першин собрался уходить.

— К Розанову я пойду только после того, как наш план примут в штабе бригады, — сказал он. — Захар Карпович вернулся в расположение бригады сегодня днем, насколько я слышал. Завтра утром сразу к нему зайду и доложу обо всем. Тем более что мне надо будет с ним посоветоваться насчет той информации, которую мы будем использовать в качестве наживки. Но думаю, что добро он даст. Глеб, ты тоже подходи утром в штаб. Вместе к Слюсаренко пойдем. А пока отдыхайте ребятки, а завтра, как и договорились, снимете наблюдение за братьями.

— А за Ивановым, как и решили, я присмотрю как надо, — заверил всех Зубов. — Никуда он от меня не денется.

— Смотри, как бы тебе опять не оплошать, как с Прокловым, — подколол его Астафьев.

Зубов недовольно хмыкнул, но отвечать на колкость не стал. Но когда Першин ушел, он подозвал к себе Рената и тихим заговорщицким тоном, так, чтобы Шубин его не услышал, спросил:

— Слушай, а может, мы тебя после завершения операции переселим в другую квартиру? Например, подселим к пани Кароль? Как ты на это смотришь? Я слышал, что она тебе приглянулась.

И он громко рассмеялся.

— Дурак ты, Зубов, — с досадой сплюнул Астафьев.

— Не все же тебе надо мной смеяться, — усмехнулся Зубов. — Иди на скамью, Дон Жуан, — сказал он. — Сегодня твоя очередь на ней спать.

Утром все встали невыспавшимися и чувствовали себя разбитыми. Первым проснулся Зубов. Накинув на себя шинель, он вышел во двор. Было еще темно, небо опять заволокло тучами, так что даже свет луны еле просачивался сквозь их плотную завесу.

— Природой любуешься? — вышел следом за Зубовым Астафьев.

— Угу, — нехотя ответил младший лейтенант и, недовольно глядя на небо, добавил: — Нам сегодня только дождя не хватало.

— Да, давно не было дождика, — усмехнулся Астафьев и тоже поднял голову.

— Природой любуетесь? — задал им вопрос Шубин, выходя на крыльцо.

Зубов с Астафьевым переглянулись и дружно рассмеялись.

— Вы это чего? — не понял их веселья Глеб и тоже посмотрел на небо. — Нам сегодня только дождя еще не хватало, — сказал он и тут же услышал новый взрыв хохота. — Чего ржете, чудилы? — мрачно поинтересовался он.

Зубов объяснил ему причину смеха, и Глеб, усмехнувшись, заметил:

— Ну, хоть в чем-то у вас единогласие. А то постоянно рычите друг на друга, как собаки. Нечего прохлаждаться, пора идти, а мы еще не ели.

— А я и не хочу, — неожиданно заявил Зубов. — С собой возьму. А вы, если хотите, то топите печь. Мне этим заниматься некогда.

— Я растоплю, — вызвался Астафьев и ушел в дом.

— Глеб, — Зубов подошел к Шубину. — Как думаешь, получится у нас сегодня?

— Должно получиться, — ответил Глеб. — Першин — мужик с головой. Вчера, пока мы все до мелочей не обсудили, не ушел. Получится, — уже уверенно повторил он.

Через двадцать минут, когда Зубов уже ушел, с печи спустилась Юдита.

— Замерзла, — зябко поежившись, сказала она. — Бабуся сегодня ночью так крепко спала, что даже не шелохнулась, хотя тоже замерзла. Холоднючая такая. И не кашляла совсем.

Шубин с Астафьевым тревожно переглянулись, а когда Юдитка вышла из комнаты в сени, Астафьев, ступив на скамейку, заглянул на печь.

— Скончалась наша хозяйка, — через пару секунд замешательства объявил он Шубину.

Глеб чертыхнулся.

— Вот это совсем уже некстати, — с досадой проговорил он. — Не могла Дорота подождать хотя бы денек. Придется тебе, Ренат, оставаться сегодня дома и как-то эту ситуацию под свой контроль взять.

— Бедная Юдитка, — вздохнул Астафьев. — Теперь совсем сиротой осталась.

Только он это проговорил, как девочка вернулась в хату.

— Слушай, Юдита, — остановил ее на пороге Шубин. — Сходи-ка ты за соседкой. За пани… Забыл, как зовут. Позови ее к нам. Скажи — срочное дело к ней есть.

— У вас дело, вы и идите, а я замерзла и к бабусе на печь хочу, — вдруг заупрямилась обычно послушная девочка, словно почуяла что-то недоброе в словах Глеба.

— Сходи, Юдитка, очень надо, — подошел к ней Астафьев. — Мы не можем сами, — приговаривая частью по-польски, частью по-русски, он стал натягивать на голову девочки теплый старухин платок.

— Ладно уж, схожу, если так надо, — все еще недовольная тем, что ее гонят на холод, проворчала Юдита и ушла.

Глеб и Астафьев сняли тело старухи с печи и положили на лавку.

— Пойдем, встретим их во дворе, — сказал Шубин. — Переговорим с соседкой. Пусть поможет с похоронами, как у них тут, у поляков, принято. Если нужны люди, чтобы выкопать могилу, то я пришлю кого-нибудь из разведчиков. Ты уж, Ренат, останься сегодня, раз такое дело.

— Останусь, — вздохнул Астафьев. — Хотя хотелось бы… Да уж ладно, — махнул он рукой.

Узнав, что бабушка умерла, Юдитка горько разрыдалась, и соседка, пообещав, что займется приготовлениями к похоронам Дороты, увела девочку к себе. Глеб отправился сообщать Летице и Александрову, что наблюдение за братьями Прокловыми решили снять. Пока добрался до места, заморосил дождь.

— Это хорошо, что снимают наблюдение, — заметил Летица. — В такую-то погоду лучше в хате сидеть, чем на улице мокнуть.

Шубин на его слова ничего не ответил и отпустил бойцов спать после ночного бдения, наказав не забыть напомнить Иванихину, чтобы тот прислал пару человек с лопатами к дому старухи Дороты.

— Кстати, Савелий, мне сегодня нужны будут еще двое, — вдруг вспомнил он, останавливая Летицу. — Скажи Иванихину, чтобы к половине десятого он и еще кто-нибудь из ребят пришли на рынок. Только не в форме, а пускай что-нибудь гражданское найдут и переоденутся. На рынке меня возле прилавка Кароль отыщут. Понял?

— Передам, товарищ капитан, — заверил его Савелий.

Отпустив разведчиков, Глеб отправился в штаб бригады, где у них с Першиным была назначена встреча на восемь утра. Он пришел даже раньше срока, но майор уже был на месте.

— Решил прийти пораньше? — посмотрел тот на часы, увидев Шубина.

— Да, так получилось. Хозяйка наша сегодня ночью умерла, — добавил он.

— Дорота? — покачал головой Першин. — Что ж, старушке небось и так лет девяносто было. Пора, значит, пришла.

— Соседка сказала, что Дороте в этом году исполнилось бы девяносто восемь, — ответил Шубин. — Я Астафьева сегодня дома оставил. Пускай с похоронами поможет.

— Это правильно, — одобрил Першин. Помолчали. — Ну что, пошли? — направился он к лестнице, что вела на второй этаж. — Я уже предупредил, что к восьми приду по срочному делу. Так что гвардии полковник нас ждет. Да и остальные, я думаю, подошли, — добавил он, не вдаваясь в подробности и не объясняя Глебу, кто были эти «остальные».

Впрочем, Глеб и сам догадывался, кто мог находиться в столь ранний час в кабинете бригадного командира. Кроме Слюсаренко в комнате, временно оборудованной под штабной кабинет, находились начальник штаба бригады гвардии подполковник Зицер, майор Бабенко и высокий черноусый и смуглый майор, которого Шубину представили как командира роты технического обеспечения. Фамилия его была Чихвидзе.

— Вот, Андрей Михайлович, — обратился к Першину Слюсаренко, когда все присутствующие сели. — Я пригласил всех, кого ты просил. Теперь выкладывай свою страшную тайну. Будем решать, что с ней делать.

— Почему это она страшная? — улыбнулся Першин. — Обычное дело — держать в секрете операции, которые проводятся Смершем.

— Такая она у тебя секретная, что даже капитан Розанов не должен быть в курсе? — наклонив голову и прищурившись, спросил Слюсаренко.

— Он в курсе, но только частично, — ответил майор. — Как только я, а вернее, мы, — он посмотрел на Шубина, — начнем действовать, я ему все расскажу и даже привлеку его отдел к финальной части нашей операции.

— Ладно, ладно, не оправдывайся, Андрей Михайлович. Я тебя не один день знаю. Да и с капитаном Розановым не вчера познакомился. Так что переходи к делу.

Першин как мог подробно рассказал присутствующим всю историю с расследованием убийства Савина и каким образом он и разведчики вышли на братьев Прокловых и на старшину Иванова, которые служили в роте технического обеспечения.

— Ах, как же так! — воскликнул, сдвинув густые брови, майор Чихвидзе. — В моей роте — и целых три шпиона, а мы об этом и не догадывались. Непорядок, товарищи.

— Непорядок, — согласился Слюсаренко. — Но ты, Нодар Барамович, не расстраивайся. Ты не виноват, что они именно у тебя были обнаружены. Шпионы — они такие. Они в любой роте и в любом взводе могут находиться.

— Тем более что с братьями Прокловыми, как я понял из рассказа майора Першина, вообще пока все до конца не ясно, — добавил Бабенко. — Может, они и не шпионы вовсе…

— Потом разберемся, кто есть кто, — махнул рукой Слюсаренко. — Давай, Андрей Михайлович, дальше рассказывай.

— Мы с капитаном Розановым направили запрос по личности Иванова куда следует. Нам обещали выяснить все как можно быстрее, — продолжил Першин. — Мы эти два дня следили и за так называемым старшиной Ивановым, и за братьями, и даже вышли на одного человека, с которым Иванов может быть связан. Это некто Петр Сколов, который служил при немцах переводчиком и недавно был замечен в городе. А видели его на рынке рядом с одной торговкой…

Майор Першин рассказал о Катажине Кароль, которую капитан Розанов сделал своим информатором. Рассказал Першин и о своей беседе с этой пани. Сделав акцент на угрозах Сколова Кароль, если она кому-нибудь расскажет, что видела его на рынке.

— Получается, что этот Петр Сколов в курсе, что пани Кароль завербована особым отделом, — заметил Зицер. — Раз он предупреждает ее, чтобы молчала.

— Может, и не знает, но подозревает — это точно, — кивнул Першин. — Видимо, она и при немцах этим грешила — доносила на подозрительно-неблагонадежных для рейхрежима граждан. Опытная дамочка… Умеет приспосабливаться к жизни.

— Стало быть, вся шпионская группа в сборе, — заметил Бабенко. — А что мешает вам арестовать всех разом?

— Мы не знаем, где Иванов прячет рацию…

— Делов-то, — торопливо вставил Бабенко. — Мои ребятки помогут. Прочешем весь лесок и…

— Не торопись, Тимур Олегович, — остановил майора Першин. — Лучше выслушай, что мы с Шубиным затеяли, чтобы выявить всех членов диверсионной группы. Не факт, что Иванов, Сколов, Прокловы и Кароль, хотя и связаны между собой, действуют сообща. Как я уже говорил, есть большие сомнения относительно Прокловых, да и Кароль, скорее всего, только еще решили использовать. Возможно, что кроме Сколова в городе или в окрестностях прячутся и другие немецкие шпионы и прихвостни, о которых мы пока еще не знаем.

— Что ты предлагаешь? — спросил Слюсаренко.

Першин подробно описал план, который они разработали с Шубиным, Зубовым и Астафьевым накануне вечером.

— Хм, — задумался комбриг. — Думаешь, это сработает?

— Должно сработать, — уверенно ответил Першин. — Тем более что мы пока не знаем, где нам искать этого Петра Сколова. Мои ребята всю ночь караулили у квартиры Кароль, но он, хотя и обещал, так у нее и не появился. Возможно, что это была просто проверка. Сколов хотел проверить Катажину — донесет она на него и будет ли ее квартира использоваться как ловушка для того, чтобы его поймать. Он сам или кто-то из его помощников могли находиться где-нибудь неподалеку от дома и наблюдать.

— Да, такое тоже вероятно, — согласился майор Бабенко. Он встал, собираясь уходить. — Что ж, я свою задачу понял. Пойду собирать своих командиров. Пускай как можно быстрее расставят секреты по всему периметру вокруг города и усилят посты на дорогах.

— Главное, Тимур Олегович, действовать быстро и без излишней суеты, — напомнил Першин. — Не стоит привлекать внимание населения к своим передвижениям. Слухи быстро расходятся по городу. У меня одна облава вот таким образом и провалилась — один только поляк узнал, и понеслось! Через полчаса весь город был в курсе.

— Да уж не первый день воюем, — тяжело переводя дыхание, ответил Бабенко. — Накажу своим, а уж они у меня молодцы. Все сделают так, как надо — по высшему классу. — Он подмигнул Шубину и вышел.

— Что ж, один вопрос мы уладили, — встав со своего места, сказал Першин. — Разведчики помогут нам перекрыть все возможные выходы из города. Посты, которые на дорогах, как мы и решили, народ из сел и хуторов в город будут пропускать, а вот обратно до окончания операции никто выйти уже не сможет. Но главное — это эффективно провести операцию по обезвреживанию шпионов в самом городе. Начать операцию мы должны с рынка и сразу же после того, когда разыграем наш спектакль и вынудим Иванова отправиться на сеанс связи с немцами.

— То есть, как я понял, — заметил начальник штаба, — ты хочешь отдельно оцепить еще и рынок?

— Оцепить в этом случае — не совсем правильное слово, Семен Ильич. Я бы хотел, чтобы Розанов со своими подчиненными прибыли туда только по моему сигналу. До этого момента никого из красноармейцев и прочих лиц в военной форме на рынке быть не должно, — ответил Першин.

Зицер помолчал, обдумывая слова майора, а потом сказал:

— Что ж, тебе виднее. Но согласится ли на это сам Розанов, вот в чем вопрос.

— Придется нам его уговорить пойти на это. Его самого и всех его людей в городе уже всякая собака в лицо знает, как, впрочем, и всех людей из моего ведомства, — усмехнулся Першин. — На рынке будут находиться только трое — капитан Шубин и двое разведчиков, которые еще не успели примелькаться местному населению. Мне не надо, чтобы народ в панике начал кричать, что началась облава, и разбегаться в разные стороны раньше времени. Просто пускай Розанов и его сотрудники будут готовы присоединиться к моим людям, когда наступит подходящий для этого момент.

— Хорошо, я тогда сам лично поговорю с Иваном на эту тему. А нам-то троим что ты уготовил? — улыбнулся Слюсаренко. — У нас с Семеном Ильичем и без того дел сегодня невпроворот, а тут еще ты, Андрей Михайлович, с твоими шпионскими играми.

— Много времени эта игра у вас не займет, товарищ гвардии полковник. От силы полчаса, — оправдываясь, пояснил Першин. — Но надо что-то придумать такое… Такую информацию подкинуть Иванову, чтобы он от нетерпения тут же побежал докладывать о ней своим хозяевам. Без этого игра не игра…

— Но почему именно мы с начальником штаба должны эту важную информацию, как ты выразился, ему подкидывать? Неужели он не может ее узнать от кого-то другого?

— Нет. Если от кого-то другого, то Иванов может засомневаться и захочет, чтобы кто-то из его агентов информацию проверил, а на все это надо время. Стало быть, не побежит он сразу связываться с фрицами, пока не проверит. А вот если вы, как командир, сами ему на блюдечке преподнесете секретные данные, то отчего бы ему и не поверить? Надо только, чтобы информация была очень уж срочная и очень секретная. И преподнесена хитро и тонко, как бы невзначай…

— Ну, такого добра у меня вагон наберется, — кивнув, усмехнулся Слюсаренко. — Вчера в штабе армии мне много чего интересного порассказали.

— Вот что-нибудь из этого интересного вы ему и выложите. Не совсем, конечно, всю правду, но так, чтобы все было правдоподобно.

— Ты что же, предлагаешь о таких вещах прямо на виду у твоего повара Иванова разговаривать? — не понял Слюсаренко. — Ты толком все объясни, майор. Я человек простой, военный и всем этим тонкостям — как шпионов ловить — не обучен.

— Да чего там выдумывать? Какие там тонкости? — махнул рукой Першин. — Приезжаете с товарищем подполковником в расположение мастерских роты технического обеспечения. Делаете вид, что ищете майора Чихвидзе по важному делу…

— А для чего меня искать? Я — вот он. Не надо меня искать, — удивился Чихвидзе.

— Это, Нодар Барамович, называется конспирация, — рассмеялся Зицер.

— Вах, какое слово, — покачал головой майор. — Красивое слово, страшное!

— Я просто не сказал, что вы, Нодар Барамович, после нашего разговора должны будете поехать на свою полевую кухню и там под каким-нибудь предлогом задержаться на некоторое время. То есть до тех пор, пока вас не найдут наш начштаба и Захар Карпович, — пояснил Першин.

— Какой может быть предлог остаться на кухне? — широко улыбнулся Чихвидзе. — Поесть солдатской каши — хороший предлог?

— Хороший, — рассмеялся Першин. — Вот и останетесь. А когда товарищ гвардии полковник с товарищем подполковником приедут, то и их пригласите, а заодно и разговор негромкий заведете о важных вещах. Наш Иванов такой удобный для себя случай не упустит и наверняка захочет подслушать, о чем это командиры говорят. Поближе подойдет. Ну, а остальное — дело техники. Разыграете маленький спектакль, в котором майор Чихвидзе упомянет глухоту старшины после контузии. Вы, товарищ гвардии полковник, после такого заявления и вовсе перестанете опасаться, что вас якобы могут подслушать кому не следует. А кто вас может подслушать, когда рядом с вами лишь контуженый старшина и больше никого?.. И — дело в шляпе, как говаривал мой двоюродный дядя-нэпман, пока не разорился. Вернее, пока его ресторан не экспроприировали, а его самого не отправили в Омск работать на фабрику по пошиву зимней одежды.

— А у вас, оказывается, интересные родственники, — рассмеялся Слюсаренко.

— Да уж, — усмехнулся Першин. — Правда, моя мать никогда со своим двоюродным братом шибко не общалась, очень уж они разные по социальному статусу были. Мать вышла замуж за рабочего, а дядюшка в свое время, выгодно женившись на купчихе, открыл на ее деньги ресторан.

— Революция справедливо расставила все на свои места, — заметил Зицер.

— Что ж, теперь нам наша задача ясна, — посмотрел на часы Слюсаренко. — Я думаю, мы можем расходиться. Поезжайте, Нодар Барамович, к себе, а мы примерно через полчасика тоже подъедем. Как только с капитаном Розановым разберемся, так и приедем. Ты идешь с нами, Семен Ильич? — спросил он начальника штаба.

— Нет, у меня есть еще одно срочное дело, — поднялся Зицер. — Но я распоряжусь, чтобы машина была готова. Опять дождь моросит, — посетовал он, глядя в окно. — Дорогу развезет. Только успела подсохнуть за два дня, и все снова-заново.

Розанов, конечно же, не был в восторге, когда пришедшие к нему Слюсаренко и Першин поставили его перед фактом. Но при командире бригады резко разговаривать с майором он себе не позволил, хотя и очень хотелось, судя по его красному от едва сдерживаемого гнева лицу.

— Что ж, если без меня меня женили, — процедил он сквозь зубы, — то мне остается только подчиниться и выполнять ваши, товарищ гвардии полковник, распоряжения.

— Не злитесь, капитан, — благодушно отозвался Слюсаренко. — Никто не умаляет ваши заслуги в поимке врагов. Майор Першин даже согласился с моим предложением, что отчет по этой операции будете писать вы, а не он, — полковник незаметно подмигнул Першину, и тот кивком подтвердил слова комбрига, хотя на самом деле такого разговора между ними и не было.

Сначала Розанов с подозрением посмотрел на майора, но, видя его непроницаемо-серьезный вид, приободрился.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Я прикажу своим подчиненным быть наготове, и как только вы подадите сигнал… Кстати, что это будет за сигнал? — обратился он к Першину.

— Сначала крик «Облава!», а затем один выстрел из пистолета в воздух, — ответил за майора Шубин, который тоже присутствовал при разговоре с капитаном.

— И подадите его, как я понимаю, вы, капитан Шубин, — язвительно поинтересовался Розанов.

— Конечно, я. Не пани же Катажина, — в тон ему ответил Глеб и увидел, как зло сверкнули глаза Розанова, когда он глянул в сторону Першина.

Глеб тоже посмотрел на майора и не сдержал улыбку. Першин был серьезен, но по нему было видно, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос.

— Это та самая пани Кароль, которую вы, капитан Розанов, привлекли в качестве информатора? — поинтересовался не подозревающий обо всех тонкостях отношений капитана с полькой Слюсаренко.

— Да, та самая. — Лицо Розанова снова стало багровым. — Я все понял, товарищ майор… — зыркнул он на Першина. — Я понял, какой должен быть сигнал и кто его подаст. Я отправлю своего человека на рынок, чтобы он проследил. Не упустил того момента, когда вы подадите сигнал.

— Очень хорошо, капитан, — кивнул Першин. — Но только одного, и пускай он не шляется по всему базару, а встанет где-нибудь в сторонке и семечки грызет…

— Не надо меня учить, как работать мне и моим людям, товарищ майор, — огрызнулся Розанов.

— Я не учу, а советую, — парировал Першин и сразу же, чтобы не дать Розанову, который уже открыл было рот, ответить ему новой колкостью, обратился к Слюсаренко: — Я думаю, что все вопросы с товарищем капитаном мы уже решили и можем идти.

— Не думал я, что вы с капитаном настолько друг друга не любите, — уже прощаясь с Першиным и Шубиным на улице, заметил комбриг.

— Не любите, товарищ гвардии полковник, не совсем подходящее слово, — заметил с улыбкой Першин. — Розанов — не девка красная, чтобы его любить или не любить. Тут скорее подойдет слово «терпите». А вернее — не терпите. Хотя я-то как раз вполне даже терпеливо отношусь к товарищу капитану. Даже с некоторой иронией отношусь к его странностям и к его желанию сделать себе карьеру в особом отделе. Кстати, чаще всего, по моим личным наблюдениям, люди именно с таким, как у капитана Розанова, характером и амбициями и продвигаются по службе.

— Это сарказм? — с интересом посмотрел на Першина Слюсаренко.

— Нет, нисколько. Просто констатация факта.

— Ох, договоришься ты когда-нибудь, Андрей Михайлович, — погрозил ему пальцем полковник и, развернувшись, вошел в здание штаба бригады, возле которого они стояли.

— Уже почти девять часов, — напомнил задумавшемуся Першину Глеб. — Не успеем, чего доброго, подготовиться…

— К чему? — очнувшись от задумчивости, не сразу понял Шубина майор. Но потом, тоже глянув на наручные часы, сказал: — Если ты насчет оцепления рынка, так мои люди еще с ночи по нужным местам расставлены. Не бойся, все предусмотрено и учтено, — похлопал он Глеба по плечу. — На самом рынке никого, кроме тебя и еще двоих ребят из разведки, не будет, как я и говорил. А вот те улицы, которые ведут к рынку, у нас на контроле. Все, можешь идти. Ты свою задачу знаешь. Кстати, а кого ты вместо Астафьева возьмешь, раз уж его сегодня дома оставил?

— Иванихина решил взять и тех, кого он еще с собой приведет. Я на половину десятого им встречу назначил — у прилавка пани Кароль.

— Весь вымок уже, — указал Першин на мокрый костюм Шубина. Этот костюм Глеб надел вместо военной формы, когда собирался на задание.

Надо сказать, что это был тот самый дорогой костюм, в котором Шубин расхаживал по Львову, когда выполнял задание, связанное с пресечением деятельности верхушки польской Армии Крайова. И это было по-своему логичным — где бы Шубин раздобыл другой костюм? Когда война — гражданские костюмы в дефиците.

— Дождь вроде как заканчивается, — поднял майор голову и посмотрел на серые тучи, нависающие над ними.

— По приметам, дождь сегодня на весь день зарядит, — ответил Глеб. — Но хорошо, если бы я ошибался.

— Хорошо бы… — вздохнул Першин.

Но надежды Шубина и майора не оправдались. Дождь утих только на малое время, а затем припустил снова. Пока Глеб дошел до дома пани Кароль, вымок окончательно. Судя по тому, что занавески на окнах были задернуты, он понял, что пани уже ушла на рынок торговать, и не останавливаясь направился дальше. Дождь не дождь, а народ все одно на базар потащится. Может быть, позже, часам к десяти, но торговая площадь будет заполнена местным и пришлым людом.

Для большинства торговцев продажа их нехитрого товара была единственным средством хоть как-то прокормить свои семьи. Поэтому, несмотря на дождь, все, у кого было что продать, выбирались из своих холодных жилищ и со всех окрестных улиц стекались на торговую площадь. Сами они и их товары были закутаны или в старое тряпье, или в мешковину, или в обрывки брезента. У некоторых даже имелись невесть откуда взявшиеся старые огромные черные зонты, которые они, привязывая их к кольям, устанавливали над головой в качестве навеса. К таким продавцам подходили охотнее — не столько для того, чтобы купить их товар, а чтобы хоть ненадолго спрятаться от бесконечно надоедливо льющейся сверху влаги.

Когда Глеб добрался до площади, на рынке уже мокли несколько десятков продавцов и с десяток покупателей. Место возле пани Кароль было свободным, и Глеб хорошо рассмотрел торговку, которая, несмотря на прохладную погоду и моросящий дождь, была одета довольно легко и, можно даже сказать, — фривольно.

— Откуда у вас, пани, такие дорогие чулки на ножках? — поинтересовался Шубин, подходя к ней.

Катажина не сразу узнала в подошедшем к ней симпатичном мужчине в дорогом, но очень мокром костюме капитана, который не так давно вынудил ее понервничать, и кокетливо ответила:

— Красивые ножки, пан, нуждаются в не менее красивых чулках. Вы не находите? — приподняла она и без того не слишком длинный подол юбки, бесстыдно показывая ноги выше колен.

Шубин, не отводя взгляда от действительно красивых ног пани Кароль, съязвил:

— Да, ножки у вас и впрямь хороши. Да и вы, пани Кароль, с нашей незапамятной встречи ничуть не изменились.

— Мы знакомы? — Торговка стала внимательно всматриваться в Глеба и, вспомнив его, недовольно дернула головой. — Ах, вот вы кто. А я вас в этом солидном костюме и не узнала. Маскируетесь, пан шпик? Вынюхиваете и выглядываете, кого бы вам арестовать?

— Нет, просто пришел с вами поговорить и передать вам привет от майора Першина, с которым вы вчера так мило прокатились за город, — ответил Глеб, с удовольствием наблюдая, как щеки пани несколько потеряли былой румянец. — Вам плохо, пани Кароль? — с деланой заботой поинтересовался он. — Вы так побледнели…

— Нет, мне очень даже хорошо, — дерзко ответила Катажина и опасливо оглянулась.

— Вы кого-то ждете?

— С чего вы взяли? — натянуто улыбнулась она и защебетала, обращаясь к проходившей мимо нее девушке: — Панночка, посмотрите на это кружево, оно очень понравится вашему жениху. У такой красавы обязательно должен быть хороший и богатый жених!..

Девушка, вполне симпатичная, но, судя по одежде, явно из деревенских, сначала глянула на Катажину испуганным взглядом, но потом, улыбнувшись, все же подошла и стала рассматривать белье.

— Купите, совсем недорого отдаю, — продолжала сладким голосом пани Кароль. — Вот и пан, — кивнула она на Глеба, который стал делать вид, что рассматривает вещи на прилавке, — для своей жены пришел выбрать белье. Этот пан знает толк в товаре. У меня — хороший товар. Бери, красавица, не пожалеешь.

— Нет, спасибо, я в следующий раз куплю, — ответила девушка и, вдоволь полюбовавшись на красивое дамское белье, отошла от прилавка.

— Нищебродка, — прошептала Катажина, глядя ей вослед.

— Кстати, пришел вам сказать, пани Кароль, — вдруг вспомнил Шубин. — Вам старая Дорота кем приходится? Теткой или бабушкой?

— Двоюродной бабкой, а что? — Кароль удивленно посмотрела на Глеба. — А вы ее откуда знаете?

— Я у нее квартируюсь, — ответил Глеб и тут же выдал: — Умерла она сегодня ночью. Юдита теперь совсем одна осталась. Не хотите девочку к себе взять? Вы ведь тетка ей. Так?

— Так. Двоюродная тетка, — рассеянно ответила Катажина, задумавшись о чем-то, а потом заявила: — Может, и возьму, а может, и нет. Вам-то какое дело?

— Кстати, о деле, — сменил тему Шубин. — К вам вчера вечером приходил один человек. Высокий такой парень из наших красноармейцев…

— Мало ли кто ко мне по вечерам приходит, — пожала плечиками торговка. — Если и приходил, вам-то что за дело? Это его и мое личное дело, чем мы с ним занимались.

— Ничем вы с ним не занимались, пани Кароль, — сердито перебил ее Шубин. — Он даже в квартиру не заходил. Что-то вам или принес, или что-то от вас забрал? А может, что-то на словах передал? — вопросительно посмотрел он на Катажину.

— С чего вы взяли?

— Очень уж он быстро от вас ушел. И трех минут с вами не прошептался. Этого мало, чтобы заняться чем-нибудь приятным, — усмехнулся Шубин.

Щеки пани Кароль вспыхнули, а пухлые губы сжались в ниточку, и она снова с опаской осмотрелась.

— Ну, приходил, и что? Ко мне часто приходят ваши солдатики что-нибудь продать или, наоборот, купить. Но у вас ведь с этим строго, так? Вот и приходится им по вечерам, в темноте ко мне шастать.

— Он приходил не первый раз. Что он у вас покупал? Или вы не только бельишком краденым торгуете?

— Отчего же оно краденое? — испуганно переспросила Кароль. — Не краденое оно. А передала я ему две пачки чая и шоколад. Невесть что за товар, конечно, но сейчас в дефиците.

— Ладно, пани, поверю вам пока на слово. И я хотя и пришел вас арестовать по приказу майора Першина и препроводить куда следует для дознания, — решил напугать ее Шубин, — но пока этого делать не стану. С одним условием…

— С каким?

Глеб видел, что пани Кароль явно была напугана обещанием арестовать ее, и, кажется, готова была сделать все, что он попросит.

— Вы должны сегодня показать мне на рынке одного человека. Петра Сколова.

— Ой, матка боска, — перекрестилась Катажина. — Вот дура-то я, вот несчастье какое. Зачем я только вчера вашему пану майору о нем рассказала! — Торговка снова опасливо осмотрелась вокруг и, наклонившись к Глебу, быстро проговорила шепотом: — Убьет ведь меня этот нехристь, как есть убьет. Страшный он человек. Не одного еврея он своими руками застрелил. — Она перекрестилась несколько раз. — Своими глазами видела. И меня убьет.

— Если мы его поймаем, то никто вас, пани, не убьет, — ответил Глеб и улыбнулся, делая вид, что заигрывает с Кароль, потому как заметил, что за ними наблюдает какой-то мужчина — по виду поляк в штатской одежде. — Пани Кароль, — повернувшись к поляку спиной и близко придвинувшись к торговке, прошептал Шубин, — сделайте вид, что я вам на ушко приятные вещи говорю. А то у вас такое выражение лица, что вы вот-вот в обморок упадете.

Кароль удивленно глянула на Шубина, но улыбку изобразила и даже, хотя и искусственно, рассмеялась вслух.

— Вы не знаете, случайно, того человека в сером пальто, который стоит у прилавка напротив? — поинтересовался Глеб. — Посмотрите внимательно, только не переставайте улыбаться, — предупредил он ее.

Торговка посмотрела, осторожно выглянув из-за спины Шубина, и прошептала:

— Вы говорите о том, что торгует корзинами? — Катажина не сразу поняла, кого Шубин имел в виду. — Это пан Клончак. Он живет в одном доме со мной…

— Нет, того, что стоит рядом с ним, — прервал ее Глеб.

— Нет там больше никого. Только мой сосед, — ответила пани Кароль, и Глеб оглянулся.

Человека, что стоял у соседнего прилавка, уже не было, но, оглядев рынок, Глеб отыскал его глазами и снова указал на него Катажине.

— Как его зовут, я не знаю, но часто вижу его на рынке. Он и при немцах тут часто околачивался. Видимо, он приходит с какого-то хутора, что неподалеку. Но чтобы он что-то покупал или продавал — я ни разу не видела.

Глеб ничего не ответил и с минуту наблюдал за незнакомцем, который неторопливо обходил торговцев и при этом подчеркнуто рассеянно разглядывал людей на рынке. Людей же становилось все больше с каждой минутой. Дождь прекратился, выглянуло солнце, и народ спешил выйти по своим делам, пока погода снова не испортилась.

— Я прогуляюсь, а вы, пани Кароль, — наконец повернулся Шубин к торговке, — пока присмотритесь, понаблюдайте. Может, где увидите Сколова. А как увидите, то мне дайте знать.

— Как же я вам знать дам, если вы уйдете? — схватила Глеба за рукав Катажина. — Да и боюсь я одна оставаться. А ну как придет этот Сколов и убьет меня. Не уходите, пан… Не помню вашего имени. Не оставляйте меня одну.

— Я рядом буду, — ответил Глеб, похлопывая по руке пани Кароль. — Не переживайте, я за вами присмотрю. А вы, как его разглядите, то зонтик ваш, что вы сейчас сложили, раскройте. Я и пойму, в чем дело…

— Так если дождь пойдет, то я его и так открою, — умоляющим взглядом посмотрела она на Шубина. — А вдруг этот бес сегодня и вовсе не появится, что же, мне мокнуть, что ли?

— Появится, — заверил Шубин и, посмотрев на небо, добавил уже тише: — А тучки-то рассеиваются. Не прав я был насчет дождя.

— Что? — наклонилась к нему Кароль.

— Не будет, говорю, дождя.

Едва Глеб отошел от прилавка Кароль, как к нему подошел старшина Иванихин, которого Шубин поначалу и не узнал в гражданской одежде.

— Ты один, что ли? — поинтересовался Глеб, оглядываясь и стараясь не потерять из вида подозрительного поляка в пальто.

— Тарас Бык со мной. Вон он стоит возле торговки с семечками. — Иванихин кивком указал он Глебу на переодетого под городского поляка Тараса.

— Тогда вот что. Пойди к нему и скажи, чтобы присмотрел вон за тем типом в сером пальто. — Глеб показал старшине, за кем нужно было следить. — Только так, чтобы тот не догадался, что за ним кто-то наблюдает. Ты же выбери для себя удобное место, чтобы тебе виден был прилавок вон той красивой пани, — указал он на Кароль. — И не спускай с нее глаз. Замечай, кто к ней подходит, долго ли стоит возле нее, а главное — ее реакцию на этого человека. Понял? А если пани зонтик откроет, а дождя не будет, то сразу меня ищи на базаре и докладывай.

— Ага, ясно, — ответил Иванихин, и они с Шубиным разошлись.

Глеб начал прогуливаться вдоль торговых рядов и среди стоявших с лотками торговцев всякой всячиной. Не бесцельно, как могло показаться со стороны, а наблюдая за людьми и стараясь угадать, кто же из этой разномастной толпы городских и сельских жителей может быть связан с абвером.

Солнце начало припекать, и костюм на Шубине немного подсох. Теперь Глеб в нем выглядел более респектабельно, чем получасом ранее, и на него стали обращать внимание многие торговцы. Особенно те, кто прибыл из деревни или из хуторов. Они, принимая его за состоятельного горожанина, хватали за рукава и полу пиджака и предлагали купить у них товар. Едва отбившись от одного продавца, Шубин тут же попадал в поле зрения другого, и все начиналось заново.

«Нехорошо это, что я привлекаю к себе внимание, — с досадой думал Шубин. — Черт меня дернул напялить этот костюм. Нет чтобы попросить Юдиту достать из старухиного сундука одежду отца. Но теперь уже поздно что-то менять… Хотя — долго я тут так бездельно не прохожу. Всех шпионов своим видом распугаю».

Тут Глебу пришла в голову одна мысль, и он начал осматриваться вокруг и ходить по рынку уже с определенной для себя целью. Этой целью оказался худой старик-старьевщик. Тот самый, у которого Шубин и Астафьев пару дней назад спрашивали дорогу до рынка. На телеге у деда была навалена горой старая латаная одежда и обувь. Глеб подошел к нему и спросил:

— Скажи, старый человек, нет ли у тебя какой одежды для меня?

Старик удивленно посмотрел на него и ответил:

— Нет у меня одежды для пана. У меня только старая и латаная одежда и старая обувь.

— Вот и хорошо. Мне главное, чтобы размер подходящий был. А я бы тебе в обмен свой костюм отдал. Что ты на это скажешь?

Такое неожиданное предложение и вовсе смутило и даже испугало старика, который почувствовал в столь щедром, но необычном предложении пана подвох. Но какой именно, он не мог понять, а потому и страшился, что его обманут. Шубин уже не знал, как его уговаривать, но тут к ним подошел парнишка, который оказался внуком старьевщика, и, выслушав предложение Глеба, вызвался помочь ему в сделке. Они вместе подобрали Глебу одежду. Договорившись, как произвести обмен, парнишка ушел, прихватив с собой облюбованный Глебом поношенный костюм. Через несколько минут за парнишкой последовал и Шубин. Переодевшись в одной из тупиковых улочек и отдав подростку свой костюм, Глеб вернулся обратно на рынок. Чтобы Иванихин его смог узнать, когда это понадобится, он прошел мимо него и едва заметным кивком дал знать, что в его гардеробе произошли изменения. И снова для Шубина потекли бесконечные минуты ожидания…

Сколов появился на рынке уже ближе к полудню. И хотя на этот раз по каким-то не известным никому причинам он изменил свою внешность (сбрил бороду, оставив только усы), Катажина узнала его сразу, как только увидела. Узнала, как она позже объясняла на допросе, по его взгляду — холодному и безжалостному. Он не стал подходить к пани Кароль, а просто стоял в стороне и какое-то время смотрел на нее издалека пристальным взглядом. И такой взгляд нельзя было не почувствовать.

— Я так испугалась, когда увидела, что он на меня смотрит, — позже рассказывала торговка, — что перестала соображать.

Как бы там ни было, но зонтик она трясущимися руками развернула и, мало что соображая со страха, стала собирать с прилавка вещи, собираясь поспешно уйти.

Иванихин не сразу нашел в толпе Глеба, и, когда сообщил ему о поведении Кароль, Шубин чуть ли не бегом направился к ее прилавку. И вовремя. Пани уже хваталась за свою сумку с вещами, чтобы ретироваться.

— Давайте я вам помогу, — схватился за ручки сумки и Глеб. — Куда вы так спешите, пани?

Кароль ойкнула от неожиданности, снова не признав Глеба, но потом, придя в себя, быстро-быстро заговорила:

— Убьет меня кат, вот вам крест, убьет. Так смотрел, что у меня сердце остановилось…

— Не суетитесь, — остановил женщину Шубин. — Сейчас вы мне его покажете, а потом вас до дому проводят. Как он выглядит и во что одет?

Кароль описала Шубину Сколова, и Глеб, передав ее сумку Иванихину, наказал ему проводить Катажину домой и там стеречь ее и никуда не выпускать, пока за ней не придет он, Шубин.

— И двери никому не открывайте, — предупредил старшину Глеб и спешно стал пробираться сквозь толпу, выискивая взглядом человека, подходившего под описание Катажины.

Мимоходом он заметил в толпе Тараса Быка, который тоже активно двигался примерно в ту же сторону, что и Шубин.

«Значит, я иду в правильном направлении, — подумал Глеб. — Наверняка этот подозрительный тип в сером пальто и Сколов каким-то образом связаны между собой. Что ж, проверим».

Шубин оказался прав. Сначала он увидел поляка в сером пальто, а потом, чуть в стороне, и усатого мужчину средних лет, похожего по описанию Катажины на Сколова. Тот стоял возле саврасой лошаденки, запряженной в телегу, нагруженную дровами, и щелкал семечки, осматриваясь вокруг и никак не привлекая покупателей к своему товару, как это делали остальные торговцы. Не сразу, но человек в «сером пальто» подошел к усатому. Делая вид, что осматривает качество дров, он что-то стал говорить. Глеб со своего места хорошо видел, как открывается и закрывается рот говорящего.

— А я вас, товарищ капитан, и не узнал сразу, — сказал незаметно сзади подошедший к Шубину Тарас.

— Это хорошо, что не узнал, — не поворачивая головы в его сторону и продолжая наблюдать за усатым, ответил Шубин.

— Я так понимаю, что те, кто нас с вами интересуют, встретились, — тихо проговорил разведчик.

— Встретились, — так же тихо ответил Шубин.

— И что дальше?

— Дальше, Тарас, нам придется за ними немного проследить. Главное — чтобы они этого не заметили. Сможешь подойти к ним поближе, но с той стороны? Так, чтобы и их из виду не потерять, и меня тебе было видно?

— Это мы можем.

— Погоди, — остановил Тараса Глеб, почувствовав за спиной движение. — Как только я крикну «Облава!» и выстрелю в воздух, сразу беги к мужчине в «сером пальто» и хватай его. Я же возьму на себя второго. Только смотри, будь осторожен. Они могут быть вооружены и попытаются, скорее всего, улизнуть с площади на этой телеге. Но пока не подам сигнала, ничего не предпринимай.

Тарас ушел, и Глеб снова все свое внимание направил на Сколова и его собеседника, который теперь уже, усевшись рядом с бывшим переводчиком на телегу, щелкал семечки и рассматривал проходивших мимо него людей.

Так прошло еще полчаса. Глеб начал волноваться, не сорвалась ли у Першина операция с Ивановым. Очень уж долго не было от них никаких вестей. А ведь ему, Шубину, должны были сообщить, что старшина вывел к рации и пора начинать второй этап операции — проводить облаву на рынке и брать Сколова и других агентов абвера, которые на тот момент еще оставались в Опатуве.

Задумавшись, Глеб не сразу понял, что к нему кто-то обращается. И только когда его пару раз дернули за рукав, он обернулся и увидел рядом с собой мальчишку лет десяти.

— Пан, вам велели передать. Срочно.

Мальчик протянул Шубину записку и тут же быстро исчез в толпе.

— Ну, наконец-то, — облегченно вздохнул Глеб, прочитав написанное ему Першиным послание, и, сунув бумажку в карман брюк, вынул оттуда же пистолет. — Облава! — крикнул он и выстрелил вверх. Потом еще раз крикнул, чтобы до толпы окончательно дошел смысл его слов: — Советы облаву устроили! Бегите, люди!

И сам бросился вперед — в ту сторону, где усатый Сколов и его дружок в сером пальто спешно запрыгивали в бричку и, судя по всему, собирались удрать. Шубин кинулся наперерез лошади и, схватив ее под уздцы, попытался остановить. Испуганная кобылка шарахнулась и чуть не придавила телегой какую-то старую торговку. Та, взвизгнув, еще больше напугала и лошадь и толпу, которая живой разнобуро-серой массой металась из стороны в сторону. Из толпы, позади телеги, выскочил Тарас Бык и накинулся на мужчину в сером пальто, который, что-то крича Сколову, попытался соскочить с телеги. Тарас повалил поляка на землю, а Шубин, отпустив лошадь, кинулся к Петру Сколову.

Глеб успел вовремя схватить Сколова за руку, которую тот, сообразив, что Шубин пришел по его душу, уже сунул в карман. Раздался выстрел, и Сколов, бросив вожжи, которые все еще держал в одной руке, схватился за ногу.

— Товарищ капитан, вы там живы?! — услышал Глеб обеспокоенный крик Тараса.

Бык уже справился со своим противником и, связав его, закинул на телегу поверх дров и теперь пытался добраться до Шубина, но толпа теснила его и не давала пройти вперед.

— Жив! — ответил Глеб, стараясь перекричать многоголосье охваченной паникой толпы. — Этот дурак себе ногу прострелил. Так торопился меня прикончить, что выстрелил, прежде чем вынул пистолет из кармана, — пояснил он уже спокойно добравшемуся наконец до него разведчику. — Придержи лошадь, — попросил он Быка. — Надо связать этого красавца, а животина так напугана, что на месте не стоит.

Управившись с лошадью и закинув связанного Сколова к его подельнику, они и сами, запрыгнув на телегу, поехали прочь с площади, которая уже к тому моменту была практически пустой. На ней оставались только несколько стариков и две женщины с малыми детьми, которые были сбиты с ног толпой и едва не задавлены в панике. Проезжая мимо места, где он встречался с дедом-старьевщиком, Глеб успел заметить, как тот выползает из-под своей телеги и скрипучим голосом костерит по-польски всех недобрых людей, что чуть не задавили его, а заодно и Советы, которые так не вовремя решили начать облаву.

— Как корова языком слизала народ, — удивился Тарас, осматриваясь по сторонам.

— А ты думал, что все останутся на месте и будут ждать, когда придут люди с автоматами и начнут хватать всех подряд, загружать в грузовики и увозить неизвестно куда? — усмехнулся Шубин. — Народ за столько лет оккупации привык, что те, кого хватают автоматчики из гестапо или местные полицаи, уже не возвращаются на рынок ни на следующий день, ни вообще никогда. Правильно я говорю, Сколов? — обернулся он к арестованным. — Чего молчишь?

— Мне нечего сказать, вот и молчу, — усмехнувшись и зло зыркнув на Шубина, ответил предатель по-русски.

— Как твоего дружка зовут, не скажешь? — поинтересовался Глеб.

— Да пошел ты… — выругался Сколов.

— Как хочешь, — не стал настаивать Шубин.

— Не забыл еще, гад, на каком языке тебя мать учила говорить? — обернулся сидевший за возницу Тарас. — Отрезать бы тебе твой поганый язык, чтобы и мать старуху и Родину не позорил.

— Могу и на польский или на немецкий перейти, если не нравится, — огрызнулся Сколов.

— Молчи уже. Успеешь еще наговориться, когда начнут вопросы задавать, — ответил Шубин. — И по-русски, и по-польски, и по-немецки. Останови лошадь, Тарас, — попросил он Быка, когда они доехали до дома, где проживала пани Кароль. — Заберем с собой еще одну дамочку и старшину Иванихина, а потом дальше двинем. Присмотри за ними, я скоро вернусь.

— Что ж, очень даже неплохо у нас получилось, — довольно потер ладони майор Першин, выслушав доклад Шубина о том, как прошло задержание Сколова и поляка — бывшего немецкого осведомителя Влодзимеша Кухарского. — Хотя, честно признаюсь, пришлось понервничать немного. Особенно когда Иванова вдруг потеряли…

— Что значит — потеряли? — Глеб вопросительно посмотрел в сторону Зубова, который стоял рядом с ним.

— Ты, Глеб, на Толика не косись, — заметив его взгляд, сказал Першин. — Если бы не он, то мы могли бы этого Иванова, который на самом деле оказался Савелием Дмитруком, а не Дмитрием Ивановым, и вовсе упустить. Знаешь, куда этот Дмитрук рацию перепрятал?

— Откуда мне знать? Это вы его ловили, а не я, — ответил Глеб.

— Вот ни за что бы не догадался. И мы тоже не могли догадаться. А вот он, — Першин указал на Зубова, — догадался. Поэтому мы этого Иванова-Дмитрука и поймали. Толик, давай, сам расскажи, как дело было, — предложил он Зубову.

— Да чего там рассказывать, — с несвойственной ему скромностью заговорил младший лейтенант. — Ну да расскажу, — улыбнулся он. — Наш комбриг, то есть товарищ гвардии полковник, и начштаба подполковник Зицер разыграли спектакль перед старшиной. Как и договаривались. Я, правда, был далеко, и что там говорилось, слышать не мог, зато наблюдал за Ивановым и отлично видел, как тот обрадовался, услышав, какие планы выкладывают перед ним наши командиры. У него разве что слюна не текла от удовольствия, — рассмеялся он.

— Толик, говори короче, ты ведь не сочинение на свободную тему пишешь, — усмехнулся Першин.

— Но согласитесь, товарищ майор, что я прав. Вы ведь тоже все это видели.

— Видел, согласен, — рассмеялся Першин. — Но все равно, рассказывай короче. Нам еще допрос проводить. Кстати, — посмотрел он на Шубина, — мы ведь еще троих связных потом, во время облавы взяли. Двоих в городе задержали, а одного разведчики уже на выходе из Опатува арестовали. Пытался окольными путями уйти, по полю как заяц петлял, от копны к копне. Прятался, значит. Но извини, что перебил. Давай, Толик, рассказывай.

И Зубов рассказал, что Иванов, дождавшись, когда Слюсаренко и Зицер уедут, а их командир, майор Чихвидзе, тоже уйдет, сразу же отпросился у повара — сказал, что ему надо срочно отлучиться. Тот, как и просил его до этого Чихвидзе, дал добро, и старшина сразу же направился к мастерским и нашел там Глеба Проклова. Отозвал его в сторонку и о чем-то стал с ним говорить, а потом и спорить. Было видно, что Иванов на чем-то настаивал, а Проклов вроде как не соглашался. О чем был спор, Зубов, опять же, не знал, но после разговора Глеб Проклов отпросился у командира, и они со старшиной направились к лесочку.

— В то самое место? — уточнил Глеб.

— Да, именно в то самое, — подтвердил Зубов. — Но мы все-таки опростоволосились, думая, что рация находится где-то именно в том месте.

— А что, разве не там? — удивился Глеб.

— В том-то и дело, что не там, — не выдержав, вмешался Першин. — Этот Иванов, который Дмитрук, оказался хитрой лисой. Ты знал, например, что в том лесочке находится старое городское заброшенное кладбище?

Глеб покачал головой.

— Вот и мы не знали, — хлопнул себя по ляжкам Першин. — А он, оказывается, знал, — указал он на Зубова.

— Да не знал я! — воскликнул Зубов. — Вернее, я догадывался, что оно может там быть, но мне и в голову не приходило проверить свою догадку. Когда товарищ майор, вызвав меня, рассказывал, что вы расследуете убийство Савина, и показывал мне на карте то место, где это произошло, то я тогда не обратил на этот квадрат никакого внимания. Да и потом, когда сам там целый час бродил, выискивая, куда могли уйти Иванов с Прокловым, тоже как-то не вспомнил. А если бы вспомнил, то еще тогда мог догадаться, где может быть спрятана рация.

— А на основании чего ты вообще все эти свои догадки о старом кладбище строил? — не понял Шубин. — Объясни толком.

— Это все Юдитка. Это она мне как-то вечером, когда мы с ней ходили на полевую кухню за ужином, по дороге стала рассказывать разные страшные истории. Ну, что-то вроде городских легенд, что ли. И упомянула о старом городском кладбище, махнув как раз в ту сторону, где нашли тело Савина. Я тогда на это не обратил внимания. Мало ли куда ребенок мог рукой указать. Может, она вообще просто так махнула рукой.

— Оказалось, что не просто, — заметил Першин. — Дмитрук в лесок зашел, а Проклова, как и обычно, оставил на карауле. Я, конечно, ребят кое-где в том месте, в лесочке, заранее расставил. Толик ведь не мог топать прямо по полю за Дмитруком. Проклов бы тогда точно тревогу поднял и всю затею нам испортил.

— Да, поэтому я и пошел спокойно в обход, чтобы Проклову на глаза не попадаться. Думал, что в лесочке за нашим шпионом есть кому присмотреть. А они его проморгали, — с укоризной посмотрел он на Першина.

— Каюсь, упустили, — развел тот руками. — А когда поняли, что потеряли, то решили Проклова задержать и у него узнать, где старшина может прятаться.

— Но этот балбес ничего не знал, — подхватил Зубов. — Хотя и перепугался, что его сейчас расстреляют прямо на месте, но все равно твердил одно: старшина пошел с кем-то из рыночных торговцев встречаться, и все тут.

— По всему видать, что его Дмитрук за нос водил и подачками от пани Кароль приманивал, — добавил Першин. — Мы уже думали, что все, накрылась наша операция и мы упустили Иванова. Думали, что он шум услышал, когда мы его искали по всем кустам, и ушел к немцам. Но тут Толика осенило и он вспомнил о старом кладбище.

— Да уж, вовремя я вспомнил, это точно, — согласился Зубов. — Я, когда вчера один в том месте бродил, споткнулся пару раз о какие-то не то камни, не то плиты, но рассматривать их не стал. Мало ли по лесу камней валяется. Оказалось, что зря не стал. Повел я всех в то место, где спотыкался, и стали мы там все осматривать и листья разгребать. И оказалось, что прав я был. Ну, а дальше — уже дело техники. Нашли мы под одним деревом сдвинутую плиту. Фонариком в нее посветили, а там наш старшина Иванов сидит. Как зверь в норе. Только глаза сверкают. Притаился, зараза. Думал, что мы мимо пройдем.

— И рация при нем была, — закончил рассказ Зубова Першин.

— О чем это вы тут совещаетесь без меня? — В комнату вошел капитан Розанов и с подозрением посмотрел на всех троих. — Майор Першин, мы вас уже пятнадцать минут ждем, чтобы начать допрос арестованных, а вы тут с подчиненными лясы точите.

— Я, капитан, не лясы точу, — улыбнулся добродушной улыбкой Першин. — Мы с капитаном Шубиным и младшим лейтенантом Зубовым уточняли некоторые детали только что прошедшей операции по захвату вражеской диверсионной группы у нас в тылу. Вы ведь хотите в своем отчете туда, — майор указал пальцем вверх, — отразить точно и до мельчайших подробностей, как вы руководили этой операцией, не так ли? Вот мы эти подробности и обсуждали.

Розанов покраснел так, что Глебу показалось, что он сейчас лопнет от натуги. Резко развернувшись, он вышел, громко хлопнув дверью.

— Конец первого акта драмы, — возвестил майор Першин, и они втроем расхохотались.