Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Глава 4

Син

— Что ты делаешь? — потребовала Розали.

Впрочем, все было очевидно. Я стоял на коленях, сгорбившись, как уличная кошка, уткнувшись носом в грязь, и принюхивался.

— Син. — Розали дала мне пинка под зад, но времени на прелюдии не было.

— Я вынюхиваю ботинки ФБР, секс-бомбочка. Я чувствую в них запах нектара пчелиного воска. Если они были здесь недавно, я узнаю об этом.

— С чего бы это ФБР быть где-то поблизости, stronzo? Это пыльный лес вокруг заброшенной железнодорожной станции, которая не видела клиентов уже тридцать лет.

Я сделал кувырок вперед и вскочил на ноги перед ней.

— Верно подмечено, медовая пироженка. Но никогда нельзя быть слишком осторожным, когда речь идет о любопытных законниках.

— Ты и осторожность в одном предложении не сочетаются. — Она вскинула на меня бровь, а я в ответ устроив маленькое безмолвное шоу бровями.

— Меня поймали и поджарили один раз, кексик, и я не собираюсь попадаться дважды. Особенно теперь, когда у меня есть ты, чтобы хитрить. — Я поймал ее за подбородок. — Поцелуй меня так, будто скоро наступит конец света. — Я наклонился, но она отшвырнула мою руку, как маленькая дикарка, и моя улыбка стала еще шире. — Мы собираемся играть в «шлепни-трахни»?

— Нет, — сказала она, взяв меня за подбородок, и вместо этого взяла меня под контроль, направив мою голову в сторону ржавых железнодорожных путей, которые уходили за деревья к старой железнодорожной станции. — У Джерома могут быть ответы о местонахождении Роари. Сосредоточься. Для меня. Хорошо?

— Я могу это сделать, сахарок, — пообещал я, отнимая ее руку от своего горла и поочередно покусывая каждый ее палец. — Джеромео знавео³… — Я вырвался из-за деревьев, предвкушая воссоединение с приемным братом. Проклятье, как давно я не видел его своими глазами. Я собирался обнять его так крепко, что мог бы проткнуть легкое.

Я закрыл рот руками и завыл, как полноправный Оскура — которым я и был, спасибо вам большое. Я бегал с Волками, обнимался с их щенками и устраивал веселые шалости на их заднем дворе. Да, теперь я стал одним из них. Я сделаю себе татуировку Оскура, когда вернусь туда позже, только никак не могу решить, хочу ли я, чтобы она была на ягодице моей задницы или прямо посреди лба, пылала, как маяк славы Оскура.

Так или иначе, я удивлю этим Розали.

— Что случилось с осторожностью? — проворчала Розали, когда мой вой превратился в песню о морской лягушке и нерешительной сове.

— Я уже обезопасил периметр, — сказал я, пожав плечами, а моя песня оборвалась на середине. Я не мог вспомнить большинство слов — что было странно, учитывая, что я придумывал их на ходу.

Розали чуть не улыбнулась, и я шагнул к ней ближе, когда мы подошли к железнодорожной станции. С тех пор как мы сбежали из Даркмора, ее улыбка играла со мной в прятки, и мы затеяли маленькую игру, в которой я изо всех сил старался победить. Она была чертовски хороша, но я был лучшим игроком. Коварный, хитрый и крутой — я еще и отлично умел делать куннилингус, что не имело отношения к игре, но всегда стоило отметить, когда в голове плясали слова на букву «К».

— Ты водишь! — Я шлепнул Розали по руке и со всех ног помчался к станции, широко распахнув шаткую деревянную дверь и разразившись диким хохотом, пока мчался по пыльному помещению. Черт, как же хорошо было быть свободным. Это было словно иметь крылья — только крылья не могли хлопать или поднимать меня в воздух, но все равно несли меня туда, куда я не мог попасть многие годы. Они позволяли мне пользоваться магией, когда я хотел, давали моему Ордену свободу от оков, и улыбка у меня здесь была шире. Из тех, что тянутся до ушей и пытаются их пощекотать.

— Син?

Я вздрогнул от мужского голоса, такого знакомого, как крик орленка, с которым я жил в одном гнезде.

— Джеромео? — Я задыхался, мой взгляд упал на него, когда он встал со старой железной скамьи у покрытого коростой окна. Я наполовину прыгнул, наполовину бросился к нему, как газель, врезался в него и обхватил руками его большое тело, крепко прижимаясь к нему и ожидая, что его легкое вот-вот выскочит. Я любил этого мужчину, а любовь была непостоянной феей, которая любила приходить и уходить, задирая юбку, чтобы нагадить мне на голову, но когда дело доходило до Джерома, она сносила вместо этого яйцо, а внутри яйца оказывалась радуга.

Я поцеловал его в щеку, а потом наконец отпустил, все еще сжимая его затылок.

— Вот ты где, — вздохнул я, пробежавшись глазами по его чертам, как раз в тот момент, когда вошла Розали. Он был не так высок, как я, его глаза были карими и лиственными, челюсть — квадратной, как ящик, балансирующий на тотемном столбе, а вьющиеся темные волосы были аккуратно уложены назад, но слегка волнистые, как набегающая волна.

— Черт, как же я рад тебя видеть, — вздохнул Джером, затем посмотрел на Розали. — Ты сделала невозможное.

Розали пожала плечами, моя девочка жужжала, как шмель.

— Мои деньги у тебя?

Я знал, что на самом деле ей плевать на деньги, но мой медовый пирожок умел танцевать танец, и пришло время танцевать танго.

Джером издал смешок, затем переместился к скамейке, на которой сидел, поднял вещевой мешок и бросил ей. Она поймала его, положила на стол и раскрыла настолько, что внутри показались стопки аур.

— Ты хорошо выглядишь для парня, который годами сидел в аду. — Джером оглядел меня с ног до головы.

— Что я могу сказать? — промурлыкал я. — Я процветаю во мраке.

Мой брат снова улыбнулся, и я крепко ущипнул его за щеку, покачав головой, ведь он был одним из моих самых любимых людей на свете.

— Без тебя жизнь была довольно скучной, — сказал он, когда я убрал руку. — Я долго ждал, когда ты вернешься.

— У нас много времени, чтобы наверстать упущенное. — Я кивнул. — Ты все еще часто видишься с миссис Пигглз?

Джером фыркнул.

— Это то, о чем ты хочешь узнать в первую очередь?

— Кто такая миссис Пигглз? — спросила Розали, с любопытством глядя, между нами.

— Лучшая свинья на конкурсе, — ответил я, удивляясь, что она не слышала о ней.

— Каком конкурсе?

Джером насмешливо хмыкнул, его лицо окрасилось весельем, когда он посмотрел на мою девочку.

— Она жила в диком лесу на задворках нашей старой приемной семьи. И нет, я редко ее вижу, наверное, она уже умерла.

Я вздохнул.

— Не говори так. Она где-то там, живет своей лучшей поросячьей жизнью.

— Ну, конечно. — Джером пожал плечами, расчесывая мои волосы.

— Как бы ни была приятна эта маленькая встреча, мне нужна информация, — сказала Розали, вся такая деловая и горячая, как конфета на палочке, которую засунули между губами дракона — именно губами, а не киской. Она была очень сексуальна, грубовата, резка, с лучшими сиськами в городе и — о, черт, я должен был сосредоточиться.

— Помоги найти Роари Найта. У тебя был доступ к записям с камер в ночь нашего побега, так что ты наверняка видел что-то, что могло бы дать нам ключ к разгадке, куда его увезли и какая охрана сейчас вокруг него.

Джером в задумчивости провел рукой по подбородку, нахлобучивая свою скучную деловую шляпу, и я вздохнул от того, какой оборот принял этот разговор. Не то чтобы я не хотел, чтобы старина Рев⁴ вернулся в лодку, но здесь все становилось серьезным, как каша, а это мне не нравилось.

— Насколько я помню, нет, — сказал Джером.

Я попытался разглядеть его, гадая, не знает ли он больше, чем говорит. Он был хорош в таких играх, хитрых, с большими деньгами. Но мне всегда больше подходили танцы, чем игра в кости.

— Думай лучше, — фыркнула Розали. — Они забрали его, а потом солгали, заявив, что он сбежал из Даркмора вместе с нами. Так что, где бы он ни был, они не хотят, чтобы его нашли.

— Значит, это какое-то прикрытие, — выдохнул Джером, и меж его бровей образовалась складка.

— Как салфетка над маленьким членом, — серьезно согласился я. — Спрятанный на виду.

— Ну, я посмотрю, но не могу обещать… — начал было Джером, но моя возлюбленная набросилась на него, схватила за горло и зарычала ему в лицо.

— Ты дашь обещание, — прошипела она. — И ты выполнишь его. Назови свою цену. Найдите мне место, и я дам за него все, что ты захочешь. Ты явно не прочь подзаработать, так чего же ты хочешь, Джером?

Его взгляд скользнул с нее на меня, потом обратно, но я не стал вмешиваться.

Это было не по-фейри, но, несмотря на это, я был счастлив, что они так быстро сблизились. Посмотрите, как она обнимает его за шею. Моя секс-бомбочка и мой брат — это была самая сладкая дружба, расцветающая прямо на моих глазах.

— Убери руку, — предупредил Джером, и в его голосе послышалась угроза, заставившая Розали остановиться. Да, мой брат был крутым. Из тех, с кем не стоит пересекаться, иначе ты окажешься мертвым где-нибудь в канаве. Или, по крайней мере, некоторые из вас. Остальные могли оказаться в канализации, сгореть в Фейзине или пойти на корм нескольким бродячим собакам.

Розали медленно опустила руку, сама по себе зверь, но при этом умный.

— Цена. Назови ее, — повторила она.

— Я подумаю над ценой, — сказал он наконец. — А пока посмотрим, что я могу для тебя выяснить. Я отправлюсь домой на звездной пыли и вернусь сюда через час.

— Мы пойдем с тобой.

Я шагнул к нему.

— Нет, — быстро сказал он. — ФБР рыщет по всем улицам в поисках тебя. Здесь вы в большей безопасности. Я буду через час, может, меньше, если смогу работать быстро.

— Я буду считать, — предупредила Розали, когда Джером достал из кармана маленький мешочек со звездной пылью. Может, эта штука и была редкой, но мой приемный брат знал такие способы добыть то, о чем большинство фейри даже не подозревали в своей повседневной скучной жизни.

Я пошевелил пальцами на прощание, когда он исчез в сверкающем тумане, а я остался со своей медовой пироженкой. Я широко улыбнулся ей, но ее улыбка снова спряталась, и она вышла из двери на старую платформу у путей. Я последовал за ней, чувствуя, что что-то не так. Но я не знал, что именно. Конечно, Роари заблудился, и она была неравнодушна к этому мальчику-льву, но на улице было солнечно, и трава была такой зеленой. Я никогда не видел такой травы, и мне хотелось бы быть коровой, чтобы наслаждаться ее сочным вкусом, но у них было четыре желудка — счастливые мамочки, — а у меня был только один, скучный желудок, который делал только самое необходимое. Переваривание травы было не для меня. Конечно, я всегда мог попробовать и посмотреть, что из этого выйдет, но сегодня у меня на повестке дня не было никаких дел.

Розали опустилась на край платформы, ее ноги свесились вниз над ржавыми рельсами. Я шагал за ней, то хмурясь, то улыбаясь, пока мои мысли перескакивали с одной идеи на другую, пока я пытался понять, какое настроение ее мучает. Это всегда непросто. Настроения и все такое.

Мое менялось как ветер, то в одну сторону, то в другую, но ни один метеоролог не мог предсказать меня. Розали была другой, но не такой, как большинство людей. Она была уникальной веточкой одуванчика. Голубым, розовым или любым другим цветом, какого одуванчики не должны были быть. И когда ее лепестки превращались в семена, она заслуживала того, чтобы пришел подходящий человек и развеял их по ветру, освободив ее. У нее были Лунные партнеры, но у нее был и я. Я, по крайней мере, умел раздувать семена, и если это было то, что ей сейчас нужно, я наполню свои легкие и дам ей все, что могу.

— Печально, но это тот самый случай, не так ли? Кажется, я приземлился на него, лепесток, — пробормотал я, придвигаясь ближе. — Я помогу тебе превратиться в семечко и улететь на ветерке.

Она оглянулась на меня, и я наконец увидел в ее глазах боль, которую ей так хорошо удавалось скрывать. А может, я просто иногда бывал слепым преслепым человеком. Трудно смотреть на вещи через ясную линзу, когда твой разум полон скачущих кроликов и сбежавших сверчков, но сейчас в моем взгляде был фокус, и я держался за него, пока мог.

— Эта боль в тебе не принесет пользы, — сказал я в гневе, и во мне поднялась буря. — Я не могу это вынести. И вообще, не стану терпеть.

Она перевела дыхание и вновь устремила взгляд на рельсы, которые больше никуда не вели. На эту станцию больше не приходили поезда, и, возможно, именно так чувствовала себя моя медовая пироженка. Как будто без ее Роари не было пути вперед.

— Видишь ли, я человек со множеством коробок. Все они хранятся внутри меня, одни полны клоунов, другие набиты ножами. Но вот эта, которую ты только что открыла, — это мои самые темные дела, дикарка. Я открываю ее только тогда, когда собираюсь убить, понимаешь? Я буду истекать кровью ради тебя, уничтожу каждого врага, стоящего на пути к твоему Льву. Потому что я буду вести войны и разрушать ад, чтобы увидеть, как ты снова улыбаешься.

Я присел рядом с ней, покачиваясь на ногах, взял ее руку в свою, и она моргнула, глядя мне в глаза и ища там что-то, что я не смел скрывать. Пусть она увидит меня, почему бы и нет? Пусть сдирает кожу с моих костей и копается в каждой коробочке, пока не обнаружит, что я чудовище, состоящее из множества злобных вещей. Пусть она найдет среди них и мое опустошенное сердце, выброшенное, как мусор, которым я часто считал его, и возьмет его в свою ладонь, приласкает, вдохнет жизнь в его гнилую сердцевину. Она сделала это тут же, на месте — одного этого взгляда хватило, чтобы исцелить что-то разбитое во мне, хотя именно я должен был исцелять ее.

Я поднял ее руку и поцеловал тыльную сторону, словно был принцем, просящим ее стать моей принцессой, но мы были полной противоположностью. Дьявол и его дерзкая красавица. Да, у нас была мрачная романтика, у нее и у меня. Нас сломали во всех уязвимых местах, но вместе мы заполняли раны друг друга и окутывали наши шрамы блаженством.

— Поцелуй меня сейчас, красавица, — попросил я. — Позволь мне развеять эти семена по ветру. Хотя бы на мгновение.

— Мне кажется, иногда ты видишь меня так, как никто другой, — прошептала она. — Ты видишь повреждения на моем сердце, Син Уайлдер.

— Именно там я люблю тебя сильнее всего, Роза, — прорычал я, и она наконец-то прильнула ко мне.

Я вдохнул ее запах и приник к ее губам, пробуя на вкус ее муки и позволяя им привязать меня к ней еще крепче. Мои клятвы были нерушимы, когда дело касалось ее. Я ломал кости и перерезал глотки только по одному ее слову. Знала ли она, как утихомирила демонов в моей голове? Как мир становился совершенно неподвижным, когда ее рот оказывался на моем?

Я целовал ее до тех пор, пока горечь ее печали не стала настолько сладкой, что я понял, что поступил с ней правильно. Потом мы разделились, и я смотрел на свой мир, на свою причину, по которой я пытался сохранить рассудок, и понимал, что ни одно лицо никогда не сравнится с этим. Я пришивал его к векам, чтобы видеть его и вдали от нее.

Она положила голову мне на плечо.

— Расскажи мне что-нибудь хорошее. Что-нибудь, что отвлечет меня от всего.

И я рассказал. Я рассказал ей о том первом разе, когда увидел миссис Пигглз, и о втором, и о третьем. Я рассказал ей о шарфе, который повязал ей на шею — украденном у несносной женщины, которая назвала меня неотесанным болваном, или что-то в этом роде, потом я рассказал ей о нитке жемчуга, которую я тоже купил для миссис Пигглз у старушки, которой я помогал на другой стороне улицы. Потом я рассказал ей о том, как мы с Джеромом вместе отправились на поиски приключений, о наших первых кражах, о наших первых убийствах. Я рассказал ей все, что знал, пока наконец не появился Джером и не подошел к нам с зажатым в руке листком бумаги.

Мы оба вскочили, и я с волнением посмотрел на записку.

— Это рецепт Викторианского бисквита, я бы хотел его прямо сейчас.

— Не повезло, Син. — Он ухмыльнулся и протянул записку Розали. — Это адрес. Точнее, домашний адрес Начальницы тюрьмы Пайк. Я не увидел ничего особенного на записи с камеры, кроме того, что фейри, захватившие Роари, не были ФБР. Они были помечены символом компании, которую я выследил, под названием «Драв Энтерпрайзис». Быстрый и очень незаконный взлом их счетов показал номер счета, который был отмечен в моей базе данных. Похоже, Уорден Пайк получала от них деньги в течение долгого времени. У нее будут ответы, я уверен.

— Это еще не все, — предупредила Розали. — Как только я найду Роари, ты поможешь нам добраться до него.

— За определенную цену, — напомнил ей Джером. Я уже видел, как один или два человека обещали моему брату немыслимую цену за помощь, а потом не смогли расплатиться. Не самый удачный ход, конечно, но я знал, что моя дикарка на это способна. Что бы это ни было.

— Я заплачу огурцами и грушами, — пошутил я, но никто из них не улыбнулся. Они смотрели друг на друга, возможно, устраивая соревнование взглядов, и моя девочка выиграла трофей, когда Джером моргнул и отступил назад.

— Свяжись со мной, когда у тебя будет больше информации. — Он похлопал меня по плечу. — Пойдем, Син, у меня есть работа, в которой мне нужна твоя помощь, и я подготовил для тебя убежище…

Я вырвался из его объятий, сделал шаг в сторону и покачал головой.

— Я не пойду с тобой, Джеромео, — сказал я, нахмурившись в замешательстве.

Потому что, конечно, он мог это видеть — конечно, моя любовь к этой красавице рядом со мной освещала все вокруг, освещала пространство и кричала, как клаксон, который пел ее имя таким квакающим тоном, который невозможно было игнорировать.

— Эта дикарка украла мое сердце, когда выкрала меня из тюрьмы. Теперь я ее монстр. Только ее.

Джером фыркнул, как будто я шутил, снова потянулся ко мне, но когда я снова увернулся, уклоняясь и петляя, словно кит в реактивном потоке, он замер.

Пугающе замер.

Замер, как маньяк-убийца, вышедший на охоту.

Я сделал шаг в сторону, чтобы оказаться перед моими кексиком, и поднял подбородок.

— Скажи это, — прорычал я, придав своему голосу грубость, потому что чувствовал, как вызов витает в воздухе и пробегает по позвоночнику.

— Ты же не шутишь? — Джером усмехнулся. — Ты думаешь, что… любишь ее?

— Думать — это для шляп и котов с моноклями, — напомнил я ему. — В нее влюбился не мой разум, а мой моторчик. — Я демонстративно положил руку на сердце, и его неистовый стук стал подтверждением этой истины.

— Скорее, твой член, — пренебрежительно ответил Джером, и мне не понравилось, что его губы чуть скривились, и он усмехнулся в мою сторону, чего раньше никогда не делал. — Да ладно, Син, ты же знаешь, как это бывает. Сколько фейри утверждали, что любят тебя только потому, что одержимы желанием трахнуть тебя? Но ведь всегда одно и то же, не так ли? Никто не хочет тебя на самом деле. Они просто хотят фантазий, которые ты им рисуешь, и ощущений от твоего чл…

Боль, ярость и ослепляющие крики заполнили мой череп до отказа, но первыми на него набросились не они, а моя дикая волчица, которая с диким рычанием отпихнула меня в сторону и набросилась на Джерома.

— Еще одно мерзкое слово о моем мужчине, и я вырву этот гнойный язык из твоего рта, а потом задушу им тебя, bastardo, — прошипела Розали с ядом, от которого мое сердце заколотилось, потом забилось, потом сделало тройное сальто, подсечку, завиток, вихрь-лу-ха и вспыхнуло. Она только что назвала меня своим?

Джером выпрямился, в его глазах вспыхнул огонь, потому что никто и никогда не говорил с ним в таком тоне, и оставался в живых. Никто не угрожал ему и не выходил из комнаты, — а она смогла. Встретившись с его грубым и разрушительным взглядом, я понял, что он тоже это знает.

— Ну-ка, скажи мне, — сказал он, не переставая усмехаться и переводя взгляд с нее на меня, где я стоял у нее за спиной, как девчонка, которую она должна была защищать. — Какую форму он принимает, чтобы удовлетворить твои желания, о великая королева клана Оскура? Кем он должен стать, чтобы твоя любовь пылала так яростно?

Розали мрачно улыбнулась, демонстрируя все свои жемчужно-белые зубы, и протянула мне руку.

— Покажи ему, Син, — мурлыкнула она, и я мурлыкнул в ответ, внутри и снаружи, когда взял ее руку и посмотрел прямо на Джерома, переключившись на ее идеальное желание — и ничего не произошло.

Секунды текли, а Джером переводил взгляд с нее на меня, сбитый с толку, превратившийся в расчетливое понимание. Несколько мгновений огонь горел все жарче, все яростнее, а потом он моргнул, и все исчезло.

Джером выпрямился, и по его темным чертам наконец-то расплылась улыбка.

— Она хочет, чтобы ты был… собой.

— Только я, — согласился я. — И я у нее есть.

— А я-то думал, что у тебя нет сердца, — сказал Джером, слегка поджав хвост, потому что он явно был расстроен тем, что я нашел себе новое место.

— Значит, он останется со мной, — повторила Розали, и я пожал плечами, став пешкой в ее руках.

Джером медленно кивнул.

— Полагаю, мы скоро увидимся, брат.

Я кивнул.

— Как ложка в лагуне.

Он подбросил над головой звездную пыль и так же быстро исчез, оставив нам с Розали адрес, который я выхватил у нее из рук, чтобы проверить, нет ли на обороте рецепта торта. Ничего радостного. Но скоро я узнаю, умеет ли Начальница тюрьмы Уорден Пайк печь.

Глава 8

Роари

Я провел большим пальцем по правому клыку, затем по левому, и меня пробрал озноб. Это больше не было похоже на мое тело. У меня не было проблем с Вампирами, но их Орден не принадлежал мне. Я тосковал по своему Льву, тосковал так, что душа разрывалась на части. Это был не я. Мое тело было взято в заложники, его заставляли исполнять желания и потребности другого существа. Это было неестественно, и я воздерживался от того, чтобы воспользоваться дарами этой новой формы, сидя в своей камере спиной к стене, склонив голову и неровно дыша.

Когда я погружался в самые темные ямы отчаяния, мой разум всегда находил Розу, ее острые карие глаза и острый язык призывали меня держаться. Но ради чего? Даже если бы я смог вырваться отсюда и вернуться к ней, я бы сделал это изменившимся и с отсутствием жизненно важной части себя. Она не осудит меня, я знал это, но я жил в фальшивом слое плоти, который сидел на моих костях, как уродливая ложь. Я не хотел возвращаться к ней в таком виде.

Я провел рукой по волосам, пропуская густую гриву между пальцами, поскольку она была отрезана. Во мне не было ничего похожего на Льва, которым я когда-то был, и у меня сжалась грудь, когда я представил себе лицо брата, страх Леона, его ужас перед тем, что у меня отняли.

Мои матери рыдали бы, отец… в общем, он уже отрекся от меня. Если бы он узнал, кем я стал, то, скорее всего, вообще отказался бы признавать мое существование. Но это при условии, что мне удастся выбраться отсюда и вернуться к людям, которых я любил, чтобы встретить их муки по поводу того, кем я стал. Это был лучший вариант развития событий. А может, и нет. Возможно, было бы лучше, если бы я сгнил здесь, чтобы никто из моих близких никогда не узнал о том, что со мной сделали.

Шипящий звук привлек мое внимание, и я взглянул на узкие вентиляционные отверстия в верхней части стен. С приливом энергии я вскочил на ноги, снова двигаясь слишком быстро, и это дезориентировало меня. Я даже не потрудился натянуть рубашку на нос, когда в камеру закачали какой-то газ. От него не было спасения. Сначала я заподозрил, что это подавитель Ордена, но тут мои веки начали опускаться, и на меня нахлынул тяжелый зов сна. Мои колени ударились об пол, и, закрыв глаза, я увидел, как из открытой двери ко мне направляются изящные сапоги.

— Спи, драгоценный, — донесся до меня из темноты голос Роланда. — Судьба зовет.

Глава 15

Гастингс

Стол, под которым я сидел, горел, и треск и хлопок тяжелого дерева в сочетании с нарастающим жаром и клубящимся дымом заставили меня покинуть свое убежище.

В этой суматохе я потерял из виду Шэдоубрука и Уайлдера, и теперь мне предстояло создать отвлекающий маневр, который нужен Розали.

Я напрягся, прижав ладони к грязным камням под собой, чтобы они не дрожали. Тяжело вздохнув, я выкатился из своего укрытия и сделал несколько кувырков. Что бы там ни скрывалось, оно не смогло бы меня засечь.

С диким криком я вскочил на ноги, подняв руки над головой, чтобы казаться больше и устрашающе. Это была одна из тактик, которой меня научили во время обучения в Даркморе, и хотя, когда я попробовал ее там, меня окликнули и стали смеяться, я чувствовал, что теперь у меня получается.

Но оказалось, что запугивать мне некого.

Ветхий рынок, который раньше был полон мерзких торговцев и покупателей, теперь был заброшен, пламя лизало несколько прилавков, в стенах и полу зияли дыры. На земле валялись обломки, несколько тел лежали на столах и под грудами этих обломков. Не считая этого, я был один.

— Э… ребята? — воскликнул я, обернувшись в поисках хоть какого-нибудь признака Сина или Итана. Они наверняка были в опасности, отчаянно нуждались в моей помощи, но я понятия не имел, где их искать.

В последний раз, когда я был с ними, мы направлялись в восточную часть крепости, поэтому я повернул в ту сторону и побежал, водяная магия обвилась вокруг моих пальцев, а чувства обострились в предвкушении чего угодно.

Впереди меня раздался пронзительный крик, и я споткнулся о собственные ноги, а сердце подпрыгнуло от неожиданности. На мгновение я замешкался, но моя команда полагалась на меня, и я понял, что настало время сделать шаг вперед и принять зов тьмы. Я должен был продолжать идти по этому пути.

Я перешел на бег, до моих ушей доносились стоны какого-то несчастного, но я не мог уделить ему время. Он сам разберется. Мои мальчики нуждались во мне.

Я бежал через почти заброшенное здание, несколько торговцев бежали в противоположном направлении с сомнительными товарами в руках, некоторые из них истекали кровью, другие проклинали звезды за то, что им так не повезло этой ночью.

Еще один вопль разорвал воздух, за ним последовал истошный крик, от которого у меня на затылке зашевелились волосы.

Передо мной была открытая дверь, дерево неловко болталось на петлях, а из темноты доносились хаотичные звуки. Я различил начало каменной лестницы, ведущей вниз, в недра этого места, и подошел ближе, когда до моего слуха донеслось еще большее кваканье и возня.

Я в тревоге отпрыгнул назад, вода брызнула из моих ладоней, когда зверь вскочил на лестницу и вырвался на свет.

Я споткнулся о какой-то обломок и упал на спину, что-то острое треснуло в заднем кармане и ткнулось мне в ягодицу.

Глаза расширились, когда на меня прыгнуло чудовище, и я вскрикнул, подняв руки, чтобы отогнать его. Но дикая тварь проскочила между моих машущих рук, ее маленькое тело было размером с кролика, хотя в очертаниях морды было больше от грызуна, а из пасти торчали зубы под странным углом.

Из глубины лестницы доносилось еще больше воплей, криков и завываний, и пока я кричал и бился, сбивая с себя маленькое чудовище, громоподобные шаги множества ног приближались, заставляя пол подо мной содрогаться.

Я попятился назад по земле, когда поток ног стал приближаться, стены загрохотали, а сердце бешено заколотилось от ужаса.

Я моргнул, и комната окрасилась в пурпурный цвет. Это было неправильно.

Я моргнул еще раз, и она стала зеленой.

Боль в заднице обострилась, когда я попятился назад по земле, и я сунул руку в карман, вытаскивая шприц, игла которого была мокрой от моей крови, а зелье внутри исчезло.

Я яростно моргнул, мои ресницы, словно трепещущие крылья бабочки, готовы были взлететь и навсегда оставить мое лицо позади.

— Не уходите, — прошептал я им, и шприц зашевелился у меня перед глазами. Моими джазовыми, шикарными глазами.

Я вскочил на ноги с приливом энергии, шприц выпал из моих пальцев в замедленной съемке и запрыгал по камням. Раз. Два. Три. Затем что-то вроде кувырка, потом четыре. Семь. Теперь он замедлился и…

Мой взгляд поднялся к дверному проему, где из ничего и ниоткуда появилось целое скопище чудовищ. Птицы взлетали в воздух, твари карабкались по моим сапогам, а большие, злые звери оглядывали меня с ног до головы, словно могли раздробить мои кости в пыль.

— Ка-кар, — прошептал я, потому что они были здесь ради меня, а я — ради них.

Что-то зарычало, и оно уже не двигалось медленно — оно было быстрым-быстрым, его конечности были длинными и увенчаны острыми как бритва когтями, а зубы обнажены в голодной улыбке, направленной прямо на меня.

Мы были одинаковыми. Два диких существа, готовых бродить по этим залам.

Кровь запульсировала по всему телу, и в следующее мгновение комната окрасилась в синий цвет.

Синий цвет — это значит, какашка.

А я как раз был на взлете.

Никакие грызуны меня не загрызут.

Чудовище бросилось на меня, но я метнулся вправо, пируэтом проскочил мимо и перешел на спринт. Из открытой двери выбегали еще более чудовищные твари, и я не собирался стать их пищей. Но я могу повести их за собой — они могут стать моей стаей!

— Вперед, зверушки! — прорычал я и перешел на бег, повернув назад, в ту сторону, откуда пришел, мои ноги двигались так быстро, что были как размытое пятно внизу.

Мир танцевал, а я был барабанщиком, задающим ритм. Челюсти щелкали по моим пяткам, когти впивались в позвоночник, а я все бежал и вел за собой стаю.

Я был королем зверей, и они подчинялись только моему зову.

Я издал командный клич, и они с воплями понеслись за мной в объятия судьбы, а мое сердце билось так быстро, что я был почти уверен, что оно пытается обогнать меня.

Но ни одно сердце не могло бежать быстрее меня — ведь я мчался со скоростью, известной только Заклинателю Существ, а и я был им!

Глава 22

Роари

Я едва ощущал движение лодки, пока Итан толкал нас с помощью магии воды, а Син нагнетал воздух в паруса на палубе. В каюте было тихо, так тихо, что мои мысли звучали слишком громко. Розали ушла проверить, как мы продвигаемся по морю, и в ее отсутствие я почувствовал, как демоны моего разума поднимаются на ноги.

В голове то и дело мелькали воспоминания о том, как я очнулся на холодном металлическом операционном столе. Я прижал пальцы к глазам, пытаясь прогнать их, а когда опустил руку, резко встал в тревоге.

В комнату вошел Кейн, незаметный, как ветер, и бесшумный даже для моего обостренного слуха. Я догадывался, что Вампиры не могут так легко обнаружить других Вампиров. Он с любопытством наблюдал за мной, нахмурившись, и мои клыки выдвинулись, во мне зародилось первобытное соперничество.

— Значит, твои инстинкты совпадают с моими, — пробормотал он. — Похоже, ты из моего рода.

— Я не из твоего рода, — прорычал я.

Он вскинул бровь.

— Отрицание здесь не поможет.

Я поджал губы, видя правду в его словах и желая опровергнуть это, но мои плечи опустились в знак поражения.

— Я знаю об этом. Просто… я больше не знаю, кто я.

— Не уверен, что я сам когда-нибудь это понимал, так что твоя ситуация не так уж уникальна, — сказал он.

Я выдохнул.

— Если ты пришел сюда, чтобы доставать меня, Кейн, ты можешь…

— Я здесь не для того, чтобы подкалывать тебя, — вклинился он. — То, что с тобой случилось, — это пиздец.

— Я прекрасно знаю об этом, — отрезал я.

Между нами повисла долгая пауза, и у меня возникло ощущение, что он собирается уйти, но вместо этого он шагнул ближе.

— Меня мало что волнует в этом мире. Но я видел много извращенных вещей, и эта возглавляет список.

Я нахмурился.

— Зачем ты здесь?

— Я Вампир.

— И?

— Теперь и ты тоже, — хмыкнул он.

— Все еще не понимаю, к чему ты клонишь, — сказал я.

— Наши виды не так уж хорошо уживаются друг с другом, но между большинством из нас есть взаимное уважение. Так что… если ты хочешь что-то узнать, полагаю, я могу дать тебе совет.

— Это Роза прислала тебя сюда, чтобы сказать это? — с подозрением спросил я.

— Нет, — прорычал он. — Просто забудь об этом. — Он направился к двери, но Розали вошла прежде, чем он успел скрыться.

— Мы забыли Гастингса, — пролепетала она, ее глаза были полны беспокойства.

— Джек! — выругался Кейн, пытаясь подняться по лестнице и выйти из каюты, но Розали прижала руку к его груди.

— Мы повернем назад. Мы найдем его, — заверила она его и поспешила обратно по лестнице с Кейном на буксире.

Я бросился за ними, двигаясь так быстро, что врезался в Кейна на палубе, моя нога зацепилась за веревку, и меня отбросило. Он поймал меня за воротник, прежде чем я успел упасть лицом вниз, и поставил на ноги, затем отдернул руку и ушел прочь, прежде чем кто-либо заметил, что он сделал.

Я последовал за Розали по палубе к тому месту, где Син сидел на перилах, напевая какую-то песенку и надувая паруса ветром.

— Нам нужно повернуть назад, — позвала она его, и Итан поднял голову со своего места на палубе. — Мы забыли Гастингса.

— Разве это не Гастингс? — Син указал на Кейна.

— Это Кейн, — нахмурившись, сказала Розали.

Син рассмеялся.

— О, точно, он выглядит совершенно по-другому с этими усами, нарисованными на верхней губе. Идеальная маскировка.

Кейн бросил на него взгляд и шагнул вперед, словно собирался ударить Сина, но Розали приложила руку к его груди, чтобы остановить это.

— Подождите, мне кажется… я слышу Джека, — сказал Кейн, и я понял, что тоже слышу, поскольку переключил свое внимание на море.

— Да, мы все слышим отголоски его предсмертных криков, — угрюмо сказал Син. — Долго мы будем помнить маленьких Рыбок-Какастингсов.

— Гастингс, — огрызнулся Кейн, а затем поспешил к перилам и заглянул за борт. Я бросился к нему, тоже выглянул и удивленно моргнул, увидев далеко на воде Гастингса, который цеплялся за бочку и двигался по ней с помощью магии воды.

— Ребята! — звал он. — Я здесь!

Кейн стянул с себя рубашку, привлекая внимание Розали, затем скинул ботинки, брюки и нырнул за борт. Он пронесся сквозь волны, доплыл до Гастингса и нагнал его, используя свою Вампирскую скорость, чтобы ускорить темп движения друга.

Когда Кейн вытащил его на палубу, я увидел измотанного Гастингса, который выглядел так, словно прошел через ад и обратно. Он упал на пол, задыхаясь, потом перекатился на спину и захихикал, дрыгая ногами.

— Что случилось с этим парнем? — спросил Син, вклиниваясь между Кейном и Розали, чтобы осмотреть Гастингса. Итан тоже поспешно подошел посмотреть, и Гастингс снова начал смеяться.

— Море вздыбилось и разлетелось. Я видел там акулу, которая кусала меня за ноги, но теперь я король этих тварей. Они не причинят мне вреда. Я привел их всех в безопасное место, понимаете? Теперь это их остров. Их убежище в дикой природе. Бум и всплеск. Я видел огонь, о, он горел, горел, горел. — Под рваной грязной рубашкой я заметил несколько царапин и небольшие следы укусов.

Син толкнул Гастингса носком ноги.

— Он сломан. Лучше избавить его от страданий. — Он снял с бедра проклятое мачете, которое достал одним только звездам известно где, но Розали заругалась на фаэтальском, пока он снова не спрятал его у бедра.

— Ты… случайно не воспользовался «джазовыми глазами», Джек? — тихо спросила она, и он усмехнулся.

— Ты хорошенькая, как клубничный торт, — вздохнул он.

— Спасибо. Но что с «джазовыми глазами»? Ты помнишь, как использовал это? — надавила Розали.

— Это вонзилось мне в… задницу, — прошептал он.

— О, это звучит так, будто все произошло случайно, — сказал Син, подмигнув ему, и Гастингс очень медленно и нарочито подмигнул в ответ.

— Это то самое дерьмо, которым славится твой двоюродный дядя Марко? — спросил я Розали низким тоном. — Ну, знаешь, тот, который дергается и со странной, далекой улыбкой, от которого всегда пахнет капустой и…

— Побочные эффекты сохранились у него только потому, что он слишком часто употреблял это лекарство, — оборвала меня Розали, бросив на Гастингса настороженный взгляд. — Джеку, вероятно, просто нужно отдохнуть, и я уверена, что он быстро придет в себя, — сказала она. — Итан, отнеси его в каюту.

Он сделал, как она просила, подхватил его на руки и понес, а Кейн достал из кармана шприц с «джазовыми глазами» и, нахмурившись, швырнул его за борт.

— Как далеко мы от берега? — спросил я у Сина, который крутил шприц между пальцами, а его глаза перебегали с меня на Кейна, потом на Розали, как будто он делал очень важный выбор.

— Два раза плюх и прыг-скок, — ответил он, и я вырвал шприц из его пальцев взмахом магии воды, пока он отвлекся, и бросил его за борт вслед за тем, который выбросил Кейн. Он возмущенно нахмурился, и я бросил на него сухой взгляд, после чего повернулся к Розали.

— Перевод?

— Несколько часов, — сказала она, подойдя ко мне ближе и прижавшись поцелуем к моим губам. — Тебе тоже нужно отдохнуть.

— Я не слабый, — прорычал я.

— Я знаю, — твердо сказала она. — Я не это имела в виду.

Я кивнул, глядя на горизонт, но она поймала мою щеку и повернула меня так, чтобы я посмотрел на нее.

— Se io sono la luna, allora tu sei la forza che mi sostiene, — промурлыкала она.

— Что это значит? — спросил Син, подойдя к нам вплотную и улыбаясь.

— Это значит «если я — Луна, то ты — сила, которая меня держит», — перевела Розали и щелкнула Сина по подбородку.

— О-о, — вздрогнул он. — Дай и мне несколько красивых слов, медовый кексик. Я хочу, чтобы ты назвала меня чем-нибудь горячим и грязным на своем причудливом языке.

— Sei un dolce piccolo idiota⁶, — промурлыкала она, и он снова вздрогнул, когда она погладила его по голове, а затем ушла с Кейном в сторону каюты, а я ухмыльнулся ее словам.

— Что она сказала? — спросил меня Син, направляясь за своим новым другом-птицей, который примостился на поручне у края лодки.

Я пожал плечами, притворившись, что не понял слов Розали.

— Она назвала меня бандитом с большим членом, не так ли? — воскликнул он, поглаживая птицу по голове, когда я отходил, чтобы присоединиться к своей девочке в каюте. — Правда?

Я ничего не ответил, исчезая по ступенькам, зная, что скоро вернусь на берега Солярии и направлюсь в главную резиденцию Оскура. Я, мягко говоря, нервничал: мое возвращение наверняка вызовет тысячу вопросов и осуждений за то, кем я стал. Но на данный момент путь был намечен. И все, что я мог сделать, — это продолжать путь к горизонту и молиться звездам, чтобы фейри, которых я так хотел увидеть, все еще будут любить меня, увидев новую и уродливую правду обо мне.

Глава 26

Син

День пролетел мимо меня, словно я был хомяком, попавшим в вихрь. Я был всего лишь маленьким грызуном, которого швыряло в воздухе, пока мы возвращались в дом Оскура, ели лучшую еду, которую я когда-либо пробовал, и играли с щенками до раннего утра. В конце концов меня отвлекли от напряженной игры в пятнашки, когда Розали пощипала меня за ухо, и этого оказалось достаточно, чтобы втянуть меня в часовой трах-фест с моей девочкой и ее партнерами, прежде чем мы окончательно погрузились в забытье.

Мне казалось, что я только что заснул, когда меня грубо разбудила впившаяся в бедро ягодица, и это была не та идеально круглая попка, в которую я хотел вонзить зубы. Она принадлежала давно потерянному Льву, который занимал середину кровати с Розали, пока Итан распластался по другую сторону от нее. Обычно я не возражал против более мужественной задницы, но сегодня мое сердце колотилось, и оно не хотело ничего и никого, кроме девочки, которую в данный момент держали в плену между двумя ослиными членами.

Я поднялся на ноги и направился к краю кровати, которая была недостаточно большой для нас четверых, не говоря уже о Кейне, который, несомненно, подглядывал в окно с беззвучной слезой, стекающей по одной щеке — по крайней мере, не по его заднице. Мне было достаточно всего этого, если только это не исходило от дикой Волчицы с глазами, огромными, как луна, и губами, способными вызвать зависть даже у самых пышных роз.

Я ухватил ее за лодыжку и выдернул из их объятий, словно вырывал скатерть из-под кучи предметов, оказавшихся на моем пути. Она удивленно пискнула, едва не упав на пол, но в следующую секунду я поймал ее и перекинул через плечо. Недовольные возгласы раздались со стороны других мужчин, претендовавших на нее, но я уже уходил, пинком закрыв дверь и петляя по извилистым коридорам то в одну, то в другую сторону усадьбы, чтобы они не могли легко за мной проследить.

Найдя свободную комнату — открыв несколько и подняв шум в доме, — я наконец занес Розали внутрь, игнорируя ее постоянные вопросы о том, какого хрена я делаю.

Опустив ее задницу на туалетный столик, я шагнул между ее бедер и впился поцелуем, который заглушил все ее слова. Ее рука обвилась вокруг моего горла, побаловав меня несколько мгновений, и я звонко рассмеялся, когда наши рты разошлись.

— Хочешь стать моей доминатрикс на эту ночь? — спросил я, игриво пошевелив бровями.

— Я хочу знать, почему ты украл меня из моей постели? — спросила она.

— Слишком много членов, — заявил я. — Я хочу, чтобы ты хоть раз побыла одна. Или наша великая Альфа не одобряет этого?

Ее пальцы чуть крепче сжались на моей шее, и моя улыбка стала еще шире.

— Ты действительно позволишь мне поиграть с тобой в доминатрикс?

— Я бы позволил тебе надеть страпон и оседлать меня, если бы это доставило тебе удовольствие, детка.

— Но разве ты этого хочешь? — надавила она, ее глаза сузились.

— Я? — Я нахмурился.

— Да, ты, Син. Как часто ты думаешь о том, каким тебе нравится секс? — Этот вопрос поставил меня в тупик. В одну секунду я был деревом, а потом меня безжалостно срубили.

Она убрала руку с моего горла, и я наклонился, чтобы поцеловать ее в челюсть: сначала покусывания, потом укусы, потом облизывания, пока она не рассмеялась хрипло, притягивая меня ближе.

— Дай мне секунду, чтобы подумать над этим. Мой мозг работает в двадцати семи направлениях одновременно, иногда мне нужна минута, чтобы найти свой собственный ответ.

— Может, тебе и не нужно думать об этом. Может, в этом и проблема, — с придыханием предположила она, когда я добрался до ее шеи и прикусил ее, прочертив дорожку влаги по ее бронзовой коже.

— Когда я перестаю думать, все становится опасным. В моем мозгу не так много рационального железнодорожного сообщения, но если я куплю билет, у меня будет шанс доехать до менее психованной остановки.

— В твоих словах есть странный смысл, — вздохнула она, откидывая голову назад, когда я добрался до ее грудей, посасывая, облизывая, стягивая шелковистый ночной топ и освобождая сиськи для моих рук. Они заполнили их до отказа, и мой язык обвел один сосок, затем другой.

— Что тебе нравится? Просто следуй своим инстинктам, — призвала она.

— Из-за них я попадаю в неприятности, дикарка, — засмеялся я, сжимая и разглаживая ее груди. Блядь, как же я любил ее сиськи. Они были идеальным гнездом для нелетающей птицы моего голодного языка.

— Наилучший вариант. — Я услышал усмешку в ее голосе, и мои губы изогнулись в ответ. — Делай, что хочешь, Син. Будь собой со мной. Это все, чего я желаю.

Я простонал в ее мягкую кожу, отстраняясь и отступая назад, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

— Не знаю, к чему это приведет, но если ты позволишь мне освободить моих демонов, я знаю, что они будут играть с тобой, пусть даже немного грубо.

— Ты не похож на человека, который держит своих демонов взаперти, — поддразнила она.

Я наклонился, чтобы сказать ей на ухо.

— Самые темные из них залегли глубоко. В этом и кроется риск, красавица. Если ты хочешь танцевать с демонами внутри меня, будь готова встретиться с худшим, что таит моя душа. Там поджидает хищник, что живет во мне, там терпеливо сидит мой внутренний жнец, там самые алчные части меня ждут своей следующей трапезы.

Она задрожала, прильнув ко мне, а не отстранившись. Она знала, что я собой представляю. Она видела так много во мне, но, возможно, еще не все. И я не хотел, чтобы какая-то часть меня была скрыта от глаз моей Лунной Волчицы.

— Отдай это мне. Все. Хорошее, плохое…

— Откровенно ужасное, — закончил я за нее, откинувшись назад и одарив ее извращенной ухмылкой.

Я позволил ей взглянуть на мою обнаженную грудь и наблюдал, как меняется выражение ее лица, как меняется мое тело, как силы Инкуба скользят по моей коже, открывая то, что отражалось внутри меня. Я чувствовал в воздухе вкус ее желания, и оно раскрывало во мне эту новую форму, показывая, как выглядит моя душа в облике фейри. Именно этого она хотела больше всего — увидеть меня таким, какой я есть, но еще глубже. В тот момент я был самым обнаженным и самым сильным существом. Мощная энергия переполняла мои вены, магия вливалась в мою плоть, как никогда раньше.

Моя кожа насквозь пропиталась кровью, а на руках выросли зазубренные черные шипы, закручивающиеся на плечах. У меня были рога, похожие на кинжалы, и кожа, прочная как железо. Но я все еще был собой. Все еще Син Уайлдер. Или даже гребаный Уитни Нортфилд под всем этим. Вот, она поняла. Уитни во мне. Корень и побег. То, что я чувствовал внутри, проявилось в моей плоти.

— Твою мать, детка, — прорычал я, глядя на это идеальное воплощение моих самых сокровенных желаний. Она и была им. Звезды создали ее не для меня, о нет. Ничто столь чистое не было бы подарено мне. Она была моей, потому что нас притягивали зазубренные части, которые вложило в нас наше прошлое, испорченные части, к созданию которых звезды не приложили руку. Именно там, среди обломков наших истин, мы и соединились.

— Я чудовище, — мрачно сказал я, гадая, не отшатнется ли она от меня теперь, но она лишь сползла с комода и стянула через голову топик, отбросив его в сторону. Следом за ней последовали шелковые шорты, обнажив передо мной ее наготу и заставив меня застонать от желания.

— Ты — мое чудовище. И то, как ты выглядишь сейчас, — это то, что я чувствую внутри. Темный, извращенный, залитый кровью прошлого, но такой прекрасный, настоящий, Син. Ты так прекрасно реален. Возьми меня сейчас, как хочет твоя душа. Пусть это будет жестоко и пусть это будет все.

Я набросился на нее, мой член был так тверд от желания, что я даже не потрудился сбросить боксеры, я сорвал их с себя и отбросил в сторону. С приливом желания я схватил ее за руку и повалил на кровать, ее спина ударилась о чистые простыни, когда я наклонился над ней и широко раздвинул ее бедра. Я пировал на ее коже, облизывая ее тугую киску, пока не нашел ее клитор, давая ей почувствовать, как мой язык раздвоился, словно змея, когда я скользил по нему. Она вскрикнула, задыхаясь, когда я сделал это снова, и раздвинула ноги еще шире, потому что я вогнал в нее сразу три пальца.

Она застонала, вцепившись когтями в простыни, пока я трахал ее ртом так, как умел только язычник. Через несколько секунд она кончила мне на губы, и я ввел в нее еще один палец, растягивая ее и заставляя ее бедра двигаться в ритме моей руки. Я был грубым и твердым, доводя ее до предела, пока эти знойные глаза встречались с моими, а мой язык снова и снова овладевал ее клитором, требуя, чтобы ее тело снова склонилось к моему. Кровь на моей коже не оставляла следов на ее прекрасной плоти, ее наваждение было недостаточно реальным, чтобы сделать это, и мне это нравилось больше. Она — идеальная, неприкасаемая богиня, а я — воплощение всего разрушения, которое она когда-либо испытывала, даря ей наслаждение без всякой пощады.

Ее киска плотно обхватила мои пальцы, и мой смех вырвался в горловое хихиканье, когда ее бедра сомкнулись вокруг моей головы. Когда она наконец освободила меня из клетки своих бедер, я встал на колени между ними и заставил ее перевернуться, шлепнув ее по заднице и оставив на коже отпечаток руки. Я взял ее за волосы и наклонил ее голову к зеркалу, стоящему на краю кровати.

— Смотри, как я уничтожаю тебя, милашка, — приказал я, и она закусила нижнюю губу, пока я сжимал в кулаке свой член и проводил большим пальцем по пирсингу, украшавшему его.

— Задницу вверх, — приказал я, и она подняла бедра выше, а я отпустил ее волосы и провел рукой по лопаткам, надавливая, чтобы удержать ее в таком положении. От ощущения того, что эта Альфа подчиняется моим желаниям, у меня голова шла кругом. Она была моим вихрем в спокойный день, моим хаосом в скуку. Мы всегда искали друг друга здесь, на острие нашего безумия.

Я крепче сжал член в кулаке и провел кончиком по влажной киске, прежде чем вогнать себя в нее полностью, сильно толкнув бедрами. Она вскрикнула, а я зарычал, когда она приняла каждый дюйм меня, и я начал колотить в это чувствительное место внутри нее, не сдерживаясь, отдаваясь и отдаваясь до грани безумия. Но я был за этой гранью, я жил там, в море дикости, и я хотел, чтобы она узнала, как хорошо плавать в его водах.

Ее глаза встретились с моими в зеркале, когда я трахал ее со всей силой ярости, жившей в моих костях. Она стонала мое имя: Син, Син, Син, и это одно слово было воплощением всего, чем мы были в тот момент. Это была нирвана, но этого было недостаточно. Пока недостаточно.

— Смотри на меня, не разрывай зрительный контакт, — процедил я, и она кивнула, ее карие глаза застыли на моих в отражении.

Инкубы могли потерять себя, если слишком часто меняли форму, если забывали возвращаться в свою собственную. Иногда я был близок к тому, чтобы потерять себя, но Розали Оскура не только убедила меня в том, кто я есть на самом деле, но и раскрыла те части меня, которые я никогда в себе не видел. До меня доходили слухи об этом. Инкуб может достичь состояния вожделения, позволяющего ему полностью контролировать ощущения в теле партнера, и я почувствовал, как наши души соединились с внезапностью, потрясшей меня до глубины души.

Я чувствовал то, что чувствовала она, мог усилить это, сделать его в десять раз мощнее, и когда я снова вошел в нее, она издала звук, который был так близок к блаженству, какого я никогда не слышал. Я заставил ее почувствовать все это, заставил ее кожу ожить от удовольствия, пока она не стала почти неспособна делать что-либо, кроме как принимать то, что я ей давал. Я трахал ее с чистотой, которая ослепляла меня, ее похоть питала мою магию до предела.

— Син, о мои звезды, — простонала она, сжимая в кулак простыни, но сил на это не было, потому что я выжимал из нее все. Я держал ее за бедра и входил еще глубже, натягивая связь между нами и заставляя ее получать больше удовольствия, чем я когда-либо доставлял кому-либо прежде.

Мы были едины в чем-то, что выходило за рамки этого мира, наших тел, всего этого. Мы были единым целым, и, глядя на нее в зеркало, как зачарованный на это прекрасное создание, я понял, что на моей коже больше нет ни крови, ни шипов, ни рогов. Я был собой, полностью собой, и мое тело переливалось, словно я был проклятым звездным Пегасом.

Мой член был толстым и таким твердым, что я перестал понимать все в этом мире, кроме нее. Она была всем, что существовало. Все, что я хотел, чтобы существовало. И как одно целое, мы кончили друг на друга, оставив после себя чистый плотский звук, который продолжался и продолжался, а она вторила ему. Наконец я замер внутри нее, кончив так сильно, что едва не потерял сознание. Тело Розали расслабилось подо мной, и я медленно вышел из нее, упав на бок.

Моя рука легла на ее, и наши пальцы сплелись, когда она прижалась ко мне, тяжело дыша и смеясь.

— Ты для меня все, дикарка, — сказал я, задыхаясь. — Что бы это ни было, оно подтверждает это. Я не знал, что такая любовь может существовать во мне, но она есть, несмотря ни на что, ты, идеальная персиковая штучка. — Я повернулся, чтобы найти ее губы, но они уже были там, встречая мои.

— Я тоже тебя люблю, ты идеальная персиковая штучка, — повторила она, и улыбка точно запечатлелась на моих губах, вытравленная слишком глубоко, чтобы ее можно было когда-нибудь убрать.

Мы лежали так, вдыхая друг друга, пока ночь не стала еще глубже и сон не забрал ее у меня. Этот ревнивый ублюдок пришел и заманил ее, как Крысолов.

Я знал, что мне делать. Сегодня я не смогу уснуть.

Я выскользнул из постели, осторожно поднял ее и отнес в объятия мужчины, который так ее обожал. Атлас лежал на тумбочке, и я взял его в руки, создавая вокруг себя заглушающий пузырь, и позвонил Джерому, не сводя взгляда с мягко спящей девушки в лапах ее стаи.

Вскоре у меня уже было имя и место, где я должен был найти работу, а потом я оставил ее там, принял душ и оделся, а затем ускользнул, как мотылек сквозь щель, и мой пульс гулко бился под кожей. Одно маленькое сообщение Джерому обещало, что его дело будет сделано, и я продолжил свой путь по коридорам поместья Оскура, испытывая новый голод.

Когда я хотел танцевать, никто не мог меня остановить. А когда я искал его, то мог найти ритм во всем. От гула ветра до ударов дождя. Сегодня их было немного, но скрип половиц раздавался, когда я пробирался через этот большой старый дом. Коридоры были темными, но ночная тишина не была абсолютной. За дверями слышались негромкие разговоры, перешептывания, хихиканье щенков, которые напомнили мне о детстве с Джеромом. Мы всегда нарушали правила и комендантский час.

Тогда наши игры перешли в жестокость, и я знал, какова на вкус эта радуга кровопролития. Она была настолько же сладкой, насколько и горькой. Но больше всего мне нравилось не убивать, а получать удовольствие от охоты. И сегодня я чувствовал, как это возбуждение танцует по моим венам и поет: о, убийство, о, боже мой.

Моя секс-бомбочка отказалась от работы Джерома, и я видел ярость в его глазах, знал, какой опасности она себя подвергает. Я не мог оставить это в тайне, поэтому сейчас я был быком на лугу, мои рога были направлены на обожженную солнцем задницу голого недоумка, и скоро этот недоумок падет, чтобы удовлетворить желания Джерома.

О боже, музыка сегодня действительно гремела. Я слышал ее в стенах, в небе. Звезды мерцали надо мной, когда я выбрался через окно и легко, как перышко, приземлился на крышу крыльца. Осторожно, уверенно ступая ногами, я спустился вниз, где безмятежно отдыхали два спящих фейри.

Самый крупный из них был братом Роари с его золотистыми волосами и вечно ухмыляющимися губами. Он был котом, но существо, свернувшееся у него на руках, не было котом. Хоть она и была маленькой, но я видел, как она кусается, видел, как она обращает свой хищный взгляд на более чем горстку мужчин в этом доме. Мммм, сладкоголосая возлюбленная Леона Найта была моим настоящим испытанием, когда я осторожно создал вокруг себя заглушающий пузырь и подкрался к своей цели.

— О маленький Лев, просто спи и смотри, — прошептал я. — Ты думаешь, что победил в воровстве, но ты еще не встречал меня. — Я сунул указательный палец в карман его брюк и вытащил ключ от блестящего оранжевого Mustang GT, которым он хвастался, что украл его у какой-то стриптизерши в земном царстве. — Моя, моя, моя. Разве она не выглядит так прекрасно, прекрасно, прекрасно?

Я повернулся и помчался в ночь, хихикая и маниакально улыбаясь, заимствуя все свое счастье, чтобы оно росло и росло.

GT ждал меня там, как причудливый флан в шляпе, и я отвесил ему небольшой поклон, прежде чем нажать кнопку на ключе. Фары подмигнули мне, и я подмигнул в ответ, прежде чем скользнуть на водительское сиденье и устроиться поудобнее. Я могу водить машину как эксперт. Я завел машину, и она заурчала, как мечта, когда я включил передачу. Когда она зарычала, зарычал и ее Лев.

— Сейчас ты узнаешь, что я самый большой преступник в стране, котик. — Я улыбнулся ему, когда он понесся ко мне через лужайку. Его сладкий пирожок скрылся из виду, и тогда я развернул машину и помчался к воротам на полной скорости. Маленькое устройство на приборной панели заставило меня открыть ворота, и я рассмеялся еще сильнее, когда выехал за ворота на открытую дорогу. Когда я проехал мимо ФБР, я сдвинулся в совершенно другого фейри, чтобы одурачить их, медленно проехал мимо них, а затем снова поехал быстро-быстро делая повороты на скорости, которая вдавливала меня обратно в сиденье, теряя из виду всех, кто мог бы преследовать меня в ночи.

Звезды сошлись для моей охоты, потому что Джером сказал мне, что моя цель остановилась в своем летнем убежище неподалеку отсюда.

— Ты глупый дурак, — усмехнулся я. — Тиберий Ригель, я иду за тобой. — Он был каким то скучным человечком, каким-то правительственным чиновником, а может, он уже и не был в этой роли, кто, блядь, знает или кого это вообще волнует? Но я не сомневался, что старина Тибс прожил хорошую жизнь, устанавливая свои законы и вещая свои слова, по крайней мере, какое-то время, будучи большим начальником и следя за тем, чтобы в этом королевстве не было места для фейри вроде меня. Негодяям и творцам беспорядков. Мы бы не смогли проявить свою истинную природу, если бы все зависело от таких людей, как Тибси. Но дело в том, что причудливых людей в причудливых шляпах всегда настигал мир. И сегодня его настигло возмездие в лице злодея с черным сердцем, который знал, как превратить смерть в адскую вечеринку.

Глава 29

Розали

Рассказать одному из самых могущественных фейри в стране о наших не совсем законных предприятиях и той кровавой бойне, которая привела нас к этому моменту, было чем-то вроде волевого усилия. Макса я знала меньше всех из бывших Наследников — хотя, возможно, это и к лучшему, ведь я спала с двумя из них, а то, что он брат Сина, могло бы оказаться гораздо более неловким, если бы он участвовал в той конкретной ночи разврата. Но это также означало, что мне было чертовски сложно предположить, как он отреагирует на некоторые из более незаконных деталей нашего путешествия в это место, поэтому я максимально сосредоточилась на чудовищных преступлениях, за которые отвечал Вард.

К его чести, Макс терпеливо слушал, выглядя вполне достойным политиком, каким его воспитали, впитывая каждый факт, взвешивая и измеряя его и, казалось, делая заметки, хотя на самом деле не прикладывал ручку к бумаге или что-то в этом роде. Но у меня возникло ощущение, что не было ни одного фрагмента истории, который бы он не воспринял целиком.

— Итак, теперь, очевидно, осталось достичь двух целей, — сказал Макс, когда мы закончили рассказывать ему подробности, сидя за обеденным столом моей тетушки Бьянки, а заглушающий пузырь держал историю только между мной, Итаном, Роари, Кейном, Сином и Максом. Я даже не хотела, чтобы Гастингс присутствовал при этом, потому что знала, что есть моменты, о которых он не только не знает, но которые, скорее всего, еще больше повредят его нежную психику, если ему придется выслушать все подробности. В компании стаи его было достаточно легко отвлечь, после того как я еще раз напомнила им о том, как галантно он спас мне жизнь.

— Каких? — спросила я, откинувшись в кресле, в то время как Итан и Роари наклонились вперед по обе стороны от меня, и напряжение вокруг нас нарастало в ожидании этой оценки.

— Нам нужно вернуть Льва Роари, а затем убить Варда, Бенджамина Акрукса и всех остальных ублюдков, которые знают об этом дерьме. Нужно уничтожить все исследования, все улики, которые когда-либо были связаны с добычей и обменом Ордена. Мысль о том, что это попадет в руки любого злобного ублюдка, который захочет этим воспользоваться, совершенно неприемлема.

Вся комната будто выдохнула, напряжение выплеснулось в открытые окна и потекло по виноградникам за окном, словно подхваченное самим ветром.

Итан мрачно усмехнулся, откинувшись назад и облокотившись на мой стул, а Роари подался вперед, явно испытывая смесь облегчения и страха. Мы все были согласны с тем, что должны вернуть его Льва, но мы слишком хорошо понимали, что вернуть его будет не так-то просто — если это вообще возможно.

— Ты можешь избавить нас от ФБР, брат? — спросил Син, сидя на стойке у окна, опустив ноги в раковину, а три лимона покачивались у его щиколоток в воде, в которой он их замачивал. Его новый питомец Воронья тварь тоже порхал там, принимая ванну.

Макс напрягся от братского обращения, взглянул на Сина, а затем снова на меня, словно не знал, с чего начать раскапывать этот ящик Пандоры. Черт, я тоже не знала. Он был взрослым мужчиной, который до недавнего времени считал себя единственным ребенком в семье, а теперь ему сообщали, что у него не только есть брат, но он еще и старший брат. Последствия этого несколько хаотичных лет назад были бы поистине разрушительными, но сейчас…

Что ж, учитывая, как сейчас управлялась Солярия, и тот факт, что я не могла придумать никого менее подходящего для руководства в таком масштабе, чем Син Уайлдер, я не была уверена, что это вообще имеет значение. По крайней мере, в широком смысле этого слова. Но для них двоих? Син был одинок всю свою жизнь, брошенный матерью, ненавидя и презирая ее, а также любого незнакомца, который мог быть его отцом. И только потом он узнал, что человек, который был его кровным родственником, никогда бы не отказался от него, если бы знал о нем, и что его мать тоже была лишена возможности любить и воспитывать его — или даже помнить о нем, пока была жива. Мало того, женщина, ответственная за то, что отняла его у семьи, которую он по праву должен был бы получить, давно прошла точку невозврата в плане мести, ее жизнь была полностью разрушена в ходе событий войны, которая развернулась, пока он был заключен глубоко под землей.

Макс сдержанно вздохнул.

— Позвольте мне сделать несколько звонков. Я могу проложить ложный след, заставить ФБР охотиться на вас четверых в другом месте. Все равно все думают, что вы уже мертвы, — добавил он, указав подбородком на Кейна, который удивленно моргнул.

— Мертвы? — переспросил он.

— Конечно, — сказал Макс. — Ты и тот парень, Джек Гастингс, которого я видел в погоне за парой Волков на лестнице, когда приехал. ФБР высказалось по этому поводу вчера вечером, заявив, что, скорее всего, вас двоих убили, как только вы перестали быть нужны в качестве заложников для побега. Полагаю, это наиболее вероятный сценарий — вряд ли они догадаются, что вы влюбились в заключенную и помогли ей сбежать…

— Я ни хрена не помогал, — прорычал Кейн. — Я просто… не мог позволить ей умереть.

Я встретила его уничтожающий взгляд, пока это заявление стояло между нами, как окровавленное сердце, разложенное на столе, — подношение, если бы он когда-нибудь его сделал.

— И я благодарен тебе за это, — грубо сказал Роари.

Макс прочистил горло и провел рукой по лицу.

— Это охренительный бардак, — пробурчал он.

— Я люблю вкус бардака, братишка, — вставил Син, и я прыснула.

Макс выпрямился.

— Ладно… Думаю, мне нужно сделать несколько звонков, а потом…

— Они отправят меня обратно, — мрачно сказал Син. — Ты позвонишь своим чопорным друзьям и расскажешь им обо всем этом, и все они скажут одно и то же: что я плох до мозга костей, прогнил до основания, испорчен до самых корней и что, каким бы красавцем я ни был, меня нельзя оставлять на свободе.

— Ты осужденный убийца, — пробормотал Макс, и я напряглась, ожидая, что Син бросится на него, лимоны и вода полетят во все стороны, а ценная кухня тетушки Бьянки падет жертвой их столкновения, но вместо этого на моего Инкуба снизошло глубокое напряжение, и он ответил низким мурлыканьем.

— Скажи мне, Максимус, сколько фейри ты убил в той милой маленькой войне, которую ты вел, пока я гнил под землей, как забытая репа?

— Меня зовут Макс. Просто Ма…

— Отвечай! — Син зарычал, а воронья тварь зашипела, вскочив на стойку рядом с раковиной.

Я вскочила на ноги, готовясь встать между ними, хотя Итан, Роари и Кейн уже стояли, явно собираясь поочередно двигаться впереди меня.

— Отлично. — Макс протянул к нам руку, прося не вмешиваться, и я медленно опустилась. Если кто и понимал тонкий и зачастую горючий танец семейной политики, так это я. — Хочешь знать, сколько фейри я убил на войне? Я не могу тебе ответить. Это было абсолютное кровопролитие, жестокое и ужасающее во всех отношениях. Я разбрасывал свою силу по полю боя свирепыми дугами и не смог бы уследить за своими убийствами, даже если бы попытался.

— И ты можешь сказать, что каждый фейри, погибший от твоей руки, заслужил это, котик? — спросил Син. — Ты уверен, что все они были гнилыми фруктами? Ненавистными и злыми во всех отношениях? Можешь ли ты быть уверен, что никто из них не был просто застигнут врасплох в той битве? Или даже вынуждены были сражаться против вас, опасаясь, что может случиться, если они этого не сделают?

Макс тяжело сглотнул, но ничего не сказал. По комнате пополз холодок, ужасы войны просачивались сквозь нас, сгущая воздух и заставляя меня дрожать, а крики, которые я обычно так хорошо сдерживала, становились все ближе. Обвинения Сина с таким же успехом могли быть адресованы и мне. Я тоже сражалась в той войне. Я рвала глотки и пускала магию по полю боя с дикой несдержанностью, заботясь лишь о том, чтобы те, кого я убивала, — воевали за Лайонела Акрукса, а значит, они были против меня. Причины, по которым они вступали в его ряды, тогда не имели значения. Имела значение только победа.

— Потому что я могу назвать каждое свое убийство, если хочешь, — продолжил Син, единственный из нас, кого, казалось, совершенно не трогали ужасы, пропитавшие комнату, и я с содроганием осознала, что чувствую то же, что и Макс. Дары Ордена Сирены ускользали от него, его собственные воспоминания и чувства, связанные с войной, перетекали в сам воздух, грозя задушить всех нас. — Я могу сказать, что сделало их плохими преплохими фейри. Я могу перечислить их преступления и рассказать вам их истории, и я уверен, что даже вы согласитесь, что их смерть была заслуженной.

— Прекрати, — прорычала я, бросив взгляд на Макса, который удивленно моргнул, когда понял, что речь идет о нем, и явно ожидая, что я буду отчитывать Сина. — Никому из нас не нужно чувствовать твое дерьмо. У нас есть свои демоны, которые преследуют нас.

Ему потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что я имела в виду, и с внезапностью, похожей на щелчок резинки в воздухе, холодный ужас войны покинул нас, его эмоции снова крепко сжались, и вокруг нас снова зашумел приятный летний ветерок.

— Ладно, — вздохнул Макс. — Я понял. Я не буду ни с кем разговаривать, я только сделаю один звонок, чтобы проложить ложный след для ФБР. Но вы не единственные фейри, которые хотят смерти Варда.

— Он мертв, — заметила я. — Если ты думаешь, что они хотели бы знать, что он жив, после того как они наконец смогли жить дальше, после того как смогли обрести утешение в знании, что он покинул этот мир, то, пожалуйста, расскажи им. Но ты знаешь лучше меня, что это принесет больше вреда, чем пользы.

Если остальных и смутило мое заявление, то они не стали уточнять, кого я имею в виду. Однако Макс явно понял, о ком я, и медленно кивнул, похоже, соглашаясь со мной, что Варда лучше оставить мертвым в теории, пока мы не сможем сделать это правдой.

— Хорошо, — сказал он. — Я больше никому об этом не расскажу — пока. Но если все выйдет из-под контроля…

— Не выйдет, — заверила я его.

— Но если мы все согласны, думаю, нам нужно идти сейчас. У нас есть место, и каждая потерянная минута — это еще одна минута, когда моя пара страдает без своего Льва.

— Мы пока не можем идти, — сказал Кейн, удивив нас всех, и я нахмурилась.

— Почему?

— Потому что Роари бесполезен, как лимон во время тюремного бунта, — прорычал он.

— Эй, — рявкнул Син, в то время как Макс выглядел совершенно растерянным, а Роари нахмурился.

— Ему нужно принять своего Вампира. Неважно, хочет он этого или нет. Неважно даже, будет ли он оставаться Вампиром еще долгое время. Он должен уметь использовать свою скорость и силу в полную меру, иначе он будет просто помехой, когда мы пойдем за Вардом и Бенджамином, а я не хочу рисковать, чтобы они снова от нас ушли.

Я смягчилась от боли в его голосе, понимая, что для него это так же важно, как и для Роари.

— Так что ты предлагаешь? — спросила я.

Его глаза вспыхнули тьмой, напомнив мне, что он не был законопослушным охранником.

— Чтобы мы отправились в «Хелион Хант».

Глава 44

Кейн

Звериный облик Бенджамина пронесся над головой, и я с рычанием метнул пламя в его подбрюшье. Пламя врезалось в его чешую и сбило его с курса. Его крылья забились, пытаясь парировать удар, но Розали послала металлические цепи, чтобы поймать их, привязать к его бокам и повалить его на заснеженную землю в столкновении, от которого содрогнулась земля.

Он пытался освободиться, его огромная масса разбила одну из цепей, и я понял, что мое время почти вышло.

— Убей его! — крикнула Розали, подбегая к челюстям Бенджамина и пытаясь зажать ему рот своими цепями. Красный отблеск огня в его горле просвечивал сквозь чешую, и я увидел приближающийся удар, когда оковы Розали лопнули, а его пасть распахнулась.

— Нет! — прорычал я, с огромной скоростью бросившись вперед и оттолкнув ее с дороги, когда из его пасти вырвался огонь.

Огонь врезался в меня, и я упал на землю под напором пламени, спалившего мою грудь. Снег растаял вокруг меня, превратившись в лужи, Бенджамин возвышался надо мной, и кровь пузырилась на моих губах. Его взгляд обратился к Розали, когда она встала, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу. Я зарычал, когда он посмотрел на нее с обещанием смерти в этих убийственных глазах.

Розали выхватила кинжал и метнула его в него, целясь между глаз, но он отлетел от чешуи и вонзился в землю рядом со мной.

Запах горелой кожи и кровавая пустота в груди мешали мне двигаться, пальцы сгибались от желания исцелить себя, но я уже почти выдохся. Бенджамин собирался еще раз обрушить на нее адское пламя, и, когда у меня остался лишь клочок магии, я взял в руки упавший кинжал и поклялся на Луне, что эта женщина не умрет от челюстей моего угнетателя.

Взмах огненной плети, способной расколоть небо надвое, и я направил кинжал в его раскрытую пасть, вложив в удар всю оставшуюся унцию силы. Кинжал врезался в его горло и понесся вверх по воле моего огня, вонзаясь в него с уверенностью, которая могла быть равна только смерти.

Бенджамин зарычал, его лапы задрожали, глаза перебегали с Розали на меня, когда его настигло ужасное осознание. Затем он рухнул на землю, и жизнь стремительно покинула его, окончательно освободив меня от оков прошлого.

Тяжелый вздох покинул меня, и в нем прозвучали все те «если бы», которые я надеялся реализовать в этой жизни. Розали выкрикивала мое имя. Клянусь, я слышал, как Луна шептала мне, что я все сделал правильно, а потом мир стал слишком темным, и смерть оторвала меня от единственного фейри, который владел мной до глубины души.

Смерть отняла у меня все шансы на прощание, уверенно обхватила меня и увела от Розали Оскура. Она была последним, что я видел, в лунном свете, с моим именем на губах. И мир обрел меня благодаря любви, горевшей в ее глазах. Потому что если и была в этом мире вещь, ради которой стоило отдать все, то это была она. Навсегда она.

Notes

[

←1

]

Дядя