На Павелецком вокзале Москвы всегда будут люди — сложно представить, чтобы это место когда-нибудь затихло и в нем не оказалось ни единой души. Так, холодным октябрьским вечером, независимо от погоды и обстановки вокруг, на вокзале все равно были люди. Некоторые из них сидели, но большинство стояли, поставив чемоданы рядом или крепко держа их, будто боялись расстаться с ними или случайно выпустить из рук. Большинство этих людей — замерзших и уставших после очередного долгого дня — ждали свои поезда. Они прислушивались к шипящему голосу сотрудницы вокзала, которая не всегда понятно докладывала об обстановке на железнодорожных путях. Один поезд задерживается, второй тоже, третий уже приехал и ждет своих пассажиров, а четвертый отменен из-за того, что где-то далеко — за пределами Павелецкого вокзала — оказались повреждены пути. Кто-то от таких новостей сильнее вжимался в шерстяные платки и пальто, кто-то охал и ахал, не скрывая возмущения, строил сердитое лицо и, недовольно бормоча что-то, уходил с вокзала.

Поезд до Смоленска тем не менее вроде как должен был прибыть по расписанию — ровно в час ночи. Его дожидалось не самое большое количество людей, да и по ним сложно было понять, поедут они в Смоленск или выйдут на станции до него. Главное, что все они ждали. Ждали, когда же начнется посадка.

Но поезд все не прибывал. Машинист, наверное, ждал кого-то особенного. Может быть, он знал, что в его состав до Смоленска, совсем недавно освобожденного от немецко-фашистской оккупации, спешат матери с детьми, которые наконец дождались свободы! И хотят вернуться в родной дом. Спешат военные и гражданские, готовые помочь восстанавливать город. Спешит и новоиспеченный капитан СМЕРШ Виктор Крылов, который без десяти час ночи вышел из черного автомобиля, остановившегося прямо у здания вокзала. Он взял свой саквояж, проверил полевую сумку, в которой всегда хранил вещи первой необходимости, поправил шинель и начал подниматься по ступеням. Или… он не совсем спешит? Перед самым выходом Крылов остановился и достал из кармана галифе портсигар. Вынув из него сигарету, он зажал ее зубами и, найдя в том же кармане зажигалку, закурил. Он глянул назад, на черную машину, которая привезла его, и пассажир, сидевший на переднем сиденье, как-то странно и недоуменно на него посмотрел, пожав плечами. Крылов махнул ему рукой, сделав очередную затяжку. Капитан нахмурился, и в следующую минуту автомобиль уехал как ни в чем не бывало. Докурив, Виктор выбросил окурок и вошел в здание Павелецкого вокзала.

Тем не менее он, как и те, кто его привез, не угадал со временем — поезд приехал все равно с небольшим опозданием, как часто бывает, а в условиях войны так бывает всегда. Некоторые пассажиры начали возмущаться тем, что поезд прибыл не вовремя, но когда они вышли на перрон, где их моментально начал продувать морозный осенний ветер, все возмущения резко закончились, и люди просто молча топтались на одном месте, чтобы хоть как-то согреться.

Зайдя в вагон, Виктор Крылов нашел нужное место и, сняв шинель, закутал в нее свой саквояж, который затем спрятал подальше на полку для багажа. Усевшись удобнее, Крылов кивком поздоровался со своими попутчиками и достал из полевой сумки записную книжку. Сверив время с часами, он на новой странице книжки сделал карандашом запись:

В этот миг поезд качнуло, и Крылов, вцепившись в блокнот, случайно прикусил язык. Морщась, он посмотрел вокруг и закрыл книжку. Пожалуй, довольно записей для первых минут поездки. Спрятав записную книжку и карандаш в сумку, капитан окинул взглядом вагон — поезд тем временем начал стремительно набирать скорость.

— А вы, наверное, капитан, да? — внезапно послышался голос со стороны.

Виктор обернулся и увидел перед собой девочку, то и дело болтающую ногами — она сидела на руках у мамы и зевнула, любопытно поглядывая на Крылова.

— Да. — Он улыбнулся ей как-то мягко и по-отечески тепло. Большего он, к сожалению, рассказать не мог никому.

— А вы в Смоленск едете, да? — не унималась девчушка.

— Нюра, — одернула мать дочь. — Перестань задавать вопросы чужим дядям. Видишь, дядя в форме, военный значит, не донимай его.

— Военный как папа? — девочка повернулась уже к матери и стала сыпать вопросами уже в ее адрес. — А когда папа вернется? А напишет? А с фронта письма долго идут? А он про нас не забыл?

Виктор прикрыл глаза. Под бесконечные вопросы девочки Нюры и перестук колес он не заметил, как провалился в сон. Засыпая, в полудреме Крылов обдумывал предстоящую операцию, составляя в своей голове план действий: «Сначала добраться до Соловьева, затем собрать сведения, потом передать их в штаб, найти подозреваемых, доказательства, потом снова доложить…»

Но план оборвался на самом важном и интересном моменте. Вместо него Крылов начал видеть тревожные, окрашенные тягостью войны сны.

В предрассветных сумерках все кажется немного иным, чем есть на самом деле. Так, Виктор Крылов, уже пять минут стоявший в туалете пассажирского поезда, преодолевавшего последние километры на пути из Москвы в Смоленск, смотрел на свое отражение в зеркале и не мог понять, когда он успел так сильно устать. Он провел рукой по щетине, еще раз отметил темные круги вокруг его голубых глаз и оттянул вниз гимнастерку, которую он не снимал практически никогда. Она немного помялась, пока он дремал в пути… Он хотел сойти с поезда, имея более-менее приличный вид, и сразу же приступить к делам. А их было много — очень много.

Виктор вернулся к своему месту и, поежившись от утреннего сквозняка, взглянул в окно. Там на быстро сменяющейся картинке черные силуэты деревьев постепенно становились серо-голубыми, а после начинали приобретать свои обычные краски. Ночь отступала — к счастью, эта была спокойной: только гул самолетов изредка нарушал перестук колес. Опасения Крылова, которые из всех возможных вариантов касались внезапной воздушной атаки, не подтвердились — хотя риск бомбежки в последние полтора часа пути еще оставался. Чтобы отвлечься от мыслей, капитан отвернулся от окна и посмотрел по сторонам. Остальные пассажиры только просыпались, тоже утомленные дорогой — время от времени кто-то из них сонно шаркал обувью по вагону и, зевая, нес в руках то подстаканник с горячим чаем, то полотенце.

«Наблюдение — один из главных инструментов сотрудника СМЕРШ», — повторил про себя Крылов заученное определение, сказанное ему еще в самом начале обучения в школе НКВД полгода назад: «Только долго и тщательно наблюдая за объектом, можно узнать его истинные помыслы и вовремя остановить». Он прикрыл глаза, сосредоточился, перебирая в уме все, что он узнал за последний год, и уткнулся взглядом в одного из пассажиров. Виктор помнил — ему всегда стоит быть начеку. Его враг — самый опасный из всех. Его враг — шпион, диверсант, предатель, продавший свою Родину немцу.

Только пассажир, в которого Крылов уперся взглядом, о его умозаключениях не подозревал — мужчина лет сорока в это время спокойно читал «Правду». Свежая газета хрустела в его пальцах, а края ее свешивались вниз настолько, что Виктор мог видеть его лицо: аккуратно подстриженная бородка, очки, складка меж бровями и в целом весьма сосредоточенный, но какой-то измученный вид. Крылов скользнул взглядом ниже и обнаружил, что на мужчине новое кожаное пальто — интересно, и где он его приобрел в разгар войны, когда многие голодают, как, например, в Ленинграде… Что-то щелкнуло в голове у Крылова, и он замер: мысли о Ленинграде, о холодном, жестоком Ленинграде, в который никак не прорваться и из кольца которого не вырваться, болью отзывались в душе капитана. Он посмотрел еще раз на мужчину, сидящего наискосок от него, и, наконец, увидел в ногах его саквояж. В нем при каждой малейшей тряске что-то звенело — металлический звук был еле слышен, но чем-то привлек Крылова, как и весь внешний вид пассажира. Один раз тот даже выглянул из-за своей газетки и с возмущением глянул на Виктора, но, увидев, что тот в форме, как-то сконфузился, кивнул и снова уткнулся в сводку Совинформбюро.

Поезд неожиданно качнуло сильнее обычного — Виктор в последний миг рефлекторно схватился руками за столик перед собой и избежал падения, — вагон заскрипел в такт остальному составу, и поезд остановился.

— Внимание! Остановка! Станция Ярцево! Станция Ярцево! — гнусавым голосом громко объявила кондуктор. — Остановка две минуты! Предъявите билеты для проверки!

Виктор похлопал себя по карманам и достал смятый билетик. На нем почти стерлась печать московской проверки. Капитан вспомнил, как этот самый билет ему вручило начальство. «Поедешь, значит, в Смоленск на задание, — сказали ему тогда. — Город только недавно как освободили, всякой дряни там сейчас полно — выползли, гады-то, после освобождения, все к Гитлеру вернуться хотят, вот ты их и поймаешь. Понял?» Понял. Его третье задание в новой должности и новом звании, да еще и в Смоленске — здесь никак нельзя было оплошать.

— Товарищ капитан, предъявите билетик, — прозвучал совсем рядом с Крыловым голос.

Он поднял голову и протянул скомканную бумажку.

Женщина, оказавшаяся рядом с ним, хмыкнула и попыталась расправить билет, затем сосредоточилась, чтобы сверить данные. Виктор подобные заминки не любил, а потому поднял взгляд на контролера, сзади которой в это время почти незаметно проскользнул тот самый мужчина в очках. Он поправил их, но как-то криво, зажал посильнее газету и почти обнял свой чемодан, а после всего за одно мгновение ока вышел из поезда как ни в чем не бывало. Странная картина… И куда он так спешит? Покурить, что ли?

— Ага, ну что ж, товарищ, — сообщила женщина у него над ухом и, сложив, слегка разорвала билет. — Билетик действителен, так что хорошего пути, скоро будете в Смоленске.

Виктор резко поднялся и, глядя сверху вниз на изумленную даму, которая в недоумении захлопала ресницами, выпалил:

— Сколько еще до Смоленска?

— Так… Два часа, милочек, — пробормотала она, поправив берет.

Крылов кивнул и мигом вышел из вагона, несмотря на возмущения проводницы, кричащей что-то о двух минутах. Если его чутье не подводит, то этот подозрительный тип, прошмыгнувший за секунду до проверки и сейчас спешно уходящий в сторону выхода со станции, в самом деле хранил какие-то секреты. Виктор, догоняя его, перебирал в голове все возможные варианты повода к задержанию и, в конце концов, остановился на том, что сейчас военное время, а он вызывает подозрения.

— Предъявите документики! — крикнул он чуть ли не у уха мужчины.

Тот вздрогнул — видно было, что он совсем не ожидал, что кто-то его настигнет, и обернулся. Виктор попытался понять, какую эмоцию выражало его лицо, но, кроме беспокойства, ничего не распознал. Незнакомец суетливо поправил очки, сунул руку в карман кожаного пальто и достал оттуда темно-серый прямоугольник — паспорт, который практически сразу выдернул из его рук Крылов.

— Так… — задумчиво произнес капитан, сверяя сначала фотографию с реальным лицом, а затем проверяя написанное. — Товарищ Соколов… Алексей Иванович… 1901 года рождения…

Виктор взглянул на мужчину и хмыкнул.

— Род деятельности?

— Я… инженер, — едва слышно ответил Соколов.

— По какой нужде направляетесь в Смоленск?

Виктор жестом указал на чемодан инженера, и тот открыл его. Внутри оказались какие-то погнутые железки, а под ними стопки белья и личных вещей.

— Да вот, помогать восстанавливать город направляюсь… — Соколов поправил очки, съехавшие на нос. — В Смоленске же почти нет связи — все нарушено после… — тут он замялся. — Ну, в общем, ничего, восстановим, не только же письма отправлять полевой почтой.

Мужчина робко улыбнулся, закрыл чемодан и глянул на капитана. Тот, до последнего пытаясь выследить, что в этой истории может быть не так, еще раз просмотрел паспорт и только после этого беззаботно улыбнулся, возвращая документ.

— Так вы, должно быть, в Смоленск из Москвы-то самой едете? — как ни в чем не бывало спросил Крылов.

— Нет, — проговорил Соколов. — Я из Ленинграда, а в Москве оказался волею судьбы — меня эвакуировали практически сразу в составе нашего завода, а там я уже перебрался в столицу. Руки-то все равно нужны.

Он пожал плечами и еще раз поправил очки.

— Ну, товарищ, это все? А то, извините, мне пора.

В эту самую секунду поезд, как бы соглашаясь с инженером, загудел. Виктор проигнорировал спешку транспорта, уже готовящего двигатель к разгону, и неожиданно протянул руку Соколову. Тот, в который раз изумившись, все же пожал ее.

— Вопросов к тебе у меня больше нет, — улыбнулся капитан. — Так что иди с миром и удачи тебе на службе.

— И вам, и вам, — закивал инженер, а после повернулся к нему спиной и засеменил к выходу.

Виктор на миг остановил взгляд на его слегка сутулой спине, а после побежал к своему вагону. Заскочить в него он успел, когда поезд тронулся, поэтому на свое место капитан сел, уже запыхавшись и переводя дыхание. Пассажиры не понимали его состояния, не знали, что в это время творилось в душе капитана, а потому быстро отвернулись и занялись своими делами. В конце концов, для них куда было важнее то, что всего через пару часов они окажутся в Смоленске.

Крылов тем временем достал из кожаной сумки, которую всегда носил с собой и ни при каких обстоятельствах не снимал, разве что только если чувствовал себя в полной безопасности, записную книжку, карандаш и принялся писать.

К бумаге, которую Виктор считал своим верным помощником и свидетелем его жизни, он обращался довольно часто — в основном большинство своих мыслей, чтобы не проговорить их случайно кому-то из подчиненных или, не дай бог, врагу, он излагал именно в этой записной книжке. Так, Крылов после встречи с инженером записал в блокноте следующее:

«Алексей Иванович Соколов. Инженер. 1901 года рождения. Родом из Ленинграда, эв. (эвакуирован) в Москву, вышел на ст. Ярцево в 70 км от Смоленска».

Крылов задумчиво отвел взгляд и сделал еще одну пометку — рядом с ФИО инженера поставил знак вопроса.

«В конце концов, можно по прибытии в город узнать, чем он занимается и какое поручение выполняет. А если из Москвы, то откуда конкретно», — подумал Крылов и закрыл блокнот.

И почему только он обратил внимание на этого инженера? Вон, рядом с ним ехала мать с шестилетней дочкой. Девочка если не спала, то постоянно сыпала вопросами обо всем на свете — от устройства мира до цвета пуговиц у нее на платье. И чем не подозрительно? Вполне подозрительно… Только чуйка на них молчит. А на инженера этого дала о себе знать. Да и сейчас у Крылова осталось двоякое ощущение от знакомства… Нет, что-то не так было с этим инженером — капитан это знал твердо. А если что-то не так, то надо разобраться…

«Доказательства — вот неопровержимый факт всех догадок. Строить подозрения на одних лишь мыслях ни в коем случае нельзя» — еще один важный урок, который Крылов выяснил за месяцы обучения. Да, действительно нельзя… Но могут ли эти самые догадки быть неправильными? Или шестое чувство, о котором спорят ученые, действительно существует и не обманывает?

Крылов, раздираемый в душе вопросами и догадками, отвернулся к окну и вновь посмотрел на рассвет. Поезд мчался по разбомбленной области — среди бескрайних лесов и полей то и дело показывались холмы свежей земли, разрушенные дома, от которых остались лишь груды кирпичей и дров, а также кладбища военной техники. Смоленск, освобожденный не так давно, еще зализывал раны, оставленные немецкими захватчиками, и на место смерти постепенно приходила новая — победная — жизнь.

Смоленский вокзал представлял собой руины — щепки и стены остались от величественного здания ранее небывалой красоты. За секунду до полной остановки Виктор услышал, как кто-то из пассажиров рядом с ним шепотом рассказал, что немцы перед тем, как оставить город, взорвали все, что могли — практически полностью с лица земли были стерты два смоленских вокзала. Теперь же один из них больше походил на сложенные друг на друга камни.

Состав остановился у перрона — если так можно было назвать каменную площадку, по которой через каждые пару метров ходили дежурные — солдаты с винтовками, закутавшиеся в шинели, встречали высыпавших из поезда пассажиров. Кто-то из них приехал домой, кто-то — как и большинство — помогать восстанавливать Смоленск. Виктор же, оказавшийся на земле и тоже поплотнее застегнувший шинель и взявший покрепче свой саквояж, сам не знал, зачем приехал. Какие тайны скрывал этот город и люди в нем — ему еще предстояло узнать.

Крылов прошел в общей толпе мимо рабочих, таскающих камни и толкающих тележки, мимо румяных женщин, стоявших у ведер с красками, и вышел в город. Смоленск! Капитан Крылов никогда в нем прежде не был, а потому смотрел на все завороженно — здесь кипела жизнь, которой он так давно не видел. Здесь мимо проезжали десятки автомобилей — машины стояли у гранитных ступеней, часть из которых обвалилась от бомбежек и пуль. Здесь ходили люди — они не боялись ходить по улицам, разговаривать, гулять, улыбаться и просто жить. После полугода школы СМЕРШ, а до этого восстановления после теперь уже блокадного Ленинграда (от этого остались не воспоминания, а яркие болезненные вспышки, как раны на душе), Виктор не мог в это поверить. Он даже потянулся к портсигару, всегда лежавшему в его левом кармане. Ему захотелось остановиться на мгновение, обдумать происходящее и окинуть взором раскинувшийся перед ним город.

Но кто-то в это время грубо толкнул его в плечо — Виктор не удержался, спустился на ступеньку вниз, и все философское настроение тут же исчезло. Он сделал глубокий вдох и стал спускаться по лестнице дальше — в конце концов, еще ночью, в Москве, Крылов знал, что не будет терять времени и что ему очень удобно то, что поезд приехал в Смоленск именно утром. Здесь, в холодные октябрьские 8 часов утра, Крылов планировал начать свою операцию. Но первым делом ему было необходимо найти хоть одно знакомое лицо.

Он дошел до скамьи, куда поставил саквояж, и достал блокнот из полевой сумки. Там, на одной из страниц, он нашел запись недельной давности.

Значит, Крылову нужна именно эта улица. Он спрятал блокнот назад в сумку и обратился к проходящей мимо женщине, закутанной в шерстяной платок и старое пальто. Она шла с авоськой, полной продуктов.

— Простите, вы не подскажете, как добраться до Большой Советской? — Крылов улыбнулся, чтобы смягчить свое обращение, и встретил такую же улыбку от незнакомки.

— Если на машине, то вам всего минут десять пути, — ответила женщина, поправляя рукой в варежках платок, налезший на лоб. — Но можете и пешком… Вижу, машины у вас нет. Тогда вам нужно прямо по улице Желябова, а затем повернете направо и через мост все время прямо. Ой, только моста-то там сейчас нет — на паромчике придется или в обход.

— Сколько это примерно займет времени? — поинтересовался Крылов, перехватывая ручку саквояжа.

— Да минут… Ну полчаса где-то, — задумалась женщина и, глядя на него, кивнула.

— Спасибо вам большое, — сказал он уже вслед ей. Женщина с каждой секундой стремительно отдалялась от него, не отреагировав на благодарность.

Машины у капитана действительно не было, но это только пока. Согласно инструкциям, которые ему дали еще в Москве, личный автомобиль ждал его уже в Смоленске. Полагались еще помощники, которые прибыли туда несколько раньше. Именно на их плечи ложилась подготовка к операции — забота о том, где должна разместиться группа и в каких условиях жить. Виктор же отвечал за куда большее — именно под его ответственностью и должна проводиться любая операция, которая здесь может начаться, будь то поимка шпионов, целой вражеской группировки или же просто сбор информации. И поскольку ни он, ни его командование еще не были уверены в том, насколько «чист» Смоленск от предателей, никто и приблизительно не предполагал масштаб работ.

В первую очередь Крылову необходимо было найти хотя бы одного своего помощника. Именно к его квартире, чей адрес был написан в записной книжке, и пролегал путь Виктора. Он шел, то и дело засматриваясь на жизнь освобожденного города. Всюду стройка или, наоборот, — очистка от разрушений: старые дома, от которых остались лишь дырявые каркасы с зияющими внутри черными дырами вместо окон, сносились до фундамента, чтобы затем на их месте уже строить новые, более крепкие дома. Люди больше не шли, прячась у стен домов от постоянных бомбежек, — они улыбались, дышали полной грудью и были заняты своими повседневными делами, которые почти не затмевало военное положение. Конечно, на улицах и площадях, мимо которых шагал капитан, было немало людей в форме — то и дело навстречу ему шли целые роты солдат, впереди которых что-то бойко и громко кричали их командиры. В общем-то, жизнь в Смоленске налаживалась.

Добравшись на пароме, который проходил по Днепру мимо строящегося моста, до начала Большой Советской улицы, Виктор посмотрел вперед, задев носками сапог погнувшуюся железную табличку с прежним, немецким названием улицы — Hauptstraße. Перед ним разъезжали машины, тут же по своим делам шли люди, а над ними возвышались остовы разрушенных домов. Между ними редко, но проглядывали целые домики — обычно двух- или трехэтажные. Среди как раз таких домиков Виктор нашел 12-й: деревянная дверь, едва державшаяся на петлях и постоянно оттого скрипящая, была открыта, а на стене рядом черной краской был написан номер дома.

Он поднялся по маленькой лестнице из пяти ступенек и оказался на первом этаже. Найдя четвертую квартиру, с виду неприметную и находящуюся в самом дальнем углу на этаже, Виктор постучал в дверь.

— Кто? — прогремел с той стороны двери голос, когда Виктор постучал по деревянной преграде.

— Крылов, — кратко ответил он.

Резко наступившая тишина даже несколько смутила капитана — он дернул на себя ручку, но дверь не открылась, и только спустя время послышался звук открываемого дверного замка.

Перед Крыловым на пороге стоял высокий короткостриженый мужчина в белой майке, которая была заправлена в зеленые армейские брюки. Он стоял босиком и, скрестив руки на груди, сначала сурово всматривался в нежданного гостя.

— Ваня, — не менее хмуро позвал его Крылов.

— А! Теперь узнаю, узнаю, — гримаса на лице Соловьева сменилась, и он бросился обнимать капитана. С широкой улыбкой мужчина затянул Виктора в коридор.

Квартира, в которой обосновался Соловьев, действительно была маленькой, но, как часто бывает, полностью удовлетворяла все потребности разведчиков. Несмотря на высокие потолки, коридор, в котором оказался Крылов, был узким и темным — как позже оказалось, лампочка у входа сгорела и лопнула, и Иван просто не успел ее заменить, да и найти новую было не так-то просто. Оставив на входе сапоги и шинель, капитан вместе с товарищем прошли в гостиную — здесь, среди старинной мебели, оставшейся после прежних хозяев квартиры, развернулся настоящий полевой лагерь. Так, на столе из темного дуба расположились всевозможные радиоприборы — маленькие антенны торчали в разные стороны и иногда будто бы покачивались в такт несмолкаемым передатчикам.

— Я смотрю, связь налажена, — кивнул на эту картину Крылов и поставил саквояж на один из свободных стульев, коих в комнате было всего два.

Остальные три ушли под личные вещи Соловьева, чемодан с переносной радиостанцией и полевым телефоном.

— Да, — задумчиво глянул Иван, почесывая затылок. — Ну и вы располагайтесь, товарищ капитан.

— А где… — начал было Крылов. Он раскрыл саквояж и замер, поглядывая на напарника.

— А, Аня, ну, — Соловьев кивнул на вторую комнату, в которую была наглухо закрыта деревянная дверь. — Вышла. Сказала, что мы без нее помрем с голоду, и поэтому она пошла добывать для нас еду.

По дороге домой Крылов решил не медлить с тем, чтобы узнать, кто такой Соколов на самом деле. Поспрашивав у местных, капитан не без труда нашел, где-то через полчаса, горсовет. Он находился в небольшом домике практически в центре города, только совсем в другой стороне от Большой Советской и улицы Дзержинского. С виду это было ничем не примечательное здание: горсовет располагался практически там же, где и всегда был. Во время оккупации здесь на двух этажах расположилась орткомендатура — военная комендатура. Всего месяц назад фашисты так спешили убраться отсюда, что забыли, как у них всегда это принято, сжечь это здание дотла. Поэтому практически целым оно досталось советскому управлению, новому и правильному. Прямо перед входом под стеклами висели плакаты с Лениным и Сталиным, а на двери была прибита гвоздем табличка, на которой было написано, что горсовет работает с 8 утра до 5 вечера с перерывом в час дня на обед. Крылов взглянул на часы: было только 12, а значит, его точно должны принять и выслушать. Он толкнул дверь и переступил порог.

В паре метров от входа, практически напротив двери, стоял деревянный стол, а за ним по диагонали ширились коридоры — оба вели к многочисленным кабинетам, судя по всему. За столом сидела девушка в синем, словно только что сорванные васильки, платье, и когда дверь открылась, она подняла голову от печатной машинки и улыбнулась. Тугая коса, широкая улыбка и карие глаза. Она будто бы была счастлива от того, что кто-то заявился в учреждение и непременно обратится к ней.

— Здравствуйте! — она посмотрела прямо на Крылова и даже приосанилась, сложив чистые руки на стол.

— Добрый день, — капитан не смог сдержать улыбки и подошел ближе к очаровательной девушке.

— Чем я могу вам помочь? — она захлопала густыми черными ресницами и все еще улыбалась.

— Да мне…

— Нужна помощь с поиском места? У нас сейчас все квартиры заняты, можем только подселить к кому-то. Все приезжие живут сами знаете где — в землянках или под нашей городской стеной, — девушка наклонилась к стопке с бумагами и принялась что-то искать.

— Насчет работы…

— А, работы у нас полно! — она повернулась к другой стопке. — Вы по какой специальности больше? Строитель, связист, садовник, грузчик, электрик, инженер?..

— О! Инженер. — Крылов остановил девушку жестом руки. Иначе это был бы бесконечный поток предложений. — Где у вас могут инженеры пригодиться?

— Да как где? Везде! Нам сейчас в принципе руки нужны! Вы же видите, в каком состоянии город, а если… приедут… — тут девушка сказала тише. — Мы им что скажем? Что у нас рук не хватает, и мы город сами восстановить не можем? Хотя тут ходят всякие… Со всей страны! А инженеров у нас полно, вон, спросите в соседнем кабинете… А вам что, выбрать хочется конкретное место?

— Не совсем, — признался Крылов. — Но мне нужно найти конкретного человека.

— Это кого же? — встрепенулась девушка.

— Он вроде как должен как раз инженером у вас работать, и мне интересно где… — капитан облокотился на стол и внимательно посмотрел прямо в глаза девушке. — Вы ведь… сможете мне помочь, правда?

Девушка, не ожидая такого зрительного контакта, задержала дыхание и упрямо уставилась на светлые волосы капитана. Или на его голубые глаза.

— А… — успела выдохнуть она. — Вы с какой целью вообще интересуетесь?

Виктор кашлянул. Бдительная оказалась.

— Да так, я его товарищ и хочу вместе с ним работать. У меня тоже опыт есть, но как-то… по разные стороны баррикады тоже не хочется, вот и желаю уточнить.

— Ну если так… — она закусила губу и присела обратно на свое место. — То он давно вообще зарегистрировался у нас на бирже труда?

— Вообще говорил мне, что сегодня, — капитан задумался. — Проверьте, пожалуйста. И за ближайший месяц тоже.

— Ну… ладно… — девушка смутилась, но раз уж решила помогать, то, видимо, не имела права давать заднюю. — Как зовут вашего товарища?

— Алексей Соколов, — Крылов достал записную книжку и, прошелестев страницами, нашел нужную запись. — 1901 года рождения…

Девушка пододвинула к себе стопку заявок на работу и стала искать. Спустя пару минут она проверила внушительную часть заявлений, а еще некоторое время спустя подняла на Виктора голову и произнесла:

— Что-то я не вижу вашего товарища на инженерной должности. А вы уверены, что он точно инженер?

— Точно-точно инженер. Как же он мог родному товарищу соврать? — растерянно ответил Виктор. Сам он в это время подумал, насколько возможно то, что Соколов тогда ему соврал наглым образом при разговоре.

— Я, конечно, еще посмотрю…

И она еще посмотрела. Только ничего совсем не нашла. Выходит, Виктор снова был ни с чем. Он попрощался с девушкой и вышел за дверь.

Теперь можно сказать, что Виктор был немного спокойнее: после часа бесполезных поисков фамилии Соколова среди инженеров капитан понял, что все-таки оказался прав. Еще перед разговором с девушкой он предполагал, что события могут развиться по двум направлениям. Если же фамилия Соколова окажется действительно в списках работников какого-нибудь завода или части, в которой он мог бы работать как гражданский (так как на военного он был не похож), то Виктор мог бы со спокойной душой отправиться в эту контору и выяснить, как давно Соколов там работает, чем он занимается, есть ли у него семья и какой он вообще человек. Скорее всего, в таком случае все подозрения на его счет отпали бы — мало ли, может, в поезде этот инженер просто не выспался перед сменой, а так в самом деле приехал в Смоленск, чтобы помогать восстанавливать город. Виктор готов был признать свою неправоту, а также излишние подозрительность и мнительность, которые всегда были при нем, но… был ведь еще и второй вариант. Он же гласил, что в случае, если Соколова не окажется в списках, и он таким образом вообще окажется не инженером, то это значило, что он не тот, за кого себя выдавал. Кому же тогда необходимо выдавать себя за другого человека и придумывать себе профессию, которой он на самом деле не имеет?

Крылов понимал, что у него нет времени проверять каждую должность и каждого рабочего в этом городе, а потому знал, что теперь ему стоит сконцентрироваться на выяснении личности Соколова. Кем бы он ни был, он, очевидно, имел тайны. А какой честный советский гражданин будет искажать свою биографию без надобности?

Вопросы так и сыпались один за другим. В смутном молчании Виктор добрался до Большой Советской улицы и вскоре был в квартире, в которой его уже с накрытым столом ждали помощники. Анна к его возвращению приготовила суп, даже умудрилась приготовить кастрюлю пюре и нажарить рыбы. В Смоленске — городе, лежащем на берегах Днепра, речной рыбы всегда было много. Никакая война не мешала ей разводиться и плавать в широкой реке, а потому может и не быть мяса, но рыба будет всегда.

Когда они сели за стол и пожелали друг другу приятного аппетита, Крылов долго не мог начать есть. Подозрение, кольнувшее его еще при первом взгляде на Соколова в поезде, теперь просто не давало ему покоя. Он даже не мог поесть без того, чтобы не разобраться в этом деле и в этом человеке.

— Товарищ капитан, вы чего к тарелке не прикасаетесь? Не нравится рыба с картошкой? — удивилась Анна, отламывая кусок хлеба.

— Между прочим, очень вкусно, — поддержал разговор Иван, жуя в это время пюре.

Крылов посмотрел на них и опустил взгляд на нетронутую тарелку.

— Да, я обязательно поем, — заметил он. — Спасибо, ребята.

— Вас что-то тревожит, да? — предположила Аня, видя, как медленно Крылов взял вилку и начал есть.

— Да, — признался он. — Кажется, у нас есть одна наводка, но доказательств пока нет…

Анна и Иван переглянулись, а затем оба посмотрели на Крылова.

— Какая?

И Виктор рассказал им про Соколова. Про их встречу в поезде, про то, что тот спешно вышел из поезда в 70 километрах от Смоленска, а затем, несколько часов спустя, оказался в городе и вел себя совсем не так, как при первой встрече. Не скрыл капитан и то, что в горсовете о таком инженере сведений никаких нет. А значит, что-то здесь точно было нечисто.

— Так, может, он… Не успел еще зарегистрироваться просто? Ходил по городу, бродил, собирался с духом и только сегодня устроится, — предположил Ваня.

— Тогда как ты объяснишь то, что он явно не в первый раз в Смоленске, и городские его знают? — Крылов сердито посмотрел на Соловьева, который стушевался.

— Ну мало ли, может, до этого приезжал…

— Не вяжется это все, Ваня, не вяжется… — вздохнул Виктор.

Обед быстро закончился. Аня убрала тарелки и налила всем чаю. За чаем, больше похожим просто на кипяток с сахаром, команда стала думать над тем, что же делать дальше. Наводок у них пока не было, а значит, нужно отрабатывать любую версию, любого подозрительного человека.

К вечеру смершевцы решили, что на следующий день стоит еще раз пойти на ту самую площадь и оттуда же проследить за Соколовым. Если не удастся найти его, то допросить продавщицу, с которой он любезничал. План действий пока был прост, но и этого на первое время должно хватить, чтобы начать работу. В восемь часов вечера Анна помогла Крылову отправить телеграмму в Москву — отчет каждый вечер о ходе операции требовал подполковник Князев — в прошлом куратор Крылова по разведшколе, а сегодня ответственный за всю спецоперацию в Смоленске. Именно он стоял выше Крылова и издалека, из московского кабинета, должен был руководить поимкой шпионов и предателей.

— Передавай: «Товарищу Князеву от Крылова. Смоленск — Москва. 1-й день — ничего. Есть подозреваемый, отработаем», — передал он Анне, надевшей наушники.

Девушка кивнула и стала набирать сообщение с помощью азбуки Морзе.

— Хорошо, когда в команде есть связист, — усмехнулся капитан и посмотрел на то, с какой скоростью девушка отстукивала сообщение. Она бросила на него хмурый взгляд и больше не поворачивалась.

На следующий день Анна и Иван стали собираться на миссию с самого утра. Им предстояло выяснить местоположение квартиры Соколова, его обычный маршрут, работу и все, что могло быть с ним связано. В конце концов, проверять предстояло все, что было подозрительным, а Соколов — как раз такой и есть.

Крылов же в это время решил зайти в местное отделение милиции. Конечно, капитан не имел права раскрывать свою принадлежность к СМЕРШ когда и где попало, но в крайних случаях, к примеру, при разговоре с начальником отделения милиции, он мог воспользоваться служебным положением и показать удостоверение.

Начальником отделения оказался высокий полковник — у него были пушистые черные волосы, зачесанные назад, и выглядели как шапка вокруг головы полковника. Глаза карие, нос большой. «Грузин», — подумал Крылов, увидев его. Наверное, грузин.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — с самого порога поздоровался Виктор.

— Здравия желаю и вам, товарищ, — улыбнулся ему в ответ начальник отделения. — Вы присаживайтесь, присаживайтесь. И я узнаю, зачем же вы лично ко мне прибыли.

Виктор кивнул и сел напротив полковника. Кажется, его фамилия была… Титов. Нигде не было таблички с его именем — по всей видимости, просто еще не успели сделать.

— Итак, — начал Титов, сложив руки на столе. — С чем пожаловали, товарищ…?

Виктор достал из кармана удостоверение и в раскрытом виде всего на пару мгновений показал ему документ.

— Капитан Крылов, СМЕРШ.

Лицо полковника Титова. Если бы сейчас был здесь фотограф и запечатлел его, то выражение лица начальника главного (и пока что единственного) отделения смоленской милиции было бы всегда вытянутым, удивленным и чем-то схожим со снимками у зубных.

— Кхм! — кашлянул полковник и налил себе в граненый стакан из хрустального графина воды. Сделав пару глотков, он с прищуром глянул на Крылова: — Чем обязан, товарищ капитан?

— В вашем городе есть шпионы? — лукаво спросил Крылов. Он наклонился вперед и не сводил взгляда с полковника. — Или диверсанты? Меня интересует любая подозрительная личность.

Это произвело потрясающее впечатление на полковника. От волнения у него слегка покраснели гладко выбритые щеки.

— Э… Да вроде не припомню таких. Знаете, сколько сюда приехало людей? И не сосчитать! Хотя мы пытаемся. Кто ж знает, кто из них что думает и о чем мечтает? Может, они все того — так, для виду?

— Простите? Как все? — удивился Крылов.

— Да то есть… — полковник опустил взгляд. Было видно, как волнение постепенно сходит на нет. — Мы еще не всех успели зарегистрировать, люди сюда сейчас едут толпами, целыми группами отправляют к нам для того, чтоб восстанавливали Смоленск. Ну а… Кто из них шпион иль предатель — выяснить сложно. Мы таких не замечали еще.

— Не замечали… — вздохнул Виктор. — А доносы были? Может, жаловался кто?

— Ну… Много таких сейчас, — полковник потер переносицу и почесал глаз. — Мы отрабатываем, конечно, но в основном это просто местные пугаются приезжих — у многих, скажу честно, после всех этих ужасов немножко… с головой не в порядке. Рассказывали, что в последние дни перед отступлением немцы так жгли все кругом, что это был настоящий ад, а не наш милый уютный Смоленск. Так что… Нет, никаких подозрительных личностей, товарищ капитан. А если будут, поймаем.

— Это мы еще посмотрим, — произнес Виктор и откинулся на спинку стула.

Он хотел уже идти, но внезапно в кабинет полковника ворвался парень. Он был в гимнастерке и треуголке, которая от спешки сползла набок. Выглядел он так, будто что-то сильно испугало его или поразило.

— Товарищ полковник!.. — выкрикнул он и намеревался подойти к нему, но остановился на входе.

— Что случилось? — Титов отвернулся от Виктора и глянул на своего подопечного.

— Там… там… Мост взорвали…

— Какой мост?! — полковник поднялся из-за стола и вмиг изменился в лице. — Ты что вообще городишь! Степка! Какой мост взорвали?! Кто?

Мощный взрыв на мосту, который только-только начали восстанавливать между улицами Большой Советской и Беляева, прогремел в 10 часов утра. Деревянные каркасы и балки, по которым можно было пройти пешком (хотя и не каждый решался), моментально ушли под воду, унося с собой жизни десятков человек, в это время бывших на мосту. Когда Крылов вместе с полковником Титовым прибыли на место, всюду стоял шум — женщины кричали, мужчины на одних телегах доставали из воды мертвые тела, которые еще можно было достать, а на других в госпиталь увозили раненых и тех, кого практически сразу достали из воды еще живыми.

На другом берегу Крылов заметил очень много смолян, пытавшихся хоть чем-то помочь — кто-то спускал лодку, чтобы вытащить из воды оставшихся. Кто-то сетовал на берегу по поводу случившегося. Титов, который выскочил из отделения вместе со Степкой и еще парой человек, одним из которых оказался водитель служебного автомобиля, ходил кругами и держался за голову, поговаривая:

— И что делать… что же делать… и кто же мог… и что же…

По всей видимости, о такой диверсии он и подумать не мог, а потому подрыв моста и человеческие жертвы, которые для военного времени были делом привычным, а для освобожденного Смоленска — настоящей трагедией, сильно впечатлили полковника.

Виктор подошел к нему и сначала со стороны пару минут наблюдал за его хождением по кругу, а после, когда понял, что это в ближайшее время не прекратится без влияния извне, решил обратиться к начальнику главного отделения милиции Смоленска.

— Товарищ полковник, — он сделал шаг навстречу Титову, и тот, услышав, что его зовут, остановился. Крылов сделал еще один шаг и сказал уже тише: — Что думаете по этому поводу?

— А что тут можно думать, товарищ! — воскликнул Титов. — Товарищ!.. Крылов! Ведь это же беда! Самая настоящая беда, катастрофа!

— Диверсия, — поправил Крылов.

— Диверсия! — вскрикнул полковник. — Ведь это же… Это же! Невозможно!

Крылов достал из кармана брюк портсигар. Да, сейчас он был одет в гражданское: брюки и самую обычную рубашку, но не мог расстаться со своей привычкой курить. Закурив, он задумчиво посмотрел на реку и противоположный берег Днепра.

— Значит, такого раньше не было? — он не отвел взгляда от точки, на которую смотрел, но обращался при этом к Титову.

Полковник, возмущающийся и ходящий кругами по берегу, принял этот вопрос на свой счет. Со стороны, конечно же, никто не понимал, почему начальник отделения милиции отвечает на вопросы обычного гражданского человека — ведь сейчас он сам не знал, что и делать. Впрочем, об этом не догадывались ни его подчиненные, ни городские граждане, стоявшие рядом и с ужасом смотрящие на то, что произошло.

— Конечно, не было! — воскликнул Титов. — Чтоб при мне и такое! Да это впервые! И что я скажу Москве?!

Крылов хмыкнул вместо ответа и отошел в сторону. К Титову же присоединились его сотрудники — все вместе они стали помогать раненым и организовывать спасательную операцию. Важно было не допустить паники — к тому же Титову, судя по всему, самому придется вести расследование и давать затем подробный отчет о том, кто взорвал мост.

«То, что это диверсия — в этом нет никакого сомнения», — подумал Крылов и потушил сигарету. Он отошел еще дальше от толпы, чтобы не мешать устранять последствия взрыва моста и наводить порядок. Его интересовало одно — как это могло быть сделано, кем и ради каких целей? Вот главный вопрос — кто исполнитель и кто приказал это сделать.

Он тут же вспомнил еще одно наставление, усвоенное им со времен школы разведки: «Диверсанты не действуют в одиночку. Редко, но обычно они не настолько самонадеянны и следуют чьим-то чужим приказам. Есть тот, кто руководит любой операцией, тот, кто непосредственно отдает приказы, и тот, кто больше других заинтересован в действии диверсантов и успешности их миссий. Чаще всего это и есть враг. Есть же те, кто ведом приказами врага — исполнители. Именно они стоят за конкретными действиями, а не только словами. Они, не жалея себя, готовы даже отдать собственную жизнь за то, чтобы выполнить приказ врага».

А значит, часто в ход идут манипуляции или, в некоторых случаях, фанатичность. Если в первом случае исполнитель становится диверсантом больше не по своей воле, а только из-за угрозы либо его жизни, либо кого-то из его близких, ну или других манипуляций, то к его разуму еще можно воззвать. Таких еще можно остановить — они понимают, на что идут, способны анализировать свои поступки и сдаться самовольно.

Что же касается второго варианта, то здесь, конечно же, намного сложнее. Такие люди, хотя сложно таких назвать людьми, окончательно принимают сторону врага и уверены в истинности своих позиций и мнений. Они пойдут на все, они сами становятся врагами, а не просто предателями. Часто они сами выступают с инициативой, именно они с большой легкостью, как будто им ничего не стоит предать Родину, идут на сделку с врагом и в дальнейшем становятся его пособником.

Вырвал из воспоминаний Крылова подошедший к нему Иван. Вместе с Аней они почти что подбежали к нему.

— Витя! — воскликнул Соловьев и глянул по сторонам. Вроде никого из посторонних близко к ним не было, а значит, можно было перейти сразу к делу.

— Нам столько всего нужно рассказать вам, товарищ капитан, — добавила запыхавшаяся Аня и поправила прядь волос, упавшую на ее лоб. — Точнее, доложить.

— Не здесь, — кратко ответил Крылов и повернулся к ним, бросив последний взгляд на разрушенный мост. — Давайте пойдем на квартиру. Там все и обсудим. Здесь… могут быть лишние уши.

Конечно, Крылов не знал наверняка. Но чутье капитана редко, точнее, никогда его не подводило. Он привык много думать и мало говорить. И пока он думал, он просчитывал в своих мыслях множество вариантов развития событий. Так и бывает: что-то происходит, а он уже знает несколько вариантов того, что будет дальше. Именно благодаря скрупулезному анализу и стратегическому уму, как это выделили в его анкете во время прохождения экзаменов в разведшколе, Виктор мог понять природу многих событий, мотивы людей и их дальнейшие действия. Он, правда, не был гением, не был психологом или пророком, как рассказывал о себе тот же Вольф Мессинг. Он, скорее, просто умел замечать то, что не видели другие, обращать внимание на мелочи и выстраивать из этого логическую цепочку.

Вот и сейчас Крылову казалось, что логично было бы со стороны диверсантов затеряться среди толпы неравнодушных смолян, послушать разговоры и оценить масштаб реакции жителей города на их действия, ну и, очевидно, саму успешность их миссии. Ближе всего они должны были быть к милиционерам — те в форме, заметить их легко, и от их дальнейших действий зависит то, что именно стоит затем доложить своему начальству. Если подрыв состоялся, а так оно и было, то немудрено, если те, кто это сделал, находились где-то поблизости. Крылов посмотрел по сторонам. Никто не смотрел на него и его команду. Смоляне, к счастью или нет, больше доверяли милиции, во главе которой стоял Титов, прямо в эту минуту активно размахивающий руками и обещавший наказать всех причастных к подрыву моста. Он не осмеливался сказать, что это диверсия, но уверял всех и каждого, кто слышал его громогласные изречения, что преступники будут непременно найдены, а поиски начнутся «сию же минуту!».

— Можем идти, — тихо скомандовал Крылов и пошел мимо людей, которые, как ни странно, интуитивно расходились перед ним.

Анна и Иван пошли следом за ним.

До дома в начале Большой Советской они добрались без проблем — многие горожане шли в противоположную от них сторону, а на перекрестке улиц разместились кареты скорой помощи и готовые помочь беде смоляне. Казалось, сам город стремился как можно быстрее залечить непоправимую рану, только-только отвыкнув от постоянного нанесения ран.

К моменту начала обсуждения Анна уже успела заварить чай — с кофе было еще тяжелее, чем с чаем, поэтому вся команда из кофеманов стала чаеманами и пила только его большую часть времени. Все трое сели за стол. Говорить начал Крылов.

— Итак, что мы имеем? В городе устроили диверсию. И судя по тому, как восклицал товарищ начальник управления городской милиции, это первое такое происшествие за последний месяц. То есть с начала освобождения Смоленска — это первая диверсия.

— А мы уверены, что это именно диверсия? — Соловьев оторвал взгляд от чашки с чаем.

— А ты слышал взрыв, Ваня?

— Слышал.

— Ну вот и все, — Крылов кивнул сам себе и, почесав подбородок, продолжил. — Диверсия это. Что еще может быть? К тому же наши только начали восстанавливать единственный мост в городе, вполне очевидно, зачем предателям нужно было взрывать именно его.

— Зачем? — снова встрял Иван.

— Затем, что еще месяц сейчас уйдет на его восстановление, и неизвестно, сколько времени на то, чтобы построить мост, по которому может двигаться транспорт, а не только ходить по нему пешком. Еще вопросы?

Виктору явно не нравилось, что Иван лезет со своими вопросами. Тот потупил взгляд и снова уткнулся в чашку с мутной жидкостью.

— Разрешите доложить по поводу задания, — встряла в разговор Аня.

— Разрешаю, — вздохнул капитан. — У него есть алиби на момент взрыва?

Анна кивнула.

— Так точно, товарищ капитан. Мы проследили за ним до самой гостиницы, где он остановился, — это даже не совсем гостиница, а просто комнаты у одной хозяйки, которые она переоборудовала под гостиничные номера. Ну так, на время восстановления города. А то, знаете же, люди сейчас вообще либо под стеной крепости спят, либо вообще в землянках — те, кому места не хватает. А у этой Варвары Павловны комнаты — я даже цену узнала, но у нее дорого, обычный инженер не потянул бы за такие деньги снимать…

— Ближе к делу, — прервал ее поток слов Крылов.

— А, — Анна запнулась. — Ну да. Так вот. Как вы и говорили, товарищ капитан, мы встретили Соколова на площади — он в этот раз ни у кого пиво не покупал, а так, просто газетку взял почитать, посидел на лавочке, почитал несколько минут, а затем пошел куда-то. Мы последовали за ним. Затем он повернул на соседнюю улицу, где базар, купил там яблок и свежую рыбу, а потом пошел, как оказалось, к себе домой, то есть в гостиницу, ну в комнаты.

— И на момент взрыва находился там?

— Так точно, товарищ капитан, он на общей кухне рыбу жарил, так воняло… — Анна усмехнулась. — А когда взрыв прозвучал, мы сразу прервали операцию, раз уж Соколов в гостинице, и побежали на место… От прохожих узнали, что взорвали мост у нашей улицы, а там уже… Вас нашли, товарищ капитан.

— Понятно… — вздохнул Виктор. — Значит, он не мог подстроить взрыв и не был на том месте в момент диверсии.

Крылов потер ладони. Ему очень хотелось верить, что чутье не подвело его, что Соколов — этот мнимый инженер, у которого есть такие деньжищи в такое-то время комнату целую снимать, когда люди действительно живут на земле и спят на ней, — действительно диверсант и предатель, но пока что доказательств не было.

— Получается, в этом был кто-то другой замешан, а не он. Или же он заранее все спланировал, а взрыв мог поставить на нужное время… Засечь его, и в это время, для отвода глаз и подтверждения на всякий случай своего алиби, решил прогуляться по парку и купить рыбки на обед. Рыбки… Гад.

— Я думаю, что это может быть не единственная диверсия, — все же спустя некоторое время предположил Иван. — Первая, но не последняя.

— Что ты имеешь в виду?

— Что мост это хоть и стратегически важный объект, но он недостроен, а потому пользы практически не нес, кроме, разве что, того, что работы сорвались, и теперь неизвестно, сколько еще он будет строиться.

— Так… — Крылов задумался. — Продолжай.

— Но город же восстанавливает не только мосты, но еще и фабрики, жилые дома, военные части… Здесь много, очень много наших, которые точно где-то базируются. И если диверсанты намерены вернуть свою так называемую любимую власть, то, вероятно, одним мостом они не ограничатся.

— Хочешь сказать, подрыв моста — для отвода глаз? — заключил Крылов.

— Думаю, да, — кивнул лейтенант.

Команда погрузилась в задумчивое молчание. Стоит отметить, что смершевцы до этого старались действовать каждый сам по себе, а потому работа в команде была для них непривычной. Анна выпила чай и отнесла кружки на кухню. Есть никому не хотелось — все думали о том, что же делать дальше, да и как предотвратить возможные действия диверсантов. Какой объект они выберут следующим? Как спасти там людей? Сколько их всего? Один только Соколов? Но и с ним все как-то мутно: он то ли в самом деле инженер, который просто не успел нигде зарегистрироваться, но при этом у него имеется алиби на время взрыва; то ли он действительно диверсант и как-то связан с этим самым взрывом. Косвенно или прямо, подложив бомбу с часовым механизмом, который сработал в нужное время, — Крылов пока не мог понять. Да и один, ну полтора дня слежки за ним — очень маленький срок, чтобы делать выводы. Требовалось, конечно, больше фактуры, больше доказательств.

— Аня, — позвал он связистку из кухни. Девушка вышла, держа в руках полотенце. — Тебе будет персональное задание.

— Слушаю. — Она выпрямилась.

— Ты должна узнать как можно больше о Соколове и о его делах. Вы молодцы, что проследили за ним и выяснили, где он живет. Поэтому тебе предстоит поселиться с ним рядом и выяснить все, что сможешь.

— Как соседка, которая всегда сует нос не в свое дело?

— Именно, — капитан кивнул. — Мы дадим тебе денег, не прикидывайся сильно богатой, но сделай вид, что ты не местная и… Нужно будет придумать какую-нибудь легенду на случай, если этот инженер будет спрашивать. Есть идеи?

— То есть мне нужно будет поселиться рядом с ним, жить в этой гостинице и большую часть времени высматривать, с кем он общается, как часто бывает в комнате, куда выходит, кто к нему заходит? — уточнила Анна. Она закинула полотенце на плечо и сложила руки на груди.

— Да.

— В таком случае надо придумать подходящую легенду. Мне не впервые работать под прикрытием, — она отвела взгляд. — Может… Я буду медсестрой, вернувшейся для того, чтобы работать в госпитале… Или домохозяйка, которая вернулась в родной город из эвакуации? Или…

— Достаточно, — остановил девушку Крылов. — Ради первой версии придется еще действительно искать госпиталь и подходящую бригаду, которая согласится принять тебя, а ты же, насколько я знаю, совсем не медсестра, Аня. Поэтому оставим второй вариант. Приняла?

— Так точно, товарищ капитан, — кивнула девушка. — Когда приступать?

— Я подумаю. Либо сегодня вечером, либо завтра утром. Посмотрим, как в городе все уляжется и какая обстановка будет после диверсии, — потер затылок капитан. — Пока отдыхайте.

Приказ подобно чуду подействовал на команду: Соловьев, для которого ранние подъемы и долгие слежки за кем-то были всегда едва ли не невыносимым делом, практически сразу прилег отдохнуть. Пока он спал, Аня начала готовить на кухне что-нибудь на пару дней: в ней внезапно проснулся дух хозяюшки (видимо, она слишком хорошо решила вжиться в роль домохозяйки, вернувшейся из эвакуации), и девушка решила, что без нее мужчины будут жить тяжело и трудно. Поэтому лучше на всякий случай что-нибудь приготовить наперед — благо продукты были, хоть и по высокой цене, но деньги, вложенные и потраченные во время операции, нашу команду не волновали. По крайней мере, не так сильно, как поимка преступников.

Крылов же не мог долго оставаться без дела. Ему хотелось как можно быстрее понять, кто же такой на самом деле инженер и распутать клубок с диверсиями, пока не произошла еще одна. К сожалению, это была только первая его такая серьезная операция, а как всегда бывает — все поначалу рвутся в бой. Вот и он тоже.

— Не сидится вам на месте, товарищ капитан, — заметила Анна, когда прошла мимо него.

Он повернул к ней голову и рассеянно кивнул.

— В таких операциях важно научиться терпению. Вы когда-нибудь бывали на охоте? — девушка остановилась напротив него и улыбнулась.

— На охоте?

— Да, на охоте. Были?

— Ну был… — Крылов задумался и прикинул, когда же это было в последний раз. — В детстве еще. Дед водил пару раз на кабана и уток.

— Вот! — воскликнула Анна. — Значит, вы знаете, что при охоте на любого зверя нужно терпение. Даже самый умный хищник всегда ждет свою жертву, сколько бы времени у него на то не ушло.

— Что ты имеешь в виду?

— Что в таких операциях, как наша, пока у нас нет доказательств, и Соколов не ведет себя слишком странно или, по крайней мере, слишком показательно, нам остается только ждать, когда он наконец проявит себя. Или он, или… Кто-нибудь из тех, кто устроил диверсию. — Она подняла глаза к потолку. — В общем, здесь очень важно применять те же навыки, что и на охоте. Мы в засаде, а потому остается только ждать.

— И уже действовать по факту свершившегося?

Девушка кивнула.

— Да, это не очень удобно, но у нас сейчас максимально мало информации, а достать мы ее сможем, только если найдем еще доказательства проведения диверсии. А для этого… Только ждать. Вот было у меня…

Здесь она запнулась. Виктор поднял на нее взгляд голубых глаз и замер. Так продолжалось несколько секунд, наконец Аня мило улыбнулась и отвернулась.

— Не важно, что у меня было. В общем, ждите, товарищ капитан, и все будет. Может это вообще не наш Соколов, дайте милиции время еще на расследование и выполнение их работы. Милиционеры же тоже должны выяснить, кто за всем этим стоит.

Она вышла из комнаты. Повернувшись спиной к капитану, девушка уже не видела его усмешку в ответ на ее слова. Он знал, что в чем-то Анна права.

Вечером, перед самым отбоем, Крылов хотел отправить телеграмму с очередным отчетом своему начальнику, но не успел: как раз в эту самую минуту зазвонил телефон, и он поднял трубку.

— Доброго вечера, — послышался по ту сторону телефонного провода глухой и немного сиплый голос подполковника Князева.

— И вам, товарищ подполковник, — ответил Крылов.

— Чувствую, вы совсем не ждали моего звонка, — капитану показалось, что подполковник усмехнулся в трубку. — Хочу узнать: как у вас обстоят дела?

— О чем именно?

— Я слышал, в Смоленске взорвали мост.

— Так точно, товарищ подполковник, — Крылов, казалось, был натянут подобно стреле.

— Кто?

— Простите? — капитан нахмурился.

— Вы нашли виновных, товарищ Крылов? Есть подозреваемые? Кто посмел совершить такое средь бела дня у вас под носом?

Крылов отнял трубку от лица и поиграл желваками. Ему не нравился тон, который задал разговору подполковник, но в чем-то он был прав.

— Алло? Крылов, вы меня слышите? Отвечайте на вопрос!

— Так точно, товарищ подполковник. Мы выясняем, кто стоял за диверсией, и в скором времени дадим вам точный и подробный ответ.

— Не в скором времени! А завтра же! Я зачем вас туда послал?! Чтобы вы прохлаждались?

Голос подполковника Князева звучал грозно. Крылов понимал, что на новом месте ему понадобится время, чтобы со всем и всеми разобраться, чтобы найти виновных, чтобы опросить свидетелей, ну или на крайний случай хотя бы просто дождаться того, пока милиция займется этим и выяснит хоть что-то. Но… С другой стороны, диверсия на мосту произошла действительно перед его носом, и Крылов понятия не имел, как он мог ее предотвратить и как не допустить следующей.

— Так точно, товарищ… подполковник, — сказал он тихо, приложив ухо к динамику трубки.

— А, и… У нас есть информатор для вас, сам недавно объявился, — Князев уже стал говорить тише, спокойнее, но строгость из его тона никуда не исчезла. — Он помогал нам в тридцатых, писал доносы на всяких, мы многих благодаря ему поймали. Зовут Петр. Живет на…

Было слышно, как Князев зажал меж зубов сигарету и что-то листает. Последовала небольшая пауза, во время которой Крылов заметил, как тягостно ему это молчание начальника.

— Улице Фрунзе… Дом 21.

— Свой?

— Да… — Князев выдохнул. — Зайди к нему. Он написал нам, что готов к возобновлению сотрудничества, раз наши освободили город. Кажись, всю оккупацию в партизанах просидел, так что ты это, поосторожнее с ним. Но может, он вам что-то интересное расскажет.

— Так точно, товарищ подполковник.

— И… Крылов, — подполковник вновь повысил голос. — Если даже наш информатор не поможет тебе сдвинуть это дело с места, будешь у меня на ковре в Москве объясняться, какие сложности возникли с этим делом.

Крылов сглотнул.

— Понял, товарищ подполковник. Все будет сделано.

Он почти вплотную к уху держал трубку, едва держась от дрожи из-за напряжения. Князев положил трубку, но Виктор не спешил ее класть сам. Что-то внутри натянулось подобно струне, и капитан еще несколько секунд простоял так, слушая гудки в динамике трубки.

Хотя, с другой стороны, что он мог сделать? Ведь он только второй день в городе и все возможное, ну или по крайней мере все то, что могло от него хоть как-то зависеть, он предпринял: слежку за подозрительным элементом установил, начал сотрудничество с местным отделением милиции. Ну а то, что готовилась диверсия, ему было совершенно неизвестно, и потому он никак не мог ее предотвратить. Если бы знал… Если бы знал.

Крылов положил трубку и закрыл чемоданчик. Он присел на один из стульев и, опершись локтями на колени, потер ладони. Вошедший в комнату Иван застыл на входе, глядя на задумчивого друга.

— Все в порядке, товарищ капитан? — он усмехнулся, чтобы разрядить обстановку.

— Да, — отмахнулся Крылов, даже не подняв взгляда на Соловьева.

— Вижу, тяжелый оказался разговор с Князевым.

— А ты что, подслушивал?

Иван пожал плечами.

— Нет, что ты, ни в коем случае! — он тихо рассмеялся. — Разве я не знаю, какое у тебя бывает лицо после тяжелого разговора с начальством. Может, ты и молчишь, но на лице-то у тебя все написано!

— Меня беспокоит, что я совершенно не понимаю, кто в этом городе предатель, а кто нет. И на виду только этот проклятый инженер, который, говорите, рыбу чертову жарил в это время, когда на мосту взрыв был!

Крылов сжал кулаки и поднялся. Лицо у него действительно было сердитым — прядь светлых волос выбилась из зализанной офицерской прически, которую он носил, и теперь у него вид был больше похож на хулиганский и свирепый.

— Ну тише, тише. Ты всего пару дней в городе, даже был в горсовете, милиции да в парке. И напоминаю, — Соловьев по-дружески ткнул пальцем в плечо капитана. — Нас всего трое. Для таких масштабных операций обычно группу засылают. Ты вспомни, как работала разведгруппа этого… как его… — Иван почесал затылок и отвел взгляд.

— Брелина, — добавил за него Крылов.

— Точно, да, Брелина! Ну вот помнишь, сколько их было? И как они по лесам, по лесам, все шу-шу-шу, туда-сюда, там ловушку, сям прослушку, того пытать, этого допрашивать. У них же еще сколько информаторов было! Их там только человек двадцать по деревням ходили спрашивали, да к каждой бабке ходили, чтобы узнать, не прячет ли она немчуру.

Крылов опустил взгляд. Он помнил, когда впервые увидел работу разведки воочию. Это было еще осенью-зимой 1941 года, в Ленинградской области. Им тогда была важна любая информация, чтобы их часть могла продвигаться дальше и не нарвалась на противника. Тогда их было так много… Сейчас остались единицы. Виктор даже не знал, был ли жив теперь этот Брелин — их товарищ, который однажды подсел к их костру и намеками рассказал о том, как на самом деле нужно ловить врага.

«Это похоже на охоту», — сказал тогда Брелин, грея руки у пламени: «Ты должен выследить гада, ну или хотя бы напасть на след — может, кто из местных жителей шибко далеко ходит в лесочек или в другую деревню слишком часто повадился шастать. Или кто что видел. Эти ведь, фашисты, на нас не похожи. Их от нас отличить проще простого. Опаснее всего их шпионы или те, кто на их сторону перешел, — они либо в идеале знают русский, либо это их родной язык, а еще, как и подобает таким тварям, очень уж на нас похожи: повадками, привычками, манерами. Не дай бог вам попадутся такие, ребята, поэтому мой вам совет: никому не доверяйте, кроме тех, кто проверен годами. А в лучшем случае даже им. И себе тоже».

— У нас ведь не такие враги, каких он искал. А те, которых он сам говорил опасаться, — глухо ответил Крылов.

— Разницы особо нет: и те, и те — все враги. Может, прижать этого инженера и заставить поклясться в верности нашему вождю? А может, он вообще беспартийный, зараза?

— Ну да, спрашивать в Ленинграде сейчас, был ли такой-то октябренком или пионером? А если нет, то сразу на расстрел поведем? — Крылов впервые за долгое время улыбнулся. Шутки и вспыльчивость Вани всегда поднимали ему настроение.

— Да! Да! — лейтенант кивнул. — Ты все сам знаешь! Поймаем живьем, в мешок и…

Он показал, как пинает воображаемый мешок, и посмотрел за спину товарища — видимо, туда, куда должен улететь мешок с инженером.

— Ладно, пойдем спать, — Крылов улыбнулся ему еще раз и зевнул. — Надеюсь, что непосредственное наблюдение за ним даст больше плодов, чем просто две прогулки по парку по его следам. В конце концов, раз диверсанты решили показаться, то значит, они вылезли из своих нор и их будет куда проще найти.

Крылов лег на диван, который ему приготовил еще в первый день Соловьев. На скрипящих жестких пружинах спалось не очень хорошо, но капитан, закрывая глаза и погружаясь в сон, каждый раз вспоминал, как ему приходилось ночевать на холодной сырой земле, разогреваться снегом или вообще не спать сутки напролет, лишь бы не пропустить врага. Так что все познается в сравнении, а потому мысли о том, что сейчас он, можно сказать, в лучшем положении, чем было за последние два года, быстро его усыпляли.

Ане Свиридовой шел 22-й год, когда началась война. Она тогда только окончила университет и хотела быть учителем, как ее мама и бабушка. Больше всего она, конечно, любила детей, но между работой воспитателя и учителя все же склонялась ко второму варианту. В конце концов, девушка хотела нести знания детям и быть их другом на пути в большую и взрослую жизнь. Ведь всем нужен свой наставник, который поможет во всех начинаниях, будь то те же дроби или написание двух «н». Да и ей хотелось продолжать династию. Именно поэтому после выпускных экзаменов, когда до вручения диплома оставалось всего каких-то пару недель, Аня уже обходила все школы в округе и узнавала, не нужны ли им молодые учителя.

Таких школ было всего три на все ее село — большая редкость для такого места, но зато большая удача для самой Ани. Она хотела бы остаться в родном месте — поближе к дому, ведь, как говорится, «где родился, там и пригодился». Не понимала, правда, зачем, пока она училась в Москве в педагогическом, отец настоял на том, чтобы она прошла курсы радистов в ДОСААФе — обучение заняло всего 3–4 месяца, и Аня просто не знала, зачем ей эти курсы радиста.

Ответ, впрочем, нашелся быстро. В то воскресенье в конце июня, когда она проснулась в четыре утра от гула самолетов, которые пролетали прямо над их домами. А еще через несколько часов Аня вместе с остальными жителями их маленького села под Вязьмой, которая находится между Смоленском и Москвой, услышали объявление о войне. Да, пожалуй, именно в тот день Аня поняла, что отец был прав даже в этом — она могла пригодиться стране. Может, не как преподавательница, не как учительница или воспитательница, которая должна была в понедельник, 23 июня 1941 года, идти в родную школу и подписывать заявление о приеме на работу. Нет. Вместо этого заявления Аня в военкомате подписала другое. И приложила вместо диплома из педагогического диплом об окончании курсов радистов. Она пригодится стране как радистка.

— Девушка! Вы что удумали! — возмущенно и испуганно сказал мужчина в военкомате.

Он глядел на ее заявление, крепко держа его в руках и потряхивая им. Похожих заявлений, как заметила Анна, на его столе было очень много — практически все парни ее села в первый же день написали заявления с просьбой отправить их на фронт добровольцами. Рвались даже девушки, и Аня была одной из них.

— А что? Я служить хочу. У меня курсы вон окончены, — она кивнула на удостоверение.

— Но вы же девушка! Это мы, мужики, на войну рвемся! А вам куда?! Сидите дома и… И где ваш жених?! Как он вообще отпустил вас!

Аня нахмурилась от такого заявления. Жениха у нее не было, да и не время было о замужестве думать.

— Подписывайте, и я уйду!

Мужчина за столом заломил руки. Вокруг него постоянно ходили другие сотрудники военкомата, новобранцы и те, кого вызвали по повесткам. Но больше всего, конечно, было добровольцев. Они целыми рядами стояли сначала с одной стороны военкомата, а затем с другой — рядом с грузовиками, которые ехали на фронт. В этой суматохе среди гула чужих разговоров, криков, звука отстукивающей печатной машинки, бесконечных звонков, хлопанья дверей и постоянно работающего радио, передающего сводки Советского информбюро, было особенно слышно возмущение старого военного. Он глянул еще раз на Анну, а после поставил печать и расписался на ее заявлении.

— Сборы радистов через два дня. Машина отправляется в шесть утра. В восемь вы должны будете уже быть в Москве, Свиридова. Понятно?

Она кивнула, едва сдерживая улыбку. Через два дня выяснилось, что среди радистов оказалось больше радисток — Аня не знала никого из них, ведь девушки приехали под Вязьму из многих других деревень в Смоленской области. Многие были из Смоленска и в ее селе оказались благодаря тому, что так было ближе к Москве. В целом… Спустя два года Аня уже плохо помнила первые дни войны. Все смешалось в одно целое: подготовка ее как радистки, повторение и зубрежка, отработка навыков. А после, спустя, наверное, где-то месяц, ее вызвал к себе начальник разведки и, отметив ее отличные результаты, предложил службу в тылу прямо под носом у врага. С тех пор на протяжении почти что полутора лет она действовала в партизанском отряде по всей Смоленской и Московской областям. Оказалось, что навыки радистов там были еще нужнее, чем в Москве — партизаны, которые были либо бывшими военными, непригодными для службы на фронте, либо простыми людьми, постоянно следили за передвижениями врага даже на оккупированных территориях.

В таком опасном, но безумно увлекательном деле Аня многое приобрела и многое потеряла. Два года спустя она уже не была юной выпускницей университета, мечтающей пойти работать учителем. Сейчас она уже смутно представляла себя с указкой перед детьми. Война изменила ее и слепила из Анны Свиридовой совсем другого человека, который волею судьбы оказался затем в НКВД, а после в СМЕРШ НКО. Задумываясь над всем этим, Аня не до конца понимала, как так вообще могло случиться, но война… Она все меняет, переворачивая вверх дном, и уже не поймешь, кто и где должен быть и где чье место.

Так Анна Свиридова думала и в туманное утро 26 октября, когда с чемоданом вещей стояла перед гостиницей, в которой, как они предполагали с группой, должен жить инженер Соколов. Она смотрела на трехэтажное здание, в нескольких окнах которого горел свет — через шторы угадывались тени собирающихся на работу людей. Где-то, как было слышно через приоткрытые форточки, гремела посуда перед завтраком. Девушка знала: ей нужно делать вид, что она самый обычный человек, эмоциональный и едва спасшийся от ужасов войны в предполагаемой эвакуации. Домохозяйка, потерявшая дом, но ожидающая здесь своего мужа, который однажды непременно заберет ее и спасет от всех проблем военного времени. Может быть. По крайней мере, так гласила легенда.

Она сделала шаг вперед и направилась в сторону гостиницы.

— Доброе утро!

Ее встретила девушка в вельветовом и, очевидно, дорогом платье и с собранными в красивую прическу черными волосами. Ее образ сильно отличался от того, что Анна видела в городе — от рабочих костюмов, серых и коричневых юбок, от тех немногочисленных вещей, которые остались у смолян после оккупации.

— Чем я могу вам помочь? — девушка улыбнулась и положила руки, открытые до локтя и украшенные браслетом с жемчугом на запястье, на стойку.

Аня подошла к стойке и поставила чемодан на пол.

— Здравствуйте, — сказала она спокойно, хоть и немного вымученно. — У вас есть свободная комната?

Девушка улыбнулась еще шире.

— Конечно есть! Вы, должно быть, только приехали в Смоленск?

Анна кивнула вместо ответа.

— И долго вы здесь не были? Позвольте ваш паспорт?

Радистка, а теперь еще и разведчица достала из сумки паспорт. Девушка за стойкой регистрации раскрыла его и стала заполнять карточку постояльца.

— С самого начала оккупации. Нам удалось уехать незадолго до оккупации — мне повезло эвакуироваться, но затем мужа отправили на фронт, и я больше его не видела… Надеюсь, что мы встретимся здесь снова и опять заживем той жизнью, которая у нас была до этого.

Девушка моментально прониклась настроением гостьи и вздохнула.

— О, это очень трогательная история! Вы обязательно встретитесь… Вы какой хотите номер? С видом на город или на…

Девушка продолжила щебетать, и в скором времени Анна получила ключи от нужной комнаты. Как оказалось, за несколько комнат, или, можно сказать, то, что раньше было целой квартирой, пришлось бы отдать целое состояние, поэтому Анна еще отделалась малой кровью, договорившись лишь об одном помещении, которое ей, к счастью, пока не приходилось ни с кем делить.

Такое дорогое удовольствие, как гостиница и вообще комнаты, для обычных смолян было огромной роскошью — это здание было чуть ли не единственным целым после оккупации, а значит, цены здесь были высокие. Хозяйка, быстро смекнувшая, что можно заработать на гостиничном деле, выкупила весь дом после того, как все остальные жильцы разъехались, и всего за пару недель здесь перекрасили стены, навели порядок и в целом, действительно, даже вернули какой-то уют в эти комнаты — большая редкость для разрушенного города.

Анну, впрочем, это никак не интересовало — за пару лет войны она стала куда менее привередливой в отношении спального места: ей приходилось спать на сырой земле, в бетонных камерах и много еще где, поэтому даже простое наличие кровати уже в мыслях Ани было высшей ценностью современного мира. Она положила чемодан на пол, и сама села на чистый мягкий матрас. Да… Давно забытое ощущение комфорта, к которому так быстро привыкаешь, даже несколько отвлекло ее.

Девушка задумалась над тем, как скоро этот город вернется к нормальной жизни. Гуляя по смоленским улицам, она стала все чаще замечать на них детей — они брали мелки и среди развалин чертили классики, играли в догонялки, оббегая груды камней и руины, ну и, конечно же, просили матерей купить им петушка на палочке, сделанного из обычного сахара с водой. Вероятно, в следующем году многие из них пойдут в школу или в детский сад — они сядут за парты в разрушенных школах или даже в каких-то каморках, пока будут отстраивать для них заново настоящие школы. Жизнь берет свое… Может быть, и Аня когда-нибудь перестанет быть шпионкой и радисткой и вернется в свою гражданскую профессию. Только вот не знает она теперь, кем она хочет быть больше и какую жизнь предпочтет: ту, что сейчас — с опасными заданиями и поимкой предателей, или ту, о которой мечтала и которую прервала война — учить детей и строить семью.

Из размышлений о будущем и настоящем Аню вырвал внезапный грохот: в соседней квартире, через стенку от нее, кто-то уронил посуду — та неожиданно громко разбилась.

— Вот же черт! — произнес кто-то за стенкой. — Вечно все из рук валится.

Девушка прислушалась и замерла. Судя по звукам, мужчина (ведь голос был мужским) начал подметать пол и убирать осколки. После этого он достал какую-то коробку и сделал еще что-то. Может, порезался?

Анна посмотрела в окно и вздохнула. Там, за серой пеленой, опустившейся на просыпающийся город, было так много непойманных диверсантов. И один из них был в этой гостинице. С чего же начать? Как найти этого Соколова и выяснить, действительно ли он так подозрителен, как кажется капитану Крылову?

Девушка открыла чемодан и переоделась — к счастью, у нее с собой было приготовлено много платьев, юбок, свитеров и блузок. Она ведь знала, что девушке в военной форме в освобожденном городе делать особо нечего: только если не распугивать местных жителей и отвечать на недоуменные и лишние вопросы о ее звании.

Затем Анна нашла ванную комнату и там, обнаружив зеркало, стала прихорашиваться — в ход пошли самые разные средства — от пудры и туши с губной помадой, которые она достала незадолго до приезда в Смоленск в Москве, до прически на довоенный манер.

Уже через полчаса она стояла у входной двери в соседнюю квартиру и поправляла рубашку, заправленную в длинную юбку. Убедившись, что ее образ может и не безукоризнен, но точно не оставит никого равнодушным, а уж тем более, как она надеялась, двуличного инженера, девушка постучала в дверь.

— Иду! — послышался возглас из-за двери.

Через несколько секунд дверь открылась, и Аня на пороге увидела того, кого и ожидала увидеть. В мыслях пронеслась знаменитая фраза: «Вспомни солнце — вот и лучик», но только немного в другой интерпретации.

Соколов, одетый в клетчатую рубашку, закатанную до самых локтей, и широкие брюки, был несколько растерян, увидев незваную гостью. В руках он держал какой-то прибор, от которого у него были испачканы пальцы в чем-то черном, и Аня предположила, что это какой-то клей или смола. Впрочем, как раз, может, поэтому на его плече висело полотенце, да и сам вид Соколова был какой-то взъерошенный.

Он вытер руку о полотенце и поправил очки, съехавшие на нос. «Очки. Крылов говорил о них, когда описывал их первую встречу в поезде», — подумала Анна и улыбнулась. Может, все не так уж и плохо и он действительно инженер?

— Вам чего? Или кого? — он глянул на Аню исподлобья и так недовольно, что она внутренне сжалась. Но сдаваться не собиралась.

— Мне… А… — она посмотрела по сторонам, пытаясь ухватить взглядом интерьер за его спиной. — У вас соли не найдется?

Пару раз похлопать накрашенными ресницами и посмотреть прямо в глаза. Этому Аня научилась не на курсах радистов, а в обычной жизни.

— Соль? — недоуменно спросил мужчина. — Ну есть. Вам сколько? Для чего?

— Да я… — она улыбнулась. И что это за допрос? — Думала приготовить на завтрак что-нибудь, а соль-то и не купила.

— Это точно, — он усмехнулся. — Ждите здесь, сейчас вернусь.

И ушел куда-то вглубь квартиры. Аня сделала шаг вперед, чтобы увидеть больше, но ничего, кроме темного коридора и выхода на светлую кухню, где стояли какие-то коробки, не заметила. И как понять, он ученый или шпион? К сожалению, у Ани Свиридовой было не так уж много опыта общения с мужчинами, чтобы определить их профессию по первому взгляду…

Соколов вернулся с граненым стаканом соли. Он переступил порог и любезно, с какой-то ухмылочкой, протянул его Анне.

— Спасибо! — выпалила она и взяла стакан. — Вы меня очень выручили!

Он посмотрел на нее как-то пронзительно и, продолжая ухмыляться, спросил:

— А вы так-то моя новая соседка, значит? Здесь живете, в 38-й квартире?

Аня повернулась в сторону закрытой двери своей квартиры, на которой краской были написаны цифры три и восемь. Затем повернулась обратно к Соколову и рассмеялась.

— Да! А вы мой новый сосед!

Она взяла стакан в левую руку и протянула правую инженеру. Тот пожал ее.

— Меня, кстати, Анна зовут! А вас?

— Алексей, — ответил инженер. — Очень приятно. Вы знаете, где хорошую соль можете купить?

— Где? — она улыбнулась, изображая искреннее любопытство.

— Недалеко отсюда, всего через пару тупиковых улиц есть небольшой рынок, там в самом конце продают хорошую соль. Вы никогда там не бывали? — он с удивлением посмотрел на Аню, и та ловко вышла из ситуации.

— Он ведь образовался совсем недавно, да?

— О да… На этом месте пару месяцев назад еще стояла виселица, там… — Алексей поднял глаза на девушку и замолк. — А откуда вы?

— О, извините, Алексей… Я так и не сказала. Я из Смоленска, но мы с мужем эвакуировались еще в сорок первом, а потом… его на фронт забрали. Когда услышала по новостям, что город освободили, сразу сюда приехала. А мой дом, как оказалось… нет его больше.

Алексей внимательно выслушал признание Анны и под конец даже сочувствующе вздохнул.

— Мне жаль, жаль… У многих тут не осталось домов, а жить где-то надо. Что ж, надеюсь, вам, как жене военного, дадут комнатку…

Она улыбнулась, внимательно вглядываясь в лицо соседа. Помолчав некоторое время, Алексей сказал:

— Ну, мне пора. Если что будет нужно, не стесняйтесь. И обязательно зайдите на тот рыночек.

Анна кивнула и попрощалась с ним. Дверь закрылась, и девушка с целым стаканом соли вернулась в свою комнату. Конечно, учитывая то, сколько соли он ей дал, она могла не ходить на тот рынок еще, наверное, полгода точно. Да и вообще — могут ли шпионы и вражеские прихвостни быть такими щедрыми? Или он специально решил дать ей так много того, что она попросила, чтобы она больше к нему не заходила? Тогда почему вообще не отказал?

Девушка села на стул и задумалась.

«Одно хорошо — то, что он живет от меня прямо через стенку. И второе — у моей двери есть глазок, а значит, я смогу видеть, когда он уходит и возвращается. А также если у него будут гости, то смогу узнать, кто это может быть, — подумала Аня, — хотя вряд ли у такого человека могут быть вообще гости — уж слишком он закрытый и странный».

В любом случае Аня понимала, что теперь она в засаде. Эта засада, хоть и с весьма комфортными условиями, могла продлиться долго, но зато была самой эффективной — именно так, благодаря наблюдениям за квартирой инженера, они смогут узнать о нем больше и добиться доказательств его причастности к диверсии.

В это время Крылов планировал дела на предстоящий день. Проводив Аню на задание, они с Иваном позавтракали тем, что девушка любезно им приготовила, как она сказала, в последний раз перед миссией, и принялись думать, что будет дальше.

— Разве мы можем ее так посылать, прямо скажем, в стан врага? — спросил Иван за утренним чаем, отпивая глоток кипятка и щурясь от того, что обжег язык.

— А кого надо было? Тебя, что ли?

— Ну не знаю… Может и меня.

— Напомнить тебе, что ты хотел с этим инженером сделать в случае, если он действительно окажется предателем?

Соловьев поморщился.

— Ну… Я ж за Аню переживаю.

— Ничего, — махнул рукой капитан. — Она не сахарная. Да, девушка, но если бы ты видел ее послужной список, ты бы понял, что нам вообще ее бояться надо. Да и что уж там — не замучают они ее. Через недельку проведаем. Или сама к нам зайдет, как новости какие-то будут. Я бы сам за ним следил, но не могу — он меня наверняка запомнил, ведь на станции я у него документы спросил…

Он достал записную книжку и открыл ее где-то на середине. Там накануне Виктор сделал несколько пометок, написав о диверсии и том, кого он подозревает. Пока подозреваемых было не то чтобы много — один только инженер, но он надеялся сегодня узнать об этом больше. Также среди записей Крылов нашел сделанную вчера вечером запись адреса, который ему продиктовал Князев.

«Фрунзе, 21. Петр».

— Ты здесь будешь? — спросил Крылов Ивана, убирающего со стола посуду.

— Ну да, а что? — изумленно спросил тот.

— Да так. Я отойду, может, часа на три, не теряй меня.

— Ты же знаешь, что я не имею права спрашивать старшего по званию, куда он направляется, — улыбнулся лейтенант. — Так что иди куда хочешь, у меня и так своих дел полно.

— Это какие же дела могут быть у лейтенанта? — развернулся к нему Крылов, смотря вслед Ивану, уходящему на кухню.

— Как какие! Оружие почистить, тебя подождать, а может, я тут девушку найду!

Крылов рассмеялся. Его тихий смех был настолько большой редкостью, что Ваня выглянул из-за угла, чтобы удостовериться, не послышалось ли ему.

— Какая девушка, Иван! Не поздно ли тебе об этом еще думать?

Соловьев посмотрел на товарища, не прекращающего смеяться, и возмутился.

— Я тебе! — он схватил полотенце и замахнулся. — Любви все возрасты покорны! А ты! Ты!

— Следую уставу!

Тут они засмеялись вдвоем. Крылов пару раз получил слегка полотенцем за то, что не дает товарищу найти ту самую, которая согласилась бы с ним остаться после войны, а Соловьев потом едва успел спастись от подзатыльника. Товарищеские перепалки были делом привычным у них, когда они еще вместе служили на фронте. И, похоже, привычка давала о себе знать.

Через полчаса Виктор стоял в прихожей и, надев черное пальто, поправлял воротник. За последнее время он несколько отвык от гражданской одежды, а потому весьма странно ощущал себя в белой рубашке, подтяжках, пиджаке и пальто. На улице было холодно, и Виктор просто на всякий случай взял с собой шарф и шляпу. Выглядел он очень солидно.

— Эх, модны-ы-ый, — протянул Ваня, глядя на товарища. — Может, это тебе пора невесту искать?

— Ты же знаешь, что у меня есть, — угрюмо буркнул Крылов. — И я ее найду. Найду и верну.

— Ты все не теряешь надежды ее отыскать… — вздохнул Ваня, видя, как капитан крутится на месте.

— Все, давай, пока, — бросил тот и подошел к входной двери.

Секунду спустя дверь за Виктором захлопнулась, и он вышел в подъезд, а позже на улицу. Ему не хотелось думать сейчас о жене и о том, что она где-то там и… Вряд ли она в безопасности. «Личное нужно оставлять всегда за пределами миссии, — говорили ему в школе СМЕРШ, — если вы хотите, чтобы все получилось и не было сорванных операций, ни в коем случае не смейте смешивать работу с личными вопросами». Сначала дело, а потом уже личная жизнь… И это хорошо, что он не пошел в шпионы — тогда он мог бы окончательно и бесповоротно забыть о жене, о ребенке и вообще о том, кто он такой. Крылов слышал, что многие становились шпионами еще задолго до того, как была объявлена война, — были те, кто годами жил в Германии и врастал в нее чуть ли не корнями — настолько правдоподобны были некоторые легенды.

Он много думал об этом. Конечно, долг перед Родиной есть долг, и он нерушим. Но смог бы он вот так навсегда оставить родные края? Навсегда оставить свою личность, свою жизнь и построить новую, без единой ниточки к Отечеству? Наверное, не смог бы. Слишком многое держало Виктора здесь, на Родине, и он ни за что не хотел бы с ней расставаться. Да, приходится теперь бывать по долгу службы в самых разных городах — и это ему еще повезло, что его отправили в Смоленск, а не в Сибирь, куда подальше.

Крылов шел по смоленским улицам и думал о Родине и о том, что будет дальше. Погружаться в размышления, все анализировать, сопоставлять, сравнивать, предполагать он мог часами. В этом был аналитический склад его ума — Виктор всегда больше думал, чем говорил. А думал он в основном в правильном направлении. Вот и сейчас, спускаясь по крутому берегу, по которому еще вчера носили раненых с разрушенного мостика, он шел по направлению к причалу, чтобы там сесть на катер. Он шел и думал о том, правильно ли он поступает сейчас.

Конечно, как солдат, он вообще не имел права о таком думать. Но как главный в этой миссии и как человек, на чьих плечах столько ответственности, Крылов понимал, что от его решений зависит очень многое — и прежде всего жизнь смолян и его соотечественников, а уже потом его самого.

В то время пока катер переправлялся через Днепр, Крылов решил отложить размышления на более позднее время и прислушаться к разговорам пассажиров.

— Ой, такая беда с этим мостом, Нюра! — воскликнула одна из пассажирок. Это была полноватая женщина лет сорока пяти с белоснежной косынкой вокруг головы. Она сидела рядом со своей подругой — тоже полноватой женщиной, примерно такого же возраста, но уже в красной косынке.

— И не говори, — вздохнула та. — Это что ж творится-то, и средь бела дня… Такое!

— Говорили же, что наши партизаны всех выгнали таких, окаянных, а они все равно, оказывается, в городе есть, собаки!

— Ну ты-то не знаешь, кто есть кто, — у нас вон на улице сколько приезжих, и все лезут к нам заглянуть. То молока дайте, а откуда ж я его возьму, у нас что, корова есть, что ли? То, значит, спичек дайте — наши отсырели. Я сначала всем помогала, а теперь, после того что случилось, гоню всех прочь — нечего, мало ли, у меня дома окажется еще кто-нибудь этакий.

Крылов слушал женщин, сидящих напротив него, и старался не подавать виду, что прислушивается к их разговору. Смоленский говор, выражающийся через постоянное звучание гласных «о» и «у», казался ему диковинным, но к нему можно было привыкнуть. Да, это был не Ленинград, откуда Виктор родом, но за пару дней здесь капитан начал проникаться уважением к этому небольшому городу, который называли «воротами Москвы».

— Ну и что делать? Вот подозреваю я одного… Ходит у нас по Соболева да и в окна заглядывает иногда. А как выйдет кто, так он сразу возле дома этого трется.

— Да ты что! — воскликнула вторая.

— Да! И я прям даже не знаю, что и делать, как с ним быть. Мы уже в милицию заявляли, к нему даже пытались подойти мужики поговорить, так он завидит их и тут же сбегает…

— Ой-ой-ой, Нинка, ну и дела… Ну и дела.

«Значит, подозрительных личностей в городе действительно полно, только милиция об этом не так хорошо осведомлена, как местные жители, — подумал Виктор. — Осталось только выяснить, где эта… улица Соболева, как я понимаю. И можно проверить, что там за подозрительный тип такой». Он отвернулся к окну и стал смотреть на неспокойные воды Днепра.

На другом берегу Виктор оказался быстро — ему оставалось только найти улицу Фрунзе. Где она — Крылов понятия не имел. Поэтому пришлось спрашивать у прохожих. Обратиться пришлось к медленно проходящему мимо дедушке.

— Добрый день! — громко обратился к нему Виктор. — Не подскажете, где улица Фрунзе?

— А? Фрунзе? — старик обернулся к Крылову и улыбнулся ему. Было видно, что он находится в хорошем расположении духа. — Да вот же прямо, милочек, иди, и будет тебе Фрунзе.

— Спасибо вам! — ответил Виктор, оборачиваясь в сторону улицы Фрунзе.

Старик пошел дальше. Много, наверное, было добрых людей среди смолян, но все они в такое неспокойное время были заняты.

Виктор отправился по нужному ему адресу.

15-й дом… 17-й дом… Виктор посмотрел направо и заметил, что по той стороне идут четные дома. Значит, ему нужна левая. На месте 19-го дома была пропасть — остались только камни, которые в этот самый момент разгребали рабочие.

«Значит, следующий дом — тот, который нужен», — подумал Виктор и посмотрел на следующий дом. Маленький одноэтажный деревянный дом с зелеными ставнями у окон стоял рядом с разрушенным домом с левой стороны и совершенно пустующего завода с правой стороны. Виктору он напомнил некое пятно света среди разрухи, которую оставила после себя оккупация.

Он подошел к двери, которая находилась в проулке между старым заводом, и постучался в нее — тяжелое потемневшее от старости дерево ответило глухим звуком. Крылов подумал: «А может, и нет этого Петра дома? Кто знает, когда и куда он уходит по своим делам». Капитан сделал шаг назад и заглянул в ближайшее окно.

Ничего не видно. Каждое окно было плотно закрыто белыми вышитыми занавесками, за которыми нельзя было даже угадать очертания комнаты. Он вернулся к двери и постучал еще раз — просто на всякий случай.

— Кто? — послышался из-за двери глухой мужской голос.

— Э… Добрый день. Здесь живет Петр? — немного неуверенно ответил Крылов. Он хотел представиться, но вспомнил, что информатор его не знает.

Послышался звук открывающегося засова, и дверь через секунду отворилась. На пороге стоял худой мужчина, взлохмаченный и в простой белой рубашке, которая болталась на нем, едва держась на плечах. Он был ниже Крылова, а взгляд у него был еще строже и суровее, чем у капитана.

— Ну я Петр, что надо? — произнес он низким и тихим, вымученным голосом.

Крылов не ожидал, что информатором окажется очень уставший, судя по всему, человек. Но решил не отступать. Может, он действительно даст наводку на кого-либо?

— Давно мужики в лес по грибы ходили? — спросил Виктор, держа наготове руку, чтобы в случае чего достать пистолет и отбиваться.

Личный пистолет ТТ ему выдали в честь успешного завершения школы подготовки. Сотруднику СМЕРШ такое оружие необходимо всегда, и Крылов отлично умел с ним обращаться. Кобура с ТТ была присоединена к его ремню.

— Все дома сидят, жен охраняют, — ответил наконец мужчина на пороге и улыбнулся, делая шаг назад и приглашая в дом.

Виктор выдохнул и прошел внутрь, закрывая за собой деревянную дверь.

Говорят, что у каждого дома есть свой запах. Входя в дом Петра, Крылов почувствовал, как сильно здесь пахнет сыростью — казалось, от стен тянет прохладой, а мрачная обстановка темных комнат, в которых не был зажжен свет и которые выглядели отрезанными от всего мира благодаря завешанным окнам, только добавляла тяжести к неприятным ощущениям. Наверное, жилище отражало то, что творилось в душе его хозяина. А потому, чтобы разрядить обстановку, Виктор решил действовать уверенно и ни в коем случае не попадать в сети паука, к которому он только что добровольно зашел.

— Зачем вы пришли? — неожиданно спросил Петр и, кивнув на кувшин с водой и пустой стакан, жестом уточнил у гостя, будет ли тот пить.

Виктор в знак согласия кивнул, и хозяин дома протянул ему полный стакан воды. Крылов, все еще стоя посреди комнаты, сделал глоток и, шумно выдохнув, глянул на Петра.

— Мне сказали, у вас может быть информация о том, кто мог взорвать мост, — не спеша ответил капитан.

Петр сел за стол и усмехнулся.

— Кто взорвал мост — я не знаю и знать не могу. Значит, вы от Князева?

Вытянув шею, он подбородком указал на стул рядом с собой. Поняв без слов Петра, капитан последовал его предложению и сел рядом.

— Да, — ответил он лаконично.

— Могу увидеть ваше удостоверение?

Крылов достал из внутреннего кармана пальто удостоверение. Положив его на стол, капитан откинулся на спинку стула.

Петр взял корочку и раскрыл ее. Наклонив в разные стороны удостоверение, зачем-то потрогав бумагу и внимательно всмотревшись в фотокарточку Крылова, он положил документ обратно на стол.

— Извините, — сказал он после короткой паузы и поднял глаза на Виктора. — Привычка. Мне довелось увидеть столько поддельных документов, что я уже забыл, как выглядят настоящие удостоверения. Значит, вы человек, подчиняющийся Абакумову?

Крылов, в свою очередь, кивнул снова.

— Видели его лично?

— Пару раз, — пожал плечами капитан. — Я еще ничего такого не сделал, что заслужило бы его внимание.

— Ха. Все вы стараетесь быть героями, мечтаете, но ими становятся только единицы и обычно посмертно, — мрачно проговорил Петр и, достав из кармана брюк коробок спичек, начал крутить его в руках.

— Вижу, вы многое пережили в Смоленске.

— К сожалению, — совсем тихо ответил Петр. — Мой дом по счастливой случайности остался целым. Перед тем как наши вошли в город, я видел, как вся эта улица пылала в огне. Да что уж там — весь город был похож на ад. Они казнили всех, кого видели, — всех, кто не нравился, кто нравился, кто работал на них и кто сопротивлялся. Всех.

— И вы думаете, что в городе остались те, кто на них работает? — мягко направил разговор в нужное русло Виктор.

— Не думаю, а уверен. Для этого не нужно быть разведчиком или контрразведчиком, как вы, чтобы догадаться, что таких тут еще много. Они вылезут, как только мы вздохнем спокойно и начнем думать, что все хорошо и мы решили все вопросы. Вот тогда-то, — Петр резко ударил ладонью по столу, от чего все предметы, лежащие на грязной скатерти, содрогнулись, — вот тогда-то они и будут на всех на нас наводить ужас и тянуть ручки к тем, кому продались. Надо задушить эту змею еще в ее норе.

— Вы подозреваете кого-то конкретного? — Виктор напрягся и глянул мельком на стакан с водой. В горле пересохло, но в такой важный момент он не мог разорвать зрительного контакта с информатором.

— Да, — кратко ответил тот и, потянувшись к стопке газет на столе, достал из-под них помятую пачку с сигаретами. Взяв одну, он зажал ее зубами и, чиркнув спичкой по коробке, которую держал в руках все это время, зажег ее. На несколько секунд дым застлал его лицо. — Я много наблюдаю за теми, кто сейчас в городе — сейчас много приезжих, но остались и сотни, а то и десятки тех, кто смог пережить это страшное время с фашистами. Вы знаете, как их всех отличать?

— Нет, — вопросительно глянул Крылов.

— Ну, во-первых, смоляне, которые были здесь всегда, есть и будут всегда, обычно ходят группками. Они много говорят, смотрят много по сторонам, но при этом чувствуют себя так, будто они ходят по минному полю — шаг вперед, шаг назад, и их расстреляют. Жив еще в них страх казней и бесчинств, творившихся здесь всего месяц назад, — многие их родные не вернутся никогда домой, а наши никогда не вернут тот Смоленск, который мы потеряли. Во-вторых… Приезжие, ну… — Петр глянул на Виктора, оглядев его с ног до головы, — как вы, Виктор. Вы чужие в этом городе, и этот город чужой для вас. Вы не знаете, где какая улица находится, и, полагаю, не без подсказок добрались до моего дома. У вас другой говор, другая речь, другие манеры, и многое вас на самом деле, как и большинство сейчас приехавших сюда для восстановления Смоленска, отличает от местных жителей. Но вы не обижайтесь.

Петр резко наклонился вперед к гостю и благодушно улыбнулся.

— Я не пытаюсь вас оскорбить. Это просто мои наблюдения. Я ведь еще в тридцатые помогал Князеву ловить таких, которые были не согласны с нашей властью и кого не устраивал наш великий вождь. Это опыт. Горький, к сожалению, но какой есть.

Виктор, до этого сидевший в напряжении, выпрямился и закинул ногу на ногу.

— Так… А предатели? Диверсанты?

— А предатели и диверсанты — это совершенно отдельная каста людей. Вы же наверняка видели когда-нибудь, как быстро человек может менять обличье. Ну, у вас написано там, что вы из Ленинграда, значит, часто были в театре и видели спектакли, видели актеров и их быстрые перевоплощения?

Виктор кивнул.

— То же самое происходит и с диверсантами. С одной стороны, они не немцы — они наши, были нашими, были простыми людьми, которые перешли на сторону врага. Пока была фашистская власть здесь, они жили припеваючи — восхваляли своего Гитлера, глотали шнапс за одним столом с теми, кто убивал их семьи и их бывших друзей, и все было замечательно. А сейчас, когда их хрупкий рай развалился, им нужно делать вид, что они вместе с нами, тогда как это далеко не так. Так что, с другой стороны, они…

— Ни на одной из сторон, — дополнил Виктор, подтверждая тем самым все свои размышления.

Петр кивнул.

— Все верно, товарищ капитан, как вы все же умны. А я поначалу был о вас другого мнения, — улыбнулся информатор. — Так что да, опытный человек различит их, поймет, что что-то не так: они сидят на двух стульях, а значит, не сидят ни на одном из них полноценно. Они пытаются ради вида все еще быть на нашей стороне, могут даже повесить портрет Сталина, но внутри, внутри-то их гнилая душонка разрывается от того, что они предатели и предали свою настоящую Родину.

— Нет у них теперь Родины. Только к стенке, и забыли, — вздохнув, произнес Виктор свои мысли вслух.

Петр на такое заявление лишь рассмеялся.

— Да, да, все верно. Только вот вычислить их сложно. Они умеют затеряться в толпе, но они как актеры, которые постоянно меняют облик. Либо не высовываются вообще.

— Что вы знаете о тех, кто сейчас в Смоленске? — уже не выдержал Виктор. Этот разговор нервировал его, и ему только сильнее хотелось как можно быстрее поймать шпионов и наконец очистить освобожденный город от всякой падали.

— Дайте мне время, и я предоставлю вам имена тех, кого подозреваю, — выдержав паузу и докурив, ответил Петр.

Крылов встал из-за стола.

— Я думал, вы уже знаете их имена и знаете, как их можно найти, — нетерпеливо бросил он.

— Князев слишком в меня поверил, видимо, как и в вас, — хмыкнул Петр и пошел вслед за гостем к выходу из его дома. Капитан обернулся на миг, чтобы посмотреть в это вызывающее и уставшее лицо информатора, смеющего дерзить по поводу и без, но повернулся обратно. — Их не так легко найти, как он думает, да и сложную задачку он вам подкинул. Твари… Скрываются, мутят непонятно что, а в городе и без того сейчас неспокойно. Во всей стране вон что творится, а им все мало. Гнать бы их до Берлина или повесить как собак, — проговорил Петр.

— Давайте поступим так, — повернулся к нему еще раз Крылов. — Это была наша первая встреча, но чувствую, что далеко не последняя. У меня тоже есть человек, которого я подозреваю, и пока не буду говорить кто, чтобы тоже не оклеветать его, да и все же — я при исполнении и имею полное право на то, чтобы не разглашать такую информацию. А вы как человек, который выбрал сотрудничество с нами, — на этой фразе Петр задумчиво почесал нос, — тоже, будьте так любезны, попробуйте разузнать со своей стороны и со своими связями — их у вас в городе наверняка больше, чем у меня, — кто ведет себя подозрительно, кто может быть причастен к диверсии, и кто еще жив из пособников фашистов.

Петр неожиданно смягчился и кивнул Виктору, открыв перед ним дверь. В пятне попавшего в дверной проем солнечного света Крылов наконец смог разглядеть этого человека более детально. По всей видимости, он служил раньше — лет ему было где-то 40–45, и он привык получать приказы. А раз есть приказ, значит, можно действовать. Даже нужно.

— Когда к вам зайти? — шепотом спросил Виктор, уже переступая порог.

— Я сам к вам зайду или сообщу, где мы можем встретиться, — еще тише ответил Петр. — Вы же живете на Большой Советской?

— Как вы…

— Там остался один дом целый, нетрудно догадаться, куда заселят группу разведчиков, чтобы было максимально удобно для проведения операции.

Виктор закатил глаза.

— Идите, — посоветовал Петр. — И не оборачивайтесь.

Крылов переступил порог, и дверь моментально закрылась за ним. Он посмотрел на нее еще пару секунд, а после, подняв воротник пальто и спрятав руки в карманы, стремительным шагом пошел обратно в сторону своего дома.

По пути на квартиру Крылов решил еще раз заглянуть в отделение милиции и поговорить еще раз с товарищем полковником. Может, его сотрудникам удалось найти что-то новое?

Когда он зашел в отделение милиции, там был хаос. Кажется, его масштабы были даже больше, чем в первое посещение Крыловым участка.

— А вы к кому? — внезапно спросил проходящий мимо мужчина в форме, с которым Виктор столкнулся в коридоре. Он посмотрел на Виктора, на его рубашку и пальто, а затем в его голубые глаза и скривил физиономию, держа при этом в руках железную кружку с чем-то наверняка горячим. — В очереди надо быть, товарищ гражданин. Вы записывались к кому-нибудь на прием или что-то срочное?

Крылов посмотрел на него так, будто сотрудник милиции издевается, и аккуратно, так, чтобы никто не услышал, кроме его собеседника, стоявшего к нему чуть ли не лоб ко лбу, произнес:

— Я капитан СМЕРШ Крылов. И мне нужно поговорить с начальником вашего отдела, полковником Титовым.

Мужчина изменился в лице — его брови сдвинулись еще ближе друг к другу, и он, нахмурившись, отпрянул. Перехватив второй рукой кружку, в которой, судя по всему, был очень крепкий кофе, сотрудник милиции кашлянул.

— Я… — начал он и обернулся назад, как будто бы ища поддержки у коллег. Но все были заняты своими делами. — Пойду скажу ему, что вы пришли. Он знает о вас?

— Нет, — кратко ответил Виктор.

— Ничего, видно, узнает. Ждите.

Мужчина развернулся на пятках, поставил чашку с кофе на ближайший стол и направился дальше по коридору. Крылов же подошел к стульям у стенки, которые, судя по всему, предназначались для таких же посетителей, как и он. Капитан присел на один из них и взглянул на работу отдела. Перегородки здесь никакой не было — видно, раньше должна была быть стена, но ее снесли, и потому отделение, где шла работа с гражданами, вплотную и открыто прилегало к коридору, который уже затем расходился на уцелевшие кабинеты. Так что наблюдать было крайне удобно. За первым от капитана столом спиной к нему сидела старушка, которая очень жалобно что-то рассказывала девушке, записывающей ее слова. Девушка была в форме.

— И вот, милочка, я же все понимаю, но меня так смущает этот человек… У него же вечно кто-то ошивается, он все водит к себе непонятно кого, и я как-то сидела на улице, воздухом подышать вышла, а смотрю, в его дом человек десять зашли, но никто и не вышел… Странно, да? А на другой день он уже один из дома выходил и запирал его.

— Ну мало ли, может, у него места, где можно переночевать, есть? Вы же знаете, как сейчас тяжело с местами для ночевки, вот и берут к себе кто кого в дом, — ответила девушка, продолжая записывать.

Бабушка тут же оживилась. Она протянула руку к сотруднице милиции в надежде коснуться ее и как будто бы разбудить от размышлений своей гениальной догадкой.

— Милочка, нет, ты послушай меня, голубушка. Уж я-то чувствую, что там нечистое дело, он же до этого все время пил, этот Васька-то, а теперь нет, смирной такой, ходит, с кем-то постоянно решает какие-то вопросы, деловой стал.

Девушка в недоумении посмотрела на пожилую женщину и замерла, ожидая, что та еще скажет.

— Ну, как сама думаешь, может он того, шпион какой или предатель? — наклонилась к ней старушка. Тон ее неожиданно сменился на заговорщицкий.

Девушка, стараясь развеять у гражданки панику, посмотрела ей в глаза.

— А может, и нет никакого предательства там? Мало ли, может, ваш Васька наконец работу нашел, вряд ли он немцам мог на что-то сгодиться, вот и пил, пропадая целыми днями, а сейчас вон сколько рабочих рук нужно, вот и пошел работать, понял, что не водка его человеком делает, а работа, вот и стал уже не пьяницей разгульным, а… Примерным советским гражданином.

Она поставила точку не только в своем предложении, но и, судя по всему, в отчете. Бабушка посмотрела на нее и продолжила тараторить дальше, не внимая такой, казалось бы, логичной версии.

— Да ну нет же, говорю тебе, вы бы сходили да посмотрели на него, может, поговорили бы с ним? А если у него в доме что-то… такое есть? А может, он-то с подрывом моста связан?

— Вот когда будет что-то «такое», — девушка сделала на этом слове акцент, — тогда и посмотрим. А пока не мешайте следствию работать и искать настоящих виновных в этом происшествии.

Виктор, прислушиваясь к этому разговору, внезапно встал. Он видел, что старушка не собирается уходить, а девушка, наоборот, хотела поскорее ее выпроводить. Дабы прервать это действо, он присел на соседний стул и обратился к ним обеим:

— Прошу меня извинить, гражданки, но мне довелось услышать ваш разговор.

Он мягко посмотрел на старушку и взглянул на сотрудницу милиции. Та, явно недовольная появлением третьего лишнего в этом деле, поспешила прогнать и его.

— Вы не имеете права… — начала она, но не успела договорить фразу, так как Виктор моментально обратился к старухе.

— И почему вы так уверены, что этот Василий может быть шпионом? Вы что-то слышали от него такое?.. — он прямо смотрел на бабушку, которая аж засияла от того, что хоть кто-то в этом участке заинтересовался ее рассказом.

— О, ну было кое-что… — задумалась она и схватилась крепче за палочку, которую все это время держала под столом. — Он как-то в разговоре со своими дружками же этими сказал, что они встретятся ночью в лесу и передадут что-то или получат… Я так и не поняла, да и слышала плохо, вы уж простите…

— Так, так, так, — продолжил Крылов, хватаясь за эту информацию. Краем глаза он заметил, как девушка снова хотела возмутиться, но повернулся к ней, выставил палец вперед и сказал: — Цыц.

— Да как вы смеете! — воскликнула она.

— Лучше послушайте вместе со мной, — ответил капитан и снова повернулся к старушке. — Значит, они собрались в лес и действительно пошли туда? Вася как-то изменился на следующее утро?

— Да… — старушка поправила очки. — У него во дворе тогда какие-то коробки появились, большие такие и деревянные. Соседский паренек, Сережка, сын Авдотьевых, еще спросил у него тогда, мол, а что за коробки, но Василий наш лишь рукой махнул, да и прогнал Сережу… Ой, такой хороший мальчик, вы знаете, постоянно мне помогает — и продукты поможет донести, и почту проверит, и…

— Вы сходите с темы, — прервал старушку Крылов и глянул в ту сторону коридора, в которую ушел помощник Титова. — Что там было дальше? Когда коробки появились у Васи?

— Ну так это было-то в среду прошлую! — бабушка махнула рукой. — А потом к нему опять эта толпа его друзей пришла, ой, так шумели, так шумели… Ну и коробки забрали, конечно. Но шуму-то, криков сколько… Бутылки потом пьяные били, мы даже хотели патруль вызывать, но Любка, соседка моя, сказала, что им сейчас не до нас — у них других дел полно.

Старушка многозначительно глянула на девушку, которая в это время внимательно слушала ее рассказ. Ну или, по крайней мере, делала вид, что ей это было интересно.

— А потом, через пару дней, мост взорвали? — уточнил Крылов. Старушка интенсивно закивала. — А коробки он сам притащил или ему кто дал?

— Да куда же он сам притащит, он же хилый… На него подуй, так он как тростиночка сломается, ой, ну насмешили! — бабушка засмеялась, но тихонько, со скрипом. — Нет, к нему Гришка заходил накануне, а потом на грузовике приехал вот этой же ночью, вони стояло от этого его грузовика…

— Крылов! — послышалось внезапно откуда-то сверху и сбоку.

Виктор поднял взгляд и увидел за спиной старушки того самого мужчину — помощника начальника отделения. Выражение его лица было еще более недовольным, чем когда он ушел к полковнику. Может быть, что-то случилось и их начальник не в духе?

— Вас ждет товарищ Титов, — произнес он наконец.

— Спасибо… — ответил Виктор и поднялся со своего места. Он опустил взгляд на женщин и кивнул им: — И с вами было очень приятно пообщаться, милые дамы.

Он подошел к мужчине, а после скрылся с ним в коридоре.

Через минуту Крылов уже был в кабинете полковника Титова, который в это время стоял лицом к окну и курил трубку. Ненароком Виктор подумал, что, видимо, все грузины курят исключительно трубку, и посмотрел краем глаза на портрет Сталина на стене.

— Вы снова пришли ко мне, и я начинаю подозревать, что что-то вновь может случиться, — совершенно спокойно произнес Титов. Он смотрел в окно — за ним горожане шли по мокрым дорогам, еще не успевшим высохнуть после ночного дождя, а солнце то и дело пряталось за тучами.

— Как и вы, я надеюсь, что ничего подобного не повторится, — ответил Виктор и присел на стул, стоящий перед столом полковника. — Но мне интересно, кого вы подозреваете? Вы ведь занялись поисками виновных, товарищ полковник?

Титов, выпуская дым, развернулся в пол-оборота и глянул на Крылова.

— Мы соперничаем, как детективы в прошлом веке?

— Нет, что вы, — усмехнулся Виктор и поправил спадающие на лоб светлые волосы. — Я полностью предоставил это дело вам и надеюсь на наше… взаимовыгодное сотрудничество.

— Так вы пришли сюда о выгоде поговорить? — окончательно повернулся Титов и, откладывая трубку, сделал шаг к столу. Он строго взглянул на гостя.

— Вы знаете, что я здесь для схожих с вашими целей — я хочу найти преступников и предать их справедливому суду.

Титов усмехнулся и, помолчав немного, ответил:

— Мы выяснили, что местные видели накануне ночью нескольких мужчин в обычной одежде, которые грузили что-то на лодках, а затем подплывали к мосту.

— Сколько их было? — Виктор нахмурился.

— Четверо или пятеро, данные разнятся. Ясно одно, что они действовали сообща и очень долго крутились возле того самого моста.

— Бомба могла сдетонировать через время?

— Вы имеете в виду, могли ли они поставить механизм замедленного действия на нее и дождаться, когда он сработает? — уточнил полковник и, опершись на стол, тяжело вздохнул.

Капитан, соглашаясь, кивнул.

— Могли, — немного подумав, ответил Титов. — Мы еще не выяснили наверняка, но, судя по всему, это была самодельная бомба или несколько таких.

— Жители не узнали кого-нибудь из этих мужчин?

— Пока что мы собираем информацию, и она отличается друг от друга. Чем больше будет похожих ответов, тем проще будет вычислить, кто это сделал.

— А ваши предположения? — неожиданно спросил Крылов, упершись взглядом в полковника.

— Мои? — Титов пожал плечами. — У меня не может быть предположений, я руководствуюсь фактами, и пока что они не на моей стороне. Мы проверяем каждое заявление и обошли все ближайшие дома к реке на двух берегах. Но… Никто ничего не видел. Обойдем еще раз.

Крылов опустил голову, размышляя о чем-то. В голове его была каша — столько разрозненных фактов выстраивались один за другим в попытке воссоздать полную картину произошедшего, но все они путались, мешались между собой и в итоге снова распадались на разные части. Что-то не давало ему покоя, какая-то мысль мелькала среди обрывков фраз и воспоминаний. Он пытался за нее ухватиться, но она ускользала.

— А кто такой Григорий? — вырвалось у Крылова. Он посмотрел исподлобья на Титова и замер. — Я слышал, местные жители указывают на какого-то Григория, который… — Крылов замер, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова для того, чтобы Титов смог указать ему на нужного человека. — Помогает некоторым с перевозками. Вы слышали о таком?

Полковник оставался глух к этому вопросу. Он почесал подбородок и прищурился.

— Да кто ж знает этих Григориев — поди их половина города, как Иванов, Сергеев и других. Есть что-то более конкретное?

Крылов мотнул головой и поднялся. Возможно, это была зацепка, а может, бабка просто так сказала это имя и навела на совершенно невинного человека.

Попрощавшись с Титовым, который был погружен, похоже, в еще более мрачные мысли, чем Крылов, капитан направился в квартиру.

Несмотря на то что с момента ухода Анны прошло всего несколько часов, обжитая за несколько дней жилплощадь без нее стала унылой и пустой, хоть в ней и стояло много старой мебели. Мужчины ощущали ее отсутствие и, наверное, глубоко в душе уже начали по ней скучать и волноваться, как проходит ее операция.

Так, Иван встретил товарища, с грустным видом сидя за столом и читая свежую газету. Он молча посмотрел на Виктора и кивнул ему в знак приветствия. Тот, сняв пальто, прошел в комнату и уселся на старый скрипящий диван.

— Ну что? Все получилось? — спросил лейтенант, отрывая взгляд от очередной новости с фронта.

— Не то чтобы… — вздохнул Крылов. — Информатор обещал назвать имена тех, кого подозревает. А в милиции есть только догадки и сплетни от местных жителей.

— Ну-ну, на сплетнях обычно все и держится. Как там говорят? В каждой сплетне есть толика правды, да?

— Но это же не проверенный факт. Это еще нужно доказать, а я не думаю, что у нас много времени. Чем быстрее мы очистим город от предателей, тем, сам знаешь… быстрее вернемся домой.

— Всех не переловишь, Витя, — Иван потянулся на стуле, от чего тот начал трещать, и мужчине пришлось вернуться в прежнее положение, чтобы не сломать его. — Мы можем потратить здесь уйму времени, а потом вылезут те, кто слишком хорошо спрятался, и опять начнется все сначала.

— Значит, — воскликнул Виктор, — будем ловить сначала! И что в этом такого? Или ты хочешь позволить таким жить среди нас и продолжать гадить?

— Нет, конечно, что ты… — пожал плечами Иван. — Просто мечтаю, чтобы их всех… эх, одним махом и прикончить.

— Нам остается ждать вести от Ани. От нее теперь зависит то, насколько мы можем подозревать Соколова. Если она даст положительный ответ, — Виктор посмотрел куда-то в окно, будто ища там ответы, — то он может вывести нас на остальных участников этой сети. Будем думать.

Прошло две недели с тех пор, как Аню отправили следить за инженером. Все это время девушка старательно выполняла свою миссию, но, помимо прочего, также училась жить заново. За последние два года она отвыкла от того, что можно жить не в маленьком пространстве метр на два метра, а в большой комнате, где есть кровать, тумбы, шкафы, зеркало, стол и стулья.

К счастью, за все это время к ней так никого и не подселили, и поэтому Аня, фактически платившая за аренду одной комнаты, могла свободно находиться во всей квартире. Бывало, она гуляла по пустым незаселенным комнатам, в которых еще сохранилась мебель от прошлых жильцов, и думала о том, где же эти люди сейчас. В старом сундуке, забытом в самом углу одной из спален, Анна нашла все их личные вещи, по всей видимости, спрятанные там новой хозяйкой гостиницы, которая слишком торопилась при уборке комнат. В сундуке, который оказалось не так уж и сложно вскрыть, на самом дне лежало не так уж и много предметов — забытая расческа, потемневшее зеркальце, рамка с семейной фотографией, кукла и пара рулонов хорошей, но уже съеденной местами молью ткани. Нередко Аня брала эту фотографию, садилась в одно из кресел или на скрипучий диван и долго-долго ее рассматривала. Где они сейчас? Как проводили свои дни в этой квартире? Может, они каждый вечер раздвигали тот большой стол, который стоял в ее комнате, накрывали его новой белой скатертью и садились все вместе ужинать, попеременно рассказывая о том, как прошел их день? Или, может, ссорились, а дети бегали по этим комнатам и наполняли эти комнаты звонким наивным смехом? Живы ли вообще эти люди с фотографии и вернутся ли когда-нибудь в свой дом?

Большую часть времени Анна все же проводила в гостинице, скорее для себя придумав отговорку, что так она быстрее найдет мужа. Правда, еще для вида или, скорее, для отвода глаз она пару раз в неделю все же ходила на почту. Девушке на входе, которая всегда провожала и встречала ее с дежурной улыбкой, Анна при этом говорила:

— Пойду на почту. Напишу мужу о том, где меня искать.

А когда она возвращалась оттуда без письма, то, пожимая плечами на немой вопрос девушки, отвечала:

— Похоже, что фронтовая почта с каждым днем работает все хуже. От него снова нет никаких вестей.

Ее молчаливая, но улыбчивая собеседница в свою очередь провожала ее взглядом, а после снова садилась на свое место. Порой эту девушку сменяла другая, сильно на нее похожая и с каким-то вымученным взглядом.

Еще Анна часто ходила за продуктами и готовила. После того как Алексей вручил ей целый стакан соли, девушка решила попробовать себя в готовке. Она и до этого готовила — особенно перед ее отъездом в эту гостиницу, потому что она почему-то боялась, что Виктор Крылов и Иван Соловьев будут ходить голодными и не будут в состоянии даже прокормить себя. И все же это была та еда, готовке которой Аню научили в родном селе. Она же хотела научиться чему-то новому. Поэтому она часто выходила на улицу за продуктами. Их было не так много в только что освобожденном городе, но все же девушка еще нашла кулинарную книгу, которую купила недалеко от гостиницы у женщины, торговавшей практически у самой дороги. Выяснилось, что она готовилась к новой жизни и хотела продать все, что могла, чтобы начать жизнь с чистого листа. Так что рядом с книгой еще стоял золоченый подсвечник, несколько томиков произведений Льва Николаевича Толстого, старая скатерть, мужские ботинки и практически целый столовый сервиз. Все это добро Анна не взяла с собой, да ей этого и не нужно было — она не была барахольщицей, не собирала красивые вещи и вообще, если честно, давно уже отказалась от красоты. Пока она была два года в партизанских отрядах и жила в лесах, оказалось, что все женские вещи, к которым она привыкла еще в юности, — красивые платья, макияж, бигуди, заколки и многое другое, совсем не нужны в военных условиях. Только сейчас, пока Аня строила из себя домохозяйку и жену военного, ждущую письмо, девушка постепенно вспоминала о своей красоте и о том, как правильно ее представлять.

В общем, взяв кулинарную книгу, каждый вечер она просматривала ее и кое-что готовила.

Что же касается слежки за инженером, который, судя по самым разным звукам от жужжащей пилы до стучащего молотка, действительно мог заниматься чем-то странным, то Анна неустанно продолжала за ним наблюдать. Сначала она думала как можно чаще с ним сталкиваться, чтобы сыграть роль бдительной соседки, которой совершенно нечего делать и которая занимает свое время тем, что смотрит за каждым человеком вокруг себя. Но эта идея быстро потеряла какой-либо смысл, потому что сколько бы она ни пыталась достучаться снова до Алексея, он никогда не открывал ей дверь, хотя, по идее, в это время должен был быть дома. Но было одно обстоятельство, которое крайне интересовало девушку, — трижды в неделю к Алексею приходил некий мужчина.

Этот мужчина, имя которого Анна узнала не сразу, был высок, в отличие от Алексея, широкоплеч и всегда держался ровно. Голос у него — низкий, почти глухой, был похож больше на эхо, чем на речь человека. Он приходил к Алексею поздно ночью, когда в главном коридоре отключали свет, и трижды, за пару минут до полуночи, стучался в его дверь. Тот практически сразу открывал ему.

К сожалению, в коридоре в этот момент было настолько темно, что Анна, как ни старалась, никогда не видела, что они делают. Но в один из вечеров, или, точнее, ночей, она услышала весьма занятный диалог.

— Вот, передашь это, — произнес ночной гость. Судя по шуршанию, Аня подумала, что это какой-то тяжелый сверток. — Только не вздумай вскрывать — здесь печать, которая свидетельствует о том, что пакет не вскрывали и не трогали посторонние.

— Что это? — ответил Алексей, и девушка увидела в глазок, как он попытался заглянуть в глаза гостю.

— Любопытной Варваре, — начал тот, — на базаре нос оторвал.

— Оторвали, — поправил его Алексей. — У тебя плохо с нашими поговорками, не советую их использовать.

— Какая разница?

— И кому мне это передать? — продолжил инженер. — Хранить у себя?

— Нет, — немного погодя и как-то строго ответил его посетитель. — Завтра вечером пойдешь на С… Соболева и передашь пакет. Человек в назначенном месте будет ждать тебя.

— Что это за человек? И где он будет меня ждать? — не унимался Алексей.

— Завтра все узнаешь, — ответил его собеседник совсем тихо. — Не позднее чем завтра нужно это передать. Дело важное.

— Насколько?

— Очень, — здесь гость сделал паузу, — важное.

— Неужели вы все-таки решили? И ты дал добро? Но когда же?

Анна, затаившись, ждала, когда узнает еще что-то, но ничего больше не услышала.

Через пару минут они и вовсе разошлись — тяжелые шаги послышались сначала в конце коридора, а после и на лестничной площадке, в то время как инженер закрыл за собой дверь на ключ.

После этого разговора, который состоялся на следующий день после того, как Анна заселилась в гостиницу, девушка долго еще не знала, что ей нужно делать. Чтобы не забыть, о чем шла речь, она достала бумагу и карандаш и, сев за столик в гостиной, быстро записала все реплики, которые только могла запомнить, — слово в слово. Закончив писать, она откинулась на спинку стула.

«Что ему передал этот мужчина? Куда он денет этот пакет? Кому передаст? Кто его ждет? Что внутри?» — подумала Анна. Десятки вопросов возникли в ее голове, и на каждый из них она хотела бы найти ответ. Но не могла — Крылов строго приказал ей сидеть в гостинице и следить за Соколовым только в то время, пока он находится в гостинице. Слежка на улице, постоянные выходы вместе с ним и наблюдение за его маршрутом были бы слишком опасны, а капитан не хотел так сильно рисковать девушкой, которая к тому же была единственной представительницей прекрасного пола в их команде. А потому она могла только проследить дальше за Соколовым и его действиями в пределах его квартиры. Девушка прислушалась к звукам вокруг нее, но ничего не услышала — только часы на стене мерно отбивали такт каждую секунду. Она попыталась понять, что мог сейчас делать Алексей, но и с его стороны тоже ничего не услышала. Спрятав бумагу, девушка подошла к кровати и легла. Теперь с этой информацией ей стоило отправиться к капитану.

На следующий день Анна собралась и красиво оделась — теперь подобные образы вновь становились для нее привычными, и девушка постепенно училась не одергивать струящуюся юбку, как военно-полевую предшественницу, а наоборот, гордиться и довольствоваться тем, как красиво она покачивается на ее бедрах. Еще, правда, приходилось привыкать к помаде, к накрашенным ресницам, к лентам в волосах и походке налегке, ведь вместо полевого рюкзака, который в большинстве случаев весил несколько килограмм, теперь она носила миниатюрные сумки или в крайнем случае небольшие авоськи с продуктами.

Открыв дверь из своей квартиры и переступив порог, Анна глянула в сторону квартиры Алексея. Никого. Анна крепче сжала сумочку, в которую бережно сложила написанное ночью, и направилась вниз. На молчаливый вопрос девушки у выхода из гостиницы она ничего не ответила и, гордо подняв подбородок, направилась на улицу.

Путь предстоял неблизкий, но девушку это нисколько не смутило — через полчаса она добралась до Большой Советской улицы и нашла нужный ей дом, а затем и квартиру. Анна сняла перчатку и постучала в дверь. Дверь ей открыл Крылов, хмурый и сонный, который явно был недоволен столь ранним подъемом и тем, что именно ему пришлось встречать незваных гостей. Волосы у него были взъерошены, а сам он то и дело зевал, с каждым разом все больше и больше хмурясь.

— Капитан? — изумилась Аня, глядя на столь необычный внешний вид своего начальника. — Вы прямо как кот на солнце зеваете. Я уж думала, никто из вас не откроет.

— Ваня… — Виктор обернулся и посмотрел куда-то в сторону, — спит. Пришлось мне. Аня…

Он глянул на девушку и потер глаза. Это помогло — судя по его дальнейшему удивленному выражению лица, Крылов стал лучше видеть и окончательно проснулся.

— Но ты же… Ты… Я что тебе сказал делать? Почему ты так выглядишь? Как-то нарядно… И… Непохоже на тебя…

— Непохоже на меня?! — повторила Аня. — Знаете, товарищ к…

— Тише, — прервал девушку Виктор и, взяв за локоть, осторожно потянул на себя, чтобы она тоже зашла в квартиру. Как только девушка оказалась в прихожей, он тут же закрыл на щеколду дверь. — Никто не должен знать о том, что ты здесь и что ты вернулась к нам. В любом случае, — зевнул Крылов, — ты должна вернуться обратно. Что, так сильно рвешься получить выговор за прерванную миссию и подежурить на гауптвахте или вообще быть отстраненной от дела?

— Вообще-то… Товарищ капитан! — воскликнула Аня, испугавшись за то, что ее действительно могли отстранить от этой миссии. — Вообще-то… Я пришла по делу.

— Что там у тебя?

Крылов прошел в гостиную, сложил руки в замок и посмотрел на девушку. Та прошла за ним, почти не обратив внимания на проснувшегося и еще более не понимающего происходящее Ивана.

— Вот, — ответила она и, раскрыв сумочку, протянула сложенную бумажку с записанным разговором Алексея и его гостя. — Сегодня ночью к инженеру пришел неизвестный мужчина. Я не видела его лица, слышала только голос — низкий и с небольшим акцентом, но не могу понять каким. Они немного поговорили, мужчина протянул ему какой-то сверток и назвал его пакетом. Соколов начал возмущаться, но пакет взял, а после они разошлись. Я записала их разговор по памяти.

Крылов взял бумажку и развернул ее. Пытаясь понять мелкий женский почерк, он подошел к окну, чтобы прочитать написанное.

— Что там, Виктор? — внезапно спросил сонный Иван, который в это время тянулся под одеялом и не спешил покинуть нагретое местечко.

— Позже проанализируем, — ответил капитан и, взглянув на разведчицу, сложил бумажку и спрятал ее в карман брюк. — Сначала Аня должна вернуться обратно.

— Но… Почему? Доказательства же я собрала.

— Этого мало, — ответил Виктор и стал подталкивать ее к выходу. — Именно поэтому мы и отправили тебя надолго. Ты разве не знаешь, что настоящие разведчики могут месяцами вести наблюдение за объектом и не высовываться? Тебе давали приказ высунуться?

— Никак нет, товарищ… — пробормотала Анна, делая шаги назад к входной двери.

— Тогда какого черта ты не послушалась и приперлась сюда? — строго спросил Виктор почти над самым ее ухом.

— Я… Мне нужно было сообщить полученные данные.

— В таком случае, — Крылов остановился практически у самого входа и, наклонившись, взглянул Анне в глаза. — Возьмем другую точку для встречи. Ни я, ни ты, ни еще кто-либо не должны встречаться в местах, где мы живем, поняла? Ты не должна ходить к нам, а мы не можем ходить к тебе. Это опасно. За этим могут проследить и вычислить нас. Поэтому раз в три дня будешь выходить в парк, который находится недалеко от нас и от гостиницы, — садиться там на лавочку, можно в… двенадцатом часу дня, а еще лучше в первом часу дня. Во время обеда на улице всегда больше всего людей и у нас лучше получится затеряться в толпе. Выберешь лавку, возьмешь газету, если не увидишь меня на лавке, а если увидишь меня, сидящего на лавке и с газетой, то подсядешь и… Не знаю, придумай, что будешь делать. Так и будем встречаться. Раз в три дня. Не приходи, если никаких новых данных или зацепок не будет.

— Значит, в следующий раз мне прийти послезавтра туда в парк? Если что-то будет известно новое? — уточнила девушка.

— Да, да, — кивнул Виктор и дернул щеколду.

— А где именно? Парк же огромный, — спросила Аня.

— Эм… — Виктор почесал затылок и провел рукой по шее сзади. — Ты… Знаешь, там есть фонтан? Был фонтан. Это, кажется, в саде Блонье, или как вы его там называете.

— Есть такой… Там раньше был фонтан, в самом центре.

— Вот туда и иди. Там должны быть лавки. Будешь меня там ждать.

— Поняла… Но, товарищ капитан, — Анна внезапно посмотрела снизу вверх на Крылова.

— Что?

— А если это окажется очень важная информация, как, например, та, что я передала вам сегодня?

— Хочешь сказать, такая важная, что нужно о ней сразу сообщить?

Девушка кивнула.

— В таком случае… — Крылов задумался вновь. Эта девушка слишком часто выводила его из привычного течения дел и задавала много лишних, хоть и правильных вопросов. — Все равно жди, когда я появлюсь, и доложишь мне по факту. Операция не должна быть сорвана. А сейчас иди.

Девушка переступила порог квартиры и больше ничего не успела сказать. Дверь захлопнулась прямо перед ней.

Ей оставалось только вернуться обратно. Так она и поступила, по дороге купив яблок, которые она просто хотела съесть. В этот день ничего готовить ей не хотелось, а потому девушка решила не открывать в этот раз кулинарную книгу, а просто продолжить свою работу и проанализировать поведение Соколова.

Да, пускай из разговора Алексея и его ночного гостя ничего не было понятно, а сам предмет она даже не смогла разглядеть, но к чему-то же это приводило и что-то определенно значило. Ближе к вечеру Аня поняла, что товарищ капитан действительно был прав — нужно больше доказательств, чтобы действительно понять деятельность этого Соколова. А значит, нужно еще больше наблюдений.

К счастью, в скором времени случай представился, и ночной гость, трижды в полночь стучавший в дверь Соколова, объявился вновь. Жаль было только то, что он появился на четвертый день, и накануне вечером Аня, так и не получив ничего нового, не пошла на встречу с капитаном Крыловым в парк, а осталась дома — дожидаться, какой результат даст ее слежка. Что ж, в этот раз разговор оказался еще интереснее, чем в первый.

— Ты должен найти любую информацию о том, сколько военных сейчас в городе, какие это части, куда они направятся дальше и где базируются, — прошелестел или, скорее, прошипел тихий голос его гостя.

— Но… — шепотом ответил Алексей и замер. Послышался какой-то шорох, и он, уже с большим волнением в голосе, продолжил: — И как я узнаю? Здесь меня знают как инженера, как… человека гражданского, но точно не военного, а гражданским, ты знаешь, такую информацию ни за что не доверят.

— Ты боишься, — сделал вывод первый голос. — И это нормально. Для обычного человека, но не для тебя. Ты знаешь, что стоит на кону и насколько это важно. Если ты будешь трусить, ты знаешь последствия.

— Да, да… — с дрожью в голосе ответил Соколов. — Я знаю, знаю. Но… Это ведь не так уж и просто, знаешь, да еще и эти группы постоянно перемещаются. Завтра одни базируются тут, послезавтра другие базируются там. Они восстанавливают город, их можно понять.

— Можно понять? — прошипел громче гость. — Я правильно услышал, что ты сейчас оправдываешь наших врагов? Хочешь, чтобы они и дальше устанавливали тут свою власть? Что, так захотелось обратно к красным, чтобы они растерзали тебя в два счета? Ты же знаешь, что бывает за измену Родине. Какая там у вас статья?

— Пятьдесят восьмая, — еле слышно ответил Алексей.

— И ты знаешь, что за нее бывает.

— О да! Вот именно, Гриша! Расстрел! — воскликнул Алексей, и, судя по звукам, ему тут же зажали ладонью рот. Он пытался что-то промычать, но не смог.

— Тс-с! Ты что, не веришь в нашу победу? Не веришь в Великий Рейх? Да как ты смеешь тогда вызываться помогать, если готов как трусливая крыса поджать хвост и бояться какой-то статьи?! — зашипел на него тот, кого Алексей назвал Гришей.

В этот момент дверь скрипнула и послышались шаги назад — Алексей, судя по всему, пятками стукнулся о порожек своей квартиры, и его заталкивал внутрь именно этот ночной гость. Еще через минуту входная дверь со скрипом и грохотом закрылась.

Анна, слушавшая все это время, выдохнула и отпрянула от двери. Ей нужно было отдышаться после стольких минут в беззвучном напряжении. Она оперлась на дверь спиной и села на пол, тяжело дыша.

«Записать, записать, записать», — думала она, все еще потрясенная новой информацией. Девушка вскочила с пола и направилась к столу, где заранее приготовила бумагу и карандаш. Сев за стол, девушка стала переписывать по памяти их диалог.

«Информация о том, сколько военных и из каких частей находятся сейчас в городе. Где они базируются, куда направятся дальше», — записывала Анна.

В это время за стенкой послышался грохот — что-то упало, затем последовал удар. Анна прислушалась и уронила карандаш, но стоило ей замереть, как в гостинице вновь наступила тишина. Девушка подождала так несколько минут и, ничего больше не услышав, продолжила записывать что-то про Рейх и про трусость перед расстрельной статьей об измене Родине. Как только она закончила писать, в соседней квартире открылось окно — девушка четко услышала звук открывающихся рам, а затем — раздался глухой удар, судя по всему, о землю. Затем окно закрылось, и в квартире Алексея вновь все стихло. Девушка успела подбежать к окну и заметила быстро удаляющуюся от гостиницы фигуру в плаще. Это точно был мужчина, который широко шагал, а через несколько секунд исчез, свернув на другую улицу.

На следующее утро Аня проснулась рано. Не зная, чем еще себя занять до выхода из дома, она принялась убирать квартиру. Стандартные действия, которые она делала тысячу раз, в самом деле ей помогли — девушка и не заметила, как стрелка часов приблизилась к 11 часам утра. Отложив веник и тряпку, Анна стала собираться и в скором времени с дежурной улыбкой, обращенной к девушке на входе, вышла из дома. Она знала, куда ей идти в этот раз, и направилась к парку.

Конечно же, о том, чтобы срочно передать услышанное, не могло быть и речи. Но ей немедленно нужно было найти и увидеть Крылова! И Аня надеялась, что капитан может быть в парке. Ведь они договаривались об этом месте, и девушка надеялась, что раз она не пришла в первые три дня после их договора о встрече, то Крылов мог ждать ее сегодня. Лавируя между прохожими, она подошла к самому входу в парк.

Золотая осень в Смоленске стремительно увядала по мере приближения декабря. Ноябрь, который выдался холодным и дождливым, лишь изредка радовал местных жителей и гостей города теплом, была всего лишь пара солнечных дней. Во все остальное время ветер беспрестанно гнал облака по осеннему небу, закручивал их в тучи, которые затем обрушивали на восстанавливаемый город дождь, а после разгонял их обратно. Смоляне спасались от испытаний погоды как могли — детей заставляли туже затягивать шапки, веревочки которых больно прищемляли подбородок, взрослые укутывались в шарфы и даже брали с собой перчатки. В конце концов, что им плохая погода, когда эти люди пережили немецкую оккупацию и выжили, несмотря на самые тяжелые испытания? Это вам не дождь, не ветер и даже не град — это смерть, меняющая человеческие судьбы. Вот что было страшно, а потому на приближающуюся зиму смоляне обращали не так уж и много внимания.

Ветер уносил сухую листву, которой задорно шелестели дети во время прогулок со взрослыми, а вместе с ней уносил и плохие воспоминания. Время брало свое, и горожане, которые в сентябре еще не знали, как им жить, что делать дальше, выдохнули и стали вспоминать свою привычную жизнь. Так что можно сказать, что в Смоленске осенний ветерок, гонящий тучи и зазывающий зиму, смешался с ветром перемен и обязательно добрых, ведь освобождение подобно глотку полной грудью чистого, свежего воздуха, которое оживило всех вокруг.

Анна, которая сначала спешила как можно скорее попасть в парк, с каждым шагом все больше и больше начинала рассматривать красивый пейзаж вокруг. Десятки деревьев, с которых ветер срывал листья, окружили ее и, шурша голыми ветками, покачивались из стороны в сторону, будто звали вглубь парка, чтобы по достоинству оценить ноябрьскую красоту. Девушка останавливалась, поднимала голову к кронам и вдыхала свежий осенний аромат природы. Из-за спешки и кучи дел она, как и многие другие, переставала замечать происходящее вокруг. А потому, опустив голову, приятно удивилась, заметив, как много людей гуляли в этот час в парке. Похоже, что Крылов был прав и в этом и выбрал лучшее время для встречи — время обеда, когда люди, освободившись после смены на работе, получив долгожданный перерыв, вышли на улицы Смоленска, чтобы хоть немного перевести дух и отдохнуть.

Она вышла на главную площадь в парке и остановилась. В центре площадки когда-то находился фонтан — это было заметно по камням, оставшимся от некогда, наверное, любимой достопримечательности смолян в этом парке. Конечно, он не был сильно большим, но впечатление, которое его развалины производили на Аню, сложно описать словами. Она тут же вспомнила фотографию, которую еще в начале весны увидела в одной из газет, когда читала про освобождение Сталинграда. Там, на фотографии, сделанной известным военным фотографом, был фонтан с детьми и крокодилом. Они радостно водили хоровод — кажется, фонтан назывался «Бармалей». Разрушенные фигуры улыбающихся детей, испещренная следами от пуль основа стали свидетельством ужасов Сталинградской битвы. Так и сейчас, в Смоленске, молчаливым доказательством прошедшей войны оказался этот небольшой фонтан в парке.

Аня присела на одну из новых лавочек, расположенных по кругу площади, и стала наблюдать за прохожими. Посмотрев на наручные часы, девушка мысленно отметила, что сейчас ровно полдень. Она посмотрела вокруг, но не увидела никого, хоть отдаленно похожего на Крылова. Не было никого, и близко напоминающего Ивана, — Аня подумала, что мало ли, может, капитан пошлет, просто на всякий случай, на встречу с ней своего товарища — о том, что они друзья, несложно было догадаться еще в первые несколько часов их знакомства.

Но нет. Никого, похожего на Ивана, не было в этот день в парке. Анна подождала еще пятнадцать минут, но ждать четверть часа на одном месте выдержит далеко не каждый. Она взяла забытую кем-то книгу и раскрыла ее, приятно удивившись тому, что под потертой обложкой, на которой невозможно было прочитать ни автора, ни названия его произведения, оказался роман Федора Михайловича Достоевского. Прочитав первые несколько строк, Анна поняла, что это «Униженные и оскорбленные» — один из самых любимых ее романов. Прочитав пару страниц, она подняла голову и проверила еще раз, не пришел ли кто и не сел ли рядом с ней или напротив нее. Она окинула взглядом лавочки, но никого, похожего на Соколова или Крылова, не было. По мере приближения конца обеденного времени лавочки пустели — люди вставали и, наоборот, уходили, и никто не садился на их место. Оно и понятно — все спешили вернуться обратно к работе, и уже потом, вечером, вновь выйти на улицу, чтобы как можно быстрее добраться домой. Анна опустила взгляд на книгу и продолжила чтение. Раз так, то так тому и быть — она подождет Крылова еще немного времени, вдруг у него дела, и он просто задержится и придет чуть попозже. В конце концов, она сама никуда не спешила и могла просидеть в парке, среди золотой листвы, одеялом падающей на остывающую землю, и ветра, то и дело пытающегося подобраться за ворот ее пальто, сколько угодно времени.

Только она не думала, что ожидание действительно настолько затянется. Во втором часу дня Анна закрыла книгу и положила ее на место — туда же, где она ее и взяла. Посмотрев снова перед собой, девушка вновь не увидела никого знакомого, вздохнула и поднялась. По всей видимости, не сегодня. Не сегодня, подумал Крылов, зайти в этот парк, и не сегодня Анна передаст ему важные сведения. Она пошла в противоположную сторону от того места, где зашла в сад Блонье, и решила выйти в самом конце парка. Прогуливаясь неспешно по дорожкам, девушка пыталась обращать внимание на прохожих, но достаточно быстро смирилась с тем, что Крылова действительно не было среди них. Поэтому под конец своего пути Анна уже стала думать совсем о другом — ее мысли сначала обращались к чему-то вечному, красивому. Она стала думать о жизни, о ее быстротечности — поймала себя на мысли о том, что это все Достоевский навел ее на такой лад размышлений, а после, когда мимо нее прошли пятеро солдат в военных шинелях и о чем-то спорили, девушка вспомнила о войне. И о своей миссии. И о Соколове, который оказался предателем.

Теперь в том, о чем догадывался капитан Крылов все это время, Аня не сомневалась. Конечно, она не могла решать за главу операции, но так уж вышло, что сейчас она единственная располагала теми сведениями, которых он еще не знал. И раз он не мог прийти, Ане пришлось самой разбираться в том, кто же этот человек, по соседству с которым ей теперь приходится жить.

Таким образом, Алексей Соколов — мужчина, который представился инженером капитану Крылову, оказался предателем. Пособником предателя Родины — того неизвестного человека с низким голосом, которого Алексей сам в разговоре назвал Гришей. Гриша… Значит, Григорий. Анна задумалась, могла ли она где-то еще слышать это имя, но так и не нашла подходящего воспоминания. А пособники предателей Родины сами являются предателями, и их, как они сказали сегодня ночью, ждет только один путь — расстрел.

Чем они оба занимались на самом деле? Как теперь стало известно, Алексей, по всей видимости, выполнял приказы и указания этого самого Григория, который приходил к нему раз в несколько дней, а точнее ночей. И почему он всегда появлялся ночью? Анна предположила, что это из-за того, что ночью во многих домах по сохраняющемуся в городе требованию светомаскировки гасили свет. А ночью, в темноте, куда проще пробраться куда-то и при этом оставаться незамеченным. Да и к тому же меньше посторонних глаз — при всем желании Анна не могла разглядеть фигуру Григория и только в тот момент, когда он через окно вышел из гостиницы, она примерно различила его силуэт в темноте — высокий, какой-то даже громоздкий, в развевающемся от быстрого шага пальто.

Неизвестно, правда, что было в том пакете, который ему передал Григорий в первый их разговор, услышанный Анной, но зато во второй их разговор разведчица поняла их намерения. Она могла только догадываться о том, зачем же Григорию понадобилось знать расположение частей Красной Армии в городе, но, вероятно, вряд ли затем, чтобы просто знать эту информацию или воспользоваться ею в хороших целях. Интересно, какие тогда связи могут быть у этого Григория? И ведь их явно больше, чем у того же Соколова, который, видимо, общался только с ним и был его подчиненным.

«Этот Григорий — фигура еще более тайная и мутная, чем Алексей, — подумала Анна. — Он может непосредственно работать на немцев и координировать процесс по захвату и перевороту власти. Зачем все делать самому, когда можно завербовать подходящего человека и действовать его руками?» И раз Соколов пытался сопротивляться ему этой ночью, убеждал в том, что он не тот человек, который может узнать такую информацию, которая известна далеко не каждому военному даже человеку, значит, он не настолько идеологически настроен, как тот же самый, к примеру, Григорий.

Все эти невеселые мысли, с которыми Анна возвращалась домой, пугали ее, ведь она даже не представляла, чем мог запугать Григорий своего подчиненного и насколько тот теперь мотивирован выполнить приказ. Может, он все еще боится и будет медлить с этим? А может, наоборот, рискнет, и это будет означать новую диверсию в городе или какие-то другие более важные и более тайные действия со стороны предателей? Анна не знала. Но очень хотела узнать.

Вернувшись в гостиницу, девушка прислушалась, пытаясь понять, дома ли сейчас Соколов. Переодевшись после выхода на улицу, она даже пару раз постучала в его дверь — проверить, откроет ли он, — хоть и боялась, что если он действительно в этот раз откроет, то она не найдет причины, по которой побеспокоила его. Но он не открыл. Девушка выдохнула и заперла за собой дверь, оставшись наедине со своими мыслями в большой и пустой квартире.

Наверное, она думала, ей стоит попытаться еще раз. На следующий день снова пойти в сад Блонье и подождать там Крылова. А если его не будет завтра, то еще раз и еще — до тех пор, пока они наконец не встретятся и Анна не передаст ему столь важную информацию.

Она посмотрела вокруг и внезапно почувствовала, как холодно на самом деле в квартире. Близилась зима, и Анна на протяжении этой пары недель, когда тепло постепенно уходило из Смоленска, ненадолго задерживаясь днями и прощаясь со смолянами по ночам, не замечала, как остывает ее временное жилище. Найдя спички, девушка незамедлительно растопила небольшую комнатную печку, оставшуюся от прошлых хозяев, — еще одна вещь в доме, за которую можно было благодарить эту пропавшую семью. После она зашла на кухню и, разогрев ужин, уселась вместе с тарелкой горячей еды напротив печки, чтобы согреться еще быстрее.

Ближе к вечеру Алексей Соколов вернулся домой — она поняла это по звукам, которые доносились с лестничной площадки, а после и из коридора. Припав к дверному глазку, девушка обнаружила проходящего мимо «инженера», который, шагая тяжело и медленно, дошел до своей квартиры и с усилием закрыл дверь. Где он был и что делал — она не знала да и не могла знать: ее миссия в этом смысле была ограничена, и Анна, отойдя от двери, решила вернуться к своим делам.

«Так уж и быть, — промелькнуло в ее мыслях. — Так уж и быть… Я буду следить за Соколовым дальше, а также послезавтра — как раз будет третий день для встречи с Виктором — пойду в сад Блонье и… Расскажу ему все, что узнаю!»

Но Григорий не появлялся в ближайшие дни. Соколов молчал — он редко выходил из квартиры или выходил так, что Анна этого не замечала, хотя следила за ним постоянно. Пару раз он покидал свою квартиру даже ночью — во втором часу ночи или в третьем шаги, характерные для Соколова, которые Аня научилась различать еще в первые дни своего пребывания в гостинице, доносились из коридора. Девушка фиксировала каждый его шаг, но ничего нового не узнавала. Даже находясь дома, Алексей как будто стал вести себя еще тише — больше не было ни грохота, ни шороха, ни каких-либо других звуков. Он стал ниже травы тише воды, и Анне ничего не оставалось, как смириться с этим.

Через день она отправилась в сад Блонье, и снова к двенадцати часам дня. Все, к сожалению Анны, повторилось — не было ни Крылова, ни Соловьева. Через час, как только стрелки часов на руке девушки доползли до 13, она покинула сад Блонье разочарованная и грустная.

Все же долгое ожидание постепенно выводило ее из себя — ее объект наблюдения с каждым днем все меньше и меньше подавал признаков жизни, если так можно было сказать, и из активной стадии слежка стала пассивной. Она чувствовала, что он затаился, знала, что он куда-то уходит по ночам (редко, правда, было и днем), приходит уставшим и запыхавшимся. Никакой новой информации — ничего, что могло бы пролить свет на дела Соколова. А осознание того, что прямо через стенку от нее живет предатель, и не просто предатель, а человек, который явно причастен к недавней диверсии с мостом и который продолжает через прямого пособника врага свои преступные действия, начинало потихоньку действовать на нервы — у Ани даже появилась идея пойти в участок и там уже сообщить о Соколове, но она тут же остановила себя от этой глупой затеи: не важно, как долго придется ждать действия, важно было сохранить секретность операции и не привлекать к ней чужих, лишних людей.

Поэтому оставалось ждать, как бы невыносимо это ни было.

Когда она вернулась домой, зайдя в этот раз со стороны заднего двора гостиницы, который обнаружила совсем недавно, и купив для ужина картошку, то заметила какую-то возню в коридоре на этаже, где находились ее и Соколова квартиры. Поднимаясь по лестнице, девушка издалека заметила, что дверь в квартиру Алексея была открыта настежь, а перед ней стояли две мужские фигуры. В одной из них, стоявшей лицом к лестнице, Анна узнала хозяина квартиры. Алексей был в очках и в старом шерстяном свитере. Колючая пряжа, видно, приносила ему дискомфорт, потому что он постоянно чесал шею и растирал руки, хотя, может быть, не только это доставляло ему неудобства. Девушке сразу бросилась в глаза зажатость ее соседа, который, как она могла заметить, обычно так себя не вел. Возможно, это было как-то связано с человеком, который стоял напротив него и спиной к Анне? Это был крепкий мужчина с темными волосами, высокого роста и в черном плаще. Он что-то шипел Алексею, наклонившись к нему. По голосу Анна узнала Григория, который почему-то навестил своего помощника не ночью, как делал до этого, а днем. Видимо, этот разговор требовал спешки, а потому Аня, смекнув что к чему, застыла на лестнице, чтобы ее не заметили. К сожалению, ей удалось услышать лишь малую часть разговора.

— Ты все сделал, как я просил? — произнес Григорий.

— Да, — Алексей кивнул и поправил очки, съехавшие на переносицу.

— И даже отправил необходимые координаты?

— Да.

— Ответ получил?

— Еще нет. Я ночью отправил.

— С точки в лесу?

Инженер вновь кивнул.

— Что передал?

— Координаты расположения одной из частей за пределами города. Это все, что мне удалось узнать.

— Так мало? — голос Григория опустился и прозвучал угрожающе.

— Все… Что удалось… — нервничая, ответил Алексей и опустил глаза в пол. Подняв их, он посмотрел за спину своего собеседника и увидел девушку на лестнице. — Эй!

Анна, все это время стоявшая недвижимо, как статуя, испугалась, когда Алексей уперся в нее взглядом. Дальше все стало развиваться стремительно — девушка попыталась как можно быстрее спуститься по лестнице, но Григорий — этот огромный человек — сделал пару шагов к лестнице и тут же схватил Анну за рукав. Она вскрикнула, когда он потянул ее на себя, но многого сделать не успела.

— Не трогай ее! — внезапно воскликнул Алексей. — Она ни в чем не виновата! Ее можно оставить живой!

— Заткнись! — прогремел Григорий и, накрыв большой ладонью лицо девушки так, чтобы она не вырвалась, начал двигаться с ней в сторону квартир.

Анна брыкалась, как могла, но не могла сопротивляться Григорию — слишком уж большая разница была у них в габаритах. Аня, хрупкая и маленькая девушка, казалась совсем уж тоненькой на фоне высокого диверсанта, сжавшего ее в своих крепких руках. Борясь за свою жизнь, девушка не заметила, как выронила ключи от квартиры, которые тут же — по приказу Григория — подхватил Алексей.

— Открывай! — вновь прогремел мужчина.

Алексей послушно открыл дверь в ее квартиру, и Григорий сначала толкнул Аню внутрь, а после зашел туда сам. Следом за ним проскочил и инженер, удивленный таким поворотом событий и отчего-то взволнованно смотрящий на Анну.

— Свяжи ее, — приказал Григорий своему помощнику и как-то хитро улыбнулся.

Девушка в свою очередь пыталась выиграть время — она рванула в другую комнату и закрыла за собой дверь, но та не закрывалась на замок. Пока до нее добирался Алексей, она схватила стул и хотела занести его над головой мужчины, но не успела — он слишком быстро открыл дверь и дернул девушку на себя, и она выронила из рук стул. Крича и сопротивляясь, Анна пыталась вырваться, но и здесь сила была не на ее стороне — ее усадили на стул, и Соколов, крепко прижав ее руки к подлокотнику, связал их каким-то шнурком. А рот перевязал тряпкой, чтобы Анна больше не пыталась кричать и поднимать шумиху.

— Веревка нужна, — кратко заметил он, с какой-то печалью глядя на Анну, с ненавистью прожигающую взглядом Григория и Алексея.

— Сходи, — кратко ответил Григорий.

— Пф, — отозвался инженер.

— А еще лучше отдай ее мне и выйди.

— Выйти?

— Да, — Григорий снова ухмыльнулся. — Хочу поворковать с дамой наедине.

Анна с ужасом посмотрела вслед Алексею, который в это время выходил из ее квартиры, и перевела взгляд на Григория, садившегося напротив нее.

— Так будет лучше. Мы ведь не хотим, чтобы он нам мешал, правда? — прошелестел голос Григория.

В этот момент Алексей вернулся. Он вложил в руки своего пособника толстый моток веревки и еще раз посмотрел на девушку.

— Точно не нужно ничего больше? — уточнил инженер, глядя на затылок Григория.

— Нет. Прочь, — ответил тот. — Лучше займись тем, что ты пока еще можешь исправить. Ты же не хочешь, чтобы они разозлились и приказали убрать тебя, верно? — он обернулся и строго глянул на своего помощника. — Мне нужны еще координаты. И побыстрее.

— Так точно.

— И… — начал Григорий. — Встретимся тогда на месте… самолетостроительного завода. Там все равно еще долго будут руины. Чтобы к полуночи ты был там.

— Так точно, — ответил еще раз «инженер».

Алексей закусил губу, развернулся на пятках и ушел прочь. Как только дверь за ним закрылась, Аня поняла, что больше спасения ждать не стоит. Григорий достал из кармана пальто револьвер и, держа его в руке, уперся ладонью в свое колено. Девушка опустила взгляд и попыталась разглядеть оружие. Кажется, это был трофейный вальтер Р-38. Аня видела уже такие, а потому не удивилась, что у пособника фрицев есть вражеские оружие. Куда же без этого? Взаимовыгодное сотрудничество. Интересно, что он давал им взамен за такие вещи…

— Ну что, милая? — произнес он, крутя в руках вальтер. — Ты ведь хочешь жить?

Анна кивнула. Она вспомнила о том, что все ее навыки борьбы, которые она приобрела во время участия в партизанском движении, вряд ли могли бы пригодиться ей в этой ситуации. Нет, конечно, можно было бы… Но к чему изобретать велосипед, если она притворяется милой домохозяйкой, ждущей своего мужа с войны, и которая очень маловероятно могла когда-либо изучать приемы самообороны?

— Я хочу с тобой поговорить, — улыбнулся Григорий. Его улыбка не предвещала ничего хорошего. — И для этого хочу, чтобы ты тоже участвовала в нашем разговоре. Так что я сниму повязку с твоего рта, когда посчитаю нужным. Поняла?

— Ты много услышала из нашего разговора, девочка?

Аня отрицательно замотала головой.

— Знаю, что много. Иначе не бежала бы так и не затаилась как мышка на лестнице, — уверенно произнес Григорий, покрутив пистолет и переложив его в руке поудобнее.

Он вздохнул и глянул на испуганную Аню, совершенно не понимающую его мотивов. Он ее убьет? Отпустит?

— Я не хочу показаться монстром, ведь нам как раз… Нужны люди… — произнес Григорий и, достав откуда-то еще и клинок, аккуратно перерезал им ткань, зажимавшую рот Анне. Девушка откашлялась, когда ненавистный кляп наконец убрали.

— Кто ты такая и откуда взялась? — глухо спросил Григорий, все еще держа наготове вальтер и нож.

— Аня… — глубоко вбирая воздух в легкие, произнесла девушка. — Я… Мужа тут жду… Он военный и должен скоро за мной приехать.

— Военный? — мужчина как-то странно оскалился. — И в каких же войсках он служит?

— Артиллерист… вроде… — жалобно ответила Анна. — Мы уехали с ним до оккупации, он отправился на фронт, а как только город освободили наши, то…

— Нет никаких наших! И освобождения нет! — грозно ответил Григорий и поднялся со стула. — Твой муженек мог уже давно оказаться мертвым и лежать среди своих товарищей! Разве ты не видишь, как вас даже не пытаются защитить? Сколько женщин, сколько детей погибло в этой войне из-за вашего сопротивления?

— О чем вы таком говорите? — шепотом спросила Анна, когда Григорий наклонился к ней. Приходилось глупо играть, но лучше так, чем нарываться на гнев помешанного человека. — Мой муж жив… И… Он придет, и мы будем снова вместе…

— Да? Тогда почему он не пришел до сих пор? — Григорий зашел за спину девушки, и она вся напряглась. По шее поползли предательские мурашки. — Ты же наверняка ходишь на почту, письма ему пишешь целыми стопками? Думаешь, на фронте так плохо с передачей информации? А ты знаешь, что Красная Армия уже давно сбежала из Смоленской области, солдаты бегут перед лицом Рейха, а ваши газетки, Советское информбюро просто это скрывают?

— Не может быть… А… Сталинград? Наши победили, — все так же шепотом произнесла Аня, а сама едва сдерживалась от того, чтобы не вскипеть от злости.

— О… Сталинград… Вам попросту соврали, Аня, а вы даже и не против были! Никто не удосужился спросить, сколько разрушений принесли большевики в этот город. Мы почти освободили Сталинград. А что он теперь? В руинах. И так будет с каждым городом, который будет сопротивляться нашему наступлению.

— Вы так уверены, что вы наступаете… Но что принесет немец нашим краям? Посмотрите, что стало со Смоленском. Я помню, это был цветущий красивый город, но… Сейчас же это просто… камни, — всхлипнула Аня, пытаясь выбраться из пережимающей руки веревки.

— Из-за красноармейцев. Это они разрушили здесь все, камня на камне не оставили, когда заходили сюда, — прошипел Григорий. — Те, кто действительно понимает и примкнул к Великому Рейху… Те просто ждут. Ведь однажды все переменится. Мы вернем себе Смоленск. Мы сделаем из него лучший город, наподобие Берлина, Кельна, Гамбурга…

— И вас убьют, как последний скот. Немцы безжалостны, они убивают детей и женщин, сжигают после себя города и деревни. А вы… Служите им? Думаете, когда кончится война, вас наградят? В чем смысл?

— В том, что большевизм принес куда больше зла, чем немецкий национал-социализм. Гитлер начал освободительную войну против мирового большевизма, против капитализма и евреев, которых здесь пруд пруди. И там, где он принес это освобождение, возникают лучшие города в мире! Каждому достойному человеку найдется место в новом мире! В новом Великом Рейхе!

Григорий распалялся. Анна видела, как быстро вздымалась его грудь от этих пропагандистских речей, вложенных кем-то в его голову, и понимала, насколько же он опасен. Каждый человек, глубоко убежденный в своих суждениях, опасен, а особенно тот, кто заведомо принял сторону врага. Мужчина сел перед ней на стул и снял пистолет с предохранителя. Его взгляд карих глаз был пугающим. Девушка едва дышала, чтобы не спровоцировать его, и внимательно вглядывалась в его лицо, чтобы лучше запомнить. На случай, если выживет. Черные как смоль волосы, карие глаза, крупное лицо… Он чем-то напоминал ей поляка или какого-нибудь южанина, и, может быть, поэтому в его словах иногда проскальзывали характерные для тех регионов шипение и шелест на шипящих. И он смотрел на нее… Они изучали друг друга, и Григорий, водя взглядом по ее лицу, как-то странно и резко в какой-то момент усмехнулся.

— Аня, говоришь, да?

Она посмотрела на него и поняла, что он к чему-то ведет.

— Я узнал тебя, хитрая лиса, — внезапно произнес Григорий. — Это ведь ты служила на офицерской кухне в поместье генерала фон Шутцофа, правда?

Он наклонился к ней и убрал прядь каштановых волос с ее лица. Девушка пыталась отпрянуть, но от ужаса, охватившего ее, не могла даже ничего вымолвить.

— Анна. Что ж ты говоришь, что мужа ждешь? Я же помню, как ты улыбалась немецким офицерам и заигрывала с ними. А сейчас комедию ломаешь, что ты за большевиков, что ты красноармейская подстилка… — он произнес почти шепотом у самого ее уха. — Я знаю, что это была ты. Работала на немцев еще лучше меня.

— Откуда вы… знаете… — успела произнести Анна, пытаясь отвернуться от его лица.

— Я все знаю и всех помню, милая Аня, — он засмеялся. — И если ты вдруг не захочешь сотрудничать со мной, то, поверь, я сделаю так, что каждый в этом городе узнает о том, кто ты на самом деле и где была, пока здесь были немцы.

— Вы не скажете… Нет…

— Еще как скажу. И даже если умру, это будет моим последним словом. Поэтому выбирай, Аня, ты либо продолжаешь быть на нашей стороне, либо умрешь как предательница Родины, ведь скрывать такое у тебя не получится.

Девушка поняла, что она в ловушке. Он знал… Он все знал… Этот аргумент был слишком весомым, чтобы Анна могла так просто отвертеться от него и списать на выдумки. Он действительно узнал ее, и это было самым страшным…

Отправив Аню на задание, капитан Крылов, конечно же, сомневался в том, что это вообще была такая уж большая необходимость. Нет, с одной стороны, разведка предполагает, что нужно постоянно следить за подозрительными объектами, ведь как еще можно найти подходящую информацию, если не путем наблюдения и слежки? Нет, есть еще один вариант — допросы и пытки, но прежде чем пытать всех, кого только можно, нужно знать конкретные мотивы для допроса нужного человека. Так что цель оправдывает средства, и наблюдение пока что оставалось единственным вариантом выяснить как можно больше о нужном им человеке. В конце концов, бесчисленное множество шпионов было отправлено в самые разные концы мира лишь только для того, чтобы внедриться, стать «своим» и узнать как можно больше! К тому же Крылов пока еще никого пытать не спешил. Он был приверженцем того, что силу нужно применять в самых крайних случаях и только тогда, когда это единственный вариант узнать что-либо. А размахивать кулаками или причинять кому-то боль… Ну, это всегда можно успеть.

Так что, с другой стороны, он все же понимал, что Анна — важный член их команды, ведь ее не просто так отправили с ними на эту операцию. К тому же девушка… С девушками может случиться что угодно, и Крылов это понимал. Поэтому, очевидно, переживал за то, как обстоят у нее дела.

Когда она только ушла, Виктор еще не успел подумать о том, что эта слежка за Соколовым может что-то дать — он предполагал и такой вариант, что тот действительно мог оказаться простым инженером. Крылов даже еще раз сходил в горсовет и у той же самой девушки спросил, не находила ли та документы некоего Алексея Соколова, инженера из Ленинграда, но та снова пожала плечами и сообщила, что сейчас у них творится полнейший хаос и ей по ошибке прислали все архивные документы из старого городского архива, которые нашли при разборе завалов одного из зданий. Поэтому сейчас и в ближайшее время ей никакого дела до ленинградских инженеров нет и не будет.

Посему оставалось только ждать результата наблюдений Анны. К счастью или сожалению, он появился быстро — в один из дней Анна вновь возникла на пороге их квартиры. Виктор, признаться, даже не сразу узнал ее, поэтому очень изумился, когда, открыв дверь, увидел перед собой красивую девушку в красном платье под черным осенним пальто, с распущенными подкрученными волосами, подобно шелку спадающими на ее плечи, улыбающуюся и дивно хлопающую на него длинными ресницами.

Он даже не успел отреагировать, как следовало бы, только замер, приоткрыв рот. Ваня потом со смехом вспоминал еще пару дней остолбеневшего Виктора и присвистывал каждый раз, когда разговор заходил о Ане. Нужно было кого-то сосватать старому товарищу, и не было практически ни дня, когда Соловьев не вспоминал Крылову о том, что он мог бы к кому-то и приглядеться. Виктор же списывал такие стремления своего товарища на то, что тот сам сидит одиноким и особо не тянется к созданию семьи хотя бы для себя самого. Что же касается Виктора, то… Он надеялся вернуться к своей жене. Он думал о ней каждый раз, когда оставался наедине. Представлял, как мог подрасти их сын… Сын. Где-то там у него сын, его родная кровь, и есть его любимая женщина, а он даже не знал, как они и где находятся. И все ли с ними в порядке? Так что Анна хоть и произвела на него впечатление при первом взгляде, в дальнейшем осталась только в мыслях разве что Ивана, еще долго бурно обсуждающего то, как миссия девушки вдали от вечно хмурого капитана благоприятно влияет на него.

И все же новости, с которыми Аня пришла к ним тогда, были не самыми добрыми. Позже, когда девушка ушла, потому что такой приход к ним на квартиру был опасен для всех них тем, что их с легкостью могли вычислить, Виктор еще долго думал над тем, что она сказала. Конечно, он был рад, что в итоге с нею все в порядке, и что ее наблюдения продвигаются, и она, такая молодец, действительно узнала что-то полезное. Но то, в каких обстоятельствах она это узнала… Сильно тревожило начальника их группы.

— С кем он мог встречаться, еще и по ночам? — спросил Виктор у Ивана, на самом деле задав этот вопрос скорее себе, нежели своему товарищу, спокойно сидящему на диване. — Ну и что за пакет этот неизвестный человек ему передал?

— И что ты думаешь? — спокойно спросил Соловьев. Он знал, что ему даже не стоит строить какие-то свои догадки, потому что этот мыслительный процесс товарища он остановить все равно не сможет. И если Виктор начал обдумывать что-то, то непременно до какого-то консенсуса дойдет.

— Я думаю, что… — Крылов раскрыл бумажку, на которой в ночи Аня зафиксировала диалог инженера с неизвестным типом. — Она написала здесь, что мужчина отдал Соколову пакет и сказал передать его на улицу Соболева какому-то человеку. Соболева… Ты знаешь, в каком районе эта улица?

— Она через реку, неподалеку от нас, на самом деле. Если бы мост был, то ты бы мог быстро добраться, — зевнув, ответил Иван. Раннее пробуждение из-за Ани, всполошившей квартиру, плохо на него влияло — он до сих пор хотел спать, хоть и был рад увидеть их напарницу.

— Соболева… Соболева… — Виктор стал ходить по комнате и думать. — Где-то я уже слышал эту фамилию и эту улицу…

Он глянул на товарища в надежде узнать у него ответы, но тот лишь недоуменно глянул на него и нахмурился.

— Соболева, — твердо произнес наконец Крылов. Догадка крутилась где-то в голове, но никак не могла облечься в словесную форму. — Где же… Точно!

От того, что мозг наконец-то выдал ему нужное воспоминание, Виктор аж просиял.

— Точно! Улица Соболева! Та старушка в катере жаловалась своей подружке, что у нее на улице Соболева орудует банда, которая по ночам что-то грузит в грузовик и уезжает. И столько шуму она наводит…

— И?.. — ответил Иван, ожидая, что внезапно осененный разгадкой Виктор тут же ею с ним поделится. Но пока что слабо верил в такую возможность.

— И… Это значит, что это могут быть одни и те же люди! И… И Соколов должен передать пакет кому-то из них. Ну?

— Ну не знаю, — поморщившись, ответил Соловьев. — По-моему, ты за уши притягиваешь версию. Какие-то бабки что-то там обсуждают, и ты думаешь, что так оно и есть. А если она скажет, что у нее кто-то огурцы и петрушку с грядки ворует, ты тоже скажешь, что это диверсанты покушаются на запасы великой Красной Армии и нашего славного Советского Союза?

Крылов шикнул на Ивана, который с непринужденным видом разбивал все его предположения в пух и прах.

— Я тебе! Я б на тебя посмотрел, как ты будешь искать диверсантов в незнакомом городе. Что, шибко больше моего знаешь, что ли? Ну и кто, по-твоему, вот так, навскидку, может быть виновен в подрыве моста? И сколько у нас предателей в этом городе? Давай, блесни умом, Шерлок Холмс.

Иван скорчил рожу и отвернулся.

— Можно было бы найти списки всех, кто остался после оккупации, и поименно допрашивать на предмет пособничества фрицам. Ну или… — он почесал ухо и замолк, пытаясь придумать достойный ответ.

— Да? Ну, допустим, пару тысяч. Я сейчас говорю «допустим», — Крылов сел напротив него на стул и закусил нижнюю губу. — Вот ты получишь их списки — допустим, немцы не сожгли после себя вообще все и оставили тебе благосклонно, на блюдечке с голубой каемочкой, списки жителей Смоленска за период власти фрицев.

— Так, — не отступая от своей правды, ответил Иван.

— И вот у тебя есть список, две тысячи человек. Сколько времени тебе нужно на допрос одного из них?

— Ну, минуты три, — мечтательно ответил Соловьев.

— Три минуты? И много ты узнаешь за три минуты? Как ты поймешь, предатель это или нет?

— Да легче легкого! Работали на немцев? Да — да, нет — нет. Сталин или Гитлер? Сталин — отпускаем, Гитлер — расстрел. Все, — едва сдерживая улыбку от осознания собственной гениальности, ответил Иван. Он, конечно, понимал, что говорит настоящий бред, и разведчик, а особенно смершевец, никогда не будет делить так людей и всегда будет искать необходимые доказательства для того, чтобы вешать такие обвинения на человека. В конце концов, не каждого же на смертный суд отправлять и к стенке.

— А если он соврет? Ну вот скажет, что он за наших, что у него, не знаю, кум, брат, сват на фронте воюет, что у него портрет Сталина перед лбом вместо иконы висит, а на самом деле окажется, что он предатель! Что будешь делать?

— Найду и расстреляю гада, — заявил Иван.

— Да? Прямо расстреляешь? А если кто-то скажет, что работал на немцев, но делал это вопреки своей воле? — не унимался Крылов.

— Как это можно вопреки своей воле работать на врага?

— Ну а вот так! — воскликнул Виктор. — В твой город приходят немцы, ты не знаешь, что тебе делать, и они под дулом пистолета и угрозами расстрелять всю твою семью заставляют тебя идти работать на какой-нибудь завод! Что, так не бывает?

— Нет, я б в партизаны пошел, — привел весомый аргумент Ваня и сложил руки в замок.

— Ну вот и… — Виктор замер. — Благодаря крупному партизанскому движению, основанному в Смоленске и Смоленской области, удалось приблизить наступление наших. Партизаны, которые имели целую сеть из самых разных группировок, постоянно срывали планы фашистов, а также передавали нашим частям важные сведения. Иногда им удавалось даже ликвидировать некоторых фрицев из командного состава, но тогда на них начиналась охота и многие погибали. Кстати, наша Аня одна из них. Ее привлекли к партизанскому движению после школы радистов, чтобы она не рвалась на фронт, а она… А ты…

Капитан посмотрел на товарища.

— Да даже если опросишь всех, то их же куда больше двух тысяч осталось! И пока выяснишь, кто есть кто и у кого какие намерения и цели, полгода пройдет! Предатели еще тысячу раз сменят шкуру или вообще… Сбегут!

Пауза. Крылов очень строго посмотрел прямо в глаза товарищу, который все еще непринужденно настаивал на своей позиции. Правда, теперь молча, но иногда молчание красноречивее любых слов. Крылов, разглядывая каждую морщинку на его лице, начал, кажется, о чем-то догадываться…

— Так ты разыгрывал меня и совсем ничего из этого не имел в виду! — воскликнул он, глядя на то, как Ваня медленно расплывается в улыбке. Услышав догадку Крылова, лейтенант вообще начал смеяться. — Ты! Сидишь тут и несешь какую-то чепуху вместо того, чтобы поддерживать меня!

— Да, да, да! «Я такой серьезный капитан, я знаю лучше всех, как ловить предателей, ведь я ни разу этого не делал, и это только мое первое дело, ну и что, что это чужой город, я лучше послушаю бабку в катере, и она мне укажет на диверсантов!» — начал пародировать товарища Иван и смеяться еще сильнее.

— У-у! Дурак! — грозно ответил Виктор и тоже начал смеяться.

Переведя дух, они стали вдвоем думать над тем, что же делать дальше. Однозначно необходимо было посмотреть, что же там творится на улице Соболева, и кем были все эти люди, которые появлялись на ночных смоленских улицах, загружали какие-то коробки в грузовики и куда-то ехали в лес. Прочитав в который раз записку от Ани, Крылов решил посоветоваться с товарищем, который больше не валял дурака, а начал предлагать здравые идеи.

— Раз уж на то пошло, что местные жители сами замечают что-то неладное, значит, скорее всего, так оно и есть. Но почему же их тогда не ловит милиция, не караулит, не спрашивает ничего? Ты хоть раз видел их патрули на улице? — спросил Иван, рассматривая скомканную бумажку в руках Виктора.

— Ну… Только в момент взрыва моста, они тогда все высыпали из отделения, и я отправился вместе с этим их полковником Титовым, вот тогда я их увидел — практически все сотрудники, что там были — ну а сколько их? Ну, человек, наверное, десять, может, меньше. Они сразу стали помогать гражданским. Думаешь… Думаешь, что они ничего не делают?

Виктор задумался и вспомнил один из их допросов, которого был свидетелем, в отделении, когда снова какая-то старушка, пережившая фрицев, стала рассказывать о подозрительных людях у ее дома.

— Может быть, они просто не хотят, как и мы, выстраивать свое расследование только на слухах, о которых судачит обычно старое поколение? — предположил Виктор. Он сам буквально недавно говорил о том, что в расследовании больше всего важны неопровержимые факты, которые нельзя строить на одних лишь догадках — песочный замок быстро рухнет, не успев простоять целым хоть немного.

— Ну да, вполне логично, что лучше дождаться еще одной диверсии и попытаться по горячим следам найти преступника, — пожал плечами Виктор, глядя на Ваню, молчаливо соглашающегося с ним.

— Ну а если вдруг что, они спихнут это дело на нас, — протянул лейтенант.

— Как на нас?

— Ты же сам заявил, что ловишь предателей. Вот они особо и не рыпаются, думая, что раз мы в городе, то мы такие замечательные профессионалы, что сразу всех поймаем.

— А знаешь…

— Что?

— Вот ты пойди и узнай, что там у Соколова. А лучше всего проследи за ним от самой гостиницы до этой улицы Соболева. Узнай, с кем он встретится, как выглядит тот человек и что они друг другу передадут.

— Эй! — Иван поднялся со своего места. — Я не…

— Ты, ты! — Виктор кивнул ему и прошел в коридор, чтобы надеть пальто. — Приказ понятен, лейтенант?

— Так точно! — по привычке выпрямив спину и приставив руку к виску, громко ответил Соловьев.

— Мне нужно как можно больше подробностей! — сказал Виктор, поправляя пальто.

— А ты сам куда?!

— У меня есть одно неотложное дело, — сообщил Крылов. Он открыл дверь и заметил, как на пол в это время упала зажатая между дверью и косяком бумажка. Он поднял ее, сунул в карман и тут же закрыл дверь, а после вышел на улицу. Уже там, на свежем воздухе, Крылов раскрыл бумажку и обнаружил на ней странную надпись:

«Приходите к драмтеатру. Петр».

Крылов смял бумажку и снова положил ее в карман. Как давно она была в его двери? Он вспомнил, что, открывая сегодня утром дверь Анне, никакую записку он не увидел, а значит, она появилась позже. Виктор посмотрел на часы и обнаружил, что уже двенадцатый час дня. Аня приходила в 11, следовательно… Бумажка появилась совсем недавно. Виктор посмотрел по сторонам в надежде, что Петр не мог уйти далеко, но в эту минуту на улице Большой Советской не было никого, даже близко похожего на его информатора. Мимо проходили рабочие, солдаты, женщины с тяжелыми сумками, мамы с детьми, но Петра не было. Одну из таких матерей Крылов и остановил, подойдя к ней.

— Извините, — начал он. — Не подскажете, как пройти к драмтеатру?

Женщина, державшая за руку ребенка, остановилась и строго посмотрела на него. Виктор глянул на девочку, закутанную в шапку и теплую шубку, которая смотрела на него, с любопытством приоткрыв рот, и улыбнулся ей.

— Эм… — начала женщина, и он вновь перевел взгляд на нее. — Идите прямо, вот туда, и потом завернете направо, на Коммунистическую. Там по правой стороне увидите…

Она указала вниз на улицу Большую Советскую, хотя сама шла в противоположную сторону.

— Найдете? — уточнила женщина.

— Да, да! Спасибо вам огромное, — ответил Виктор, понявший, куда ему нужно идти. — Хорошего дня.

Женщина перехватила ручку девочки и махнула рукой.

— Ну давайте. Если что, там у людей можно дальше спросить, — сказала напоследок она и пошла дальше. Ребенок, семеня ногами в валенках, пошел за ней.

Виктор посмотрел вперед и направился в сторону драматического театра. Идти оказалось недолго — он примерно уже начал ориентироваться в этом городе, поэтому, повернув на знакомую улицу, которая, кстати, находилась недалеко от сада Блонье, понял, что он уже точно пару раз проходил мимо этого самого театра.

У разрушенного здания Крылов заметил несколько лавочек, поставленных напротив руин. Они стояли спинкой к саду Блонье, в котором Крылов надеялся теперь раз в три дня встречаться с Анной. Он подумал о том, что можно было бы и чаще, но отмел эту мысль, уверенный в том, что ничего плохого не произойдет, и девушка просто будет по крупицам передавать ему новую информацию о передвижениях Соколова. Разве могло быть что-то опаснее, чем какие-то странные пакеты и ночные гости? Вряд ли. Крылов сел на лавку и стал дожидаться Петра.

Когда Петр подошел к нему, Виктор даже не сразу понял, что это был он — мужчина в кепке с козырьком, натянутой чуть ли не на нос, остановился прямо возле Крылова. Его руки были спрятаны в карманах длиннополого пальто — большого ему по размеру, к слову, так что понять по фигуре, что это именно он, было не так уж и легко. И к чему такой маскарад? Капитан даже хотел спросить, что этому человеку надо, но тот внезапно опередил его и заговорил:

— Пойдемте. Я знаю хорошее место неподалеку отсюда, где мы сможем поговорить без лишних глаз и ушей.

Мужчина развернулся и ушел в сторону разрушенного театра. Выждав несколько секунд, Крылов направился следом за Петром. Дойдя до театра, Петр развернулся и ушел вглубь улицы.

Наконец, они дошли до совершенно пустой и заброшенной улицы, на которой были одни разрушенные дома. Петр развернулся и снял кепку, после чего провел ладонью по приглаженным волосам. Виктор, заметив это движение, тоже остановился и усмехнулся, глядя на своего странного информатора.

— У вас, наверное, много врагов, да? — выпалил Виктор, глядя на Петра.

— Нужно соблюдать меры предосторожности, если не хочешь, чтобы в твой дом постучали те, кто может сломать твою жизнь, — совершенно спокойно ответил Петр, посмотрев на Крылова.

— Вы что-то хотели передать, верно?

Петр кивнул и сделал шаг к Виктору. Выудив из внутренних карманов пальто конверт, Петр протянул его капитану.

— Что там? — спросил Крылов, принимая конверт.

— Необходимая вам информация.

— О чем? — Крылов не спешил раскрывать конверт.

— О том, кого я подозреваю, — кратко ответил информатор.

— И кто это?

— Его зовут Григорий Яновецкий.

— Поляк?

— Обрусевший. Его предки действительно выходцы из Польши, но он уже много лет живет в России.

— И что с ним не так? — Крылов сощурился и глянул на конверт. Кажется, в нем была куча каких-то бумаг.

— Он бывший полицай, — ответил Петр. — Я нашел копию его аусвайса, где его подпись и печать с орлом. Довольно весомый аргумент, правда?

— Допустим, — предположил Виктор. — Но тот, о ком вы говорите, мог сменить имя или вообще укатить вместе со своими начальниками поближе к Берлину.

— Не мог, ему дали приказ оставаться здесь и всеми силами организовать сопротивление большевикам. Фрицы верят, что они быстренько вернут себе Смоленск и снова откроют ворота к Москве.

— Попытка не пытка, — усмехнулся Крылов и стал спокойнее. — Значит, Григорий. Я уже слышал это имя.

— Могли, могли. Но в связи с чем? Я могу проверить, если хотите.

— Он что-то темное творит на улице Соболева, перемещает какие-то коробки в грузовики, которые затем уходят в лес и, может быть, дальше, — задумчиво ответил капитан.

— На Соболева? Ведь это недалеко от вашей улицы. Я проверю.

— Не стоит. Мой человек проверит. Вы знаете, что конкретно делает Яновецкий в Смоленске? Какие готовит операции? За подрывом моста стоит он?

Петр покачал головой.

— Не совсем. То есть да, он может стоять за всем этим, но его не было там, это сделала группа мужчин во главе с… — мужчина задумался и опустил голову.

Виктор посмотрел на него и заметил, что на шее у него висит крестик. Как странно в современных реалиях видеть верующего человека, да еще и с такой темной жизнью.

— Человеком по имени Василий?

— Да, да, — закивал Петр. — Василий Гнович, он во время оккупации на заводе служил, всю его семью расстреляли под конец, когда только наши стали заходить в город. Всех — и дочку маленькую, и жену, и сестренку младшую, и родителей. Никого не оставили тогда, кроме него.

— Но… За что? И что же, он мстит теперь нашим?

— Думаю, он у них на крючке. Может, этот Григорий как раз его запугал. У него много связей, это видно. Вы же знаете, как оно бывает?

— Нет, расскажите.

Петр потер подбородок.

— Мы так… Вычисляли из оставшихся, кто продался врагу, а кто — нет. Были те, кто действительно идеологически настроен — таким мозги легче всего, оказалось, промыть. Как немцы это делали? Они находили тех, кто был обижен нашими властями еще там, в двадцатых, тридцатых, — сыновья священников или кто-нибудь такой, кто грех совершил, ему за это по шапке дали, а он вместо того, чтобы начать новую жизнь, стал обиды таить и всех ненавидеть вокруг. И когда немцы в сорок первом пришли в наш город, эти обиженные судьбой сразу вылезли из своих нор и давай вершить правосудие — Яновецкий как раз из таких был. Я его сразу не приметил, а так бы задушил еще в первые дни после ухода немцев своими руками, но я думал, что он мертв, ведь когда фрицы, поджав хвост, удирали от наших «катюш», этот оставался в городе. Я думал, что… Когда здание полицейского участка взорвали, он остался там тоже и теперь погиб. Но нет, — Петр как-то горько усмехнулся. — Крысы остаются в своих норах и рано или поздно вылезают, как я убеждался не раз.

— Ну и ну, — ответил Виктор на такое откровение. Ему нечего было сказать — такие истории он начинал слышать все чаще. — Какой мотив может быть у него?

— Вам важен мотив, товарищ капитан? Вряд ли вы его найдете, даже мне не удалось всей истории Яновецкого узнать — архив ведь давно сожжен, а особенно фашистский. Почти умело замели следы, да так спешили, что не все успели спрятать.

— Значит, он идеологически настроен, — заявил Виктор, высказывая догадку.

— Верно, — кивнул Петр. Он достал из кармана пальто пачку сигарет и предложил Виктору. Они закурили, и мужчина продолжил: — Когда мы поняли, что город осажден, а эти везде начали пихать свои свастики, они сразу стали приглашать пособничать им народ. Сначала миленько так, мол: «Заходите, приходите, мы вам дадим работу на фабриках, которые мы же вам и разрушили, мы откроем новые магазины, дадим вам карточки и лицензии, вы сможете заниматься своим трудом, как и раньше». Когда они поняли, что никто на такое не купится, то пошли угрозы. Уже под дулом пистолета всех обыскивали, вытаскивали и тащили в комендатуру на регистрацию и затем на работу. Кого-то расстреливали. Много кого, поскольку смоляне — это не те люди, которые так просто сдаются врагу. Наши мужчины вообще чуть ли не все поголовно пошли в партизаны и с началом оккупации поселились в лесах. Потом к ним и их жены с дочерями присоединились. Но… — он пожал плечами и как-то странно дернул щекой. Только сейчас Виктор заметил у него на лице шрам, проходящий через всю скулу. — Были и те, кто, наоборот, с распростертыми объятиями бежал к врагу. Таких брали в полицаи. Вы думаете, у них были функции такие же, как у наших милиционеров? О-о-о, как бы не так! Задачей полицаев было гонять нас до посинения зимой и покраснения летом, пока мы не выдохнемся. Они следили за порядком. У нас был комендантский час, и всех, кто его нарушал, расстреливали именно полицаи. Находили тех, кто недоволен такой властью, и снова убивали. Грабили. Насиловали. Воровали у нас последние крохи и краюхи хлеба.

— Этот Яновецкий был у них главным, предводителем? — уточнил Виктор.

— Нет, — Петр мотнул головой. — Если б, да он тот еще трус. Его так, по мелким поручениям обычно отправляли. Зато он много бесчинств творил. Мог останавливать телеги с деревенскими жителями, едущими на наши базары, чтобы продать там хоть что-нибудь, людей убить, а все, что у них было, себе забрать. А евреи… Об этом лучше не спрашивайте. Все доказательства, которые есть у меня на него, в этом конверте. Их немного, но, думаю, Князев обрадуется, когда вы их ему предоставите. А еще лучше…

Здесь Петр замолчал и посмотрел куда-то в сторону.

— Что еще лучше?

— А еще лучше, если принесете ему его голову, — Петр как-то странно посмотрел на Виктора, и капитан увидел в этом холодном взгляде какой-то огонь, который нередко замечал в бою у солдат, готовых ринуться в бой и отдать себя без остатка отмщению. Петр посмотрел на него так пару секунд, а затем расслабился. — Ладно, я шучу.

Он улыбнулся, но Виктор оставался настороже.

— Да ладно вам, что вы. Такие предатели, как он… Просто я не считаю, что расстрел — это то, что они заслужили. Для таких, как Яновецкий, расстрел просто милость Господа.

— Вы прямо говорите так, будто мы должны вернуть гильотины, как это еще делают во Франции, — осторожно произнес Крылов, пряча конверт в кармане.

— Может быть, может быть. Но не мне судить. И, на самом деле, не вам. Ваша работа ведь заключается в том, чтобы поймать преступника?

— Так точно, — Виктор кивнул и улыбнулся. — Я не карающая рука в этой системе, а рука, ловящая и приводящая к правосудию.

Что-то странное теперь связывало его с Петром, который начал раскрываться с самой неожиданной стороны. А может, вся его жизнь была полна опасностей, от которых он пытался скрыться, но прошлое его всегда держало в ежовых рукавицах. Немного подумав, Виктор решил не прерывать их разговор и спросил: — А что вы делали во время оккупации и почему решили объявиться только сейчас?

Петр изменился в лице и как-то совсем строго посмотрел прямо в глаза капитану. Он ответил медленно, взвешивая каждое слово и как будто вкладывая в него особый смысл. Словно он тысячу раз задавал себе тот же самый вопрос и каждый раз оправдывал себя этим ответом.

— Я не мог подвергать свою жизнь еще большей опасности, чем она была тогда. Когда немцы вошли в город, нашлись те, кто понял, что пока советской власти здесь нет, они могут творить, что хотят. Пришлось залечь на дно и не высовываться лишний раз, чтобы не навлекать на себя беды.

Виктор удивился, услышав такой ответ. Учитывая слова подполковника Князева о том, что Петр в прошлом очень помог им посадить большое количество предателей, Крылов свел одно к одному и предположил, что этот человек действительно мог иметь проблемы с родственниками тех, кто его усилиями оказался за решеткой. Вероятно, именно они и могли его убить во время смены власти.

— Вы потеряли кого-то? — осторожно спросил капитан, пытаясь не спугнуть собеседника своим любопытством.

— Да, как и все мы, — мрачно ответил Петр. Он отвел взгляд и сглотнул, будто у него находился ком в горле: — Тот дом, в котором я сейчас живу… До войны там бурлила жизнь. Когда мы знали, что нас защитят, мы с Ниной…

Он сделал паузу и шумно выдохнул. Капитан замер и старался не шевелиться, чтобы не прервать признание Петра.

— У меня была жена, — продолжил тот. — Нина. С детства дружили и поженились рано. Потом она родила… Старший — Сережа, ему двенадцать лет было… Потом Машка, девочка, такая милая… Восемь лет… И самый меньший — Толя… Ему было два года. Они зашли в дом, вывели всех, пока я в поле на работах был, чтобы кормить их было чем, и расстреляли… Соседи, паскуды, доложили… Похоронены на заднем дворе. Все. Только я один остался.

Вместо живого взгляда — стекло с застывшими слезами и болью прошлого. Крылов смотрел на Петра и даже не знал, чем он мог ему помочь. Поддержать? Обнять? Что сказать в таком случае? И как ему, человеку при исполнении, поступить? Очевидно, что Князев знал об этом, но все равно стал сотрудничать с Петром. И теперь… И Виктор посвящен в эту тайну. Они молчали оба, и Крылов еще долго не решался продолжить разговор, видя, что Петр отводит взгляд и борется с собственными демонами, раздирающими рану, которая никогда не заживет.

— Что вы попросили у Князева взамен на информацию? — наконец тихо спросил Крылов, когда почувствовал, что Петр пришел в себя.

— Защиту, — вполголоса ответил он. — Время идет, а враги остались все те же. Только они стали свирепее, и методы их жестче.

— Не хотите переехать? В Москву, например, ближе к тем, кто вас защитит.

— У меня еще остались здесь незаконченные дела, товарищ капитан. И одно из них, судя по всему, помочь вам. Передавайте привет от меня товарищу Князеву. Вы же передадите ему сведения?

— Так точно, — кивнул Виктор.

Внезапно Петр протянул ему ладонь для рукопожатия, и Виктор пожал ее.

— Если будет еще что-то, я передам. Всего доброго.

— Куда вы? — не выдержав, спросил Виктор.

— Мне пора.

Петр усмехнулся, надел вновь кепку, при этом опять натянув ее на нос, развернулся и ушел. Виктор смотрел ему вслед и думал о том, как же жестоко порой судьба обращается с некоторыми людьми. Заслуженно ли? Или жизнь дает нам только те испытания, которые мы можем преодолеть?

Он вздохнул, потушил сигарету и выбросил окурок. Посмотрев по сторонам, Виктор отметил, что все еще находится среди руин, и отсюда точно пора выбираться. Он проверил, на месте ли конверт, который ему передал Петр, и двинулся по направлению к выходу с этой мертвой улицы.

А ведь у него самого тоже не такая уж и легкая судьба. После рассказа Петра капитан по дороге домой задумался и о своей семье. Он стал вспоминать жену, сына… И в его душе вновь отозвалась давняя боль. Как он узнает, как они там? Живы ли? Все ли в порядке? А как растет сын и на кого он больше похож? Он хотел узнать у подполковника Князева по окончании дела, может ли он, используя свои связи, узнать хоть что-нибудь о его семье, но сердце защемило так сильно, что Крылов хотел узнать это непременно и прямо после возвращения в квартиру позвонить Князеву.

К счастью или сожалению, когда он добрался до квартиры на Большой Советской, этот запал уже прошел. Он вспомнил, что сейчас ему нужно думать о деле. Вспомнил, что чем быстрее поймает предателей в Смоленске, тем быстрее будет свободен и вернется в Москву. Вспомнил, что он уже не один раз пытался узнать у Князева о своей семье, и тот говорил ему, что когда что-нибудь узнает, то непременно сообщит без всяких напоминаний, но пока эта информация оставалась под секретом, и Виктору не удавалось даже выпросить себе увольнительную в Ленинград.

— Сдурел, что ли? Там немцы, тебя убьют, как только ты туда попадешь! — постоянно говорил ему подполковник.

— Но люди же как-то прорываются туда! Значит, и я могу! — доказывал Виктор каждый раз. Он знал о том, что такие операции были крайне опасны до сих пор, несмотря на прорыв кольца вокруг Ленинграда и смертельные поездки по Ладожскому озеру. — Там моя семья, товарищ подполковник! Как же…

— Молчи, Витя, я приказываю тебе об этом не думать. Всю операцию мне сорвешь своими расспросами, — терпеливо отвечал ему Князев. — Ты ведь служить хочешь, правда? А не быть отстраненным от дела и от службы, ради которой закончил курсы разведки?

— Так точно, товарищ подполковник, — хмуро отвечал Виктор.

— А для нас, военных, служба превыше всего. Сначала долг перед Родиной, а потом уже все остальное. Ты меня понял?

— Так точно…

— Вот и все. Узнаю я про твоих, не бойся, но тебя прошу по-человечески от миссии не отвлекаться и выполнять строго все приказы, а не срывать их. И чтобы об этом я больше не слышал.

— Простите, товарищ подполковник, — Виктор опускал глаза и извинялся каждый раз, когда этот разговор возобновлялся.

Его отправляли служить дальше. Без ответов. С еще большим количеством вопросов. Но раз Князев обещал… значит, обязательно сдержит свое слово.

Вернувшись в квартиру, Виктор обнаружил, что Иван, судя по всему, собирался на миссию — в их комнате на диване был разложен полевой мешок, который лейтенант собирал. Рядом лежала записка Ани. Зайдя на кухню и посмотрев на часы, которые показывали три часа дня, Виктор увидел Соловьева, что-то спешно доедающего.

— Я и тебе разогрел, — сказал он, отправляя очередную ложку в рот.

— Великодушно. Спасибо, Ваня, — ответил Крылов и посмотрел на плиту, на которой стояла жестяная миска, полная супа, сваренного лично Иваном.

Крылов поставил перед собой еще теплую миску и принялся есть.

— Когда ты решил выдвигаться?

— Пока не знаю, — ответил Иван, дожевывая хлеб. — Судя по тому, что Анька успела записать, Соколов пойдет к этому человеку ночью, так что, как только стемнеет, буду следить за этим нашим инженером.

— А если он уже к тому времени уйдет?

— То мы знаем, что его нужно искать на улице Соболева, — произнес Ваня.

Виктор кивнул. Хорошо Иван подготовился. Можно было его отправлять в бой. Он, конечно, переживал и за Ваню, и за Аню, но понимал, что это вынужденная мера. К тому же нужно было теперь поймать этого Григория… Крылов задумался.

После ужина, когда он отправил на слежку своего боевого товарища, Виктор сел за записную книжку и стал писать о том, что же теперь надо делать дальше. Сначала нужно было узнать, куда сегодня ночью направился Соколов, что передал и кому. Что за человек должен встретить его на улице Соболева?

Что же касается Григория, то с ним отдельная история. Крылов раскрыл конверт, который ему передал Петр, и был, мягко скажем, очень сильно удивлен. Злодеяния этого Яновецкого — доказательства, даже самые малые, которые нашел Петр и привел их на нескольких листках, уже тянули на то, чтобы сразу же его расстрелять. Но Виктор не мог… Для начала его нужно было найти. Просматривая фотографии, он увидел, как выглядел этот человек — высокий, крепкий, темный. Петру каким-то чудом удалось даже найти фотографию, где Яновецкий — может быть, потому что у него были польские корни, и поэтому его пощадили немцы и допустили на службу к себе — красовался в форме полицая. Соответствующая повязка с надписью на немецком языке перевязывала его плечо, а сам он улыбался в объектив. Увидев этот снимок, Виктор закипел от злости — и как этот человек мог сейчас спокойно находиться в городе и прогуливаться по улицам освобожденного Смоленска?! Еще и творить такое… Продолжать работать на врага… Взорвать мост, из-за чего погибли люди… Может, конечно, не своими руками он это сделал, но это все равно не уменьшало его виновности. Крылов спрятал все листки назад в конверт, сделал пометку в записной книжке, написав фамилию и имя предателя, а также статьи, по которым его стоит приговорить к расстрелу. Закрыв записную книжку, Виктор отложил ее в сторону вместе с конвертом и подошел к телефону. Сев напротив него, он позвонил подполковнику Князеву.

— Ты, должно быть, звонишь, потому что узнал что-то важное и никак спешишь меня порадовать, Крылов? — послышался в трубке голос начальника.

— Так точно, товарищ подполковник. Разрешите… доложить.

— Докладывай, — произнес тот.

— Мы нашли человека, который руководит группой сопротивления. Его удалось вычислить благодаря содействию вашего информатора — Петра, который собрал неопровержимые доказательства причастности вышеупомянутого человека к диверсии на мосту, а также к другим злодеяниям, совершенным в период оккупации Смоленска.

— Вот оно что, — все так же строго и устало ответил Князев. — Что же это за доказательства? Кто этот человек?

— Это Григорий Яновецкий, товарищ подполковник, — ответил Крылов. — По происхождению поляк, во время оккупации немецкими войсками Смоленска был их пособником и служил полицаем. Есть доказательства его преступных действий — грабежа, расстрела, многочисленных доносов, пыток, казней, насилия…

— Можешь не продолжать, — прервал его старший. — Что там дальше?

— В момент освобождения города скрывался вопреки всеобщему мнению о том, что он умер, — по этому поводу даже сохранилось свидетельство о его смерти, которое, видимо, развязывает ему руки и дает полную свободу действий по сопротивлению нашим законам.

— Как он может быть причастен к диверсиям?

— Я предполагаю… Что он может их координировать.

— Что значит «предполагаешь»? — спросил Князев. — Более точных данных у тебя нет?

— Никак нет, товарищ подполковник, прошу меня извинить. Мы только сегодня получили эти данные, а также…

— Не тараторь, — остановил капитана Князев. — Чем группа занимается сейчас?

Виктор закусил губу и провел свободной рукой по волосам.

— Мы наблюдаем за помощниками этого Яновецкого и надеемся в ближайшее время выйти на него самого. Пока что, на данный момент, его местонахождение остается неизвестным, зато стало известно, что он приобрел некоторые связи в этом городе. Сейчас Анна, то есть… товарищ Свиридова добывает дополнительные сведения о его главном пособнике, в то время как товарищ Соловьев отправился на разведывательную операцию также по добыче информации о группе других его помощников.

— Принято, — наконец произнес Князев. — Очень хорошо, Крылов, молодцы. Можешь ведь, когда захочешь! Этого Григория поймайте как можно скорее, в Москве его уже ждет подходящая стенка, вот же польская гнида…

— Так точно, товарищ подполковник, — согласился Крылов.

— Продолжайте сбор данных. Чем больше найдете причастных к группам предателей, тем лучше. Позже составь списки и направь в Москву. И не медлите, уже столько прошло времени, а вы только узнали, кто там главный.

Виктор вздохнул и кивнул, понимая, что Князев все равно не увидит его лица.

— Как скажете, товарищ подполковник. Все предоставлю в виде подробного отчета.

— Бумажки потом. Сначала — дело! Поймайте их всех и задайте им жару.

— Так точно, товарищ подполковник, — Крылов кивнул еще раз и услышал в трубке гудки, свидетельствующие о разрыве связи.

Князев положил трубку.

Тем временем Иван, который с наступлением темноты оделся потеплее и вышел на операцию, уже пару часов караулил Соколова у гостиницы. Параллельно он пытался угадать, какие из окон принадлежат комнатке Ани (ну и какие, соответственно, Соколову, ведь Аня написала, что они теперь с предателем соседи), и думал о том, как же его товарищ не бережет девушек. Аня ему нравилась — не так чтобы сильно, но, по крайней мере, какое-то чувство того, что ее нужно оберегать и защищать, он, как настоящий мужчина, испытывал. Именно поэтому, когда Крылов твердо решил отправить Анну на слежку за инженером одну, Иван начал капать ему на мозги о том, что это может быть опасно, что что-то может случиться, и вообще, нельзя же так в военное-то время раскидываться кадрами. Да еще и такими молодыми. Но увещевания Соловьева все равно не сработали, и девушка вот уже несколько дней жила совсем рядом с предполагаемым предателем.

Замерзая, он следил за входом в гостиницу и старался привлекать к себе как можно меньше внимания — впрочем, это у него отлично получалось. В школе контрразведки СМЕРШ, которую он прошел, переучиваясь из обычного военного в человека, ловящего предателей, Ивана как раз учили правильной маскировке и всем тем техникам, чтобы оставаться незамеченным как можно дольше.

Ждать, к счастью, ему пришлось не так уж и долго: еще через час Соколов в сером плаще вышел из гостиницы. Лейтенант сразу же его узнал: что-то не то было во всем внешнем виде этого человека, как будто бы он не тот, за кого себя выдает. Именно поэтому, когда они еще в самый первый день их миссии стали следить с Аней за тем, куда же он пойдет из парка, Ваня практически сразу его вычислил.

«Теперь понимаю, почему Виктор так на него взъелся, — произнес про себя Иван и пошел за Соколовым: — У него же на лбу написано, что он двуличный человек, а двуличными могут быть только предатели и изменники. Впрочем, ему подходит и то, и то».

Соколов шел неспешно — в его походке не было ничего примечательного, просто шел он совсем не так, как обычно идут люди в освобожденном городе: вразвалочку, с руками в карманах распахнутого пальто, из-за которого виднелась рубашка под толстым шерстяным свитером. Волосы его были приглажены, на носу покоились очки.

Оказалось, что идти до улицы Соболева, на которой и должно все произойти, было не так уж и долго — всего лишь несколько поворотов, и то в горку, то с горки. В конце концов, когда «инженер» дошел до вышеупомянутой улицы и остановился в самом начале ее, глядя на выбитые фонари вдоль двух рядов домов, в нескольких метрах от него остановился и лейтенант. Он облокотился о старое большое дерево, за стволом которого спрятался, найдя удобную точку для наблюдения. Здесь, в тени, он и затаился.

— И как мне найти того человека, который будет меня ждать, — тихо произнес Соколов.

Его слова всего в нескольких метрах от него услышал и Иван, который усмехнулся, оглядываясь по сторонам.

Было видно, что Алексей нервничал. Он переминался с ноги на ногу, ходил из стороны в сторону и даже один раз ушел где-то на середину улицы Соболева, но затем вернулся к прежнему месту и вновь начал переживать. Наконец он достал пакет, который оказался странной, замотанной в какую-то тряпку коробкой, и несколько минут крутил ее в руках, после чего снова спрятал в карман пальто.

Соколов и не заметил, как к нему спустя некоторое время со спины подошел мужчина. Он выглядел еще необычнее «инженера»: в меховой куртке, надетой на потрепанную тельняшку, широких серых штанах, грязных сапогах и в кепке этот человек походил на разбойника. Он держал в зубах сигарету, но она не горела, и он, подойдя к Соколову на расстояние вытянутой руки, плавно положил руку на его плечо. Тот дернулся и развернулся. Кажется, он был готов даже напасть на незнакомца, но, вовремя взяв себя в руки, застыл и пристально посмотрел на неизвестного.

«Интересно, а он умеет вообще драться? — подумал Иван, глядя на эту сцену. — Проходят ли подставные инженеры практику и уроки по самообороне?» Устроившись удобнее в своей засаде, он стал прислушиваться к разговору двух людей.

— Будь здоров! — произнес незнакомый мужчина Соколову. — Я так понимаю, груз у тебя?

— А вы… — начал Соколов, оглядывая с ног до головы неизвестного. — От Григория?

— Да, да, — кивнул тот и протянул руку. — Где пакет?

— А…

«Инженер» вздохнул, сунул руку во внутренний карман пальто и достал оттуда завернутую в ткань коробку. Незнакомец забрал предмет.

— Отлично, — произнес мужчина, пряча теперь уже коробку в свой карман. — Надеюсь, он не обманул ни меня, ни тебя.

— Вы правда собрались делать то, что задумал Григорий? — вопросительно произнес Алексей.

— Тс-с, — незнакомец поднес палец к губам, показывая тем самым Соколову, чтобы он молчал. — Меньше знаешь — крепче спишь. И вообще, не твоего ума дело.

— Вы как… Да я же… — «инженер» начал возмущаться. — Я тут вам помогаю, а вы! Даже Григорий ничего не говорит!

Его собеседник внезапно засмеялся. Видимо, реакция Соколова на то, что его далеко не во все дела посвящают, сильно позабавила незнакомца.

— Спроси у Григория, если он тебе ответит, конечно, да и иди по делам. Тут такое скоро будет, что тебе самому мало не покажется. Иди, и чтобы я тебя на своей улице больше без дела не видел, — пригрозил ему незнакомец.

— Но я даже не знаю вашего имени… — ответил тихо Алексей.

— Вася! — послышался голос со стороны.

Мужчина обернулся и махнул кому-то рукой.

— Сейчас приду! — сказал он и повернулся обратно к такому же обездоленному предателю, как и он. — Ну все, бывай.

Он протянул руку для рукопожатия, но Алексей этого не заметил, кивнул, развернулся и побрел дальше.

Василий пожал плечами, глядя вслед уходящему помощнику Григория, после чего направился к своему дому. Там его ждал еще один человек — примерно одного с ним роста, вместе с которым они и раскрыли посылку от Григория Яновецкого.

Иван, все это время пытавшийся вести наблюдение и за уходящим с улицы Соболева Алексеем Соколовым, и за Василием, который пошел к своему дому, растерялся: за кем же теперь ему следить? На этот счет Виктор ничего не говорил. И что теперь делать?

Недолго думая, Соловьев глянул сначала в сторону уходящего Соколова, а после развернулся в сторону Василия. Тот, в свою очередь, зашел в дом, включил там свет и что-то громко обсуждал со своим приятелем. Ну, нужно было решать.

И Иван решил продолжить следить за Василием. В конце концов, именно у него теперь коробка, и именно он сможет помочь Ивану узнать, что там спрятано. Соловьев осторожно добрался до дома предателя и снова затаился. Где-то гавкнула проснувшаяся собака, и Соловьев проклял ее за это — ведь в этот самый момент Василий открыл дверь, выглянул из-за нее и проверил, нет ли кого чужого в его дворе. Не заметив ничего подозрительного, он нырнул обратно во тьму своего дома и запер дверь.

Вообще, двор у Василия был большой — только неухоженный, о чем свидетельствовали заросли самых разных растений, простирающихся от одного конца забора до другого. Перелезая низкие деревянные перегородки, Иван чуть не промахнулся и не упал на высокие стебли подсолнечника, которые смешались с вьюн-травой и много еще чем, в темноте кажущимися единым полотном из колючек и засохших стеблей.

«Когда же уже ударят первые морозы, чтобы это все вымерло и засохло», — думал Соловьев, крадучись через задний двор Василия. Он подошел к одному из окон, едва не споткнувшись о старый таз, стоявший за домом. Чертыхнувшись про себя, он приник к одному из окон и заглянул в него. С этой стороны ничего видно не было: пришлось обходить строение и затеряться среди другой поросли у дома Василия.

— О, ты посмотри! Да с этим можно полгорода за раз! — воскликнул один из людей, находящихся в это время в доме.

— Тс! — воскликнул Василий.

— И что нам надо с этим делать, Вася?

— Как и в прошлый раз, парни: он нам порох, а мы его будем зажигать, — заговорщицки ответил хозяин дома. — В этот раз у нас цель будет посерьезнее, так что тянуть кота за хвост не будем — сейчас ведем подготовку, все перевязываем, укрепляем, а ночью, через пару-тройку денечков, установим там, где он скажет.

— И почему ты во всем слушаешь его? То в лес мы везем непонятно что, — стал сопротивляться его друг. — Какие-то то дрова, то детали, то еще что, то мост, а теперь это.

— Ты так говоришь, потому что на мосту промокнуть успел, когда лодка перевернулась из-за того, что ты с ужином переборщил? — смеясь, ответил Василий. — А вообще, вот тебе!.. Видел?.. И больше не смей заикаться об этом. Вы кого хотите слушать, меня или этих вот, красных? Что, не хотите хорошей жизни, когда вернутся немцы?

Судя по всему, в этот момент он показал своим друзьям кулак. На такую угрозу отреагировал третий голос. Он был ниже, чем все остальные, хриплым, и у Ивана, подслушивающего все это время разговор, создалось впечатление, что этот человек точно был связан с чем-то нелегальным и криминальным больше, чем Василий и второй его друг.

— Базару нет, но так ли ты думаешь, Вася, что они действительно вернутся? И этот Григорий, как было уже столько раз — ты сам помнишь, как он действовал все эти годы, — не приставит нас потом самих к стенке и не выдаст нас за каких-нибудь олухов?

Василий замолк. Наступила долгая пауза.

— Я верю ему, — тихо ответил Вася. — Верю, потому что хочу хоть когда-нибудь хорошей жизни. Или ты думаешь, что нам ее обеспечат большевики? Я так не думаю. Так что мне уже все равно, на чьей стороне быть: я просто хочу еще немного пожить. И если моя задача — хоть сколько-нибудь навредить этим гадам, которые должны были якобы защищать нас, освобождать и все в таком духе, то… я буду только рад. Да и где они были, когда… эти вот… моих всех расстреляли? Гранатами друг друга забрасывали, а мы, обычный народ…

Только сейчас Иван, прислушивавшийся к голосу Василия, вдруг понял, что тот пьян. Окончив речь, мужчина чем-то стукнул по столу — послышался звон рюмки, переливание какой-то жидкости и снова звон, а затем звук глотка. Товарищи его, судя по всему, последовали его примеру и тоже выпили.

«Не удивлюсь, если эти двуличные перебежчики пьют вместо нашей водки шнапс», — подумал Иван. Он посмотрел по сторонам и стал думать над путями отхода, пока его не заметили.

— Ну не знаю, мне кажется, что для меня война закончена. Эта, по крайней мере, точно, — ответил один из них. Он держался как-то крепче остальных, судя по голосу. — Вот бы это все побыстрее закончилось, да и… Черт с ним, со всем этим.

Кто-то зевнул. Послышался снова звон бокалов и бульканье спиртного.

Тем временем Иван стал медленно отходить от дома Василия. Он начал чувствовать, что разговор тех, кто в доме, близится к концу. Василий после пары чоканий, доносившихся из-за приоткрытого окна, был уже не в состоянии вести никакие беседы. То же самое, впрочем, можно было сказать и о его друзьях. Они сначала обсудили план дальнейших действий по подготовке взрывчатки — так Иван понял, что в пакете, который отдал Соколов Василию, было, скорее всего, взрывчатое вещество и что взрывчатка предназначалась для подрыва какого-то административного здания. Они пока, правда, не знали, для какого именно: то ли для городского управления, то ли для единственного в Смоленске милицейского участка, но решили подождать более точных указаний от Григория.

Соловьев прокрался к выходу со двора и медленно перелез через низкий забор и вскоре скрылся в темноте. На улице Соболева эта темнота особенно чувствовалась — фонари здесь либо повалили, либо выбили, а электричество было настолько редким явлением для смолян, что они предпочитали по вечерам зажигать свечи или вообще не тратить такой драгоценный ресурс, как свет. Так что передвигаться Иван обратно на свою Большую Советскую был вынужден практически в кромешной темноте.

Ночь была пасмурная и холодная. Из-за того, что луны не было видно, казалось, что Смоленск там, где не горел свет, упал в бездну тьмы. Близилась зима, и это почувствовал Ваня, успевший замерзнуть по дороге домой. Все это время он думал о том, что они искали не того человека — им нужно было следить не за Соколовым, который оказался лишь маленьким звеном в этой цепочке, а тем, кто этой цепочкой руководит — Григорием.

Когда он зашел домой, то, к своему удивлению, увидел, что Крылов спит на диване. В темноте Иван переоделся, умылся и тоже лег, заметив, что стрелки на циферблате часов подползли к полуночи.

«Ну и время летит, — подумал Ваня, укутываясь в одеяло, чтобы согреться после промозглых улочек Смоленска. — Вроде только что вышел следить за этим Соколовым, а в итоге следил за ним длительное время». В скором времени и Иван погрузился в сон.

На следующее утро Ваня проснулся позже Виктора. Открыв глаза, он почувствовал тянущийся с кухни аромат чего-то вкусного, и встать захотелось быстрее. Пройдя через все утренние процедуры, Соловьев наконец добрался до кухни и обнаружил своего товарища готовящим завтрак.

— Ну надо же! Нас отправят в отпуск на какой-нибудь юг? — воскликнул лейтенант, потягиваясь после долгого сна.

— Это с чего вдруг? — спросил Виктор, дожаривая яичницу. Он мельком глянул на своего товарища и снова уперся взглядом в сковородку.

— Ну как же! Ты… готовишь… Такого чуда я не видел еще со времен Сталинграда, когда ты ножом последнюю тушенку вскрыл и между всеми поделил, — посмеиваясь, ответил Иван и сел за стол. — Ну если не отпуск на юге и с морем, то, может, тогда завтра умрет Гитлер?

Крылов, развернувшись, посмотрел на него с серьезным лицом, затем положил в его тарелку половину яичницы со сковородки.

— Если бы, — мрачно ответил Виктор. — Будем надеяться на одно из двух. Хотя я просто…

Он сел за стол, глядя, как Иван расправляется со своим завтраком, и тоже взял вилку.

— Просто Ани же нет… А еда это… Как говорится, залог хорошего начала, продолжения и окончания дня.

— Не помню, кто так говорил, — ответил, жуя, Иван. — Лучше бы помидорок маринованных достал.

— А по лбу тебе не достать? — спросил Виктор.

— Нет, такого и так хватает! — хитро улыбнулся Соловьев.

— Ты мне лучше расскажи, что ты выяснил вчера. Я тебя ждал, ждал… А ты куда-то запропастился. — Крылов зевнул и сонно посмотрел на своего товарища.

— Так… — начал Иван. — Пошел я, значит, следить за Соколовым… Час прождал его, два прождал… На третий час он вышел из гостиницы и побрел куда-то, я пошел за ним. Мы шли так некоторое время, затем повернули на улицу Соболева — я по деревянной табличке узнал, что это она. Там, встав у какого-то столба, он начал кого-то ждать…

— Василия, я так понимаю, — дополнил Виктор.

— Ну… да, да, — закивал Иван. — Вот, и этот Василий подошел к нему со спины, о чем-то там с ним поговорил, потребовал отдать ему пакет…

— Как выглядел Василий?

— Да обычно выглядел. Тельняшка, старая фуфайка, кепочка, ну такой, — Соколов скривил рот. — Я бы сказал, типичный разбойник.

— И что было в пакете? Ты выяснил?

— Ага, — кивнул Ваня, отпивая чай. — Соколов отдал ему пакет и быстро ушел куда-то. Ну а выяснить же нужно было, что в нем. Пришлось мне, в общем, за этим Василием следить…

— То есть за Соколовым ты не пошел? — спросил Виктор строгим голосом.

— Нет… Ну… Витя… — начал оправдываться Иван. — Ты же сам понимаешь, что тут важнее не то, куда дальше пошел «инженер» без пакета, а что было в самом пакете, верно же? Вот и…

— И ты решил выяснить?

— Да! Да, и более того — я выяснил! Василий потом пакет раскрыл. В нем, как я понял, было взрывчатое вещество — он со своими дружками стал обсуждать то, как они будут применять взрывчатку.

— Они говорили, где ее хотят разместить?

— Да, но… Нет. Они только сказали, что это будет какое-то административное здание, но они сами еще пока не знают какое, и когда Григорий оповестит их об его окончательном решении, тоже неизвестно.

— Без приказа не действуют, — заключил Виктор.

— Так точно, товарищ капитан, — кивнул Иван, снова отпивая чай.

— Понятно, — тихо произнес Крылов. — Значит, все зависит от этого самого Григория, который ими всеми руководит. И… Как мы уже поняли, Соколов тоже приехал в Смоленск с какой-то такой целью — раз тут некоторые его знают и он ведет себя в городе по-свойски, как хозяин, то…

— Он уже здесь был?

— Да… — задумчиво ответил Виктор и сложил руки на груди. — Он уже здесь был, но не так, чтобы считаться местным… Возможно, именно в какую-то свою поездку он и познакомился здесь с Григорием, который и подсадил его на крючок, мол, либо ты работаешь на меня и все для меня делаешь, либо… Что-то весомое должно быть в противовес угрозам Яновецкого, чтобы Соколов согласился безропотно ему служить.

— Может, этот Соколов сам хочет вернуть побыстрее немецкое управление? — предположил лейтенант.

— Нет, — отсек Виктор. — Не вяжется. Он не похож на того, кто стал бы передавать какие-то странные посылки, вести непонятную деятельность у себя в, скажем так, подполье только из идеологических соображений. Григорий — да, вот он, я думаю, больше подходит на эту роль. Он всех и держит в ежовых рукавицах. Думаю, он и связан напрямую с немцами, и через них мы сможем выйти на шпионов уровня повыше, например тех, кто все еще лелеет надежду вернуться в Смоленск и водрузить здесь знамя Рейха. Мало, похоже, наши их гнали отсюда…

— И когда же ты такой умный стал? — внезапно спросил Ваня, выслушав умозаключения Крылова.

— Тогда, когда капитаном стал, — улыбнувшись, ответил Виктор. — Вам, лейтенантам, еще рано такое понимать.

— Да ты явно напрашиваешься! — возмутился Иван.

Вечером следующего дня Виктор вышел из дома, чтобы выбросить мусор. По дороге назад он вновь заметил торчащую из щели между дверью и косяком записку. Раскрыв ее, он узнал почерк Петра. Неровные, даже, скорее, дрожащие печатные буквы сообщали: «Приходите ко мне. Есть дело, которое требует Вашего присутствия».

— И чего ты застыл на входе? — спросил из квартиры Ваня, занимающийся в это время чисткой оружия. — Ты же так сквозняк пригонишь, хочешь, чтобы мы потом простыли и лежали, прикованные к этим старым диванам?

— Не драматизируй, — кратко ответил Виктор и переступил порог. Бумажку он по привычке сунул, скомкав, в карман.

Скинув пальто, он потер руки и прошелся по комнате.

— Мне нужно будет уйти, — произнес он наконец, глядя на своего товарища, который такое заявление воспринял с большим недоумением.

— Куда это? На свидание небось?

— Иван, — строго сказал капитан. — Еще одна такая шутка, и ты знаешь, что я с тобой сделаю. Перекручу в советскую колбасу, которой сейчас дефицит.

— Ха, очень смешно, дурень, ты же меня любишь и не станешь так поступать, — обиженно ответил лейтенант. — Так куда ты хочешь свинтить?

— По делу, Ваня, по делу… Помнишь же, что был информатор от Князева? Думаю, мне придется с ним провести несколько дней, чтобы выяснить новые подробности дела. Подполковнику я передам… Да, прямо сейчас передам и объясню все.

Капитан подошел к переносному телеграфному аппарату.

— Ты как будто сам не свой, — вдруг заметил Соловьев, глядя на слишком задумчивого Крылова. — Неужели тебе этот Князев наш послал такого человека, который не может сотрудничать с нами так, как есть? Ну, там, ходить к нам, передавать информацию так, из уст в уста…

— Из уст в уста, скажешь еще, — усмехнулся Виктор. — Нет, да, это действительно серьезное дело. Я не могу больше сказать тебе, потому что ты мой подчиненный, как и не могу раскрывать всю информацию о том, что он мне поведал… Так что да, учитывая важность всей этой информации и серьезность нашей операции, а она, как бы мы ни шутили, действительно очень… секретная, мне… Скорее всего, придется некоторое время побыть у него… С ним.

— О, вот оно что, с ним! — вздернув нос, ответил Ваня. — И как же я тебя могу одного отправить к незнакомому человеку! Еще и такому непонятному!

— Я думаю, что ты это переживешь, — уверенно ответил Крылов. — Но, возможно, твоя помощь тоже потребуется.

— Да? И в чем же?

— Ну не знаю, посмотрим, — произнес Виктор. — Главное то, что мне правда на время придется уйти. Ты можешь… пока что продолжать следить за Соколовым и… Нет. Наверное, лучше за этим Василием. Хотя…

Он почесал затылок и задумчиво посмотрел на товарища, после чего стал звонить подполковнику Князеву. Через полминуты его голос послышался с той стороны провода.

— Слушаю, — просипел подполковник.

— Товарищ подполковник! Здравия желаю! — воскликнул Крылов.

— А-а, Витя, это ты, — прокашлялся Князев. — Ну-ну, рассказывай, ты небось с новостями?

— Так точно, товарищ подполковник. Разрешите доложить и отпроситься.

— Отпроситься? Куда ты собрался?

— Куда-куда, сбежать решил к какому-то… — шепотом пробубнил себе под нос Соловьев. Он усмехнулся, когда Виктор показал ему кулак, призывающий к молчанию.

— Товарищ Свиридова отправлена на миссию по наблюдению за Соколовым на месте его непосредственного жительства. Товарищ Соловьев… — Виктор глянул на друга. — На данный момент его роль и дальнейшая миссия определяются по ходу обстоятельств. Я же прошу у вас разрешения объединиться с нашим информатором, Петром, для улучшения результатов нашей общей операции и более быстрого поиска диверсантов.

— Так-так-так, а это уже интересно, — задумчиво ответил Князев. — Ты думаешь, что Петр даст тебе наводку на других членов этой группы? Значит, все замешано вокруг того Григория, о котором ты говорил?

— Так точно, товарищ подполковник, — вполголоса ответил Виктор. — Он — главный среди них, и я хочу понять, скольких еще человек он привлек к своему делу, а также надеюсь выйти при содействии Петра на немцев, которым он служит.

— Хм… — задумчиво произнес Князев по ту сторону телефонного провода. — Конечно, это потребует определенной конспирации… И вполне оправдывает твое нахождение в тени…

— Так точно, товарищ подполковник. Вы понимаете меня как никто, — подтвердил Крылов свои намерения.

— Разрешаю. В таком случае будь осторожен, Виктор, и не забывай обо всем докладывать мне. Каждый ваш шаг становится все более и более опасным, и они не должны знать, что мы у них на хвосте.

— Так точно, товарищ подполковник. Благодарю за содействие.

Он услышал, как Князев пожелал ему удачи, а после положил трубку. Завершив работу и своего телефонного аппарата, Виктор начал собираться.

— А мне что делать? — спросил тихо Соловьев, глядя на товарища.

— Мне нужно, чтобы ты… следил за Аней и Соколовым издалека. Конкретных указаний не будет, но главное — чтобы она была в порядке, а Соколов не успел наделать ничего серьезного, а уж тем более объединиться с остальными и что-нибудь взорвать. Конечно, я буду следить за ситуацией с другой стороны, но… Я уже не буду так, как раньше, на виду. Да и ты не можешь тоже.

— То есть ты хочешь, чтобы и я больше не показывался особо и нигде не мелькал, а только тайком присматривал за нашей дорогой дамочкой-разведчицей и радисткой, которая живет буквально через стенку от одного из наших предателей?

— Все верно, Ваня, — кивнул капитан и сунул полевой телефон в чемодан.

— Пока ты в это время будешь раскрывать их преступную сеть вместе с информатором, к которому тебя подвел Князев.

— Так точно. Заодно удостоверюсь в истинности намерений этого информатора. Знаешь, он такой мутный, что даже не очень-то и понятно, из каких целей он это все делает… Ну, я имею в виду, помогает нам. Зачем? Для чего? У него своих секретов порядочно, интересно узнать хотя бы один из них. Да и его методы… Тоже интересные. Хочу узнать подробнее.

— Понятно… — протянул Иван. — А если будет форс-мажор?

— Не будет. Можешь считать, что я всегда рядом и слежу за тобой пристально так, что шаг влево, шаг вправо, и тебе тут же влетит, — довольно улыбнулся Крылов.

— Пф-ф-ф, тебе еще постараться нужно, — закатил глаза Ваня. — Таким образом, ну так что мы имеем сейчас? Трех преступников, получается? Я следил за Соколовым, который сотрудничает с этим вот… хулиганом Васей. А ими руководит Григорий?

— Да, именно, — кивнул капитан. — Только меня в этой системе вот что интересует…

Он сел напротив Вани на стул и поднес руку к подбородку, чтобы на нее опереться.

— Григорий ведь не может из головы брать эти приказы, верно? — тихо произнес он. — Не может же он вот так просто захотеть взорвать мост, потом думать над каким-нибудь административным зданием… Он по-любому получает приказы откуда-то сверху. Но… Что интересно, как? Кто отдает ему приказы? Город полностью освобожден от немцев — я просто не верю в то, что здесь, возможно, укрывается какой-нибудь последний фриц и ждет в засаде чего-нибудь. Не может этого быть — мы выгнали абсолютно каждую тварь из Смоленска. Но… И у диверсантов всегда же есть цель. Они что-то взорвут, уничтожат, что-то важное для нас — они ничем не лучше, а порой даже и хуже врагов. И всегда они должны курироваться кем-то сверху. Эта тонкая ниточка между диверсантами и настоящими врагами всегда прослеживается и всегда их связывает.

— Ты думаешь, что Григорий помаленьку, потихоньку готовится к контрнаступлению немцев? — так же тихо, на один лад с Виктором, спросил Иван.

— Да, да, — согласился тот. — И мне необходимо выяснить, так ли это на самом деле. Видишь ли, они что-то свозили в лес — об этом говорили… Ну не важно, кто говорил, главное — факт. А что в лесу? Надо тогда прочесать лес. А он же огромен — Смоленск окружен красивейшей природой. Вот именно поэтому мне и нужен этот информатор, который… Он такой прыткий, незаметный, ты даже сначала и не поймешь, что он вообще есть где-то рядом. Его навыки и его знания могут нам пригодиться в этой неизвестной местности…

Виктор повернулся куда-то в сторону окна, о чем-то задумался и затем, просияв, глянул на товарища.

— Слушай, Ваня… А ты ведь можешь, пока Ани нет, если что, иногда следить за немецким эфиром?

— Ну, я-то послежу, конечно…

— Ну вот и отлично.

Виктор встал со своего места и направился в коридор.

— Но что я должен там найти такого? Я же немецкий особо не разбираю, ты уж извини — в школе я учился на одни колы и двойки, — признался Соловьев и почесал заросший щетиной подбородок.

— Эх… Ты… — Крылов остановился и повернулся к товарищу: — Ваня… Да что угодно, в принципе. Если услышишь слово «Смоленск», то скажи мне и по возможности запиши этот кусочек разговора.

— Смоленск… Ну да, — пожал плечами лейтенант. — Я услышу «Смоленск», а дальше крики Гитлера, которые похожи на нечленораздельный набор букв, и запишу тебе эту абракадабру на бумаге.

— Ты можешь использовать диктофон, дорогой мой изобретательный товарищ, — улыбнулся ему Виктор, повязывая в это время шарф. — Все лучше, чем ничего. Прости, другого задания я пока дать тебе не могу, да и что-то мне кажется, что ты, конечно, со слежкой справился бы лучше… Только вот следить за Григорием я тебе поручить не могу.

— Это еще почему? — удивился Иван.

— Да потому что подвергать тебя такой опасности пока что нецелесообразно — мы и сами не знаем, насколько он опасен, а будем лезть и…

— Но за Соколовым мы тоже следим и следили еще до того, как осознавали всю опасность, — возразил Соловьев.

— Это да, но Соколов — другое дело. Он же инженер. Ну или прикидывался инженером. В общем, его роль была небольшая, это было видно сразу, поэтому он-то и не настолько, в общем и целом, мог быть опасен. Ты же сам посмотри, раз следил за ним, он же посредник! Проводник между другими членами их группировки, что-то куда-то передает, что-то ищет, еще, наверное, и шестерка, так как информацию собирает. А Василий со своей шайкой иного рода, они скорее что-нибудь взорвут, кого-нибудь похитят или убьют, чем будут информацию какую-то искать, что-то передавать, что-то разнюхивать.

— Ну да, Соколов больше походит на человечка, который везде остается незаметным, а чуть что, так уши сразу навострит и слушает, слушает…

— Да, для подставного человека он отлично подходит. Именно такое ощущение — что он выдает себя не за того, кем он на самом деле является, — и возникло у меня тогда в поезде. И вон что вышло! Сам посуди.

Иван вздохнул, наблюдая за товарищем. Тот крутился в коридорчике, держа в руках полевую сумку с некоторыми вещами и поставив у выхода чемодан с переносным телефоном. Такую меру безопасности, как лишить Соловьева средств связи, кроме радио, с которым он умеет обращаться меньше всех в команде, Крылов объяснил тем, что ему необходимо связываться с Князевым каждый вечер. А якобы к своему товарищу он и так дойти сможет, если что случится. Ну и они в любом случае найдут еще способ для связи.

— Я постараюсь заходить к тебе, и не забывай, прошу тебя, иногда следить за нашей девушкой. Она нам еще нужна живой, да и мало ли что может случиться. И все-таки… — проговорил Виктор, уже взяв в руки все необходимые вещи для переноса их в дом информатора.

— И какой же у тебя нюх на этих, да! — добавил вдруг лейтенант и потянулся, задумавшись над тем, как же они все-таки будут связываться, если его вдруг захотят похитить люди этого Яновецкого или случится внезапно еще что-нибудь.

— Да… Не выдал бы себя этот Соколов во время той поездки в поезде… Может и не было бы ничего из этого, — вздохнул капитан.

Виктор открыл входную дверь.

— Все, Ваня, я еще зайду. Пока разделяемся, но потом посмотрим — нас мало, работать даже из разных мест мы все равно должны сообща.

Иван как раз хотел в этот самый момент сказать Виктору о том, что… Как же они будут держаться вместе, если он не оставляет ему практически ничего для связи? Но не успел. Капитан Крылов уже переступил в этот самый момент порог.

Виктор вышел. Иван остался один в квартире.

Доверять Петру было опасно — это Виктор понял практически сразу, как только увидел его еще тогда, в маленьком темном доме на улице Фрунзе. Да и вообще, все их встречи до этих пор Крылов считал как минимум подозрительными просто из-за самой манеры общения Петра. Когда тот оставил ему записку о том, что у него есть какая-то информация для капитана, Крылов напрягся еще больше.

«Что ему может быть вообще нужно от меня и какой помощи он просит? Неужели все настолько серьезно и опасно?» — думал Крылов по пути на улицу Фрунзе.

Он знал, конечно, что написанное в записке не может быть просто приглашением посидеть за чашечкой чая, обсудить дела — к примеру, всех обнаруженных предателей и то, как их как можно быстрее поймать. Нет. Информация. Важная информация, которую пообещал ему Петр, может означать то, что он либо настолько успешно проследил за приспешниками Григория, что выяснил о нем что-то новое, либо… Это новое лицо в этой схеме, и тем масштабнее и опаснее она становится. Тем не менее Виктор, привыкший готовиться ко всему сразу, стремился сохранять спокойствие.

Он шел, раздумывая над тем, как еще можно найти следы Григория, как уличить его в подготовке очередной диверсии… Задержать Василия и его шайку? Но они же не знают точного количества его дружков, может, задержат двоих или троих, а четвертый и пятый в это время уже будут выполнять приказ Яновецкого. Проследить за самим Григорием? Вот это был бы подходящий вариант, зная, что он время от времени появляется у Соколова, и тогда можно было бы поймать его с поличным… «Интересно, о какой группе идет речь?» — подумал Виктор и заметил, что он уже подходит к дому Петра.

Виктор постучался в дверь.

— Все хорошо? — спросил Петр, на удивление практически сразу открывший дверь в свой дом.

— Да… — тихо ответил он и кивнул своему новому, получается, товарищу. — Вы звали меня. Добрый вечер.

— Добрый, — повторил за ним Петр и отошел вглубь дома. — Проходите.

Зайдя внутрь, Крылов удивился тому, как быстро здесь может появиться уют, если добавить совсем немного света. Комнаты были заставлены вещами, через приоткрытую деревянную дверь виднелась спальня, которая, как подумал капитан, предназначалась либо для Петра с его супругой, либо для его детей. И там была куча вещей — кровати больше не было, но все было заставлено какими-то коробками.

— Вы подготовились, — тихо заметил мужчина, глядя на вещи у Виктора в руках. — Хотите мне о чем-то сказать, о чем я не догадался?

— Я… — смутился Крылов. — Оценивая масштаб вашей информации, которая каждый раз сшибает меня с ног и переворачивает все снизу доверху, подумал, что будет логичнее, если я у вас останусь на некоторое время. Вы же, как я правильно догадываюсь, хотели предложить мне новые данные о Яновецком или его группе? И чтобы не бегать каждый раз от улицы Фрунзе до Большой Советской и искать потом укромные места для передачи информации… Лучше ведь, если мы сразу обо всем поговорим, верно?

Виктор глянул на Петра, который задумчиво выслушал его и затем кивнул.

— Верно, товарищ капитан. Мне удалось найти след Яновецкого, я знаю, куда он ходит еще, помимо гостиницы Соколова… Ну как — предположительно, потому что он отлично заметает следы и чувствует, когда за ним ведут слежку, — начал Петр.

Крылов поставил на пол чемодан и почувствовал, что Петр следит за каждым его движением. Если это настолько неуютно даже в рядовой ситуации Виктору, то понятно, почему Яновецкий так чувствителен к слежке их информатора.

— Что там? — тихо спросил мужчина.

— Полевой телефон, — ответил Виктор. — Мне нужно связываться с руководством как можно чаще, докладывать обстановку.

— С Князевым?

— Так точно, — кивнул капитан.

— Я подумаю, где можно вас разместить… Лишней кровати у меня нет, хотя, может, найдется что-то… Только одна… Я гостей не принимаю, — признался Петр. — С тех пор, как жены и детей не стало, я…

— Я понял, — перебил хозяина дома Виктор, понимая, как тяжело Петру признаться в том, что, видимо, в состоянии наивысшей точки горя избавился от вещей своей семьи, чтобы не напоминать ими о том, как он их потерял. — Тогда посплю на полу, у вас найдется что-нибудь постелить?

— Да, конечно, — ответил он. — Разместим.

— Вы же не против, что я у вас останусь? Это всего на несколько дней, не думаю, что что-то может задержать нашу операцию на большее количество времени.

— Конечно, нет. Я все понимаю и, честно говоря, сам хотел вам предложить, но не надеялся, что вы согласились бы расставаться со своей командой, а тем более что сами предложите такой вариант.

— Моя команда… — Виктор кашлянул. — Да, расставаться с нею тяжело, но каждый теперь занят своим делом. Да и мне пора тоже наконец привести нашу группу к какому-то результату уже, не буду же я вечно надеяться на вашу доблестную местную милицию.

Петр улыбнулся. Возможно, все не так уж и мутно с ним, и Виктор сможет действительно добиться лучшего результата, чем если будет постоянно ждать каких-то действий от Титова и его подразделения.

К глубокой ночи Виктор Крылов уже начал привыкать к новым условиям жизни в доме информатора. Петр хоть и жил скромно, тихо и в вечной тени, оказался на редкость гостеприимным хозяином. Разобрав коробки в одной из комнат, которые, как оказалось, лежали на старой кровати, Петр расстелил ее и таким образом предоставил Виктору целое отдельное помещение. Сам хозяин дома спал в гостиной, которая переходила в маленькую кухню. Он объяснял это тем, что привык всегда все иметь под рукой, а весь хлам, который должно было спрятать в долгий ящик, хранился в комнатах, в которых теперь некому было жить. Так и получилось, что со стороны входной двери открывался вид на две дальние комнаты, одна из которых была спрятана за деревянной дверью — в ней теперь и жил капитан, а вторая использовалась как погреб.

С левой же стороны стоял диван, напротив него печка с образом Христа, прислоненным к ней, а дальше два стола: маленький и побольше. На маленьком, видимо кухонном, стоял мешок картошки, лежали пара луковиц и еще что-то, что Виктор при первом взгляде не разглядел. Большой же стол, за которым они сидели и обсуждали дальнейшие планы в прошлый раз, был главным. На нем и сейчас ничего не лежало — только, может, пачка сигарет Петра да спички, чтобы их зажечь. Где-то в углу комнатки, у самых стен, на тумбе стояла банка с водой и пустой железный таз. Должно быть, где-то недалеко, судя по пустым ведрам, был колодец, который немцы не успели разбомбить или отравить, а может, уже успели вырыть новый местные жители.

Виктор, все еще привыкавший жить не в землянках или вырытых траншеях на стылой почве, посчитал такие условия жизни шикарными. Впрочем, даже их квартиру он считал верхом жилищных условий — тут ведь было все: и кровать, и мебель, и сквозняк не был пронизывающим ветром, пробирающим до костей. В общем, простому солдату, коим до сих пор считал себя Крылов, было не на что жаловаться, и он о таком даже мечтать не мог.

Глянув в комнате на лампу, висящую под самым потолком, Виктор заметил, что здесь раньше было электричество. Раскладывая вещи, он даже обратился к Петру, который перед тем, как пригласить его в новую комнату, любезно оставил ему свечку в стакане.

— А что, электричества нет? — ненароком спросил Виктор, сделав шаг из своей комнаты и заметив, как Петр в одиночестве сидит за главным столом и курит, уткнув взгляд куда-то в пол.

— Нет, — скрипуче ответил он и закашлялся от дыма. — Было. Вы видите это по проводам, да. Но сейчас нет. Немцы повредили линию еще в начале сорок первого, мы с Ниной думали восстановить, она еще так удивлялась, все расхваливала то, что мы вообще его провели — мол, на кухне не надо теперь глаза портить, чтобы ужин приготовить. Маша все говорила «лепестричество, лепестричество», глядя на то, как «фонарики зажигаются» — она так лампочки называла. Но… Не сложилось починить. Сейчас уже не вижу смысла.

— Почему же? Для вашей работы пригодилось бы.

— Хм, ну да, — усмехнулся Петр и выпустил дым. — Только в округе ни у кого больше его пока нет — завод разбомбили, все остальные со свечками сидят. Подозрительно, скажут… Доложить могут.

— Кто тут доложит? Кому? Нашим? И что же? — начал сыпать вопросами Виктор.

— Ну как… Занимаюсь непонятно чем, зачем-то электричество трачу, сдадут…

— Ой, ну скажете еще, — улыбнулся Виктор. — Сдадут? Кому вы нужны? Город восстанавливается, сейчас все хотят и в теплом доме жить, и со светом, и с водой, и со всеми удобствами…

— Точно, да… Да… — Петр затушил сигарету и опустил голову.

Виктор подумал, что его теперь уже сосед все еще живет с мыслью о том, что его могут сдать и выдать. Человек, переживший такое горе во время оккупации города немцами, как будто бы остался разумом еще там, в 1942 или начале 1943-го, все еще живя по стандартам подпольной жизни под фрицами. Что он думал? Что из-за электричества в его доме снова придут фашисты, только теперь расстреливать будут не его семью, а его самого? Крылов посмотрел на Петра и увидел, что тот сидит в глубокой печали. Видно было, что в любой момент он готов был воссоединиться со своей семьей, где-то там, где существует жизнь после смерти, но не делал этого — был слишком честен с самим собой? Или хотел напоследок отдать долг Родине? Будто услышав его мысли, Петр сам продолжил свою странную речь.

— Нина говорила, что нельзя никогда быть трусом. Что бы ни случилось, нужно выжить и стремиться к тому, чтобы наладить жизнь… Может, когда-нибудь, когда война закончится и, даст Бог, я еще жив буду, я и верну в этот дом свет… Когда… сам его увижу в жизни.

Виктор услышал слова собеседника, но решил промолчать. Вместо ответа он вернулся в комнату и стал дальше раскладывать свои вещи. Когда он наконец закончил со всеми приготовлениями и даже успел позвонить Князеву и сообщить о том, что он временно начал жить в доме Петра, — на что подполковник ответил, на удивление, положительно и похвалил своего подчиненного за такое решение, как и за то, чтобы отправить других членов группы на слежку за всеми остальными участниками диверсионной группировки, он вновь вернулся в главную комнату к Петру. К этому времени хозяин дома почистил картошку и пожарил ее на растопленном жиру, который выменял на что-то необыкновенно красивое у торгашки на рынке. Сев за стол и посмотрев на румяную картошку в ажурной тарелке, еще, наверное, оставшейся с царских времен, Виктор впервые за долгое время почувствовал настоящий голод.

— Ешьте, — ответил хозяин дома. — Я давно не принимал гостей, а уж тем более не кормил никого. Так что этот Князев потом с меня три шкуры спустит, если я его сотрудника угроблю.

Его глаза как-то странно блеснули, и Крылов вновь напрягся, почувствовав знакомый холодок по коже от присутствия Петра. Капитан не знал, от чего это ощущение у него возникает, но списывал его на то, что человек, столько лет скрывающийся от множества шестерок и шпионов, которые в любой момент могли захотеть его убрать, сам вызывал опасения своим образом жизни. Если он в 30-х сдавал даже своих соседей, а сейчас начал искать предателей, то это уже говорило о том, что он не прост. Может быть, его прошлое настолько темно и туманно, потому что он был для НКВД не просто информатором, а человеком куда важнее и ценнее? И бывшие кадры Князев, конечно же, так просто не отпустит никогда…

«Может, ушел в отставку, встретил жену, родились дети, продолжил копать под всех, неугодных режиму, но уже прикрываясь тем, что он честный семьянин и оставил якобы все такие дела в прошлом, а потом появились враги или, может, вернулись из его прошлого и стали сторожить его? А когда пришла немецкая власть, то она им руки и развязала, так что Петр потерял всех, ради кого и решил уйти из этого дела?» — подумал Виктор, накалывая на вилку кусочек картошки.

— Ну что вы, я же не сахарный, — ответил капитан, улыбнувшись Петру. — И он вас не тронет. Иногда, судя по его тону, мне кажется, что это вы ему важнее, чем я.

— Кстати, — начал Петр, дожевывая ужин. Только сейчас Виктор заметил перед ним стакан с прозрачной жидкостью и… удивился. Мужчина проследил за его взглядом и сменил тему. — Это вода. Хотите? Я бы предложил вам водку, у нас тут жил раньше сосед, который гнал самогонку — хорошая была, я до войны часто у него брал ее. А сейчас не пью — в горло не лезет ничего, кроме воды или чая. Да и вообще вкус к жизни потерял как-то.

— И где сейчас ваш сосед? — спросил Виктор в спину вставшему из-за стола Петру.

Он протянул ему стакан воды и сел обратно.

— Мертв, — отрезал Петр. — На его дом упала бомба перед оккупацией, когда наши еще отбивали Смоленск.

— И с тех пор вы не пьете? Только поэтому?

— Ну, не только поэтому… Просто… Не вижу уже теперь смысла. Живу один, никого нет… Когда понимаешь, что человеку на самом деле нужно так мало от жизни, то все остальное как-то меркнет…

— И поэтому вы иконки везде поставили? Что, правда помогает? Вы же знаете, что у нас не принято…

— Знаю. Но это, возможно, моя единственная надежда выжить.

Они доели в абсолютной тишине. После ужина Петр достал чай и заварил его себе и Виктору. За чаем он решил обсудить со своим новым гостем дела, ради которых он и принял его у себя.

— Местные жалуются, что в лесу кто-то ставит ловушки, многие говорят, они сосредоточены только в одном районе леса, но туда никто не ходит — слишком далеко от Смоленска, опасно, да и многие говорят, что там волки.

— Что там на самом деле? — отпивая чай, спросил Виктор.

— Я думаю, что именно там лежит что-то необходимое немцам. Настолько необходимое, что с ними по этому поводу должен постоянно связываться Григорий Яновецкий. Не так давно мальчишки нашли в пятистах метрах оттуда странные засечки на дереве.

— Он передавал оттуда сигнал?

— Вполне возможно, — склонив голову набок, произнес Петр. — Предлагаю посмотреть, что там может быть. И… У вас есть радио?

— Да, но не здесь.

— На вашей квартире?

Виктор кивнул.

— А зачем?

— Возможно, у нас получится отследить частоту, на которой он передает немцам данные. Они должны обмениваться друг с другом какой-либо информацией, в конце концов, как-то же он должен получать от них приказы. Да?

— Вы правы, Петр, — кивнул Виктор. — Я тоже думал над этим, но вряд ли мой товарищ сможет отследить нужные приказы на немецком языке или проскакивание в немецком эфире хоть слова о возможном, как они считают, контрнаступлении на Смоленскую область.

— У вас нет радиста? — заметил Петр.

— Есть, но она сейчас занимается более важным делом — следит в гостинице за Соколовым и его действиями. До этих пор я думал, что он ни в чем не виноват и заподозрил его напрасно…

— А что ваш человек узнал по поводу встречи этого Соколова и Василия Гновича, на которого я вам указал? — Петр сделал глоток чаю и исподлобья глянул на капитана. — Забавно, что…

— Что? — насторожился Виктор.

— Что я узнал о нем совершенно случайно, честно говоря. Я часто бываю в разных районах города, собираю слухи, так сказать, от разных источников. И, к счастью, остались у меня еще друзья, которые не предали меня и не сдали ни одним властям.

— Так. А как же случайно это могло выйти?

— Мне знакомый сказал, — улыбнувшись и как-то совсем немножко смутившись, ответил Петр. — Он жаловался на то, что его достали грузовики его соседа, которые постоянно ездят то туда, то сюда, и так целую ночь. И его дружки, которые постоянно помогают ему. Забавно… ведь я ему тогда сказал о том, что его сосед может просто заниматься ремонтом, и раз по ночам, то днем наверняка работает. Мой товарищ как раз и рассказал, что сосед пьянствует, да и вряд ли может ходить на работу, но… Я-то пытался его тогда успокоить, а вон что вышло…

— Вы же не наобум сказали мне его имя? — Крылов прищурился и попытался узнать подлинную эмоцию своего собеседника.

— Нет, конечно, что вы — это поставило бы меня в неловкое положение, окажись он просто человеком, который затеял ремонт, — Петр странно рассмеялся и откинулся на спинку стула. — Если бы я вам соврал и дал неправильную наводку, то Князев бы со мной перестал сотрудничать. А я человек слова и за свои слова отвечаю… Нет. Все не совсем так, как вы сказали. После того, как сосед мне это заявил, прошла где-то неделя, и я вспомнил об этом с ним разговоре и решил проверить: так ли это на самом деле. К моему счастью, Василий в это время как раз был дома в окружении своих дружков — сколько их там было, человек пять-шесть в целом, я уже не помню. Они все пили и смеялись, а алкоголь, вы знаете, язык развязывает будь здоров — еще одна причина, по которой я больше никогда не притронусь к бутылке. И вот, проходя мимо их дома — товарищ мне рассказал, какой именно этот дом и что соседа зовут Василий Гнович, — он даже думал на него в милицию заявление писать за то, что он мешает людям спать по ночам, — я остановился и подслушал. В этот самый момент, как оказалось, они обсуждали их ближайшее дело — они говорили что-то про мост, про часовые механизмы, про то, что все будет вовремя, и если не вовремя, то им несдобровать. Помню, что я еще подумал тогда — какой это может быть мост, может, в другом городе или что? Ведь у нас-то все мосты немцы взорвали при отступлении. Ну и…

Он замолчал, пожав плечами и надеясь на понимание Крылова.

— Да… — вздохнул Виктор. — Поэтому, когда мост взорвали, вы сразу подумали на него?

— Именно, — Петр покачал головой. — Все встало на свои места. И часовые механизмы в том числе, ведь, как люди шептались тогда, никого же не нашли виновного, значит, милиция решила, что бомбы заложили заранее и поставили на них часовые механизмы. Сложив одно к другому, я понял, что не ошибся: Василий действительно замешан в этом подрыве и сделал он его предварительно, вместе со своими дружками. Вот они и пили в тот вечер — видимо, отмечали успешное дело, которое вот-вот случится… Поэтому, когда вы стали спрашивать про диверсию на мосту, я сразу сказал вам, что знаю человека, который мог это сделать.

— Почему же сами не стали следить за ним?

— Была пара моментов… В тот же вечер я снова отправился к дому Василия, чтобы посмотреть как раз, что он делает дальше и что задумал. Но он в тот вечер снова был не один…

— Кто же с ним был? — осторожно спросил Виктор.

— Григорий Яновецкий, — тихо ответил Петр, сложив руки на груди. — Я узнал его по голосу. Они были одни и шептались — громко возмущался только Василий, по всей видимости, Яновецкий за что-то его отчитывал. Я долго не мог понять, что это за человек с Гновичем, но потом он начал шипеть на него еще громче, и я вспомнил его по акценту.

— Он же поляк, ну да, — усмехнулся капитан.

— Да, у него акцент, и меня тогда будто током ударило. Яновецкий! Он же один из полицаев был во время того, как тут фрицы орудовали, и мы все думали, когда Смоленск освобождали, что его завалило обломками здания комендатуры, когда то взорвали. Поверьте… Десятки, а то и сотни выживших смолян готовы собственными руками надеть петлю на шею этого поляка и вздернуть его за то, что он делал во времена фашистской оккупации.

— Почему вы не остались тогда и не попытались убить Григория, когда он ушел бы из дома Василия? — спросил он.

Петр замялся и опустил взгляд куда-то в пол. На мгновение Виктор подумал, что их беседа стала уж очень сильно похожа на допрос. Не отпугнет ли это информатора и не поставит в тупик все его рассказы и раскрытия карт?

— Понимаете, товарищ капитан… Скажу честно. Я хоть и не трус, но в тот момент, наверное, испугался. Услышав голос Яновецкого и поняв, что это не просто иллюзия моего слуха, а действительно он собственной персоной, я понял, что совершенно не знаю, что сейчас делать. Убить его? Побежать в милицию и сказать, что в таком-то доме на улице Соболева сейчас преступник и пособник фашистов? А пока я добегу до отделения, скажу милиционерам, заставлю их подняться, они прибегут обратно — какова была вероятность того, что за это время Григорий не убьет Василия и не сбежит сам, и, может быть, вообще в другой город или страну?

— Да… Вариантов развития событий действительно много.

— Вот именно! — закивал Петр. — У этого человека наверняка много связей, и опасным он от того, что сейчас наши наконец освободили город, быть не перестал. Наоборот — раз так хорошо скрывается, раз диверсия случилась уже по его приказу, то… Он все еще чувствует, что его руки развязаны. А сколько бед может натворить человек, который считает, что он абсолютно не подвластен законам и может творить все, что его больному рассудку пожелается?

— И что же вы предлагаете?

— Я пойду в тот лес завтра ночью и узнаю, что он там хранит. Не знаю, как вы, но можете пойти вместе со мной, — я примерно знаю, где это место и как до него добраться, — так что надеюсь, что все ловушки успеем обойти.

— Там могут быть точно так же и мины… Насколько я знаю, в Смоленске катастрофически не хватает саперов, которые могли бы разминировать все, что оставила после себя война…

— Мы будем осторожны, — усмехнувшись, ответил Петр. — И раз вы говорите об этом, то я так понимаю, что это «да» — вы решили пойти со мной. Хорошо.

Он поднялся из-за стола и собрал чашки. Вслед за ним встал и Крылов. Он похлопал по карманам брюк и достал портсигар. Видя, что он хочет закурить, хозяин дома произнес:

— Можете не стесняться и курить здесь. На улицу лучше не выходить в комендантский час — всякое бывает.

— Вы как будто не можете отвыкнуть от немецкой диктатуры, — улыбнувшись, ответил Виктор и сунул в зубы сигарету. Он развернулся спиной к замолчавшему Петру и пошел в свою комнату.

— Доброй ночи, — послышался из-за спины голос.

— И вам, Петр. И вам, — выдохнув, ответил Крылов и закрыл за собой дверь.

Оказавшись наедине с собой в комнатке, капитан первым делом действительно выкурил сигарету. От этой привычки он старался избавиться, но в какие-то напряженные моменты его мозг вновь напоминал ему о том, что где-то там в кармане лежит портсигар, подаренный ему когда-то очень давно начальством, и Виктор снова тянулся к табаку. Плохая привычка. Он это знал и прекрасно понимал, но, как и бывает всегда с вредными привычками, очень тяжело от нее отвыкал.

Сев на кровать, Виктор достал из сумки записную книжку. Он уже давно не делал там записей… И последняя была про Соколова. Теперь же, взяв карандаш, Виктор решил сделать очередную заметку:

«Клад Яновецкого в лесу. Оружие? Станция радио? Численность группировки — 7–10 человек, включая Гр., Василия Гновича, Соколова и других».

Пролистав странички дневника, Крылов заметил, что в последнее время стал более многословен с другими людьми, нежели со своей записной книжкой. А ведь раньше было наоборот: он держался одиноким волком и не подпускал никого ни к себе, ни к своим размышлениям. Похоже, что первое серьезное дело меняет все… В том числе и откровения с самим собой.

Виктор спрятал записную книжку обратно в полевую сумку и лег на кровать, вытянув ноги.

«Как же хорошо… — подумал он, положив руку за голову и глядя в потолок на пыльную лампочку. — Сто лет не было так хорошо, и все же наличие кровати так много меняет в жизни». Засыпая, Крылов еще раз подумал о своей группе. Его в самом деле волновала судьба Ани, Вани… Ему было интересно, в безопасности ли они. Ну, Ваня — понятно. Он сидел дома и должен был следить за немецким эфиром и проведывать Аню. А сама Аня? В порядке ли она? Убедительно ли прозвучала ее легенда и получилось ли узнать еще что-то о Соколове?

На следующий день Петр и правда выполнил свое обещание — начал к чему-то готовиться. Он выложил фонарик из какого-то мешка, достал карту и наполнил железную флягу водой. Когда на часах Виктора стрелки приблизились к полуночи — он в это время сидел вместе с Петром в одной комнате, — хозяин дома поднялся и посмотрел на него.

— Пора, — кратко произнес он. — Вы готовы?

— Готов, — ответил Виктор и тоже поднялся. — Нам нужно взять еще что-то?

— Не стоит, я все необходимое взял, — махнул рукой Петр и взял мешок, куда положил все вышеперечисленные вещи. Краем глаза Виктор увидел еще нож. — У вас же есть пистолет?

— Так точно, но… Вы думаете, что придется им воспользоваться?

— Просто спрашиваю на всякий случай, — усмехнулся Петр.

Они вышли в полной тишине. К этому времени, как ни странно, на улице Фрунзе, которая была примерно такой же проходной, как и Большая Советская, не было никого. Люди не ходили, автомобили не ездили — даже луна не светила, спрятавшись за плотными серо-розовыми тучами. Заметив это, Петр поднял голову к небу и заключил:

— Дождь будет. Если на месте пойдет, то перенесем операцию и вернемся домой.

Виктор кивнул ему, и они направились в сторону леса.

Идти к концу города, как оказалось, пришлось долго. Виктор готов был к тому, что путешествие их затянется, но, как он чувствовал, прошел где-то час, если не больше, прежде чем они дошли до места, где кончаются жилые дома, разруха и начинается лес. Там, ближе к лесу, дома встречались настолько редко, что Виктор подумал, что этот район давным-давно забыт людьми. Остановившись, он вгляделся в черные окна и задумался. Спят ли там люди или хозяева этих домов, которые только с виду могут показаться целыми, уже давно умерли и лежат в земле?

— Не время любоваться, — произнес едва слышно Петр и мягко, почти невесомо поднес руку к плечу Виктора.

Когда он приближался к капитану, тот как в первый раз замечал разницу в их росте и телосложении: Виктор был на целую голову выше и крупнее Петра.

— Да, как скажете, — кивнул Крылов и усмехнулся их разнице в росте. — Пойдемте?

Они отошли от города и зашли в лес, в котором было еще темнее, чем на улицах Смоленска.

— Мне было интересно, живут ли там люди — те дома на окраине показались покинутыми, — начал Виктор, пробираясь сквозь ветки сухих деревьев и цепляясь за них рукавами шинели. В лесу было не только темнее, но и холоднее, так что капитан не пожалел, что надел шинель.

— В некоторых живут, — ответил Петр, выходя на тропинку между деревьями. — А в некоторых нет. При свете дня видно, что многие из этих домов вообще разрушены — это только кажется, что раз крыша цела, то все хорошо. Хотя… Некоторых смолян это даже не останавливает — сейчас многим негде жить, и они продолжают жить в своих разрушенных домах или в развалинах тех зданий, которые еще не успели разобрать.

— Но… Как же… Скоро зима, а если крыши над головой нет, то и зиму пережить тяжелее, — засомневался капитан, идя следом за информатором.

— Сейчас всем тяжело. — Петр обернулся. — Нам с вами еще повезло, товарищ капитан, что у нас есть крыша над головой. У многих нет и этого. А у половины страны нет даже стен, чтобы жить. Война еще не окончена.

Петр наступил на какую-то ветку, которая ответила хрустом и сломалась. Он насторожился и замер.

— Идемте. Не спешите, — сказал он совсем тихо и пошел резко влево, обходя высокие вековые деревья. — Там мины, плохое место.

Виктор кивнул и посмотрел на ту дорогу, которую они собирались пройти. И как Петр почувствовал, что там опасно? По хрустнувшей ветке?

— Мы почти дошли, — сказал Петр спустя некоторое время.

Наконец они вышли к полянке, которая была скрыта деревьями, и Виктор до последнего не мог предположить, что небольшой участочек чистой земли может оказаться здесь. На этой полянке в самой ее середине было что-то черное, что из-за кромешной темноты Крылов никак не мог увидеть. Он посмотрел на Петра, которого тоже сложно было различить в этой ночи, и тихо спросил:

— Это то, о чем я думаю?

— Да, — ответил Петр и, судя по звукам, стал что-то искать в мешке. — Я думаю, что это находится здесь.

Он достал фонарик и включил его. От яркости света, от которого они уже успели отвыкнуть за это время брожения по лесу, у Виктора даже защипало глаза. Моргнув несколько раз, капитан посмотрел в ту сторону, куда светил фонарик.

— И почему вы не достали его раньше? — спросил он, глядя на то, как Петр пытается скинуть целую груду веток, под которой оказалась темно-зеленая материя.

— Потому что в противном случае нас могли заметить. Свет от фонарика такой глубокой темной ночью виден очень хорошо, а нам нельзя давать о себе знать, — равнодушно ответил информатор.

— Уф, ну в таком случае могли бы со спичками сейчас возиться!

Виктор стал помогать Петру. Через несколько минут они раскрыли ткань, под которой в самом деле оказался клад. Все еще держа в руках одну из еловых веток, которыми бережно был укрыт тайник, капитан даже издал подобие какого-то возгласа.

В тайнике, очевидно оставленном Григорием, лежало много деревянных коробок самых разных размеров. Раскрыв один из ящиков, Виктор и Петр обнаружили в нем трофейные винтовки. Огнестрельное оружие оказалось и в других коробках — пистолеты, револьверы, ружья. Были даже ручные гранаты и несколько коробок совсем новеньких панцерфаустов, а также огнеметов и канистр с горючим.

— Он основательно готовится… — заметил Крылов, раскрыв один из ящиков, в котором обнаружил очередную партию оружия. — Теперь понятно, откуда у его приспешничков было столько бомб, да еще и с часовыми механизмами, чтобы взорвать мост…

— Тут должно быть еще что-то, — произнес Виктор и стал раскрывать другие коробки. — Забавно знаете что?

— Что?

— Что буквально на днях Соколов передал Василию Гновичу пакет с взрывчатым веществом. Мой человек узнал, что было в той посылке, которую подставной инженер получил лично из рук Яновецкого. Взрывчатка.

— Для нее же нужно… — начал было Петр.

— Все верно. Но Василию было поручено, судя по всему, сделать бомбу самостоятельно. Раз есть взрывчатое вещество, то со всем остальным, мол, справитесь сами. Дерзайте, господа диверсанты.

Виктор бросил взгляд на очередную коробку. Наклонившись к ней и открыв ее ножом, который ему передал Петр, капитан обнаружил в ней какие-то бумаги.

— Что там? — спросил информатор, подсвечивая содержимое ящика фонариком. Виктор спрятал нож и достал одну из стопок, чтобы разглядеть поближе.

— Похоже, что это документы, вынесенные из немецкой комендатуры, — ответил Крылов и почувствовал, что свет фонарика стал ярче, а сам Петр подошел к нему почти вплотную.

— Да, очень на то похоже. Вот, смотрите, печать с немецким орлом. Такая была везде у них, — Петр указал на ровную печать на самом первом документе. После нее ниже на странице все было заполнено ручкой. И если немецкую речь понять крайне сложно, то что уж говорить о рукописном немецком, похожем на непонятные завитушки…

— Да уж, ничего не разобрать, — пожал плечами Виктор, переворачивая страницы. — Почерк у фашистского секретаря хуже, чем у китайского врача. Вы понимаете хоть что-нибудь из того, что здесь написано?

— Если честно… — Петр почесал затылок. — Не очень… Но я видел такое оформление документов раньше. Это так называемый бланк документа для «аусвайса» — удостоверения личности, вроде наших… паспортов, можно и так сказать.

— Так, и… Что значат эти аусвайсы?

— Я думаю, что это заполненные документы на получение аусвайсов сотрудниками комендатуры. Вот, смотрите, тут есть фотография. Я знаю… знал этого человека, — Петр ткнул пальцем в фотографию с мужчиной далеко не арийской внешности, но зато в немецкой форме.

— Кем он был?

— Одним из полицаев первое время, а затем перешел в личные водители одного из немецких офицеров. Насколько я знаю, благодаря удачной операции нашего подполья его подорвали вместе с его хозяином незадолго до отступления немцев.

— Он был очень важен?

— Не думаю, — Петр помотал головой. — Давайте посмотрим, чьи имена тут еще есть.

Просмотрев документы, а точнее, личные дела, как их впоследствии стал называть Петр, они убедились, что здесь были имена всех, кто официально работал на немецкую власть. Таким образом, можно было сделать вполне простой вывод.

— Григорий может захотеть использовать эти документы для того, чтобы сдать своих же — точнее тех, кто вместе с ним работал на фрицев, — заключил Виктор, кладя все бумаги обратно в ящик и закрывая его.

Он посчитал, что будет лучше, если на время этот тайник останется якобы нетронутым, но в случае чего — при первой возможности — он готов самолично взорвать его и убить на этом же месте Яновецкого.

— Вы правы, товарищ капитан, — произнес Петр, помогая ему вновь завалить ветками тайник. — Многие из этих людей еще живы, хотя, признаться, было бы лучше, если бы совсем никто живым не был.

— Они могут сотрудничать с Яновецким? — спросил Виктор.

— Вряд ли. Дело в том, что все эти люди, точнее, ну те, кто остался жив, конечно, сейчас быстренько под шумок переметнулись на советскую сторону и всячески стараются жить спокойно, тихо и мирно, — сказал Петр. — Вы даже можете проверить… Те, кто раньше работал в том же концентрационном лагере в Смоленске, теперь устраиваются на стройки, чтобы восстановить наши заводы…

Он задумался на несколько секунд и мотнул головой.

— Хотя нет. Те, кто работал в лагере… Их мы казнили практически сразу после освобождения города. Такие твари не должны жить среди людей, особенно после того, что они устроили со своими же соседями и знакомыми.

— В любом случае, — перебил Петра капитан. — Те, кто работал, допустим, на не таких уж серьезных должностях, как тот же Яновецкий, а был мелкой сошкой, теперь стремятся восстановить свою репутацию и делают вид, что они всегда были против немцев и за Сталина.

— Все верно.

— И, я так полагаю, один такой документ может окончательно сломать жизни десяткам таких людей…

— Не стоит их жалеть, — произнес Петр и выключил фонарик. Все вокруг снова погрузилось во тьму. — Они предатели. Так что даже если Яновецкий использует этот хитрый ход, а он, по всей видимости, держит этот козырь в рукаве на крайний случай, то я даже буду рад.

— Не считаете, что люди заслуживают право на второй шанс жить? Вы же сами говорили, что тот же Василий Гнович не по своей воле работал на немцев — его буквально заставили под дулом пистолета.

— Ну-ну-ну, только не те, чьи личные дела хранятся здесь. Уж я-то знаю, поверьте мне, как «не по своей воле» они с огромным удовольствием выполняли приказы фрицев. Их руки по локоть в крови, а то и выше, — это сейчас они прикидываются такими же смолянами, как и все остальные, и ходят плечом к плечу с теми, кого буквально полгода назад готовы были растерзать голыми руками по одному только взмаху руки немца.

Он посмотрел на Виктора и повторил:

— Не стоит их жалеть. Пойдемте за мной. Нам пора возвращаться обратно.

Крылов кивнул и пошел вслед за информатором. Возвращались они по тем же непроходимым дорожкам, что и шли к этому месту. На середине их пути в лесу стало еще холоднее — мороз пробирался сквозь одежду и леденил кожу до дрожи — настолько, что Крылов не заметил, как его зубы стали стучать друг о друга. Он шел в полном молчании по следам Петра, которые так отчетливо виднелись на холодной земле. Научившись этому навыку в разведывательной школе, капитан знал, что таким образом можно обмануть тех, кто мог считать, сколько человек было в том или ином месте. Вот так идут двое, но один по следам другого, и кажется, что был только один человек.

— Снег идет, — внезапно заметил Крылов и поднял голову к верхушкам деревьев.

Действительно, с серого неба, посветлевшего за считаные минуты, стала сыпаться белая крупа. По мере того как Виктор с Петром двигались все ближе к выходу из леса, метель начинала усиливаться. Когда они вновь вышли к заброшенным домикам на окраине города, жилища к этому времени из черных превратились в белые.

— Ну и хорошо, — произнес Петр, разминая плечи после долгой ходьбы. — Снег заметет наши следы, и Яновецкий, даже если постарается, не найдет их. Тем лучше. Снег — это всегда хорошо.

До дома Петра они добрались ближе к утру и сразу легли спать. Виктор продрог и лег в кровать, закутавшись в одеяло. В полудреме он вспомнил о том, как один товарищ еще по Сталинграду рассказывал ему, что в случае замерзания нужно как можно быстрее резко согреться. Именно поэтому капитан был очень сильно удивлен, когда Петр постучал в его комнату и принес стакан с кипятком.

— Вот, согрейтесь. Чая нет — завтра утром схожу на рынок и куплю. А пока вот, — произнес он и вышел.

Через полуоткрытую за спиной информатора дверь Крылов заметил горящую печку и сразу почувствовал от нее тепло. Борясь со сном из последних сил, он взял чашку, о стенки которой согрел руки, и стал пить горячую воду. Это в самом деле помогло — тепло от горячей воды разлилось внутри Виктора и согрело его, так что засыпал он уже согревшимся и чувствовавшим приятную усталость после прогулки по морозному лесу.

На следующий день Виктор проснулся ближе к обеду. К счастью, он чувствовал себя хорошо, хоть и боялся, что простынет после ночной вылазки. Выйдя из комнаты полностью собранным, он хотел поприветствовать Петра и еще раз обсудить с ним все, что они увидели ночью, но… Обнаружил, что хозяина дома нигде не было. Обойдя все комнаты и даже выйдя на задний двор, Виктор удостоверился в этом и понял, что Петр, судя по всему, куда-то ушел. На кухонном столе в общей комнате он оставил для своего гостя завтрак — два отварных яйца и горбушку хлеба. Виктор позавтракал за самым большим столом и параллельно стал осматривать дом Петра.

«Похоже, что теперь Петр мне доверяет, раз оставил одного в своем доме и даже не запер дом», — подумал Виктор, откусывая кусочек черного хлеба. Он посмотрел вокруг. В доме царила тишина и какое-то даже умиротворение.

Солнечный свет, отражаясь от белого покрывала снега, засыпавшего Смоленск за ночь, мягко проникал в мрачный дом информатора и тем самым делал его уютнее. За окном — белым-бело. Внутри — темные деревянные перегородки становятся красочнее от прыгающих по ним солнечных зайчиков. Несмотря на то, что печка больше не горела и в доме было немного прохладно, Виктора это нисколько не смутило, чувствовал он себя в доме уютно.

Внезапно входная дверь, скрипя, открылась, и в дом вошел закутанный в старую большую куртку и шарф Петр. Он похлопал валенками, отряхивая снег на входе, и глянул на Виктора, замершего в ожидании последующих его действий.

— О, вижу, вы проснулись. Доброе утро, товарищ капитан, — сказал он, закрыв перед собой дверь. — Я боялся, что вы оставите мой дом без присмотра. Здесь много важного, но не покинуть я вас не мог.

— И вам доброе утро, Петр… — ответил Крылов, наблюдая за тем, как хозяин дома снимает верхнюю одежду и ставит на стол авоськи с продуктами. — Вы ходили на рынок, верно?

— Не только. А что?

— Да так, просто интересно… — вздохнул капитан и посмотрел на то, что принес Петр. — Вы так гостеприимны, что мне становится даже несколько неловко.

— Я забыл, каково это — принимать гостей, поэтому раз вы считаете, что я справляюсь с этим вопросом, то я рад, — сказал Петр, разматывая шарф, на котором стали стремительно таять снежинки.

— Мне нужно будет уйти, Петр, — признался Крылов, глядя на него. — То, что мы увидели этой ночью, нельзя оставлять просто так. Я должен доложить Князеву и как можно скорее поймать Яновецкого, до того, как он взорвет очередной мост, железнодорожные пути или, может, административное здание. Мы не можем допустить того, чтобы погибли люди.

— Я не смею вас останавливать, товарищ капитан, — почти равнодушно ответил мужчина. — Ваше право. Дерзайте. Только советую не спешить в этом деле, как обычно бывает у таких людей, как вы, и при таких должностях, как ваша.

— Это еще почему?

— Спугнете. Яновецкий не дурак и всегда готов удрать из-под кулака правосудия — похоже, что только это он и делает. Если попеременно задержать кого-то из его помощников — допустим, Соколова или Гновича, то это просто послужит для него сигналом о провале этой операции. Мы же не знаем, сколько еще у него таких операций и дополнительных вариантов, чтобы угодить немецкому хозяину.

Виктор поднялся со стула и шумно выдохнул.

— Может, вы и правы. Но я не имею морального права, а может, и служебного в том числе, действовать в одиночку и не сообщать об этом руководству.

Петр улыбнулся и присел возле печки, чтобы разжечь огонь.

— Передавайте подполковнику привет.

Виктор не понял сарказма и зашел в свою комнату, откуда решил позвонить напрямую Князеву. Была вторая половина дня, поэтому подполковник, видимо немного задержавшись на обеде, не сразу ответил на звонок от своего подчиненного. Его низкий, но, к счастью, совершенно спокойный голос обрадовал Крылова, и без того волнующегося за исход операции.

Спустя 10 минут разговора Князев вынес свой вердикт: он узнал о кладе в лесу, о деятельности Григория Яновецкого и сообщил, что об этом уже доложено высшему руководству.

— Генерал Абакумов знает о том, как идет твое дело в Смоленске, Витя, — сообщил Князев в трубку, от чего Виктор неожиданно почувствовал, как ноги его подвели и он плавно садится на кровать.

— И… — начал он.

— И он пока что доволен тобой, но сказал, чтобы ты всех этих крыс, перебежавших на сторону врага, как можно быстрее поймал и к нам в Москву под строжайшим конвоем отправил.

— А… — успел только сказать Крылов.

— Да, а ты! Ну молодец в общем-то, что могу сказать, ты давай, это, действительно не рассусоливай там ничего, а лови этого Яновецкого и всю его шайку, да побыстрее.

— Так точно, товарищ подполковник…

— Да, и Абакумов вообще очень серьезно настроен по поводу тебя. Говорит, если оправдаешь его надежды, то, может, не будешь сидеть без дела. Ты же не подведешь меня, правда, Витя?

— Никак нет, товарищ подполковник, вы же знаете, что…

— Ну вот и отлично, Виктор. Все. Давай, лови там всех в этом Смоленске и возвращайся домой.

Князев прервал связь. Крылов, взволнованный тем, что разговоры о его операции дошли уже до самого генерала Абакумова, о котором по всей Москве ходили легенды — не то, чтобы в отделении СМЕРШ НКО, осторожно положил трубку и закрыл крышку чемодана, в котором хранился полевой телефон. Он еще с минуту собирался с мыслями, уткнувшись в одну точку, и вспоминал, как же говорил Абакумов по поводу их дела. В голове сами собой всплыли его слова: «Предатели — они как крысы. Их нужно давить, а не жалеть и давать второй шанс исправиться. Тот, кто предал однажды, предаст еще раз, даже не задумываясь, ведь для него это раз плюнуть». Виктор даже вздрогнул.

«Так, ну и что теперь делать? — подумал капитан, отходя от разговора. — Нужно решать, как теперь выследить этого Яновецкого. А для этого мне точно понадобится Ваня».

Тем же вечером Виктор вернулся на квартиру к Соловьеву. Иван, видимо, за эти пару дней решивший, что квартира теперь полностью принадлежит ему, совсем никак не ожидал появления старого товарища.

— Неужели! Блудный сын вернулся! — воскликнул он, когда после поворота замка в скважине и открытия входной двери увидел на пороге Крылова.

— Да, да, — ответил Виктор, проходя в прихожую. — Дело к тебе есть, Ваня.

— Вот так с порога и сразу к делу? — Ваня вскинул брови. — Я так и думал, что ты товарища готов на службу променять.

— Ой, не начинай, а, — сказал Виктор, проходя дальше и отодвигая тем самым Соловьева все глубже в квартиру. — Это дело касается всего нашего дела, а… Один я не справлюсь и не хочу слишком уж сильно доверять этому Петру Князева.

— Да? А мне казалось, вы даже сдружились. Что, спите в одной кровати и едите кашу из одной тарелки?

— Иван!

— Ладно, ладно… — Ваня стушевался и отошел в сторону, дав проход своему товарищу. Видимо, для шуток было действительно неподходящее время.

— Ты должен проследить за Соколовым, — произнес Крылов, строго посмотрев на Соловьева.

— Но разве не Аня этим занимается?

— Да… Нет. Не так. Мы думаем… Я думаю… — Виктор запнулся и задумался. — Я думаю, что раз Яновецкий приходит к Соколову, то мы сможем выследить таким образом Яновецкого.

— Это тот, который их всех курирует и который всей этой шайкой-лейкой заправляет?

— Ты правильно понял, Ваня, горжусь, — ответил без тени сарказма Крылов. — Да, это именно этот человек. Григорий Яновецкий. Его-то нам и нужно поймать, и проследить за тем, куда он идет, что делает, с кем… имеет связи…

— А Аня?

— А Аня пускай дальше занимается Соколовым и сидит в безопасности. Мало ли еще, что этот инженер выдать может, — заявил Виктор.

— Ну что ж. Понятно, — кивнул Иван. — Я согласен. Куда ж ты без меня денешься?

Иван быстро собрал все свои вещи. Они вышли из квартиры и закрыли ее. Конечно, они планировали еще сюда вернуться, но теперь не знали, когда это будет возможно. Может, когда они всех поймают и напоследок вернутся сюда? Этого пока что никто не знал.

По пути к Петру на улицу Фрунзе Виктор рассказал о том, что им удалось найти вместе с информатором ночью в лесу. Иван сначала злился и хотел в тот же момент пойти «начистить морду» Яновецкому и всем, кто с ним имел дело, но затем немножко успокоился и решил, что его в самом деле нужно как можно быстрее поймать.

Таким образом, Ивану была поручена слежка за Соколовым извне — если Анна следила за тем, что у него происходит дома, чем он занимается на своей съемной квартире, то Иван должен был наблюдать за тем, куда он ходит. Главным образом, все это было для того, чтобы понять, как часто к нему в самом деле приходит Яновецкий и куда уходит потом. Наблюдение за Григорием должно было дать полную картину их системы и раскрыть все их схемы. К счастью, Иван прихватил с собой и переносную станцию радио, поэтому Крылов и Петр целыми днями напролет слушали немецкое радио, стараясь выхватить из него хоть толику важных сведений. В то же время они прослушивали и другие станции в надежде на то, что им удастся поймать ту линию, по которой Яновецкий мог общаться с фрицами.

В конце концов, спустя несколько дней такой тяжелой работы и постоянной игры с радиоволнами, им это удалось. На частоте, далекой от привычных каналов, сначала послышалось какое-то шипение, а после приказы на немецком языке.

— Тише! — воскликнул Петр и прислушался. Вместе с ним к словам на немецком прислушался и Виктор.

Все замерли. Из радио доносился быстрый голос какого-то арийца, который диктовал приказ сверху.

— Sich 30 Kilometer in südwestlicher Richtung bewegen. Den Einheiten mitteilen, dass sie den Angriff im südlichen Gebiet vorbereiten sollen. Leibstandarte… bewegt sich nach Norden. Motorisierten Divisionen auf der linken Flanke vorrücken…

— О чем он говорит? — тихо спросил Иван, прислушиваясь, но совершенно ничего не разбирая.

— Кажется, я не понимаю… — вздохнув, ответил Петр.

— Тише. Я пытаюсь понять… — остановил их Виктор и присел рядом с радио.

Еще один голос, но уже другого немца, с шипением и треском прервал его.

— Richten Sie Hifften aus, dass die Gegenoffensive auf Smolensk in zwei Wochen geplant ist. Unsere Kräfte konzentrieren sich in Richtung Moskau, es ist noch möglich, vorteilhafte Positionen vor den Toren der Hauptstadt zu besetzen. Wir benötigen die von unserem Spion erhaltenen Daten darüber, welche Stärke der sowjetischen Truppen in diesem Gebiet konzentriert ist. Ohne den Erhalt dieser Daten wird die Operation scheitern, jetzt ist jede Einheit an Mannstärke und Kampftechnik wichtig.

— Смоленск! — сказали разведчики чуть ли не хором.

Радио вновь шикнуло, треснуло, и сигнал сбился. Тихое и ровное шипение раздавалось из динамика. Петр покрутил колесико, чтобы убавить звук. Как только наступила тишина, все тут же обернулись к Виктору, который выглядел очень задумчивым и недовольным.

— Ну что там? — спросил Соловьев. — Есть что-то важное?

— Да, — твердо ответил капитан. — Насчет первого не очень понятно — они готовят мотодивизии на юго-запад, но не ясно, какого региона. А второй голос сообщил, что нападение на Смоленск готовится через две недели… И им нужна информация о том, какое количество солдат сосредоточено в Смоленской области. Они планируют получить эти данные от их шпиона.

Петр откинулся на спинку стула и достал пачку сигарет.

— И этот их шпион, получается, Яновецкий… — он пустил дым и опустил взгляд куда-то в пол.

— Получается, да. Вряд ли кто-то кроме него может заниматься таким в Смоленске, раз они на него так надеются, — кивнул Виктор.

— Так вот оно что! — воскликнул Иван. — Они хотят узнать местоположение наших частей здесь, в освобожденном Смоленске! А моторизированные дивизии могут же быть не единственными, верно? А если там еще и танки? А ситуация на фронте нестабильная! И…

— Ваня, успокойся! — шикнул на него Крылов и положил руку на его плечо, чтобы утихомирить. — Мы все понимаем, к чему это может привести, но это не наша зона ответственности, ты же знаешь, что каждый человек на войне имеет свой ряд обязанностей и полномочий. Вот и наша задача — поймать этого Яновецкого и всех его помощников вместе взятых. Мы — контрразведка! У нас свои дела! Понял?

— Понял, товарищ капитан, — тихо и, видимо, успокоившись, ответил Иван.

— Я должен немедленно сообщить об этом Князеву.

Виктор вышел из комнаты и вернулся через полчаса еще более суровым, чем прежде. Судя по всему, разговор по телефону с подполковником Князевым, несмотря на позднее время — третий час ночи, — состоялся и медлить больше было нельзя — оставалось взять Яновецкого, а его можно было найти только на квартире Соколова.

Поймать Яновецкого решили на следующий же день. Но поскольку каждый из мужчин хотел принимать участие в этой операции, Крылову, как ответственному за всю операцию по контрразведке в Смоленске и как старшему по званию, пришлось принимать взвешенное решение по тому, кого же туда отправить. В конце концов, он выбрал единственно правильный вариант и отправился туда сам — он понимал, что жертвовать другими членами их команды было никак нельзя, а потому взял ответственность полностью на себя.

Собираясь утром следующего дня, он вспомнил о том, что говорила накануне Анна — Яновецкий приходил к Соколову ночью, может быть, как раз из-за того, что в темное время суток не могло быть такой активной за ним слежки и никто не мог распознать его в кромешной тьме, сохраняемой из-за светомаскировки по старой привычке все еще пугающихся бомбежек местных жителей. Таким образом, ожидать появления Григория у Соколова можно было в лучшем случае во второй половине дня.

— А если Яновецкий сам собирает эти данные и уже мог успеть передать их где-нибудь на рассвете немцам? — спросил Петр, подойдя к собирающемуся капитану Крылову. — Мы так и не смогли обнаружить его точное местоположение и даже не знаем, где он прячется — в Смоленске слишком много разрушенных домов, построек и много чего еще, что на первый взгляд кажется разрушенным и непригодным для жизни, а затем понимаешь, что даже в таких условиях сейчас готовы размещаться и жить люди целыми семьями.

— Не думаю, что у него есть семья, с которой он готов жить хоть в землянке, — ответил Виктор, проверяя табельное оружие. — Да и не похож он на того, кто настолько важные задания от своего непосредственного начальства выполняет сам. Нет, чисто в теории… Он, конечно, может. Да, вероятность такая есть, но я все же думаю, что он не стал бы так сильно пачкать руки.

Виктор повернулся к Петру, который в это время пытался заглянуть ему за плечо и узнать, что же он там делает, — только ростом недотягивал, чтобы увидеть.

— Вспомните, Петр, что делали полицаи и какими они вообще были?

Петр поднял голову и посмотрел прямо в глаза капитану Крылову. Он прищурился, и Виктор заметил в глазах информатора проблеск страха, вырванного из прошлого.

— Ну… — начал он. — Как вам сказать… Я уже говорил, они вели себя как настоящие звери, которые готовы за что угодно выполнить приказ своего хозяина. О, а как сильно они все любили выслужиться… Я, в принципе, не удивлен, что так много трофейного оружия сохранилось у Яновецкого в его тайнике. Причем, что интересно, я думаю, что он либо набрал его через таких же подставных лиц, как и он сам, уже после освобождения города, посылки мог получать даже не он, а кто-нибудь другой, — это, кстати, к версии о том, насколько обширна его сеть диверсионной группы. Либо… Забрал во время освобождения города, когда тут была суматоха, и при отступлении немцы многое просто забыли и побросали за ненадобностью или в сильной спешке. Все же били мы их — ух, будь здоров. Или… Он это оружие получил за свое безупречное выполнение приказов.

— Вы же сказали, что он не был главным полицаем, — заметил Виктор.

— Правильно, не был. Но он был одним из самых упрямых. Их же собралась целая группа — тех, кто готов продать своих не просто за кусок хлеба, а просто за какое-нибудь неосторожно сказанное слово. Они били наших прямо на улицах — могли избить кого-нибудь за неподчинение дубинками или даже выстрелить в упор в кого угодно. Их жертвами становились чаще всего совершенно невинные и невиновные женщины, старики, порой даже дети… Я помню, как Яновецкий заметил двух ребятишек, подростков лет тринадцати-четырнадцати, которые ходили в обносках и были настолько голодны, что им приходилось обчищать немецкие мусорки, стоявшие за зданиями, которые были полностью под их контролем. Эти мальчишки выискивали шкурки картофельной кожуры, чтобы затем что-нибудь из них приготовить… Или шкурки той же самой колбасы, которую даже собаки разжевать и проглотить не могут. В общем, это заметил Яновецкий… О, как им досталось. Весь город будет помнить этот его поступок и многие другие, виной которых был он и только он. Видите ли, он еще перед нами красовался, да и говорил многое.

— Что с ними стало? — тихо спросил Крылов, прерывая своего собеседника.

— Повесили, — глухо ответил Петр. — Их повесили на главной площади. Буквально за день заключенные из нашего местного лагеря сколотили виселицу, и их повесили.

— Но… — Виктор замер, пытаясь осознать эту страшную историю. — За что?

— На них были таблички… что они партизаны, и их повесили за это… Противодействие немецким властям…

— И его руководство поверило?

— Им не было дела до каких-то мальчиков, укравших шкурку от колбасы. А Яновецкий этого только и ждал — чтобы ему все спустили с рук. Но мы-то знаем. И всегда будем помнить.

Петр замолчал и сделал шаг назад, опустив голову.

— Вы сказали, что… — начал Виктор, вновь привлекая внимание информатора, — он красовался перед горожанами. Значит, многие его знают?

— О, конечно! — всплеснул руками возмущенный Петр. — Конечно, знали, еще как! Он чуть ли не каждый день проводил обходы по всем нашим домам, партизан искал. Все хотел себе какую-то медальку немецкую получить, поэтому, когда его терпение лопалось, он просто называл партизанами всех подряд и уводил в гестапо… Я сначала думал, что моих тоже… Из-за него убили.

Петр замолчал. Вместе с ним замолчал и Виктор, который к тому времени уже успел собраться. С каждым таким признанием информатора, который, в принципе, практически всегда был молчалив и разражался откровениями в самые разные моменты, Крылов все больше понимал мотивы Яновецкого. Неясно было только, что такого он сделал родной стране, что с приходом врага решил сразу же переметнуться на его сторону, да еще и так скоро, так ярко — убивая, публично казня, наказывая и пытаясь выслужиться перед фрицами. К сожалению, этого конкретно Петр не знал — по его словам, Яновецкого хорошо он узнал только во время войны, а о его довоенной судьбе он знал не так уж и много, а точнее, «практически ничего, что можно было бы подтвердить». Ведь Григория часто обвиняли местные во всех своих бедах, причиненных не только им, но и другими пособниками немцев, а порой и ими собственной персоной, а потому приписывали ему самые разные дела, выдавая за правду. Кто-то говорил, что он сбежал из Польши. Кто-то говорил, что его предки и есть обрусевшие поляки, которые переехали сюда еще до войны, и даже до Первой мировой войны. Кто-то думал, что он держит пленников или свою жену в подвале, или вообще убил ее и своих детей так же, как убивал десятки мирных горожан Смоленска.

— Он казнил своими руками? И все поручения фашистов выполнял собственноручно? — уточнил Виктор у Петра, направившись к выходу из его дома.

— Не всегда, — сказал мужчина. — Убивать он любил — в нем все это время присутствовала какая-то ужасная, не поддающаяся разумному объяснению и логике жестокость. Это он делал сам. А все остальное — нет, что вы, товарищ капитан. Лучше он заставит батрачить кого угодно, мог даже вырвать с улицы и оторвать от дел детей, стариков, рабочих, лишь бы они сделали то, что ему угодно — убрали снег, вынесли трупы, протерли его сапоги… Всякое было. Мы ненавидели полицаев всей душой, ведь набирали их из наших соседей, которые за что-то возненавидели нас еще раньше, чем у нас к ним выработалась неприязнь, и решили отыграться на других за свои сломанные судьбы.

— Значит, даже в таком деле, как это — возвращение той власти, он решил понабирать себе помощничков, без которых он бы не сделал ничего… Лентяй этот ваш Яновецкий, скажу я вам, — вздохнув, произнес капитан. — Опасный лентяй. Таких людей, знаете, хочется под микроскопом рассмотреть, чтобы всю их гнилую душу достать и стереть в порошок.

— На все воля Божья, — усмехнувшись, ответил Петр, глядя на Виктора, стоявшего у входной двери. — Но я желаю вам удачи, товарищ капитан. Кто знает, чем это обернется, и я буду уповать на Бога, чтобы все было хорошо. Возвращайтесь с хорошими новостями.

Виктор посмотрел на него, затем на Ивана, стоящего неподалеку, и кивнул, приоткрыв рот, будто хотел сказать что-то напоследок, но не нашел слов. Он вышел из дома Петра и, не оборачиваясь, стремительно пошел вперед. Виктора в этот самый момент кольнуло недоброе предчувствие, и он подумал, что нужно как можно быстрее поймать Яновецкого.

Час спустя капитан Крылов был уже у гостиницы, в которой жил Соколов. Он надеялся на то, что Аня сейчас дома и с ней все в порядке, или, он надеялся, наоборот, где-нибудь не дома, но тоже с нею все в порядке. Как только мысли Виктора обратились к Ане Свиридовой, он тут же с огромным сожалением и очень запоздалым раскаянием вспомнил о том, что за все это время так и не пришел к ней ни на одну встречу. А ведь он вытолкал ее тогда из их квартиры, когда она приходила с новостями о Соколове, и ведь это же по ее наводке Ваня нашел Василия Гновича и узнал весомую часть фактов в расследовании этого дела.

«Ой…» — подумал Крылов и поморщился от осознания того, что просто-напросто забыл о своем обещании каждые три дня приходить в полдень в сад Блонье для того, чтобы спросить у Ани о делах Соколова и Яновецкого. Получается, он зря ее гонял туда-сюда каждые три дня?

«Ладно, так. Не зря. Она была при деле и тоже собирала важные сведения. После этой операции узнаю у нее, что же она выяснила за это время, — так отчет о проделанных действиях нашей группы будет наиболее полным. Соберись, товарищ капитан, — подумал Крылов и выпрямился. — Сейчас важно то, что необходимо срочно поймать Яновецкого и предать его суду».

Он напряг спину и расслабил плечи, после чего провел рукой по своей зеленой форме и проверил наличие в кобуре ТТ. Все было на месте… Крылов посмотрел на улицу и замер: среди высыпавших на улицу людей во время обеда и наводнивших площадь и дорогу к гостинице упрямо шел человек в темном пальто. Виктор не знал, был ли это сам Яновецкий, так как ни разу его еще не видел, но отчего-то напрягся, увидев эту громадную фигуру, стремительно движущуюся к зданию. Крылов переступил с ноги на ногу в нетерпении узнать правду, но решил, что спешка в таком деле ни к чему — возможно, это просто очередной постоялец или, может… Гость. Гость Соколова, например? И как проверить? Пойти за ним следом?

«Нет. Надо выждать время, — остановил сам себя Крылов. — Если я направлюсь прямо за ним, то это будет подозрительно, и обычного человека это просто спугнет, а если это Яновецкий, то это тем более послужит для него сигналом к бегству».

Он перемялся с ноги на ногу и решил прождать несколько минут, прежде чем заходить внутрь здания. С улицы капитан пытался проследить за мрачным мужчиной, который в это время стоял у стойки регистрации и о чем-то разговаривал с девушкой за ней.

Нервы Крылова накалялись с каждой минутой. Он порывался выйти из своей засады и идти к гостинице — что-то внутри чуть ли не кричало о том, что пора, и когда мужчина скрылся из коридора, Виктор наконец последовал в гостиницу.

— Доброго дня, — приторно улыбнулась девушка у стойки регистрации. — Чем могу помочь?

— К вам сейчас заходил мужчина, — ответил Крылов, подходя к ней. — Высокий… Темный… Темное пальто, темные волосы. Знаете, кто это был?

— Не имею права разглашать данные о наших постояльцах и их гостях, — все с той же улыбкой ответила девушка. — Возможно, вы хотите занять одну из наших комнат? У нас сейчас отличный выбор и много свободных мест. Присматриваете себе что-нибудь?

Виктор начал терять терпение.

— Кто это был? — спросил он резко, чеканя каждое слово.

— Простите, не имею права разглашать такую информацию, — приторно вежливо ответила девушка. — Возможно, кто-то из ваших знакомых здесь живет? Мы можем оставить ему послание, если хотите, или дождитесь встречи с ним в нашем холле — я могу позвонить ему или вызвать, чтобы вас встретили и провели.

— Я… Мне нужно попасть к товарищу Соколову, — сказал, выдыхая, Крылов, понимая, что в этом случае даже напор не сработает. Поэтому стоило, судя по всему, взять хитростью. — В каком номере он проживает?

Девушка улыбнулась, опустила глаза и стала перелистывать страницы какого-то журнала. Время тянулось мучительно медленно, и Крылов выходил из себя, поскольку девушка перелистывала страницы нарочито медленно. С верхних этажей послышались чьи-то голоса, и Виктор напрягся еще сильнее.

— А вы знаете его имя? — уточнила девушка, хлопая ресницами.

— Соколов… Алексей.

— А отчество?

Виктор закатил глаза.

— Иванович.

— Поищу… — и она вновь опустила глаза в свои записи.

Он посмотрел за ее спину — туда, где висели ключи от свободных квартир. Больше половины было свободно. И что сложного было узнать имена тех, кто там сейчас живет?!

Послышались чьи-то быстрые шаги на лестнице, и Крылов мельком увидел мужскую фигуру, с невероятной спешкой вышедшую через дальний коридор. Послышался звук хлопнувшей двери — видимо, этот некто только что вышел из гостиницы.

— А это… куда ведет? — Виктор указал рукой на место, где только что был очень спешащий человек.

— Там… — девушка пожала плечами, — второй выход. Мы обеспечиваем наших жильцов возможностью не утруждать себя постоянно ходить через парадный вход. Здесь же мы принимаем гостей.

Она улыбнулась и опустила глаза.

— Продолжайте поиск.

— А, да…

Она стала смотреть дальше и наконец подняла на него глаза.

— В 32-й квартире. Хотите, я ему позвоню или передам ваше сообщение? Что бы вы хотели передать товарищу Соколову? — она достала бумажку и поискала ручку.

В этот самый момент откуда-то с верхних этажей послышался стук и чей-то вскрик. Капитан Крылов поднял голову и машинально коснулся кобуры с пистолетом на ремне. Он глянул на девушку, которая не обратила внимания на такие звуки и продолжила смотреть на него, держа ручку в руках и клочок бумажки.

— Ничего!

Он устремился вверх по главной лестнице и стал проходить этаж за этажом. На первом было тихо — ни одна дверь не оказалась открытой. Крылов мигом поднялся на второй, выхватил пистолет и снял предохранитель. Что-то тревожное птицей билось в его груди. Поднимаясь по лестнице, Виктор заметил, что одна из дверей была открыта — дальняя по коридору. Поднявшись на этаж, он увидел лежащий на полу мешок с картошкой — ее было немного, и большая часть рассыпалась по полу.

— Здесь точно что-то произошло, — про себя отметил Виктор и пошел дальше.

Он зашел в открытую квартиру — в ней было всего две комнаты, кухня, ванна с туалетом и небольшой коридор. В одной из комнат хранилось множество каких-то ящиков, но точно не было следов борьбы. Открыв один из них, Виктор увидел внутри какие-то провода, инструменты и железные коробки. Выйдя из комнаты, он заглянул в еще одну — поменьше, — но там не было ничего интересного: только старая кровать и стол с зеркалом. В шкафу, который стоял у стенки, висела пара пиджаков с брюками и рубашки. Все казалось не тем… Виктор вышел в темный коридор и посмотрел на вешалку. Пальто, висевшее на крючке, показалось знакомым, и Крылов включил свет.

Лампочка, загудев, вспыхнула, озарив небольшое грязное помещение. Крылов увидел, что пальто, которое на самом деле оказалось плащом, тем самым, в котором он видел Соколова. Соколов! Так это его квартира! И понятно было теперь, что за провода лежали в ящиках! Но ему в этот раз нужен был не этот псевдоинженер, а его руководитель!

Крылов обошел всю квартиру еще раз, но не нашел ни следов Ани, ни следов Яновецкого. Выйдя вновь в коридор, он прислушался к звукам вокруг. Слева от двери в квартиру Соколова находилась еще одна — капитан замер, чтобы услышать, мог ли там быть человек, которого он так искал. Низкий голос, приглушенный из-за небольшой толщины двери, раздался через несколько секунд. Виктор попытался понять, что он говорит, но не услышал ничего, кроме невнятных фраз. За низким голосом послышался чуть более громкий женский голос — женщина тяжело дышала и, как показалось капитану, всхлипывала. В голове мелькнула догадка, и он тут же понял: это голос Ани!

Крылов перехватил пистолет и вышиб ногой дверь. Шагнув через порог, он увидел связанную Аню Свиридову, которая сидела на стуле и с ужасом пыталась отодвинуться от темной фигуры перед ней. В этом силуэте Виктор угадал Яновецкого — это он зашел в гостиницу незадолго до него самого. Моментально капитан навел пистолет на него.

— Стоять! СМЕРШ! — вскрикнул он, держа на мушке Григория, но не спешил выстрелить в него.

— Это Яновецкий! — воскликнула Аня, указывая на темную фигуру перед собой. — Не дайте ему уйти!

— Заткнись, шавка! — закричал Яновецкий, тут же поднявшийся со стула.

Он шагнул к Анне, за которую Виктор боялся больше всего в этот самый момент. Жертвы, кроме преступника, ему были совсем не нужны.

— Брось пистолет! — он обратился к Крылову и прислонил дуло трофейного револьвера к виску девушки. — Или я размозжу ей мозги прямо сейчас! Брось!

— Немедленно отойдите от девушки и положите оружие! — скомандовал Крылов, направив пистолет на Яновецкого.

В этот момент он думал: если он сейчас застрелит его, то сможет ли успеть это сделать до того, как инстинктивно Яновецкий нажмет на спусковой крючок и попадет в Аню…

— Хах! — засмеялся поляк. — Еще чего! О, может тебе еще и девушку живую отдать! Да ни за что!

Он еще сильнее упер дуло револьвера в висок Ани. Та в свою очередь всхлипнула от боли, с которой он держал ее, и с мольбой смотрела на Крылова.

— Я не буду вести с вами переговоры, Яновецкий, — строго ответил Крылов, рассчитывая в это время свой следующий шаг. — Я считаю до трех, и вы бросаете оружие и отпускаете девушку. Раз… Два…

Счет пошел на секунды.

— Три!

Послышался выстрел. Крылов нажал на спусковой крючок первым — пуля попала в левую руку Яновецкого, который, вскрикнув, зажмурился и отошел от Ани. Девушка с большим усилием отодвинулась от него вместе со стулом. Григорий, видя, что преимущество не на его стороне, начал отступать в другую комнату — подальше от капитана, который в это время побежал ему навстречу. Приготовившись выстрелить еще раз, Крылов открыл дверь в очередную комнату: на него тут же обрушилась какая-то вазочка, которая стояла тут же, у входа, на столике. Яновецкий, бросаясь всеми предметами, которые только видел, пытался опередить Крылова и избежать погони, а уж тем более задержания: он прицелился и попытался выстрелить, но не попал, и, яростно вскрикнув, бросился в другую комнату.

— Стоять! — закричал еще раз Крылов, не успевая отдышаться. Удар вазочкой по голове на несколько секунд нарушил у него координацию, и капитан, шатаясь, все равно последовал за предателем. Только держать себя в руках… Держать себя в руках…

Он почувствовал, как по волосам потекла струйка крови, но не обратил на нее внимания и направил пистолет на Яновецкого, который в это время открыл окно и пытался перелезть через подоконник.

— Руки вверх!

Яновецкий, уже наполовину вылезший из окна, обернулся и прицелился в капитана. Миг — и пуля по касательной задела плечо Виктора. Он крепко сжал челюсти, чтобы не вскрикнуть от боли, и попытался выстрелить в ответ в Яновецкого, но не смог — боль пронзила его плечо, и рука, держащая пистолет, ослабла. Мужчина подошел ближе к окну, но Яновецкий уже успел спрыгнуть. Крылов подбежал к подоконнику и глянул на улицу — стремительно отдаляясь, диверсант бежал дальше по улице. Капитан, тяжело дыша, прицелился, чтобы оценить свои силы, но опустил пистолет — слишком быстрой была движущаяся цель.

Он положил пистолет на подоконник, испачканный в крови Яновецкого, и выдохнул.

— Товарищ капитан! — послышался голос через пару стенок. — Освободите меня…

Крылов подошел к ней и вымученно улыбнулся.

— Аня… — произнес он и начал развязывать узлы, которые мешали ей пошевелиться. — Ты как? Цела? Он тебя не ранил?

— Нет! — жалобно ответила девушка. — Но я видела, как вы его задели! Это было так смело! Вы… Вы ранены, товарищ капитан?

Освободившимися руками девушка коснулась плеча Крылова, который только цокнул от боли.

— Так, ничего, царапина.

— Не ничего! Я сейчас обработаю.

Девушка побежала в свою, судя по всему, комнату и вернулась оттуда через минуту с какой-то коробочкой. Открыв ее, она вынула оттуда вату и спирт — в качестве антисептика.

— Ты же не медик… — на выдохе произнес Крылов, которого она тут же стала усаживать на стул.

— Ну и что? Но помочь с ранением страждущему руководству обязана. Потерпите. Будет немного щипать.

Рану девушка обработала очень аккуратно, стараясь не навредить капитану. Пока она промокала царапину, от которой, как ни странно, было очень много крови, Виктор решил спросить:

— Почему он на тебя напал? Что тут было? Картошка в коридоре валяется…

— А, это… Ну, я же все пыталась пойти к вам, связаться с вами, часами в этом парке сидела.

Она укоризненно посмотрела на Виктора, он опустил глаза.

— Да… Извини, Аня. Дела были.

Она замолчала. Прервать паузу решился Крылов.

— Ну так что?

— Накануне я узнала, что Яновецкий вновь приходил к Соколову. Они собираются взорвать одну из частей — Яновецкий потребовал от Соколова найти как можно больше информации о том, где расположены наши солдаты, сколько их, какие роты и все в таком духе. И сегодня… Злой Яновецкий пришел к инженеру, чтобы… Узнать, почему так мало данных он успел найти. Они ругались… И в этот момент я зашла в гостиницу и стала подниматься по лестнице. Яновецкий меня заметил и решил…

— Что решил? Аня, не тяни.

Девушка выдохнула и закрыла аптечку. Сжав губы, она продолжила:

— Он сказал перед этим Соколову, чтобы тот ждал его на старом самолетостроительном заводе… в полночь. А мне, как только тот ушел, стал предлагать сотрудничество…

— Что?! — воскликнул Виктор. — Аня!

— Да, я знаю… Он говорил, им сейчас люди нужны ввиду скорого наступления немцев, а лишние руки никогда не бывают лишними, поэтому… Пытался навязать свое извращенное понимание мира. Это так ужасно…

— Ох, Аня…

Виктор поднялся и посмотрел на девушку. Видно было, что она сильно испугалась. Он улыбнулся девушке и посмотрел на нее как-то обнадеживающе.

— Все будет хорошо, Аня, не переживай. Все самое страшное осталось позади. Ты говоришь, они встретятся где-то сегодня с Соколовым?

— Да… Да, — закивала девушка. — На заброшенном заводе.

— Ты знаешь, где этот завод?

— Кажется, да.

— Проведи нас. Будем ловить их обоих сразу.

Анна кивнула, соглашаясь. Выдохнув, она посмотрела по сторонам на разгромленную квартиру. Кажется, теперь все решено — сегодня вечером они поймают Яновецкого и Соколова.

На ночную операцию, которая не успела получить никакого кодового названия, собирались двое — Виктор Крылов и Иван Соловьев. Всех остальных, то есть Анну и Петра, они решили оставить дома. Петр был информатором — важным лицом, фактически не являющимся участником их группы, а потому, сколько бы он ни глядел мрачно и вопросительно на капитана, его нельзя было допускать до такой важной миссии. Что же касается Анны Свиридовой, то она в первую очередь девушка и радистка. Ее задачи были определены задолго до ее появления в Смоленске, а потому ей надлежало остаться дома. Таким образом, она смогла только описать то, как можно было добраться до бывшего завода, и сидеть на квартире вместе с Петром, в то время как Виктор с Иваном пошли на ночную вылазку.

— Я все же не понимаю этих предателей, — нарушая ночную тишину, заметил Ваня, когда они подошли к заводу. — Сидят себе там, где ни они никому не рады, ни им никто не рад, и все строят, строят, строят какие-то свои козни — черт их поймет. Хотите на другую сторону? Так шли бы в их армию, в вермахт сейчас кого только не берут — я слышал, что вообще всех, так чего они тогда не пошли туда?

— Ваня, — сказал Виктор и показал ему жестом замолчать. — Подожди минуту, надо понять, нет ли тут кого.

Они стали обходить заброшенное здание бывшего самолетостроительного завода по периметру через колючки и заледеневшие от морозного воздуха кусты. Холодная ночь, дающая знать о приближении зимы, к счастью, не послала им никакого ветра, а потому услышать, был ли среди этих развалин еще кто-нибудь, было просто.

— Вроде чисто, — ответил Иван, когда они вернулись на то же место.

— Пойдем внутрь, — сказал Виктор и жестом показал ему двигаться прямо.

Спустя 10 минут товарищи выбрали идеальное место для засады в надежде на то, что именно туда, куда они пришли, придут и Соколов с Яновецким, — ровная площадка, некогда служившая, возможно, важной частью в производстве, теперь была пуста и была довольно большой и закрытой от посторонних глаз. По краям ее стояли остовы того, что некогда было стенами других — подсобных — помещений. Именно за ними и спрятались Крылов с Соловьевым.

Ждать им долго не пришлось — Виктор, обладая хорошим зрением, пихнул своего товарища, когда стрелки часов подползли к полуночи. Кивнув друг другу, они будто сказали, что сейчас все должно и случиться. И в самом деле — спустя минуту послышались чьи-то шаги. Соколов, держа в руках тот самый чемодан, который Виктор увидел еще в первую с ним встречу в поезде, тихо и как-то чересчур осторожно шел среди руин завода. Он добрался до площадки и посмотрел по сторонам. Шепотом, постоянно озираясь, он произнес:

— Григорий? Гри…

— Тише, — послышалось откуда-то со стороны. — Тут дорога близко. Не мельтеши.

— Вы снова неправильно сказали, — поправил его Соколов. — Вам бы поработать над акцентом.

Яновецкий, казалось, только что отделился от тени. Он поднялся на площадку, держа руки в карманах черного пальто.

— А тебе над тем, чтобы заткнуться, не помешало бы. Показывай, что там у тебя, — он кивнул на чемодан.

Виктор в это время постарался максимально тихо снять предохранитель с ТТ.

— Вот… — Соколов опустился на корточки, положил перед собой чемодан и раскрыл его. Внутри, как оказалось, была переносная радиостанция, а также лежали несколько исписанных бумаг.

— А это что? — Яновецкий упер взгляд в документы.

— Ну, как вы и сказали! Вы же сказали… Ну… — Соколов замялся. — Найти как можно больше информации. Мне удалось найти имена и где живут некоторые офицеры… Это же нужно?

— Отлично! — воскликнул Яновецкий. Он вынул руки из карманов и хотел, наверное, похлопать в ладоши, но вместо этого сощурился и закрыл глаза. Правой рукой он резко коснулся левой и весь напрягся.

— Что с вами?

— Ничего… — прошипел Григорий. — У нас на хвосте эти… какие-то… смершевцы, кажется.

Соколов при упоминании отделения контрразведки напрягся.

— Это же… Они же…

— Я сказал, ничего! Это ничего не значит, понятно? Нам нужно как можно быстрее выполнить приказ и ждать остальные команды. Я не знаю, как они на нас вышли, но теперь мы должны действовать быстро и четко по моей инструкции. Чем быстрее мы ликвидируем потенциальную опасность, тем быстрее восстановим власть Великого Рейха в Смоленске.

— Да, да… — вздохнул Соколов и посмотрел на станцию. — Отправлять сигнал сейчас, получается?

— Наконец-то ты начал соображать, — усмехнулся Яновецкий. — Давай. Только быстро и не елозь.

Яновецкий вплотную подошел к Соколову и наклонился, чтобы контролировать все его действия. В эту минуту Крылов, увидев, что они теперь заняты, глянул на Ивана и кивнул ему.

— Я возьму на себя Яновецкого, — совсем тихо произнес он. — На тебе Соколов, но они нужны живыми. Желательно.

Ваня закивал, принимая приказ.

Одновременно приготовившись, они вышли из укрытия. Яновецкий, краем глаза заметив движение в углу площадки, тут же достал пистолет и начал стрелять по смершевцам.

Началась перестрелка. Пули засвистели, впиваясь в кирпичи разрушенных стен. Крылов пригнулся, увидев, как Яновецкий прицелился именно в него, и выстрелил в ответ — пуля чиркнула по плечу Яновецкого, который уже не стал сдерживать себя и закричал от боли.

— Сдавайтесь! СМЕРШ! — крикнул Крылов, прячась за укрытие и приближаясь к предателям.

Соловьев немедля тоже открыл огонь по диверсантам, успевшим вызвать у него сильный праведный гнев. Пуля, выпущенная им, попала в ногу Григория, но тот, игнорируя уже третье пулевое ранение, нырнул за штабель ящиков и оттуда начал стрелять наугад. Одна из пуль со свистом пролетела мимо Крылова, в последний момент успевшего наклониться в другую сторону. Увернувшись, капитан увидел, как Яновецкий, истекая кровью, попытался бежать с завода, волоча за собой чемодан Соколова. Тот в свою очередь даже не пытался бороться — инженер спрятался за одной из стен и пытался просто переждать бойню.

— Стой, предатель! — рявкнул Соловьев, глядя на попытки Яновецкого сбежать и, переводя взгляд, заметил прятавшегося Соколова.

Подойдя к нему, Ваня пригрозил «инженеру» пистолетом — тот, дрожа, поднял руки и начал умолять его не трогать. Лейтенант ударил мужчину прикладом по голове, чтобы тот не сопротивлялся, и повалил на землю.

— Не двигайся! — приказал он, прижимая предателя коленом.

Тем временем Крылов не терял ни секунды и сближался с Яновецким. Шпион в отчаянии выскочил из укрытия, бросил чемодан и, поняв, что у него закончились патроны, следом в траву выкинул и револьвер. Достав из-за пазухи нож, он бросился на капитана. Замахнувшись, он попытался нанести удар ножом Крылову, но не смог: руки, налитые свинцом, не слушались. Эту заминку Виктор использовал: он перехватил пистолет и выстрелил в упор — пуля вошла в грудь предателя. Яновецкий захрипел и, обмякая, рухнул на пол. Крылов переступил через него, чтобы проверить его состояние: в карих глазах мужчины стремительно угасала жизнь.

Капитан спрятал пистолет в кобуру и глянул на то, как идут дела у его товарища. Ваня уже связывал веревкой руки Соколова, который не оказывал никакого сопротивления.

— Мертв? — кивнул Иван, глядя на тело Яновецкого.

— Да, — подтвердил Крылов и подошел к чемодану.

Наклонившись, капитан поднял бумаги и внимательно рассмотрел их: действительно, в них были указаны десятки имен военнослужащих, а также их точные адреса или иное местоположение в Смоленске.

— Мерзавцы… — шепотом произнес Виктор, глядя на бумаги. Он спрятал бумаги обратно в чемодан, закрыл его и взял за ручку.

— Алексей Соколов, вы задержаны. Сопротивление бесполезно. Вас допросит СМЕРШ, — спокойно проговорил Ваня, ткнув пистолетом инженера еще раз. Тот, бледный и сломленный, лишь активно закивал, принимая свою участь.

Крылов осмотрел склад, убедившись, что угроза миновала. Двое офицеров покинули место, уводя пленного и оставляя тело Яновецкого в пыли. Миссия в Смоленске завершена победой контрразведки.

Да, пускай Григорий Яновецкий мертв, но остальные члены этой шпионской сети были остановлены и задержаны. Всех их отправили в Москву специальным конвоем — Крылов следил за тем, чтобы никто из них на этот раз не сбежал, и все ответили перед лицом правосудия. В Москве он в последний раз увидел Соколова и впервые — Василия Гновича и его дружескую банду. Как оказалось, тайник в лесу был не единственным — огромное количество оружия, взрывчатки и прочих вещей, которые могли бы пригодиться им в диверсиях, хранилось в доме Василия, а также у его товарищей: все они понемногу распределяли между собой все то, что давал им Яновецкий, и ждали его подробных приказов.

Несколько дней спустя Крылова вызвали в кабинет Князева. Собравшись с мыслями, капитан, думавший о том, что ему удалось вернуть команду в целости и сохранности, да и в целом справиться с заданием, был готов к этой встрече и без страха зашел в кабинет своего наставника и руководителя. Тот стоял лицом к окну и, казалось, даже не заметил появления Виктора в его кабинете.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — воскликнул Крылов. Шевелить раненой рукой ему было еще больно, а потому он стремился изо всех сил мужественно терпеть эту боль.

— О, Витя, Витя! — Князев обернулся и улыбнулся своему подчиненному. — Как я рад, что ты наконец-то зашел ко мне.

Подполковник подошел к столу и сел за него, взмахом руки указав на стул напротив.

— Ну что ж, я поздравляю тебя! Ты молодец, — усмехнулся подполковник, глядя на Крылова. — Поймал всех преступников. Жаль, правда, что главного-то из них — этого Яновецкого, о котором ты мне рассказывал, живым… доставить к нам не получилось. Эх, мы бы его…

— Виноват, товарищ подполковник, — сдержанно ответил Крылов. — Он оказывал активное сопротивление при задержании, пытался… В общем, простите. Виноват.

— Да ничего-ничего, такой твари все равно не жилось бы на этом свете, ты же знаешь, — Князев тихо засмеялся и, дотянувшись до какой-то папочки на краю стола, положил ее перед собой. — Знаешь ли, у меня будет к тебе одно задание напоследок.

— Слушаю, товарищ подполковник, — ответил Виктор, внутренне вновь напрягаясь. Он наклонился чуть вперед, выпрямил спину и мельком заглянул на стол Князева. — Что от меня требуется?

— Ты знаешь, этого Соколова, вернее такого человека, никогда не существовало, представляешь? Его паспорт недействителен. А кто он на самом деле — признаваться не хочет. Его же, в общем-то, под суд отправят. По статье-то о предательстве Родины. А ты знаешь, как с изменниками поступают?

— Так точно. Расстреливают.

— Верно, верно. Так вот, и, естественно, с ним потом поговорить же не получится, понимаешь?

— Так точно… — Виктор пока не понимал, к чему клонит его начальник.

— Ты это… Витя, пойди, поговори с ним. Допроси его. Мы должны исключить то, что в Смоленской области могут быть еще шпионы, а он может что-то знать. Спросишь?

— Так точно! — Виктор поднялся.

— Вот молодец! Вот такое мы любим! — Князев улыбнулся как-то по-отечески и поднялся вслед за своим подчиненным. — Побыстрее только, ладно? А то его уже завтра суд ждет, понимаешь?

Виктор кивнул и попрощался со своим командиром. К счастью, далеко идти не пришлось — камеры, в которых содержались изменники Родины, которых либо вот-вот приговорят к смерти, либо уже осудили, находились в подвале.

В одной из камер Виктор Крылов нашел Алексея Соколова. Его поместили в тускло освещенную камеру без окон — он был связан и сидел на деревянном стуле, руки его были за спиной. Когда капитан зашел к нему, Соколов прищурился и зло исподлобья глянул на Виктора.

— Вы…

— Да, я, — удовлетворенно сказал Виктор, встав перед ним.

— Вы все знали с самого начала, верно? — усмехнувшись, спросил Алексей. — Еще когда мы встретились в поезде, вам не понравилось, что я вышел на пару станций раньше. Вы уже тогда знали, кто я такой, что ли?

— Нет, — пожал плечами Крылов. — Мне показалось странным то, что у вас постоянно что-то гремело в чемодане. Теперь я знаю, что вы передавали сведения Абверу. Еще было подозрительно то, что как только объявили проверку билетов, вы тут же поднялись и вышли. Ехали без билета?

— Паспорт… — тихо ответил Соколов.

— Что паспорт?

— Поддельный, — он поднял глаза на Виктора и тут же безумно засмеялся.

— Ладно. Допустим.

Крылов взял стул из угла камеры и присел перед Соколовым.

— Скажите мне. Кто отдавал приказы Яновецкому? Были ли еще шпионы?

«Инженер» перестал смеяться и хмуро глянул на капитана.

— Я ничего вам не скажу, потому что ничего не знаю. Я передавал сведения, которые он говорил, по частоте, которую он называл. И больше ничего.

— Сведения — самый важный ресурс, — заметил Виктор и откинулся на спинку стула. Он достал портсигар и закурил. Выпуская дым, капитан продолжил: — Знаешь, тебя ведь ждет расстрел.

— Да? Я знаю, — улыбнувшись, ответил Соколов.

— Только я не понимаю, зачем тебе все это нужно. Ты совсем не похож на идеологически настроенного шпиона. Ты же… Наша девушка рассказывала, что ты не такой, как Яновецкий, — ты не поддерживал его идеи, а просто беспрекословно выполнял его приказы… Еще и паспорт поддельный. Не пора ли рассказать правду?

— Правду? Какая ж там правда… — усмехнулся Алексей. — Даже если я расскажу все, вы мне не поможете. Ничего не изменится — буду ли я лгать или говорить правду.

— Вот как, — ответил Виктор. — Тогда я даю тебе последний шанс. Если ты уверен, что ничего нельзя изменить — то это не так. Твое содействие многое изменит даже в твоем приговоре, Алексей. И если эта правда касается не только тебя, но и других людей… Что ж, у тебя есть шанс их спасти.

Крылов отодвинул стул обратно в угол и стал двигаться к выходу из камеры.

— Стойте, — тихо произнес Соколов. — Я расскажу. Я…

Он запнулся, будто борясь с собственными мыслями.

— Меня зовут Михаил Ковалев… Я был капитаном… 124-й артиллерийский полк 62-й армии. Под командованием…

— Генерала Чуйкова, — дополнил за него Крылов. Он развернулся и замер. — Сталинград?

Задержанный кивнул.

— Так точно. Моя батарея обороняла завод «Красный Октябрь», но нас разбили… Я один остался. Это… Я хотел взорвать гаубицу и себя вместе с ней, не знаю, в голове шум — меня контузило, видимо, в глазах все плыло, а вокруг трупы моих товарищей. Я не успел очнуться, как на меня уже смотрело дуло пистолета. Один из немцев — какой-то парень в очках — на ломаном русском приказал мне встать и поднять руки. Они взяли меня в плен и долго… долго, ужасно мучительно пытали. Они выяснили, что… моя семья находится недалеко. Хотели и их пытать… За сведения, которыми я на самом деле не располагал. Немцы сказали тогда: или ты служишь нам и переходишь на нашу сторону, или твоя жена и дочка будут расстреляны, или того хуже — если, мол, чистые, то их отправят в Германию в лагерь или на работы. Или повесят на площади как партизанок. Мне… Ничего не оставалось делать, как согласиться. Ради Маруси и Лены…

— Что было дальше? — тихо спросил Крылов.

— Дальше? Меня послали в Смоленск для сбора информации. Там я познакомился с Яновецким — мне сказали, он бывший полицай и «их» человек, который поможет мне сориентироваться в городе. Мы должны были работать в паре, но Григорию не хватало моих рук — он явно из тех, кто привык все делать чужими руками. Поэтому подключил еще и кого-то из местных: запугал того паренька, Ваську, чем-то… Не знаю чем. Вот и… Дальше вы знаете.

Михаил замолчал и посмотрел в пол.

— Поверьте мне. Я был вынужден… Я не предатель. Точнее… Да, я знаю. Я предатель, но не по убеждениям. Прошу… Спасите хотя бы мою семью…

Виктор повернул ключ в замочной скважине и открыл камеру. Он переступил порог молча, не оборачиваясь в сторону Соколова.

— Прошу! Спасите хотя бы их! Умоляю! — кричал он вслед капитану.

На следующий день Соколов, точнее Михаил Ковалев, бывший капитан Красной Армии, предстал перед судом. Трибунал СМЕРШ проходил в зале бывшей школы на окраине города: в помещении небольшом, но зато вмещающем нужное количество человек. Заседание длилось недолго: протоколы допросов, признания о сети Яновецкого, именах агентов и передаче сведений о положении дел в Смоленске. Судьи сначала вынесли приговор казнить Ковалева немедленно, но, заслушав его признания и то, что он не хотел на самом деле быть предателем и был им не по идеологическим соображениям, решили смилостивиться. Вместо расстрела — 20 лет исправительно-трудовых лагерей за измену Родине и пособничество врагу.

Крылов, наблюдавший за тем, как зачитывают приговор, улыбнулся, глядя на Ковалева. Тот в свою очередь приговор об отправке в ГУЛАГ принял спокойно — он кивнул, понимая, что любого другого человека на его месте ожидало только одно — смертельный исход.

В январе 1944 года Крылов прибыл в кабинет генерала Виктора Абакумова на Лубянке, чтобы отчитаться. Кабинет был небольшим, с металлическим столом, картами на стенах и запахом чернил от бумаг. Абакумов, сидя в кресле с высокой спинкой, курил папиросу, просматривая папку с материалами дела. Когда капитан зашел к нему, генерал поднял взгляд на прибывшего и мягко ему улыбнулся.

«Неужели Князев все ему уже рассказал? И зачем меня тогда позвали для личного отчета? — подумал Виктор, стушевавшись перед высшим командованием. — И что же теперь делать?»

— Ну что вы как не родной, товарищ, — произнес Абакумов, глядя на капитана. — Рассказывайте. С чем пожаловали?

Крылов выпрямился и начал свой отчет.

— Таким образом, — заключил он, — сеть шпионов Яновецкого разрушена — пятеро агентов арестованы в Смоленске, еще троих мы нашли в Сталинграде. Также трое ликвидированы при попытке сопротивления, и информация о немецких агентах в советском тылу передана в разведку.

— Хорошо. Хорошо, — ответил генерал. — Вы обошлись малыми жертвами, капитан. Похвально.

— Благодарю, товарищ генерал. — Виктор смутился, услышав похвалу от Абакумова.

— Но помните, война еще не закончилась. Новые шпионские сети появляются сейчас абсолютно везде. Впредь, пожалуйста, без сантиментов — если расстрел, то без колебаний.

— Так точно! — ответил капитан. — Разрешите идти!

— Разрешаю. Продолжайте работать, товарищ Крылов.

Крылов покинул кабинет Абакумова в волнении. Он вышел на улицу и достал по привычке портсигар, чтобы закурить. На улице в это время шел снег — столицу заметало плотным белым слоем, и жизнь отпечатывалась на нем еще отчетливее. Виктор задумался над словами Абакумова — ведь он действительно был прав: фронт движется, сужается все ближе к Германии, но угрозы на родной советской земле не утихают. Впереди — еще много заданий и много шпионов, которых предстоит поймать.