Хелен Харпер

Красный Ангел

(Бо Блэкмен #4)

Выдержка из «Высоких Ставок»

Мир полон безумных неразгаданных тайн. У людей их в избытке, и они связаны с такими вещами, как «Мария Селеста», Лорд Лукан и травянистый холм (Мария Селеста/Целеста — один из самых известных кораблей-призраков, Лорд Лукан — британский пэр, умудрившийся бесследно исчезнуть после совершения убийства, а травянистый холм — это место, с которого предположительно стреляли в Кеннеди и которое уже стало нарицательным символом теорий заговора, — прим). У Семей они связаны со второй Леди Стюарт и Джеком Потрошителем. У ведьм есть Молл Дайер и Алекс Сандерс. Деймоны Какос сами по себе достаточно загадочны и без дополнительной помощи. Но у деймонов Агатос есть Тобиас Ренфрю. Он может превзойти их всех.

Говорят, что Ренфрю был зачат в ту ночь, когда затонул Титаник. Его мать, молодая аристократка Агатос, отправилась в скандальное путешествие в одиночку на злополучном корабле, чтобы начать новую жизнь за океаном. Она, безусловно, так и сделала, хотя, учитывая, что, по некоторым предположениям, она строила свою новую жизнь с высокопоставленным членом экипажа, возможно, что в процессе этого погибли сотни других людей. Предполагаемый отец Ренфрю был на дежурстве в ту ночь, когда они столкнулись с айсбергом; однако он таинственным образом отсутствовал во время изначального столкновения, и, как сообщается, выглядел неопрятным и взъерошенным, когда наконец появился… вместе с матерью Тоби. Тем не менее, даже если катастрофа произошла из-за его небрежности, и он сам пошёл ко дну вместе с кораблём, ему удалось благополучно доставить свою возлюбленную в спасательную шлюпку, спасая крошечный эмбрион, который в будущем станет Тобиасом Ренфрю.

Сокрушённая случившимся, и с растущим животом, она спряталась в уголке Бруклина и отправляла полные слёз письма своей семье в Англию. Незадолго до рождения Тобиаса её отец появился на пороге её дома и утащил её обратно на родину. Правда, я не уверена, пришлось ли ему на самом деле тащить её силой; вряд ли это было так уж весело — быть одинокой, беременной и без гроша в кармане. К несчастью для неё, на родине дела практически не улучшились. Её спрятали в каком-то богом забытом уголке страны, чтобы сохранить честь семьи. Когда у неё наконец начались схватки, акушерку не вызывали, пока не стало слишком поздно. Маленький Тоби находился в тазовом предлежании и в конце концов был извлечён из материнской утробы, по-видимому, с широко раскрытыми глазами, но совершенно беззвучный. Тем временем она истекла кровью.

Можно с уверенностью сказать, что семья Ренфрю скорее страдала от детства Тобиаса, нежели наслаждалась им. В конце концов, он был незаконнорожденным сыном. Ходили слухи о жестоких избиениях и залитых кровью темницах. Я подозреваю, что на самом деле на него просто не обращали внимания. Как бы то ни было, к тому времени, когда он стал подростком, его обвинили в ряде местных преступлений, и он по меньшей мере трижды сбегал из своей спартанской школы-интерната. Его единственной защитницей была тетя Молли, которая изо всех сил старалась относиться к нему хорошо. Но она была всего лишь деймоном женского пола, и чем хуже вёл себя Тобиас, тем больше игнорировались её мольбы помочь ему. В конце концов, остальным родственникам это надоело. Тобиаса выгнали всего с пятью фунтами в кармане. Молли в порыве отчаяния подарила ему свои любимые рубиновые серьги, думая, что он сможет заложить их. Но он этого так и не сделал.

Он вступил в армию как раз вовремя, чтобы принять участие в гражданской войне в Афганистане. Он быстро продвигался по служебной лестнице, хотя в те дни к деймонам относились с таким же подозрением, как и к любому человеку, который не был белокожим богобоязненным мужчиной. Он переходил от конфликта к конфликту, с каждым разом становясь всё более кровожадным, пока, по необъяснимым причинам, не вышел из игры незадолго до начала Второй мировой войны. Вместо этого он занялся производством боеприпасов.

То ли это были доходы, полученные нечестным путём во время его боевых действий по всему миру, то ли деньги от продажи оружия на чёрном рынке, но к началу 1950-х годов у Тобиаса Ренфрю было достаточно денег, чтобы выкупить дом своих предков. Он поступил со своими родственниками так же, как они поступили с ним: выставил их вон, едва вежливо попрощавшись. Молли давно погибла, она была убита во время бомбёжки, и, несмотря на своё богатство, Тобиас всё ещё был совершенно одинок.

Вместо того, чтобы разжигать войны, он посвятил свои дни политике. Он общался со всеми нужными людьми и давал на лапу кому следовало. Его казна росла, а его липкие пальцы запускались во всевозможные дела. И всё это он делал, нося рубиновые серьги Молли. Если кто-то когда-либо и дразнил его за такое девичье жеманство, об этом не сохранилось никаких сведений. Он был не из тех людей, которых хотелось бы оскорбить. Более того, говорили, что если он когда-нибудь встречал другого деймона, носящего похожие украшения, даже если это делалось из-за лести или ради подражания, он срывал их с их плоти, кем бы он или она ни были.

В какой-то момент Тобиас, казалось, приобрел некое подобие респектабельности. Он начал отказываться от своих более сомнительных — и в то же время прибыльных — сделок. В это время мой дед мельком встречался с ним; неудивительно, что он назвал его «грязью среди алмазов». Ходили слухи, что Тобиас был на пути к тому, чтобы стать первым премьер-министром-деймоном. Но это было до одной холодной январской ночи 1963 года.

Тобиас распахнул двери своего особняка для всех и каждого. Он пригласил не только политиков: были кинозвёзды, могущественные ведьмы и главы пяти Семей, одним из которых, по-видимому, был ныне правящий Лорд Галли. Шампанское лилось рекой, опиум был в изобилии, и все весело проводили время. Несмотря на своё прошлое, Тобиас был радушным хозяином. Его семья научила его водить дружбу с богатыми, а он сам научился находить общий язык со всеми остальными. Перед началом показа умопомрачительно дорогого фейерверка он выступил с речью. Где-то есть старая запись об этом, которую историки и сторонники теории заговора изучали годами. Он упомянул о «спрятанных богатствах» и «таинственных диверсантах». Затем, как раз в тот момент, когда он пригласил всех собравшихся поднять бокалы и выпить за его здоровье, произошла вспышка света, и он исчез.

Его гости были удивлены, решив, что это какой-то хитроумный трюк, пока кто-то не отправился на поиски и не обнаружил в ванной наверху несколько частей тела, а также обильное количество крови. Это были останки по меньшей мере пяти разных трупов: одного человека, двух ведьм, одного вампира и одного деймона Агатоса. Тобиаса Ренфрю больше никто не видел.

За неимением других подозреваемых ему было предъявлено обвинение в убийстве. Оставшиеся в живых члены его семьи, для которых настали трудные времена, потребовали, чтобы его имущество перешло к ним. Поскольку он был подозреваемым в убийстве, пусть и не осуждённым, государство и набиравший всё большую власть суд Агатосов хотели конфисковать всё для себя. По завещанию Тобиаса всё должно было быть передано несуществующему детскому благотворительному фонду. Однако один очень умный юрист утверждал, что в отсутствие тела его смерть не может быть подтверждена.

От Тобиаса не осталось никаких следов. Поскольку он был деймоном Агатосом, исчезновение Тобиаса нельзя было объяснить тем, что он превратился в вампира. Публичный характер его ухода также предполагает, что он не был атакован деймоном Какосом. (Есть, конечно, те, кто считают, что Какос был замешан, и это был припадок зависти в духе «Спящей Красавицы» из-за того, что его не пригласили на вечеринку, но сторонники теорий заговора всегда найдутся). На ведьм тоже не обращали внимания, поскольку заклинания невидимости практически невозможно поддерживать. Более того, что ещё больше усугубляет загадку, даже самые разговорчивые призраки по сей день не желают обсуждать это.

Итак, согласно всем юридическим нормам, Тобиас Ренфрю всё ещё жив. Никто не получил его деньги: ни потомки его непостоянной семьи, ни благотворительная организация, ни правительство. Время от времени возникает очередное юридическое требование, но, благодаря хитросплетениям законов деймонов и жадности вовлечённых сторон, оно всегда заканчивается неудачей. Не помогает и то, что каждая заинтересованная сторона объявляет о большом вознаграждении за информацию о местонахождении Тобиаса. Каждый из них полон решимости опередить другого.

Если Тобиас всё ещё жив, ему должно быть значительно больше ста лет, что не так уж и неслыханно для деймона, но и маловероятно. Его богатство продолжает расти, а управляющие недвижимостью продолжают наниматься. Сообщество Агатосов, по какому-то странному негласному соглашению, никогда не носит рубины в ушах. То ли из уважения, то ли из страха, я не знаю, но это одна из тех странных слабостей, которые есть у всех и которые продолжают жить.

Глава 1. Герой дня

Я мрачно смотрю на своё отражение в зеркале. Полагаю, визажистка сделала всё, что могла для телевидения, но в реальной жизни моя кожа чешется, а поры кажутся забитыми и тяжёлыми. Наверное, я должна быть счастлива, что огромное пятно на моём подбородке было мастерски скрыто под несколькими слоями тонального крема, пудры и какого-то вязкого вещества в тон кожи.

По крайней мере, тёмно-синий брючный костюм, который на мне, хорошо сшит. На самом деле, он даже сексуальный, открытый и демонстрирует ложбинку между грудями, что, конечно, не подходит для утреннего телевидения. Мои старые приятели из Монтсеррата, несомненно, будут не в восторге, увидев меня в цветах их дома, но дело не в том, чтобы доставить удовольствие им или мне: дело в том, чтобы продолжать улучшать отношения между людьми и вампирами. И в любом случае, я сама виновата, что меня засняли на камеру во время очевидного акта героизма, когда в прошлом месяце было совершено нападение на суд Агатосов.

— Так, так, так, — раздаётся вкрадчивый голос рядом со мной. — Красный Ангел собственной персоной.

Я бросаю взгляд на мужчину, который садится в кресло рядом со мной. Он кажется смутно знакомым, у него точёный подбородок и загар, который настолько идеален, что может быть только искусственным.

— Маркус Лэнскомб, — говорит он, протягивая руку.

Я пожимаю её и бормочу:

— Бо Блэкмен.

Он задерживает мою руку на мгновение дольше, чем нужно.

— Мне очень приятно. Хотя, — говорит он, хмуро разглядывая в зеркале какой-то невидимый изъян, — на самом деле, находиться здесь в такую рань весьма нецивилизованно. Не то чтобы я думал, что для вас тяжело вставать в пять утра.

Я пытаюсь казаться неоднозначной.

— Ну, я молодой вампир. Бодрствование в такое время идёт в комплекте.

— Действительно, действительно, — его взгляд опускается к моей груди и задерживается там. — Но как, чёрт возьми, вы собираетесь добраться домой? До восхода солнца осталось меньше часа, и мы закончим намного позже.

— У меня свои способы, — сухо отвечаю я и встаю. При этом одна из пуговиц моего костюма зацепляется за обивку стула, и мне приходится неловко дёрнуть себя за руку, чтобы освободиться. Лэнскомб смотрит на меня, забавляясь. — Извините.

Я выхожу в коридор. Мимо меня в разных направлениях пробегают разные люди с измученным видом. Немногие из них замечают меня; те, кто всё же бросает в мою сторону формальные улыбки, продолжают свой путь. Я больше привыкла к тому, что люди меня сторонятся. Этих людей, похоже, не волнует, что я стою выше в пищевой цепочке, чем они, и теоретически представляю опасность для их жизни. Мир телевидения, очевидно, так же далёк от остального общества, как и мир кровохлёбов.

Я иду дальше, пока не нахожу запасной выход в дальнем конце. Хотя на нём и висит порванная бумажка, гласящая, что вход должен быть всегда закрыт, дверь припёрта старым ботинком. Я открываю её, чтобы протиснуться наружу и подышать свежим воздухом. На улице уже кто-то пыхтит сигаретой. Я отодвигаюсь от него как можно дальше и достаю свой телефон.

На звонок отвечают через три гудка.

— Доброе утро, Бо, — говорит мой дедушка таким тоном, словно не спит уже несколько часов. — Ты ведь понимаешь, как невежливо звонить в столь неурочный час, не так ли?

— Уже почти рассвело. Кроме того, это не могло ждать.

— Дай-ка угадаю. Ты считаешь, что тебе не стоит появляться на телевидении, и хочешь, чтобы я нашёл способ вытащить тебя оттуда.

— Это глупая идея! Меня здесь быть не должно.

— Мы уже говорили об этом. Несколько раз. Это на благо фирмы. И не только фирмы; на самом деле, это на благо человечества.

Я закатываю глаза.

— С каких это пор вы с гиперболой стали лучшими друзьями? Всё, что мы собираемся сделать — это привлечь внимание ко мне. Мы должны сосредоточиться на Семьях и всех их вампирах. Не мне нужен лучший пиар, а им.

— Именно поэтому ты та, кто выйдет туда и это обеспечит. Какими бы отвратительными ни были СМИ, они нам нужны. Ты должна сделать это ради команды.

Я хмурюсь про себя.

— Люди знают, кто ты такой, — указываю я. — Ты должен сделать это сам.

— Моя дорогая, общественность должна увидеть более мягкую, женственную сторону кровохлёбов. Я человек. А ты героиня — ты та, кто им нужна.

Я почёсываю нос, слишком поздно понимая, что, вероятно, испортила макияж.

— Мне следовало просто поговорить с кем-нибудь из таблоидов. В этом было бы гораздо больше смысла.

— Так у нас будет больше возможностей контролировать ситуацию. Пока ты дурачишь публику, заставляя её думать, будто ты очаровательная молодая леди, мы в выигрыше.

— Ты не считаешь, что я в нормальный день являюсь очаровательной молодой леди? — сардонически спрашиваю я.

— Ну, — отвечает он, фыркнув, — ты определённо молода.

Я раздражённо вздыхаю, снова прячу телефон и смотрю на крыши. Я могла бы сейчас всё бросить и убежать. Я бы подвела «Breakfast UK», но они, наверное, к этому привыкли. Я уверена, что гости делают это постоянно.

— У вас всё будет хорошо.

Я смотрю на курильщика. Он ободряюще улыбается мне.

— Да.

— Правда, — его голос звучит серьёзно. — Многие люди пугаются, когда им предстоит прямой эфир. Как только камеры начнут работать, вы почувствуете себя намного лучше.

— Я сталкивалась лицом к лицу с парой серийных убийц-психопатов, — говорю я ему. — Я не боюсь быть на телевидении. Просто не хочу этого делать, вот и всё.

Он усмехается.

— Конечно, — он наклоняется ко мне. — Я дам вам совет. Держите руки аккуратно сложенными на коленях, а не размахивайте ими. Так вы будете выглядеть гораздо увереннее, — он гасит сигарету и возвращается в здание.

Я смотрю ему вслед с открытым ртом. Я достаточно уверена в себе. Я громко выдыхаю и расправляю плечи. Я покажу ему, что Бо Блэкмен ничего не боится.

Направляясь обратно в гримерную, чтобы мне подправили макияж, я успеваю заметить, как Маркус Лэнскомб хватает за грудь румяную девушку с пуховкой в руках. Она вырывается.

— Давай, — ухмыляется он. — Ты что? Фригидная? Ты что, не знаешь, кто я?

Я вдруг понимаю, где я его видела раньше. Он возглавляет новый онлайн-банк, который, по-видимому, активно занимается предоставлением займов и ипотеки людям, которые не могут себе этого позволить. В прессе также ходили слухи о приёме наркотиков и секс-вечеринках. Я встаю перед девушкой и обнажаю клыки.

— О, понятно, — Лэнскомб поднимает брови. — Ты хочешь секса втроём. У меня никогда раньше не было вампирши. Обещай, что укусишь меня, и я весь твой.

Я оглядываю его с головы до ног, прикидывая, куда я могу ударить, чтобы нанести наибольший урон. Я подумываю о том, чтобы врезать ему по носу тыльной стороной ладони. К сожалению, идея о том, что такой удар может вдавить чью-то носовую кость в мозг и убить человека, не более чем миф. Но это всё равно было бы очень больно.

Несмотря на мои постоянные стенания по поводу того, что многие люди боятся вампиров, меня бесит отсутствие страха у Лэнскомба. Этот человек считает себя неприкасаемым. Соедините привлекательную внешность, власть и деньги в одном флаконе, и вы часто обнаружите тьму. Я наклоняю голову и позволяю своему взгляду скользнуть к его яремной вене. Затем облизываю губы. В выражении его лица мелькает лёгкая неуверенность.

— Я могла бы покончить с тобой прямо сейчас, — говорю я, понижая голос до низкого мурлыканья.

Его тело напрягается.

— Ты бы не посмела.

Говоря себе, что я здесь для того, чтобы вампиры выглядели не как бешеные кровожадные монстры, а скорее как дружелюбные хранители мира, я лезу в карман. Я обхватываю пальцами прохладный гладкий камешек от доктора Лава, который лежит там, напоминая мне о моей человечности. Может, я могла бы ударить Лэнскомба коленом в пах.

— Мы готовы, мисс Блэкмен! — кричит парень у меня за спиной.

Лэнскомб бросается к нему в поисках защиты, стараясь не задеть меня своим телом.

— Держите эту… тварь подальше от меня, — рычит он.

Я улыбаюсь. Жаль, что девушка-гримёрша в углу, похоже, боится меня больше, чем его.

***

Меня проводят в главную студию. На экране это выглядит как просторная уютная гостиная с огромными диванами и дизайнерским журнальным столиком. Реальность совсем иная: это похоже на сарай, состоящий из тёмных стен и сложного технического оборудования, с крошечным красочным диванным оазисом в центре.

Инцидент с Лэнскомбом, возможно, отвлёк моё внимание на несколько минут, но теперь я полностью сосредоточена на том, что сейчас произойдёт. Когда я сажусь напротив Джойс и Джима, ослепительно улыбающихся ведущих, которые склонили головы к одному из продюсеров, я понимаю, что у меня дрожат руки. Я в панике хватаюсь за ткань брюк. Яркий свет падает в мою сторону, наполовину ослепляя меня, и я быстро моргаю. Кто-то жестикулирует мне из-за камер и их объективов. Кто-то ещё начинает обратный отсчёт с конца рекламной паузы. Мне удаётся вернуть себе зрение как раз вовремя, чтобы заметить, что это курильщик. Он изображает, как сцепляет ладоши вместе. Внезапно осознав это, я сплетаю пальцы на коленях. Моё сердце болезненно колотится о грудную клетку, когда звучит вступительная музыка. О Боже. Я бы предпочла иметь дело с армией свирепых трайберов.

Продюсер ускользает, когда музыка стихает. Джойс и Джим поворачиваются ко мне, широко улыбаясь во весь рот.

— Дамы и господа, мы рады приветствовать нашу первую гостью за этот день. Камера запечатлела, как она спасает жизнь женщине во время недавнего террористического нападения на уважаемый суд Агатосов. И хотя она вампир, она заверила нас, что этим утром будет надёжно прятать свои смертоносные клыки! Поприветствуем Красного Ангела, мисс Бо Блэкмен.

Раздаются аплодисменты за кулисами. Я слабо улыбаюсь.

— Привет.

— Итак, — гремит Джим, — каково это — быть настоящим героем?

Я таращусь на него. У меня язык прилип к небу, а в голове полная пустота.

— Э-э-э… — заикаюсь я.

Джойс мягко вмешивается, чтобы скрыть мою внезапную неспособность говорить.

— Нам действительно так повезло, что вы здесь. Почему бы нам сначала не посмотреть эту запись, прежде чем мы начнём допрос? — у неё добрые глаза, но это не останавливает мою тошноту.

— Давайте! — Джим соглашается, поворачиваясь к экрану. Появляются образы моей сгорбившейся фигуры, несущей Мэг, секретаршу в приёмной суда Агатосов, прочь из адского пекла в здании.

Джим шипит на меня вполголоса:

— Что, чёрт возьми, с тобой не так?

Я поворачиваюсь к ряду камер, как будто они могут мне помочь. Курильщик ободряюще кивает. Я смотрю налево от него и вижу, что Маркус Лэнскомб присоединился к нам, ожидая своей очереди блеснуть. Масляное веселье банкира при виде моего очевидного страха делает своё дело. У меня внутри что-то сжимается, и, когда запись заканчивается и камера снова поворачивается ко мне, я обретаю дар речи. Всё, что угодно, лишь бы этот придурок не чувствовал своего превосходства.

— Оглядываясь назад, я чувствую себя странно, — признаюсь я, по-девчоночьи хихикая, чтобы скрыть дрожь в голосе. — В то время я не осознавала, что меня снимали на видео. Я просто была сосредоточена на том, чтобы как можно быстрее вывести всех из здания.

Джойс, испытывающая явное облегчение от того, что ко мне вернулся дар речи, сияет.

— Да, потому что после того, как вы спасли ту женщину, вы вернулись обратно, не так ли?

— Я всего лишь сделала то, что сделал бы любой на моём месте, — кротко отвечаю я.

— Я уверена, что это неправда.

— Я оказалась в нужном месте в нужное время, — говорю я. — Но я точно знаю, что любой вампир на моём месте поступил бы так же.

Джим наклоняется вперёд.

— Но огонь всё равно может убить кровохлёба… — он на секунду зажимает рот рукой. — Простите. Я, конечно же, хотел сказать вампира.

— Вы можете называть меня кровохлёбом, — я улыбаюсь, хотя его оплошность, несомненно, является просчитанным жестом. — Я не возражаю. И вы правы: вампиры не бессмертны, как думают некоторые. Мы живём дольше и мы сильнее людей, но всё равно умираем. Всего несколько дней назад одного из моих коллег чуть не раздавил автобус, когда он пытался спасти мальчика, выбежавшего под колеса. Если бы его сбили, его бы сейчас не было с нами.

— Это один из ваших коллег из «Нового Порядка»? Фирмы, которую называют посредником между Семьями и нами, людьми?

Я киваю.

— Да. Мы начинали с несколькими членами Семьи Монсеррат, — я указываю на свой костюм, чтобы привлечь внимание к его цвету. — Теперь у нас есть детективы из Галли, Бэнкрофтов и Стюартов.

— Но не из Медичи? — спрашивает Джим.

Я приятно улыбаюсь.

— На данный момент нет, — Далия не в счёт, по крайней мере, на мой взгляд.

— Удивительно, что всё это началось с одного отрезанного уха. У нас есть его фотография?

Экран рядом с нами послушно высвечивает сморщенный кусочек плоти. Рубин всё ещё там, он мерцает в тёмной мочке. И Джим, и Джойс передёргиваются.

— Оно самое, — спокойно говорю я. — Наличие рубина позволяет предположить, что ухо принадлежало Тобиасу Ренфрю, миллиардеру, который исчез в шестидесятых годах, но анализ ДНК доказал обратное. Однако мы считаем, что террористы напали на суд Агатосов из-за того, что ухо находилось в этом здании, — и также пытались убить Rogu3, хотя я воздерживаюсь от упоминания его в разговоре.

— А эти террористы? Полиция знает, что они находятся в Венесуэле, у которой нет соглашения об экстрадиции с Соединённым Королевством?

— Да, некоторые из них определённо там. Хотя, возможно, это не те, кто был у руля. Мы всё ещё их ищем.

— Вы добились каких-то успехов?

Я открываю рот, чтобы ответить ему, когда комнату пронзает внезапный вопль. Джойс в замешательстве вздёргивает подбородок, а Джим замирает. Очевидно, что крики не часто прерывают шоу.

— Деймон Какос! — кричит кто-то.

Я вскакиваю на ноги. Что ж, это один из способов избежать неловкого интервью, но я не уверена, что мечтала бы о появлении деймона Какоса. Из всех трайберов в мире они самые опасные и непредсказуемые. Большинство людей не выживают после встречи с ними. К счастью, я не отношусь к большинству людей. Возможно, у меня не хватит сил тягаться с ним, но я довольно хорошо представляю, чего ожидать. Хотя нет никакого смысла в том, чтобы один из них случайно появился на трансляции утреннего телевидения.

Я бросаюсь вперёд, хватаю Джима одной рукой, а Джойс — другой и запихиваю их себе за спину.

— Убирайтесь отсюда, — рычу я. — Выведите всех!

Секунду никто не реагирует. Затем дверь в дальнем правом углу студии распахивается, и появляется огромная тёмная фигура. Люди разбегаются. Я очищаю свой разум от всех связных мыслей и начинаю считать. Как я недавно обнаружила, деймоны Какос обладают неприятной способностью читать мысли. До тех пор, пока я буду думать только о счёте, деймон не узнает, что я собираюсь делать дальше.

Я осматриваюсь в поисках оружия. Но это же студия дневного телевидения, вряд ли она изобилует полезными предметами. В конце концов, я хватаю микрофон на длинном штативе, висящий над диванами.

Деймон скользит в комнату. Я не вижу его лица, которое скрыто шлемом в самурайском стиле, но его голова крутится из стороны в сторону, как будто он что-то ищет. Судя по размерам, это определённо Какос. Когда его взгляд падает на меня, по моим венам пробегает лёд, но это всё равно не так страшно, как Джойс и Джим.

С противоположной стороны комнаты доносится писк. Деймон поворачивается, чтобы посмотреть. Я не утруждаюсь, моё внимание сосредоточено на нём. Если я смогу занять его достаточно долго, чтобы все успели выйти из здания, я буду считать это успехом. Возможно, в процессе моё сердце сожрут. Если повезёт, камеры уже не будут снимать.

И хотя я единственная, кто не прячется, проклятая тварь решает пока оставить меня в покое и сосредоточиться на том, кто стоит в углу. Деймон шагает вперёд, и из-за каких-то хрупких деревянных ящиков появляются два бледных лица. Я узнаю Лэнскомба и моего курильщика-самаритянина. К чёрту всё это.

Сжимая микрофон в руках, я бросаюсь вперёд, чтобы перехватить деймона. Однако, прежде чем я успеваю замахнуться, он небрежно выставляет перед собой руку. Его огромная ладонь врезается мне в грудь, отбрасывая меня назад. Задыхаясь, хотя, как ни странно, не испытывая боли, я вскакиваю на ноги, но уже слишком поздно. Деймон уже отшвырнул ящики и поднимает Лэнскомба за горло. Он тащит его к ближайшему дивану; я успеваю заметить его чёрные сверкающие глаза.

— Отпусти меня! — лепечет Лэнскомб. — Я дам тебе денег! Девочек! Всё, что угодно!

Деймон запрокидывает голову и смеётся. Затем он вонзает руку ему в грудь. Кровь брызжет во все стороны, украшая кремовый диван яркими красными каплями. Тело Лэнскомба падает вперёд. Продолжая считать, я снова бросаюсь на деймона.

Я знаю, что мне нужно держаться подальше от этих сильных рук. Мои ладони вспотели, и мне трудно удерживать микрофон, но я размахиваюсь изо всех сил. На этот раз я попадаю деймону по голове.

Он ревёт от боли и разворачивается в мою сторону. Краем глаза я замечаю, как курильщик поднимается на ноги. Он с тревогой смотрит в мою сторону, как будто хочет помочь. Я качаю головой. К счастью, он прислушивается к моему совету и решает вместо этого добежать до ближайшей двери. Она с лязгом закрывается за ним.

Теперь здесь остались только я и деймон. Снаружи воют сирены, это прибывают спасатели, но к тому времени, как они поднимутся на этот этаж, всё уже закончится.

Я с трудом сглатываю.

— Ну давай же.

Он бросается на меня, опустив голову и врезаясь в меня всем телом. Мы оба падаем навзничь, и я вынуждена выронить микрофон. Деймон обхватывает меня стальной рукой за талию и поднимает в воздух, словно я не более чем тряпичная кукла. Он держит меня так крепко, что у меня нет свободы для манёвра. Всё, что ему нужно сделать — это швырнуть меня в стену, и я потеряю сознание.

Вместо этого деймон слегка ослабляет хватку и бросает меня в противоположном направлении, так что я приземляюсь на мягкий диван. Он мог бы уже убить меня. Чёртова тварь играет со мной, как кошка с мышью. Это раздражает, но, возможно, у меня будет достаточно пространства для манёвра, чтобы уйти.

Я вскакиваю на ноги и обнажаю клыки. Большинство трайберов восприняли бы это как проявление агрессии и убежали бы. К сожалению, это деймон Какос. Я не вижу выражения его лица, но у меня такое чувство, что он ухмыляется мне. Подпрыгнув, я совершаю двойной пинок ножницы. Это всего лишь обманный манёвр, чтобы занять более выгодную позицию, но, к моему большому удивлению, мои ноги врезаются ему в грудь, и он отшатывается назад. Я пользуюсь ситуацией и наношу серию быстрых ударов по его незащищённой шее. Он отступает ещё дальше, пока мы не оказываемся за пределами теперь уже бесполезных камер. Из-под шлема доносится слабый рык, и он резко взлетает вверх, приземляясь позади меня, между двумя диванами. Он даже не смотрит на труп Лэнскомба.

Я бросаю мимолётный взгляд влево. Лампочка на одной из камер мигает зелёным. Это означает, что всё ещё идёт прямая трансляция — и по какой-то причине деймон хочет, чтобы это было заснято. Я стискиваю зубы. Это не просто игра со мной, это игра для миллионов зрителей. Я не в настроении для такого рода шоу.

Я отступаю назад, быстро выдёргивая кусок электрического шнура. Это послужит двум целям. Я бросаюсь вперёд, прежде чем деймон успевает меня остановить, используя край ближайшего дивана как ступеньку, чтобы подбросить своё тело в воздух. Затем я оборачиваю шнур вокруг шеи деймона и сильно скручиваю его. Я бью его ногой в живот, заставляя отшатнуться назад, чтобы шнур туго затянулся.

Этого недостаточно. Я бросаюсь к его телу, когда он издаёт сдавленный звук. Его пальцы цепляются за шею, но уже слишком поздно — вилка позади нас выдёргивается из розетки, и от резкого движения деймон падает. Я наклоняюсь и наматываю свободный шнур на руки.

— Теперь тебя никто не снимает, ублюдок! — презрительно цежу я и тяну кабель вверх, пытаясь задушить его до смерти.

Глубокие чёрные глаза деймона пристально смотрят на меня, затем он просто разрывает кабель, освобождаясь от пут. Моё сердце уходит в пятки. Я отбрасываю бесполезный провод в сторону и отступаю, когда он встаёт на ноги. Он качает головой, затем обеими руками хватает свой шлем и снимает его.

— Неплохо, — мягко говорит Икс. — Хотя, я думаю, мы могли бы растянуть это дольше.

У меня отвисает челюсть.

— Что?..

Он смеётся.

— Ну же, Бо. Ты же не думала, что на самом деле можешь сразиться с деймоном Какосом? Даже несмотря на все эти нелепые считалки, я всё равно знал, что ты собираешься сделать, ещё до того, как ты это сделала.

— Но ты… ты…

— Я, — он лениво улыбается.

— Почему? — ахаю я. — Зачем ты это сделал? Я думала, мы пришли к взаимопониманию.

— Пришли, — он отбрасывает шлем в сторону и пару секунд поправляет волосы. — Терпеть не могу головные уборы, а ты? — бормочет он. Он замечает, что я в ужасе разинула рот, и вздыхает, как будто я идиотка. — Я пытаюсь помочь, — спокойно говорит он.

— Помочь? — кричу я. — Как помочь? Может, я и не хотела выступать на телевидении, но обрушить тут всё и убить кого-то едва ли поможет!

— Камера записывала, — мягко говорит он. — Теперь у всего мира будет ещё больше оснований считать тебя национальным героем. Какой термин мне следует использовать? — он хмурится. — Крутышка?

— Ты сумасшедший, — шепчу я.

Икс смотрит на меня с насмешкой.

— У меня есть планы на тебя. Мне нужно, чтобы ты стала героем, Бо. Мне нужно, чтобы весь мир поверил в то, что ты герой. И есть ли лучший способ добиться этого, чем показать, как ты избиваешь деймона Какоса в прямом эфире?

Я опускаю голову и смотрю в мёртвые, вытаращенные глаза Лэнскомба.

— Ты убил человека. Ты реально убил человека ради грёбаного пиара!

Икс пожимает плечами.

— Он это заслужил. Проверь его гримёрку.

Я отступаю подальше.

— Ты чокнутый.

— Нет, вовсе нет, — он слегка улыбается. — Ты поймёшь позже, когда я попрошу тебя об одолжении, которое ты мне всё ещё должна.

— Держись от меня подальше, фрик!

Он цыкает языком.

— И подумать только, когда-то ты была так напугана в моём присутствии, что едва могла говорить, — прежде чем я успеваю отреагировать, он подходит и щёлкает меня по подбородку. — Теперь ты почти совсем взрослая.

Я резко отстраняюсь, скрестив руки на груди. Икс склоняет голову набок, словно прислушиваясь.

— Интересно, — бормочет он, затем поднимает брови в моём направлении. — Мне пора идти. Скажи им, что ты ударила меня ножом в грудь, и я распался на части.

— Чё? — я тупо смотрю на него.

Он лезет во внутренний карман и достает пакетик, наполненный чем-то похожим на пепел. Он высыпает его на пол и указывает вниз.

— Это я.

— Ты маньяк-убийца! Тебя нужно остановить! — в моём тоне слышатся истерические нотки.

— Говорить, что я всё ещё жив, ни к чему не приведёт, Бо. Даже если ты скажешь, меня всё равно не поймают.

— Ты заметное лицо. Ты работаешь на «Улицы Пламени». И тебя видели в суде Агатосов.

— Не меня, а моё второе «я», — он улыбается. — Расскажи общественности, кто я на самом деле, и всё, что ты сделаешь — это посеешь панику. Они будут думать, что деймоны Какосы прячутся за каждым углом. Если ты хочешь, чтобы на улицах было ещё больше крови, тогда действуй. Но если ты ничего не предпримешь, я не буду высовываться — пока что, — он берёт меня за руки, и я не могу сдержать дрожь. — Поступи разумно, — он наклоняется и чмокает меня в щёку. Затем уходит.

Это бессмысленно, но я всё равно присаживаюсь на корточки и проверяю, как там Лэнскомб. Я закрываю ему глаза, когда дверь распахивается и появляется знакомый силуэт Майкла. Он подбегает ко мне и заключает в объятия, сжимая так крепко, что кажется, будто у меня вот-вот треснут рёбра.

— Эм, Майкл? Ты можешь меня отпустить? — пищу я.

Он отпускает меня и отстраняется.

— Я смотрел эфир. Я думал… — его голос затихает, и он внимательно изучает моё лицо. — Ты в порядке? Где деймон?

— Ушёл, — бормочу я.

— Куда?

Я отчаянно хочу сказать ему правду, но встречаюсь с его встревоженным взглядом и понимаю, что не могу. Если я это сделаю, он начнёт полномасштабную охоту на деймонов. Даже если за ним будет стоять вся Семья, Икс всё равно может победить. Деймоны Какосы чертовски сильны. Я с трудом сглатываю, про себя моля о прощении за ложь. Затем я указываю на маленькую горку пепла.

Майкл следит за моим пальцем и бледнеет.

— Ты убила его?

Я смущённо пожимаю плечами. К счастью, он этого не замечает, наклоняясь, чтобы осмотреть пепел.

— Никто никогда этого не делал, — бормочет он. — Только не с ними.

— Мне повезло, — говорю я. К горлу подкатывает желчь, и я понимаю, что меня вот-вот вырвет. Я выбегаю из студии и мчусь по пустому коридору в ближайшую уборную. Я едва успеваю добежать до туалета.

Закончив, я вытираю рот тыльной стороной ладони. Майкл, который был в достаточной степени джентльменом, чтобы держаться в стороне, пока я не приду в себя, обнимает меня за плечи и нежно убирает с лица пряди влажных от пота волос.

— Ты герой, Бо, — шепчет он.

Я зажмуриваюсь. Нет, я не герой. Я просто грёбаная лгунья.

Внезапно неподалёку раздаётся глухой удар, и я распахиваю глаза. Я смотрю на Майкла.

— Оставайся здесь, — мрачно говорит он, поворачиваясь на пятках.

Я ни за что не собираюсь этого делать. Я следую за ним, пока он крадётся по коридору. Дойдя до двери с бумажной табличкой «Маркус Лэнскомб», он прижимается к ней ухом. Он смотрит на меня и кивает. Я прикусываю губу.

Майкл отступает на шаг, и я напрягаю мышцы. Когда он пинком выбивает дверь, я оказываюсь рядом с ним. Однако вместо того, чтобы запрыгнуть внутрь, он расслабляется. Я выглядываю из-за его мускулистой фигуры. За вешалкой для одежды прячется молодая девушка.

Я осторожно отодвигаю Майкла с дороги.

— Привет, — тихо говорю я. — Всё в порядке. Теперь ты в безопасности.

На мгновение мне кажется, что она не собирается двигаться, но затем она неуверенно встаёт. Я понимаю, что она болезненно молода — вероятно, ненамного старше Rogu3. На её щеке багровый синяк. Маркус, мать его, Лэнскомб. Икс был прав. Я испытываю мимолётное удовлетворение от того, что он больше не причинит вреда ни ей, ни кому-либо подобному, прежде чем мои пальцы нащупывают в кармане маленький белый камешек. Я говорю себе, что Лэнскомб заслуживал того, чтобы его посадили в тюрьму, а не убили.

Когда я протягиваю к ней руку, снаружи слышатся тяжёлые шаги и приглушённые голоса. Девочка вздрагивает.

— Прибыла кавалерия, — тихо говорит Майкл.

Глава 2. Подмешать в напиток

Изначально я планировала добираться домой через лондонское метро. В итоге же я так долго рассказывала свою историю полиции и сотрудникам специального подразделения, не говоря уже о том, что каждый чёртов человек в здании, от Джойс и Джима до продавщицы чая, поблагодарил меня миллион раз, что беспокоиться не о чем — когда я ухожу, уже снова стемнело. Майкл исчез несколькими часами ранее, его тёмные глаза сверкнули в моём направлении, когда он махнул рукой на прощание.

Я бочком выбираюсь через чёрный ход, чтобы не столкнуться с толпой сверкающих камер и орущих журналистов. Коннор уже там, сидит на моём мотоцикле. Он протягивает мне запястье.

— Я знаю, что в последнее время ты пьёшь от других, но я подумал, что ты, возможно, проголодалась.

Я улыбаюсь ему в знак благодарности.

— Спасибо, Коннор. Ты потрясающий.

Кончики его ушей розовеют.

— Я рад, что с тобой всё в порядке, Бо. Справиться с таким демоном Какосом… — он присвистывает.

Я пытаюсь улыбнуться, затем беру его протянутую руку и впиваюсь зубами в его вену, чтобы не отвечать дальше. Знакомый вкус его крови помогает мне успокоиться. Когда мы заканчиваем, мы меняемся местами на мотоцикле и едем в офис в Ковент-Гарден. Здесь тоже очередь из журналистов. У меня замирает сердце.

— Я могу отвезти тебя к себе, — предлагает Коннор.

Я вздыхаю и откидываю волосы со лба.

— Нет. Мне придётся встретиться с ними лицом к лицу. Если я сейчас дам им то, что они хотят, то потом они оставят меня в покое.

Коннор не задаёт вопросов, но я вижу сомнение в его глазах.

— Хорошо. Может, мне припарковать мотоцикл за углом?

— Да. Нет никакой необходимости, чтобы они и тебя съели заживо, — на его лице такое облегчение, что я чуть не смеюсь. — Поезжай домой, Коннор. Уже поздно, и у меня такое настроение, что я могу только пропустить пару стаканчиков и отключиться. Ты заслужил небольшой отгул.

Он улыбается мне, заводя двигатель. Несколько журналистов поворачивают головы в нашу сторону. Они реагируют даже быстрее, чем Кимчи, когда он видит белку. Почему-то с ними я чувствую себя ещё большей жертвой, чем когда сражалась с Иксом.

Проходит добрых полчаса, прежде чем я выбираюсь из толпы. Когда я наконец вхожу в здание, всё, чего я жажду — это тишины и покоя. По крайней мере, Дрехлин, стоматолог, с которым мы делим одно здание, по-видимому, ушёл домой. Это тоже хорошо — едва я ставлю ногу на первую ступеньку, ведущую к офису «Нового Порядка», как слышу восторженный лай Кимчи. Если только он не ведёт себя так радостно, когда все подходят к дверям «Нового Порядка», я могу лишь удивляться, откуда, чёрт возьми, он знает, что это я. Когда я открываю дверь, он чуть не сбивает меня с ног, прыгает и упирается лапами мне на грудь. Он пытается лизнуть меня в нос, но я отстраняюсь, так что он не может до него дотянуться.

— Сидеть! — приказываю я.

Вместо этого он лижет мою шею. Я вздыхаю с притворным раздражением и глажу его за ушами. Именно тогда я понимаю, что офис переполнен и все смотрят на меня.

Даже когда мы только переехали в это помещение, здесь было не так много места. Теперь, когда в «Новом Порядке» появились по два представителя от Семей Галли, Бэнкрофт и Стюарт, нам определённо приходится тесниться. Я неловко поднимаю руку в знак приветствия. Они все продолжают пялиться на меня.

К сожалению, именно Далия нарушает молчание.

— Бо! — она подходит ко мне таким образом, чтобы напомнить нам, какая она нежная и хрупкая. — Я так рада, что с тобой всё в порядке!

Я сдерживаю свой саркастический ответ и заставляю себя улыбнуться.

— Я рада вернуться. Как у вас тут дела?

Арзо поднимает брови.

— Не так оживлённо, как у тебя. Хотя, возможно, отчасти это связано с тем, что нам пришлось снять трубку телефона с гнезда и оставить её так.

— Журналисты?

— И не только, — соглашается он и смотрит на меня из своего инвалидного кресла. — Как тебе это удалось?

Я намеренно неправильно понимаю его вопрос.

— Я ответила на некоторые из их вопросов, чтобы они были довольны. Надеюсь, они перестанут так часто звонить. У нас действительно есть другие дела, которыми нужно заняться, — я многозначительно смотрю на них. Единственная причина, по которой они здесь, а не дома или помогают клиентам, заключается в том, что они хотят поглазеть на меня.

Арзо хмурится, но никак не комментирует. С тех пор, как Далия впервые появилась без приглашения, он стал гораздо более расслабленным и довольным. Хотела бы я быть счастлива по этому поводу. Далия — его бывшая невеста, которая предавала его всеми возможными способами; лично я считаю, что её следует повесить, выпотрошить и четвертовать. Её история с Арзо — не самая тревожная часть; я бы скорее доверилась самому чёртову Лорду Медичи, чем Далии. Интересно, что её вампирский Лорд ни разу не поинтересовался её местонахождением. Он единственный Глава Семьи, который считает, что «Новый Порядок», созданный для возведения мостов между человеческим и вампирским сообществами — это нечто омерзительное. Он также считает, что новичков вроде нас с Мэттом, которых «выпустили» для участия в этом предприятии, следует держать под замком.

Далия ещё более молодой вампир, чем я. Отсутствие контакта с Медичи может означать только то, что она здесь с его полного благословения, а это значит, что он ещё не закончил свои попытки поднасрать нам всем. Я просто не могу заставить кого-либо ещё поверить мне.

Кимчи оседает у моих ног и слюнявит мои шнурки. Однако мне не приходится долго терпеть это унижение, потому что дверь в кабинет моего дедушки открывается, и он приглашает меня войти.

Я игнорирую любопытные взгляды окружающих и делаю, как мне говорят.

— Добрый вечер, дедушка, — говорю я, закрывая за собой дверь. — Как дела?

— Очень хорошо, спасибо, — он оглядывает меня с ног до головы. — Почему этот деймон Какос устроил драку?

Я напрягаюсь.

— Что? Ты не собираешься спросить, как у меня дела? — обычно он очень щепетилен в манерах. Учитывая его вопрос, я думаю, что недавние события взяли верх над его природными инстинктами.

— Я ежечасно получал отчёты от одного из моих информаторов. И я сам вижу, в каком ты состоянии. Не то чтобы это имело значение, тебе явно ничего не угрожало.

Я стараюсь не нервничать.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Возможно, все остальные были одурачены, Бо, но я знаю, что видел. Ты в сговоре с этим деймоном?

— В сговоре? Мы не в девятнадцатом веке, знаешь ли, — его проницательность выводит меня из себя.

Его густые седые брови опускаются, и кажется, что он изучает пустое место на своём столе.

— У тебя неприятности?

Интересно, он избегает моего взгляда, потому что не хочет видеть в нём ложь? Я подхожу к нему, заставляя поднять глаза.

— Нет. Всё хорошо. Я этого не планировала и не хотела, чтобы это случилось. Ты знаешь, что я с самого начала отчаянно хотела избежать этого проклятого интервью, — я делаю глубокий вдох. — Я не могу рассказать тебе правду о деймоне Какосе, потому что он чёртов деймон Какос. Но всё не так плохо, как кажется. Я обещаю.

Он пристально смотрит на меня.

— Он убил человека.

— Возможно, этот человек это заслужил.

Плечи моего деда слегка опускаются.

— А что случилось с твоим решительным неприятием смертной казни?

— Я не убивала Маркуса Лэнскомба, — мягко напоминаю я ему.

— И всё же, — ворчит он.

Я потираю лоб.

— Сколько ещё людей заметили?

— Что ты выиграла битву, в которой победить было невозможно? Никто. Я даже связывался с МИ-7, — в его тоне слышится нотка отвращения. — Очевидно, что их стандарты упали. В моё время было бы проведено полномасштабное расследование.

Я не должна чувствовать облегчения, но я чувствую.

— Что ж, — говорю я бодро, — я уверена, что всё это достаточно скоро уляжется.

***

В конце концов, требуется три дня — и немалые усилия с моей стороны, чтобы ответить на бессмысленные вопросы — прежде чем папарацци покидают улицу перед зданием «Нового Порядка». Дрехлин тратит время на то, чтобы почти ежечасно жаловаться. Он прислал нам счёт за потерю дохода от всех клиентов, которые внезапно отказались от операций по удалению корневых каналов. Я предлагаю оплатить, хотя и надеюсь, что до этого не дойдёт. Содержание собаки, которая ест почти всё подряд, обходится мне дороже, чем я думала.

С некоторым облегчением я наконец-то выхожу на улицу, чтобы выполнить настоящее задание. Я работаю в паре с Мэттом, и это почти как в старые добрые времена. Жаль, что он так серьёзно отнёсся к моим указаниям «одеться для ночной прогулки по городу». На нём лиловый бархатный костюм, узкий галстук и рубашка с узором в огурчик. Он больше похож на ходячую гостиную девятнадцатого века, чем на сексуального вампира двадцать первого века. До того, как на него подействовали чары О'Ши, у него был обширный модный гардероб. Откуда взялся этот наряд, я понятия не имею.

Решив не ввязываться в долгую дискуссию о достоинствах бархата, я не комментирую его наряд. Вместо этого я беру его за руку, когда мы паркуемся за углом эксклюзивного ночного клуба, на который мы нацелились, и указываю ему в направлении очереди.

— Тебе нужно попасть внутрь, — инструктирую я.

— Почему ты не можешь пойти со мной?

— Я не могу позволить, чтобы меня узнали. Я подожду здесь, на тот случай, если Бергман выйдет. Нам нужно прикрыть все тылы.

— Хорошо, Бо, — он энергично кивает. — Ты уверена, что они впустят вампира?

— Они впустили Бергмана, — я протягиваю Мэтту маленький фотоаппарат. — Если увидишь что-нибудь подозрительное, сделай несколько снимков. Нам нужны доказательства того, что он работает на Стюарта, прежде чем мы начнём действовать.

Я легонько подталкиваю его локтем и наблюдаю, как он пробирается в конец очереди. Он тут же заводит разговор с симпатичной блондинкой. Несмотря на его странный наряд, она, кажется, поддаётся на его ухаживания. Я улыбаюсь с мрачным удовлетворением, затем перехожу дорогу и поднимаюсь на крышу здания напротив.

Один из барменов рассказал нам о деятельности Бергмана Стюарта. Это был смелый поступок, учитывая, что вампир посещает этот клуб почти ежедневно, и руководство относится к нему как к желанному гостю. Но подсыпать людям в напитки и продавать запрещенные наркотики — это не то, к чему стоит относиться легкомысленно, особенно в наши неспокойные времена. Всё, что нам с Мэттом нужно сделать — это получить доказательства.

С моего наблюдательного пункта мне хорошо виден вход в клуб и переулок слева, где, по-видимому, заключаются сделки. Я устанавливаю камеру дальнего радиуса действия, чтобы получить наилучшие ракурсы, и делаю несколько пробных снимков. Удовлетворившись, я сажусь и жду.

Вскоре Мэтта и его новую спутницу впускают в клуб. Ему потребуется некоторое время, чтобы найти Бергмана и связаться со мной, поэтому я присаживаюсь на корточки и осматриваю очередь ожидающих людей. Некоторые выглядят нетерпеливыми, в то время как другие, похоже, скучают. Для посещения клуба время ещё раннее, но это место, по-видимому, популярно как среди трайберов, так и среди людей. Чтобы скоротать время, я смотрю на каждого в очереди, пытаясь решить, что для них является главным мотивом прихода сюда — потанцевать, выпить или подцепить кого-то. Только когда мой взгляд падает на напряжённо стоящую молодую женщину, я замечаю что-то выбивающееся из нормы.

Похоже, она одинока. Само по себе это не является чем-то необычным: я заметила нескольких других одиноких женщин, которых отнесла к категории «подцепляющих». Она одета в типичный для ночного клуба дресс-код — короткую юбку, туфли на высоких каблуках и симпатичный топ, но при ней нет сумочки, и я была бы удивлена, если бы в её облегающей одежде нашлись какие-нибудь карманы. Кроме того, несмотря на прямую спину, её правая рука опирается о стену, как будто в её организме уже столько алкоголя, что она боится упасть.

Когда очередь продвигается вперёд, она делает крошечные шаркающие шажки. Её голова заваливается то вперёд, то в сторону, и, хотя я не могу сказать наверняка с такого расстояния, могу поспорить, что её зрачки расширены. Я быстро принимаю решение и поворачиваю камеру, чтобы сфокусироваться на ней. Однако, прежде чем я успеваю сфотографировать её лицо, один из вышибал проходит вдоль очереди и кивает ей.

Мои глаза сужаются. Человека в её состоянии следует посадить в такси и отправить домой, а не предоставлять ему льготный доступ. Дородный вышибала, похоже, прекрасно осведомлён об её состоянии. Не говоря ни слова, он берёт её за руку, чтобы помочь пройти к выходу. Когда я вытягиваю шею, чтобы лучше видеть, я вижу, что он практически тащит её. Интересно.

Я нажимаю кнопку связи.

— Мэтт, где ты?

— Прошу прощения?

— Где ты?

— Прошу прощения?

Я раздражённо закатываю глаза и пытаюсь ещё раз.

— Где. Ты? — я произношу это так громко, как только осмеливаюсь.

— О, извини, здесь немного шумно. Я наблюдаю за Бергманом. Он сидит за столиком с несколькими другими.

— Вампиры?

— Нет, люди. Может, мне начать фотографировать?

Было бы неплохо узнать, кто такие спутники Бергмана, но я не могу избавиться от ощущения, что с этой девушкой что-то не так.

— Вообще-то, не мог бы ты пройти в переднюю часть зала? В зал входит молодая женщина в чёрной мини-юбке и розовом топе. Брюнетка. Выясни, куда она идёт.

— Прошу прощения?

Я стискиваю зубы.

— Я сказала, в зал…

— Подожди, — перебивает Мэтт. — К Бергману подходит женщина. Каштановые волосы, розовый топ. Кажется, она немного неуверенно стоит на ногах.

Я тихо шиплю.

— Присмотрись к ней.

— Прошу прощения?

Я впиваюсь ногтями в ладони. Мэтт не виноват, что в клубе так шумно. Он также не виноват, что, благодаря моему статусу второстепенной знаменитости, всё пройдёт легче, если я останусь на улице. Хотя это чертовски раздражает.

— Следи за женщиной, — повторяю я.

В моём наушнике раздается потрескивание. Я надеюсь, что Мэтт получил сообщение. Я перенастраиваю камеру и с тревогой осматриваю вход и переулок. К сожалению — или к счастью, я полагаю — ни там, ни там не происходит ничего необычного. Я напрягаю мышцы и пытаюсь сосредоточиться.

Раздаётся ещё один треск.

— Эй! — я слышу крик Мэтта. — Отпусти меня! Я ничего не делал!

Дерьмо. Что бы он ни сделал, или кто бы его ни заметил, по крайней мере, у него хватило предусмотрительности подключить меня к общению. Не проходит и пяти секунд, как в дверях возникает потасовка, и Мэтта бесцеремонно вышвыривают вон, отчего он шлёпается на задницу. Люди в очереди смотрят на него широко раскрытыми глазами. Он моргает, глядя в мою сторону.

— Не смотри сюда! — предупреждающе бормочу я.

Мэтт резко опускает взгляд, встаёт на ноги и отряхивается. Галстук у него съехал набок, а на плече пиджака прореха.

— Что случилось?

Он отходит на несколько шагов, чтобы скрыть тот факт, что разговаривает.

— Я не знаю. Я не был рядом с Бергманом, честное слово. Я только сделал то, что ты просила.

— Наблюдал за женщиной?

— Именно так я и сделал.

Я прикусываю губу. Мэтт воспринимает каждое указание буквально. Вероятно, он уставился на брюнетку и не сводил с неё глаз. Тот факт, что его выгнали за такой поступок, подтверждает мои подозрения: она как-то связана с Бергманом, но я не знаю, как именно.

— Лучшее, что ты можешь сейчас сделать — это убраться оттуда, — говорю я ему. — Они и так будут в состоянии повышенной готовности. Если ты сейчас уйдёшь, они могут подумать, что ты просто на неё запал.

— Она была довольно милой, — отвечает он. — Даже если у неё трусики были видны через одежду.

— Ты действительно пялился на неё, да?

— Я всего лишь сделал то, что ты мне сказала. По-моему, у неё кружевные трусики.

Я закатываю глаза. Слишком много информации.

— Ты отвратителен. Шагай уже. Встретимся у мотоцикла, когда я закончу.

Мэтт слегка кивает и засовывает руки в карманы, уходя и насвистывая. Он настолько заметен, что я удивляюсь, как вышибала, хмуро смотрящий ему в спину, не последовал за ним. Мэтт может постоять за себя в драке; в конце концов, он бывший военный.

Я снова переключаю своё внимание на клуб. Я действительно ненавижу сидеть сложа руки и ждать, когда что-то произойдёт. Меня это не устраивает. Если Арзо и мой дедушка хотели, чтобы кто-то занимался только тем, что следил за Бергманом и клубом, им следовало выбрать кого-то другого.

Я не настолько глупа, чтобы войти в клуб самой, но я могу подойти немного ближе. Я переключаю камеру в режим видеосъёмки и проверяю, записывает ли она происходящее. Я вынуждена выбирать между парадной дверью и переулком, но если Бергман выйдет из главного входа, я смогу с легкостью последовать за ним. Если что-то и произойдёт, то только на боковой улице.

Я покидаю свой пост и спускаюсь вниз, обходя очередь слева, чтобы никто меня не заметил. Окольным путём я добираюсь до дальнего конца переулка. Он выходит на улицу с двух сторон — со стороны входа в клуб и с той, что потише, за ним. Я пока не видела, чтобы кто-нибудь пользовался им как кратчайшим путём, так что, пока я держусь в тени, я буду в безопасности.

Я протискиваюсь так далеко, как только осмеливаюсь, и ныряю за мусорный бак на колёсиках. Там на удивление чисто; когда я поднимаю крышку, чтобы заглянуть внутрь, пахнет всего лишь пластиком. Клянусь, здесь даже никогда не видели мешков с мусором. Я обдумываю этот факт, когда боковая дверь клуба открывается, и я вынуждена прятаться за ней.

— Я не понимаю, почему мы всегда должны выходить сюда. Внутри гораздо уютнее.

— Бергман, Бергман. Ты должен помнить, что вампиры уже не те, что были раньше. Люди напуганы. Если ты начнёшь давить на них прямо посреди танцпола, мы потеряем многих наших клиентов-людей.

— Я трачу гораздо больше денег, чем они.

— Это правда. Но ты обращаешься к нам, потому что мы предлагаем лучшие товары. Вряд ли кого-то из нас устроило бы, если бы эти товары продавались у Стрингфеллоу.

— Полагаю, это будет означать, что я буду меньше пить. Честно говоря, я не знаю, что со мной случилось в прошлый раз, — Бергман фыркает.

Я слегка подаюсь вперёд, чтобы посмотреть, что происходит. Там двое мужчин, плюс Бергман. Насколько я могу судить из своего неудобного положения, они оба люди. Я прищуриваюсь. Он что, продаёт им что-то?

Дверь снова открывается. На этот раз женщина, которую я заметила у входа, спотыкаясь, спускается по ступенькам. Бергман хмурится и ловит её за руку, пока она не упала.

— Она пьяна? Вы же знаете, я люблю мясо чистым.

Мои губы кривятся. Этот кровохлёб — позор для своей Семьи.

— Она выпила слишком много мартини, вот и всё.

Я чешу в затылке. Судя по тому, что я видела до сих пор, она выпила не один мартини. Это не просто сделка с наркотиками.

— Боже мой!

Я замираю, осознавая, что позади меня раздаётся взволнованный крик. Я медленно поворачиваю голову, и мой желудок сжимается, когда я вижу двух женщин, указывающих на меня.

— Ты — Красный Ангел! Ребята! Подойдите, посмотрите! Это та вампирша, которая убила деймона Какоса! Та, у которой есть сверхспособности!

Появляются двое мужчин. Все четверо смотрят на меня так, словно я чёртов экспонат в зоопарке. Я отчаянно машу рукой, пытаясь заставить их замолчать, но уже слишком поздно — ущерб нанесён.

— Что там происходит? — один из парней из мутного клуба отрывается от компании и направляется ко мне. Между гражданскими в одном конце и Бергманом и его приятелями в другом у меня нет выбора.

Я чертыхаюсь и выхожу из-за мусорного бака.

— Привет! — весело говорю я. — Как делишки?

Мужчина выглядит почти таким же удивлённым, как и женщины.

— Ты… ты…

Я киваю.

— Я — Красный Ангел, — слова звучат глупо, но мне некуда деваться. — Я была неподалёку, увидела ваш клуб и подумала, что мне не помешало бы выпить. Я хотела воспользоваться боковым входом, чтобы избежать толпы, — я любезно улыбаюсь.

— Она убила долбаного деймона Какоса, — выдыхает Бергман и направляется ко мне. — Мисс Блэкмен! Я ваш большой поклонник.

Лицо второго парня искажается, и он отворачивается.

— Убейте их сейчас же, — слышу я его бормотание.

Бергман застывает в замешательстве.

— Что?..

Я бросаюсь к группе. Сверкает серебро, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как длинное лезвие стилета вонзается в горло женщины. Внезапно до меня доходит, и я кричу.

— Беги, Бергман!

Я едва успеваю закончить фразу, как второй мужчина разворачивается и что-то бросает в него. Как только этот предмет покидает его руку, он бросается бежать. Я пролетаю мимо Бергмана, который хватается за деревянный кол, торчащий из его груди, и перепрыгиваю через тело женщины. Я догоню этих ублюдков ровно через три секунды.

Они исчезают за углом на главной улице. Используя дальнюю стену как рычаг, я выворачиваюсь вверх и пробегаю несколько шагов, чтобы повернуть налево и быстрее добраться до них. Однако тот, что впереди, уже кричит в сторону ждущей очереди.

— Красный Ангел! Смотрите!

Толпа оборачивается в мою сторону. Несколько человек отделяются и направляются ко мне.

— Можно взять у вас автограф?

— Как насчёт фотографии?

Я не обращаю на них внимания и бегу за мужчинами, которых уже поглотила очередь. Я замечаю их головы и пытаюсь перебежать на другую сторону, но у меня ничего не получается. Слишком много любителей тусовок покидают тротуар и устремляются ко мне.

— Прочь с дороги!

Это худшее, что я могла сказать. Вместо того, чтобы убраться с моего пути, они застывают, затрудняя мне проход. Я ругаюсь, виляя туда-сюда и расталкивая людей в стороны. К тому времени, как я вырываюсь из толпы, я слышу визг шин и вижу заднюю часть блестящей красной машины, которая удаляется по улице.

Я поспешно нажимаю кнопку связи.

— Мэтт! Красная спортивная машина направляется прямо по Блэр-стрит. Тебе нужно следовать за ней. Сейчас же!

Я слышу рёв двигателя мотоцикла. Мэтт ругается в моём ухе, затем выныривает из переулка впереди и ускоряется вслед за машиной. Я беспомощно смотрю им вслед.

Кто-то осторожно похлопывает меня по плечу. Я оборачиваюсь и вижу молодого парня со слезами на глазах.

— Вы моя героиня, — блеет он как баран. — Вы потрясающая.

Я могу только с отвращением покачать головой.

***

Я сижу на краю тротуара, на некотором расстоянии от глазеющей толпы. Они отказались от соблазна ночного клуба в пользу захватывающего зрелища — наблюдения за тем, как я дышу. По крайней мере, теперь полиция прибыла, и их держат подальше.

— Что случилось, Бо?

Я поднимаю взгляд на Фоксворти. Его глаза добрые, но встревоженные. Я не могу сказать того же о Николлс, стоящей за его спиной.

— Я действовала от имени «Нового Порядка», — говорю я. — Мы получили информацию, что один из вампиров Стюартов, парень по имени Бергман, торговал наркотиками.

— Это тот кровохлёб, труп которого лежит дальше по улице?

Я киваю.

— Он самый. Хотя, думаю, мы ошиблись. Держу пари, что при вскрытии в организме мёртвой женщины обнаружат наркотики. Парни из этого клуба, вероятно, накачивали вампеток наркотиками и передавали их Бергману. Он пил у них, а значит, и наркотики попадали в его организм. Они использовали его как прикрытие для своего бизнеса. Вероятно, он был настолько не в себе большую часть времени, что понятия не имел, что происходит.

— Ты убила её?

Я бросаю на него неодобрительный взгляд.

— Нет, чёрт возьми, я этого не делала.

— Есть какие-нибудь свидетели? — требует Николлс. — Как вы можете это доказать?

— Позади меня было четверо… — начинаю я.

— Они сказали нам, что сбежали, когда стало совсем плохо.

Я прищуриваюсь.

— Там есть камера, которая всё записывает, — я указываю на здание, где я устроилась ранее. — Вы найдёте её там, наверху.

Она, кажется, лишь слегка смягчилась.

— На этот раз ты действительно облажалась, не так ли, Блэкмен?

Самое ужасное, что я с ней согласна.

Глава 3. Переговоры

— Как насчёт этого? — спрашиваю я, указывая на тонкую папку. — Это обычное дело о вампирском похищении. Всё, что мне нужно сделать — это выяснить, находится ли… — я вытягиваю шею, — …Алан Тимс с Семьёй Бэнкрофт или нет, и как его завербовали. Мне не нужно будет говорить ни с кем из общественности.

Мой дедушка даже не вздрагивает.

— Ларс из Семьи Галли позаботится об этом.

Я стискиваю зубы.

— Ну, тогда вот это. Расследовать, есть ли у этой женщины роман с вампиром. Я довольно хороша в таких вещах. Я много занималась этим в «Крайних Мерах».

— Я поручил это Питеру.

Я считаю про себя до десяти.

— Не считая Арзо, я самый опытный следователь из всех, что у нас есть.

— Но ты не можешь выйти на улицу без того, чтобы тебя не окружили восторженные фанаты, — по тону его голоса предельно ясно, что он думает об этих «фанатах».

— Могу! Вчера я выгуливала Кимчи. У нас всё получилось. Ни один человек к нам не подошёл!

Он пристально смотрит на меня.

— Во сколько ты ушла?

— А это имеет значение? — он не отвечает, просто поднимает брови. Я вздыхаю. — Ладно, — огрызаюсь я. — Было около трёх, — его жест подчёркивает свершившийся факт. — Да ладно тебе! Это несправедливо!

— Тебе не шесть лет, Бо. Смирись с этим.

— Я не могу сидеть здесь сложа руки. Я не виновата, что прошлой ночью всё пошло наперекосяк! Ты видел запись с камеры наблюдения. Я сделала всё, что могла!

— Я прекрасно понимаю это, — мягко говорит мой дедушка. — На самом деле, это даже не твоя вина, что Бергман и его вампетка умерли. Результаты вскрытия показывают, что наркотики в её организме в любом случае убили бы их обоих.

— Они реально убирали его, — выдыхаю я. — Он выполнил свою задачу.

— Действительно. По крайней мере, наркотики объясняют, почему он отошёл от Семьи Стюарт. Мы можем свалить всё это дело на негодяев-людей, а не на изворотливых вампиров.

— Кто-нибудь уже нашёл этих людей? — требую я.

Он качает головой.

— Нет. Мэтт, на этой нелепой штуковине, которую ты называешь транспортным средством, был лучшим шансом, который у нас имелся, но у них была слишком большая фора по сравнению с ним. Они не вернулись в клуб, и полиция не может их найти.

Я сжимаю кулаки.

— Я могла бы пойти и…

— Нет.

— Но…

— Ты только навлечёшь на себя ещё больше неприятностей. Нам нужно найти альтернативные задания, соответствующие твоим новым, — он делает паузу, — навыкам.

Я прищуриваюсь.

— Что это за навыки?

— Хорошо выглядеть перед камерами.

— Что? — я аж запинаюсь.

Мой дедушка достаёт свои часы на цепочке и начинает их протирать.

— Бо, в этой роли ты принесёшь больше пользы, чем за сотню расследований предполагаемых похищений и сомнительных затей.

— Думаю, я уже доказала, что интервью — это не моё. Кроме того, я потратила несколько дней, отвечая на все проклятые вопросы, которые мне задавали. Мне больше нечего сказать.

— Я и не думал о другом интервью, — мягко говорит он.

У меня сразу же возникают подозрения.

— А что тогда?

— Для Семей всё стало совсем плохо, когда в дело влезла твоя подружка Никки.

— Я бы не назвала её своей подружкой.

Он игнорирует меня.

— И тот факт, что она была с Семьей Монсеррат, означает, что им приходится труднее, чем всем остальным Семьям, вместе взятым.

— Я знаю об этом. И что?

Он пожимает плечами.

— Публика любит тебя. Последний раз, когда кто-то одерживал верх над деймоном Какосом, произошёл более ста лет назад. И даже тогда они умерли через три дня. Ты забегаешь в горящие здания, чтобы спасти людей. Из-за твоего небольшого роста ты выглядишь миленько. Несмотря на эту нелепую одежду и поношенную кожаную куртку, ты — пин-ап девушка с обложки 2015 года.

(Во избежание недопонимания, книга была написана в 2015 г., — прим)

— Я не думаю, что девушки пин-ап всё ещё существуют, — я поднимаю руки и жестикулирую, чтобы подчеркнуть своё раздражение.

— Перестань трепыхать руками, Бо. Ты выглядишь нелепо.

— И что дальше? — требую я. — Что это за чёртово задание?

— Возможно, тебе оно понравится больше, чем ты ожидаешь.

Я обнажаю зубы.

— Выкладывай.

Он слегка отшатывается.

— Если ты думаешь, что демонстрация кровохлёбской агрессии сможет меня поколебать, то ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется. Это Лорд Монсеррат.

— А? Какое отношение к этому имеет Майкл?

Мой дедушка улыбается мне; клянусь, в его улыбке сквозит ликование.

— Нам нужно, чтобы большинство людей увидели его в лучшем свете. Он самый снисходительный и либеральный из Глав Семей, и всё же у него наихудшая репутация. Ты станешь его очень заметной девушкой.

У меня отвисает челюсть.

— Ты шутишь? Это моё задание? Притвориться, что я очередная пассия Майкла?

— Будет ли это притворством? — спрашивает дедушка. Я сверлю его сердитым взглядом. — В любом случае, — продолжает он, — это оптимальный путь.

— Он на это не согласится, — заявляю я.

— Он уже согласился.

— Что? — взвизгиваю я. — Вы обсуждали это за моей спиной?

Раздаётся стук в дверь. Мой дедушка поднимает руку, предупреждая дальнейшие протесты.

— Входите, — зовет он.

Появляется Далия. Я наблюдаю за ней, молча кипя от злости.

— Добрый вечер, мистер Блэкмен.

— Далия, — он выдвигает ящик стола и достаёт ещё одну папку. — Вот, пожалуйста. Ты найдёшь внутри всё, что нужно.

Она мило улыбается, берёт папку и открывает её. Её глаза широк раскрываются.

— Я буду помогать Лорду Галли с вербовкой?

— Ты предложишь свою помощь и перепроверишь список кандидатов.

— Большое спасибо! Я вас не подведу! — она смотрит на меня. — Ты можешь в это поверить, Бо? Я так взволнована!

Я смотрю, как она уходит, затем поворачиваюсь к дедушке и упираю руки в бока.

— На самом деле, — выплёвываю я, — я вообще не могу в это поверить. Она? Она получит настоящее задание?

— Арзо перепроверит её работу.

— Но мы не можем ей доверять! Только не говори мне, что ты поверил в ту историю, которую она сочинила о побеге от Медичи через открытое окно!

Он вздыхает.

— Может, это и банально, Бо, но тебе нужно держать своих друзей близко, а врагов — ещё ближе. Пока мы на самом деле не узнаем, почему она здесь, ей нужно верить, что мы на её стороне.

— Позволь мне это сделать, — умоляю я. — Я не подхожу для того, чтобы изображать подружку.

— Ты не можешь сдержать рычание, когда смотришь на неё.

— Что ж, тогда отпусти меня в Венесуэлу! Мне всё ещё нужно найти тех ублюдков, которые пытались убить Rogu3!

— Для такого новообращённого вампира, как ты, слишком сложно избегать солнца в таком путешествии. К тому же, это большая страна, и никто не смог определить их точное местоположение, — он берёт авторучку, показывая, что наш разговор подходит к концу. — Я искренне надеюсь, что ты не поддерживала контакт с этим ребёнком.

— Нет, — коротко отвечаю я. Rogu3 и так достаточно настрадался из-за наших отношений.

— Хорошо. А теперь тебе лучше уйти. Лорд Монсеррат ждёт твоего звонка.

Он наклоняет голову и начинает что-то писать в блокноте. Я ещё мгновение стою на месте, глядя на него. Затем качаю головой и выхожу.

***

Что раздражает, так это то, что на самом деле это неплохой план. Несмотря на все мои усилия, я, похоже, являюсь объектом внимания прессы, в то время как Майкл остаётся воплощением дьявола. Не помогает и то, что все знают, что я сбежал из объятий Семьи Монсеррат. Я читала разные статьи, в которых говорилось, что все они монстры, и я больше не могла находиться рядом с ними. В этих статьях не упоминается реальность: что я такой же «монстр», как и они. Но это всё равно не значит, что я хочу притворяться его очередной любовью. Во-первых, я не уверена, что могу доверять себе.

Я нетерпеливо барабаню пальцами по подлокотнику кресла, ожидая Майкла. Интересно, он намеренно заставляет меня ждать? В этом был бы смысл: он пришёл мне на помощь в телестудию, но появился слишком поздно, чтобы быть полезным. Он захочет напомнить мне, у кого на самом деле вся власть, хотя это он принимает мою помощь.

— Добрый вечер, Бо.

Я поднимаю взгляд и слегка напрягаюсь. На нём один из его синих костюмов Монсеррат, под которым накрахмаленная белая рубашка. Галстука нет, а верхние пуговицы расстёгнуты, открывая гладкую загорелую кожу, которая не должна быть позволена ни одному уважающему себя вампиру. Он больше похож на чёртову модель, чем на руководящего члена братства кровохлёбов. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взглянуть на свою одежду. Комментарии моего деда о том, что я выгляжу неряшливо, и так уже заставляют меня чувствовать себя неполноценной.

Я встаю на ноги и неловко протягиваю руку, пытаясь сохранить официальность.

— Добрый вечер.

Вместо того чтобы пожать её, Майкл берёт мои пальцы и нежно касается их губами. Этот жест показался бы неприличным почти у любого другого мужчины; к сожалению, в исполнении Майкла он производит противоположный эффект. Моё сердце начинает бешено колотиться, а во рту пересыхает.

Я отдёргиваю руку.

— В этом нет необходимости, — выпаливаю я.

Его лицо остаётся бесстрастным.

— Ты протянула мне руку.

— Чтобы пожать! А не чтобы обслюнявить!

Он приподнимает бровь.

— Обслюнявить?

— Ты ведь не целуешь руку Урсусу, нет?

Майкл выглядит забавляющимся.

— Нет, не целую. Но я и не пытаюсь притворяться, будто между мной и Урсусом что-то есть.

— Мы одни. Тебе не нужно устраивать представление перед стенами.

Он наклоняет голову набок.

— Ты действительно раздражена из-за этого.

Я фыркаю.

— Ты удивлён?

— Если ты не хочешь этого делать…

— Ты же знаешь, что не хочу, — я вздёргиваю подбородок. — Но я это сделаю. Сначала нам нужно установить несколько основных правил, вот и всё.

Он складывает руки на груди.

— Тогда продолжай.

— Мы приберегаем проявления чувств для появления на людях. В противном случае в этом нет смысла.

— Это будет выглядеть неловко, если обычно мы не… — я прищуриваюсь. Майкл поднимает руки. — Хорошо.

Я загибаю пальцы.

— Мы встречаемся на людях только тогда, когда вокруг собирается много прессы.

— Насколько я слышал, для тебя это не будет проблемой.

Я хмурюсь.

— Не чаще одного свидания в неделю.

— Четыре, — он пристально смотрит на меня. — Мир должен поверить, что мы любим друг друга, Бо.

— Ладно. Два свидания.

Майкл качает головой.

— Три.

Я шиплю сквозь зубы. Он дружелюбно пожимает плечами.

— Если ты встречаешься с кем-то на стороне, постарайся, чтобы никто об этом не узнал. Я не хочу выглядеть идиоткой.

— Я не собираюсь ни с кем встречаться, — он облизывает зубы. — Тебе тоже не стоит.

— Шанс был бы кстати, — бормочу я. — Как долго мы собираемся продолжать в том же духе?

— Возможно, несколько месяцев? Всё будет не так плохо, как ты думаешь. Мы хорошо ладим, — его глаза блестят, и взгляд на мгновение останавливается на моих губах. — Большую часть времени.

Я сглатываю.

— Я не люблю лгать, — бормочу я. Хотя, кажется, я только этим и занимаюсь.

— Это не ложь, — он улыбается. — Мы просто будем вести себя… с любовью по отношению друг к другу. Мир может сделать свои собственные выводы.

— Семантика.

— Если ты так говоришь.

Мы смотрим друг на друга, наверное, всего несколько секунд. Кажется, что прошла вечность.

— Мне пора, — бормочу я в конце концов.

— Тогда завтра вечером? Я заеду за тобой около девяти.

— Не могу дождаться.

***

Поскольку моё новое «задание» займёт лишь малую часть моего времени, а «Новый Порядок» не позволит мне больше браться за другие задания параллельно, я решаю поработать фрилансером. Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока не утихнет этот дурацкий фурор в прессе; я буду немного осторожнее, вот и всё. Кроме того, у меня есть свои дела, которые я хочу расследовать.

Я бегу трусцой от особняка Монсеррат к ближайшему входу в метро. Уже поздно, и, когда я подхожу к шлагбауму, какой-то парень натягивает ленту-заграждение.

— Поезда больше не ходят, мисс, — говорит он, едва взглянув в мою сторону.

— Мне не нужен поезд, — говорю я ему. — Я просто хочу попасть внутрь.

— Зачем вам это? Вы не похожи на бездомную. Только… — его голос затихает, когда он узнаёт меня. — Только Красный Ангел пользуется туннелями, — неуверенно заканчивает он.

Я делаю ему небольшой реверанс.

— Как видите.

— Конечно, мэм. Конечно! — он спешит открыть ворота. — Вы преследуете плохого парня?

— У меня есть кое-какие дела, — уклоняюсь я от ответа. Формально я нарушаю закон, заходя в туннели, даже если смотрителю станции, похоже, всё равно. Мне также не нужно использовать обширную систему туннелей для передвижения в тёмное время суток. Я просто не хочу, чтобы за мной следовала толпа журналистов и фанатов.

— Это действительно важно, — тихо говорю я, — чтобы никто не узнал, куда я ушла.

Он энергично кивает головой.

— Я никому не скажу.

Я вглядываюсь в его лицо. Думаю, он говорит правду.

— Спасибо.

Он прикусывает губу и с тревогой смотрит на меня. Очевидно, он хочет сказать что-то ещё. Я бросаю на него ободряющий взгляд, и он одаривает меня широкой улыбкой.

— Могу я попросить у вас автограф? Это не для меня, вы понимаете. Но моя дочь…

— Конечно. У вас есть ручка и бумага?

Он роется в кармане и протягивает мне маленький блокнот и погрызенную ручку. Он выглядит смущённым.

— Извините, мне следовало найти для вас что-нибудь получше.

— Всё в порядке. Кому это подписать?

— Лизе. И Джоунси.

— Это вы? — он кивает. Я ставлю свою подпись и передаю блокнотик обратно. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь, Джоунси, обращайтесь ко мне. Всё в порядке?

Он выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок.

— Да, мисс! То есть, Красный Ангел! Мисс Блэкмен!

— Можно просто Бо, — я хлопаю его по плечу. Предложение об одолжении — это самое малое, что я могу сделать, если он позволит мне проникнуть внутрь. Возможно, в известности всё-таки есть свои преимущества, но поклонение герою кажется немного неловким, поэтому я быстро ухожу, сбегая по ступенькам к железнодорожным путям.

— Пока, Бо! — восторженно кричит он у меня за спиной.

Я машу в ответ и торопливо убегаю. Чтобы добраться до нужного мне выхода, не требуется много времени. В это время поезда не ходят, и я потратила достаточно времени на изучение сети туннелей, так что точно знаю, по какому маршруту двигаться. Мне помогает то, что я наконец-то обретаю свои полные вампирские способности. Я мчусь с головокружительной скоростью, почти не вспотев.

Поднявшись на улицу, я набираю полные лёгкие свежего воздуха и пробегаю последние несколько метров до паба. Не желая, чтобы меня узнали, я вхожу, опустив голову. К счастью, Д'Арно оказался предусмотрительным и сел в дальнем тёмном углу, а не на своё обычное место у стойки. Я бочком подхожу к нему, беру табурет и ставлю его так, чтобы сидеть спиной к двери. Это затрудняет реагирование в случае опасности, но, по крайней мере, я могу отвернуться от других посетителей.

К сожалению, у Д'Арно другие планы. Он улыбается мне, достаёт свой телефон и делает снимок, прежде чем я успеваю среагировать.

— Чёрт возьми! Зачем ты это сделал?

— Это же очевидно, не так ли? Люди будут ломиться в мою дверь, когда услышат, что Красный Ангел — один из моих клиентов.

Я стискиваю зубы.

— Я не твой клиент. Мне просто нужна небольшая помощь.

— То же самое, — он машет рукой в воздухе. — Позволь мне сделать наше совместное селфи, и я сохраню эту консультацию бесплатной.

Я настороженно смотрю на него.

— Куда ты собираешься повесить фотографию?

— В моём кабинете. Это произведёт впечатление на новых клиентов, — он бросает на меня умоляющий, пристальный взгляд.

Я вздыхаю.

— Ладно.

В мгновение ока он оказывается рядом со мной, держа телефон на расстоянии вытянутой руки. После пяти снимков я отталкиваю его.

— Как дела в бизнесе?

— Отлично! — в его голосе слышатся вкрадчивые нотки, которые я предпочитаю не замечать. — Перед тобой официальный юридический представитель Семьи Стюарт по отношениям с людьми. Конечно, пока это только название. Они решили изо всех сил притворяться дружелюбными по отношению к людям. Но я думаю, что смогу убедить их использовать меня в реальной жизни.

— Разве у них не хватает собственных юристов?

— Конечно. Но ни у кого из них нет моих навыков, — он откидывает назад свои рыжевато-каштановые волосы.

— Кстати, об этих навыках…

— Конечно, конечно. Что я могу для тебя сделать, Бо? Никакая просьба не слишком велика.

— Мне нужен временной пузырь.

Д'Арно заметно сдувается.

— Это невозможно.

— Ты сказал, что никакая просьба не будет слишком большой.

— Я не знал, что ты хочешь такое! Я думал, тебе нужен юрист по СМИ! Права на книги, контракты на рекламу и тому подобное.

— Временной пузырь, — твёрдо повторяю я. — Вот что мне нужно.

— У меня есть контакты в издательстве Penguin. Уверен, они были бы в восторге…

— Гарри, — предупреждающе говорю я.

Он закатывает глаза.

— Это незаконно, Бо. Ты должна это знать. Правительство поспешило принять закон после того, как Мэтисон сделал своё дело.

Я поднимаю брови.

— Он сделал своё дело? Ты имеешь в виду, изнасиловал и убил нескольких деймонов, вампиров, ведьм и людей? Это дело? — я начинаю вспоминать, почему Д'Арно меня так раздражает.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Никто больше не может получить доступ к пузырям времени. Даже тем компаниям вечной жизни пришлось отказаться от своих пузырей. В результате они все обанкротились.

Я наклоняюсь вперёд.

— Но Мэтисона поймали благодаря мне. Возможно, они сделают исключение.

— Я уверен, что они бы с удовольствием, но они не могут и не будут, — он проницательно смотрит на меня. — Слава не даст тебе всего.

— Ты уверен в этом?

Он кивает.

— Абсолютно.

Я пожимаю плечами.

— Окей, — я встаю, чтобы уйти.

— Эй! Подожди! Как насчёт того, чтобы выпить за старые добрые времена?

— Извини, Гарри. Я занята.

Я оставляю его бушевать и роюсь в кармане в поисках телефона. Мои пальцы касаются маленького белого камешка, подарка от доктора Лава, который должен напоминать мне о моей человечности, и я чувствую укол вины за то, что свернула с прямого и узкого легального пути. Затем я пожимаю плечами. Не то чтобы я собиралась кому-то навредить. Временной пузырь нужен мне для общего блага.

Я просматриваю свои контакты, пока не нахожу нужного.

— О'Ши? Нам нужно увидеться.

Глава 4. Покупка ответов

О'Ши отказывается встречаться в каком-нибудь тихом месте. Он говорит, что работает, поэтому я вынуждена купить поддельные солнцезащитные очки от Гуччи и поддельный шарф от Прада, чтобы прикрыть голову и сохранить инкогнито. Я не возражаю против маскировки; это будет хорошим испытанием, чтобы доказать моему дедушке и всем остальным в «Новом Порядке», что я всё ещё могу работать под прикрытием. Единственное, что раздражает — это то, что на шарфе вышито слово Prata вместо Prada. Надевая его, я действительно чувствую себя идиоткой. (Prat — идиот, болван, кретин, — прим)

И всё же, кажется, это работает. Никто не останавливает меня на улице, чтобы попросить автограф, и никто не издаёт восторженных криков. Я даже прохожу через двери «Магикса», не будучи остановленной охранником. Учитывая, что фирма магических товаров давно объявила меня врагом общества номер один, это немалый подвиг. Я не виню их за то, что они придерживаются такого мнения. По крайней мере, они более честны, чем те преследователи знаменитостей, которых я привлекаю в последнее время.

Я замечаю О'Ши в отделе, где продаются приворотные зелья. У меня замирает сердце; я очень надеюсь, что он не взялся за старое. Мне бы не хотелось просить Фоксворти арестовать его.

— С каких это пор это заведение работает в такое позднее время? — я озвучиваю это в качестве вступительной реплики, чтобы не спрашивать: «Ты планируешь похимичить с заклинанием таким образом, что это приведёт к нескольким смертям?»

Он поворачивается и моргает, его оранжевые зрачки сужены и сфокусированы.

— Мы не должны общаться! — шипит он.

— Э-э…

О'Ши громко фыркает и хватает меня за руку, сильно надавливая на мясистую часть ладони и выкручивая. Я вырываюсь.

— Какого чёрта?

Он замирает.

— Бо?

— Конечно, это чёртова Бо, придурок! А ты на кого подумал?

— Неважно.

— Девлин…

— Я думал, ты ещё один тайный покупатель, ясно?

Я в полном замешательстве.

— Что ты имеешь в виду?

— Это моя нынешняя работа, — раздражённо объясняет он. — Я же говорил тебе, что работаю.

— Тайным покупателем?

— Ну, да. Я соответствую всем критериям: я разбираюсь в магии, и я на четверть деймон, так что, если кто-то из персонала на этаже окажется расистом, я буду первым, с кем это продемонстрируют… Я идеальный кандидат, — он отстраняется с самодовольной улыбкой.

— И ты подумал, что я тоже тайный покупатель?

— Посмотри на себя! Тёмные очки, странный платок на голове. Ты подходишь под описание.

Я качаю головой.

— Несуразица какая, — затем я хмурюсь. — Это было что-то вроде тайного рукопожатия для тайных покупателей, которое ты пытался мне сделать?

— Ш-ш-ш! — он крутит головой из стороны в сторону, как будто кто-то подслушивает. Реальность такова, что, если не считать нескольких изнурённых зельеваров, в магазине никого нет. Сейчас середина чёртовой ночи. — Кроме того, — добавляет он, — на твоём месте я бы больше беспокоился о том, что ты начинаешь всё больше походить на твоего дедушку.

— Что ты имеешь в виду?

— Несуразица? Такое слово реально существует?

Я закатываю глаза.

— Ты прекрасно знаешь, что оно существует. Хотя, — признаюсь я, — последние несколько дней я провела взаперти со стариком. Возможно, он на меня влияет.

— Ммм, — О'Ши, похоже, не впечатлён. Он берёт красивый стеклянный флакон, наполненный бурлящей фиолетовой жидкостью, и кладёт его в карман.

— Что ты делаешь?

Он пожимает плечами.

— Они платят мне не так уж много. Думаю, я заслуживаю премии.

— Я не собираюсь якшаться с магазинным воришкой, — твёрдо говорю я. — Положи на место.

О'Ши смотрит на меня с презрением.

— Ты беспокоишься о доходах «Магикса», не так ли? Я думал, ты будешь рада, если они потеряют несколько фунтов.

— Возможно, но я не вор. Положи эту чёртову штуку на место.

Он хмуро смотрит на меня, но возвращает бутылку на полку. Он выбирает другую бутылку и направляется к кассе.

— Так что ты всё-таки хочешь?

— Это всё? Это всё приветствие, которое я получу? Что случилось с «привет, Бо, как дела?»

Он останавливается как вкопанный, медленно поворачивает ко мне голову и поднимает брови.

— Ладно, — бормочу я. — Кажется, я начинаю говорить как мой дедушка.

— По крайней мере, ты признаёшь это. Как дела? Как Коннор?

Я хмурюсь. Странный вопрос.

— С ним всё в порядке. Я в порядке. У нас всё в порядке.

— Супер, — он ставит бутылку перед кассиром. — Я не смог найти никаких сосудов-валентинок.

Она вежливо улыбается.

— Они у нас продаются только в феврале, сэр. Если вы хотите сделать особый заказ…

— Нет, нет, — беззаботно отвечает О'Ши. — Всё в порядке.

Она начинает заворачивать бутылку.

— Вам нужен пакетик?

— Да, пожалуйста.

Она наклоняется и достаёт один из-под полки. О'Ши толкает меня локтем.

— Что? — озадаченно спрашиваю я.

Он раздражённо морщит нос. Он отдаёт деньги за зелье и собирается уходить.

— Ты это видела? — спрашивает он. — Это сразу же попадет в мой отчёт.

— Эм, что видела?

— Её отношение! Это было откровенно грубо.

Я таращусь на него.

— Нет, не было.

— Её тон, то, как она закатила глаза…

— О'Ши, она была совершенно вежливой. Ты воспринимаешь это слишком серьёзно.

— Это моя работа.

— Которую ты готов потерять из-за кражи?

В ответ я получаю полный отвращения взгляд.

— Чего ты хочешь, Бо? Очевидно же, что я очень занят, — он облизывает губы. — Дело в Майкле? Он чувствует себя одиноким?

Я бью его по руке.

— Не будь смешным. Мне нужна помощь, чтобы заполучить временной пузырь.

Наступает минута молчания. Затем О'Ши странным тоном произносит:

— Но, Бо, ты же наверняка знаешь, что все временные пузыри держат под замком, подальше от опасных серийных убийц и тому подобного. Тот факт, что ты просишь меня помочь тебе его достать, означает, что ты, должно быть, хочешь, чтобы я его украл. А я-то думал, что ты не вор.

Э-э-э…

— Это совсем другое. Я просто хочу его одолжить.

— В самом деле, — говорит он ровным голосом.

— В самом деле!

— Что ж, в таком случае… — растягивает слова О'Ши, преувеличенно подмигивая. — Давай сделаем это! Это будет весело, — он бросает пакетик «Магикса» и зелье в ближайшую урну. — Слава богу! Я не выдержал бы продолжения шопинга.

По какой-то причине в глубине моего нутра зарождается дурное предчувствие.

***

Ворота, ведущие на Чёрный Рынок… тоже чёрные. Поднимая на них взгляд, я с трудом сдерживаю дрожь. Толпа подозрительных личностей, слоняющихся перед входом, тоже не помогает.

— Ты уверен, что это лучшее место? — с сомнением спрашиваю я О'Ши.

— Это единственное место, — твёрдо отвечает он. — Все сферы с временными пузырями, о которых мы знаем, были конфискованы армией. Если мы хотим выяснить, где они находятся, нам нужна информация — такая информация, которую можно купить только здесь, — он бросает на меня взгляд. — Уж не хочешь ли ты сказать, что крутая Бо, она же Красный Ангел, никогда не бывала на Чёрном Рынке?

Я неловко пожимаю плечами.

— Ты забываешь, что до недавнего времени я была человеком. Даже самые опытные сыщики из «Крайних Мер» избегали этого места. Оно не совсем безопасно для не-трайберов.

— Тьфу! — говорит он, фыркнув. — Сплошная пропаганда.

В этот момент один из наиболее мутных чёрных ведьмаков хватает другого за горло и заставляет опуститься на колени. Он достаёт из-под плаща длинное изогнутое лезвие и приставляет его к щеке своей несчастной жертвы, вдавливая в кожу точно в центр чёрной магической татуировки, которая пульсирует там.

Я бросаюсь вперёд, но О'Ши быстро двигается, хватая меня за руку.

— Это безопасно, только если ты не будешь вмешиваться, конечно.

Капля крови стекает с лезвия, а скорчившийся ведьмак скулит. Я отчаянно хочу остановить происходящее, что бы там ни происходило, но я знаю, что сейчас не моё дело вмешиваться, да и не время выставлять себя на посмешище. К сожалению, мутный ведьмак с ножом в руке уже заметил меня.

— Так, так, так, — растягивает он слова. У него не типичный для Ист-энда акцент, а плавный, с каким-то аристократическим гнусавым акцентом. Почему-то это делает его ещё страшнее. — Сама Красный Ангел ступила на наш порог. Ребята, вы знаете, что она Блэкмен?

Все до единого, даже ведьмак, лежащий на земле, поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Не думаю, что логические рассуждения станут моими союзниками в этой конкретной ситуации. Вместо этого мне придётся воспользоваться «подарком», который дал мне Икс.

Демонстративным движением я поправляю воротник своей кожаной куртки и подхожу с важным видом.

— Если у тебя претензии к моей семье, — говорю я с улыбкой, которая, как я молюсь, выглядит скорее опасной, чем девчачьей, — тогда скажи об этом прямо. Мы можем разобраться с этим прямо сейчас. Я буду более чем счастлива услужить, — я игнорирую внезапный вздох О'Ши. — У меня всё ещё немного ноют мышцы после небольшой потасовки, которая произошла прошлой ночью, но я думаю, что смогу принять вызов. Возможно, ты это видел? Я полагаю, это транслировалось в прямом эфире по телевидению, — я небрежно поворачиваюсь к О'Ши, который буквально съёжился. — Ведь так, Девлин?

Он кашляет.

— Да. Да. Это показывали по телевизору.

Чёрный ведьмак на мгновение оценивает меня взглядом.

— Я думал, ты будешь выше.

— О, — мурлычу я, — размер — это действительно не главное, — мой взгляд скользит вниз по телу ведьмака, задерживаясь на его паху дольше, чем это было бы вежливо. — Хотя… — задумчиво добавляю я. Затем снова поднимаю взгляд и улыбаюсь.

Обычно я никогда не насмехаюсь над чёрными ведьмами, хоть и чувствую себя увереннее в своих вампирских способностях, но возможность проскользнуть на рынок незамеченной уже упущена. Кроме того, иногда приходится бороться с огнём с помощью огня. Пока моя репутация опережает меня, мне это может сойти с рук.

Один из самых смелых ведьмаков рычит и делает шаг вперёд.

— Держу пари, она не такая крутая, как кажется. Такая крошечная, как она? Я с тобой справлюсь, Блэкмен.

Чёрт. Я пытаюсь выглядеть смутно забавляющейся и подзываю его к себе. Главарь наблюдает, как его прихвостень, преисполненный бахвальства, демонстративно снимает куртку. Он протягивает ладонь, и другой ведьмак опускает в неё кастет. Нацепив его на кулак, он обнажает зубы. Я отвечаю ему тем же — что ж, хотя бы мои клыки лучше, чем у него. Несмотря на мою браваду, узел напряжения в моём животе затягивается. Если я не расправлюсь с этим идиотом быстро, то очень скоро станет очевидно, что я не такая крутая, какой выставлял меня Икс.

Ведьмак замахивается на меня. Несмотря на то, что он наносит удар с большой силой, мои рефлексы быстрее, и я легко уклоняюсь. Его рот кривится, и он пытается снова. Я снова уворачиваюсь. Мне приходит в голову, что есть лучший выход, чем пытаться уложить ведьмака. Это будет унизительно для него, но зато никто из нас не пострадает, и, как бы это ни раздражало, я сохраню свою репутацию Красного Ангела.

Я остаюсь начеку и жду, когда он сделает очередное движение. Он замахивается кастетом мне в живот. Я снова уклоняюсь, но на этот раз, вместо того чтобы ждать следующего удара, ныряю и проскакиваю между его ног, завершая бросок вперёд. Я вскакиваю на ноги и разворачиваюсь. Ему требуется минута или две, чтобы оправиться от замешательства и повернуться ко мне лицом.

— Я была действительно хороша в гимнастике, когда училась в начальной школе, — комментирую я.

Он сжимает кулаки, делая ложный выпад правой, но ударяя левой ногой. Я подпрыгиваю вверх, делаю сальто и приземляюсь позади него. Я хлопаю его по плечу и, когда он оглядывается на меня, слегка машу пальцами.

— Прекрати играть, сука, и дерись!

Я широко улыбаюсь. Он бросается на меня, но я отступаю в сторону, мои ноги танцуют что-то вроде баварского тустепа. Стоит ли пытаться угадать, кто заставил меня научиться официальным танцам? Ведьмак приходит в ещё большую ярость, но его спутники, которые держатся от нас на приличном расстоянии, слегка посмеиваются. Это не улучшает его настроения. Его рука дёргается, направляясь к заднему карману, где, без сомнения, у него припрятано более смертоносное оружие. Я поднимаюсь на цыпочки и хватаюсь за верхушку уличного фонаря над ним. Я подпрыгиваю в воздух, а затем опускаюсь на плечи ведьмака, как будто он предложил покатать меня на спине.

Он злобно рычит, извиваясь сначала в одну сторону, потом в другую, пытаясь стряхнуть меня. Я крепко сжимаю его ногами, опускаю руки, чтобы прикрыть ему глаза. Когда он ослеплён, его движения становятся ещё отчаяннее. Он спотыкается, наклоняя голову. К несчастью для него, его макушка врезается в стену, которая окружает рынок. Он со стоном падает на землю, в то время как я освобождаюсь и отряхиваю джинсы. Я не хотела, чтобы это произошло.

Главарь, всё ещё держащий нож у лица своего пленника, поднимает брови и выглядит слегка удивлённым.

— Полагаю, то, что о тебе говорят, правда. Я действительно задавался вопросом, была ли драка с деймоном Какосом инсценировкой.

Я стараюсь не реагировать.

— Если хочешь, я могу попробовать ещё раз с другим ведьмаком, — говорю я. — Если ты до сих пор не уверен, — я крепко скрещиваю пальцы, молясь, чтобы позор упавшего ведьмака оказался достаточным, и остальные оставили меня в покое.

— Уверен, в этом нет необходимости, — он протягивает мне свободную руку для рукопожатия.

Я на мгновение задерживаю на нём взгляд. Он всё ещё чёрный ведьмак, а я всё ещё Блэкмен.

— Если не возражаешь, — говорю я, — я не буду пожимать тебе руку. Никогда не знаешь, какие следы заклинаний могут остаться на твоей коже.

По блеску в его глазах я понимаю, что была права. Он убирает руку.

— Надеюсь, мы не обидели тебя этой глупой стычкой.

— Я чувствую себя немного… раздражённой, — я гаденько улыбаюсь. — Почему бы тебе не успокоить меня и не отпустить его? — я указываю на перепуганного ведьмака, лежащего у его ног.

— Тебя это не касается. Он заслуживает наказания.

Я делаю шаг вперёд.

— Ты явно главарь этой банды. Возможно, ты заслуживаешь наказания за то, что заставил меня опоздать на встречу внутри.

Его губы поджимаются. Он, очевидно, взвешивает шансы того, что все они справятся со мной, по сравнению с потерей лица из-за освобождения ведьмака. Я почти уверена, что знаю, что он сделает, но всё равно нервничаю.

— Он не настолько важен, — говорит он. В его глазах по-прежнему таится опасная тьма, которая говорит об обратном. — Забирай его, — он практически швыряет в меня ведьмака.

— У меня уже есть домашнее животное, — я широко улыбаюсь. — Но всё равно спасибо, — я помогаю ведьмаку подняться на ноги. Он смотрит на меня, затем на своего похитителя. Секунду спустя он убегает по улице. Я киваю О'Ши, и мы вдвоём проходим через ворота Чёрного Рынка.

Как только мы оказываемся вне пределов слышимости, О'Ши обмякает.

— Это правда произошло? Бо, ты сумасшедшая! Я знаю, что ты убила деймона Какоса, но что, если бы кто-то из них использовал заклинание?

Я думаю о протянутом рукопожатии лидера.

— Одному из них это почти удалось, — я вытираю пот со лба. — Нам повезло.

— Никогда больше так со мной не поступай! — он тычет пальцем мне в лицо. — У меня нет шансов против одиннадцати ведьмаков. Если ты проиграешь, я труп.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — слабо говорю я.

— Почему ты заставила их отпустить того другого ведьмака?

Я пожимаю плечами.

— Честно говоря, я не знаю. Просто мне показалось, что так будет правильно, — я встаю на цыпочки и замечаю табличку с надписью «Туалет». — Подожди здесь.

— Куда ты сейчас идёшь?

Я морщусь.

— Мне действительно нужно пописать. И блевануть, — к сожалению, это становится довольно дурной привычкой.

***

О'Ши всё ещё бледен, когда я возвращаюсь, чувствуя, что тошнота немного утихла.

— Ты ведь знаешь, что бросила вызов, верно?

Я проверяю, не пахнет ли у меня изо рта. Кажется, всё не так уж плохо.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты женщина ростом метр двадцать, которая, по-видимому, супергерой. Таких ситуаций будет гораздо больше. Все захотят посмотреть, смогут ли они превзойти тебя.

— Во мне метр пятьдесят роста, — отвечаю я с притворным раздражением. — И я надеюсь, что большинство людей, включая трайберов, будут слишком напуганы, чтобы вступить со мной в бой. Похоже, мне попадаются только мечтательные охотники за автографами, а не чёрные ведьмаки с многолетней местью. Он был исключением из правил.

О'Ши закатывает глаза.

— Ты не понимаешь. Само собой, найдётся много людей, которые подумают, что ты лучшее, что появилось со времён бутылочных заклинаний. Но ты также бросаешь вызов. Если ты знаменита, представь, насколько знаменит будет тот, кто тебя унизит.

Я сглатываю. В его словах есть резон. Ещё одна причина держаться подальше от глаз общественности. Вот блин.

— Кстати, — продолжает О'Ши, — как ты убила того деймона Какоса?

Я слабо хмыкаю в ответ и меняю тему.

— До рассвета осталось всего несколько часов. Давай обыщем это место и покончим с этим, — я оглядываюсь и указываю на ближайший киоск. — Смотри, она продаёт шары.

Он щёлкает зубами.

— Это снежные шары. Хороши для врагов.

— Что ты… — я моргаю, складывая два и два вместе. — Ты хочешь сказать, что с помощью заклинания можно затолкать в них людей?

— И заставлять их замерзать в снежные бури, когда тебе захочется, — весело добавляет он. — Не волнуйся. Они почти никогда не работают.

Тем не менее, я стараюсь обходить прилавок стороной.

— В какую сторону? Может, попробуем туда?

— Нет, Бо, дорогая. Нам нужно увидеть только одного человека. Мерлина.

— Мерлин? Ты, должно быть, шутишь.

— Само собой, не настоящего, — говорит О'Ши. Затем почесывает щёку. — Ну, наверное, нет. Но ему нравится, когда его так называют, — он берёт меня за руку. — Сюда.

О'Ши ведёт меня по вызывающим клаустрофобию извилистым тропинкам. Я стараюсь не глазеть на открывающиеся виды, но трудно не заметить сморщенные головы, которые моргают, и хамелеонов цвета тропического неба. Единственное, что меня спасает — это то, что все здесь такие странные, что меня оставляют в покое как ещё одну ничем не примечательную странность.

В конце концов мы останавливаемся у небольшой палатки. Снаружи она выглядит убого и непривлекательно, не намного больше детского игрового домика. О'Ши жестом приглашает меня войти. Нахмурившись, я делаю, как он сказал.

Одна из вещей, которой я научилась за эти годы — не судить о людях по их внешности. Очевидно, я должна применять тот же принцип и к местам. Несмотря на внешний вид палатки, внутри она представляет собой обширное роскошное помещение с яркими турецкими коврами, богато украшенными деревянными сундуками и, по-видимому, несколькими комнатами, ведущими от главного входа.

О'Ши, наблюдая за выражением моего лица, приходит в восторг.

— Похоже на Тардис, не так ли? — радостно спрашивает он.

(Тардис — машина времени и космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто», которая снаружи выглядит как телефонная будка, а внутри намного просторнее, — прим)

— Не то слово, — выдыхаю я.

Откуда-то с задней стороны, шаркая, выходит старик. Его седые густые брови сходятся на переносице, когда он замечает О'Ши.

— Девлин! Какая радость! — он переводит взгляд на меня. — Ты же не собираешься менять команду?

О'Ши не обижается.

— Вряд ли, Мерлин. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. В любом случае, если бы я изменил свою натуру, сомневаюсь, что выбрал бы такую, как она. Скорее всего, меня бы убили в собственной постели. Или того хуже.

Я бросаю на него злобный взгляд, но он не замечает этого.

— Я Бо, — твёрдо говорю я, вмешиваясь в разговор.

— Конечно, это вы, моя дорогая. Я много о вас слышал. Я Мерлин, — он наклоняет голову.

— Приятно познакомиться, — я пытаюсь улыбнуться. Мерлин выглядит таким же старым, как Мафусаил, с белоснежными волосами, которые доходят ему до плеч. Если бы он не был одет как хиппи, в футболку с галстуком-бабочкой и брюки-клёш, я бы склонна была поверить, что он действительно Мерлин былых времён. Его ярко-голубые глаза, безусловно, выглядят достаточно проницательно. — Я ищу…

— Немного благовоний, — перебивает О'Ши, тыча меня локтем под рёбра.

Мерлин прищурился.

— Что-нибудь фруктовое или более цветочное?

— Удиви меня.

Мерлин заходит в ближайшую дверь и закрывает её за собой. Я поворачиваюсь к О'Ши.

— Что ты делаешь? Я не хочу никаких чёртовых благовоний!

Деймон вздыхает.

— Я играю в игру, Бо. Просто постарайся вести себя тихо.

— Но… — я запинаюсь.

Он прижимает палец к моим губам.

— Ш-ш-ш.

Я сдаюсь. Мне это совсем не нравится. Я складываю руки на груди и делаю несколько шагов вперёд. Моё внимание привлекает симпатичная кукла на верхней полке; я протягиваю руку, чтобы дотронуться до неё, но О'Ши одёргивает меня.

— Ничего не трогай, — шипит он. — Я серьёзно.

Я сердито смотрю на него, но принимаю его совет. Я здесь в неизвестности, и мне нужно действовать более разумно. Вместо этого я осматриваюсь по сторонам. Мерлин, похоже, настоящий коллекционер: его палатка завалена всевозможными предметами. Некоторые из них явно магические, в то время как другие, такие как разбитый кофейник, кажутся гораздо более обыденными. Я смотрю на картину, висящую на холсте на стене: что-то в ней не так. Несколько маленьких фигурок смотрят на меня из-под дымчатого неба. Это странно напоминает работы художника Лаури. Я вглядываюсь пристальнее, и одна из фигур подмигивает. Я с шипением отшатываюсь.

— Что за чертовщина?..

О'Ши присоединяется ко мне.

— Это как те снежные шары, которые мы видели ранее, — тихо говорит он мне.

Я в ужасе смотрю на картину.

— Это настоящие люди? Все до единого? Запертые там?

— Да.

— Их так много.

О'Ши неловко пожимает плечами. Я смотрю на него.

— Почему их так много?

Раздаётся скрип, и позади нас появляется Мерлин.

— Потому что, моя дорогая, это очень хитрое заклинание. Увы, не моё, — он позволяет себе слегка улыбнуться. — Жаль, что я не додумался до этого. Видите ли, всякий раз, когда кто-то произносит заклинание, чтобы освободить кого-то из обитателей картины, у него ничего не получается. Он или она тоже оказываются внутри картины.

У меня внутри всё переворачивается.

— Значит, они думают, что делают кому-то одолжение и спасают его от вечного заточения в боли, а вместо этого разрушают свою собственную жизнь?

Улыбка Мерлина становится шире.

— Гениально, не так ли?

Я смотрю на О'Ши, но он демонстративно игнорирует меня. Куда именно он меня привёл? Это жуткое место.

— Ваши благовония? — спрашивает Мерлин. Он держит коробку. Он подзывает нас, и я неохотно подхожу ближе. Я не хочу подходить к нему слишком близко, от него у меня мурашки бегут по коже. Мерлин широким жестом снимает крышку.

Ожидая увидеть свечи с сильным ароматом, я с удивлением обнаруживаю знакомый шар с голубым мерцающим светом, завёрнутый в тонкую бумагу. На мгновение я забываю, как мне страшно.

— Как…

О'Ши снова перебивает меня.

— Какой потрясающий запах, — бормочет он.

— Действительно, — Мерлин сияет.

— Я так понимаю, что высокое качество отражается на цене?

— Так и есть. Одна тысяча фунтов.

Я напрягаюсь. Это большие деньги… но сфера с временным пузырём стоила значительно дороже, даже до того, как правительство конфисковало большинство из них. Здесь происходит что-то ещё. Я снова смотрю на картину. Я ни капельки не доверяю Мерлину.

О'Ши приподнимает бровь. Цена волнует его меньше, чем меня; и, похоже, его не беспокоит радость ведьмака по поводу страданий других людей.

— Я не думаю, что в этой цифре есть место для торга?

Мерлин не моргает, он просто приятно улыбается. Тогда, видимо, нет. Я лезу в карман куртки за бумажником, решив, что хочу убраться отсюда как можно быстрее. Что-то подсказывает мне, что раздражать Мерлина было бы неразумно.

— Вы принимаете карты?

— У меня есть, — говорит О'Ши. Он достаёт грязную пачку банкнот и отсчитывает десять купюр. Внезапно я чувствую себя так, словно попала на съёмочную площадку гангстерского фильма. Меня так и подмывает оглянуться в поисках Аль Пачино.

Мерлин снова наклоняет голову, демонстрируя ловкость рук и забирая деньги с помощью магии. Он передаёт коробку, которая на удивление лёгкая.

— Приходите ещё, — подмигивает он. — И не теряйте из виду этот камешек, мисс Блэкмен.

Я начинаю.

— Прошу прощения?

— Мир людей, возможно, решил, что ангелы — это силы добра, — говорит Мерлин, не повторяя своего странного замечания о моём белом камешке. — Но не забывайте, что не все религии изначально рассматривали их именно так. Некоторые из самых могущественных небесных существ были орудиями мести. И нет ничего более кровавого, чем это. Возможно, вам следует держаться рядом с деймонами, — он кивает головой в сторону О'Ши. — Даже включая этого.

Я бросаю взгляд на О'Ши. Он встречается со мной взглядом, и на лицах у нас обоих отражается тревога. Когда я поворачиваюсь к Мерлину за разъяснениями, он уже ушёл.

— Что он имел в виду, говоря о камне?

Я дёргаю себя за мочку уха.

— Кто знает? Давай убираться отсюда, — от палатки Мерлина и её жуткого интерьера у меня мурашки по коже.

— Он преступник, Девлин, — решительно заявляю я, когда мы оказываемся в нескольких метрах от того места. — Эта картина…

— Конечно, он преступник, Бо. Это же Чёрный Рынок. Чего ты ожидала?

Я обхватываю себя руками; я просто рада сбежать, пока ещё могу. Я больше никогда не захочу сюда возвращаться.

Единственная хорошая новость заключается в том, что шайка мутных ведьмаков за воротами Чёрного Рынка уползла обратно в ту дыру, из которой они выскочили. Я жду, пока мы отойдём на некоторое расстояние, прежде чем решаюсь заговорить снова. Я больше не хочу говорить о Мерлине.

— За тайные покупки, должно быть, хорошо платят, — говорю я О'Ши.

На его лице мелькает дерзкая улыбка.

— Это не единственная моя работа.

Страшно подумать.

— Я верну тебе деньги, — обещаю я. — По крайней мере, теперь у нас есть сфера. Я и не думала, что это будет так просто. — О'Ши запрокидывает голову и смеётся. Я пристально смотрю на него. — Что?

Он хохочет ещё громче, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. Раздражаясь, я упираю руки в бока.

— Что? — повторяю я.

Он выпрямляется и вытирает неподдельные слёзы.

— Бо, ты забавная девочка. Как ты вообще выживала до моего появления?

Я слегка оскорблена.

— Эй, это я помогла тебе выжить! Без меня ты бы погиб!

— Думаю, мы никогда не узнаем, правда это или нет, — он подмигивает. — Это не сфера с временным пузырём.

— Выглядит именно так.

— Потому что это След. Полуразумный объект, Бо. Он знает, что ты ищешь, поэтому принял этот аспект. Для тебя.

— О, — я чувствую себя глупо. Просьба О'Ши о «благовониях» теперь приобретает больше смысла. И я слышала о Следах. Я знала нескольких сыщиков в «Крайних Мерах», которые использовали их. Они известны своей ненадёжностью. Попробуйте воспользоваться одним из них, чтобы найти связку потерянных ключей, и он направит вас к тому набору ключей, который покажется ему наиболее близким. В городе размером с Лондон это всё равно, что искать конкретную иголку в стоге сена, наполненном миллионами других иголок. Кроме того, даже малоэффективный След обойдётся гораздо дороже тысячи долларов.

— Это сработает?

— Да.

— Мерлин действительно так хорош?

О'Ши снова смеётся.

— Нет, он абсолютный шарлатан. Но нам повезло, что мы знаем, что почти все сферы с временными пузырями находятся в одном и том же месте. Их комбинированные сигнатуры означают, что у этой маленькой штучки, — он указывает на коробку, — не возникнет проблем с их обнаружением.

Я перевариваю эту информацию. О'Ши прав ‒ вот только я уже знаю, где хранятся все эти проклятые сферы. То же самое знает любой, кто читает газеты. Неужели я зря влезла в долги к самому ненадёжному деймону Агатосу в городе? Вдобавок встретив самого отвратительного ведьмака, с которым я когда-либо имела несчастье столкнуться?

— Я знаю, где находятся сферы.

Он кивает.

— Военная база Бригстоун.

Я жду продолжения. Когда этого не следует, я в отчаянии развожу руками.

— Зачем нам нужен След, который покажет, где находится военная база? Интернет даст нам более надёжные указания.

О'Ши покровительственно похлопывает меня по плечу.

— Ты когда-нибудь бывала на военной базе?

— Нет.

— Энтони Дэвис, — он проводит большим пальцем по нижней губе и мечтательно смотрит вдаль. — Для тебя младший капрал Дэвис. Мускулистый парень, у которого столько сексапильности, что в ней можно утопить котёнка.

— Девлин, — предостерегающе начинаю я.

— Он часто тайком проводил меня на свою базу, — объясняет О'Ши. — Не потому, что мы не могли найти другого места для перепиха, конечно. Но волнение от того, что нам может помешать группа солдат, было слишком восхитительным, чтобы от него отказаться. На самом деле, однажды…

— Ближе к делу.

— Это хорошая история!

Я демонстративно смотрю на часы. О'Ши вздыхает.

— Если ты настаиваешь. Из этого опыта я понял, что армейские базы не такие уж компактные и миниатюрные. Одно дело знать, что сферы с пузырями времени хранятся в Бригстоуне, и совсем другое — найти их. Я предположил, что ты не захочешь бродить по крупнейшей военной базе в стране, спрашивая дорогу. Я знаю, что вы, женщины, любите это делать, но я не уверен, что кровохлёбам будут рады посреди ночи в обществе лучших слуг Её Величества.

— Ненавижу, когда ты умнее меня, — бормочу я.

Он смеётся.

— Не волнуйся об этом, малышка Бо.

— Ты ещё не спросил меня, почему я так хочу заполучить сферу.

Он постукивает себя по виску.

— Умнее тебя, помнишь?

Я рычу.

— Не всё время.

О'Ши ухмыляется.

— Это довольно очевидно. Я ждал, когда ты решишься на это. Ты собираешься найти Тобиаса Ренфрю. А я собираюсь тебе помочь. Разгадать величайшую тайну, с которой когда-либо сталкивались деймоны Агатосы, найти миллиардера-затворника, который может быть, а может и не быть серийным убийцей, будет проще простого для моих мозгов и твоих… — он оглядывает меня с ног до головы, — …эм, твоих… твоих…

Я ударяю его кулаком по руке.

— Идиот.

Он отвешивает поклон.

— Я стараюсь угодить.

— Даже если это было не его ухо, он должен быть как-то связан с этими нападениями. Если мы проведём расследование в отношении Ренфрю, то, возможно, найдём тех, кто причинил вред Rogu3.

— Я полностью с тобой, Бо. Этот парень такого не заслужил. На самом деле, ему повезло, что он остался жив.

Я воздержусь от упоминания о том, что я превратила Rogu3 в вампира, чтобы спасти ему жизнь, а затем использовала кровь деймона Икса, чтобы превратить его обратно в человека. Я знаю, что у нескольких людей есть свои подозрения по поводу того, что я сделала, но упомянуть о существовании Икса означало бы предрешить их судьбу.

О'Ши бросает взгляд на небо.

— Рассвет не за горами. Может, вновь встретимся завтра вечером?

Я начинаю соглашаться, но вспоминаю, что у меня уже назначена встреча. Вот блин.

— Только после одиннадцати, — мне нужно придумать хороший предлог, чтобы закончить свидание с Майклом пораньше. Сказать ему правду не получится; он только разозлится, если узнает, что я планирую нарушить закон и совершить что-то настолько безумное. Но он же всего-то Глава самой могущественной вампирской Семьи в стране. Будет легко сказать ему, что я гораздо более занята, чем он, и должна уйти. Никаких проблем.

Глава 5. Резонансное дело

Мэтт и Коннор неловко устроились на краешке моего маленького диванчика. Я не уверена, то ли их неловкое положение вызвано тем, что они недовольны работой, которую я им поручила, то ли тем, что они слишком боятся отодвинуть Кимчи в сторону. Пёс растянулся позади них, создавая впечатление, что он крепко спит. Судя по тому, как он то и дело приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на происходящее, я понимаю, что это не так.

— Что думаете об этом? — я кружусь на месте.

— Оно прелестно, Бо, — ровным тоном отвечает Коннор.

— Ты то же самое говорил о предыдущем платье.

— Оно тоже было прелестным, но, на мой взгляд, они оба выглядят одинаково.

— То было длинное! А это короткое, — я хмурюсь. — Слишком много декольте?

Мэтт задумчиво смотрит на мою грудь.

— Определённо недостаточно.

Я закатываю глаза.

— Бо, — вмешивается Коннор, — тебе лучше пригласить для этого женщину. Далия внизу. Она может…

— Я иду на свидание с мужчиной, а не с женщиной, — твёрдо говорю я. Меньше всего я хочу, чтобы она была в моей квартире. — Мне нужен мужской взгляд. Дайте мне попробовать ещё раз.

Он стонет.

— Пожалуйста, нет, — протягивая ко мне оба запястья, он умоляет меня. — Выпей меня досуха, Бо. Забери у меня всю кровь до последней капли. Только не подвергай меня больше этому испытанию.

Я указываю на него.

— Сиди на месте.

Коннор в отчаянии смотрит на Мэтта, который пожимает плечами.

— Я могу делать только то, что мне говорят.

— Это для блага всех вампиров, — строго говорю я им обоим.

— И вам давно пора заняться сексом, — соглашается Мэтт.

— Секса не будет! — мой голос срывается на визг. — Это для виду.

— Конечно, Бо. Ты всегда права.

— Вот именно, чёрт возьми, — ворчу я и поворачиваюсь в сторону спальни. — Я это видела! — кричу я, оборачиваясь и видя, как Мэтт подталкивает Коннора локтем. Они оба смотрят на меня, и на их лицах написано чувство вины.

Вернувшись к своему гардеробу, я в отчаянии перебираю оставшуюся одежду. В одном Мэтт прав: прошло много времени с тех пор, как я ходила на свидания. В последнее время я так привыкла носить джинсы и футболку — не забывая, конечно, о кожаной куртке — что почти забыла, каково это — наряжаться.

Я достаю облегающее платье-футляр. Я знаю, что выгляжу в нём хорошо. Проблема в том, что мне нужно что-то, в чём я могла бы свободно двигаться, если я собираюсь встретиться с О'Ши позже и проникнуть на военную базу. Я вешаю его обратно и вздыхаю, говоря себе, что мой внешний вид волнует меня только потому, что мне нужно, чтобы пресса поверила, что я на свидании. Это не имеет никакого отношения к тому, что думает Майкл.

В конце концов я надеваю маленькое чёрное платье и решаю больше не мучить Мэтта и Коннора своими метаниями. Платье может показаться скучным, но оно подойдёт для свидания, и оно достаточно короткое, чтобы не сковывать мои движения, когда мне нужно будет перейти в режим героя боевика. А цвет поможет с маскировкой. Я не хочу тратить ни единого драгоценного мгновения в темноте на что-то столь обыденное, как переодевание. Меня так и подмывает надеть туфли на плоской подошве, но Майкл достаточно проницателен, чтобы заметить их и понять, что я что-то замышляю. Последнее, что мне нужно сегодня вечером — это чтобы он или его дружки Монсерраты последовали за мной в Бригстоун. Позже, когда понадобится, я пойду босиком, а надев туфли на каблуках за ужином, я буду меньше чувствовать себя карликом.

Когда я возвращаюсь, Коннора нигде не видно. Кимчи плюхнулся Мэтту на колени и энергично облизывает ему лицо. По крайней мере, мой хлебающий кровь приятель, похоже, не возражает.

— Коннор сказал мне, — говорит Мэтт между облизываниями, — что ему нужно сделать чрезвычайно важную работу для твоего дедушки.

Я слегка фыркаю.

— Всё, что угодно, лишь бы сбежать с показа мод.

Мэтт выглядывает из-за головы Кимчи.

— Это платье очень скучное. Не надевай его.

— Это говорит мужчина, который несколько дней назад надел рубашку в огурчик и бархатный костюм.

— Ты спрашивала у меня совета, помнишь?

Я приподнимаю брови.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Мэтт?

Он, кажется, удивлён.

— Да, всё хорошо. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что, — улыбаюсь я, — этот ответ был почти саркастичным.

В его голосе мелькает тревога.

— Я не хотел показаться грубым!

— Я не это имела в виду, — успокаиваю я его. — Возможно, действие заклинания начинает ослабевать.

Его глаза расширяются.

— Я не уверен, что хочу этого.

— Почему нет?

— Тогда я не был хорошим человеком.

Я смотрю на него с сочувствием. Хотелось бы с ним не согласиться, но он прав: до улучшающего заклинания Мэтт был настоящей занозой в заднице.

— Люди меняются, — тихо говорю я.

Он всё равно выглядит несчастным.

— Попробуй, — говорит он мне. — Попробуй сказать мне что-нибудь сделать, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сопротивляться.

Я прикусываю губу.

— Эм. Окей. Лизни Кимчи в ответ.

Он морщит лицо, пытаясь не следовать моим указаниям бездумно. Это не срабатывает. Он высовывает язык и лижет морду восторженного Кимчи.

— Ты могла бы попросить меня сделать что-нибудь приятное, — стонет он.

— Извини. Хотя это было довольно мило.

Мэтт выплёвывает волосок.

— Буэ.

***

После того, как я отпускаю Мэтта, и он оставляет меня в покое, я смотрю на Кимчи.

— Итак, — говорю я, грозя пальцем, — вот как всё будет происходить. Мне важно, чтобы ты слушал внимательно, — Кимчи стучит хвостом по дивану. — Когда я подам тебе сигнал, — я делаю взмахивающее движение правой рукой, — ты громко заскулишь и ляжешь. Я скажу Майклу, что ты, очевидно, заболел и что мне нужно отвезти тебя домой. Понял?

Он лает. Я киваю сама себе.

— Давай попробуем. Поскули, — Кимчи лает ещё раз и начинает пыхтеть. — Нет. Скули. Вот так, — я изображаю для него хорошее, на мой взгляд, представление несчастной дворняжки. Кимчи наклоняет голову набок и смотрит на меня так, словно я сумасшедшая. — Давай. Попробуй.

Он снова лает. Я качаю головой.

— Нет, вот так, — я снова скулю, сопровождая звук жестом руки.

Кимчи всё ещё выглядит сбитым с толку, но всё же тихонько поскуливает в ответ.

— Молодец! — я почёсываю его за ушами. — Теперь ложись и притворись больным.

К сожалению, в этот момент раздаётся звонок в дверь, и он, естественно, игнорирует меня, бросаясь к двери и подпрыгивая рядом с ней, как какой-то сумасшедший йо-йо.

— Кимчи, — командует Майкл с другой стороны. — Сидеть!

У меня отвисает челюсть, когда Кимчи делает в точности то, что ему говорят.

— Предатель, — шиплю я и мягко отталкиваю его с дороги, чтобы открыть дверь.

Майкл выглядит чертовски хорошо. К тому же он одет гораздо более повседневно, чем я, в тёмные джинсы и кожаную куртку тёмно-синего цвета. Если бы я знала, что мне сойдёт с рук джинсовая одежда, я бы, чёрт возьми, так и оделась бы.

Уголок его рта приподнимается.

— Платье?

Я хмуро смотрю на него.

— Я ношу платья, но они непрактичны, когда я работаю, — я подчёркиваю суть. Когда я сбегу пораньше, меньше всего я хочу, чтобы он подумал, что у меня есть работа. Он бы не одобрил проникновение на военную базу, и, кроме того, это я делаю для себя.

— Ты прекрасно выглядишь, — его глаза, полные серьёзного намерения, встречаются с моими. Я просто не уверена, что это за намерение.

— Спасибо, — бормочу я. — Можно я возьму Кимчи с собой?

Он проводит большим пальцем по щетине на подбородке.

— Это не то место, куда обычно допускают животных, — его улыбка становится шире. — Но ты Красный Ангел. Я не думаю, что многие люди попытаются остановить тебя.

— Я действительно ненавижу всё это, — шепчу я.

Его веселье улетучивается.

— Я знаю. Я знаю, что ты также не хочешь со мной встречаться. Ты вытянула дерьмовый жребий, Бо, и мне жаль.

Я дёргаю себя за конский хвост, внезапно чувствуя себя одновременно неловкой и уязвимой.

— Не то чтобы я не хотела пойти с тобой на свидание, но ты и я — это было бы так… сложно.

— Разве?

— Мы же должны быть друзьями, помнишь?

— Я думаю, мы договорились о дружбе с привилегиями, — на мгновение его глаза снова вспыхивают.

Я сглатываю. Чувствуя, что от этого подшучивания мне становится не по себе, Майкл протягивает мне руку. Я настороженно смотрю на его ладонь, затем беру её, другой рукой беру Кимчи за поводок и выхожу в коридор, чтобы присоединиться к нему.

— Подожди, — он щёлкает пальцами. — Чуть не забыл. Жаль, что ты надела чёрное, потому что она не будет выделяться на фоне этого цвета, — он протягивает мне тёмно-синюю розу. — Она была генетически модифицирована, чтобы соответствовать цветам нашего Дома.

— Формально я не Монсеррат… — начинаю я.

— Нет, — мягко перебивает он меня. — Но я Монсеррат. Если я дам тебе её, это будет означать, что ты со мной.

Я хмурюсь.

— Я никому не принадлежу.

Он внимательно наблюдает за мной.

— Я сказал «со мной», а не то, что ты мне «принадлежишь». В любом случае, неудачный выбор слов.

Глядя на выражение его лица, я не уверена, что Майкл действительно так думает. Я осторожно втыкаю цветок в волосы. Он царапает мне кожу головы и кажется неестественным, но есть смысл поместить его туда, где его заметит пресса. В конце концов, для этого всё и затевается.

***

Кто-то (полагаю, либо мой дедушка, либо сам Майкл) сообщил об этом свидании одному из крупных таблоидов. Мало того, что нас фотографируют садящимися в лимузин Монсеррата у моего дома, так ещё и перед рестораном толпятся папарацци. Кимчи возмущён их присутствием, рычит и огрызается на тех, кто подходит слишком близко. Я смотрю на пса с вновь обретённым уважением.

— Бо! Это что, деловая встреча?

Я мило улыбаюсь и машу рукой, разглаживая юбку, чтобы привлечь внимание к короткой длине подола.

— Да, — твёрдо отвечаю я. — Мы обсуждаем важные вампирские дела.

Майкл смотрит на меня сверху вниз с нежным выражением на лице.

— Очень важные, — мягко добавляет он.

Несколько камер вспыхивают ярким светом. Мы с Майклом входим в ресторан, не сказав больше ни слова.

— Как ты думаешь, это сработало? — спрашиваю я его вполголоса.

— Судя по денежным знакам, которые я видел в глазах каждого чёртова фотографа, я бы так и сказал, — ворчит он. В его голосе слышится раздражение.

Нас подводят к столику, расположенному на видном месте перед окном. Каждый посетитель заведения наблюдает, как мы занимаем свои места. Кимчи, в кои-то веки ведя себя прилично, устраивается у моих ног.

— Мисс Блэкмен? — появляется хорошо одетая женщина. — Я Дебора, менеджер La Maison. Я очень рада, что вы решили присоединиться к нам сегодня вечером, — она бросает взгляд на Кимчи. Понятно, что она хочет добавить, но слишком нервничает, чтобы произнести это вслух. — Лорд Монсеррат, — бормочет она. — Само собой, приятно снова видеть вас здесь, с нами. Если я могу что-то сделать, чтобы сделать ваш вечер более приятным, пожалуйста, дайте мне знать.

Она ускользает. Я удивлённо поднимаю брови.

— Ты часто сюда приходишь? С девушками?

— Несколько раз. Обычно я тот, кого приветствуют первым, — шутит Майкл. — Быть рядом с тобой будет полезно для моего самолюбия.

— Это хорошая идея? — напряжённо спрашиваю я. — Прийти туда, где тебя уже видели с другими женщинами?

На его губах играет едва заметная улыбка.

— Ты ведь не ревнуешь, правда?

— Нет, — огрызаюсь я. — Это понарошку, помнишь?

— Так к чему ты клонишь?

— Если ты хочешь, чтобы люди поверили, что наши… отношения особенные, тогда нам нужно отправиться в какое-нибудь новое место. А не туда, куда ты повёл бы любую старую пассию.

— Бо, — убеждённо говорит он, — наши отношения совершенно особенные.

Мгновение спустя раздаётся ещё одна вспышка фотоаппарата, заставляющая меня моргнуть и отвести взгляд.

— Хорошая работа, — бормочу я. — По крайней мере, на этой фотографии будет казаться, что мы смотрели друг другу в глаза.

Его голос становится тихим.

— Так и было.

От необходимости что-либо говорить меня спасает официант, который любезно предлагает нам бутылку вина — «комплимент от управляющего». Я любезно принимаю и делаю глоток. Трудно не поморщиться от его терпкости.

— Ты можешь отослать его обратно, если тебе не понравится, — говорит Майкл, забавляясь.

— Я уверена, что оно вкусное. Просто я обычно не пью вино, — я промокаю рот салфеткой, чтобы скрыть отвращение.

— У нас в особняке есть несколько хороших винтажных бутылок. У меня дома есть ещё лучше. Я уверен, что смогу найти то, что тебе понравится.

Я делаю глубокий вдох.

— Буду ждать с нетерпением.

Майкл поднимает свой бокал и чокается с моим.

На стол падает тень.

— За что мы пьём?

Мы с Майклом оба поднимаем глаза на непрошеное вмешательство.

— Чего ты хочешь, Медичи?

— Насколько я помню, я всё ещё Лорд.

— Не мой, — выплевываю я.

Кимчи, почувствовав мою неприязнь, вскакивает на ноги, заметно ощетинившись. Несколько человек за соседними столиками отшатываются, и снаружи раздаётся новый шквал вспышек фотоаппаратов.

— Ну-ну, мисс Блэкмен, не стоит грубить. Хотя, возможно, это из-за того, что вы любимица прессы, — холодные глаза Медичи насмешливо смотрят на меня. — Это ненадолго, вы же знаете. Чем больше они любят вас сейчас, тем больше будут ненавидеть позже, когда всё пойдёт наперекосяк. А всё пойдёт наперекосяк. Вы слишком безрассудны, чтобы долго оставаться на верном пути.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Я знаю достаточно, — он пододвигает свободный стул и садится рядом с нами.

— Лорд Медичи, — произносит Майкл, и в его голосе отчётливо слышен яд, — это частный ужин. Если вы хотите поговорить с кем-либо из нас, пожалуйста, назначьте встречу на более поздний срок.

Медичи, похоже, слишком доволен собой, чтобы уйти. Я хватаю Кимчи за ошейник и отвожу его на другой конец стола, чтобы он был подальше от вампирского Лорда. Последнее, что мне нужно — это чтобы он кусался на глазах у всех этих людей. Медичи начал бы кричать о законе «Об опасных собаках» прежде, чем я успела бы что-либо предпринять.

— Ну же, ну же, — растягивает он слова. — Мы ведь теперь все друзья, не так ли? Особенно теперь, когда в «Новый Порядок» вошли все наши представители.

Я забываю дышать. Он признаёт, что отправил Далию к нам?

— Вы запели по-другому, — вмешивается Майкл.

Медичи протягивает руку к месту Майкла и берёт его салфетку, аккуратно разворачивает её и заправляет за воротник, чтобы получился слюнявчик.

— У меня не было особого выбора. Чёртова недолетка сбежала, чтобы присоединиться к вам, не так ли? Я должен был догадаться, что вербовать её было плохой идеей.

— Вы её не вербовали, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Вы заставили её.

Он поднимает голову, словно пытаясь вспомнить.

— Ах да. Я совсем забыл об этом, — он одаривает меня, как ему кажется, очаровательной улыбкой. — Ну что ж.

— Её бегство плохо отражается на вас. Почему вы не попытались вернуть её?

Взгляд Медичи снова становится неприятным.

— Я сделаю это. Просто жду подходящего момента.

Мои глаза сужаются. Либо он хочет заставить Далию вернуться в лоно Семьи Медичи в тот момент, когда это причинит Арзо наибольшую боль, либо всё это блеф, чтобы заставить нас думать, будто она больше не работает на него. Внутри меня поднимается комок раздражённого гнева. Он знает, на какую кнопку нажать, чтобы вывести меня из себя. Единственный способ победить — сохранять спокойствие и играть с ним в его же игру.

Я легонько пинаю Майкла под столом, чтобы предупредить его, насколько это возможно. Его глаза встречаются с моими, как будто он боится того, что я могу сделать. Ему действительно не стоило так сильно волноваться.

Я подзываю официанта и показываю, что ему следует сервировать ещё одно место для Медичи. Он подбегает, а я осторожно извлекаю из волос разработанный для Монсеррат цветок, и передаю его ему.

— Вот, — говорю я. — Разве не красиво? Вам стоит носить его на лацкане пиджака. Он будет великолепно смотреться на фоне красного цвета Медичи.

Единственный намёк на то, что мои действия повлияли на него — это то, как он слегка поджал губы.

— Я бы не посмел, — возражает он. — Он так идёт к вашим волосам.

— О, но я настаиваю. В конце концов, — улыбаюсь я, — теперь мы все друзья.

У него не остаётся выбора, и он берёт у меня маленький цветок, зажав его между большим и указательным пальцами, как будто боится, что тот его укусит. Он продевает его в петлицу и заставляет себя улыбнуться. Я скрещиваю пальцы, радуясь, когда очередной уличный папарацци делает снимок. Это будет хорошо смотреться в утренних газетах — Медичи в цветах Монсеррат.

К несчастью для меня, Медичи тоже не закончил играть. Он перегибается через стол и берёт мои руки в свои. Ради приличия я сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться, хотя его прикосновение заставляет меня вздрогнуть. Я вспоминаю про белый камешек в моём клатче, лежащем на столе. Я мысленно представляю его, пока Медичи совершает свой ход, крепко прижимаясь губами к моим губам. Раздаются восторженные крики и возникает эффект стробоскопа, когда срабатывает ещё больше камер.

Я вырываюсь, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не дать ему пощёчину или не сломать его скользкую шею. Тело Майкла напрягается, кулаки сжаты. Он начинает подниматься из-за стола, и я понимаю, что он вот-вот ударит Медичи по лицу. Это будет настоящий пиар-кошмар. Я поспешно встаю и встреваю между ними.

— Это вино ударило мне в голову, — громко восклицаю я. — Я действительно неважно себя чувствую. Майкл, дорогой, отвези меня домой, хорошо?

Я вижу, что мои слова остаются без внимания. Я знаю, каково это, когда тебя переполняет жгучая ярость; в последний раз, когда она почти захлестнула меня, Майкл спас меня от края пропасти. Пришло время мне отплатить тем же. Я обвиваю рукой его шею и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы крепко поцеловать его. Он отвечает не сразу, но я не сдаюсь. Через несколько секунд я чувствую, как его тело расслабляется рядом с моим. Его руки опускаются на мою талию, и он углубляет поцелуй. У него вкус не только вина, но и чего-то более глубокого и мужского.

Я забываю о Медичи, пока один из папарацци, которому каким-то образом удалось проникнуть в ресторан, пока все были заняты своими делами, не делает снимок с расстояния в несколько дюймов. Я отстраняюсь от Майкла, говоря себе, что моё учащённое сердцебиение вызвано напряжённой ситуацией с Медичи, а не поцелуем.

— Это было чудесно, дорогой. У меня даже исчез неприятный привкус во рту. Но я всё равно думаю, что мне лучше пойти домой, — я похлопываю себя по животу. — Я чувствую себя не совсем хорошо.

Медичи поворачивается к фотографу и обнажает клыки. Я могу поклясться, что он собирается укусить мужчину, и я почти надеюсь, что он это сделает. Вампиры выше человеческих законов, но никто не смог бы проигнорировать такой вопиющий акт агрессии. Жаль, что ему удаётся сдержаться, и незадачливый журналист убегает.

— Она действительно выглядит довольно бледной, — комментирует он, как будто ничего особенного не произошло.

Майкл берёт меня за плечо и мягко отводит в сторону. У меня внутри всё переворачивается, когда он подходит к Медичи нос к носу.

— Попробуй это ещё раз, и я убью тебя.

Медичи запрокидывает голову и хохочет. Я молча умоляю Майкла оставить всё как есть. На мгновение мне кажется, что ситуация всё ещё висит на волоске, затем Майкл поворачивается ко мне, берёт меня под руку, и мы выходим из ресторана.

***

Майкл отвозит меня домой. Он практически всю дорогу молчал, на его лице отражался водоворот эмоций. Я не могу сказать, сердится ли он на меня за то, что случилось с Медичи, но, когда я выхожу из машины с Кимчи, он тоже выходит и нежно целует меня в щёку.

— Прости за сегодняшний вечер, — говорит он. — Я всё исправлю.

— Это была не твоя вина. Нам нужно что-то сделать с Медичи. Он балансирует на грани дозволенного.

— Я знаю, — мрачно отвечает он.

Я жду, пока он отъедет, прежде чем развернуться на каблуках и открыть парадную дверь, впуская Кимчи внутрь. Он сразу же начинает обнюхивать дверь Дрехлина, как будто ожидает, что там появятся собачьи лакомства. Я оставляю его с этим занятием и выхожу обратно на улицу, вместо того чтобы последовать за собакой. Я вернулась домой гораздо раньше, чем ожидала, но всё равно не хочу терять ни секунды вечера, даже на то, чтобы переобуться.

Я с облегчением вижу, что О'Ши стоит, прислонившись к стене, и ждёт меня.

— Эй, — окликаю я. — Пора.

Может показаться, что у меня уже был эпичный вечер, но это только начало.

Глава 6. Выслеживание

Мы паркуем мотоцикл на некотором расстоянии от военной базы, пряча его в зарослях деревьев. Я ещё раз проверяю маршруты, надёжно запоминая их. Если нам понадобится быстро уйти, мне нужно знать, какие у нас есть варианты. Я сбрасываю туфли на высоких каблуках.

— Тебе следует почаще носить такую обувь, — советует мне О'Ши.

— Потому что в них я кажусь выше? — рассеянно спрашиваю я, вглядываясь в темноту в поисках каких-либо признаков активности.

— Нет, — улыбается он, — потому что это значит, что я смогу сесть за руль мотоцикла, — он откидывает волосы со лба. — Думаю, это делает меня похожим на Джеймса Дина.

— Ты определённо бунтарь без причины, — бормочу я.

О'Ши смеётся и обнимает меня за плечи.

— Дорогая, — шепчет он, — ты и есть моя причина.

Я фыркаю и отталкиваю его.

— Знаешь, тебе не обязательно в это ввязываться. Нет никакой гарантии, что это сработает или что я узнаю что-нибудь о Тоби Ренфрю. Это исключительно работа на фрилансе. Возможно, тебе не заплатят…

— Я не совсем корыстолюбив, Бо. Кто-нибудь ещё знает, чем ты занимаешься?

— Нет.

— Даже Майкл? — я качаю головой. — Что ж, тогда мне нужно быть рядом. Если с тобой что-то случится, а я знал, что ты замышляешь что-то нехорошее, он оторвёт мне голову. Я смогу защитить тебя.

Он начинает идти, спотыкается о торчащий из земли корень дерева и аж подлетает в воздух. Мне удаётся поймать его и рвануть назад, прежде чем он упал бы лицом в грязь.

— Дерзай, О'Ши. Мне очень нужна защита такого большого и сильного мужчины, как ты.

Он показывает мне язык, и я смеюсь.

— Пошли, — я смотрю на часы. — У нас есть пять часов. Давай найдём способ проникнуть внутрь, а потом займёмся поисками.

Мы трусцой спускаемся с небольшого холма к подножию. С этой возвышенности я понимаю, что имел в виду О'Ши: это обширный комплекс. У меня ушло бы слишком много времени на то, чтобы найти сферы с временными пузырями — не только потому, что я могу работать только в ночные часы, если не хочу самовозгорания, но и потому, что чем больше времени я провожу внутри базы, тем больше шансов, что меня в конечном итоге поймают.

Я морщу нос, глядя на высокий забор. По верху проходит колючая проволока, и я не сомневаюсь, что забор проходит достаточно глубоко под землёй, чтобы мы не смогли пробраться внутрь через подкоп.

— Как ты попадал внутрь, когда у вас было, э-э, свидание? — спрашиваю я.

— У меня был пропуск посетителя, естественно, — О'Ши, прищурившись, смотрит на меня. — Ты хочешь сказать, что у тебя нет плана, как провести нас через ворота?

— Как ты думаешь, почему я обратилась к тебе за помощью?

О'Ши разводит руками.

— Я что, должен позаботиться обо всём?

Я смотрю вниз, на дорогу, ведущую к базе. Две фары, включённые на полную мощность, направляются прямо на нас.

— На самом деле, нет… но нам нужно бежать.

Нам повезло, что это какой-то большой грузовик; это значит, что под шасси больше места. Это далеко не идеальный способ передвижения, но я рассчитываю на то, что нам не придётся ехать далеко и уж точно не на большой скорости. Самое сложное — взять с собой этот чёртов След.

Я добегаю до медленно движущегося автомобиля раньше О'Ши. Хорошо, что на этом участке есть лежачие полицейские, хотя это будет более болезненно. Я держусь в слепой зоне грузовика, ныряя под него, когда он замедляет ход перед очередной кочкой. Затем я цепляюсь пальцами за шасси, подтягиваю ноги и упираюсь в них пальцами ног, чтобы оторваться от земли. Металл обжигающе горячий на ощупь, но я вампир: я могу перенести небольшую боль. Я кладу коробку с заклинанием Следа на живот и пытаюсь удержать её от падения. Это было бы катастрофой.

Я начинаю думать, что О'Ши не успеет до того, как мы доберёмся до главных ворот базы, но он появляется, когда уже почти поздно, и протискивается ко мне. Единственное, что видно на его лице — это глаза. Он не выглядит счастливым.

— Это действительно плохая идея! — шипит он мне.

— Я знаю, что держаться трудно, но это ненадолго, — успокаиваю я. — Ты деймон. Твои пальцы практически сделаны из асбеста.

— Я не это имел в виду!

— Что тогда?

Грузовик резко останавливается, и слышатся приглушённые голоса. Я слышу лязг, и у меня внутри всё замирает, когда я понимаю, что кто-то заглядывает под него с помощью наклонного зеркала.

— Падай!

Мы с О'Ши оба падаем на землю. Я прижимаю к себе коробку со Следом и откатываюсь от зеркала. Я молюсь, чтобы здесь был только один охранник; если нам придётся иметь дело с двумя проверяющими с обеих сторон одновременно, у нас нет надежды.

Сегодня ночная смена, так что нам повезло. И они, вероятно, ищут бомбы, а не вампира и деймона.

Когда ноги в ботинках проходят к задней части грузовика, мы с О'Ши сдвигаемся вперёд и влево. Он продолжает что-то бормотать себе под нос, и я улавливаю слова «чертовски глупо». Он не ошибается. Только когда машина, наконец, дёргается вперёд, я начинаю думать, что мы, возможно, избежали угрозы. Я протягиваю руку и снова хватаюсь за шасси, не обращая внимания на волдыри, которые образуются у меня на пальцах рук и ног.

Я считаю про себя до двадцати, пока грузовик разгоняется. Я не могу больше держаться и не решаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть на О'Ши и узнать, как у него дела. Как только досчитываю до двадцати, я позволяю себе упасть. Я ударяюсь спиной об асфальт, и меня пронзает острая боль. Секундой позже я слышу глухой удар — О'Ши следует моему примеру.

Я лежу, распластавшись на дороге, пока грузовик не отъезжает, а затем отползаю на обочину. Я лежу на прохладной росистой траве и тяжело дышу.

— Спасибо, — саркастически произносит О'Ши. — Большое спасибо.

Я смотрю на него снизу вверх. У него есть все основания злиться.

— Прости, — шепчу я, медленно поднимаясь на ноги. — Мне следовало получше всё продумать.

Он указывает на тёмное пятно на своей рубашке.

— Я весь в машинном масле. Ты оплачиваешь мой счёт за химчистку, Блэкмен!

На его щеке ещё одно пятно, похожее на татуировку чёрной ведьмы. Я сдерживаю смешок. На самом деле это не смешно, но, по какой-то причине, меня охватывает лёгкая истерика.

Не впечатлённый, О'Ши подносит пальцы к щекам. Когда он видит тёмную смазку, он слегка вздрагивает. Это заставляет меня хихикать ещё громче.

— Ты тоже вся в масле, — замечает он. — Но я слишком джентльмен, чтобы обращать на это внимание.

Я дотрагиваюсь до щеки и чувствую липкую субстанцию. Я сдерживаю смех и серьёзнею.

— На что это похоже?

— На то, будто ты цеплялась за днище долбанного грузовика. Как ты думаешь, на что это похоже?

Я протягиваю руку и поправляю пятно на его лице, чтобы оно снова стало похоже на татуировку ведьмы.

— У меня есть идея, — говорю я. — Ты можешь придать маслу вид метки чёрной ведьмы?

Он морщит лоб.

— А?

— Одна из их татуировок? Здесь повсюду камеры. Это может зависеть от того, насколько они высокотехнологичны, но если мы оба будем выглядеть как ведьмы, и камеры нас засекут…

Он кивает с внезапным пониманием.

— Понял, — он подходит ко мне и смотрит сверху вниз. — У тебя на обеих щеках много масла. Я не уверен, что смогу отмыть его без мыла.

— Без проблем, — говорю я ему. — Сделай меня похожей на гибрида, — я ненавижу этих ублюдков. Моему чувству праведного гнева будет приятно, если одного из них обвинят в этом опрометчивом ограблении.

О'Ши делает всё, что в его силах, пока я закручиваю волосы в тугой узел. Возможно, сейчас моё лицо — одно из самых узнаваемых на планете, но если у меня будет более мальчишеская причёска и я не буду поднимать подбородок, это может сойти мне сошло с рук. В конце концов О'Ши отступает.

— Вблизи сразу раскусят.

— Если кто-нибудь приблизится, мы уже обречены, — говорю я, затем поднимаю крышку с коробки со Следом и с сомнением смотрю на неё. — Как нам заставить это работать?

— Возьми его в руки.

Я начинаю делать, как мне говорят. Но едва мои пальцы касаются прохладного стекла шара, как я ощущаю разряд статического электричества и отшатываюсь, шипя сквозь зубы.

О'Ши выпячивает нижнюю губу.

— Оу. Большого плохого вампира ударило током? — я прищуриваюсь, глядя на него. — Извини. Я хотел сказать «маленького плохого вампира».

Я не поддаюсь на уловку. Вместо этого я пытаюсь снова, на этот раз мне удаётся подхватить шар и держать его обеими руками. Почти сразу же меня тянет вперёд. Я моргаю.

— Круто, да? — ухмыляется О'Ши.

— Если это сработает.

— Бо, с тобой в последнее время совсем не весело.

— Мы не веселимся, — говорю я ему. — Это серьёзное дело. Если кто-нибудь нас поймает… или даже увидит…

Он обводит рукой вокруг, когда меня снова дёргает вперёд.

— Здесь никого нет. Сейчас середина ночи. Просто позволь себе расслабиться.

— Мы находимся в центре военной базы, окружённые множеством солдат и пушек. Я не собираюсь расслабляться, пока мы не получим то, за чем пришли, и не уберёмся восвояси.

— Нет, — говорит он, — я имел в виду, расслабься, и След сделает свою работу, — он подмигивает. — Поверь мне, Бо. Я — деймон.

По какой-то причине его слова напомнили мне об Иксе и его нелепых выходках на телестудии. Я заставляю себя сосредоточиться на деле и следовать инструкциям О'Ши. Я расслабляю мышцы, в то время как След продолжает давить на меня. Это легче сказать, чем сделать, но вскоре мы уже двигаемся быстрым шагом, пока я держу След прямо перед собой. Я несколько раз спотыкаюсь, пока он ведёт нас по безукоризненно чистой дороге, окаймлённой газоном, подстриженным так ровно, что я представляю, как какая-нибудь бедная группа новобранцев каждое утро измеряет каждую травинку, чтобы убедиться в её соответствии требованиям.

След тянет меня влево, когда я слышу впереди голоса. Мы с О'Ши быстро переглядываемся и бежим к ближайшему зданию, позволяя густым теням скрыть нас как можно лучше. Я всё ещё нервничаю из-за того, что камеры могут снимать нас, поэтому не поднимаю головы. Мгновение спустя появляются два солдата. У обоих одинаковые короткие стрижки и прямые спины. Армия, безусловно, держит своих рабочих пчёлок в узде.

Давление от Следа растёт. Я перекладываю его вес в своих потных ладонях, пока он пытается заставить меня двигаться. В попытке обрести больший контроль я прижимаю его к груди, но от этого всё моё тело дёргается. Я стискиваю зубы и стараюсь держаться прямо, пока солдаты проходят мимо.

Они находятся примерно в трёх метрах от меня, направляясь к главным воротам, когда След, очевидно, решает, что с него хватит. Прилив неконтролируемой энергии швыряет меня вперёд. Я чувствую, как О'Ши хватает меня сзади за платье, чтобы удержать, но уже слишком поздно. Мои ноги вскидывают в воздух гравий, который окружает здание, пока я пытаюсь восстановить равновесие. Единственное, что я могу сделать — это сжаться в комок, но даже тогда эта чёртова штука всё равно тянет меня вперёд. Я размышляю, что бы сказал Исаак Ньютон о Следе, когда понимаю, что солдаты остановились и поворачиваются в нашу сторону.

— Чёрт, — выдыхает О'Ши.

Мой инстинкт — бежать, но если мы попытаемся, нас наверняка заметят. Ближайший к нам солдат начинает двигаться в нашем направлении.

— Есть там кто-нибудь? — спрашивает он, вглядываясь в нашу сторону.

Наше единственное спасение в том, что мы окутаны тьмой и невидимы с дороги. Я мысленно перебираю варианты. Мы могли бы напасть на солдат и сбежать, но тогда у нас не было бы надежды подобраться к нужным нам сферам. Я всё ещё в платье; я могла бы воспользоваться рассказом О'Ши о младшем капрале и выйти поболтать с ними, создавая впечатление, что у меня есть разрешение находиться здесь. Это дало бы нам около пяти секунд, прежде чем они узнают правду. И что, чёрт возьми, мне делать с этим проклятым Следом? Если я встану, он снова начнёт дергать меня с такой силой, что я либо уроню его и позволю солдатам определить наше присутствие, либо он швырнёт меня прямо им под ноги. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. Это была такая глупая идея.

Из рации второго солдата доносится треск. Он отстёгивает её от пояса и подносит к лицу. Он отрывисто кивает.

— Нам пора.

— Но…

— Это, наверное, чёртова кошка. Может, ты и хочешь настроить Арбакл против себя, но я не в настроении выслушивать очередной нагоняй.

— Ты говорил с полковником Арбакл? — даже в темноте я вижу, как побледнело его лицо. — Но…

— Нас ждут в Оперативном Штабе. Сейчас же.

Кадык солдата дёргается, он нервно сглатывает и отворачивается. Я провожаю взглядом удаляющийся топот их тяжёлых ботинок. Я остаюсь на месте, сгорбившись над Следом, который продолжает пытаться сдвинуть меня с места, пока не убеждаюсь, что они ушли.

О'Ши отлипает от стены.

— Чуть не попались, блин.

— Ты слышал его рацию? Ты знаешь, что было сказано?

Он качает головой.

— Всего пару слов. Я думаю, этот тип Арбакл немного пугающий.

Я прикусываю губу.

— Да, — медленно отвечаю я, — думаю, да, — я представляю себе ещё один типичный фоторобот с короткой стрижкой, но с более толстой шеей и более жёстким взглядом.

— Ты можешь встать?

Я морщусь.

— У меня такое чувство, что как только я это сделаю, я полечу по воздуху со скоростью, которая противоречит законам физики. Неудивительно, что эти чёртовы Следы используются нечасто.

— Он выполняет твои приказы.

— Чтобы найти сферы.

— Ага.

— Что ж, в таком случае, давай найдём их и уберёмся отсюда к чёртовой матери. Нам больше не нужны подобные столкновения.

Я осторожно разгибаюсь. В Следе нарастала инерция, и как только я наполовину выпрямляюсь, меня швыряет вперёд, как пробку, вылетающую из бутылки шампанского. Мои руки вытянуты вперёд, а ноги волочатся за мной, когда меня выталкивают прямо на дорогу. Если бы мы вовремя не спрятались, я бы врезалась прямо в солдат.

— Ты что, не можешь управлять этой штукой?

— Пожалуйста, попробуй, — говорю я О'Ши, пока меня стремительно несёт по асфальту, а затем разворачивает вправо и швыряет плашмя о стену другого здания.

— Нет уж, спасибо, — говорит он, догоняя меня.

Я отступаю назад, но тут же снова оказываюсь прижатой к стене. Она усеяна галькой, и острые камешки неприятно впиваются мне в кожу. Я отворачиваюсь в сторону, но меня всё равно расплющивает из-за Следа.

— Как ты думаешь, он хочет, чтобы мы вошли внутрь? — спрашиваю я, но мой голос приглушён камнем.

— Что, прости? — О'Ши наклоняется ко мне. Кажется, это доставляет ему удовольствие.

Я бросаю След и чувствую, будто с меня свалилась огромная ноша. Теперь, когда я к нему больше не прикасаюсь, он выглядит довольно безобидно. Я поворачиваю голову и смотрю на стену. Там, где с моей щеки стёрлось машинное масло, остаётся тёмное пятно. Я дрожу.

— Чёртов кусок…

О'Ши останавливает меня.

— Полуразумный, помнишь? Возможно, ты не хочешь его злить.

Я закатываю глаза.

— Чёртова штука. Пошли. Давай найдём дверь.

Вместо того, чтобы снова поднять След, я осторожно пинаю его по земле, памятуя о предупреждении О'Ши. Каждый раз, когда моя нога касается его, я чувствую, как по мне проходит очередной разряд статического электричества. Это не помогает, когда мы подходим к двери и обнаруживаем, что она наглухо заперта, и на входе установлен кодовый замок.

— Мы могли бы попробовать открыть окно, — предлагает О'Ши.

Я вытягиваю шею. На втором этаже здания есть небольшие стеклянные панели. Я достаточно проворна, чтобы добраться до них, но готова поспорить, на них стоит сигнализация.

— У меня есть идея получше.

Я разворачиваюсь и бегу к ближайшему участку травы, зарываясь в неё ногтями, чтобы собрать немного почвы. Дождя не было уже неделю или две, так что земля достаточно сухая, чтобы соответствовать моим целям. Я измельчаю комочки на мелкие частицы, возвращаюсь к двери и осторожно выдуваю их на клавиатуру. Как я и надеялась, некоторые из них прилипли к кнопкам, на которых остались следы жира с человеческой кожи.

— Один, два, три, семь, восемь, — читает О'Ши, бросив на меня быстрый взгляд. — Не обязательно в таком порядке. Всего-то 55 049 возможных комбинаций. Это не займёт у нас много времени, — когда я таращусь на него, он пожимает плечами. — Математика и магия идут рука об руку. По крайней мере, для того, чтобы смешивать зелья, как это делаю я.

— Полагаю, у тебя нет зелья на этот случай?

— Дай мне полгода, и я что-нибудь придумаю.

— Очень помогает, — бормочу я, уставившись на цифры. — Возможно, не имеет значения, в каком порядке их нажимать.

Он фыркает.

— Да, точно.

Я пожимаю плечами.

— Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать.

— Конечно, ты можешь попробовать. Если мы ошибёмся, возможно, мы всего лишь спровоцируем сигнализацию, которая перебудит всю базу.

— Я уверена, что замок даст нам несколько попыток, — говорю я, не чувствуя никакой уверенности. Тревожная мысль крутится где-то в глубине моего сознания, но я прогоняю её прочь.

О'Ши улыбается.

— Гулять так гулять, — он натягивает рукав на палец, чтобы не оставлять отпечатков, и быстро набирает цифры. Раздаётся жужжание, за которым сразу же следует щелчок. Затем дверь открывается.

— Ха, — говорит он, — я этого не ожидал.

Он начинает двигаться вперёд, но я хватаю его за руку и качаю головой.

— Нет.

— Что?

Я говорю тихо.

— Это слишком просто. Всё это слишком просто. Они знают, что мы здесь.

Он чешет нос.

— Объясни.

— Пройти через главные ворота таким образом — это уже с натяжкой. Но эти солдаты в последнюю минуту сворачивают, потому что получили приказ посреди ночи? А теперь ещё и это? Это слишком удобно.

Глаза О'Ши бегают из стороны в сторону, как будто он ожидает, что из-за каждого угла появятся взводы солдат.

— Нам нужно убираться отсюда.

— Если я права, то уход сейчас ничего не изменит. Они не позволят нам покинуть базу.

— Мы пока не совершили ничего противозаконного.

Я приподнимаю брови.

— Ты имеешь в виду, кроме проникновения на военную базу?

Он выглядит смущённым.

— Кроме этого.

— Они, вероятно, не знают, кто мы такие. Возможно, наша маленькая уловка с машинным маслом сработала — они всё ещё могут считать нас ведьмами.

— Всё, что им нужно — это увидеть твоё лицо на свету и…

Я поднимаю ладони.

— Я знаю, знаю.

— Так что же нам делать?

Я излагаю свой план. О'Ши смотрит на меня как на сумасшедшую, что вполне может быть правдой.

— Это никогда не сработает, — категорично заявляет он. Я ничего не отвечаю. Он засовывает руки в карманы и вздыхает. — Тогда ладно.

— Повернись.

— Знаешь, какими бы прекрасными ни были твои ноги, на самом деле они меня не привлекают.

— О'Ши…

— Ладно, ладно, — ворчит он, отворачиваясь от меня.

Я наклоняюсь и снова поднимаю След, стараясь при этом держаться подальше от открытой двери. Я задираю платье и засовываю След к животу, при этом едва удерживая равновесие. Мне приходится опереться одной рукой о стену, чтобы одёрнуть подол. Платье достаточно облегающее, чтобы След плотно прилегал к моей коже.

— Хорошо.

О'Ши оборачивается.

— Ты понимаешь, что выглядишь так, словно находишься на пятом месяце беременности?

Я опускаю взгляд.

— Думаю, да. Но этот малыш чертовски сильно пинается по меркам пятимесячного, — едва слова слетают с моих губ, как меня снова швыряет о стену. Единственное, что не даёт мне расплющиться о него — это выпуклость Следа, выступающая в качестве барьера между поверхностью и моей кожей. Я молюсь, чтобы шар не сломался так легко.

— Готов? — мрачно спрашиваю я.

О'Ши прикусывает губу и кивает.

— Я надеюсь, что, когда меня запрут и выбросят ключ, меня, по крайней мере, будут охранять несколько симпатичных солдат, — его легкомысленные слова противоречат дрожи в голосе. Мне не следовало втягивать его в это. Не то чтобы я расследую дело Тобиаса Ренфрю по какой-то другой причине, кроме любопытства. Мы зашли слишком далеко.

Жаль, что у меня нет с собой моего маленького камешка. Мне бы не помешало немного уверенности в себе. Вместо этого я делаю глубокий вдох.

— Оки-доки.

Я делаю шаг к двери. След реагирует почти мгновенно, и меня выбрасывает в коридор с другой стороны. Долю секунды спустя меня уже тащит по коридору, След продолжает неумолимо притягивать к сферам времени.

Я бы позволила ему тащить меня всю дорогу, но замечаю ведро за маленькой дверью и заставляю себя остановиться. Хотя мне кажется, что я борюсь с самой гравитацией, я наклоняюсь и распахиваю её.

— Бо, какого чёрта ты делаешь?

— Вот, — говорю я, протягиваю руку внутрь, беру метлу и бросаю ему.

Он ловит метлу и хмурится.

— Я прекрасно понимаю, что я твой помощник, но это не значит, что я собираюсь вести себя как обычный чернорабочий, — я бросаю на него раздражённый взгляд. — Подожди, ты же не собираешься…

— Мы, О'Ши. Мы собираемся.

Он замолкает.

— Мне это до конца жизни будут припоминать.

— Если это сработает, — обещаю я, — никто никогда не узнает.

Я немного расслабляюсь и позволяю Следу продолжать притягивать меня. Теперь, когда он приближается к месту назначения, с ним становится легче справляться. Я надеюсь, что теория о том, что чем дальше он от искомого объекта, тем сильнее тяга, подтвердится, когда мы начнём покидать базу. Это единственный способ, с помощью которого план побега сработает.

Мы петляем по лабиринтам коридоров, проходя мимо лабораторий, кабинетов и аудиторий. Ситуация становится ещё более неловкой, когда След увлекает меня вниз по лестнице, ведущей в подвал; мне почти невозможно устоять на ногах. Когда остаётся всего несколько шагов, я думаю, что справилась с этим, но моя чрезмерная самоуверенность приводит меня к краху. Я спотыкаюсь, падаю головой вперёд и неуклюжей кучей приземляюсь внизу.

— Бо! Ты в порядке?

Моя лодыжка подвёрнута и болит. Если бы я всё ещё была человеком, то, вероятно, не смогла бы ходить, но, с другой стороны, когда я была человеком, я бы никогда не предприняла ничего столь безрассудного или незаконного.

О'Ши помогает мне подняться, и я, спотыкаясь, делаю несколько шагов, осторожно пробуя держать вес на ногах. С каждым шагом боль проходит. Он замечает моё удивление и улыбается.

— Круто быть вампиром с такими способностями к регенерации, да?

Я улыбаюсь в ответ.

— Ты знаешь, и правда круто, — и тут меня осеняет что-то ещё. — След, — шепчу я. — Он больше не притягивает меня.

Мы с О'Ши оглядываемся по сторонам. На полу аккуратно сложены несколько коробок, на каждой из которых красуется бирка официального вида. Я присаживаюсь на корточки, открываю первую и отшатываюсь.

— Пальцы, — с отвращением говорю я.

— А?

О'Ши заглядывает внутрь. Вместо того, чтобы отреагировать так же, как я, выражение его лица меняется на благоговейное. Он протягивает руку и достает один экземпляр с длинными ногтями.

— Ты знаешь, какие они редкие?

— Господи, избавься от этого! У нас нет времени на осмотр достопримечательностей. Ты же помнишь, что все эти солдаты с большими стволами следят за нами?

— Я определённо надеюсь, что у них большие стволы, — бормочет он, но все же возвращает палец в коробку.

Я открываю следующий ящик. К моему удивлению, он заполнен чем-то, похожим на принадлежности для употребления наркотиков. Следующая — коллекция пустых стеклянных флаконов. Я открываю коробку за коробкой. Там нет сфер с временными пузырями.

— Эм, Бо?

— Что? — огрызаюсь я.

— Смотри, — его голос тихий.

Я поднимаю взгляд, следуя за его указательным пальцем. Там, прямо напротив нас, в конце комнаты, находится дверь с надписью «Мусоросжигательная печь». Я на мгновение закрываю глаза.

— Ты, должно быть, шутишь, — неудивительно, что мы окружены всевозможными запрещёнными материалами. Именно сюда их отправляют на уничтожение.

— Мы опоздали.

— Это нелепо! Зачем им их уничтожать? Мы могли бы их использовать! Они могли бы их использовать! Чёртова бюрократия опекунской Британии! — я пинаю ближайшую коробку, прежде чем осознаю, что произвожу впечатление истерички. — Прости, — бормочу я. — Я втянула тебя в это и заставила впустую совершить то, что может быть расценено как террористический акт. Клянусь, это первый и последний раз, когда я пытаюсь нарушить закон.

— Не будь так строга к себе, — упрекает О'Ши. — Я много раз нарушал закон. Иногда это срабатывало, а иногда нет. Как и всё в жизни.

— О'Ши, — вздыхаю я, — как бы я тебя ни любила, ты не совсем подходишь на роль примера для подражания. По крайней мере, когда я облажалась с Бергманом, у меня было оправдание. На этот раз винить некого, кроме меня.

— Помнишь, что ты говорила о людях с большими стволами?

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Ты прав, — тихо говорю я. — Нам нужно убираться отсюда.

Из своего опыта хорошей девочки я знаю, что самый простой способ поймать плохого вора и возбудить против него серьёзное дело — это дождаться, пока он не покинет помещение с украденным имуществом в руках. Единственное, что у нас есть для манёвра, если нас поймают — это то, что при нас нет ничего, принадлежащего военным. Кроме метлы.

Я не думаю, что моя невероятно раздутая репутация Красного Ангела переживёт пребывание в тюрьме, не говоря уже о том, что может случиться с О'Ши с его ярким послужным списком. Тем не менее, по крайней мере, я могу обеспечить нашу безопасность, пока мы не выйдем из здания.

Когда мы, наконец, возвращаемся к двери с кнопочной панелью, мы оба останавливаемся и прислушиваемся. О'Ши показывает на своё ухо и качает головой, показывая, что ничего не слышит, но если эти армейские парни хоть немного знают своё дело, то они будут тихими, как могила.

Я пожимаю плечами и забираю у него метлу, поворачиваясь спиной к двери. Затем осторожно сажусь верхом на метлу. О'Ши подходит ко мне сзади и обнимает за талию.

— Тебе лучше держаться крепче, — шепчу я.

— Мы будем выглядеть идиотами, когда это не сработает, — говорит он.

— Это сработает. Должно сработать, — я зажмуриваю глаза. «Я хочу найти Луну, — думаю я про себя. — Я хочу найти Луну». Я представляю её в своем воображении круглой, полной и изрезанной кратерами. «Я хочу найти Луну».

След тянется, всё ещё спрятанный у меня под платьем.

— Начинай отступать, Девлин, — говорю я. — Медленно и осторожно.

Он делает, как ему говорят. Мы выходим. Я сжимаю рукоять метлы обеими руками, и О'Ши сжимает мою талию ещё крепче.

— Стойте на месте! — кричит низкий голос, за которым немедленно следует звук взводимого курка дюжины пистолетов. — Руки вверх.

— О нет, — шепчет О'Ши.

След притягивает меня. Я беззвучно произношу эти слова. «Я хочу найти Луну». Затем у меня перехватывает дыхание от силы, с которой След взлетает вверх, увлекая за собой меня и О'Ши. Он громко кричит, когда мы поднимаемся в воздух. Солдаты внизу, похоже, в панике.

— Я сказал, стоять! — а затем, — Они, бл*дь, летят!

Материал моего платья начинает трещать. Мы ещё недостаточно высоко и недостаточно близко к забору.

— Наклонись влево! — кричу я О'Ши.

Нашего общего веса вполне достаточно, хотя порыв ветра и помогает. Слышится громкий треск.

— Ещё секунда… — мой голос срывается, когда моё платье наконец рвётся в клочья, и мы с О'Ши начинаем падать. Я мельком замечаю След, когда он освобождается и на мгновение зависает на фоне ночного неба, но уже не в форме шара, а в форме крошечной луны. Мгновение спустя он исчезает.

Деревья и здания расплываются перед глазами, когда я пытаюсь развернуться, чтобы при приземлении перекатиться и избежать серьёзных травм. Удар о землю просто невероятен. Ощущение такое, будто все мои внутренние органы слиплись воедино. Какое-то время я лежу и стону. Это чертовски больно.

— Я никогда, никогда больше не буду иметь с тобой никаких дел, Бо Блэкмен, — стонет О'Ши. — Ты для меня мертва.

— Лишь бы ты сам не помер, — говорю я ему, медленно поднимаясь на ноги.

С базы доносятся крики. Солдатам не потребуется много времени, чтобы найти нас — нам действительно нужно поторопиться. Я поднимаю О'Ши. Он драматично морщится; на щеке у него гадкий порез, но, насколько я могу судить, жить он будет.

— Ты сможешь бежать?

— Готов поспорить на свою задницу, что смогу.

Мы пускаемся бегом. Мы приземлились дальше от забора, чем я надеялась, но до вершины холма, где спрятан мотоцикл, всё ещё трудно добраться. У меня горит бок и болит лодыжка, а состояние О'Ши гораздо хуже. На полпути я останавливаюсь и приглашаю его забраться мне на спину. Оставшуюся часть подъёма мы преодолеваем таким образом, затем я бегу изо всех сил, пока мы не пробираемся между деревьями и не добираемся до мотоцикла.

— Слава богу бл*дь.

— Тебе всё равно придётся сесть за руль, О'Ши. Я не могу делать это босиком.

Он одаривает меня быстрой улыбкой и садится на мотоцикл. Я запрыгиваю следом за ним.

— Поехали!

Прежде чем он заводит двигатель, слышится шорох. Из ниоткуда появляются по меньшей мере двадцать солдат в камуфляже, и у всех у них оружие. Большие стволы.

Глава 7. Камера никогда не лжёт

Нас с О'Ши развели по разным комнатам. Я связана, как цыпленок, и могу только моргать. Полковник Арбакл, у которой вместо короткой стрижки оказались длинные волосы, туго стянутые на затылке в пучок, выглядит ещё более суровой и устрашающей, чем предполагали её солдаты. Это не столько из-за её роста, который на самом деле довольно миниатюрен даже по сравнению с моим, сколько из-за жутко резких морщин на её лице. Если бы не отсутствие татуировок, я бы сказала, что она чёрная ведьма.

Не помогает и то, что в её глазах есть что-то необычное: цвет радужек кажется не совсем правильным. Я понимаю, это из-за того, что она носит тонированные контактные линзы. Арбакл пытается выдать себя за человека, хотя на самом деле она нечто иное? В наши дни в вооружённых силах обычно приветствуют деймонов, так что я не могу представить, почему это так важно. Если только быть деймоном в армии, да ещё и женщиной, не слишком усложняет жизнь.

— Вы же знаете, что заклинания Следа, как известно, неэффективны, — говорит она, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Я бы хотела знать, откуда оно у вас.

— Учитывая моё положение, я бы сказала, что то, что было у меня, тоже оказалось довольно неэффективным, — мягко говорю я.

— Что вы искали?

— Метлу. У меня возникло внезапное желание прибраться, а моя сломалась.

Странные глаза Арбакл прищуриваются.

— Здесь не место для легкомыслия, мисс Блэкмен. Даже если вы считаете, что замаскироваться под ведьму и улететь на метле — хорошая идея.

— Я допустила ошибку в своих суждениях. Это всё моих рук дело: я заставила Девлина О'Ши пойти со мной. Он не имеет к этому никакого отношения.

— В этом нет ничего героического, — продолжает она, как будто я и слова не сказала, — нарушать закон, чтобы проникнуть в военную зону и украсть сферу временного пузыря, — должно быть, я выгляжу удивлённой, потому что она резко смеётся. — Возможно, вы считаете, что армейский интеллект — это оксюморон, мисс Блэкмен, но я могу заверить вас, что я не дура. Чего я не знаю, так это того, что вы планировали с ним делать, когда получите.

Я обдумываю варианты. Мне нужно что-то, чтобы выпутать О'Ши из этой передряги. Я могла бы сочинить историю, но ещё больше запутаюсь в паутине лжи. По крайней мере, правда достаточно честна и может продемонстрировать мои добрые намерения. Я вздёргиваю подбородок.

— Я хочу найти Тобиаса Ренфрю.

Брови Арбакл взлетают вверх.

— Ну, — говорит она, — этого я не ожидала. Он пропал без вести более пятидесяти лет назад, предположительно погиб. Что заставляет вас думать, что вы можете докопаться до истины? И почему вас это вообще должно волновать?

— Если вы в последнее время обращали внимание на новости, то должны знать, — сухо говорю я ей.

— Фальшивое ухо, которое якобы принадлежало ему? — усмехается она. — Так вот почему вы занимаетесь деятельностью, которая может привести к тому, что вас посадят за решётку на всю оставшуюся жизнь?

— Это не просто отрезанное ухо. У меня есть друзья, которые чуть не погибли из-за этого, — мой голос тихий, но в нём слышен вызов. Мой подтекст очевиден: «если вы угрожаете мне или моим близким, вас ждут последствия».

— Вероятно, это не имеет никакого отношения к Ренфрю, — пренебрежительно говорит она. — Это была какая-то афера между кучкой подонков-преступников.

— Всё равно, — пожимаю я плечами, — я собираюсь найти их, и я собираюсь найти Ренфрю. Жив он или мёртв.

Арбакл задумчиво постукивает пальцем по губам.

— Вы думали, что временной пузырь поможет вам, — это не вопрос. — Вы собирались использовать его как своего рода машину времени в духе Герберта Уэллса и перенестись в ночь его исчезновения, чтобы выяснить, что произошло на самом деле, — я улыбаюсь. Арбакл закатывает глаза. — Слухи о ваших детективных способностях сильно преувеличены.

Её презрение заставляет меня напрячься.

— Что вы имеете в виду?

— Вы думаете, что другие не пытались? Что полиция не пробовала использовать временные пузыри для раскрытия преступлений? — она с отвращением выдыхает воздух. — Если бы это было так, на улицах не разгуливали бы преступники.

Я хмурюсь.

— Но…

— Временные пузыри были созданы в лабораториях в 1970-х годах для обеспечения безопасности опасных химических веществ. Они предназначены для обеспечения некоего стазиса, а не для туризма. Именно поэтому компании используют их как новейший вид криогенной техники. Но находиться внутри пузыря совсем не то же самое, что находиться снаружи: вы не можете подключить его к розетке и посмотреть, кто был на травянистом холме. Вы не можете вернуться и убить Гитлера. Это пузыри. Вы в ловушке внутри, ваши движения ограничены. Как вы думаете, что произошло бы, если бы вы задействовали временной пузырь здесь и сейчас? Если бы вы настроили его, скажем, на год в прошлое, и за это время в этой комнате уже кто-то был?

Я пристально смотрю на неё. Она раздражённо вздыхает.

— Прошлое незыблемо. Оно уже случилось, и вы не можете это изменить. Пузырь не образуется там, где есть живые существа. Он вытеснил бы их из их собственного времени, а время этого не допустит. Вы можете использовать временной пузырь только для того, чтобы вернуться в места, где нет людей. Если вы думаете, что сможете перенестись в особняк Ренфрю в ночь его вечеринки и увидеть, что произошло на самом деле, вы обманываете себя. Те серийные убийцы, которых вы убили…

— Я их не убивала! — спешно выпаливаю я.

Она отмахивается от моего замечания взмахом руки.

— Эти серийные убийцы знали, что делали. Они знали историю. Вероятно, они экспериментировали, чтобы перенестись из нашего времени в другое. Но они не взаимодействовали с прошлым, они просто существовали внутри него в течение короткого периода времени. На самом деле, они, вероятно, не видели ничего, кроме нескольких зданий или деревьев.

— Это не значит, что это не принесёт пользы, — упрямо говорю я.

Арбакл качает головой.

— Это так же полезно, как разглядывать фотографию или картину.

— Ренфрю мог использовать пузырь времени, — замечаю я. — В этом есть смысл. Никто не видел его с той ночи в 1963 году. Если он использовал пузырь, он мог бы…

— Разве вы не слушали, когда я сказала вам, что они были разработаны в семидесятых?

— Он всё равно мог…

— Нет, — категорично отвечает она. — Он не мог.

— Почему вы так уверены?

Долгое время она не отвечает, но пристально смотрит на меня. Наконец кивает сама себе.

— Ждите здесь, — она встаёт и выходит.

Я не могу сдвинуться ни на один чёртов дюйм, я ничего не могу сделать, кроме как «ждать здесь». Я пытаюсь освободиться от своих пут, но это бессмысленно. Они не антивампирские, как чёртовы наручники «Магикса», но у армии явно есть значительный опыт в обращении с трайберами. Хуже всего то, что у меня чешется лицо, вероятно, от масла, которое засохло на коже. Как бы я ни изворачивалась, я не могу дотянуться.

По крайней мере, дискомфорт даёт мне возможность сосредоточиться на чём-то другом, теперь, когда Арбакл рассказала, что использование временного пузыря для расследования Ренфрю — пустая трата времени. Проникновение в Бригстоун было не только худшей идеей, которая у меня когда-либо возникала, но и оказалось напрасным. Даже если бы нам это удалось, мы бы потерпели неудачу.

Я уже могу представить выражение лица моего деда. Конечно, при условии, что он не отречётся от меня сразу же.

Арбакл возвращается и кладёт передо мной на стол тяжёлую папку. На первой странице прикреплена авторучка, а в углу вверху я вижу слова «Ренфрю, Тобиас». У меня внутри всё сжимается от волнения. Она действительно собирается показать мне армейские архивы?

— Я говорила со своим начальством и не могу показать вам всё это, — говорит она. — На самом деле, даже то, что я собираюсь вам дать почитать, засекречено.

— Так зачем вы это делаете? — спрашиваю я, буквально истекая слюной.

— Потому что нам нужно что-то сделать, чтобы заставить вас отказаться от вашего нынешнего курса, — быстро отвечает она, переворачивая картонную обложку и открывая первую страницу.

На меня смотрит фотография Ренфрю. Его голова повёрнута к камере боком, так что виден знаменитый рубин в его ухе. Его губы изгибаются в подобии улыбки, но в его оранжевых глазах деймона есть суровый взгляд, который камера не может не запечатлеть. Ренфрю сидит, облокотившись на стол, с ручкой в руке. Очевидно, что он серьёзно относится к своему здоровью. У него худощавое телосложение, и едва заметные тени вокруг рук в тех местах, где на костюме образовались складки, подчёркивают его мускулы.

— Я никогда не видела этого снимка, — говорю я.

Арбакл фыркает.

— Мы не «Дейли Ньюс». Как я уже сказала, всё это засекречено.

Она перелистывает несколько страниц сразу. Я стараюсь собрать как можно больше информации, но Арбакл отлично справляется с сокрытием важных деталей. Насколько я могу судить, все они связаны с военной карьерой Ренфрю. Однако, когда она останавливается на следующей записи, я чувствую, как у меня сердце уходит в пятки. Дата вверху — 17 января 1963 года. Это ночь вечеринки, когда его в последний раз видели живым.

В 22:30 гости собрались во внутреннем дворике. Согласно обширным опросам, число гостей, включая персонал, превысило восемьсот человек. Субъект вышел на сцену в 22.38, одетый в сиреневый смокинг, а не в смокинг, который был на нём ранее. Ни смокинг, ни пиджак так и не были обнаружены.

— Он переоделся, — выдыхаю я. Этот факт так и не был обнародован.

— Ну, — прагматично говорит Арбакл, — там было много крови, — она переворачивает страницу, чтобы показать фотографии с места преступления. Я видела их раньше, но от масштаба жестокости у меня всё равно сводит живот. Есть свидетельства того, что пять отдельных трупов были изрублены на куски. — По крайней мере, можно с уверенностью сказать, что он был убийцей без дискриминации, — продолжает она, указывая на разные конечности по очереди. — Ведьма. Человек. Деймон, — уголки её губ приподнимаются в лёгкой улыбке. — Вампир.

— То есть, вы думаете, что это сделал он? Он убил их всех?

— Я не думаю, мисс Блэкмен. Я знаю.

— Где же тогда доказательства?

— Его отпечатки пальцев были повсюду.

Я поднимаю глаза от папки.

— Это его дом. Конечно, там будут отпечатки.

— На телах тоже были его отпечатки. На том, что от них осталось.

— Мотива нет.

Выражение её лица не меняется.

— Разве быть психопатом недостаточно? — она не дожидается ответа, просто протягивает руку и начинает переворачивать страницы. Я вытягиваю шею, чтобы хоть мельком увидеть, что в папке, но её тело загораживает мне обзор. Она достаёт одну большую фотографию и, отойдя в сторону, изучает её. Затем переводит взгляд на меня. — Искать Тобиаса Ренфрю — пустая трата времени.

Внезапно я догадываюсь, что у неё в руках. Мой желудок наполняется тошнотой, хотя я не могу сказать, вызвано ли это разочарованием, предвкушением или мыслью о том, что я увижу ещё одно тело.

Я жду, пока Арбакл показушным жестом повернёт снимок. Я права: это фотография другого трупа, во всей его жуткой красе. В мочке его уха сверкает ярко-красный рубин, цвет которого вторит луже крови вокруг его головы. Его лицо скрыто частично из-за положения тела, а частично из-за того, что половина его, похоже, снесена пулей. Его правая рука вытянута, один палец лежит на спусковом крючке пистолета.

— Он покончил с собой.

Арбакл кивает.

— Как видите.

— Но почему?

— Кто знает? Возможно, чувство вины после кровавой бойни в его доме, — предполагает она. — Или, возможно, он знал, что сеть затягивается, и его поимка была только вопросом времени. В любом случае, — говорит она, постукивая пальцем по уголку фотографии, — к 1965 году Тобиас Ренфрю был мёртв.

Я недоверчиво качаю головой.

— Если вы знаете это, то почему не расскажете людям? Почему не опубликуете это чёртово фото?

— Я уже говорила вам, что мы не «Дейли Ньюс», мисс Блэкмен.

— Но сколько денег тратится на его поиски! Столько людей занимались поисками! Члены его семьи! Все это богатство…

— Действительно, — комментирует Арбакл, — всё это богатство. Если Ренфрю официально объявят мёртвым, кто получит деньги?

— Его потомки, конечно.

Её глаза вспыхивают.

— Они все бандиты. Миллиард фунтов в руках этой кампашки? Никто не хочет, чтобы это произошло.

— Если вы знали, что он мёртв, вы могли бы что-то сделать ещё тогда. Вы могли бы позволить благотворительной организации забрать деньги…

— Эта благотворительная организация прекратила своё существование, потому что они не могли управлять своими финансами. Они бы растратили миллионы Ренфрю в мгновение ока.

— Если вы можете доказать, что он действительно убил тех людей, то суд Агатосов может конфисковать его имущество. Армия наверняка одобрит этот вариант?

— Есть люди, которые считают, что Суд и так обладает слишком большой властью, — заметив мой взгляд, она пожимает плечами. — Не только люди. Есть высокопоставленные деймоны, которые думают так же.

— Люди всё равно должны знать! — протестую я.

Аргументация Арбакл проста.

— Зачем? Это не служит никакой цели. Ну, — поправляется она, — никакой из целей армии.

— Это не вам решать, — протестую я.

— И не вам, — она поднимает фотографию. — Засекречено. Вы не можете никому рассказать.

— Но…

— Даже если вы это сделаете, армия будет это отрицать.

Я смотрю на труп Ренфрю. Это нелепо. Я открываю рот, чтобы продолжить спор, но что-то замечаю и передумываю.

— Вы знаете, где сейчас его тело?

— В безымянной могиле, я не знаю, где именно. Нет никаких сведений о её местонахождении, и лишь немногие из ныне живущих людей знают об её местонахождении.

Я облизываю губы: они потрескались и пересохли. Мне бы сейчас не помешало немного первой отрицательной.

— А что с пистолетом?

— Он был похоронен вместе с ним, — она убирает фотографию обратно в папку.

— Это имеет смысл, если вы хотите скрыть все улики, — медленно произношу я.

— Так и есть, — Арбакл выпрямляется. — Я понимаю, что для вас это выглядит как сокрытие фактов, но никто не выиграет от того, что узнает правду. Раскрытие его смерти только создаст ещё больше проблем. Никто не выиграет.

Я киваю.

— И что теперь будет? — спрашиваю я. — Я имею в виду, со мной? И с О'Ши?

— Я поговорила с высшим командованием. Если вы сможете держать язык за зубами, мы готовы вас отпустить. При условии, что вы никогда не попытаетесь вернуться, — она невесело улыбается. — У нас есть обширная видеозапись вашей маленькой выходки, на которую мы с радостью сошлёмся, если дело когда-нибудь дойдёт до суда.

— Думаю, я усвоила урок, — шепчу я.

Она окидывает меня холодным взглядом.

— Я рада это слышать.

Она подходит к двери и жестом приглашает солдата со юным лицом войти внутрь. Он заходит мне за спину и начинает развязывать узлы, которые удерживают меня на месте. Он явно напуган, я слышу его учащённое дыхание у себя над ухом, но я уверена, что Арбакл пугает его больше, чем я.

Освободившись, я встаю и растираю запястья. У меня болят все суставы. Арбакл ведёт меня по освещённому полосами света коридору в темноту ночи. И мой мотоцикл, и О'Ши стоят там и ждут.

— Я ничего им не говорил, Бо! — громко восклицает он, как только видит меня.

— Всё в порядке, Девлин, — тихо говорю я, бросая на него предупреждающий взгляд. — Они уже знают.

— Я искренне надеюсь, что наши пути больше не пересекутся, мисс Блэкмен, — вставляет Арбакл, бросая мне ключи от мотоцикла. — Вам следует более разумно использовать своё время. Например, инвестировать в новый гардероб.

Я смотрю на зияющую прореху на чёрном платье. Оно распахнуто, открывая моё нижнее бельё. К счастью, мне удается не покраснеть.

— Просто из любопытства, — спрашиваю я. — Когда вы узнали, что мы здесь? Я имею в виду, на базе?

— В ту секунду, когда вы оставили эту штуку между деревьев, — она кивает в сторону мотоцикла.

Вот и пошли крахом все наши старания быть осторожными. Чего Арбакл, однако, не понимает, так это того, что теперь я знаю: это маленькое «приключение» было отнюдь не пустой тратой времени.

О'Ши забирается на мотоцикл, я сажусь позади него. Он заводит двигатель и смотрит в сторону Арбакл.

— Полковник, — говорит он, неуклюже отдавая честь, что не приведёт ни к чему, кроме как разозлит её.

Я тычу его в рёбра.

— Хватит.

Он покорно кивает и трогается с места.

***

За нами следят всю дорогу до окраин Лондона. О'Ши соблюдает скоростной режим, и мы не пытаемся оторваться от хвоста, но я всё равно испытываю облегчение, когда военные машины наконец отъезжают и оставляют нас в покое.

Я чувствую покалывание под лопатками, указывающее на то, что новый день не за горами. Однако я не волнуюсь, у меня есть дела поважнее.

Когда мы подъезжаем к «Новому Порядку», О'Ши поворачивается ко мне и тихо присвистывает.

— Вот это ночка выдалась.

— Действительно, — я размышляю над откровениями этой ночи. — Ты знал, что даже если бы мы заполучили пузырь времени, это было бы практически бесполезно?

Он качает головой.

— Я надеялся, что смогу с его помощью вернуться в прошлое и заново пережить свои лучшие моменты. Конечно, когда мы закончили бы со всем этим делом Ренфрю, — поспешно добавляет он. — Думаю, теперь со всем этим покончено. Есть и другие способы, которыми мы можем воспользоваться, чтобы выяснить, кто стоит за теми придурками, которые пытались убить ребёнка.

Я смотрю на последние оставшиеся звёзды.

— Я ещё не закончила с Ренфрю. Вообще ни разу.

Глаза О'Ши расширяются в тревоге.

— Я не думаю, что военные отнесутся благосклонно к тому, что мы продолжим расследование.

— Она показала мне фотографию, — говорю я ему. — Труп Ренфрю.

Он втягивает воздух.

— Он мёртв?

— По-видимому, с 1965 года. Он покончил с собой.

— Да ладно, — он всматривается мне в лицо. — Ты в это не поверила?

— Ни на секунду. Была ещё одна фотография Ренфрю с ручкой. В левой руке.

О'Ши кивает.

— Он был левшой. Многие важные известные личности левши. На самом деле, — добавляет он, — я тоже.

— Ты уверен в этом?

— Да. Я могу показать тебе, попробовав написать что-нибудь правой рукой. Это практически невозможно разобрать.

Я раздражённо цыкаю языком.

— Я имею в виду насчёт Ренфрю.

— Я уверен. Я был единственным левшой в своём классе в школе. Я решил провести расследование о других людях, которые тоже были левшами, чтобы не чувствовать себя обделённым, — в его голосе слышатся странные нотки, выдающие уязвимость, которую я редко в нём замечаю. Я протягиваю руку и сжимаю его ладонь. — Почему это имеет значение? — спрашивает он.

— Потому что на фотографии, которую показала мне полковник Арбакл, пистолет, из которого он вышиб себе мозги, был у него в правой руке.

По лицу О'Ши медленно расплывается улыбка.

— Его убили военные?

— Либо так, либо на фотографии даже не Ренфрю, потому что он всё ещё жив, и они не хотят, чтобы мы об этом знали.

— Я полагаю, — ухмыляется он, — что наше расследование только начинается.

— Ещё бы, — соглашаюсь я. До сих пор Тобиас Ренфрю был средством для достижения цели: я хотела найти ублюдков, напавших на суд Агатосов и Rogu3, чтобы, чёрт возьми, быть уверенной, что они больше никогда не попытаются сделать что-либо подобное. Теперь я хочу узнать правду и о деймоне-миллиардере. Ничто так не возбуждает мой интерес, как откровенная ложь высокопоставленных чиновников.

Глава 8. Увернуться от правды

Давящая тяжесть на груди затрудняет дыхание. На мгновение я полностью теряю ориентацию, но когда кто-то протяжно лижет мою шею и я слышу тихое поскуливание, мои мышцы расслабляются.

— Чёртов пёс, — ворчу я, осторожно отталкивая Кимчи. Кажется, он твёрдо решил не вставать с кровати, пока я не встану. Его большие проникновенные глаза смотрят прямо на меня. — Тебе нужно ещё немного похудеть, — говорю я ему. Меня одаривают ещё одним собачьим поцелуем.

С трудом поднявшись на ноги, я натягиваю кое-какую одежду и направляюсь в маленькую гостиную, совмещённую с кухней. Я испуганно отскакиваю на полметра, когда вижу, что я больше не одна.

— У вампиров обострённые чувства, Бо, — говорит мой дедушка, поднимая густую бровь в мою сторону. — Ты должна была знать, что я здесь.

Я хмуро смотрю на него, затем подхожу к холодильнику, достаю бутылку крови и шумно осушаю её. Я не могу питаться одной кровью, если только она не свежая, взятая из вены, но всегда удобно иметь при себе немного сцеженной крови на тот случай, если она мне действительно понадобится. И я знаю, что это действие выведет его из себя.

Однако я очень злюсь на себя. Он прав — я должна была догадаться, что он здесь. Я говорю себе, что не услышала, как он вошёл, потому что была сосредоточена на Кимчи. Хотя, к слову о Кимчи, он тоже должен был заметить.

— Это моя квартира, — говорю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты не можешь врываться в неё.

— Формально она принадлежит «Новому Порядку». Не тебе.

Меня так и подмывает напомнить, что я работала в нашей детективной фирме до него, но у меня есть смутное подозрение, что он хочет, чтобы я сделала это именно для того, чтобы обвинить меня в мелочности и инфантильности.

— Это мой дом.

— Мы — семья. Всё делится поровну.

Я поднимаю уже почти пустую бутылку и протягиваю ему.

— Что ж, в таком случае… — он кривит губы. — Как хочешь, — пожимаю я плечами. — Зачем ты здесь?

— Ты хорошо спала?

— Угу, пожалуй.

Он цыкает языком.

— Да.

Я в замешательстве.

— Что «да»?

— Не угу. А да. «Да, я хорошо выспалась. Спасибо, что спросил».

— Всегда пожалуйста.

Он закатывает глаза и поднимает кусок чёрной ткани.

— Не хочешь ли объяснить это?

Я смотрю на изодранные остатки своего платья. Чёрт возьми. Я сняла его и бросила рядом с диваном, когда вернулась домой. Мне следовало заранее подготовиться к приёму незваного гостя; в последнее время мне всегда следует готовиться к этому.

Я смотрю на Кимчи.

— Это ты сделал? — требую я. — Плохая собака!

Он производит очень хорошее впечатление виноватого, опустив голову и выглядя пристыженным. Как бы мне ни было неприятно возлагать вину на него, это продуманный шаг со стороны пса: он знает, что я заглажу свою вину. Я почти уверена, что в глубине одного из шкафчиков у меня до сих пор припрятаны его любимые собачьи лакомства. Вот вам и диета.

Мой дедушка не в восторге.

— Этот пёс — обуза.

Я глажу его за ушами. На самом деле, его очень удобно иметь рядом, когда мне нужно избежать правды.

— Он лучше, чем твоя кошка, — говорю я. — И ты до сих пор не сказал мне, почему ты ворвался ко мне.

Он презрительно бросает газету на журнальный столик. Я разворачиваю её. Однако, когда я вижу первую полосу, я жалею, что вообще потрудилась это сделать.

— О, — бормочу я и откладываю газету. — На самом деле, это не моя вина.

Это тоже не самая моя фотогеничная сторона. Мой нос кажется приплюснутым к носу Медичи, а выражение широко раскрытых глаз говорит о том, что я возбуждена его поцелуем, а не удивлена.

Мой дедушка вздыхает.

— Ты должна была показать свою привязанность к Майклу. А не к нему.

— Майкл был там. Я не виновата, что появился Медичи. На самом деле, я хорошо урегулировала их ссору. Ты должен быть впечатлён.

Выражение его лица каменное.

— Куда ты ходила?

— В какое-то шикарное французское заведение под названием La Maison, — я фыркаю. — Очевидно, Лорд Монсеррат назначает там все свои свидания.

— После этого.

Ой-ёй.

— Вернулась сюда, — пищу я. Полковник Арбакл уже донесла на меня?

— Тогда почему Кимчи был в коридоре и отдирал полосы от обоев, когда пришёл Арзо?

Я моргаю. Арзо пришёл на работу раньше, чем я вернулась домой? Обычно он работает в дневную смену, если только…

— Он пришёл пораньше из-за Далии? — она такая же, как я — слишком молода, чтобы выходить из дома днём.

— Я же говорил тебе, что он следит за её работой.

Я фыркаю.

— Ты уверен, что это всё, за чем он следит?

— Перестань уходить от ответа, Бо. Куда ты ходила?

Я тихо вздыхаю с облегчением, что он, похоже, не знает. Как бы я ему ни доверяла, он был главой МИ-7; если бы он узнал, что я проникла на военную базу, он бы слетел с катушек. Предполагается, что мы должны уважать национальных миротворцев (или поджигателей войны, в зависимости от вашей точки зрения).

— К Медичи? Ты говорила с ним об этом? — спрашивает он, указывая на газету

— Нет.

— А что тогда?

Я отвожу взгляд.

— Эм… Тобиас Ренфрю, — уклончиво отвечаю я. Мне не обязательно упоминать конкретно Бригстоун.

Мой дедушка морщит нос.

— Серьёзно, Бо?

— Rogu3 чуть не погиб из-за него.

— Алистер Джонс, — сурово произносит он, отказываясь использовать хакерский псевдоним Rogu3, — чуть не погиб из-за своей связи с тобой. Кроме того, Ренфрю мёртв.

Я встречаюсь с ним взглядом, и по моим венам пробегает дрожь ужаса. Он тоже участвовал в сокрытии фактов армией? МИ-7 сотрудничала с ними, чтобы подделать эту фотографию?

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит слишком небрежно, даже для моих собственных ушей.

— Если бы он был жив, его бы уже кто-нибудь нашёл, — говорит он. — Множество людей пытались это сделать. Единственное, где он может быть — это в могиле, — он устремляет на меня стальной взгляд. — Только не говори мне, что, поскольку ты смогла проникнуть в его особняк без приглашения, ты считаешь это доказательством его жизни?

На самом деле, посещение места преступления стоит на очереди в моём списке. Внезапное осознание того, что я смогу попасть внутрь, особенно приятно. Как и предположение моего деда, что я бы начала с дома Ренфрю.

— Э-э-э… — я уклоняюсь от ответа.

— Ну серьёзно Бо. Я думал, что твои навыки следователя выше этого. Чему тебя учили в «Крайних Мерах»? Он открыт для публики уже несколько десятилетий. Это единственный способ финансировать его содержание, — он цокает языком. — Все эти деньги заперты на банковских счетах, и никому не позволено к ним прикасаться, даже ради сохранения такого национального достояния.

Я в замешательстве.

— Ты считаешь дом Ренфрю национальным достоянием?

— Не из-за деймона, уверяю тебя. Но сады были спроектированы Способным Брауном. Само здание является шедевром шестнадцатого века. Это не говоря уже об его содержании. (Способный Браун, он же Ланселот Браун — английский ландшафтный архитектор, — прим)

Он был красующимся миллиардером; я могу их себе представить.

— Послушай, — говорю я честно, — расследование дела Ренфрю не помешает мне приходить на свидания с Майклом. Если ты позволишь мне выполнять задания для «Нового Порядка», я остановлюсь, потому что они всегда будут иметь приоритет. Но я не могу просто сидеть и ждать. Ты когда-нибудь смотрел телевизор поздно вечером? — я качаю головой. — Я не могу этого вынести.

Мой дедушка выглядит раздражённым.

— Ты могла бы найти себе новое хобби. Чему-нибудь научиться.

— Например, чему?

— Составление букетов — это очень приятное занятие.

Я аж запинаюсь.

— Составление букетов? Ты, должно быть, шутишь!

— Японцы превратили это в настоящий вид искусства. Икебана не для слабонервных.

— Дедушка…

Он возводит глаза к небу.

— Ты всё равно займёшься Ренфрю, что бы я ни говорил. Я просто не хочу, чтобы ты была разочарована, когда не случится великого открытия. То, что случилось с ухом, которое нашёл Девлин, могло быть вызвано самыми разными причинами.

— Тогда зачем прилагать такие усилия, чтобы избавиться от тех, кто знал об этом?

— Я не знаю. Но не может быть, чтобы Тобиас Ренфрю до сих пор был жив и дышал. Совершенно не может быть.

***

Слова моего деда всё ещё звучат у меня в ушах, когда я, наконец, совершаю побег. Это было настоящее ухо деймона, и ему придали такой вид, чтобы оно выглядело так, будто принадлежало Ренфрю, даже если анализ ДНК доказал обратное. Оно должно быть как-то связано с миллиардером. Идея о том, что это два совершенно разных преступления, вполне правдоподобна, но я думаю, что если я смогу раскрыть одно, то раскрою и другое.

Прихватив с собой Кимчи, я решаю не брать мотоцикл. Есть и другие способы передвижения по городу, и я хочу сначала зайти в одно место в нескольких минутах ходьбы. Кимчи, обрадованный возможностью выйти на улицу, исполняет небольшой собачий танец восторга, а затем рывком тащит меня к ближайшему фонарному столбу. Когда я останавливаюсь рядом с ним, я чувствую неприятное покалывание в затылке. Я поворачиваюсь вполоборота и вижу, как две женщины средних лет подталкивают друг друга локтями и смотрят на меня. Они широко улыбаются, когда видят, что я их заметила. Я вздыхаю и улыбаюсь в ответ.

— Бо! Подожди! — поспешно выбегая за дверь, Далия машет рукой. Она подбегает ко мне, не обращая внимания на женщин, и сияет. — Я подумала, мы могли бы вместе выгулять Кимчи, — радостно говорит она.

— Вообще-то я очень занята, — говорю я ей. — У меня нет времени на пустую болтовню.

Её лицо скисает, и в тот же момент я замечаю движение на тротуаре напротив. Я успеваю заметить, как мужчина с короткой стрижкой ныряет в ближайшую подворотню. Я хмурюсь и осматриваю улицу. Конечно же, в машине сидит ещё один мужчина. Так, так, так. Похоже, полковник Арбакл — или её начальство — мне не доверяют.

— Извини, Далия, — поправляюсь я, — я не хотела показаться грубой. Было бы здорово, если бы ты пошла со мной.

Её удивление очевидно. Вместо того, чтобы дождаться её жеманного ответа, я продолжаю идти по улице. Кимчи не торопится, обнюхивая каждую машину, столб и стену. Я больше не оглядываюсь, мне это и не нужно — эти армейские типы будут у меня на хвосте.

Далия бежит рядом со мной.

— Он милый пёс.

Он толстая слюнявая зверюга.

— Да.

— Кажется, я ему не очень нравлюсь.

У него очень хорошие инстинкты. И высокий интеллект.

— Ммм.

— Тебе я тоже не очень нравлюсь, — это не вопрос.

— Я едва знаю тебя, Далия.

— Всё в порядке, — мягко говорит она. — Я понимаю. Ты хочешь защитить Арзо. Но я не собираюсь причинять ему боль.

— Ты уже это сделала, — говорю я ей, дёргая Кимчи за поводок, чтобы мы могли перейти дорогу.

— Я знаю, что поступила неправильно.

Я замираю на полуслове.

— Что ты сделала, Далия? Объясни мне, что ты сделала, — я хочу посмотреть, осознаёт ли она масштабы своих действий.

Она опускает глаза.

— Я предала его. Я это знаю.

— Ты сбежала с его лучшим другом, — выдавливаю я из себя. — И не только, ты заставила его думать, будто тебя завербовали, чтобы он превратился в вампира и навсегда исчез с глаз долой. Ты разрушила его жизнь.

— Я влюбилась. Я ничего не могла с этим поделать.

— Но тебе ведь не обязательно было отправлять Арзо в Семью Монсеррат, не так ли? Ты могла бы написать ему письмо аля «Дорогой Джон», — мне трудно сдержать гнев, который я испытываю из-за Арзо.

(Дорогой Джон — в англоязычных странах письмо мужу, жениху или бойфренду от жены, невесты или подруги, в котором автор сообщает, что их отношения окончены в связи с тем, что она нашла другого; термин появился во времена Второй Мировой, когда такие письма получали солдаты, — прим)

— Да, я могла бы это сделать. Я была молода и плохо соображала. Арзо был… одержим. Он бы никогда не оставил меня в покое. В то время это казалось лучшим, что можно было сделать.

— Он мог умереть. Ты знаешь статистику по вампирам-новичкам? — я с отвращением качаю головой. — Ты могла убить его.

Она смотрит на меня со странным отчаянием.

— Ты когда-нибудь совершала ошибки, Бо? Натворила что-то, о чём ты всю оставшуюся жизнь будешь жалеть и не сможешь исправить?

Я не отвечаю ей, а продолжаю идти, держа спину напряжённо прямой.

— Теперь я расплачиваюсь за это, не так ли? — окликает она, прежде чем догнать меня. — Я тоже не просила, чтобы меня превращали в вампира. Мой муж не просил, чтобы его взрывали.

Я стараюсь не фыркать.

— Тогда ему не следовало связываться с Триадами.

— Я собираюсь компенсировать это для Арзо, ты же знаешь. И компенсировать «Новому Порядку» то, что они взяли меня к себе. Я проведу остаток своей жизни, расплачиваясь за свои ошибки, если это потребуется.

— А как мы узнаем, правду ли ты говоришь? — спокойно спрашиваю я. — Откуда нам знать, что Лорд Медичи не послал тебя сюда шпионить за нами?

Она немного молчит, затем отвечает.

— Я понимаю, почему ты так думаешь. Но он меня не посылал. Я ненавижу его, — яд в её тоне почти заставляет меня поверить ей. — Я собираюсь заставить тебя поверить мне, Бо. Все уважают тебя, и не только из-за этой истории с Красным Ангелом. Я тоже уважаю тебя. Однажды ты поймёшь, что я тебе не враг. Мы могли бы стать друзьями.

— Мне не нужно твоё уважение. И у меня достаточно друзей.

Далия опускает голову, и я подавляю в себе проблеск сочувствия.

— Вот что я тебе скажу, — говорю я вопреки здравому смыслу, — для начала ты можешь оказать мне услугу.

Она вздёргивает подбородок.

— Что?

— За мной следят двое парней, один на машине, другой пешком. Мне нужно, чтобы ты отвлекла их, чтобы я могла побыть в тишине и спокойствии.

Её глаза расширяются.

— Почему они следят за тобой?

— Это имеет значение?

Она быстро качает головой.

— Нет, нет. Как они выглядят?

— Стрижка «ёжиком». Мышцы. Они ходят так, словно у них в задницах торчат колья.

— Солдаты?

Когда я смотрю на неё, она слегка краснеет.

— Я знаю этот тип людей.

— И почему я не удивлена? — бормочу я. — Просто задержи их на несколько минут, чтобы я могла уйти.

Она энергично кивает.

— Да. Я могу это сделать, — она касается моей руки. — Спасибо тебе, Бо.

Я слегка вздрагиваю, и она опускает руку. Не глядя на неё больше, я ускоряю шаг и оставляю её отвлекать их. Прямо сейчас мне всё равно, добьётся она успеха или нет. Армия не может заковать меня в кандалы за то, что я навещаю друга.

***

Я нахожу Фоксворти в «Столлворти», старомодном пабе, который часто посещают сотрудники полиции. Когда я вхожу, реакция посетителей почти комичная. Их разговоры прекращаются, и все головы поворачиваются в мою сторону. Я бы не удивилась, если бы шары на бильярдном столе тоже замерли.

Фоксворти поднимает свою кружку в мою сторону.

— Бо Блэкмен! Почему ты омрачаешь мой порог? — его тон побуждает остальных расслабиться, хотя я всё равно ловлю на себе несколько настороженных взглядов, как будто они боятся, что я начну кусать чьи-то шеи просто потому, что могу. Помогает то, что Кимчи с энтузиазмом подбегает к суровому полицейскому и пускает слюни ему на ноги. Любители собак, даже вампирские любители собак, не могут быть такими уж плохими, верно?

Я присоединяюсь к нему за столиком. Его спутник бормочет что-то о том, что ему нужно ещё выпить, и убегает к бару.

— Итак, — говорит Фоксворти, — я вижу, ты была занятой девушкой.

Думаю, он имеет в виду мои широко растиражированные похождения в La Maison. Я пожимаю плечами.

— Всё было не совсем так, как кажется.

— Как всегда, — весело отвечает он. — Почему ты здесь?

Я не трачу его время на длинную преамбулу.

— Ухо, — говорю я. — То, которое не принадлежит Тобиасу Ренфрю. Что ты об этом знаешь?

Он делает глоток из своего бокала.

— Я знаю, что он не принадлежит Тобиасу Ренфрю.

— Мужчина, у которого оно было изначально?..

— Ты имеешь в виду, у которого его украл твой дружок-деймон?

— Не то чтобы он его украл, — говорю я, делая всё, что в моих силах, чтобы защитить сомнительную честь О'Ши. — Он, э-э, нашёл его.

— И взял без разрешения.

— А ты бы так не поступил?

Фоксворти поджимает губы.

— Возможно. В любом случае, к тому времени, как мы узнали о нём, от него не осталось и следа. Кем бы он ни был, он исчез, — он щёлкает пальцами, — растворившись в ночи.

— Вам удалось что-нибудь о нём узнать?

Он смотрит на меня поверх своего бокала.

— Поверь мне, Бо, в ходе этого расследования было сделано всё возможное. Мы говорим о террористах, которые напали на суд Агатосов и школьную дискотеку. Ничего не найдено. Конечно, есть ещё трое, которые уехали в Венесуэлу, и правительство всё ещё ведёт переговоры об их экстрадиции. Мы все знаем, что это только слова. Они вернутся только в мешках для трупов.

— Значит, парень, у которого изначально было ухо, исчез, как и Ренфрю, — размышляю я.

— Бо, Тобиас Ренфрю мёртв.

— Откуда ты знаешь? — тихо спрашиваю я.

Фоксворти раздосадованно разводит руками.

— Он должен быть мёртв.

— Кажется, все так думают.

— Потому что это единственное, что имеет хоть какой-то смысл. Он запустил пальцы во множество пирогов. Он разозлил не того человека или трайбера и в итоге оказался на дне чёртова океана или в какой-нибудь глубокой могиле. Если ты занимаешься им, значит, гоняешься за призраками и зря тратишь время.

— А что насчёт уха? Это должно быть как-то связано с ним. Только не говори мне, что попытки выяснить, что с ним случилось — пустая трата времени. Мы не знаем, есть ли за этим что-то ещё, кроме тех ублюдков в Венесуэле. Что, если они снова что-нибудь предпримут?

Кимчи скулит, когда я повышаю голос. Я наклоняюсь, чтобы погладить его по голове в знак ободрения, а свободной рукой ищу в кармане белый камешек. Перекатываю его между пальцами и напоминаю себе, что нужно дышать.

— Тогда мы остановим их, как и в прошлый раз, — говорит Фоксворти. Выражение его лица спокойное, но, кажется, он беспокоится за меня. — Ты не единственная, кто этим занимается, Бо. И в твои обязанности не входит поиск организатора нападений. Ты не можешь взвалить всю тяжесть мира на свои плечи, как бы тебе этого ни хотелось.

Я невесело усмехаюсь.

— Так вот как вы относитесь к своим расследованиям, инспектор? Они не являются исключительно вашей ответственностью, и если вы не раскроете их, это не имеет значения, потому что это сделает кто-то другой?

Тень улыбки озаряет его лицо.

— То, что я понимаю твои чувства, не означает, что я считаю их полезными. Я очень хорошо знаю, как погоня за тупиками может испортить жизнь.

— Вот тут ты ошибаешься, — говорю я ему. — Здесь нет тупиков, только много-много вопросов. И я собираюсь найти ответы.

Он смотрит на меня со смесью сочувствия и тревоги.

— Не позволяй вопросам уничтожить тебя, Бо. Потому что, если ты им позволишь, они именно это и сделают.

Глава 9. Взлом с проникновением

О'Ши подъезжает на потрёпанном Фольксвагене Жуке. Я окидываю его повторным взглядом. Несмотря на помятый кузов и царапины, машина кажется на удивление надёжной. Я одобрительно похлопываю по капоту, пока О'Ши высовывает голову из окна.

— Ты возьмёшь эту зверюгу с собой? — спрашивает он, с сомнением глядя на Кимчи. — Я не хочу, чтобы испортилась обивка.

Я заглядываю в пыльные окна. Заднее сиденье завалено мусором, и я уверена, что заметила коробку от тампонов, выглядывающую из-под пачки чипсов.

— Твоя обивка?

— Я не совсем понимаю, на что ты намекаешь, Бо, — обиженно говорит он. — Я честно купил Барри у знакомой женщины в Сохо. У меня просто ещё не было времени разобрать её вещи.

— Барри?

— Для тебя — Барри, — говорит он, щёлкая пальцами. — Когда вы познакомитесь поближе, возможно, ты сможешь называть его Баз.

Кимчи обнюхивает руль Барри, затем оглядывается на меня с выражением, которое говорит о том, что он скорее отгрыз бы себе хвост, чем полез в салон.

— За тобой следили? — спрашиваю я О'Ши. Удивительно, но я не видела никаких признаков своих дубоголовых последователей с тех пор, как оставила Далию разбираться с ними. Но это не значит, что нет других.

— О, да, — весело отвечает он. — Двое из них ждали у моей квартиры.

— И что же?

Он ухмыляется.

— И мой довольно большой приятель, который любит наряжаться Таллулой по выходным, помог мне отвлечь их. Я чист.

Я киваю на Кимчи.

— Извини, приятель. Мы забираемся на борт, — в ответ он вытягивает ногу и мочится на заднее колесо.

О'Ши наклоняется ещё дальше.

— Что делает эта собака?

— Ничего, — я открываю дверцу заднего сиденья, и Кимчи запрыгивает внутрь, сразу же обнюхивая мусор на случай, если там остались крошки. Я обхожу машину и сажусь рядом с О'Ши. К сожалению, это ковшеобразное сиденье знавало лучшие времена; когда я сажусь, оно громко стонет и испускает поток воздуха. Мой зад опускается так, что я могу видеть только приборную панель.

— У меня есть отличный рецепт зелья для роста, — говорит мне О'Ши.

Я показываю язык.

— Просто веди машину.

***

Особняк Ренфрю находится в дальнем конце тенистого пригорода на окраине города. Проезд к нему хорошо обозначен, что подтверждает информацию моего деда о том, что это популярное место для туристов. Я думаю, есть что-то жуткое в том, чтобы бродить по месту массового убийства в весёлый семейный день; эта мысль лишь укрепляется, когда я замечаю сувенирный магазин у входа. О'Ши прижимает ладони к стеклу и, прищурившись, заглядывает внутрь.

— Книги, брелки, кружки… — объявляет он. — Здесь нет ничего полезного.

— А ты думал, что здесь что-то будет?

— Я надеялся на рожок мороженого Корнетто. Я немного проголодался.

Кимчи лает. Я грожу пальцем в его сторону.

— Ты ни за что не получишь мороженое, — строго говорю я ему. Из уголка его рта стекает струйка слюны.

— Не упоминай Е-Д-У, когда пёс рядом, О'Ши.

Он задумчиво смотрит на Кимчи.

— В нём довольно много мяса, не так ли? Мне бы его надолго хватило. Ты поэтому его откармливаешь?

— Ты такой уморительный.

— И я здесь на всю неделю, леди и джентльмены.

Из дальнего угла дома появляется луч света от фонарика. Я хлопаю О'Ши по плечу.

— Фонарик, — ворчу я. — Должно быть, охранник совершает обход.

О'Ши указывает на Кимчи.

— Это он поднял такой шум.

Я закатываю глаза.

— Пошли. Давай обойдём дом сзади, пока он не пришёл сюда.

Мы втроём движемся в противоположном направлении, мимо ряда затемнённых окон, облицованных песчаником. Трудно поверить, что это огромное здание предназначалось для одного человека. Я не могу представить, что он делал со всем этим пространством.

Это странное ощущение, когда мы добираемся до дальней стороны. Даже при отсутствии освещения, это настолько знакомая панорама, что меня на мгновение охватывает чувство дежавю. Я видела это место на стольких старых фотографиях, что мне странно здесь находиться. Очевидно, я не одинока в этом мнении. О'Ши взвизгивает и бросается вперёд.

— Это то самое место, Бо, — говорит он тихим, благоговейным голосом. — Здесь даже есть мемориальная доска.

Я смотрю вниз. Он прав: маленькая синяя плитка отмечает то самое место, где стоял Ренфрю, когда исчез много лет назад.

— Он был на платформе, — говорю я, стараясь быть прагматичной, хотя по спине у меня пробегает лёгкая дрожь. Я вглядываюсь в тенистый сад, пытаясь представить, каким он был в ту ночь. Все эти люди, шум и музыка… должно быть, это было незабываемое зрелище.

— Чертовски жаль, что мы не можем создать здесь временной пузырь, — бормочет О'Ши

Я согласна. В мире не так много мест, где так сильно чувствуется история.

— Пойдём? — говорю я наконец, тыча большим пальцем в сторону дома.

Глаза О'Ши блестят в темноте.

— Пойдем.

Я поворачиваюсь спиной к мемориальной доске и садам и направляюсь к ближайшему окну. Хорошо, что здание сохранили для потомков; старомодные створчатые окна легко открываются. Мы с О'Ши нервно замираем на случай, если сработает сигнализация и охрана узнает о нашем присутствии. Когда тишина не нарушается, мы протискиваемся внутрь.

Мы находимся в большой гостиной. В одном конце большой камин и коллекция подходящей мебели. О'Ши рассматривает кресло.

— Чиппендейл, — заявляет он. — Только лучшее для неуловимых миллиардеров.

— Не то чтобы это принесло ему много пользы, — замечаю я, уводя Кимчи, пока он не начал грызть бесценную ножку кресла. — Нам нужно подняться наверх.

— На место преступления?

— Именно туда.

Я осторожно открываю дверь, морщась от её скрипа. Мне не о чём было беспокоиться; внутри всё так тихо и неподвижно, что, очевидно, охранники патрулируют только внешнюю часть особняка. Мы тихо идём по коридору, пока не достигаем лестницы. Я подаю знак О'Ши, и мы поднимаемся по ней.

Как бы ни было заманчиво осмотреть весь дом, есть только одна комната, которую я действительно хочу осмотреть: ванная, где были обнаружены расчленённые трупы. Не то чтобы я ожидала найти какие-то подсказки — каждый дюйм комнаты, вероятно, был тщательно изучен — но я хочу почувствовать это. Старые фотографии не заменят настоящего.

Несмотря на размеры особняка, комнату легко найти благодаря указателям, которые помогают нетерпеливым туристам сориентироваться. «Осталось пройти всего пятнадцать метров!» — заявляет один из них, для пущего эффекта украшенный прифотошопленными брызгами крови. Я неодобрительно поджимаю губы. Мне кажется, что к пяти жертвам проявлено явное неуважение. Они умерли ужасной смертью — и, скорее всего, от руки Ренфрю — но общественность не может насытиться знаменитостями и смертью. Единственное уважение к преступлению заключается в том, что, когда мы наконец добираемся до туалета, он огорожен верёвкой, чтобы люди не могли бродить внутри.

Кимчи садится у моих ног, высунув язык и подёргивая носом. Интересно, чувствует ли он запах крови десятилетней давности? Даже мой вампирский нюх ничего не может уловить, хотя это и неудивительно, учитывая, как давно произошли смерти и как тщательно, вероятно, убирали комнату после этого. На белом мраморе разложены маленькие жёлтые маркеры, ярко выделяющиеся на фоне, указывающие на то, где были обнаружены различные части тел. В остальном это не более чем роскошная уборная.

О'Ши облизывает губы и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Мы заходим? — шепчет он.

Несмотря на то, что я чувствую себя неловко, я киваю и ныряю под заграждение. Я осторожно выхожу на середину комнаты, стараясь не задеть ни одну из табличек.

Из маленького окошка, расположенного высоко в дальней стене, льётся лунный свет, отражаясь от белой плитки на полу. У стены комнаты стоит большая ванна на ножках. Я наклоняюсь и заглядываю внутрь; там слабо пахнет отбеливателем. Я присаживаюсь на корточки, чтобы посмотреть, нет ли под ними чего-нибудь примечательного, но прежде чем успеваю опуститься, слышу скулёж и приглушённый протест О'Ши. Лапы Кимчи шлёпают по полу, сбивая несколько маркеров. Встревожившись, я вскакиваю, когда пёс перелетает через меня и приземляется в ванну.

— Чёрт возьми! — шиплю я. — Кимчи, убирайся оттуда!

Он радостно виляет хвостом, как будто это какая-то игра. Его когти громко скребут по керамике, когда я хватаю его за ошейник и вытаскиваю наружу; звук эхом разносится по комнате и заставляет меня вздрогнуть. Я замечаю, как О'Ши закатывает глаза, когда я вытаскиваю Кимчи наружу, не переставая его ругать. Затем я привязываю его поводок к ножке приставного столика и возвращаюсь в уборную, чтобы оценить ущерб.

Повсюду разбросаны маркеры. Я пытаюсь снова поставить их вертикально, надеясь, что возвращаю их в верное положение. О'Ши, нахмурившись, стоит над ванной.

— Знаешь, ты мог бы помочь, — говорю я ему раздражённым тоном.

— Посмотри на это, Бо, — говорит он, игнорируя меня.

Я поднимаю последний маркер и присоединяюсь к нему. У меня внутри всё переворачивается, когда я вижу, на что он смотрит. Когти Кимчи умудрились поцарапать ванну в нескольких местах. Даже при таком тусклом освещении следы заметны. Вот вам и вся осторожность.

О'Ши лезет в задний карман и достает монету. Он поворачивается к большой раковине и проводит ею по керамической поверхности.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спрашиваю я.

Он указывает на неё.

— Теперь и здесь тоже поцарапано.

— Ты её повредил? Чёрт возьми, О'Ши, Кимчи хотя бы не понимает, что к чему! Мы не пытаемся рекламировать своё присутствие. Предполагается, что это операция под прикрытием!

— Как ты думаешь, это та же сантехника, которая была здесь, когда произошли убийства? — размышляет он, не обращая внимания на мои увещевания.

Я в замешательстве качаю головой.

— А с чего бы её заменять?

— Её так легко повредить.

Я пожимаю плечами.

— Ну и что? Это не похоже на тот прочный пластик, который можно купить в наши дни, — тут я запинаюсь. — Оу.

О'Ши встаёт.

— Из-за большого количества крови всегда считалось, что убийства произошли здесь.

Я медленно киваю.

— Я никогда не слышала, чтобы предлагалось что-то иное.

— Но как можно убить пятерых человек, четверо из которых — трайберы, и не оставить ни единого следа? Менее чем за пять минут нам удалось поцарапать поверхности, даже не прилагая усилий.

— Ты думаешь, что на самом деле они были убиты не здесь? Их убили где-то в другом месте и перевезли сюда?

Его глаза встречаются с моими.

— Если бы кто-то хотел подставить Тобиаса Ренфрю, это имело бы смысл. В конце концов, на дворе стояли шестидесятые. Судебно-медицинская экспертиза была не так хороша, как сейчас.

— Возможно, это копия того интерьера. Мы могли бы связаться с Национальным фондом и спросить их.

О'Ши улыбается.

— Или мы могли бы заглянуть в сувенирный магазин у входа.

— А?

— Внутри много книг. Держу пари, что некоторые из них посвящены именно этой уборной.

— Хорошая идея.

О'Ши сияет.

— Видишь? У меня не только дьявольски красивое лицо. У меня ещё и смекалка имеется.

Я улыбаюсь в ответ.

— Как насчёт того, чтобы применить эту смекалку на практике и придумать, как нам скрыть все эти царапины?

Он потирает подбородок.

— Хм, Типпекс? (бренд канцелярского штриха-замазки для исправления ошибок при письме, — прим)

***

В конце концов, у нас нет другого выбора, кроме как оставить всё как есть. Отметина, оставленная О'Ши на раковине, почти незаметна, но царапины от Кимчи в ванне ужасно бросаются в глаза. Я могу только надеяться, что следующая группа посетителей решит, что они не свежие. Я делаю снимки всего на свой телефон, чтобы мы могли сравнить их с оригинальными фотографиями, а затем отправляюсь за Кимчи.

Он лежит рядом со столиком, положив голову на лапы. Он поворачивает ко мне голову и слегка виляет хвостом, как будто спрашивает, прощён ли он. Я цыкаю на него и отвязываю поводок от ножки стола. Когда я встаю, то ударяюсь лбом об угол стола и морщусь от боли. Дорогая ваза на столе покачивается, но мне удаётся подхватить её, прежде чем она упала бы. Я снова ставлю её вертикально под красивым пейзажным изображением фермы. В дальнем углу под деревом сидит крошечная фигурка, а впереди расстилаются золотистые поля, ведущие к причудливо выглядящему фермерскому дому. Я пришла к выводу, что у Тобиаса Ренфрю был хороший вкус в искусстве. Затем я замечаю нацарапанную подпись внизу: «Т. Ренфрю». Я смотрю на картину с новым интересом. Тот факт, что бывший военный деймон увлекался живописью, для меня в новинку. Из смутного интереса я также фотографирую картину. Возможно, это место имело для него какое-то значение. Никогда не знаешь наверняка.

Я встречаю О'Ши на лестнице. Кимчи тычется носом в его ладонь, и на лице деймона появляется улыбка. Я поднимаю брови. Когда он замечает, что я смотрю на него, его улыбка резко сменяется хмурым выражением.

— Проклятый пёс, — рычит он.

Кимчи снова виляет хвостом, а я широко улыбаюсь.

— На самом деле ты его любишь.

Мы выходим тем же путем, что и вошли, снова аккуратно закрывая витрину. Охранник, кажется, исчез, так что вернуться в сувенирный магазин несложно. Я достаю свою верную отмычку и впускаю нас. К сожалению, над дверью есть колокольчик, который громко позвякивает. Я шиплю сквозь зубы, и мы все трое замираем. Когда никто не прибегает, я заставляю себя расслабиться.

— Что это? — весело спрашивает О'Ши. — Уже третье заведение, в которое ты вломилась за два вечера?

— Второе.

— Бригстоун, особняк и теперь вот это, — говорит он, загибая пальцы.

— Я считаю особняк и это место за одно.

Он фыркает.

— Как скажешь. Я ещё сделаю из тебя закоренелого преступника.

Я высовываю язык и направляюсь прямиком к книжным полкам. Там огромное количество книг, относящихся к Тобиасу Ренфрю. Я беру по одной из них и складываю в стопку, затем достаю бумажник и оставляю достаточно наличных, чтобы хватило на всё.

— Бо, это действительно необходимо?

— Мы не воры, — я смотрю на него. — Ладно, — поправляюсь я, — я не вор.

— Они вряд ли заметят, — говорит он. — Взгляни на эту книгу. Она покрыта пылью, вероятно, её не брали в руки много лет.

Я бросаю взгляд на маленький томик сверху. Он прав: обложка старомодная, с нарисованным от руки изображением Ренфрю, стоящего среди груды окровавленных тел.

— Это может оказаться полезным, — говорю я.

— Ммм, — в его голосе звучит сомнение. — Как насчёт этого? — О'Ши поднимает брелок с миниатюрной фигуркой Тобиаса Ренфрю. Он встряхивает его, и крошечный пластиковый рубин в его ушке загорается под мелодию из «Сумеречной зоны».

— Убери, — шиплю я.

— Это довольно мило. Я оставлю себе.

— Тогда заплати за это.

— Бо, иногда ты действительно лишаешь жизнь удовольствия.

Я собираюсь ответить, когда Кимчи внезапно рычит. Я опускаю взгляд и понимаю, что его загривок ощетинился.

— Либо он считает, что тебе тоже не стоит брать этот чёртов брелок, — шепчу я, — либо нас сейчас прервут.

О'Ши кивает.

— Прячься.

Снова появляется луч света от фонарика, и мы пригибаемся. Кимчи снова рычит, поэтому я опускаю его на пол и успокаиваю. Он делает, как ему говорят, но сквозь его густую шерсть я чувствую, как его тело дрожит от беспокойства. Когда я поднимаю голову, чтобы проверить, направляется ли охранник к нам, раздаётся внезапный хлопок, и стекло в витрине разлетается вдребезги, разбрызгивая осколки во все стороны.

— Он стреляет в нас! — кричит О'Ши.

Мы слышим звук бегущих ног по гравию и отдалённые крики. Из этого чёртова магазина ведёт только одна дверь, и, благодаря мне, она широко открыта. Пригибая голову, я подбегаю к ней и захлопываю её. Мои пальцы возятся с замком как раз в тот момент, когда внезапно появляется бледное лицо, прижатое к стеклу. Оранжевые глаза, выпученные от страха, моргают, глядя на меня. Затем раздаётся ещё один выстрел, и деймон, кем бы он ни был, заваливается вперёд, прежде чем рухнуть на землю.

Я бросаюсь обратно к Кимчи и О'Ши, пригибаясь как можно ниже.

— Бо, эта чёртова дверь сделана из стекла! Они войдут через секунду!

— Тихо!

— Но…

— Я не думаю, что мишени — это мы, — настойчиво говорю я О'Ши. Он замирает. Я прикрываю Кимчи рукой, когда голоса становятся громче.

— Ты его подстрелил? — спрашивает мужчина. Звучит так, будто он прямо за дверью.

Слышен глухой удар.

— Да, он труп.

— Скатертью дорожка, — выплёвывает он. Наступает пауза. — Твой прицел оставляет желать лучшего. Теперь нам нужно починить и это дерьмовое окно.

— Не нужно. Они свалят это на детей. Возьми его ухо.

— Я отрезал в прошлый раз. Режь сам.

Я размышляю, что делать. Кем бы ни были эти двое, они заняты деймоном, которого они казнили. Я не могу сказать, люди они или трайберы, и думаю, что, вероятно, смогла бы справиться с ними обоими. Однако они вооружены, и поблизости могут быть другие. Возможно, было бы благоразумнее посмотреть, что они предпримут дальше.

Я не смею сдвинуться ни на дюйм. Слышен тяжелый вздох, затем один из мужчин наклоняется к двери и хватает мёртвого деймона за голову. Я вижу блеск стали и подавляю тошноту, когда он начинает кромсать мягкую плоть.

— Ненавижу эту часть, — ворчит он. Раздаётся влажный лопающийся звук, когда хрящ отрывается, и он снова встаёт. — Вызови бригаду уборщиков. Нам нужно убрать этот беспорядок.

Я лезу в задний карман и достаю телефон, когда мужчины уходят. Кимчи скулит, и я успокаиваю его, быстро набирая сообщение для Фоксворти.

Я смотрю на О'Ши, и он кивает в знак согласия.

— Что мы будем делать? — спрашивает он тихим голосом.

— Последуем за этими двумя, конечно, — отвечаю я.

Он стонет.

— У меня было ужасное предчувствие, что именно это ты и собиралась сказать. Они убили деймона прямо у нас на глазах, Бо.

— И отрезали ему ухо. Я ни за что не позволю им уйти.

Вдалеке слышен рёв двигателя.

— Тогда нам лучше поторопиться.

— Надеюсь, Барри сможет поспевать, — бормочу я.

— Почему-то мне кажется, что моя машина будет наименьшей из наших забот.

Пригибаясь, мы выходим из сувенирного магазина, перешагивая через тело деймона. Я прижимаю стопку украденных книг к груди.

— Осторожно, кровь, — предупреждаю я. — Мы не хотим портить место преступления.

— Дай мне свой телефон, — говорит О'Ши.

Я бросаю ему телефон и отворачиваюсь, когда он наклоняется и делает быстрый снимок лица мертвого деймона. Раздаётся визг шин, пока двое наших преступников удаляются.

— Нам нужно уходить, О'Ши.

Он встаёт, его кожа слегка зеленеет. Он рассеянно дотрагивается до своих ушей, словно проверяя, на месте ли они.

— Пошли.

Я бросаю быстрый взгляд на труп.

— Я должна была что-то сделать, — бормочу я. — Я должна была хотя бы попытаться спасти его.

Пальцы О'Ши касаются моей руки.

— Времени не было, — его тон мягок. — Мы ничего не могли бы сделать.

— Скажи это ему, — печально говорю я. Затем бегу к машине.

Глава 10. Гоняясь за тенями

Двое убийц, кем бы они ни были, уже получили хорошую фору. Я болезненно остро осознаю, как легко ускользнули люди, убившие Бергмана Стюарта, поэтому, рискуя обидеть О'Ши, я сажусь за руль.

— Пристегнись, — говорю я ему резким и деловым тоном. Я не жду, пока он выполнит приказ, а завожу двигатель и трогаюсь с места.

Кимчи, похоже, понял всю серьёзность ситуации. Вместо того, чтобы оставаться на заднем сиденье с мусором от предыдущей хозяйки Барри, он протискивается вперёд и усаживается на колени О'Ши, с нетерпением глядя через ветровое стекло на тёмную дорогу впереди нас.

Когда мы добираемся до конца длинной дороги, у нас есть выбор — налево или направо. Я мысленно чертыхаюсь.

— Чёртов След был бы сейчас очень кстати, — бормочу я.

— На людей они не действуют, — отвечает О'Ши. — Поворачивай направо.

— Почему?

— Потому что если они повернули налево, мы их уже потеряли. В том направлении слишком много перекрёстков.

Он прав. Мои познания в географии пригорода Лондона оставляют желать лучшего, но по дороге к особняку я достаточно хорошо запомнила дороги и указатели, чтобы оценить его слова. С замиранием сердца я сворачиваю направо. Я прибавляю скорость, но поскольку фары Барри выключены, чтобы нас не было видно, я вынуждена внимательно следить за тем, что происходит впереди. Мне с трудом удаётся не сбить кролика, который выскакивает перед машиной. Я стискиваю зубы и переключаю передачу, разгоняясь ещё сильнее.

Мы проскакиваем следующий поворот. Вдалеке мелькают стоп-сигналы, и я сбавляю скорость. Может, это и не они, но сейчас середина ночи, и вокруг никого нет. Мне остаётся только скрестить пальцы.

Мой телефон издаёт звуковой сигнал. О'Ши хватает его с приборной панели и читает сообщение.

— Это от того полицейского. Он хочет знать, где мы находимся.

— Скажи ему, чтобы ехал к особняку Ренфрю, — говорю я, когда светофор загорается зелёным, и машина впереди снова трогается с места. Она выезжает на более освещённую улицу, где нам труднее незаметно следовать за ней. Я держусь в стороне, надеясь, что мы достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрений.

Снова раздаётся звуковой сигнал.

— Он говорит, что ты не имеешь права преследовать подозреваемых, — говорит О'Ши.

— Значит, я произведу гражданский арест, чёрт возьми. Кроме того, у меня всё ещё есть права частного детектива. Это даст мне некоторую свободу действий.

— Нет, если ты проигнорируешь запрос полиции.

— Если они вызовут патрульную машину, эти парни испугаются, и мы их потеряем.

— Или, — комментирует О'Ши, — их арестуют за убийство.

Я качаю головой.

— Нет, это нам не поможет. Они такие же, как венесуэльская команда. Эти ублюдки выполняют приказы. Нам нужно выяснить, кто их раздаёт.

Я снова дышу спокойнее, когда машина сворачивает в сторону от главной дороги и уличных фонарей. Куда бы они ни направлялись, у них хватает ума избегать прямого маршрута. Если они нас не заметили, то, должно быть, стараются держаться подальше от камер видеонаблюдения и оживлённых дорог. В любом случае, это означает, что они профессионалы. Я отстаю ещё сильнее.

По встречной стороне дороги приближается машина. Я замечаю, как водитель с затуманенными глазами хмуро смотрит в мою сторону. Он включает и выключает дальний свет и сигналит, предупреждая меня о том, что у меня самой не работают фары.

— Чёрт.

— Как ты думаешь, они заметили? — спрашивает О'Ши.

— Не могу сказать наверняка, — бормочу я. На всякий случай я включаю фары Барри, внимательно следя за машиной убийц. Она немного замедляется. Я прикусываю губу и принимаю решение, включая левый поворотник.

— Что ты делаешь, Бо? — О'Ши вытягивает шею из-за тела Кимчи, придерживая его, чтобы он не упал.

— Рискую, — это жилой район. Держу пари, я смогу найти дорогу дальше и потеряю лишь небольшое расстояние между нами и другой машиной. Я снова прибавляю скорость. По крайней мере, люди, которые здесь живут, в целости и сохранности спят в своих постелях, и никто из них не встанет у меня на пути. Я поворачиваю налево, крутя руль. Кимчи тихонько вскрикивает, когда Барри подскакивает на лежачем полицейском.

— Бо! — кричит О'Ши.

— Извини.

— Баз в моём владении всего пять минут, — жалуется он. — Ты не можешь испортить его подвеску.

— Баз может с этим справиться, — я едва не въезжаю в тупик и поворачиваю налево, надеясь, что смогу найти выход. После нескольких быстрых поворотов мы снова на той же дороге. — Ты их видишь? — с тревогой спрашиваю я.

— Я ничего не вижу, — ворчит О'Ши. — Кроме жирного затылка твоего пса.

— Он не жирный, — чопорно отвечаю я. — У него просто кость широкая.

Кимчи, словно поняв, поворачивается и лижет мою левую руку, лежащую на руле. Костяшки моих пальцев побелели от напряжения, но я слегка расслабляюсь, когда снова замечаю машину.

— Стой, — шипит О'Ши.

Я нажимаю на тормоза, и мы все трое бросаемся вперёд, спасённые только ремнями безопасности и тем, что О'Ши крепко держит Кимчи.

— Что?

— Тупик, — отвечает он, указывая на знак всего в нескольких метрах от нас. — Ты знаешь, что нас ждёт впереди?

Я качаю головой.

— Понятия не имею.

— Я думал, ты королева улиц.

— К сожалению, не здесь, — я отстёгиваю ремень безопасности и выпрыгиваю из машины. — Оставь Кимчи здесь, — кричу я О'Ши и бросаюсь бежать.

Я придерживаюсь более затенённой стороны дороги. В любом случае, если кто-то из этих головорезов оглянется, они заметят меня, особенно если они вампиры или деймоны. Благодаря их усиленному зрению гораздо легче видеть в темноте.

Несмотря на мою натуру кровохлёба, я не могу разглядеть, что там впереди. Я напрягаю зрение, пробегая мимо ряда домов с террасами, которые напоминают мне «Шоу Трумэна». Только когда я добегаю почти до конца улицы, я наконец снова замечаю машину.

Она припаркована как попало, под таким углом, который не позволил бы себе ни один уважающий себя водитель. Я заглядываю в окна. Сиденья пусты: нет даже обёртки от жевательной резинки или удостоверения личности. Я отхожу и замечаю царапину на кузове, прямо под пассажирским окном. Я морщусь. Без сомнения, они угнали эту чёртову штуковину.

О'Ши догоняет меня, согнувшись пополам и тяжело дыша.

— Тебе обязательно так быстро бежать? — задыхается он.

— Мы не можем позволить им уйти, — я оглядываюсь по сторонам и замечаю высокий забор рядом с железнодорожными путями. — Идём. Они, должно быть, пошли в ту сторону.

Я перелезаю через забор. Когда я была человеком, я бы не смогла не порвать одежду о колючую проволоку наверху; теперь мне легко перепрыгивать через неё. О'Ши явно приходится непросто; я слышу, как позади меня гремят металлические звенья, а также раздаётся несколько красочных ругательств. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Как только я перехожу железнодорожные пути, я вижу мужчин. Их тени пересекают пустырь и отправляются на заброшенный склад, расположенный менее чем в пятидесяти метрах от нас. Я поворачиваюсь и помогаю О'Ши перелезть через забор.

— Это дизайнерский костюм, — жалуется он, теребя прореху на ткани.

Я хлопаю его по плечу.

— Не волнуйся. Мы почти настигли их.

Мы крадёмся к зданию, пригибаясь. В дальнем конце мерцает свет, и я удовлетворённо улыбаюсь. Они не понимают, что мы их раскусили.

— Как ты думаешь, это их убежище? — спрашивает О'Ши. — Я всегда мечтал об убежище.

— Вот что я тебе скажу, — говорю я, проходя мимо кустов можжевельника, — как только мы поймаем этих придурков, всё это будет твоим, — я замираю. — Если только это не принадлежит кому-то другому.

— У тебя такое доброе сердце, Бо, — бурчит О'Ши, когда мы подходим к зданию.

Там стальная дверь. Я протягиваю руку и на пробу дёргаю дверную ручку. Она не поддаётся. Замка, который можно было бы открыть, тоже нет.

— Я об этом позабочусь, — шепчет О'Ши.

Я отступаю в сторону, чтобы дать ему блеснуть моментом мачизма. Он отходит назад, готовый броситься и распахнуть дверь пинком. Затем я замечаю крошечный провод, свисающий с дверной рамы, и останавливаю О'Ши как раз вовремя. Я прикладываю пальцы к губам и указываю вверх. Он следит за мной взглядом и прищуривается, когда тоже это видит.

— Наклонись, — говорю я ему.

Он делает, как я прошу. Я сажусь, свешивая ноги по обе стороны от его шеи, и похлопываю по голове. Он встаёт, слегка пошатываясь.

— Ты в последнее время не прибавила в весе, Бо?

— Тише. Придвинься немного ближе.

Он шаркает вперёд. Я наклоняюсь и осматриваю провод.

— Тут сигнализация, — шепчу я. — Мой телефон ещё у тебя?

О'Ши передаёт его. Используя его как импровизированный фонарик, я вглядываюсь внимательнее, осторожно касаясь проволоки кончиком пальца. Запах ни с чем не спутаешь.

— Что ж, теперь мы знаем одно, — говорю я. — Кем бы они ни были, они люди, — система сигнализации включает в себя коагулянт против трайберов. Насколько я могу судить, он также чертовски дорогой; даже если бы я смогла обойти сигнализацию, о нашем присутствии было бы немедленно объявлено.

— Мы могли бы попробовать подняться на крышу, — предлагает О'Ши.

Я смотрю вверх.

— Слишком рискованно, — решаю я. — Там тоже может быть сигнализация. Давай повернём направо и посмотрим, сможем ли мы получше разглядеть, что там внутри.

Мы идём вдоль стены здания, пока не достигаем дальнего конца, где из окон по-прежнему льётся свет. Они расположены высоко, но мне удаётся дотянуться до подоконника и подтянуться достаточно высоко, чтобы заглянуть внутрь. К сожалению, всё, что я могу увидеть — это какие-то движущиеся тени.

— Они по-прежнему там, — сообщаю я О'Ши, когда спускаюсь вниз.

— И что же нам делать? — спрашивает он вполголоса. — Отключить сигнализацию и штурмовать это место? Мы знаем, что они вооружены.

Я провожу рукой по волосам, и мои пальцы запутываются в них. Я рассуждаю вслух.

— Наверное, это плохая идея. Мы не знаем, что ещё внутри, и потеряем все шансы, если потеряем элемент неожиданности.

— Мы можем выждать.

— Можем. Хотя у меня есть возможность только до рассвета, — я проверяю время. — Плюс-минус три часа, прежде чем мне понадобится укрытие.

Он пожимает плечами.

— Это лучше, чем ничего.

Я киваю.

— Я останусь с этой стороны. Ты следи за дальней дверью.

О'Ши отдаёт честь и уходит обратно. Я наблюдаю, как он занимает позицию за другой группой кустов, а затем карабкаюсь по грязному склону к фасаду склада. Кто бы ни владел этой землей, он не занимается ландшафтным дизайном. С этой стороны прятаться не за чем — если только я не перейду обратно через железнодорожную ветку. Я ложусь на живот и руками собираю небольшую стену из грязи. Пока я лежу на земле, этого будет достаточно, чтобы спрятать меня, если двое мужчин снова решатся выйти. К сожалению, грязь особенно вязкая и вонючая; я уже чувствую, как моя кожа начинает чесаться.

На моём телефоне раздаётся ещё один звуковой сигнал. Я вздрагиваю от звука и переключаю его на вибрацию. Это сообщение от Фоксворти.

«В особняке никого. Только сонный охранник. Что происходит и где ты?»

Я смотрю на сообщение. Этого не может быть — мы ушли меньше тридцати минут назад. Я хмурюсь и набираю ответ.

«Загляните в сувенирный магазин».

Минуту спустя я получаю ответ.

«Мы там были. Разбитое окно. Ничего больше».

Чёрт. Эти ребята — или на кого бы они ни работали — чертовски эффективны. Я кусаю внутреннюю сторону щеки.

«Используйте немного люминола. Там должны быть следы крови. А разбитое окно — след от пули. Вы можете найти саму пулю внутри».

«Скажи мне, где ты».

Я морщу нос. Рано или поздно мне придётся сообщить ему. Поскольку время поджимает, вероятно, имеет смысл рассказать ему об этом раньше. Часть меня всё ещё не хочет просить его о помощи; я хочу разобраться с этими ублюдками самостоятельно. Однако я смиряюсь с неизбежным и сообщаю ему свое местоположение, а также прошу соблюдать осторожность. Я не хочу, чтобы мои цели были спугнуты.

Я меняю позу. С этой высокой точки я могу различить мелькание движущихся теней внутри склада. Чем бы они ни занимались, они определённо заняты. Мой желудок громко урчит, напоминая мне, что мне очень нужно выпить немного свежей крови. Я поднимаю голову и в награду испытываю лёгкое головокружение. Я раздражённо выдыхаю воздух сквозь зубы. Сверхскорость и сверхсилы — это очень хорошо, но когда тебе нужно подзаряжаться каждые двенадцать часов, легко осознать, что твоя сила не безгранична.

Мой телефон вибрирует, сигнализируя о входящем звонке. Предполагая, что это Фоксворти, я не утруждаю себя проверкой экрана, а просто отвечаю приглушённым голосом:

— Привет.

— Где тебя черти носят? — спрашивает Майкл. Кажется, он очень зол. Несмотря на это, моё нутро совершает кульбит предательского восторга.

— Сейчас очень неподходящее время, — спокойно говорю я.

— С тобой никогда не бывает подходящего времени.

Я моргаю. Я знаю, что после вмешательства Медичи во время нашего первого «свидания» между нами возникла неловкость, но враждебность в голосе Майкла застаёт меня врасплох.

— Ты сейчас с ним? — рычит он.

— С кем?

— Ты прекрасно знаешь, с кем.

— В том, что случилось прошлой ночью с Медичи, моей вины нет, Майкл. Ты ведь знаешь это, верно?

— Я говорю не о Медичи.

Я озадачена.

— Тогда о ком?

— Адвокат.

Я морщу лоб, но ответить мне не дает звук отдалённых сирен, доносящихся в нашу сторону.

— Чёрт возьми, — шиплю я. — Мне пора идти.

— Бо, подожди…

Я вешаю трубку. О'Ши напротив меня привстаёт, махая руками в мою сторону. Я жестом приказываю ему пригнуться, но мне не стоило утруждаться. Менее чем через десять секунд пять полицейских машин с визгом выезжают из-за другой стороны здания. Несколько человек, одетых в чёрное, выбегают из здания и наперегонки занимают позиции вокруг склада. Я не вижу среди них Фоксворти, но всё равно мысленно проклинаю его.

Я слышу крик. Один из полицейских хватает О'Ши за локоть, заставляя его подняться на ноги. Я с трудом поднимаюсь на колени и получаю за свои старания яркий свет в глаза и приглушённую команду поднять руки. Когда меня поднимают, я прищуриваюсь, чтобы разглядеть, кто именно внезапно решил, что я враг.

— Не двигайся, — говорит мне голос тоном, не терпящим возражений.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но меня останавливает грохот распахиваемой двери склада. Раздаётся оглушительный вой сигнализации. Я наблюдаю, как на склад входит полиция. Изнутри доносятся крики, но, по крайней мере, выстрелов не слышно.

Кто-то стягивает мне руки и надевает наручники на запястья.

— Извините, мисс Блэкмен, — бормочет он. — Протокол.

Я не утруждаю себя рассказом о том, что могу освободиться от обычных наручников ровно за три секунды. Вместо этого я беспомощно наблюдаю, как двух убийц вытаскивают из особняка и запихивают в ожидающий автомобиль. Несмотря на всё их буйство в особняке, они не особо сопротивлялись. К сожалению, из-за бьющего в глаза света я всё равно не могу как следует разглядеть их лица.

Наконец я слышу знакомый голос.

— Что здесь происходит? — кричит Фоксворти.

Я игнорирую своего поимщика и, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

— Я же просила вас вести себя тихо и незаметно! Нам нужно было выяснить, что они делают, на кого они работают. Теперь они спрячутся за адвокатами, и мы ничего не добьёмся! — моё разочарование осязаемо.

— Это был не я, — говорит он удивлённо. — Я не путешествую в сопровождении спецназа. Я даже не знаю, зачем они здесь.

Мужчина, направивший фонарь мне в лицо, роняет его на землю, и я, наконец, различаю голову в балаклаве. Видны только озадаченные глаза.

— Мы получили звонок, — говорит он.

— Точно не от меня.

Мужчина качает головой.

— Анонимное сообщение о вооружённой банде.

— Их всего двое, — усмехаюсь я. — Какая-то мелкая банда.

— Они также не вооружены, — говорит он.

Я прищуриваюсь.

— Но…

Он пожимает плечами.

— Просто двое парней играют в карты в пустом здании. Похоже, они провели здесь всю ночь. Мы передадим их вам для допроса, инспектор.

Фоксворти бросает на меня взгляд.

— Что происходит, Бо? — тихо спрашивает он.

Я вытираю щёку, очищая её от грязи, которая кусками прилипла к моей коже.

— Они кого-то убили, — отвечаю я. — Там, в особняке. Они убили его и отрезали ухо.

Парень из спецназа смотрит с сомнением.

— Вы уверены, что это были они?

— Я… — мой голос срывается. — Я думала, что уверена.

Он хмыкает и пожимает плечами.

— Все совершают ошибки, — он окидывает меня оценивающим взглядом. — Знаете, я думал, вы будете выше ростом. Можно взять у вас автограф?

Глава 11. Машины, карты, бары и поцелуи

Ближайший полицейский участок находится в новом здании с изящными линиями и хромированной отделкой, как будто правительство решило, что лондонским полицейским нужно работать в причудливом месте, представляющем собой нечто среднее между закусочной и «Бегущим по лезвию». Я даю показания краснеющему молодому констеблю, который едва смотрит мне в глаза, а затем направляюсь к выходу, чтобы встретиться с О'Ши и убраться восвояси до восхода солнца.

Я с удивлением вижу в приёмной улыбающееся веснушчатое лицо Коннора. Он машет мне и улыбается.

— Привет, Бо!

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Инспектору Фоксворти показалось, что ты выглядишь голодной. Он позвонил мне и прислал машину, чтобы забрать меня и привезти сюда.

Я приподнимаю бровь. Добрый инспектор становится более восприимчивым к вампирам, чем я думала.

— Я правда проголодалась, — признаюсь я. — Я очень благодарна тебе за то, что ты проделал такой путь.

В его глазах мелькает облегчение.

— Я не был уверен, что ты захочешь меня. Знаешь, ведь в наши дни ты пьёшь от других людей, — кажется, ему не по себе от этой мысли, как будто он предпочитал, чтобы я использовала его одного как раньше. Проблема была в том, что ключевое слово тут «использовала». Это было несправедливо по отношению к нему; на самом деле, несправедливо по отношению к нему, что его вытащили в такой неурочный час, чтобы утолить мою жажду крови. Но нищим выбирать не приходится.

— Если ты не хочешь…

— Я хочу! Я хочу! — он вытягивает шею, приглашающе обнажая яремную вену.

Я ловлю на себе взгляд выпученных глаз дежурного сержанта.

— Может, нам стоит выйти на улицу? — предлагаю я.

Мы уже заканчиваем, когда О'Ши спускается по ступенькам нам навстречу.

— Я не привык быть на правильной стороне закона, — растягивает он слова. Затем замечает Коннора. — Но это хорошо, что я на правильной стороне! — заявляет он. — Девлин О'Ши — новый парень, которому нравится помогать полиции во всех вопросах, — он почёсывает шею и отводит взгляд. Я изумлённо наблюдаю за ним.

— Привет, Девлин, — сияет Коннор.

— О, привет, — бормочет О'Ши. — Я тебя там не заметил. Коннор, не так ли?

— Мы встречались несколько раз.

— Да, да. Так и есть, — он оглядывается по сторонам. — Где Кимчи? — спрашивает он наконец.

— В машине. Я вывел его на прогулку, пока вы, ребята, были внутри, — отвечает Коннор. — Он в самом деле отличный пёс.

— Он лучший, — соглашается О'Ши, прежде чем погрузиться в неловкое молчание.

— Спасибо, Коннор. Ты не обязан был это делать, — говорю я. — У меня не будет времени как следует с ним погулять.

Он широко улыбается.

— Ты права. Нам нужно возвращаться, пока ещё темно. Если мы отправимся сейчас, то успеем вовремя. Если только ты не хочешь здесь задержаться? Может быть, у полиции есть безопасное помещение, где ты можешь переночевать.

Это хорошая идея, потому что я не хочу слишком отдаляться от своих подозреваемых. Однако я не уверена, что, даже имея статус героя, я бы доверила полиции охранять меня, пока я сплю. Один случайный луч солнца, и adios muchachos. (Прощайте, друзья, — прим) Дом — это более разумно.

Я смотрю сквозь вращающееся стекло двери и замечаю Фоксворти. Он замечает меня и выходит.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Он морщится.

— Они не произнесут ни слова, пока не прибудет их адвокат.

— Вы нашли ухо?

— Нет, — он выглядит обеспокоенным. — Нет уха, нет оружия. Возможно, это не те парни, Бо.

Я прикусываю губу. Это возможно, но кажется маловероятным.

— У вас есть люди в особняке Ренфрю?

— Ещё слишком темно. Как только рассветёт, криминалисты приступят к работе. Кстати, о первых лучах солнца…

Я киваю.

— Мы как раз уходим. Вы будете держать меня в курсе?

— Это не моя юрисдикция, но главный констебль — мой старый приятель. Как только что-нибудь случится, он мне сообщит. И да, я тебе передам.

— Отлично, — мы пожимаем друг другу руки, и он направляется обратно в здание. Я смотрю ему вслед. Он предупреждал меня, что не стоит слишком вмешиваться, но это не его дело, и ещё только пять часов утра. Я не единственная, у кого есть склонности к трудоголизму.

— Я пригоню машину, — вмешивается Коннор, явно всё ещё желая помочь. — Но там немного бардак. Я не совсем понимаю, зачем ты её купила. Может, тебе лучше остаться на мотоцикле. Я могу навести порядок в машине, когда мы вернёмся домой.

Я бросаю взгляд на О'Ши. Невероятно, но он краснеет. Он кашляет. Решив спасти деймона, я ободряюще улыбаюсь Коннору, и он убегает.

— Что с тобой? — с любопытством спрашиваю я.

О'Ши словно обороняется.

— Что ты имеешь в виду?

— С Коннором. Такое ощущение, что у тебя школьная влюблённость или что-то в этом роде, — он не отвечает. — Девлин, — говорю я, — он очень молод.

— Он не ребёнок, Бо. Ты считаешь его юным, но на самом деле он гораздо взрослее, чем ты думаешь.

Возможно, он прав.

— Это на тебя не похоже. Обычно ты более… уверен в своих завоеваниях.

О'Ши переминается с ноги на ногу.

— И что?

Меня осеняет понимание.

— Он тебе действительно нравится, не так ли? Я имею в виду, действительно нравится.

Он пожимает плечами.

— Он хороший парень. Он…? — его голос затихает.

— Гей? — я пытаюсь подумать. Я никогда не видела Коннора с девушками, но и с парнями его тоже никогда не видела. — Не знаю, — честно отвечаю я. — Он немного невинный, О'Ши. Было бы нечестно с твоей стороны развращать его.

— Я тебя умоляю! Я бы не стал его развращать, — на лице появляется ухмылка, когда возвращается настоящий О'Ши. — Во всяком случае, не очень сильно.

Я оценивающе смотрю на него.

— Я могу узнать его предпочтения, — предлагаю я. — Но если ему это неинтересно, тогда ты должен пообещать, что отступишься.

— Нет, не делай этого, — умоляет он. — Позволь мне ещё немного пофантазировать. Я поговорю с ним, когда буду готов.

— Если ты уверен.

Он кивает, когда Коннор подъезжает и высовывается из окна.

— Несмотря на весь бардак, у этой машины есть характер, — говорит он. — Мы должны дать ей имя.

Я улыбаюсь.

— Как насчёт Барри?

Коннор улыбается в ответ.

— Мне нравится! Для краткости мы могли бы называть его «Баз»!

Я поджимаю губы и открываю заднюю дверь, отодвигая хлам в сторону, чтобы мы с Кимчи могли забраться внутрь. На этот раз О'Ши может поехать на переднем пассажирском сиденье.

***

Я просыпаюсь гораздо раньше, чем следовало бы, из-за непрекращающегося звонка моего телефона. Это особенно раздражает, потому что я наслаждалась довольно пикантным сном обо мне, Майкле (с хмурым выражением лица, которое до сих пор приводит меня в замешательство) и пакете ультрапастеризованных сливок. Я шарю по прикроватному столику, чтобы схватить его, тем самым нарушая сон Кимчи. Он вскакивает на ноги, ошибочно полагая, что пришло время кормления.

— Бо Блэкмен, — бормочу я.

— Прости, что разбудил, — говорит Фоксворти, — но я подумал, что ты захочешь узнать об этом сразу.

Я резко выпрямляюсь.

— Узнать что?

— Твои двое ушли.

— Что? — кричу я.

— Их не за что было задержать. Ты не смогла установить их личность на месте преступления. Не было ничего, что указывало бы на то, что они совершали что-то противозаконное.

— Их должным образом допросили?

— Бо, это несправедливо.

Я протираю глаза.

— Я уверена, что это были они. Это должны быть они.

— Ни тела, ни следов крови нет. Всё, что у нас есть — это разбитое окно и одна пуля, застрявшая в стене сувенирного магазина. Мы не можем задержать их на основании этих улик.

— Крови нет? — насколько хороша их чёртова бригада уборщиков? — Что с их машиной? — в отчаянии спрашиваю я. — Внутри должны быть какие-то следы.

— Мы не смогли её осмотреть.

— Почему, чёрт возьми, нет?

— В дело вмешался их адвокат. Нам было не на что опереться. Он хитрый ублюдок. И, — Фоксворти делает паузу, — сдаётся мне, он твой друг.

Мои глаза сужаются. Он, должно быть, шутит.

— Гарри Д'Арно.

— Он самый.

Чёрт возьми. Я вздёрну его, когда найду.

— У тебя хотя бы есть их адрес? — если полиция собирается их освободить, мне придётся разбираться с ними самой.

— Я не могу сообщить его тебе, Бо.

— Фоксворти, перестань. Я не собираюсь причинять им вреда. Я даже не буду с ними разговаривать. Но за ними нужно присматривать. Они хладнокровно убили кого-то!

— Возможно. Возможно, они кого-то убили.

Я в отчаянии качаю головой.

— Пожалуйста.

— Я действительно не могу. Но не волнуйся, я приставил к ним команду. Каждый их шаг будет зафиксирован. Если они твои убийцы, рано или поздно мы об этом узнаем.

Беда в том, что может оказаться слишком поздно: они могут убить снова. Меня гложет злое разочарование.

— По крайней мере, ты мне веришь, — говорю я наконец. — Я ценю это.

— Конечно, я тебе верю, — тихо отвечает он.

— Ты можешь назвать мне их имена? — умоляю я в последнем отчаянном усилии.

— Прости, Бо.

Я иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. Затем я издаю нечленораздельный крик и бью кулаком по стене. Штукатурка отлетает, и мой кулак оставляет неприглядную вмятину и несколько тонких трещин. Кимчи тычется мне в руку и тихо скулит.

— Извини, — говорю я ему. — Я не хотела тебя напугать, — я смотрю на телефон в своей руке, размышляя, стоит ли звонить Д'Арно. Я всё ещё слишком взвинчена; я чувствую, как горячий гнев разливается по моим венам. Если я не смогу поговорить с ним как спокойный интеллигентный взрослый человек, я никогда ничего не добьюсь. Кроме того, я хочу посмотреть в глаза этому скользкому адвокату.

***

Я беру Кимчи с собой в офис Д'Арно. Я уверена, что собакам вход воспрещён, но мне всё равно: пусть только попробуют меня остановить. Мне помогает то, что я не пытаюсь скрываться. Я пользуюсь общественным транспортом и не пытаюсь прикрывать лицо. К тому времени, как я добираюсь до сверкающего фасада, у меня уже много последователей. Я не спрашиваю никого из тех, кто стоит позади меня, почему им нечем заняться, кроме как слоняться за мной по пятам; меня также не беспокоят непрекращающиеся вопросы от нескольких журналистов, которые решили присоединиться ко мне. Время от времени я опускаю руку в карман и касаюсь своего белого камешка, затем мило улыбаюсь в объективы камер и позволяю своим бурлящим эмоциям превратиться во что-то очень холодное и твёрдое.

— Вы не можете войти с ним сюда, — твёрдо заявляет швейцар.

— А что, если я скажу вам, что он собака-поводырь?

— Это не так.

— Откуда вы знаете?

Он беспомощно смотрит на меня.

— Мисс Блэкмен, вы же не слепая. И я видел этого пса по телевизору. Он не обучен. Ни для чего.

Иногда эта слава работает на меня, а иногда — против меня. Я бросаю взгляд на Кимчи, который наслаждается всеобщим вниманием.

— Видимо, ты такой же знаменитый, как и я, — он виляет хвостом. — Почему я не могу взять его с собой? Он всего лишь собака, он никому не причинит вреда.

— Мне жаль. Таковы правила. Не я их устанавливаю.

Я обдумаю этот вопрос. Я не хочу, чтобы швейцар потерял работу из-за нарушения правил ради меня, но я не оставлю здесь своего пса.

— Кимчи, — говорю я самым ласковым тоном, на какой только способна, — в атаку.

Глаза охранника расширяются, и он отступает. Кимчи не нуждается в дальнейших поощрениях. Он подбегает к мужчине и, подпрыгнув, упирается обеими лапами ему в грудь. Затем он начинает яростно облизывать пуговицы на его рубашке. Я вхожу в здание.

Дойдя до ряда лифтов, я зову Кимчи обратно к себе. Он подбегает, хлопая ушами.

— Видите? — спрашиваю я, повышая голос достаточно громко, чтобы швейцар услышал. — Он очень хорошо обучен.

Мы с Кимчи заходим в лифт, а бедняга, весь в слюнях, смотрит нам вслед.

Моё присутствие в здании, несомненно, получило огласку. К тому времени, как лифт подъезжает к этажу Д'Арно, он уже ждёт. Женщина в очень короткой юбке подбегает с подносом и хрустальным бокалом с кровью. Я поднимаю брови.

— Обслуживание здесь определённо улучшилось.

Д'Арно одаривает меня профессиональной улыбкой.

— У нас теперь много клиентов-трайберов, Бо, в том числе несколько вампиров. Я рассказывал тебе о Семье Стюарт, не так ли? Мне пришлось расширяться. Мы приняли на работу более двадцати новых сотрудников.

— Рада за тебя, — фыркаю я. — Но меня интересуют не вампиры из списка твоих клиентов.

— Почему бы нам не пройти в мой офис? Твоё… — он бросает неприязненный взгляд на Кимчи, — …животное может подождать здесь.

— Собака останется со мной. И мне не нужно идти к тебе в офис. Я просто хочу знать, почему ты вчера взял этих двух новых клиентов.

— Я не понимаю, о ком ты говоришь, — спокойно отвечает он.

Я делаю шаг к нему. Женщина напрягается и отступает, но Д'Арно даже не моргает.

— О, — мурлычу я, — думаю, ты понимаешь.

— Ты имеешь в виду Эндрю Уайатта и Стивена Крида?

Я запоминаю их имена. Это оказалось проще, чем я думала.

— Зачем? — спрашиваю я. — Зачем брать их в качестве клиентов? Они не трайберы. Они позвонили тебе?

— Каждый заслуживает юридического представительства, Бо.

— Да, но ты страдаешь манией величия и помешан на трайберах. Ты бы не стал представлять их, если бы в этом не было что-то для тебя. Я хочу знать, что именно.

— В мой офис? — его лицо становится напряжённым. — Пожалуйста? Ты можешь взять с собой, э-э, собаку.

Я обдумываю это, затем любезно соглашаюсь. Мне понравилось выяснять отношения с ним на глазах у всех его сотрудников. Однако, если это означает, что он даст мне больше информации, я могу переключиться на конфиденциальность.

Д'Арно с облегчением улыбается и жестом приглашает меня следовать за ним. Мы проходим ряд за рядом мимо кабинок и комнат со стеклянными фасадами. За мной наблюдают из каждой. Я расправляю плечи и машу рукой, словно я королева.

Как только мы оказываемся в святилище Д'Арно, он предлагает мне присесть. Я вежливо отказываюсь.

— Я не совсем понимаю, зачем ты здесь, Бо, — говорит он, присаживаясь на край своего стола. — Это конфиденциальная информация для клиентов…

— Я не спрашиваю о государственных секретах, Д'Арно, — выплёвываю я. — Я хочу знать, как тебя наняли и почему ты взялся за это дело.

Он драматично вздыхает и проводит рукой по своим рыжевато-каштановым волосам, производя впечатление человека, на которого оказывают давление.

— Если бы это был кто-то другой, я бы попросил тебя уйти.

— Выкладывай. Ты меня ни на секунду не одурачишь.

Его глаза встречаются с моими, затем он улыбается и пожимает плечами.

— Справедливо, — он открывает ящик своего стола и достаёт оттуда белую карточку размером примерно А5. — Вот, — он бросает её мне. — Это было доставлено мне курьером около часа ночи.

Я замираю. По моим подсчётам, это случилось до того, как мы с О'Ши вошли в сувенирный магазин. Я читаю аккуратно выведенные чернилами слова.

«Сегодня ночью в окрестностях особняка Ренфрю могут быть арестованы два человека. Обеспечьте их скорейшее освобождение, и вы будете вознаграждены».

— И это всё?

— Было проще простого просканировать полицейские радиочастоты и выяснить, что произошло, — он многозначительно смотрит на меня. — Я, конечно, знал, что ты в этом замешана.

Я в замешательстве качаю головой.

— Почему тебя это должно волновать? — я размахиваю карточкой. — Это вообще ничего не значит.

Выражение лица Д'Арно терпеливое.

— Дорогая Бо. Ты хочешь сказать, что, если бы ты получила таинственное сообщение посреди ночи, ты бы проигнорировала его? Подобное послание привлекло бы внимание любого, — его глаза загораются. — Такая тайна и драматизм!

— Это мог быть розыгрыш!

Он цыкает языком.

— Особняк Ренфрю? После всей этой истории с ухом? Даже если бы это была шутка, ты думаешь, я бы лёг спать и забыл об этом? Нет, Бо, — ухмыляется он. — Если расследование по делу Тобиаса Ренфрю продолжается, я хочу, чтобы оно было активным. Кроме того, я не даром потратил время.

Я с подозрением смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

Он широко улыбается, тянется к своему портфелю и торжественно открывает его.

— Мой аванс.

Внутри лежат три блестящих золотых слитка. Д'Арно берёт один из них.

— Можешь подержать его, если хочешь. Он не такой тяжёлый, как ты думаешь, но я могу заверить тебя, что он настоящий.

— Это прилагалось к записке?

— Нет. Они прибыли после моего возвращения, как только я добился освобождения Уайатта и Крида, — он подмигивает мне. — Кто-то пристально наблюдал за этим делом, и это была не только ты.

— Курьер…?

— Его, естественно, расспросили. Он ничего не знал. Это была анонимная доставка, организованная через интернет, — Д'Арно наклоняется ко мне, и его голос переходит в заговорщический шёпот. — Не знаю, как ты, но я в восторге.

Я закатываю глаза, хотя какая-то часть меня неохотно соглашается.

— Почему ты? — требую я.

Он выглядит оскорблённым.

— Почему не я? Я хороший юрист.

— Нет. Есть другая причина, — я обдумываю это. Держу пари, это как-то связано со мной и моими отношениями с ним. Впрочем, мне не обязательно говорить ему об этом. — Почему Майкл Монсеррат, судя по всему, думает, что между нами что-то есть? — спрашиваю я, всё ещё гадая, что послужило причиной его раздражённого телефонного звонка прошлой ночью.

— Лорд Монсеррат считает, что у нас роман? — Д'Арно выглядит довольным. — Интересно. Знаешь, это могло бы сработать. В конце концов, у нас почти состоялась страстная ночь. Красный Ангел и адвокат. Звучит эффектно.

— У нас не состоялось страстной ночи. У нас почти состоялась ночь откровенной глупости. И, — подчеркиваю я, — ключевое слово «почти», — я смотрю на Кимчи, который с интересом обнюхивает золотые слитки. — Пошли. Мы уходим.

Он гавкает в ответ. Я выпрямляю спину и указываю на Д'Арно.

— Если ты получишь ещё такие открытки, дай мне знать.

— Я на тебя не работаю, Бо. Если, конечно, ты не хочешь вернуться к аспекту страсти…

Я громко фыркаю и выхожу.

***

Я всё ещё киплю от раздражения, когда выхожу на улицу, но нахожу время вежливо улыбнуться швейцару, который держится подальше от Кимчи.

— Если кто-нибудь доставит вам неприятности из-за него, — говорю я, — позвоните мне, — я бросаю ему визитку «Нового Порядка».

— Э-э, спасибо, — бормочет он, запинаясь. — Ваша машина ждёт на обочине.

Я хмуро смотрю на него.

— Машина? — я оглядываюсь и вижу элегантный тёмно-синий лимузин менее чем в двадцати метрах от меня. Я прикусываю губу. Это может быть интересно.

Я дёргаю Кимчи за поводок, чтобы он перестал снова облизывать швейцара, и подхожу к нему. Моё сердце учащенно бьется, но это определённо потому, что я до сих пор злюсь на Д'Арно за то, что он встал у меня на пути. Определённо.

Я стучу в пассажирское окно. Оно плавно опускается, и на меня смотрит мрачное, бесстрастное лицо Майкла.

— Привет! — весело говорю я. — Ты всё ещё бесишься?

Его брови взлетают вверх.

— Бешусь? Я не подросток, Бо.

— Тогда как ты назовёшь то, как ты вёл себя вчера ночью по телефону?

— Значит, тебе позволено всё время метаться из крайности в крайность, но как только я начинаю раздражаться, так я сразу незрелый?

— Я этого не говорила, — не совсем так.

— Зачем ты вообще здесь? Что есть у этого адвоката?

Я поджимаю губы.

— Белая карточка и три золотых слитка.

Майкл хмурится, но прежде чем он успевает спросить, что я имею в виду, с другой стороны улицы раздается крик.

— Мисс Блэкмен! Я хочу с вами поговорить!

Я с замиранием сердца понимаю, что это Арбакл. Очевидно, ей потребовалось всего две минуты, чтобы понять, что я не собираюсь отказываться от дела Тобиаса Ренфрю. Возможно, ползание по особняку Ренфрю и приглашение половины лондонской полиции встретиться со мной там сыграло свою роль.

— Вообще-то, — говорю я Майклу, быстро принимая решение, — если ты меня подбросишь, я всё объясню.

— Ты кого-то пытаешься избегать? — спрашивает он, уже не так раздражённо.

— Можно и так сказать.

Он внимательно изучает моё лицо. Хотела бы я знать, о чём он думает.

— Хорошо, — медленно отвечает он, — но сначала тебе нужно меня поцеловать.

Я моргаю.

— А?

— Вокруг несколько камер, если ты не заметила. Половина мира думает, что у тебя что-то есть с Медичи. Нам нужно разубедить их в этом.

Арбакл переходит дорогу. Чёрт возьми.

— Давай по-быстрому, — бормочу я, наклоняя голову.

Несмотря на то, что я ожидала этого, поцелуй всё равно застаёт меня врасплох. Рука Майкла обвивается вокруг моей шеи, а его губы становятся напористыми и властными. Сзади мелькает несколько вспышек, когда мои последователи и журналисты радостно щёлкают камерами. Я едва замечаю их. Я ощущаю на языке Майкла странную смесь солоноватой крови и пьянящей мужественности, и в животе у меня что-то трепещет. Ладно, не столько в животе, сколько в дамских частях. Я протягиваю руку и касаюсь щетины на его щеке. Почему это должно быть так чертовски приятно?

— Мисс Блэкмен! — говорит полковник Арбакл, стоя в паре метров от нас.

Я рычу, из моего горла вырывается странный рокочущий звук. Майкл отстраняется, и дверь машины открывается. Я сажусь.

— Мисс Блэкмен!

Дверь за мной закрывается. Майкл наблюдает за мной с непостижимым выражением на лице. Арбакл громко стучит в окно, но мы не обращаем на неё внимания, когда машина трогается с места. Пальцы Майкла подрагивают в дюйме от моих.

— Кто это был?

Я сглатываю, пытаясь успокоить свой пульс.

— Армия.

— Дай угадаю, — сухо говорит он. — Тобиас Ренфрю.

— Откуда ты знаешь?

Он смеётся.

— Для этого не нужно быть гением, Бо. Я знал, что рано или поздно ты возьмёшься за него. Он, должно быть, замешан в этом деле с ушами. Он тоже изначально был военным. Если только ты не решила записаться в солдаты, тогда я не могу придумать никакой другой причины, по которой армия стала бы тобой интересоваться.

— Ты думаешь, я не стою того, чтобы мной интересоваться?

Меня бесит, что мой голос всё ещё звучит с придыханием.

Майкл криво улыбается.

— О, я этого не говорил, — он поднимает руку и убирает выбившуюся прядь волос с моего лица. — А теперь расскажи мне, что, чёрт возьми, происходит с Д'Арно.

Его резкая смена темы застает меня врасплох. До сих пор не понимая, почему он так разозлился из-за адвоката, я объясняю, что произошло прошлой ночью. Его глаза сверкают.

— Ты продолжаешь забывать, что ты всё ещё молодой вампир. Тебе нужно быть осторожнее. Если ты окажешься на улице, когда взойдёт солнце…

Я поднимаю руку.

— Я знаю, знаю.

Он наклоняется вперёд.

— Эта история не объясняет, почему ты виделась с ним прошлой ночью.

— Что ты имеешь в виду?

Он вздыхает, достает из папки глянцевый журнал. Страницы скручены и порваны, как будто Кимчи разжевал их. Майкл перелистывает страницы в центре и указывает пальцем.

— Вот, — говорит он без выражения.

Я опускаю взгляд. Там фотография Д'Арно и меня на всю страницу. Его рука лежит на моём плече, и он многозначительно облизывает губы. Я мысленно стону. Это одно из селфи, сделанных в баре. Журнал мог получить это только в том случае, если бы Д'Арно сам отдал им это. Придурок. Жаль, что я не знала об этом полчаса назад, когда столкнулась с ним лицом к лицу.

— Ничего особенного, — отвечаю я. — Я встретилась с ним в пабе, чтобы узнать, не может ли он помочь мне заполучить пузырь времени. Он не смог.

Майкл внимательно изучает моё лицо. В конце концов, он кивает.

— Пока мы продолжаем наши отношения, — начинает он.

— Какими бы они ни были.

— Какими бы они ни были, — кивает он, хотя я вижу, как он слегка поджимает губы, — я бы предпочёл, чтобы ты с ним не виделась. Это только замутит воду. Дела и так плохи после небольшой выходки Медичи.

Я вообще не хочу видеться с Д'Арно, но, возможно, мне придётся это сделать.

— Между нами ничего не происходит, это бизнес. Я не могу обещать, что больше с ним не встречусь. Тот, кто дёргал за ниточки этих ублюдков прошлой ночью, вовлёк его в это дело.

Майкл на мгновение замолкает, затем вздёргивает подбородок.

— Хорошо. Но, по крайней мере, не встречайся с ним наедине. Возьми с собой О'Ши или Коннора.

Я хочу сказать ему, что у него нет права ревновать — и уж точно не к этому чёртову Д'Арно — но я вспоминаю, что почувствовала в ресторане, когда узнала, что Майкл назначал там другие свидания. У меня тоже не было права ревновать.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Это я могу сделать.

— Спасибо.

Мы смотрим друг на друга. Между нами повисает тишина. По моей коже пробегают мурашки. Я опускаю взгляд.

— Мы теперь едем на другое свидание? — наконец спрашиваю я.

— А тебе бы этого хотелось?

Хотелось бы. Я прикусываю губу и киваю. К сожалению, в этот момент машина останавливается, и водитель, вампир из Семьи Монсеррат, которого я знаю по работе в этой Семье, выходит из машины с извиняющимся видом.

— Простите, лорд Монсеррат. Поступил звонок.

— Скажи им, что я занят.

— Это Урсус. Он говорит, что это срочно.

Майкл чертыхается и берёт трубку. Я отворачиваюсь, чтобы дать ему уединение, и смотрю в окно, но, пока он говорит, он берёт меня за руку и сжимает её.

Вешая трубку, он вздыхает.

— Прости. Нам нужно перенести встречу на другую дату.

Я стараюсь подавить своё разочарование.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет, лучше я разберусь с этим в одиночку. Медичи появился на пороге Галли и требует, чтобы все главы Семей собрались для голосования по поводу того, чтобы связаться с деймонами Какос и узнать, хотят ли они работать с нами.

Мои мысли перескакивают на Икса, и я сглатываю.

— Деймоны Какос не работают ни с кем другим.

— Не говоря уже о том, что они кровожадные монстры, которые убивают всех, с кем сталкиваются, — он одаривает меня ухмылкой. — За исключением кое-кого присутствующего, конечно.

Я пытаюсь улыбнуться. У меня не очень хорошо получается.

— Да, — продолжает Майкл, — Медичи пытается создать ещё больше проблем. Ходят слухи, что у Лорда Стюарта было деловое соглашение с деймоном Какосом. Всё это чепуха, но он воспользуется этим, чтобы вбить клин между нами.

— Ему, вероятно, не нравится, что четыре другие Семьи работают вместе более тесно, чем когда-либо прежде, — бормочу я, гадая, правдива ли информация о «соглашении» Стюарта.

— Возможно, — соглашается он. — Может, мне подвезти тебя до «Нового Порядка»?

— Да, наверное, — без сомнения, мой дедушка уже слышал о вчерашних выходках и ждёт не дождётся, чтобы отругать меня. Честно говоря, просто чудо, что он не вломился ко мне в квартиру снова, чтобы сделать это; я, вероятно, спаслась только потому, что меня разбудили так рано. До тех пор, пока он не узнает о моём визите в Бригстоун, я, вероятно, выживу.

Глава 12. Пицца, салат и пиво

— О чём ты только думала, Бо? — орёт мой дедушка. — Штурм военной базы? Это… это…

Я никогда раньше не видела, чтобы он терял дар речи.

— Несуразица? — подсказываю я, ёрзая.

— Вот именно!

Представители Стюарта, Галли и Бэнкрофта поспешно удаляются. Даже Арзо, кажется, исчез. В офисе остаются только Коннор, Мэтт и, что вызывает раздражение, Далия.

— Меня сдал О'Ши?

— Это жалкое подобие деймона? Нет, он этого не делал.

Я хмурюсь.

— Тогда кто?

Мой дедушка подходит к двери своего кабинета и распахивает её. Внутри чинно восседает полковник Арбакл с чёртовой кошкой на коленях. У меня внутри всё переворачивается.

— О.

— И это всё, что ты можешь сказать? О?

Я вздыхаю и встречаюсь взглядом с Арбакл.

— Я думала, вы не хотите, чтобы наши пути снова пересеклись.

— А я думала, вы собираетесь оставить дело Тобиаса Ренфрю в покое, — говорит она.

— Ты гоняешься за призраками, — гремит мой дедушка. — Этот мужчина мёртв.

Учитывая, что он уже знал о моём расследовании дела миллиардера-деймона, его гнев слишком очевиден. Хитрый ублюдок подыгрывает Арбакл. Он явно недоволен тем, что я проникла в Бригстоун, но старик скорее на моей стороне, чем на её. Осознание этого приносит удивительное удовлетворение.

— Я в этом не уверена, — спокойно говорю я, поднимая брови и глядя на полковника.

— Какие ещё доказательства вам нужны, мисс Блэкмен?

Я вздёргиваю подбородок.

— Ваша засекреченная фотография была постановочной.

Кажется, она озадачена.

— Не говорите глупостей.

Я внимательно наблюдаю за ней. Арбакл слишком молода, чтобы быть причастной к исчезновению Ренфрю. Она, вероятно, в таком же неведении, как и все мы.

— Он был левшой, — говорю я ей.

— И что? — усмехается она.

Я жду. Проходит секунда или две, прежде чем выражение её лица меняется.

— Вот именно, — я складываю руки на груди.

Мой дедушка переводит взгляд с неё на меня.

— Не хотите объяснить?

Я пожимаю плечами.

— Я не могу. Это засекреченная информация.

Арбакл раздражённо шипит.

— У нас есть досье, — говорит она. — И фотография трупа Ренфрю.

Далия громко ахает.

— Предполагаемая фотография, — замечаю я, наслаждаясь тем, что все в комнате выпрямились.

Арбакл встаёт, не обращая внимания на кошку моего деда, которая обижается, что её бесцеремонно сбросили на пол, и кусает её за ногу.

— Я изучу этот вопрос подробнее, — сухо говорит она и выходит.

Выражение лица моего деда остается бесстрастным, пока не становится ясно, что она не вернется. Затем он одобрительно смотрит на меня.

— Так, так, так. Возможно, ты раскрыла заговор десятилетней давности. В файлах МИ-7 никогда не было ничего о фотографии трупа Ренфрю.

— Я не понимаю, — медленно произносит Коннор. — У армии есть поддельная фотография смерти Тобиаса Ренфрю? Но если они её подделали, то почему не показали миру?

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Возможно, на снимке правда было тело Ренфрю, я не могу сказать наверняка. Если это он, то я думаю, что его убили военные. Если это не он, то одному богу известно, чего они надеялись добиться.

— Расследование дел деймонов не входит в компетенцию «Нового Порядка», — говорит мой дедушка. — Но я думаю, в данном случае мы можем сделать исключение.

Я не могу сдержать сияющую улыбку на своем лице.

— Блестяще.

Он тычет в меня пальцем.

— Однако, если я узнаю, что ты ещё раз пробиралась на территорию армии, я сам тебя запру и выброшу ключ.

— Это было один раз, — отрешённо говорю я.

— Что мы можем сделать? — всем не терпится поучаствовать.

Я размышляю.

— Я хочу проверить, как там те двое, которые убили деймона прошлой ночью. Возможно, они как-то связаны со всем этим, а возможно, и нет, но, в любом случае, я не позволю им остаться безнаказанными. Было бы полезно взять с собой Коннора, чтобы он посмотрел на все свежим взглядом.

Мэтт выглядит удручённым.

— Но не меня?

Я перевожу взгляд с него на Далию.

— У меня есть несколько книг, которые я бы хотела, чтобы вы двое посмотрели.

— Книги? Но это так скучно! — жалуется он.

— Это необходимо, — отрывисто говорю я.

— Что будет делать деймон? — спрашивает мой дедушка.

— О'Ши? — я украдкой бросаю взгляд на Коннора, который просто улыбается. — Я позвоню ему. Он может пойти с нами к Криду и Уайатту. Мэтт, поднимись наверх и помоги мне собрать книги, пожалуйста.

Он что-то бормочет себе под нос, и я улыбаюсь ему. Я всё ещё убеждена, что улучшающее заклинание, которое исказило его разум, начинает терять свой эффект, хотя ноги уже сами ведут его из комнаты. Я быстро следую за ним.

Как только мы оказываемся в моей квартире наверху и дверь надёжно закрывается, я беру стопку книг из сувенирного магазина, связанных с Ренфрю, и передаю их ему.

— Это важно, — говорю я вполголоса. — Далия была в комнате, поэтому я не могу помешать ей вмешаться, как бы мне этого ни хотелось. Я доверяю тебе и не доверяю ей. Тебе нужно перепроверить материалы в этих книгах, чтобы узнать, есть ли что-нибудь новое о Ренфрю. Тебе также нужно перепроверить то, что делает Далия.

— Почему ты не можешь ей доверять? — растерянно спрашивает Мэтт. — Она мне нравится.

— Возможно, она работает на Медичи, — говорю я, подмечая очевидное.

Он обдумывает это.

— Значит, я буду чем-то вроде супершпиона, не так ли?

— Точно. Вот почему ты нужен мне здесь, а не на улицах.

— Хорошо, Бо. Я справлюсь.

Я хлопаю его по плечу.

— Ты лучший, Мэтт.

Раздаётся стук в дверь. Оставляя Мэтта нести книги, я приоткрываю её на полдюйма. Это Дрехлин.

— У меня твоя собака, — говорит он мне, скривив губы.

Я открываю дверь шире. Кимчи бросается вперёд, сбивая меня с ног. Я получаю несколько слюнявых поцелуев в лицо.

— Спасибо, — говорю я, изо всех сил стараясь не касаться высунутого языка Кимчи.

— Тебе следовало бы лучше заботиться о нём, — фыркает Дрехлин. — Это доставили вам. Какой-то курьер, которому было лень подниматься по лестнице.

Я замираю. Кимчи загораживает мне обзор, но у меня внезапно возникает ощущение, что я точно знаю, что держит Дрехлин. В его руках одна-единственная белая карточка. Там даже нет конверта. Я осторожно отодвигаю собаку с дороги.

— Когда? — спрашиваю я. — Когда оно прибыло?

Он пожимает плечами.

— Около получаса назад.

Я скрежещу зубами. Чёрт возьми. Я бы с удовольствием поговорила с этим курьером. Я смотрю на открытку так, словно это змея. Интересно, почему именно сейчас?

Я жду, когда Дрехлин передаст его мне, но он, кажется, не особенно рад.

— Вас, кровопийц, сейчас слишком много, — говорит он. — Это противоречит правилам пожарной безопасности.

Я не совсем уверена, в чём его проблема; с тех пор как толпа журналистов покинула улицу, маленькая стоматологическая контора Дрехлина кишела клиентами, которые надеялись хоть мельком увидеть Красного Ангела во время установки пломб.

— Я уверена, что мы соблюдаем все правила, — по крайней мере, я уверена, что Арзо и мой дедушка позаботились об этом аспекте нашей аренды.

— Я мог бы пожаловаться.

Я раздражённо смотрю на него. В прошлом он достаточно часто жаловался на нас. Я не совсем понимаю, что его останавливает на этот раз.

— Это ваше право, доктор Дрехлин.

Кажется, он чего-то ждёт, но я понятия не имею, чего. Когда он понимает, что я больше ничего не собираюсь говорить, он выдыхает.

— Меня можно убедить молчать.

Я морщу нос. Он хочет взятку?

Он протискивается вперёд.

— Должно быть, вам трудно содержать свои, ээ, клыки в чистоте. Зубы для вампира жизненно необходимы.

— Вы предлагаете мне пройти обследование, — говорю я, внезапно всё понимая. — Может, сфотографируете меня, пока я буду там?

— Возможно.

— Когда я встаю, вы обычно уже закрываетесь.

Он улыбается, обнажая ослепительно белые зубы.

— Я могу сделать исключение. В интересах добрососедства.

Мне удаётся не закатить глаза.

— Тогда как насчёт следующей недели? В понедельник? Около восьми?

— Думаю, я смогу подстроиться.

Я наклоняюсь вперёд и беру у него карточку.

— Тогда увидимся, — твёрдо говорю я, махая ему на прощание рукой. Чудеса никогда не прекратятся.

— Я думал, ему не нравятся вампиры, — говорит Мэтт. — Несколько недель назад я пытался уговорить его записать меня на гигиеническую чистку зубов, но он отказался.

— Он хочет стать знаменитостью, — мои пальцы сжимают карточку. С замиранием сердца я переворачиваю её. Почерк точно такой же, как в письме Д'Арно. Даже цвет чернил тот же.

«Оставьте Крида и Уайатта в покое. Это тупик».

То есть… Я думаю, что с этими двумя я всё-таки на правильном пути.

— Мне нужно бежать, Мэтт, — говорю я ему. — Не забудь присмотреть за Далией.

Я выскакиваю за дверь, Кимчи следует за мной по пятам. Влетев в кабинет на первом этаже, я застаю своего дедушку в кресле. Я кладу карточку перед ним.

— Смотри! — говорю я, дрожа от волнения.

Он читает открытку.

— Настоящие чернила, — бормочет он. — В наши дни такое нечасто увидишь.

— Настоящие чернила? — я аж запинаюсь. — И это всё, что ты можешь сказать?

— Это, безусловно, интересно, — говорит он.

Входит Далия и ставит перед ним чашку чая на изящном фарфоровом блюдце в цветочек. Она смотрит на карточку.

— От кого это? — спрашивает она.

— От зубной феи, — коротко отвечаю я. Она поджимает губы. «Держи своих врагов при себе, Бо», — напоминаю я себе.

— Кстати, — добавляю я, — я хотела поблагодарить тебя за то, что ты не дала этим солдатам выследить меня. Ты хорошо поработала.

На её лице расплывается благодарная улыбка.

— Спасибо!

— Не за что, — я стараюсь не смягчаться по отношению к ней; ей нельзя доверять, как бы мило она ни вела себя. — Мы с Коннором сейчас уходим.

— Помни, Бо, что полиция тоже следит за ними, — предупреждает мой дедушка. — Не делай глупостей.

Я фыркаю.

— Да как же.

***

— У меня есть данные о местонахождении Крида, — сообщает мне Коннор, — но я не смог ничего найти о Уайатте. Его последним известным адресом был Манчестер.

— Отличная работа! — я широко улыбаюсь. — Куда мы направляемся?

— В Кенсингтон.

Я слегка озадачена. Это дорогой район, который больше подходит для лондонцев с крупными банковскими счетами и полноприводными автомобилями.

— Ты уверен?

Он кивает.

— Это необычное имя. Я уверен, что это наш парень.

Интересно, как соседи Крида справляются с присутствием полиции на их зелёной улице. Я надеюсь, что тот, кому было поручено следить за ними, ведёт себя осмотрительно. Мои предполагаемые убийцы и так будут на взводе после своего ареста. Мне нужно, чтобы они были расслаблены и не беспокоились — тогда у них будет больше шансов облажаться.

— Не мог бы ты сообщить О'Ши? — спрашиваю я.

— Уже сделано, — весело отвечает он.

Ничто в его тоне не указывает на то, что он думает о деймоне как о чём-то большем, чем случайный коллега. Меня так и подмывает спросить его о его личных предпочтениях, но я помню о просьбе О'Ши не делать этого.

Вместо этого я довольствуюсь простыми любезностями.

— О'Ши, похоже, начинает новую жизнь. Он нам очень помогает. Он даже устроился на работу в качестве тайного покупателя.

— Надеюсь, он не слишком много работает, — говорит Коннор. — Ему нужно уделять время походам в спортзал и поддерживать своё крепкое деймоническое тело накачанным и мускулистым, — у меня слегка отвисает челюсть. Коннор подмигивает мне. — Я не дурак, Бо. Я знаю, чего он от меня хочет.

— И, — медленно спрашиваю я, — тебя это не оскорбляет?

— Ни в малейшей степени. У меня разноплановые вкусы, — уголок его рта приподнимается в озорной улыбке. — Люди. Вампиры. Деймоны.

— Мужчины?

— И женщины. Но Девлин… — он замолкает. — В нём есть что-то особенное.

Я вижу совершенно нового Коннора. В его глазах появился блеск. Если О'Ши ведёт себя необычно застенчиво в присутствии рыжеволосого человека, то Коннор ведёт себя совершенно противоположно.

— Ты кажешься очень уверенным в себе, — говорю я ему. — Необычно.

— Я не понимаю, почему люди так нервничают из-за отношений. В этом мире есть некоторые вещи, которых имеет смысл бояться. Твой дедушка, например. Его кошка. Ведьмы-гибриды. Деймоны Какос, — он бросает на тебя быстрый взгляд. — Ты.

— Я? Я не страшная!

— Ты — Красный Ангел, Бо. Ты чертовски пугающая, — он засовывает руки в карманы. — Бояться таких вещей логично. Бояться любви? Это глупо.

Я рьяно качаю головой.

— Любовь — это самое страшное, что есть на свете. Когда любишь кого-то, тебе, скорее всего, будет больно. Возникают сложности, проблемы и споры из-за сиденья унитаза, — я думаю о Майкле. — Ненужная ревность.

Коннор улыбается.

— Ты не боишься влюбиться. Ты боишься, что тебе причинят боль, — его глаза становятся серьёзными. — Но поверь мне, Бо, гораздо страшнее уйти от любви, чем испытать её.

— Ты ведь не влюблён в О'Ши, правда? — с подозрением спрашиваю я.

Он смеётся.

— Нет. Во всяком случае, пока нет. Возможно, я никогда не влюблюсь в него. Я имею в виду любовь в значении самой возможности и во всех других смыслах этого слова. Я надеялся, что Девлин тоже это поймёт, но, думаю, сначала мне нужно подтолкнуть его. Он очень похож на тебя. Возможно, именно поэтому вы так хорошо ладите.

— Мы не ладим, — возражаю я. — Он просто полезен. Мы постоянно спорим.

Он похлопывает меня по плечу.

— Вы с Лордом Монсерратом тоже постоянно спорите.

— С ним я тоже не лажу, — бормочу я.

— Да, точно, — глаза Коннора поблёскивают. — Бо, я не говорю тебе, что отношения даются легко. Я говорю тебе, что они того стоят.

Я пристально смотрю на него.

— Когда ты успел стать таким мудрым?

Он усмехается.

— Я не просто симпатичное личико. Ну же, пошли. Нам нужно поймать нескольких убийц.

***

Мы встречаемся с О'Ши в дальнем конце улицы Крида. Коннор одаривает его лёгкой улыбкой и касается его руки, и от ответного восхищённого взгляда деймона у меня сжимается сердце. Он кашляет и смотрит на меня.

— Там двое полицейских, — говорит он. — Они припарковались через несколько домов отсюда.

— Они бросаются в глаза?

Он поджимает губы.

— На самом деле, они неплохо справляются. Фоксворти, должно быть, убедился, что они опытные. Я знал, что они там, но всё равно мне потребовалось некоторое время, чтобы их заметить.

Меня заливает теплом. Приятно, когда тебе доверяют, особенно когда это исходит от сурового полицейского.

— Всё равно, — говорю я, — они, вероятно, не собираются торчать здесь вечно. Только не при полном отсутствии улик.

— Тогда мы поступим так, как поступил бы любой уважающий себя частный детектив, — заявляет О'Ши.

— Я здесь единственный официальный частный детектив, — напоминаю я ему. — И я надеюсь, ты не думаешь о том, о чём, как мне кажется, ты думаешь.

— По-моему, я думаю именно о том, о чём, как тебе кажется, я думаю.

Я закатываю глаза.

— Э-э, о чём? — спрашивает Коннор.

О'Ши поворачивается к нему, и его прежнее лицо сияет.

— Мы переберём их мусор, конечно же.

Я морщу нос.

— Замечательно.

— А полиция нас не остановит, если мы начнём рыться в их мусорных баках?

О'Ши сияет, явно гордясь тем, что демонстрирует свои знания молодому человеку.

— Они остановят. Но если ты оглянешься, то увидишь ночной автобус номер пятьдесят девять.

Мы оба оглядываемся.

— Как раз вовремя, — говорю я, когда автобус подкатывает к нам. — Всё равно, Коннор, тебе, наверное, стоит самому захватить мешки для мусора. Полиция и убийцы знают меня и О'Ши. Если они увидят тебя, у них будет меньше шансов что-то заподозрить.

О'Ши хмурится.

— Он человек. Мы не должны подвергать его опасности.

Коннор одаривает его улыбкой.

— Не волнуйся, Девлин. Я справлюсь, — он перебегает на другую сторону дороги и ждёт автобус. Как только тот подъезжает к нему, он бежит трусцой к дому Крида. Автобус должен закрывать полицейским обзор. Маловероятно, что Крид выглянет из окна и заметит Коннора, но это всё же возможно. Коннору придётся действовать быстро, чтобы свести к минимуму свои шансы на обнаружение.

— Это потрясающе, — выдыхает О'Ши, пока мы наблюдаем, как Коннор бежит вниз по улице.

— До тех пор, пока он не привлечёт к себе внимания, — добавляю я.

— Нет, — он качает головой. — Я не это имел в виду. Он назвал меня Девлин. Звук моего имени в его устах…

— Пригласи его на свидание, — неожиданно говорю я. — Когда он вернётся.

— Что? — его глаза широко распахиваются. — Нет, нет, нет. Мы сейчас на работе. Нам нужно сосредоточиться. Я займусь этим завтра. Может быть.

— Девлин, — тихо говорю я, — просто пригласи его.

Коннор поравнялся с домом Крида, и я задерживаю дыхание. Он открывает крышку мусорного бака на колёсиках и достает оттуда большой зелёный мешок, прежде чем автобус проедет мимо. Менее чем через три секунды он убегает, и его рыжие волосы развеваются на ветру.

— Хороший мальчик, — удовлетворённо говорю я.

О'Ши улыбается.

— Он не мальчик.

Коннору требуется десять минут, чтобы проделать долгий путь кругом и встретиться с нами снова. Мы находим тихое местечко в уголке ближайшего парка и садимся, скрестив ноги.

— Что ж, по крайней мере, эти убийцы деймонов заботятся об окружающей среде, — говорит О'Ши, развязывая биоразлагаемый пакет.

Запах гниющей пищи достигает наших ноздрей. Я отшатываюсь.

— Это гадость, — стонет Коннор, проводя рукой перед лицом.

Я достаю пару перчаток из кармана кожаной куртки.

— Инструменты для работы, — говорю я двум другим.

— Что ж, поскольку инструменты есть только у вас, можете порыться сами, — говорит О'Ши.

Я сама загнала себя в угол. Я натягиваю перчатки и начинаю рыться в содержимом мешка. Там есть несколько затвердевших, но ещё не заплесневевших корочек от пиццы со следами томатного соуса и базилика, прилипшими к краям, скомканные счета за коммунальные услуги, которые я распрямляю и откладываю в сторону, и множество смятых банок из-под пива.

— Думаю, они всё-таки не так уж заботятся об окружающей среде, — бормочу я, стряхивая с пальцев капли несвежего пива. — Они определённо не сдают мусор на вторпереработку.

Я вытаскиваю несколько старых батареек, из которых течёт засохшая кислота. У меня складывается впечатление, что Крид не особенно гордится своим домом. Там пакет молока восьминедельной давности, недоеденный салат в пластиковом контейнере, разорванный конверт для благотворительных пожертвований, который я кладу рядом со счетами, и содержимое, по-видимому, нескольких пепельниц. Источником неприятного запаха является какое-то склизкое мясо, которое, вероятно, следовало выбросить несколько дней назад. А больше там практически ничего нет.

Я откидываюсь на пятки.

— Итак, мальчики, о чём это нам говорит?

— Они любят пиццу и пиво, — торжественно произносит Коннор. — Если бы мы знали, где они её заказывали, мы могли бы выяснить, когда они были дома. Это обеспечило бы им алиби.

— Коробки с пиццей нет. И мы пытаемся доказать, что они и есть те убийцы, за которыми мы охотимся. Я не ищу алиби.

— Странно, — комментирует О'Ши, — что они любят пиццу и салат.

Я беру салатницу и хмурюсь. В ней нет ничего интересного — несколько листьев, нарезанный редис и раздавленные помидоры черри.

— Думаю, Крид любит пиццу, а Уайатт — салат, — я пожимаю плечами. — Или наоборот. Эти остатки намного свежее, чем молоко и мясо, — я открываю крышку салата и заглядываю внутрь.

— Бо, — сухо говорит О'Ши, — я не уверен, что изучение салата-латука нам поможет.

Я уже собираюсь сказать ему, что ключ к хорошему анализу мусора — это тщательное изучение каждого предмета, чтобы получить полное представление о своей цели, когда останавливаюсь.

— Это не салат-латук, — медленно произношу я.

— Руккола, шпинат, радиккио… какая разница?

Коннор бросает на него восхищённый взгляд.

— Ты разбираешься в зелени.

О'Ши краснеет.

— Я люблю здоровую пищу.

— Я тоже.

— Может быть… может быть, мы могли бы вместе вкусно поесть? — О'Ши смущённо откашливается. — Недалеко от «Нового Порядка» есть хороший ресторан, в который я иногда захожу.

С точки зрения очаровательных приглашений на свидание, эта попытка вряд ли займёт первое место в чартах. Однако на сей раз меня это не интересует. Я выбираю один из листьев потемнее и рассматриваю его в лунном свете. Он больше похож на траву, чем на салат-латук. Я не спускаю с него глаз, как будто он собирается напасть, и обнюхиваю его. Затем я бросаю его и убегаю.

— Бо! — кричит О'Ши. — Что ты делаешь?

Я не замедляю шага. Я мчусь по улице, где живёт Крид, не обращая внимания на наблюдающих за мной полицейских. С вампирской скоростью я добегаю до его парадной двери и распахиваю её прежде, чем они успевают выйти из машины. Я врываюсь внутрь.

Они оба на кухне, лежат на спине и смотрят в потолок невидящими глазами. У одного из них — почему-то я решаю, что это Уайатт — изо рта сочится рвота. Другой держится за живот.

Полицейские в штатском прибывают десятью секундами позже.

— Что вы делаете?

Я встаю и отворачиваюсь. Они мертвы по меньшей мере два часа; нет смысла пытаться их реанимировать.

— Крид и Уайатт — это тупик, — бормочу я, думая о странной белой карточке, которую вручил мне Дрехлин. — Ха-ха.

(Слово «тупик» в английском языке звучит как dead end, дословно «мёртвый конец», поэтому карточка уже намекала, что они мертвы, — прим)

Первый полицейский что-то бормочет в рацию, в то время как второй растерянно смотрит на меня.

— Как вы узнали? — спрашивает она. — Вы Красный Ангел, и я знаю, что у вас есть способности, но как вы узнали, что они мертвы?

— Болиголов, — просто ответила я. — Они съели болиголов.

В соусе для пиццы был не базилик, а в листьях салата был не шпинат. Крид и Уайатт были отравлены, и виноват в этом тот, кто прислал мне карточку.

Глава 13. Правосудие восторжествует

Я вынуждена выдержать ещё один раунд допросов и дачи показаний. Забудьте о Красном Ангеле, меня следует переименовать в «Ключевого Свидетеля Номер Один». К сожалению, маловероятно, что я когда-либо буду давать показания в зале суда, особенно когда под рукой нет подозреваемых.

— Мне пришлось подёргать за несколько ниточек, чтобы организовать наблюдение, — говорит мне Фоксворти, когда он наконец появляется. — Внезапно меня завалили приказами расследовать всё это более тщательно.

— Тебе следует отправить команду обратно на тот склад. Должно быть, они что-то сделали с ухом и пистолетом, прежде чем их арестовали.

— Это уже в процессе, — он проницательно смотрит на меня. — Приятно ли оказываться правой?

Я потираю лоб.

— Не особенно. Даже несмотря на то, что за ними вели наблюдение, они всё равно погибли. Еда могла быть откуда угодно. Может, её подложили в холодильник Крида.

— Если бы мы держали их за решёткой, они были бы живы, — говорит Фоксворти.

Я отвожу взгляд.

— Да, — признаю я. — Думаю, они были бы живы. Теперь всё, что у нас есть — это остатки еды и два бесполезных трупа, которые ни черта не могут нам сообщить.

Фоксворти сжимает моё плечо и уходит, не сказав больше ни слова. Я не уверена, что ещё можно сказать прямо сейчас.

— Теперь, когда я стал супер-сыщиком, я провожу в полицейских участках больше времени, чем когда был преступником, — жалуется О'Ши, когда я встречаю его и Коннора на улице. Он бросает на Коннора испуганный взгляд и поспешно сдаёт назад. — Не то чтобы я был злостным преступником или что-то в этом роде…

Я вздыхаю.

— Это ещё одна ниточка коту под хвост. Давайте убираться отсюда.

— На самом деле, — шепчет О'Ши, — это неправда.

— Что ты имеешь в виду?

Он достаёт смятый листок бумаги. Я узнаю в нём благотворительный конверт из мусора Крида. О'Ши оглядывается через плечо и машет им мне.

— Я забрал это до того, как приехала полиция и всё упаковала, — говорит он заговорщицким тоном.

Я в замешательстве.

— И что?

— Я, должно быть, единственный супер-сыщик в округе. Что это за благотворительность?

Я читаю надпись.

— Детский благотворительный фонд «Чекерс», — я так ничего и не понимаю.

— Бо, Бо, Бо, — он огорченно качает головой.

Коннор хлопает его по руке.

— Он тоже не понял. Это я указал ему на это.

— На что указал?

— Эта благотворительная организация. Она не работает уже несколько десятилетий. И…

— О Боже, — выдыхаю я. — Это та, которая была названа в завещании Тобиаса Ренфрю.

— Стоит ли нам сообщить в полицию?

Я думаю об этом. Даже с Фоксворти на моей стороне и моей репутацией героини дня, полиция всё равно отпустила Крида и Уайатта — и посмотрите, что с ними случилось. Я думаю, мы, вероятно, лучше справимся сами.

***

Мы спешим обратно к «Новому Порядку». Пришло время для некоторых старомодных исследований. Нам нужно выяснить, что Мэтт и Далия нашли в куче украденных книг, и нам нужно узнать всё, что мы можем, о благотворительной организации. Однако вместо того, чтобы сидеть взаперти и изучать информацию, Мэтт прогуливается по улице и бросает мяч Кимчи.

Он с энтузиазмом машет нам троим. Кимчи это не интересует; мяч явно привлекает его больше. Я бы обиделась, если бы не знала, что это одна из тех собачьих штучек, в которых спрятана закуска.

— Почему ты не внутри? — я думаю о Далии и гадаю, что, чёрт возьми, происходит.

Мэтт пожимает плечами.

— Они сказали мне прогуляться.

Мои глаза сужаются. Они? Я открываю входную дверь и поднимаюсь по лестнице, стараясь не шуметь. Больше половины персонала — вампиры, так что у них у всех сверхъестественный слух, но это не значит, что я хочу, чтобы это было очевидно.

Когда я подхожу к двери «Нового Порядка», моя рука на мгновение замирает над дверной ручкой, а затем я открываю её. Арзо и Далия отшатываются друг от друга. Он с такой силой откатывает назад своё инвалидное кресло, что оно с грохотом ударяется о стол. Чёрт возьми.

Я бросаю на Арзо недовольный взгляд. Не то чтобы его возвращение к Далии было неожиданным, но я всё равно разочарована. По крайней мере, у него хватает такта казаться смущённым.

— Бо, — начинает Далия, — это не то, что ты думаешь.

Я игнорирую её.

— Как ты мог? — спрашиваю я Арзо. — После всего, что она тебе сделала? И ты знаешь, что она, вероятно, всё ещё работает на Медичи.

— Это не так, Бо.

— Ты этого не знаешь!

— Он заставил меня стать вампиром против моей воли. Я ненавижу его, — перебивает Далия.

— Ты имеешь в виду так, как ты заставила Арзо стать вампиром?

— Я Сагнвин, — спокойно говорит он.

— Только по прихоти судьбы! — парирую я. — Мы не можем ей доверять.

Далия делает шаг вперёд.

— Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь, Бо…

— Понимаешь ли? — рычу я. — Правда? Понимаешь? Я была там, когда твоего любимого мужа разнесло в пух и прах. Я знаю, каким он был человеком, и я знаю, какая ты как личность. Ты используешь людей. Стерва, которая…

— Хватит, Бо, — голос Арзо тих, но полон угрозы. Его кулаки сжаты, а на лице написан гнев.

— Ты совершаешь ошибку.

Он встречается со мной взглядом.

— Это моя жизнь, — просто говорит он. — И это моё право совершить ошибку.

Я колеблюсь. Как я могу с этим спорить? Мои плечи опускаются; я лезу в карман и достаю свой белый камешек. Я смотрю на него, лежащий у меня на ладони, затем обхватываю его пальцами и сжимаю.

— Нам нужно работать, — холодно говорю я им обоим. — Если вы хотите трахать друг друга до одури, тогда уединитесь не здесь.

— Всё правда не так.

Я поднимаю руку.

— Мне всё равно.

Мы стоим так несколько мгновений, и неловкое молчание затягивается. В конце концов, Арзо говорит.

— Тогда мы оставим тебя, — он выезжает из комнаты. Далия, побледнев, нервно смотрит на меня, а затем следует за ним. Я опускаюсь на ближайший стул и прижимаю ладони к глазам.

— Бо? — это Мэтт.

Я смотрю на него снизу вверх и слабо улыбаюсь, видя его обеспокоенное выражение лица.

— Всё нормально, — говорю я ему. — Всё в порядке.

— Они заслуживают шанса быть счастливыми.

— Ей нельзя доверять, — я качаю головой. — Не понимаю, почему он этого не видит.

— Искупление должно быть возможным всегда. Для каждого.

Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что выступает кровь.

— Может быть, ты и прав. На этом основана политика вербовки в Семьи, не так ли? — я вздыхаю. — Может, это я тут стерва.

Он берёт меня за руку и ободряюще сжимает её.

— Ты беспокоишься о своём друге. С ним всё будет в порядке. Арзо может сам о себе позаботиться. Кроме того, Далия нашла как раз то, что ты хотела.

— В книгах?

Мэтт кивает.

— Ванная в комнате, где произошло убийство, оригинальная. Но интересно не это, — он улыбается мне. — Тебе это понравится.

Он пододвигает стул и садится рядом со мной. Коннор и О'Ши на цыпочках входят в комнату. Я замечаю, что они стоят очень близко друг к другу. Я улыбаюсь им и подзываю к себе.

Открыв три книги на отмеченных страницах, Мэтт указывает на первую выделенную область.

— Здесь.

— Хотя Тобиас Ренфрю никогда не был женат, на момент своего исчезновения у него были отношения, — читаю я вслух. — Я никогда не слышала об этом раньше. Кем она была?

Мэтт ухмыляется.

— Посмотри сюда.

Это чёрно-белая фотография в ресторане. Ренфрю сидит напротив хорошо одетой человеческой женщины, держа её за руку через стол. Подпись гласит: «Тобиас Ренфрю и его компаньонка». Фотография сделана за три дня до его исчезновения.

— И вот это, — говорит Мэтт.

Это список результатов экспертизы с места убийства. Я читаю выделенную строку.

— У одной из жертв на руке было родимое пятно.

— Посмотри на фотографию ещё раз.

Я возвращаюсь назад. На платье таинственной женщины с короткими рукавами видно длинное тонкое родимое пятно.

— Он убил свою собственную девушку?

— Или кто-то убил её из-за него.

Мы смотрим друг на друга.

— Зачем кому-то это делать? — спрашивает Коннор.

— Это просто, — пожимает плечами О'Ши. — Деньги.

Я согласна.

— Если бы у него были серьёзные отношения с кем-то, получатели его завещания, скорее всего, разозлились бы.

— Потому что серьёзные отношения могли означать, что он изменит свое завещание в её пользу.

Глаза Коннора расширяются.

— И первоначальными получателями были…

— Детский благотворительный фонд «Чекерс», — заканчиваю я.

Мы перевариваем информацию.

— Нам нужно выяснить, кто работал на благотворительность и где они сейчас, — говорю я наконец.

В дверях появляется Кимчи, держа в зубах искусанный мяч. Он роняет его на пол и лает, виляя хвостом. В этот момент, я думаю, мы все испытываем одинаковое волнение. Возможно, мы действительно что-то нашли.

***

Менее чем за час мы узнаём имена пяти деймонов-трайберов и двух людей, которые были попечителями благотворительного фонда. Трое из них умерли — от старости, рака и автомобильной аварии соответственно. Из оставшихся четырёх один эмигрировал в Австралию. К счастью, остальные по-прежнему живут в Лондоне. Мы как раз собираемся уточнить их адреса, когда вваливается Ларс, представитель Семьи Галли.

— Что вы, ребята, задумали?

Мы переглядываемся. Формально мы все — часть одной команды; теперь он, как и мы, работает на «Новый Порядок». Но расследование в отношении Тобиаса Ренфрю и отрезанных ушей на самом деле не связано с вампирами. По молчаливому согласию мы решаем прикинуться дурачками. Это не вопрос доверия — Ларс не Далия — я думаю, это скорее потому, что нам трудно поверить, будто у нас есть какие-то реальные зацепки, и мы не хотим ими делиться. Или, может быть, это потому, что мы — маленькая сплочённая группа, в которую такие традиционные кровохлёбы, как Ларс, никогда не смогут влиться по-настоящему. В любом случае, ответом служит невнятное мычание. К счастью, Ларс более чем охотно рассказывает о том, как он ночью выслеживал ублюдков, убивших Бергмана Стюарта, и ничего не замечает.

— Итак, я каждую ночь проверял их знакомых, — говорит он, — и либо никто не знает, либо никто не говорит.

Я чувствую себя виноватой из-за того, что не делаю больше, хотя это и по просьбе моего дедушки.

— Они, очевидно, проводили много времени в том ночном клубе, — говорю я ему, пытаясь быть полезной. — Может быть, тебе стоит поискать похожие клубы.

— Это всё равно что искать иголку в стоге сена, — жалуется Ларс. — Ты знаешь, сколько клубов в этом городе?

— Хорошее расследование требует много беготни, — надеюсь, это не прозвучит слишком покровительственно. После моей стычки с Арзо и Далией я не хочу больше никого злить. Я всё ещё страдаю от того, что мне кажется, будто я пыталась указывать Арзо, как ему жить. — Никогда нет крестика, отмечающего заветное место. Тебе нужно поискать.

Он слегка ворчит, но, похоже, не обижается.

— Кстати, — говорит он мне, — кажется, эти журналисты снова вернулись.

Я хмурюсь.

— Правда? Я думала, им надоело здесь околачиваться.

Ларс пожимает плечами.

— На улице стоит таинственная машина. Когда я проходил мимо, из неё вышел парень и спросил меня о тебе.

Я вздыхаю. Слежка — это не то, что мне сейчас нужно. Если завтра я собираюсь посетить попечителей благотворительного фонда «Чекерс», чтобы выяснить, несут ли они ответственность за жестокое убийство по меньшей мере пяти человек, мне будет трудно уговорить их в придачу поговорить с половиной городской прессы. Я могу достаточно замаскироваться, чтобы передвигаться по улицам, но если я попытаюсь выскользнуть из здания, то нарвусь на неприятности. Будет проще, если они не станут слоняться поблизости и ждать меня. Я бормочу, что разберусь с ними, и ухожу.

Я сразу замечаю машину. Она чёрная и неприметная, но для журналиста она кажется на редкость дорогой. Пока я щурюсь, пытаясь разглядеть, есть ли кто-нибудь внутри, из тени выходит тёмная фигура.

— Знаешь, Бо, иногда место всё же помечено крестиком. Или Иксом.

Я свирепо смотрю на деймона Какоса. Он в своём безупречно красивом человеческом облике, но я знаю, что скрывается под его кожей.

— Чего ты хочешь?

— О, — растягивает он слова, — ну же, ну же. Ты, само собой, можешь быть более приветливой? В конце концов, я был тебе хорошим другом. На самом деле, больше, чем другом. Посмотри, какой пиар я тебе устроил.

— Я не просила тебя вмешиваться, — шиплю я.

Икс улыбается.

— Сколько раз ты обращалась ко мне за помощью в прошлом? Тебе следовало бы быть более благодарной.

— Оставь меня в покое, — я разворачиваюсь на пятках, собираясь вернуться в здание.

— Ты всё ещё должна мне услугу, — говорит он. Его голос звучит непринуждённо, но я напрягаюсь.

Я медленно поворачиваюсь.

— Ты пришел стребовать её с меня?

Он пожимает плечами.

— В некотором роде.

— Я сейчас немного занята. Это может подождать несколько дней?

— Ты имеешь в виду твой нелепый крестовый поход за Ренфрю? Кого это волнует? Теперь это всё древняя история, — блеск в его глазах говорит о том, что он думает иначе. Я чувствую, как у меня внутри всё сжимается. Умение Икса читать мысли означает, что он знает гораздо больше, чем следовало бы. Но я больше не буду просить его о помощи. Я и так уже достаточно себя прокляла, связавшись с ним.

— Пойдём со мной, Бо, — спокойно говорит он, указывая на машину. — Нам нужно многое обсудить. Ренфрю ждал столько времени. Ещё несколько часов ничего не изменят.

Каждый атом в моём теле кричит мне «нет». Я должна уйти, нет, убежать. Но как бы мне ни хотелось забыть об этом, я в долгу перед Иксом. В обмен на то, что он не убил Rogu3, или Коннора, или кого-то ещё, кто достаточно умён, чтобы понять, что я превратила Rogu3 в вампира и обратно, Икс заставил меня пообещать оказать ему одну услугу. Я держу своё слово. И если бы я попыталась сбежать, он, вероятно, вырвал бы у меня сердце.

— Хорошая девочка, — говорит он, явно читая мои мысли.

Я сажусь на пассажирское сиденье. В тот момент, когда Икс садится в машину и тонированные стекла скрывают его от остального мира, он издаёт тихий стон и выгибает шею. Его гламур исчезает, обнажая извивающиеся татуировки и вездесущую деймоническую ауру.

— Это так приятно! — восклицает он. — Хорошо быть свободным, понимаешь? Жить своей жизнью так, как ты хочешь.

Я прищуриваюсь. Он подслушивал, что произошло между Арзо и Далией?

— Нет, — говорит он мне. — Как бы тебе это ни казалось удивительным, я не провожу всю свою жизнь, бегая за тобой и подслушивая, — я фыркаю. Я вполне могла бы поверить в обратное. — Но, — продолжает он, — это крик твоей совести. Ты, Бо Блэкмен, чувствуешь себя виноватой из-за этого.

Я ёрзаю на сиденье. Я не нуждаюсь в осмотре потаённых уголков моего разума.

— Стоит ли мне доверять Далии?

Икс смеётся.

— Откуда мне знать? Я не встречался с этой женщиной.

— Но ты же знаешь о ней. Её муж работал на тебя.

Он заводит машину и уезжает.

— Дела давно минувших дней. Если хочешь, я могу пойти за ней и…

— Нет, — мой голос звучит бесстрастно. — Всё в порядке.

Он снова смеётся.

— Как пожелаешь.

Я складываю руки на груди и решительно смотрю перед собой.

— Куда мы едем?

— Недалеко.

— Потому что остальные в «Новом Порядке» будут гадать, куда я пропала. И скоро рассветёт.

— Не волнуйся, малышка Бо. Я верну тебя и уложу в кроватку ещё до восхода солнца, — в его тоне столько веселья, что я отвожу взгляд и поджимаю губы. Я не собираюсь вступать с Иксом в перепалку, даже в шутливую. К сожалению, мой отказ продолжать общение, похоже, забавляет его ещё больше.

Он был прав, когда сказал, что мы едем недалеко. Мы останавливаемся у знакомого здания. Я настороженно остаюсь на месте; в последнее время я достаточно часто совершала кражи со взломом.

Икс подходит к моей двери, открывает её и слегка кланяется мне.

— Я и понятия не имел, что ты такая леди, — комментирует он. — Хорошо, что я выбрал это место для нашего… рандеву.

— Я не собираюсь вламываться в «Харродс» посреди ночи.

(Харродс — самый известный универмаг Лондона; один из самых известных и крупных универмагов мира, — прим)

Он улыбается.

— Не волнуйся, — говорит он. — У меня есть ключи. Следуй за мной.

Вопреки здравому смыслу, я тяжело выхожу из машины. Икс уже у двери.

— Тебя не беспокоит система видеонаблюдения? — спрашиваю я. — Ты всё ещё остаешься собой.

Икс хихикает.

— Я тронут, что ты так беспокоишься обо мне, — он торжественно открывает дверь и снова кланяется. — Дамы вперёд.

Я качаю головой.

— Я туда не пойду.

— Всё в порядке, — его глаза блестят. — Я договорился с владельцем, — когда я не двигаюсь с места, он поднимает брови. — Если ты не зайдёшь внутрь, то не получишь свой подарок.

О Боже. Тошнота скручивает мой живот. Это может быть действительно плохо.

— Тебе понравится, Бо, — он широко улыбается. — Я обещаю.

Я на мгновение закрываю глаза, боясь даже подумать о том, что меня ждёт. До событий на телестудии я чувствовала странную симпатию к деймону, несмотря на свой страх перед ним. Теперь я могу думать только о своём инстинктивном желании убежать. С тяжёлым предчувствием я вхожу в знаменитый магазин. Икс закрывает за нами дверь и идёт впереди, показывая мне дорогу.

Он ведёт меня в ресторанный зал. Он, очевидно, знает о моём страхе, потому что, кажется, получает извращённое удовольствие, подначивая меня.

— Я положил твой подарок сюда, — говорит он. — Я хотел сохранить их свежими.

Их? Я сглатываю и замираю на полуслове.

— Послушай, Икс, — говорю я, чувствуя дрожь в голосе. — Я знаю, что в долгу перед тобой. Поверь, я не собираюсь забывать. Но ты обещал, что услуга не будет связана с чем-то незаконным. Я понимаю, что ты счёл убийство Маркуса Лэнскомба хорошим поступком, но можно было бы использовать и другие возможности. Полиция…

— Полиция, как тебе хорошо известно, бессильна, — Икс пожимает плечами, что делает его мнение очевидным. — Кроме того, разве законность не бессмысленный аргумент? Вампиры превыше закона.

— Всё не так просто, — сухо отвечаю я. — Мы не подчиняемся законам людей, но у нас есть свои собственные, очень строгие законы. А убийство, похищение людей, что бы там ни было… карается гораздо суровее, чем люди могут себе представить.

— Когда это соответствует интересам Семей, — он проводит ногтем по витрине с икрой, постукивая по баночкам, словно проверяя их качество. — Они бы никогда не стали связываться с Лэнскомбом, не так ли?

— Потому что никто о нём не знал!

— Никто не стал выяснять, — он пристально смотрит на меня. — Услуга за услугу, Бо, я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.

Я не уверена, что это за новый трюк.

— Икс…

— Это не трюк, — он подмигивает. — Поверь мне.

Как будто это когда-нибудь случится. Я смотрю на затемнённые полки. Я не чувствую запаха крови. Ещё нет.

— Ладно.

Икс улыбается, как будто именно этого ответа он и ожидал с самого начала. Я делаю глубокий вдох и делаю шаг вперёд.

— В заднюю часть помещения. Продолжай идти прямо. Когда доберёшься до сыра стилтон, ты будешь знать, что зашла слишком далеко.

Я делаю, как мне говорят. Икс отходит назад. Интересно, как далеко простирается его способность читать мысли; я предполагаю, что, по крайней мере, на всю длину коридора. Я провожу рукой по затылку и массирую напряжённые плечи. Я тщательно разминаю мышцы, пытаясь согнать напряжение. Это бессмысленное усилие. Чем дальше я захожу в столовую, тем больше напрягаюсь.

Я вглядываюсь в темноту. Ничто не движется. Тут ничего нет. Возможно, это просто розыгрыш. В любую минуту я могу поскользнуться на банановой кожуре, Икс разразится громким смехом, и мы все сможем разойтись по домам.

И тут я слышу стон. Он слабый и приглушённый, но это определённо стон. Я медленно поворачиваюсь на звук, прохожу мимо одной полки, затем мимо другой. Слышится скрежещущий звук и странная дрожь. Чёрт, у меня такое чувство, будто я попала в фильм ужасов. Я останавливаюсь на перекрёстке проходов, стеллажи с шоколадом на одной стороне и кофе на другой, затем оглядываюсь.

Меня приветствуют три сидящие фигуры. Я моргаю и отшатываюсь. Я снова оглядываюсь. Мои клыки удлиняются. Это не осознанное действие — должно быть, это результат стресса. Я всё ещё не могу разглядеть, кто эти люди. Если Икс снова меня подставляет, я его убью. Или, по крайней мере, поговорю с ним строго. Ладно, я, наверное, просто пробормочу что-нибудь себе под нос и убегу.

Я шаркающими шагами направляюсь вперёд. Мигающая красным камера видеонаблюдения отбрасывает тени на их лица. Кто они, чёрт возьми, такие? Тот, что слева, снова стонет; его сосед вздрагивает и поворачивает голову, как бы шикая на него. На мгновение проступают очертания его лица, и я узнаю его. Это тот парень, с которым трахался О'Ши, — тот, у кого было ухо, из-за которого всё и началось.

Подскочив, я хватаю его за подбородок и приподнимаю его, просто чтобы убедиться.

— Ты, — шиплю я. — Я тебя знаю.

Его рот заклеен скотчем, но злоба в его глазах — достаточный ответ. Я смотрю на двух других, я их тоже знаю. Это те ублюдки, которые пошли в школу Rogu3, те, кто пытался его убить. Они пытались застрелить ребёнка. Я ничего не могу с собой поделать; я ударяю первого из них кулаком по лицу. Его голова запрокидывается назад. Очевидно, что он привязан к стулу и не может сопротивляться.

Моё дыхание прерывается. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы дышать размеренно, и отхожу на три шага назад, не сводя с них глаз. Я нащупываю белый камешек. Как только я дотрагиваюсь до него, я чувствую себя лучше. Это не останавливает меня от желания причинить этим мерзавцам как можно больше боли, но помогает мне помнить, что так поступать не следует.

— Вам следовало остаться в Венесуэле, парни, — выплёвываю я.

У того, кто справа, яростно дёргается мышца возле глаза. Быстро приняв решение, я протягиваю руку и срываю ленту.

Он скалит зубы.

— Ты не думаешь, что мы этого и хотели?

Икс. Я поворачиваюсь, но деймона Какоса нигде не видно. Интересно, должна ли я ему ещё одну услугу. Я не могу понять, как этот сценарий ему помогает. Я отбрасываю свои опасения по поводу того, в какую игру он, возможно, играет, и поворачиваюсь обратно.

— Почему? Зачем вы это сделали? Зачем напали на суд Агатосов? Зачем пытались убить столько людей?

Мужчина кашляет, изо рта у него течёт слюна.

— Можно мне сначала попить?

Я думаю об этом.

— Нет, — говорю я наконец. — Сначала скажи мне.

Я вижу, как он обдумывает это.

— Если я скажу тебе, значит, я мёртв.

— Ты всё равно умрёшь.

— Нет, ты всего лишь маленькая девочка. Ты не причинишь мне вреда.

Я обнажаю клыки, наклоняясь к его пульсирующей яремной вене.

— Подумай ещё раз, — на данный момент мне достаточно проблеска страха в его глазах. Я демонстративно облизываю губы. — Наверное, у тебя не очень приятный вкус, — размышляю я. — Но мне не нужно причинять тебе боль. Там, в темноте, прячется деймон Какос, который притащил вас сюда. Он может читать твои мысли. И он может причинить тебе гораздо больше боли, чем я.

По его лицу пробегают тени. Он знает, что я говорю правду.

— Нам дали много денег, — говорит он. — Много денег за то, чтобы убить одного маленького деймона, взять его ухо и доставить по указанному адресу.

— Кто? Кто дал вам деньги? — настойчиво спрашиваю я.

Он встречается со мной взглядом.

— Понятия не имею, — чёрт возьми. Он говорит правду.

— Как вы могли не знать? — шиплю я.

— С нами анонимно связались через брокера. После этого коммуникация велась через сообщения, оставляемые в тайниках.

— Брокер? Где он сейчас?

Он холодно улыбается.

— Брокер сломан. Разрезан на мелкие кусочки.

— Это вы сделали?

— Нет.

Он лжёт насчёт брокера; его выдают глаза. Этот парень и его чёртовы дружки, вероятно, выпотрошили его, надеясь, что пытки помогут выяснить, кто их наниматель. Я обхожу его кругом, сжимая и разжимая кулаки. Он сохраняет напряжённую, почти военную осанку, и в его глазах читается вызов.

— Как только вы потеряли ухо, зачем так стараться вернуть его обратно? Зачем пытаться убить так много людей?

Он вздыхает, как будто это глупый вопрос.

— Какая разница?

Я придаю своему голосу твёрдость.

— Мне не всё равно.

— Должны были быть и другие. Трое других. Мы не могли афишировать то, что делали, потому что не хотели, чтобы они испугались и сбежали. Мы знали, что если бы мы отклонились от протокола, то лишились бы жизни.

— Какие другие? Кто они? — спрашиваю я.

Он пытается пожать плечами, но путы мешают ему.

— Я не знаю. Как только один контракт был выполнен, мы собирались подписать следующий, — выражение его лица становится задумчивым. — Мы справились только с одним.

Мне хочется сделать ему очень, очень больно, но я сохраняю невозмутимый тон и держу руки по швам.

— Чьё это было ухо?

— Какой-то женщины. Мэдлин Грегори.

— И по какому адресу? По которому вы должны были доставить её ухо?

Он закатывает глаза.

— Так много вопросов. Это действительно имеет значение? — я не отвечаю, просто стою перед ним и упираю руки в бока. Он снова вздыхает. — Форест-авеню, дом 12.

Я запоминаю это. Теперь мы к чему-то пришли.

— Мы закончили? — спрашивает он.

Я начинаю кивать, но потом передумываю.

— Деньги, — медленно произношу я. — Сколько это стоило?

Он ухмыляется.

— Это была не пачка немаркированных банкнот, если ты об этом подумала. Это было золото. Три блестящих золотых слитка. По одному на каждого из нас.

Всё это взаимосвязано. Я так и знала. Когда эти идиоты исчезли с места преступления, главный вдохновитель просто нанял кого-то ещё — Крида и Уайатта. Когда они облажались, от них тут же избавились. Кто бы это ни был, он отчаянно старается не раскрывать свою личность. Это просто месть или за этим кроется что-то большее?

— Расскажи мне про «Чекерс».

Он выглядит сбитым с толку.

— Чего?

Я смотрю ему в глаза, убеждаясь в правде.

— Неважно, — бормочу я.

Все трое пленных деймонов резко застывают, когда видят что-то позади меня. Их страх очевиден.

— Теперь ты закончила? — вкрадчиво спрашивает Икс.

— Наверное. Я не знаю, — я смотрю на него. — Зачем? Зачем ты это сделал?

Он улыбается.

— Я подумал, ты оценишь возможность отомстить.

Я храню перед мысленным взором образ своего камешка.

— Я не хочу мести, — говорю я ему. — Я хочу справедливости.

Икс тихо смеётся.

— Одно и то же, Бо.

— Он говорил правду?

Он наклоняет голову.

— Да… по большей части. Бедная Мэдлин. Это он отрезал ей ухо, знаешь ли. Посмертно, — он указывает на мужчину посередине. — Он вставил рубин, — он указывает на последний. — А он позволил твоему маленькому другу-деймону украсть его, прежде чем его успели доставить. Тебе не кажется, что они заслуживают того, чтобы им причинили боль?

Я пристально смотрю на них. Они связаны и беспомощны, но злоба и агрессия в их глазах остаются.

— Подумай о Rogu3, — шепчет Икс. — Что они пытались с ним сделать. Он ребёнок.

— Ты привёл их сюда.

Его чёрные глаза блестят, а татуировки извиваются в тусклом свете, как чернильные змеи.

— У меня есть… власть за границей.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, в замешательстве качая головой.

Он отвечает мне другим вопросом.

— Разве они не заслуживают смерти? Разве они не должны пострадать за то, что сделали? Они террористы, Бо. Зло.

Я отворачиваюсь.

— Вызови полицию.

— Ты, должно быть, обладаешь непоколебимой верой в систему правосудия.

— Это правильный поступок.

Икс наклоняется ко мне.

— Разве?

Я с трудом сглатываю, лезу в карман и достаю свой маленький белый камешек. Я смотрю на него, лежащего у меня на ладони, маленького и безобидного.

— Ты ещё не готова, — говорит Икс. В его голосе нет разочарования. Он произносит это так, словно просто констатирует факт. — Ты будешь готова.

Я обхватываю камешек пальцами и встречаю его пристальный взгляд.

— Почему? — спрашиваю я снова. — Зачем ты это сделал?

— Я хочу супергероя. Тёмного ангела мщения, который очистил бы улицы от преступности, — он искрится неуместным юмором.

— Ты можешь сделать это сам. Я тебе не нужна.

— Я деймон Какос, — впервые на его лице появляются настоящие эмоции. Это намёк на глубоко укоренившуюся горечь. — Как бы я ни старался и что бы ни делал, я всегда буду страшилищем.

— Вот что бывает, когда ты убиваешь людей в прямом эфире!

— О, — говорит он, — бедный оклеветанный Маркус Лэнскомб. Знаешь, та девочка была не единственной.

Я подавляю дрожь и отвожу взгляд. Икс тихо смеется.

— Я всё ещё не понимаю. Ты предлагаешь мне работу в отделе казней?

— Нет, я предлагаю тебе возможность избавить мир от зла. Общественность уже поддерживает тебя. Ты станешь силой в Лондоне, армией, полицией, секретной службой, объединёнными в одно целое. Только пользы от тебя будет больше, чем от них всех, вместе взятых.

— Вот почему ты сделал это на телестудии?

— Ты и так была героем. Я просто сделал тебя ещё и звездой.

Я прижимаю пальцы к вискам. В голове стучит.

— Почему ты хочешь очистить улицы от преступников?

— Это стоило бы сделать ради одного только развлечения.

Я смотрю на него, прищурившись.

— Чушь собачья.

— Мы не такие плохие парни, какими все нас считают. Ты знаешь, что Семьи виновны в том, что на нас повесили множество убийств. Ты знаешь, что я работаю, помогая суду Агатосов. Я даже поощрял организацию «Реки Пламени» развивать благотворительную деятельность.

— Ты само добродушие.

— Они встают у меня на пути, — говорит он вполголоса. — Мелкие преступники, корыстолюбивые люди и враждующие трайберы. Я хочу сосредоточиться на своих собственных интересах. Я мог бы вырвать сердце у каждого идиота, с которым столкнусь, но это только создаст атмосферу страха. Мне это не поможет. Однако супергерой, работающий на благо силы добра, объединит страну.

Я бросаю взгляд на связанную троицу.

— Мы не в комиксе, Икс. Самосуд — это не героизм, это безрассудство и глупость.

— Как я уже сказал, ты ещё не готова.

— Я никогда не буду готова. Закон существует не просто так.

Он снова смеётся.

— И Бо Блэкмен никогда не нарушает закон.

Я пропускаю его колкость мимо ушей.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Если ты не собираешься вмешиваться, то тебя это не касается.

— Икс.

Он широко улыбается.

— Я, конечно, сделаю, как ты просишь. Я предоставлю полиции разбираться с ними, — он насмешливо поднимает брови. — Правосудие восторжествует.

Глава 14. Судьбоносные решения

Я расхаживаю по квартире. Кимчи наблюдает за мной с дивана, положив голову на лапы, его глаза большие и выразительные. Время от времени я останавливаюсь, чтобы почесать его за ушами, но даже его пушистое дружелюбие не смягчает моего раздражения.

Приближается рассвет, и я ничего не могу поделать. Я слишком взвинчена, чтобы спать. Я продолжаю думать о холодном, жёстком взгляде всех трёх деймонов. Сердце подсказывает мне, что я должна была убить их и покончить с этим; разум напоминает мне, что я поступила правильно, уйдя. Иксу не нужен герой, который зачищал бы улицы вместо него; ему нужна чёртова совесть.

Я выкидываю его из головы и сосредотачиваюсь на том, что знаю. Четверо потенциальных жертв: троица из «Харродса» ответственны за одну; Крид и Уайатт, судя по их действиям и разговору в особняке Ренфрю, по меньшей мере за двух. Это означает, что, возможно, остался один деймон, который может оказаться без ушей и в мешке для трупов. Мне нужно выяснить, кто это. У меня есть подозрения, но сначала я хочу их подтвердить — и я ничего не смогу сделать, пока снова не наступит ночь.

Я поджимаю губы. На самом деле, это неправда: есть одна вещь, которую я могу сделать. Я поднимаю трубку и медленно набираю номер.

Майклу не требуется много времени, чтобы приехать. Когда он стучит в мою дверь, у меня внутри всё переворачивается, но я умудряюсь улыбнуться и приглашаю его войти. Он заходит внутрь, жестом приказывая Кимчи оставаться на месте, и окидывает меня долгим оценивающим взглядом.

— Что случилось, Бо? — спрашивает он наконец.

Я думаю об О'Ши.

— Мне нравится, когда ты это произносишь.

Майкл хмурится.

— Что произношу?

Я смотрю себе под ноги.

— Моё имя.

— Бо, — его пальцы берут меня за подбородок и приподнимают его, так что я вынуждена встретиться с ним взглядом. — Что случилось?

Я неловко пожимаю плечами.

— Всё. Ничего, — я качаю головой. — Я не знаю.

Он некоторое время смотрит на меня, затем заключает в крепкие объятия. Я прижимаюсь лицом к его груди и вдыхаю его тяжёлый мужской запах. Стоя здесь, рядом с Майклом, я чувствую себя в безопасности.

— Все преступники, которых ты приютил, те, кого ты принял в Семью и перевоспитал, — бормочу я приглушённым голосом. — Разве они не плохие люди, которые заслуживают наказания?

Он медленно отпускает меня и смотрит на меня сверху вниз.

— Мы уже проходили через это. Они уже отбыли свой срок. Они заслуживают второго шанса.

— Но что насчёт их жертв? И их семей? Разве они не захотят мести?

— Такого не бывает, — говорит он мне, качая головой. — Месть подразумевает удовлетворение и завершённость. От того, что ты отомстишь за себя, тебе не станет лучше, ты просто почувствуешь себя ещё более опустошённой. Прощение даётся гораздо труднее, но оно исцелит твою душу.

— Арзо простил Далию. Она разрушила его жизнь.

Уголок его рта приподнимается.

— Он всё ещё любит её, — просто говорит он. — И любовь победит ненависть в любой день недели.

Я не уверена.

— Даже если эта ненависть заслужена?

Майкл достаёт свой телефон.

— Смотри. Вчера по всему городу произошло семь убийств. И ты знаешь, какие новости в тренде?

— Какие? — спрашиваю я, вглядываясь в экран.

— Мы, — говорит он мне. — Наш поцелуй. Миру нужны любовь, счастье и покой, а не ненависть и убийства.

Я смотрю на свою фотографию, где мои губы крепко прижаты к его губам.

— Это даже не по-настоящему. Мы притворялись перед камерами.

— Разве? — его голос тих. Он сдерживает себя, но в его глазах немая мольба.

Я прикусываю губу.

— Всё это организовал мой дедушка, — я слегка фыркаю. — Сутенёр из него так себе.

— Это была моя идея.

У меня пересыхает во рту.

— Вот как? Потому что ты так беспокоишься о своём имидже?

Он смеётся.

— Ты действительно думаешь, что причина в этом? Конечно, Семьи переживают тяжёлые времена, но такое случалось и раньше. Люди одумаются. Так всегда бывает.

— Так почему ты хотел, чтобы мы играли в притворство?

Он берёт меня за руки и сжимает их.

— Ты знаешь почему.

Я отвечаю не сразу. Когда я отвечаю, у меня в горле встаёт твёрдый комок.

— Что, если мы чувствуем это, потому что ты обратил меня? Ты сказал, что из-за этого между нами возникнет притяжение. Ты сказал…

Он прижимает указательный палец к моим губам.

— Я хотел тебя и до этого, — он улыбается мне. — Кто бы не захотел маленькую строптивую крошку, которая думает, что у неё есть сила справиться с вампирским Лордом в замкнутом пространстве?

Он имеет в виду нашу первую встречу в больничной палате Арзо.

— Я не пыталась с тобой справиться, — говорю я ему. — Я, чёрт возьми, пыталась сбежать, — я хмурюсь. — И я не крошка.

Майкл берёт прядь моих волос и пропускает её сквозь пальцы.

— Ты амазонка.

Я отступаю назад, скрестив руки на груди. В выражении его лица мелькает обида. Я не уверена, от чего я защищаюсь, но мне страшно.

— Если бы ты знал, что есть человек, богатый человек, который занимается чем-то незаконным, ты бы сделал что-нибудь, чтобы остановить его?

— Это зависит от причины. Если мы говорим о том, что он не платит за телевидение…

Я перебиваю.

— Маркус Лэнскомб.

Майкл замирает.

— Девочка в его гримёрке.

— Их было больше, чем одна.

— Я слышал.

— Если бы ты знал, — повторяю, — ты бы что-нибудь сделал? Или ты бы пригласил его в лоно Семьи, чтобы он мог искупить свою вину?

— Ты же знаешь, что вербовка работает не так.

— Пожалуйста, Майкл, — мой голос звучит напряжённо. — Что бы ты сделал?

— Мне тоже нравится, когда ты произносишь моё имя, — он вздыхает и проводит рукой по волосам. — Если бы я знал, то захотел бы перегрызть ему глотку. Но я бы так не поступил. Он человек, поэтому я бы вызвал человеческую полицию.

— Честно?

Он кивает.

— Бо, я не знаю, что с тобой происходит. Если ты не хочешь мне говорить, ничего страшного. Тебе было нелегко. Ты не хотела становиться вампиром. Посттравматический синдром, отвращение к крови…

— Всё это в прошлом, — перебиваю я.

— Я рад. Но знай, что я буду ждать. Я буду ждать, пока ты не будешь готова для меня, — он жестикулирует. — Готова к этому. Ты продолжаешь искать причины держаться от меня подальше, будь то из-за того, что тебя завербовали и как я тебя обратил, или из-за того, что ты увидела какую-то мою старую фотографию и сделала неправильные выводы, или из-за конфликта с «Новым Порядком». Это всего лишь отговорки, и это нормально, потому что я подожду, пока ты не передумаешь. Я знаю, что это того стоит. Если ты хочешь прекратить публичные свидания, это нормально. Но, Бо, — говорит он, делая лёгкое ударение на моём имени, — я никуда не уйду. Неважно, что бы ты ни делала или говорила.

В этот момент я понимаю, что мне нужно сделать. Это надо было сделать с самого начала, но я избегала этого. Я вздыхаю и качаю головой.

— Нет. Не жди.

— Бо…

— Шшш. Я не хочу, чтобы ты ждал. Я не хочу ждать. Я боюсь, Майкл. Но у меня больше нет оправданий, и я не хочу больше терять время.

Он не шевелит ни единым мускулом. Его тело застыло, как у статуи, а глаза устремлены на меня.

— Ты уверена в этом?

Я не отвечаю ему. Вместо этого я делаю шаг вперёд, встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. Мгновение он не реагирует, затем стонет и хватает меня за талию. Он углубляет поцелуй. Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему. Его пальцы танцуют по моему телу, его движения лёгкие и осторожные, как будто он боится, что я внезапно передумаю.

Я отстраняюсь, тяжело дыша. Майкл пристально смотрит на меня. Я улыбаюсь и протягиваю руку к его белоснежной рубашке, расстёгивая сначала одну пуговицу, потом другую. Я провожу пальцами по его обнажённой груди, и у него перехватывает дыхание. Он сбрасывает пиджак, пока я расстёгиваю его ремень.

— Я хочу, чтобы ты был моим, — шепчу я.

Его глаза сверкают.

— Всегда.

***

Мы лежим, переплетаясь телами на влажных простынях. Его нога перекинута через мою, и он играет с моими волосами. Я смотрю в потолок и впервые за долгое время чувствую настоящее умиротворение. Кимчи тихо скулит из соседней комнаты.

Майкл улыбается. На его лице полное удовлетворение.

— Мы должны впустить его.

— Он лишь нападёт на тебя, — бормочу я.

— Зачем ему это делать?

— Потому что ты похож на кота, который съел сливки.

Его большой палец лениво обводит мой сосок.

— Это ты тут мурлыкала.

Я протягиваю руку вниз, и мои пальцы скользят от его плоского живота к паху. Из его груди раздается глухое ворчание, и я смеюсь.

— Кто же это теперь мурлычет?

— Чертовка, — он наклоняется и целует меня, отчего у меня снова перехватывает дыхание. — Скажи мне, — бормочет он. — Что заставило тебя передумать? Раньше ты так отчаянно старалась держаться от меня подальше.

Я размышляю.

— О'Ши и Коннор, я полагаю.

На его лице появляется изумлённое выражение.

— Девлин О'Ши?

Я хихикаю.

— На самом деле, скорее Коннор. Он помог мне увидеть свет.

— Что ж, — рычит Майкл, — с этого момента я хочу, чтобы ты видела только меня.

— Я уже знаю, что ты ревнивый, — поддразниваю я.

— Я? Мне следовало бы подумать, что это ты здесь ревнуешь, Бо Блэкмен.

Я аж запинаюсь.

— Это не так!

Он лукаво улыбается.

— Тогда почему ты так разозлилась, что я повёл тебя в La Maison?

Звонит телефон. Я показываю ему язык.

— Спасена звонком.

Он легонько ударяет меня по руке.

— Я отвечу, — он тянется через меня и берёт телефон. — Алло, — растягивает он слова, не сводя с меня глаз. — Вы позвонили Бо Блэкмен.

Он заявляет свои права, и, как ни странно, я не возражаю. Однако, когда его лицо застывает, я с замиранием сердца понимаю, кто на другом конце линии.

— Д'Арно, — челюсти Майкла напрягаются. — Ты хочешь с ним поговорить?

Я знаю, что адвокат мне скажет, но я хочу услышать это из его собственных уст. Я киваю и беру трубку, стараясь не видеть разъярённого выражения в глазах Майкла.

— Это Бо.

— Так, так, так! Вот это новость для журнала, — говорит Д'Арно, довольный собой. — Неудивительно, что ты не захотела продолжать разговор с того места, на котором мы остановились.

— Давай ближе к делу, Гарри.

— Не нужно быть такой резкой. Я делаю тебе одолжение. Я не обязан был тебе звонить.

— Скажи мне.

— Я делаю это только потому, что в прошлый раз ты была так раздражена…

Майкл встаёт, выпутывается из простыни и натягивает боксёры.

Я раздражённо шиплю.

— Д'Арно, выкладывай.

— У меня три новых клиента.

Я закрываю глаза. Я была права.

— Дай-ка угадаю. У них в паспортах стоят венесуэльские штампы.

Я наблюдаю, как Майкл выходит из спальни к восторженному Кимчи. Гарри Д'Арно, похоже, тоже в восторге.

— Ты уже знаешь! Да, теперь я представляю всех троих. Между нами говоря, я думаю, что смогу снять обвинения, сославшись на самооборону, — говорит он заговорщицким тоном.

— Правда, — мой голос звучит ровно.

— Правда! Таинственный кукловод, дёргающий их за ниточки и заставляющий выполнять его приказы… Это идеально.

— У тебя нет никаких доказательств существования этого кукловода, даже если он и был.

— Да, я знаю, Бо. У меня есть три золотых слитка и записка, написанная от руки.

Я потираю переносицу. Чёрт возьми.

Я натягиваю одежду. Майкл, подобрав с пола свой сброшенный — и теперь уже изрядно помятый — костюм, тоже оделся. К несчастью для него, пиджак стал объектом внимания Кимчи, и половина его, похоже, разорвана в клочья. Несмотря на мой гнев на Д'Арно, я с трудом сдерживаю ухмылку.

— Смейся, — морщится Майкл, поправляя потрепанные манжеты. — Чего он хотел? — его тон небрежен, но нельзя отрицать важность, которую он придаёт этому вопросу.

— Он звонил, чтобы сказать мне, что у него три новых клиента, — я делаю глубокий вдох. — Недавно вернувшихся из Венесуэлы.

Майкл переводит взгляд на меня.

— Ты имеешь в виду…

— Да. Те же, кто пытался убить Rogu3 и напал на суд Агатосов.

— С какой стати они вернулись? В Венесуэле они были в безопасности. Это не имеет никакого смысла.

Не в силах рассказать ему об Иксе и его вмешательстве из-за боязни ответных мер, я уклоняюсь от ответа.

— Это действительно кажется глупым поступком.

Майкла не так-то легко одурачить.

— Что ты мне недоговариваешь?

— Ничего. Больше ничего нет.

На его щеке подёргивается мышца.

— Ты забываешь, что я тебя знаю, — он слегка улыбается. — Как внутри, так и снаружи.

Я сглатываю.

— Д'Арно думает, что сможет освободить их, сославшись на самооборону.

Он качает головой.

— Дело не в этом, хотя это и само по себе достаточно плохо. Есть кое-что ещё, Бо.

— Нет, — вру я, — это не так.

На его лице появляется рычащая гримаса.

— После всего этого. После всего, что случилось, ты всё ещё не доверяешь мне.

Мои глаза расширяются в тревоге.

— Я доверяю!

— Тогда что ещё здесь происходит? — спрашивает он.

— Я… — чёрт возьми. Икс убьёт Майкла, если я расскажу о существовании деймона Какоса, не говоря уже о его вмешательстве. Я запинаюсь.

Майкл мрачнеет.

— Мне нужно идти, — коротко говорит он. — У меня много работы.

Я сжимаю кулаки. Чёрт возьми, всё должно было пойти не так.

— Можно, я позвоню тебе позже?

Выражение его лица смягчается.

— Да, — он выходит, его разодранный пиджак развевается у него за спиной.

Мы с Кимчи одинаково печально смотрим ему вслед. Я громко вздыхаю.

— Блестяще. Просто чертовски блестяще, — я смотрю на пса. — Пошли, — говорю я. — Нам нужно добраться до Форест-авеню. Я собираюсь выяснить, что происходит.

Кимчи лает в ответ.

Мы бежим вниз по лестнице, проносясь мимо двери в «Новый Порядок». Я заглядываю внутрь и замечаю Арзо и Далию, сидящих вместе в углу. Ларс и другие новые представители Семей собрались в кучку, а дверь в кабинет моего дедушки открыта. Поскольку Коннора или Мэтта нигде не видно, я решаю не терять времени даром и направляюсь к выходу.

Везение было бы кстати.

— Бо! — я безошибочно узнаю грубоватый тон моего деда. Понятия не имею, как он заметил меня из-за стены. У этого человека, должно быть, рентгеновское зрение.

— Мне нужно идти, — отвечаю я. — У меня много дел.

— Не могла бы ты подойти сюда, пожалуйста?

Я бормочу ругательства себе под нос и прохожу через офис, коротко кивая в знак приветствия всем присутствующим.

— Я сказала, — повторяю я, входя в комнату дедушки, — что у меня есть дела. Они важные, и я действительно не хочу терять время.

— Сначала тебе нужно сделать ещё кое-что, — он указывает на женщину, стоящую перед ним. Хотя я никогда раньше её не встречала, я сразу понимаю, кто она. Яблоко от яблони недалеко падает.

— Здравствуйте, мисс Блэкмен, — нервно говорит она, вытирая руку о юбку и протягивая её. — Я Труди Джонс. Мама Алистера, — она прикусывает губу. — Rogu3.

— Я знаю, кто вы, — мягко говорю я, беру её за руку и пожимаю её. Её рукопожатие слабое. — Что-то не так? С Rogu3, то есть, с Алистером, всё в порядке?

Она смотрит на моего дедушку, ища поддержки.

— Не волнуйтесь, миссис Джонс. Она не кусается.

Я бросаю на него взгляд, но он хмурится.

— Я новообращённый вампир, но у меня всё под контролем, — говорю я ей. — Я пью только из добровольных… — я чуть не говорю «жертв». — …Людей, — заканчиваю я.

Она кивает, хотя страх в её глазах не исчезает полностью.

— Алистер очень высокого мнения о вас. И, конечно, я видела вас по телевизору и в газетах. Вы очень смелая.

— Я не такая, — честно отвечаю я. — Что мы можем для вас сделать? — она несколько раз моргает, и я понимаю, что она сдерживает слёзы. Я протягиваю руку и сжимаю её плечо. — Что случилось?

— У него не очень хорошо идут дела, — выпаливает она. — Он не спит по ночам. Мы отобрали у него компьютеры и пытались помешать ему продолжать заниматься… тем, чем он занимался раньше, — кажется, она не в состоянии произнести слово «хакерство». — Он посещал психолога. Но он не хочет приходить в себя. Он не разговаривает ни с нами, ни со своими друзьями. Его оценки ухудшаются, и я знаю, что он прогуливает занятия.

Я искренне сочувствую ей. Иметь дело с подростками нелегко; иметь дело с необычайно умными подростками, пережившими травматический опыт, должно быть, ещё хуже.

— Могу ли я что-нибудь сделать?

Она замолкает на мгновение, чтобы взять себя в руки.

— Да. Да, вы можете прийти и поговорить с ним.

Я поражена.

— Я? Я не уверена, что я лучшая кандидатура.

— Нет. Вы спасли ему жизнь, хотя вы и…

— Кровохлёб? — она кивает. — Мне было приказано держаться подальше, — мягко напоминаю я ей. Её муж позвонил в «Новый Порядок» вскоре после того, как Rogu3 выписался из больницы. Он довольно ясно выразил свои чувства.

— Я знаю. Простите. Но теперь вы Красный Ангел. Вы герой, вы спасли тех людей на телестудии. Мой муж одумался. И, — она снова прикусывает губу, — вы нужны Алистеру.

Я отчаянно хочу попасть на Форест-авеню, но это же Rogu3. Я бы сделала ради этого парня всё, что угодно. Я киваю.

— Я немедленно отправлюсь туда.

Глава 15. Взбунтоваться

Есть что-то не совсем правильное в том, чтобы входить в дом Rogu3 через сверкающую парадную дверь, когда впереди идёт его мать. Несмотря на его возраст, я всегда чувствовала, что мы с ним на равных. То, что я вот так прихожу и сажусь на безупречно чистый диван с чашкой чая и печеньем, отличает меня от него. Это так и кричит о том, что я взрослая, а он ребёнок, вместо того, чтобы я была неумелым частным детективом, а он — элитным компьютерным хакером.

— Ты подала ей чай? — спрашивает отец Rogu3.

Труди подносит руку ко рту.

— О, мне так жаль. Вы, наверное, не пьёте чай, — она краснеет, берёт свою чашку и ставит её на стол. На её лице отражается смесь эмоций, затем она закатывает рукав и неловко протягивает руку. — Вот. Выпейте меня.

Я морщусь.

— Всё в порядке. Чай — это прекрасно, — я делаю глоток. — Ммм. Это восхитительно. Спасибо.

Мы погружаемся в неловкое молчание, никто не смотрит друг другу в глаза. Какой странной стала моя жизнь: от криминальной деятельности до предложения работы от деймона Какоса, до сидения здесь, в пригороде, и невозможности вести светскую беседу.

Труди снова встаёт и разглаживает платье.

— Я схожу за Алистером.

Я заставляю себя улыбнуться и киваю. Мы с её мужем наблюдаем, как она уходит. Как только за ней закрывается дверь, он поворачивается ко мне. Уголки его губ искривлены от злости.

— Просто, чтобы вы знали, это была не моя идея.

— Ладно, — тихо говорю я.

— Я не хочу, чтобы он пострадал. Он хороший парень, который связался не с той компанией, — не остаётся никаких сомнений в том, о какой «компании» он говорит.

— Хорошо.

— Я имею в виду, — он сжимает кулаки, — почему вообще взрослая женщина околачивается с подростком?

Я хочу сказать ему, что я не околачивалась с Rogu3, что он, чёрт возьми, лучший хакер в городе, а не наивный маленький мальчик, каким, кажется, считает его отец. Вместо этого я прикусываю язык и опускаю голову, принимая его слова без ответа.

— Мне всё равно, вампир вы или нет, — продолжает он. — Если вы ещё хоть раз тронете хоть волосок на его голове, я убью вас.

Очевидно, что он очень заботится о Rogu3. Сам Rogu3 был несколько сдержан в отношении своих родителей, но я уверена, что это чувство взаимно. Я думаю о своём собственном отце. В отношениях между родителями и детьми есть что-то такое, что невозможно подделать, как бы вы ни старались. Я полагаю, это взаимная потребность защищать друг друга от суровых реалий этого мира. Отдалённая боль возникает у меня в груди при осознании того, что у меня никогда не будет собственных детей, теперь, когда я стала кровохлёбом.

Я вздыхаю.

— Я не причиню ему вреда, — говорю я так отчётливо, как только могу. — Я очень о нём забочусь, — затем, прежде чем мистер Джонс сможет что-то неправильно понять, я поднимаю руку. — Как о моём собственном сыне. То, что случилось раньше, в школе — это моя вина. Мне не следовало впутывать его в свои дела.

— Вот именно, что не стоило, чёрт возьми, — рычит он, хотя кажется, что он немного смягчился.

Дверь гостиной снова открывается, и появляется бледное лицо Rogu3. Он выглядит похудевшим, хотя, возможно, это потому, что он начинает терять свою детскую пухлость. Я надеюсь, что это так и есть, а не результат какой-то затяжной травмы от того, что он был наполовину убит, превратился в вампира и внезапно снова стал человеком. Я хочу обнять его, но чувствую, что это может вывести его отца из себя. Вместо этого я широко улыбаюсь ему и пытаюсь показать, как я рада его видеть. Я также зажимаю свои ладони под бёдрами.

— Привет, Бо.

— Привет.

Он проводит рукой по волосам и смотрит на своего отца, который громко кашляет.

— Что бы вы ни хотели сказать, я хочу присутствовать.

Rogu3 выглядит раздражённым.

— Я не ребёнок.

— Нет, ты ребёнок и есть, — просто отвечает его отец.

— Папа…

За спиной Rogu3 появляется Труди. Я с лёгким содроганием осознаю, что он выше её.

— Джонатан, — говорит она своему мужу.

— Она кровохлёбка.

— Она Красный Ангел.

— Это не отменяет того, кто она есть.

Из всех реакций, которые я получила от представителей общественности после глупой выходки Икса, я думаю, что реакция Джонатана Джонса самая честная. Возможно, он смягчился настолько, что согласился на эту встречу, но на него не повлияла известность, особенно в том, что касается его сына. Я уважаю это.

— Всё в порядке, — перебиваю я. — Вы все можете остаться.

Он бросает на меня сердитый взгляд. Как будто я ничего не говорила. Rogu3 смотрит на него в ответ.

— Пожалуйста, папа. Ты можешь доверять ей. Я обещаю.

Джонс сжимает губы, но в конце концов с шипением выдыхает сквозь зубы.

— Хорошо. Но, — добавляет он, бросив ещё один тяжёлый взгляд в мою сторону, — мы будем всего лишь в соседней комнате.

Он выходит, его жена следует за ним. Когда дверь закрывается и мы с Rogu3 остаёмся одни, мы оба немного расслабляемся.

— Твои родители кажутся милыми, — предлагаю я.

Он фыркает.

— Они заноза в моей грёбаной заднице. Они, наверное, приставляют стаканы к кухонной стене, чтобы подслушивать, пока мы разговариваем.

— Алистер! Не матерись!

Он упирает руки в бока, на его лице почти комичное выражение негодования.

— Бо, ты же не называла меня так!

— Я думала, твои хакерские будни остались позади.

Он садится напротив меня.

— Они конфисковали всё моё оборудование. По крайней мере, они так думают. У меня есть запасной вариант. У моего приятеля есть старый гараж, где я храню кое-какие вещи. Rogu3 не умер и не похоронен. Пока что нет.

Проблеск улыбки появляется на моих губах.

— Может быть, пора остановиться. В конце концов, это незаконно.

— Я помогаю людям, которые помогают другим, — он складывает руки на груди и с вызовом смотрит на меня. — Например, тебе.

— Я не уверена, что это то, чем я занимаюсь, — говорю я себе. В попытке сменить тему, я вздёргиваю подбородок и улыбаюсь. — Какое слово недели?

— Возмещение

Я поднимаю брови.

— Хорошо.

— На прошлой неделе было «возмездие». На позапрошлой неделе было «воздаяние».

Я отвожу взгляд.

— Я чувствую закономерность.

— Этот твой друг-юрист собирается вытащить их на свободу, не так ли?

Мне не нужно спрашивать, кого он имеет в виду.

— Он мне не друг, — отвечаю я. — Но да, он может это сделать. Он очень хорош в своём деле.

Rogu3 на мгновение замолкает, обдумывая это.

— Это ты притащила их сюда?

Я качаю головой. Чувствуя, что это не тот ответ, который я готова обсуждать, он меняет тему.

— Ты превратила меня в вампира. В такого, как ты.

Я переплетаю пальцы на коленях.

— Да.

— А потом ты снова вернула меня обратно.

— Ты не можешь никому рассказать, Rogu3. Ты действительно не можешь.

— До сих пор я держал рот на замке, не так ли? Я могу сохранить чёртову тайну, — он чертыхается, встаёт и подходит к окну. Он смотрит на тёмную улицу. — Спасибо, — он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и повторяет: — Спасибо, Бо.

Закусив губу, как его мать, я бормочу:

— Не за что. Твои родители думают, что тебе тяжело, — я делаю паузу, — справиться с последствиями и всем остальным.

— Ха. Это только потому, что я не сплю. Чего они ожидают? Последние три года я не сплю по ночам, потому что это лучшее время для выполнения работы. Раньше им было всё равно, пока я не появился в вечерних новостях, — он пожимает плечами. — Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

— Ты уверен, что дело только в этом?

Он встречается со мной взглядом.

— Ну, ещё в жгучей ярости, которую я испытываю к подонкам, пытавшимся меня убить, — его голос спокоен, но в его глазах такое выражение, какого я никогда раньше не видела. Rogu3 чувствует моё беспокойство и меняет тему. — Ты превратила меня обратно в человека. Почему бы тебе тоже не превратиться обратно?

Я дёргаю себя за лацканы кожаной куртки.

— Это была одноразовая сделка.

— Это предназначалось для тебя, — говорит он, и до него доходит. — Что бы ты мне ни дала, это предназначалось для тебя.

— И я бы миллион раз использовала это, чтобы спасти тебе жизнь. Я даже больше не была уверена, хочу ли я использовать это на себе, — я пожимаю плечами, пытаясь выглядеть довольной. — Быть кровохлёбом не так уж и плохо.

Он слабо улыбается.

— По крайней мере, у тебя есть возможность надрать задницы нескольким плохим парням.

Я делаю глубокий вдох.

— Я собираюсь найти того, кто это с тобой сделал, — тихо говорю я ему. — Я найду того, кто стоит за всем этим, и позабочусь, чтобы он заплатил, — я рассказываю обо всём, что я сделала до сих пор, не оставляя ни одной детали нераскрытой.

Rogu3 моргает.

— У меня есть одна.

Я хмурюсь, глядя на него.

— Одна что?

— Сфера с временным пузырём. Она наверху, в моей комнате.

У меня отвисает челюсть.

— Ты шутишь. Зачем тебе это?

— Я подумал, что она мне пригодится, — бормочет он. — После того, как я услышал о ней в новостях. Мне удалось раздобыть её, прежде чем они меня пресекли, — он кивает головой в сторону кухни.

— Я не понимаю. Для чего пригодится? — Rogu3 неловко пожимает плечами. Я вдруг понимаю. — О. Элис, — его восьмилетняя соседка, которая исчезла. Причина, по которой мы вообще встретились.

— Да, — бормочет он. — Ничего хорошего из этого не вышло. Из-за всех этих людей ничего бы не вышло. Каждый раз, когда я выбирал дату и отправлялся в прошлое, меня выкидывало.

— Мне жаль, — я хотела бы сказать ему, что однажды её найдут — по крайней мере, то, что от неё осталось. Но никто из нас не настолько глуп.

— Если ты сможешь этим воспользоваться, то это того стоит.

— Как тебе удалось сохранить её, когда их всех отозвали?

Он закатывает глаза.

— Я тебя умоляю. Мы же говорим обо мне.

Он вскакивает и выбегает из комнаты. Я слышу, как он громко топает наверху, а затем, спустя мгновение, снова спускается вниз. Он возвращается и протягивает мне коробку. Я открываю крышку и смотрю внутрь. Голубые завитки шара танцуют. Я сглатываю.

— Ты уверен в этом?

Rogu3 кивает, когда входит его отец. Я откладываю шар в сторону, надеясь, что он не спросит об этом, но он сосредоточен на своём сыне.

— Как дела?

— Хорошо.

Я прочищаю горло.

— Тебе повезло, что твои родители так сильно о тебе заботятся, — я бросаю на Rogu3 многозначительный взгляд. Ему почти удаётся не закатить глаза. Почти.

Я встаю, прижимая коробку к себе и протягивая свободную руку. Джонатан Джонс смотрит на неё так, словно она может его укусить. Я собираюсь убрать руку, но он берёт её и пожимает. Его рукопожатие сухое и крепкое.

— Твоей маме нужна помощь на кухне.

— Папа…

— Сейчас же.

Взгляд Rogu3, брошенный на меня, полон подросткового раздражения. Я улыбаюсь.

— Береги себя. Звони мне в любое время, если тебе что-нибудь понадобится, — он кивает. Я прищуриваюсь. — Я серьёзно.

— Я так и сделаю. Спасибо, Бо, — он улыбается и уходит.

Его отец внимательно наблюдает за мной.

— Что он вам подарил?

Вот блин.

— Эта коробка? — я говорю правду. — Это сфера с временным пузырём. Он подумал, что мне это может пригодиться.

Он фыркает.

— Понятно, — он продолжает смотреть на меня. Я жду, чувствуя, что он хочет сказать что-то ещё. — Вы мне не нравитесь, — наконец произносит он. — Мне не нравятся вампиры. Это противоестественно — быть таким, какие вы есть. Но Алистер доверяет вам, и я уважаю это.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он меня опережает.

— Те трое, что находятся под стражей. Они ответственны за то, что с ним случилось?

Я встречаю его пристальный взгляд.

— Они действовали по приказу.

— От кого?

— Я не знаю, — тихо отвечаю я. — Но собираюсь это выяснить.

Он засовывает руки в карманы и кивает.

— Когда найдёте, убейте их, — его голос тихий. — Убейте их и защитите моего мальчика.

Я молча смотрю на него.

— Я не палач, мистер Джонс.

— Нет. Но вы вампир.

Я вглядываюсь в его лицо. Он действительно хочет, чтобы я это сделала. Я опускаю руку в карман и нахожу свой камешек. Его гладкая твёрдость успокаивает. Джонс сам не способен убить, но он искренне верит, что я могу это сделать. Прямо сейчас я не уверена ни в том, ни в другом.

— Я найду их, — говорю я ему наконец, не в силах пообещать большего.

***

Уже почти полночь, когда я подъезжаю к Форест-авеню. Подарок от Rogu3 надёжно спрятан под сиденьем мотоцикла. Я выключаю двигатель и смотрю на дом. На вид он довольно скромный. Большие эркерные окна выступают из фасада, а сад аккуратный и ухоженный. Из-за плотных штор я едва различаю полоску света; кто-то ещё не спит.

Я подхожу к входной двери и нажимаю на кнопку звонка, затем громко стучу. Вскоре появляется мужчина, приоткрывает дверь, чтобы посмотреть на меня. Его лицо покрыто морщинами и обветрилось, а волосы — то немногое, что от них осталось — поседели. На его челюсти подёргивается мускул, затем он кивает и широко открывает дверь.

— Пожалуйста, мисс Блэкмен. Входите.

Я чуть не падаю со ступеньки от шока, но не потому, что он знает, кто я такая (чёртов Икс), а потому, что он без колебаний приглашает вампира в свой дом. Я могла бы быть здесь по многим причинам, но ему, похоже, даже не любопытно. У меня внутри всё сжимается. Это может быть только потому, что он уже знает.

Я одёргиваю куртку и делаю шаг вперёд. Какая-то часть меня ожидает, что он набросится на меня, повалит на пол. Не то чтобы у него это получилось, конечно; он стар и он человек. Однако он ничего не предпринимает; он просто ведёт меня в хорошо обставленную комнату.

— Я ждал вас, — говорит он.

Я пристально смотрю на него.

— Ну, — поправляется он, — во всяком случае, я ждал кого-то. Рано или поздно это должно было случиться. Почему не сейчас, с самим Красным Ангелом? — он смеётся. — Да будет так, — его голос переходит в невнятное бормотание. — Да будет так.

Чувствуя, что отстаю шагов на двадцать, я делаю глубокий вдох и пытаюсь сообразить, как поступить. Я уже собираюсь притвориться, будто понимаю, что происходит, когда мой телефон подаёт звуковой сигнал, спасая меня. Я виновато улыбаюсь и достаю его. Это смс-ка от Коннора с тремя адресами — трёх оставшихся лондонских попечителей «Чекерс». Второй адрес — Форест-авеню, 12, и в этот момент я действительно понимаю.

— Она мертва? — спрашивает он, когда я снова убираю телефон.

— Мэдлин?

Он кивает.

Я невозмутимо продолжаю.

— Да.

Его плечи слегка опускаются, но новость его не шокирует.

— Я сменил нашу фамилию, я стёр своё прошлое, а он всё равно нашёл меня.

Я внимательно наблюдаю за ним.

— Тобиас Ренфрю?

— А кто же ещё? — печально спрашивает он. Он подходит к комоду в уэльском стиле, открывает ящик, достаёт фотографию и протягивает её мне. Края помяты, изображение выцвело, но я безошибочно узнаю знакомую фигуру Ренфрю, обнимающего за плечи более молодую версию мужчины передо мной. Вокруг мелькают другие сияющие фигуры. Без сомнения, это оставшиеся в живых попечители фонда «Чекерс».

— Это была не моя идея, — он коротко усмехается. — Я знаю, это звучит жалко, но это в самом деле так. Было проще соглашаться со всеми. У нас были благие намерения. Мы помогли многим детям. Шестидесятые были не такими, как сейчас. Многие женщины попадали в беду, и мы справлялись с последствиями. Многие из них были сиротами. Мы одевали их, давали им приют. Помогали им.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Эти женщины не попадали в беду сами. Мужчины тоже участвуют в создании детей.

— Такой оборот речи. Как я уже сказал, это были другие времена.

У меня нет желания обсуждать гендерную политику. Я сосредотачиваюсь на насущном вопросе.

— Расскажите мне. Расскажите, что произошло.

Он поворачивается налево, где стоит серебряный поднос с бутылкой виски и единственным бокалом. Он наливает напиток, отхлёбывает и прикрывает глаза от удовольствия. Затем смотрит на меня.

— Не хотите ли?

— Расскажите мне, — повторяю я снова.

Он делает ещё глоток.

— Что ж, хорошо.

Глава 16. Флэшбек

Алан Дойчер, как его тогда называли, с самого начала был в совете попечителей «Чекерс». Поначалу ему не нравилась благотворительность, но он был полон идеалов. Когда его любимая кузина в результате своего «лета любви» забеременела вне брака, он начал понимать, как трудно приходится женщинам в такой ситуации. Он и шесть его знакомых-единомышленников создали «Чекерс». По сути, это было последнее средство: если у вас был ребёнок и вы не могли — или не хотели — воспитывать его, они делали это за вас. Что необычно для того времени, организация была этнически слепой. Не имело значения, был ли ребёнок деймоном, человеком, ведьмой или каким-либо сочетанием этих трёх рас; «Чекерс» принимали его без лишних вопросов.

Это было грандиозное и многообещающее предложение. Проблема заключалась в том, что ни у кого из попечителей не было опыта в управлении благотворительной организацией. Дойчер заверил меня, что у них были самые лучшие намерения, но они вообще не представляли, что творят. Через шесть месяцев их грандиозные идеи начали давать сбои.

Отчасти проблема заключалась в их готовности принимать детей любого происхождения. В наши дни это не было бы таким уж большим делом — на самом деле, существует множество конгломератов, миллионеров с благими намерениями и организаций по сбору средств, которые практикуют подобную беспристрастность. Тогда это так не работало. Люди не хотели, чтобы их видели помогающими деймонам, и наоборот. Ведьмы были ещё хуже. Забудьте о проблемах, которые у них были с кем-то ещё, их собственные чёрно-белые разборки означали, что они и пальцем не тронут детский благотворительный фонд «Чекерс». Когда первоначальное финансирование «Чекерса» иссякло, казалось, что они будут вынуждены закрыть свои двери. Оглядываясь назад, я понимаю, что было бы лучше, если бы они так и поступили.

Случайная встреча с Тобиасом Ренфрю изменила судьбу благотворительной организации. Элизабет Де Милль, попечительница, которая встретила свою кончину за рулём шикарного красного спортивного автомобиля, вращалась в самых престижных кругах общества. «Новыми деньгами» восхищались, и миллиарды Ренфрю открыли те же двери, через которые прошла Де Милль благодаря имени и положению своей семьи. (Под «новыми деньгами» здесь имеются в виду люди, которые не родились богатыми, а сами сколотили состояние, — прим)

По словам Дойчера, они ухаживали друг за другом — она получала финансовую выгоду, а он — сексуальные услуги. Ренфрю согласился стать благотворителем благотворительного фонда. Я полагаю, это укрепило его репутацию, но нет никаких сомнений в том, что его собственное несчастливое детство также сыграло свою роль в его решении.

По мере того, как месяцы превращались в годы, щедрость Ренфрю возрастала. Благотворительный фонд переехал в более просторное помещение и приобрёл ещё больший престиж. Говорили, что дети, которых они брали под своё крыло, были хорошо образованными, всесторонне развитыми личностями, которые могли бы далеко пойти. Попечители также пользовались преимуществами: их превозносили по всей стране как пионеров новой, более либеральной эпохи. Их приглашали выступать на званых обедах, гала-концертах и редко заставляли оплачивать счета в ресторанах или барах, и они наслаждались этим. Они не только вели светскую жизнь, но и помогали обедневшим сиротам. Ордена Британской Империи определённо были не за горами. И когда Ренфрю сообщил им, что они будут единственными наследниками по его завещанию, все они согласились, что это вполне естественно и уместно.

Вскоре начались расколы. За меньшее время, чем требуется среднестатистической музыкальной группе, чтобы достичь славы и снова исчезнуть, начались перебранки. Средства растрачивались не по назначению, и принимались неразумные решения — от проведения щедрых благотворительных мероприятий, которые приводили к потере денег, до оснащения сирот униформой из такой жёсткой, бескомпромиссной ткани, что у половины из них началась сыпь.

Ренфрю, уставший от того, что его деньги растрачиваются впустую, пригрозил уйти, если ситуация не улучшится. Попечители провели экстренное совещание, а затем послали Дойчера просить дать им ещё один шанс. Это ради детей; всё, что они делали, делалось только для них.

К сожалению, пока миллиардер обдумывал своё решение, случилось худшее. Против одного из учителей, преподавателя истории, который работал в благотворительной организации с момента её основания, были выдвинуты обвинения в жестоком обращении. Мальчик, заявивший об этом, предстал перед попечителями под покровом темноты. Было крайне важно, чтобы он держал рот на замке.

Этот парень, однако, не был готов отступать. Приняв решение рассказать всё, он не собирался брать свои слова назад. Такая храбрость перед лицом сопротивления взрослых была впечатляющей; возможно, однажды он стал бы вторым Тобиасом Ренфрю. Мы никогда не узнаем.

Дойчер утверждал, что всё началось с Де Милль. Потрясённая отказом мальчика подчиниться воле попечителей, она схватила его за руку, глубоко вонзив свои красные когти в его кожу. Он закричал не только от боли, но и от шока. Двое других попечителей, Браунслоу и Уиггинс, присоединились к потасовке, пытаясь успокоить его. Мальчик запаниковал и начал сопротивляться, и во время этой борьбы что-то пошло не так.

После этого все семеро попечителей стояли вокруг его обмякшего тела и осыпали друг друга взаимными обвинениями. Браунслоу, Уиггинс и Де Милль были виновны; их надо было передать полиции. Но остальные четверо также оказались замешаны. Если бы об этом стало известно, если бы хотя бы слух покинул об этом ту ужасную комнату, Ренфрю, не колеблясь, дистанцировался бы от благотворительной организации. У них не было выбора: они должны были скрыть улики.

Теперь, когда они были связаны тёмной завесой вины, боли и убийств, пути назад не оставалось. Хотя Дойчер в конце концов убедил Ренфрю остаться в качестве благодетеля, кровавый договор, заключенный семёркой в ту ночь, породил тени, которые со временем только усилились.

Три месяца спустя — и всего за пять часов до того, как должна была начаться злополучная, печально известная вечеринка Ренфрю — деймон-миллиардер сообщил попечителям новость: он встретил кое-кого. Он влюбился. Она была обычной женщиной, полной противоположностью ему. Он собирался сообщить новости в тот же вечер и, добавил Ренфрю, весело подмигнув, уже подыскивает подходящих крестных родителей.

Попечители запаниковали. У Ренфрю и раньше были женщины, они все это знали, но длительные отношения — это совсем другое. Де Милль призвала их помнить, что такие женщины часто оказываются всего лишь охотницами за деньгами. Если родится ребёнок или, не дай бог, дети, им придётся попрощаться со всеми этими миллиардами.

Дойчер сказал мне, что не может вспомнить, кто выдвинул это предложение; возможно, это был даже он сам, но он предпочёл забыть. Как бы то ни было, как только это прозвучало вслух, жребий был брошен. Попечители вернулись к Ренфрю и попросили о встрече с женщиной его мечты. Они хотели, чтобы она стала полноправным членом благотворительной семьи «Чекерс». Дети были так взволнованы, по их словам; Ренфрю скоро узнает, каково это — как только у детей появляются идеи в голове, их уже не остановить. Они не успокоятся, пока не встретятся с ней.

Всё было подготовлено, и мисс Хоуп Хаврингтон из Шрусбери согласилась провести полчаса в доме «Чекерс» во всех своих праздничных нарядах. Маленьким девочкам это должно было понравиться. По крайней мере, им бы понравилось, если бы они когда-нибудь узнали об этом.

Хотя Хоуп вошла в дом одна, она оставила целую свиту ждать у входа. Тобиас Ренфрю не собирался пускать свет своей жизни в путь в одиночку. К несчастью для неё, она настояла на том, чтобы встретиться с детьми наедине, потому что не хотела их пугать.

Конечно, она не встретила ни одного ребёнка. Она встретила свою смерть из-за напитка с добавлением болиголова. О, трагическая симметрия всего этого.

В тот момент, когда преступление было совершено, их охватило чувство вины. По словам Уиггинса, их всех охватило минутное безумие. Де Милль согласилась. Они никогда не причинили бы вреда ребёнку, они помогали детям. Они утешали себя тем фактом, что плоду Ренфрю, возможно, было всего несколько недель от роду. У Хоуп Хаврингтон вообще не был заметен живот. Они с неподдельным испугом сказали Ренфрю, что у неё, должно быть, случился выкидыш с внутренним кровотечением в качестве неприятного побочного эффекта. Она потеряла сознание ещё до того, как они поняли, что происходит.

За этим разговором они не услышали, как подошли водитель Хоуп и её горничная, обеспокоенные тем, что она так долго задерживается. Потребовалось всего несколько секунд подслушивания — и скрип половицы — чтобы все их планы пошли прахом. Теперь, когда у них осталось три тела, на двух из которых были обнаружены следы ударов тупым предметом, попечителям пришлось сменить тактику. Они оставят трупы в особняке Ренфрю, и вина ляжет на гостей. На вечеринке присутствовало множество людей, по крайней мере половина из которых, без сомнения, была замешана в мутных сделках. Козлом отпущения мог стать кто-то другой. У попечителей были дети, о которых нужно заботиться.

Единственный способ перевезти останки так, чтобы их не обнаружили — это расчленить их и проникнуть в дом Ренфрю через боковой вход. Но даже тогда им помешали два человека — вампир и деймон — которые в поисках выхода свернули не туда. Ещё больше жертв.

Они оставили части тела в редко используемой ванной, аккуратно разложив их посреди пола. Каждый из членов попечительского совета был липким от крови. Им нужно было убраться как можно дальше от места происшествия. Когда они направлялись в другое крыло, откуда доносились звуки The End of the World в исполнении Скитер Дэвис, их поймали с поличным. Буквально.

По словам Дойчера, хотя большинство людей считало, что Ренфрю всё ещё вовлечён в незаконную деятельность, он действительно начал всё с чистого листа. Он дал обет изменить свой образ жизни навсегда, и именно на этот обет теперь должны были рассчитывать попечители.

Уиггинс выпалил правду: он рассказал Ренфрю, что они сделали. Они убили. Они убили Хоуп, а вместе с ней и ребёнка Ренфрю. Тобиас Ренфрю, который видел больше смертей, чем большинство людей, и, благодаря своим сделкам с оружием, был ответственен за большее количество смертей, чем кто-либо другой в Соединенном Королевстве, впал в шок. Видимо, когда речь идёт о твоей собственной семье, всё внезапно меняется. Он не заплакал, не упал в обморок, не набросился на попечителей. Но он впал в полу-кататоническое состояние.

Дойчер схватил его и ударил по лицу, пытаясь привести в чувство. Это не помогло; всё, чего они добились — это измазали его кровавыми отпечатками своих ладоней.

Если раньше попечители считали, что дела обстоят плохо, то это показалось ерундой по сравнению с нынешним моментом. Единственным выходом, который у них оставался, было возложить вину за смерти на самого Ренфрю. Он был работодателем с равными возможностями; среди погибших были вампиры, ведьмы, люди и деймоны. Одна из этих группировок отомстит и убьёт его. Попечители всё равно получат свои деньги. Ренфрю сам во всем виноват, рассуждали они. В прошлом он совершил множество поступков, которые заклеймили его как злодея. Он заслужил это.

Они одели его в смокинг, который нашли висящим в его собственном шкафу, собрали его окровавленную одежду и бросили в камин, чтобы она сгорела. Затем они отвели его на вечеринку, всю дорогу подталкивая в спину. Если кто-то из посетителей вечеринки и видел, в каком состоянии он был, то, вероятно, списал это на то, что он выпил слишком много вина. Пока Де Милль стояла у него за спиной и шептала ему на ухо свои реплики, они заставили его произнести речь. Он был так потрясён, что повторил их слова дословно. Он сочинил красивую историю для толпы; Де Милль была художницей. Его аудитория была в восторге.

Последним действием Де Милль было заставить Ренфрю признаться в убийствах прямо на сцене, перед сотнями людей. Такое публичное признание запомнилось бы. Однако сразу после того, как она сказала ему, что нужно сказать, Ренфрю замолчал. Он, казалось, встряхнулся. Она повторила свои слова. Он повернулся и бросил на неё долгий взгляд. Затем произошла мощная вспышка, и он исчез. Больше его никто никогда не видел.

***

— Я бы хотел верить, что это было минутное помешательство, как и говорил Уиггинс, — говорит мне Дойчер, закончив свой рассказ. — Но мы были слишком жадными. Мы заботились только о себе и забыли о своих высоких стремлениях помочь детям-сиротам. Мы были виноваты. Мы и сейчас виноваты.

Я пристально смотрю на него. Я пытаюсь пошевелить челюстью, но не могу вымолвить ни слова. Дойчер протягивает мне свой стакан с виски, предлагая выпить. Когда его пальцы касаются моих, я вздрагиваю. Он выглядит грустным, но понимающе кивает.

— Я не понимаю, — запинаюсь я. Я качаю головой, словно помогая себе осмыслить это. Я нахожусь в комнате с хладнокровным убийцей, и он во всём признался. — Зачем вы мне всё это рассказываете? Никто не знал. Никто даже не подозревал.

— Потому что, — говорит он со странным блеском в глазах, — как, я подозреваю, Тобиас уже знал, в конце концов мы все должны искупить свои грехи, — он издаёт короткий, резкий смешок. — По правде говоря, я не думал, что нам это сойдёт с рук. Я думал, что нас раскроют почти сразу. Я хотел, чтобы нас раскрыли. Знание того, что мы сделали, было слишком тяжёлым. Как только жажда крови прошла, и на нас снизошёл холодный дневной свет… — его голос затихает. Он облизывает губы и расправляет плечи. — Для меня такое облегчение рассказать вам об этом сейчас.

— Значит, вы понятия не имеете, что сделал Ренфрю? Как он исчез и куда направился?

Дойчер качает головой.

— Понятия не имею. Но я знал, что рано или поздно он вернётся, чтобы отомстить. Я не думал, что это займёт у него так много времени. Было бы проще, если бы он сделал это раньше. Я никогда этого не забуду. Я всегда ждал, что однажды он появится на моём пороге.

— Вы думаете, именно поэтому он убил Мэдлин? Вы знаете, что есть ухо. Мы можем проверить ДНК и выяснить, принадлежит ли оно — принадлежало ли — ей.

— Это было её ухо, — просто говорит он. — Я знаю это, — он подходит к подносу с напитками и смотрит на него, словно погружённый в свои мысли. Когда он поворачивается, в руках у него бутылка виски. — За грехи отца, — говорит он мне, прежде чем отпить несколько глотков.

Я наблюдаю за ним, испытывая легкую тошноту.

— Что случилось с благотворительным фондом?

Он пожимает плечами.

— Конечно, он обанкротился. После всего, что случилось, ни у кого из нас не было желания этим заниматься.

— И вы не ожидали получить деньги в ближайшее время, — перебиваю я.

На его лице появляется тень улыбки.

— Нет. Мы не ожидали.

— Дети?..

— О них позаботились. Мы нашли для них хорошие дома.

— У вас есть список их имён? — спрашиваю я. Не исключено, что кто-то из них решил возродить «Чекерс» и использовать его, чтобы отомстить за то, что случилось с Ренфрю.

— Они ничего не знали о том, что произошло, — пренебрежительно говорит он.

— Они знали мальчика, которого вы убили. Ребёнка.

Дойчер морщится.

— Да. Но мы сказали им, что нашли его дальних родственников в Канаде, и они согласились взять его к себе. Что бы ни происходило сейчас, это не имеет никакого отношения к детям.

Я так не думаю, но оставляю это. Я могу найти список в другом месте.

— С тех пор вы разговаривали с другими попечителями?

— Я не думаю, что кто-то из нас смог бы посмотреть правде в лицо. Смотреть друг другу в глаза и точно знать, что мы сделали… — он дрожит. — Я знаю, что Де Милль и Бойс мертвы. Уиггинс уехал в Австралию. Как будто солнце и кенгуру могут стереть наши поступки, — фыркает он. — Вчера в новостях показывали Эндрю Макинтоша. Его сын пропал.

Я думаю о широко раскрытых от страха глазах жертвы Крида и Уайатта.

— Он был деймоном?

— Да, мисс Блэкмен, он был деймоном.

— Значит, остаётся Браунслоу, — я достаю телефон и ещё раз перечитываю адреса. Он первый, живёт в Ист-Энде.

Дойчер поднимает голову.

— Если бы я знал, что Ренфрю заберёт Мэдлин, я бы давно положил этому конец. Если у Браунслоу есть дети, не допустите, чтобы они пострадали. Они не виноваты в том, что мы сделали, — он отставляет стакан с виски. — Мне нужно в туалет.

Я смотрю, как он уходит, а затем опускаюсь обратно в кресло. У меня всё ещё кружится голова от всего, что он мне рассказал. Мне всё-таки нужно выпить, чёрт возьми. Я хватаю бутылку. Под ней находится выдвижной ящик, который приоткрыт на несколько дюймов. Я хмурюсь. Раньше он определённо был закрыт. Я заглядываю внутрь. Когда я вижу поднос с блестящими патронами, в котором не хватает одного, я громко ругаюсь и оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы услышать выстрел.

Глава 17. Время никого не ждёт

— Убийства и хаос, похоже, преследуют вас повсюду, не так ли, мисс Блэкмен?

Я раздражённо смотрю на сержанта.

— Как и вы, Николлс. Кроме того, Алан Дойчер не был убит. Он покончил с собой.

— Ммм, — она складывает руки на груди. — Странно, что такая знаменитая героиня, как вы, позволила случиться чему-то подобному.

— Это не моя вина, — я сжимаю кулаки. Но я должна была догадаться. Я должна была остановить его.

— Даже если бы это было так, это не имело бы значения, — усмехается она. — Вы вампир.

Интересно, сколько раз она собирается об этом упомянуть. Мне следует вести подсчёты.

— Где Фоксворти? — спрашиваю я.

— Зачем он вам? Чтобы вы могли ещё больше обвести его вокруг пальца?

Я холодно смотрю на неё.

— Я думаю, он сильнее этого, — я встаю, чтобы уйти.

— Вы не можете просто так уйти отсюда.

Я устало потираю лоб.

— Могу. Потому что, как вы уже заметили, я вампир. Вы не можете меня задерживать.

Она шипит. Я не обращаю на неё внимания.

Какое облегчение снова оказаться на улице. Я вдыхаю свежий воздух и надолго задерживаю его в лёгких. У меня мурашки бегут по шее, и я, не оборачиваясь, понимаю, кто стоит у меня за спиной.

— А не опасно ли для тебя появляться здесь, когда вокруг столько полиции?

Икс смеётся, и этот звук разливается по мне, как жидкость.

— Я не показываю свой истинный облик кому попало.

Вероятно, это должно было послужить мне сигналом повернуться к нему лицом, но я этого не делаю. Я уже знаю, как он выглядит. А от его извивающихся татуировок у меня начинается морская болезнь.

— Чего ты хочешь, Икс?

— Твоё маленькое расследование продвигается успешно.

— Человек умер, — говорю я категорично.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Тайна десятилетней давности, и малышка Бо Блэкмен собирается её раскрыть.

— Я не ближе к поимке Тобиаса Ренфрю, чем полиция.

— О, перестань, перестань, — тянет он. — Ты же знаешь, что это неправда, — он придвигается ко мне так близко, что я почти ощущаю тепло его тела. Он наклоняется к моему уху и шепчет: — Они не виноваты в своей некомпетентности. Они должны соблюдать закон. А ты нет.

— Если это ещё одно предложение о работе, мне это неинтересно.

— Неограниченные средства. Неограниченные ресурсы. Подумай, что ты могла бы сделать.

— Найди другую марионетку.

Он снова смеётся.

— Вот почему ты мне нравишься. Никто никогда не осмеливался так со мной разговаривать. Можешь продолжать строить из себя недотрогу, просто знай, что я всегда получаю то, что хочу. Рано или поздно.

— Что ж, тогда сегодня твой счастливый день. Ты можешь открыться новому опыту и узнать, каково это, когда тебе отказывают, — мои слова падают пустым звуком на улицу; Икс уже ушёл. Я вздыхаю и засовываю руки в карманы. Я крепко сжимаю свой маленький камешек и не забываю снова дышать. Затем достаю телефон и звоню Мэтту.

— Привет, детка!

Я приподнимаю брови.

— Детка?

— Конечно! Ты моя детка. Я твой парень.

— Я думаю, Мэтт, ты переосмысливаешь наши отношения и переносишь их в страну фантазий, — говорю я ему.

Он усмехается.

— Нет ничего плохого в хорошей фантазии. Ты избегаешь работы в офисе?

Я думаю об Арзо и Далии.

— Нет. Я занята. И мне нужна помощь. Позвони Коннору и О'Ши.

— Они уже здесь, — он мелодраматично понижает голос. — Я думаю, они нравятся друг другу.

На моём лице мелькает улыбка.

— Я думаю, да.

— Что тебе нужно?

— Браунслоу, — говорю я. — Попечитель «Чекерс». Вам троим нужно немедленно отправиться к нему домой. Найдите его семью и обеспечьте им безопасность. Не выпускайте их из виду.

Мэтт серьёзнеет.

— У них неприятности?

Я массирую шею, безуспешно пытаясь снять напряжение.

— Да. Я думаю, что им может грозить опасность.

— Ты тоже там будешь?

Мой взгляд падает на багажник под сиденьем моего мотоцикла.

— Нет. Сначала мне нужно ещё кое-что проверить.

***

Я почти ожидаю, что особняк Ренфрю будет огорожен лентой на месте преступления или, по крайней мере, что охрана будет усилена, но здесь, кажется, ещё более тихо, чем было, когда я приезжала сюда с О'Ши. Я оставляю мотоцикл, беру с собой коробку Rogu3 и иду в сувенирный магазин. Стекло уже заменено. Я присаживаюсь на корточки и осматриваю землю перед дверью. Здесь нет никаких следов того, что кто-то умер. Полагаю, коммерция никого не ждёт.

Я встаю и заглядываю внутрь. Фоксворти не сказал мне, нашли ли они какие-нибудь фрагменты пули или проклятое ухо, которое эти ублюдки отпилили, не говоря уже о теле. Полагаю, мне следовало бы огорчиться, что Эндрю Макинтош вот так потерял своего сына; я, конечно, сочувствую его сыну. Но Макинтош был на стороне Дойчера. Они убили много людей ради денег и хорошей репутации.

Я оглядываюсь по сторонам. Полагаю, мне следует сделать свой визит незаметным, но в свете откровений этого вечера я не могу заставить себя. Я смотрю налево, на дорожку, ведущую к задней части дома, затем пожимаю плечами. С входной дверью будет намного быстрее. Я подхожу к ней, осматриваю замок и, не переводя дыхания, вышибаю его. Раздаётся громкий треск ломающегося дерева. Охранник не появляется; я полагаю, что, поскольку все деньги Ренфрю недоступны, они не могли позволить себе нанять кого-то, кто не спал бы на работе.

Я толкаю дверь и вхожу. Через пять минут я снова в уборной. Я вижу царапины от Кимчи на эмали ванны; заметил ли их кто-нибудь ещё, неясно. Я вспоминаю, что Дойчер рассказал мне о той ужасной ночи, и меня бросает в дрожь.

После того, как Уиггинс рассказал Ренфрю о том, что они сделали, миллиардер замолчал либо от шока, либо от переполнявшего его горя, либо от сочетания того и другого. Однако, когда он выходил на сцену, произнося свою речь, он пришёл в себя достаточно, чтобы перестать повторять слова Элизабет Де Милль. Он что-то сделал, чтобы исчезнуть. Я мало что знаю о природе деймонов-миллиардеров, но я знаю людей и знаю себя. Если бы я собиралась исчезнуть из этого мира, я бы хотела в последний раз взглянуть на человека, который важен для меня. Лицо Майкла всплывает у меня в голове. Усилием воли я отгоняю его.

Держу пари, что Ренфрю пришёл сюда. У него было не так много времени, возможно, всего минута или две, прежде чем люди начали его искать. Если я всё сделаю правильно, то смогу настроить временной пузырь так, чтобы он появился через несколько секунд после того, как он исчез. Если меня выкинет, то только потому, что Ренфрю не успел уйти далеко. Он действительно пришёл сюда, чтобы в последний раз взглянуть на расчленённое тело бедняжки Хоуп. Однако, если сфера с временным пузырём сработает и меня не вышвырнет почти сразу, то, я думаю, что бы ни произошло, это было не под контролем Ренфрю.

Я делаю глубокий вдох, открываю коробку Rogu3 и осторожно достаю шар. Он тяжелее, чем я ожидала, и синие завитки создают жутковатый свет в тёмном коридоре. Возможно, это всего лишь моё воображение, но я уверена, что они реагируют на моё прикосновение и вращаются быстрее.

Я смотрю на него и говорю:

— Было бы очень удобно, если бы к тебе прилагалась инструкция, — неудивительно, что ничего не происходит. Я кручу его в руках, чтобы посмотреть, нет ли там подсказки о том, как его настроить. Его стеклянная поверхность гладкая, но от него исходит слабое жужжание, от которого у меня покалывает пальцы. Я беру его в руки и хмурюсь.

Из ниоткуда появляется голограмма, проецирующаяся вверх. Это что-то вроде сенсорного экрана, и он запрашивает у меня дату и время. У меня учащается сердцебиение. Когда я дотрагиваюсь до него, загорается индикатор даты. Я перебираю цифры, пока не получаю нужную: семнадцатое января 1963 года. Затем я перехожу ко времени, устанавливая его на две минуты после того, как было сообщено об исчезновении Ренфрю. На дисплее появляется одно слово: «Подтвердить?» С замиранием сердца я прикасаюсь к нему в знак согласия.

Моё тело дёргается. Это странное ощущение, как будто поезд или автобус останавливается. Я теряю равновесие и спотыкаюсь о собственные ноги. Когда я снова встаю и оглядываюсь, я понимаю, что всё изменилось. Я как будто смотрю на мир в приглушённых тонах.

Я несколько раз моргаю. Барьер, который удерживает туристов, исчез. К сожалению, на смену ему пришло поистине тошнотворное зрелище. Желчь подступает ко рту, и я вынуждена отвести взгляд. Может, я и вампир, но никогда не видела столько крови. Дойчер подтвердил, что это место не было местом совершения ни одного из убийств, так что обилие брызг свидетельствует о жестокости каждого из попечителей. Возможно, это даже к лучшему, что Ренфрю, похоже, сюда не вернулся.

Я выхожу из ванной. Это скорее инстинктивная реакция, чем осознанная; я хочу оказаться как можно дальше от кровавой бойни. Я сжимаю переносицу и дышу ртом. Здесь нет того манящего запаха, который я обычно ощущаю от свежей крови; это просто смерть.

Мой взгляд падает на картину у меня за спиной. Это тот же самый красивый пейзаж, который я видела неделю назад. Я пытаюсь успокоиться с его помощью. Дерево и золотистые поля, простирающиеся за фермерским домом на переднем плане, создают совершенно иную картину, чем та, что запечатлелась в моём мозгу. И тут у меня отвисает челюсть. О Боже.

Я снова смотрю на картину. Мой взгляд скользит по краскам, и я качаю головой, но отрицать это невозможно. В последний раз, когда я видела эту картину, внизу она была подписана самим Ренфрю, и под деревом сидела крошечная фигурка. Сейчас ни подписи, ни рисунка там нет.

Я срываю картину со стены и переворачиваю её. На обороте нет ничего, кроме крючка. Я слышу, как кровь стучит у меня в ушах. Чёрт возьми.

Всё ещё сжимая картину, я двигаюсь. Адреналин пульсирует в моём теле, и я почти бегу. Теперь мне нужно выбраться из пузыря и сравнить современную версию картины с этой. Возможно, они являются частью серии. Это не обязательно одно и то же полотно.

Что-то мелькает впереди. Размытый силуэт приближается ко мне, и движется он быстро. Мой мозг пытается понять, что происходит, но потом я понимаю, что это с другой стороны пузыря. Это первый человек, прибывший на место происшествия в поисках Тобиаса Ренфрю. Но они его не найдут, и меня вот-вот вышвырнет из пузыря.

Я чувствую, как моё тело снова дёргается, и возникает ощущение падения. Пытаясь сохранить равновесие, я вижу открытую дверь, внутри которой множество мягких игрушек. Когда мои колени подгибаются, я хватаюсь за край детской кроватки. Приглушённые тона сменяются резкостью, от которой у меня болят глаза. Дверь передо мной теперь уже закрыта, и я вернулась в реальное время.

Я вытягиваюсь и поворачиваю дверную ручку. Очевидно, эту дверь открывают нечасто, потому что ржавые петли громко скрипят. Внутри не видно ни единого предмета мебели. Я хмурюсь на мгновение, затем поворачиваюсь, чтобы вернуться к картине. И тут я понимаю, что оригинала у меня больше нет. Я мысленно хлопаю себя по лбу. Время изменить невозможно: оно абсолютно, неумолимо неизменно. Это означает, что я не только не могу изменить прошлое, но и один и тот же объект не может существовать дважды. Я разворачиваюсь и бегу, резко останавливаясь перед версией картины 2015 года.

Я слегка касаюсь мазков кончиками пальцев; они выглядят так же. Поля, безусловно, выглядят так же, и фермерский дом покрыт той же соломой и отбрасывает те же тени. Я снимаю рисунок — на этот раз более осторожно — и переворачиваю его. Оборотная сторона тоже выглядит так же. Единственные отличия между этой картиной и той, что была у меня в руках несколько мгновений назад — это подпись и маленькая фигурка. Трудно сказать, потому что она такая маленькая и нечёткая, но на ней изображён мужчина, и он определённо одет в чёрное. Я осознаю, что дрожу. Я точно знаю, где находится Тобиас Ренфрю.

Я бегу обратно по коридору с картиной под мышкой. Меньше всего мне хочется её повредить, поэтому я держу её осторожно, но такое чувство, что она прожигает во мне дыру. Слова звучат у меня в голове как мантра: я нашла Тобиаса Ренфрю, я нашла Тобиаса Ренфрю.

К сожалению, охранник проснулся и пришёл разобраться. Казалось бы, он должен быть более настороже, учитывая, что здесь только что произошло убийство. Несмотря ни на что, если он обнаружил беспорядок, который я устроила у входной двери, он вызовет полицию. Я не хочу, чтобы первое, что увидел Тобиас Ренфрю, когда его выпустят из тисков картины, была тюремная камера, потому что полиция хочет допросить его о том, что произошло в ночь его исчезновения. Он заслуживает некоторого времени на адаптацию. Поэтому, когда охранник светит фонариком в мою сторону, я разбегаюсь и перепрыгиваю через него. Мои ботинки скрипят по полированному полу, когда я поворачиваюсь и добегаю до лестницы, ведущей вниз. Я прыгаю с лестницы на перила и, держа картину над головой, соскальзываю вниз. Я приземляюсь внизу, слегка подпрыгнув и широко улыбаясь. Через две секунды я уже за дверью.

***

Я подъезжаю к «Новому Порядку», спрыгиваю с мотоцикла и забегаю внутрь. Вытаскивая телефон из кармана, я набираю Мэтта.

— Браунслоу, — говорю я, задыхаясь. — Он у вас?

— Нет. Прости, Бо. Полиция арестовала его.

Я матерюсь. Это было неизбежно после того, что я рассказала Николлс о признании Дойчера, но я надеялась, что они подождут до утра. В конце концов, преступления были совершены более пятидесяти лет назад. Браунслоу уже старик, он никуда не денется.

— Его семья? — спрашиваю я, пробегая мимо приёмной Дрехлина и поднимаясь по лестнице в наши кабинеты.

— Два сына и дочь. Мы за ними всеми присматриваем.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе. Я скоро свяжусь с вами

— Бо, не вешай трубку. Твой дедушка звонил около часа назад и…

Я врываюсь в дверь «Нового Порядка» и в нерешительности останавливаюсь, когда вижу, кто там. Я кладу трубку.

— Ещё нет и пяти часов утра, — говорю я дедушке. Он стоит посреди комнаты, а вокруг него сидят Майкл, Лорд Галли, Лорд Бэнкрофт и Лорд Стюарт. Единственный глава семьи, который отсутствует — это Медичи.

Вампирские Лорды — и мой дедушка — могут показаться бесстрастными, но Арзо и Далия, которые неловко стоят в стороне, выглядят обеспокоенными. Такое выражение лица не свойственно здоровяку-Сангвину: я не видела, чтобы он выглядел обеспокоенным, даже когда умирал на залитом кровью полу «Крайних Мер».

— Я созвал всех, — говорит мне мой дедушка. — Хотя у Мэтью и Коннора, по-видимому, есть дела поважнее, чем выполнять мои приказы.

— Мэтт не… — начинаю я.

Он смотрит на меня предостерегающе.

— Я говорил только с Коннором, — он берёт чашку чая и делает глоток.

Я подхожу к своему столу и кладу на него картину лицевой стороной вниз. Мой дедушка разговаривал не только с Коннором, но и с Мэттом. А Мэтт всегда следует последнему полученному им указанию, независимо от того, заменяет оно предыдущее или нет. Улучшающее заклинание, которое исказило его разум, действительно разваливается на части, но по какой-то причине мой дедушка не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Я тихо перевариваю эту информацию. Не из-за Мэтта четверо самых влиятельных трайберов в стране собрались в нашем маленьком офисе. Я смотрю на Майкла. Его тёмные глаза изучают меня, как будто он пытается понять, где я была. Я улыбаюсь ему, но он не улыбается в ответ.

— Дайте-ка угадаю, — мрачно говорю я. — Медичи, — ответная тишина — это всё, что мне нужно. Я стискиваю зубы. — Что он сделал?

Майкл встаёт и подходит ко мне. Его тело соприкасается с моим, и, несмотря на серьёзность ситуации, я всё равно чувствую невольный трепет где-то глубоко в животе. Он протягивает мне лист бумаги. Я в ужасе просматриваю его.

— Он опубликовал это в полночь, — рассказывает мне Майкл. — Он отделился от других Семей. Он говорит, что собирается привлечь весь клан Медичи к ответственности по человеческим законам, но…

— …но он также собирается открыть вербовку для всех, кто захочет, — я качаю головой. — Он не может этого сделать. Ваш закон запрещает ему это.

— Наш закон, — тихо говорит Майкл.

Я раздражённо указываю на него. Это просто сорвалось с языка.

— Вы четверо, вместе взятые, наверняка сильнее его. Усмирите его. Вероятно, вы сможете справиться с этим до восхода солнца.

— Именно это я и сказал! — возмущается Лорд Галли.

Мой дедушка держит в руках зернистую фотографию.

— И вот почему это не сработает.

Я хмурюсь.

— Что это?

— Это прислал один из моих бывших коллег по МИ-7. Снимок был сделан сегодня вечером.

— Это люди? — спрашиваю я, вглядываясь в очертания.

Он кивает.

— Вампиры. И все они Медичи.

— Их больше пятисот!

— По оценкам МИ-7, около двух тысяч.

Я с трудом сглатываю. Численность каждой Семьи не должна превышать пятисот человек. Это один из непреложных законов, который соблюдался веками.

— Это не имеет смысла. Медичи — традиционалист, он не хочет следовать человеческим законам. Он не хочет менять обычаи вампиров. Вот почему он так зол на «Новый Порядок» — потому что мы пытаемся что-то изменить, а ему это не нравится.

— Я могу только представить, — говорит Майкл, беря меня за руку и сжимая её, — что он передумал. Может быть, он чувствует, что мы ополчились на него, потому что у каждого из нас здесь есть свои представители.

— Или он устал быть одним из пяти и хочет получить всю власть в свои руки, — комментирует Бэнкрофт.

— Как это восприняли другие? Правительство? Другие люди? Другие трайберы? Они не могут быть довольны.

— Об этом было объявлено всего пять часов назад, — говорит мой дедушка. — Большинство людей спят, а правительственные механизмы работают не так быстро, — я закатываю глаза. — Тем не менее, они прислали нескольких высокопоставленных членов парламента, чтобы поговорить с ним.

— И Медичи согласился встретиться с ними? — я не верю своим ушам. Его презрение к людям сравнимо только с моим отвращением к нему.

— Они сейчас на совещании.

— И ходят слухи, что белые ведьмы тоже хотят вступить с ним в переговоры.

Я изумляюсь.

— Вы, должно быть, шутите.

Лорд Стюарт выглядит несчастным.

— Они чувствуют, что их притесняют чёрные ведьмы и гибриды.

Я прерывисто вздыхаю.

— Как только остальной мир узнает об изменениях в вербовке, к Эйфелевой башне выстроится очередь. Нам нужно действовать быстро и немедленно. Либо мы заставим Медичи образумиться, либо нам придётся убрать его. Мы не можем позволить ему продолжать.

— Тебе нельзя вмешиваться, Бо.

Я удивлённо смотрю на Майкла.

— Почему, чёрт возьми, нет? Для меня имеет смысл вмешаться, я же чёртов Красный Ангел! Люди прислушаются, если я сделаю заявление. Я могу выступить против него. Это может помочь нашему делу.

— С этим должны разобраться мы, — он указывает на трёх других глав Семей, которые кивают в знак согласия. — Это единственный способ, которым это может сработать. Заявление, даже от тебя, не изменит его решения. Мы единственные, кто может достучаться до него. Он будет уважать нас.

— Поступая так, он не слишком уважает вас, не так ли? — я чувствую, как во мне нарастает гнев.

— Бо, — тихо вмешивается мой дедушка, — Лорд Монсеррат прав. Ты уже говорила, что Медичи — приверженец традиций. Если кто-то и добьётся успеха, то только они четверо. Для поддержания равновесия должно быть пять Семей. Они могут напомнить об этом Лорду Медичи.

— Хладнокровие должно возобладать, — соглашается Майкл.

Я пристально смотрю на него.

— Ты хочешь сказать, что я вспыльчива?

Он выглядит несчастным.

— Нет, но иногда ты поступаешь опрометчиво. Мы можем обратиться к Медичи, если будем точно знать, что и как мы собираемся это сказать.

— Так зачем вы пришли сюда? — тихо спрашиваю я. Майкл бросает взгляд на моего дедушку. — О, я понимаю, — говорю я с сарказмом. — Вы хотели поговорить с ним.

— И встретиться вместе. Это нейтральная территория. Мы все имеем представителей в «Новом Порядке».

Я смотрю на трёх других Лордов.

— Да, теперь это так, — усмехаюсь я, указывая на то, что им потребовалось много времени, чтобы включиться в работу.

Арзо выбирает самое неподходящее время, чтобы встрять в разговор.

— Бо, это не помогает.

— Действительно. Что ты можешь сделать, чтобы помочь, так это сходить на ещё одно из этих фальшивых свиданий, — предлагает Лорд Галли с холодным выражением лица. — Это поможет Монсеррату выглядеть правым, — он смеётся. — Чёрт возьми, почему бы тебе не ходить на свидания со всеми нами?

Я не отрываю взгляда от Майкла.

— Ты рассказал ему об этом?

Мой дедушка прочищает горло.

— Это ни к чему нас не приведёт. Я попросил их всех прийти сюда, потому что есть простое решение этой проблемы, в котором участвуют все четверо.

Я отрываю взгляд от Майкла.

— Какое решение? — он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в его глазах появляется странное выражение. — Дедушка? — повторяю я.

Он начинает задыхаться, издавая тихий звук, как будто у него в горле застряла лягушка. Затем звук становится громче, и его лицо приобретает странный фиолетовый оттенок. Я бросаюсь к нему.

— Что такое? — спрашиваю я. — Что случилось?

Он царапает руками грудь. Я смотрю ему в глаза — зрачки расширены.

— Что-то не так! — кричу я. — У него какой-то приступ! Вызовите скорую!

Арзо уже разговаривает по телефону. Майкл берёт моего дедушку за другую руку, и мы вместе опускаем его на пол, поворачивая его тело в реабилитационное положение (положение на боку, когда верхняя нога и верхняя нога выдвинуты вперёд, — прим). Я не понимаю, ещё минуту назад с ним всё было в порядке. Должно быть, это из-за стресса, вызванного ситуацией. Мне не следовало вмешиваться.

— Вода, — говорю я. — Вода поможет, — я нахожу чашку с чаем, из которой он пил. Я замолкаю. Перевожу взгляд с чашки на дедушку и обратно. Затем перевожу взгляд на Далию.

— Скорая помощь будет здесь через пять минут, — говорит Арзо.

Галли, Стюарт и Бэнкрофт переглядываются.

— Нам пора уходить, — говорит Стюарт. — Если станет известно, что мы вели переговоры о кризисе, это делу не поможет, — они втроём начинают удаляться. Майкл что-то говорит им, но я не слышу, что именно. Моё внимание по-прежнему приковано к Далии.

— Обычно ты готовишь ему чай, не так ли?

— Я делала это раз или два. Когда я сама пью чай, — говорит она, хмурясь.

— Это ты ему приготовила? — я указываю на чашку, медленно вставая.

— Вообще-то, да. Это тот же чай, который он обычно пьёт. У него не могло быть на него плохой реакции, — она поджимает губы. — Если только молоко не испортилось.

Я нюхаю остатки. Пахнет только чаем.

— Что ты туда положила?

Арзо оказывается перед Далией.

— Бо, я люблю тебя, и эмоции сейчас зашкаливают, но тебе нужно заткнуться, пока я не сделал чего-нибудь, о чём потом пожалею.

Я отхожу в сторону, чтобы всё ещё видеть её.

— Время выбрано идеально, не так ли? Как только Медичи делает свой ход, ты выбиваешь нас из колеи.

Она хлопает ресницами, и её лицо бледнеет.

— Бо, я бы никогда не причинила вреда твоему дедушке.

Майкл рычит. Я опускаю взгляд. Мой дедушка всё ещё дышит. Его лицо остаётся фиолетовым, но я вижу биение пульса у него на горле. Ему не лучше, но и хуже не становится.

— Скажи мне, что происходит, Далия. Скажи мне, что ты ему дала, и я оставлю тебя в живых.

Она прижимает руку ко рту и в ужасе смотрит на меня.

— Хватит, Бо! — кричит Арзо.

— Ты не можешь обвинять людей направо и налево, — перебивает Майкл. — Он пожилой человек. Вероятно, это сердечный приступ.

Я качаю головой.

— Нет. Может, он и злобный ублюдок, но он в отличной форме, — я делаю ещё один шаг к Далии. — Ты что-то сделала.

Кулак Арзо летит в мою сторону. Я успеваю увернуться и свирепо смотрю на него. Однако ущерб уже нанесён.

Из кабинета моего деда доносится сдавленный кошачий вой. Майкл указывает на меня и Арзо, смысл его слов ясен, прежде чем он хмурится, встаёт и осторожно открывает дверь. Рыжее чудовище моего деда вылетает наружу, плюясь и шипя. Она охраняет старика, издавая пронзительный визг, на который способны только кошки.

Дверь внизу с грохотом распахивается, и мы слышим шаги парамедиков. Мой дедушка издаёт зловещий хрип, а мы все молча смотрим друг на друга.

Глава 18. Больничные койки и колыбельки

Я сижу, откинувшись на спинку стула. Звуковые сигналы от множества аппаратов, окружающих распростёртое тело моего дедушки, успокаивают, но это палата интенсивной терапии; снаружи кипит работа, бригады врачей и медсестёр бегают от одного неотложного случая к другому. Каждый раз, когда это происходит, моё сердце сжимается.

Я беру дедушку за руку и сжимаю её. Он не отвечает.

— Мисс Блэкмен?

Я поднимаю взгляд и вижу врача в белом халате, стоящего в дверях. Он профессионально улыбается.

— Мы получили предварительные лабораторные анализы. Мы не совсем уверены, что случилось с вашим дедушкой. Это не сердечный приступ или инсульт, и нет никаких признаков внутреннего кровоизлияния.

— Яд, — хриплю я. — Вам нужно сделать анализ на яд.

Он застигнут врасплох.

— Пока ничего не указывает на…

— Пожалуйста.

Он кивает.

— Существует множество ядов. Это может занять некоторое время.

Я оглядываюсь на своего дедушку.

— Он никуда не денется, — у меня всё сильнее сжимается грудь. — Он поправится?

— Пока рано говорить. Он, безусловно, борется. Многие люди в его возрасте уже сдались бы.

Я слабо улыбаюсь.

— Он крепкий орешек.

— Судя по тому, что я слышал, это, безусловно, правда, — он встречается со мной взглядом. — И, судя по тому, что я о вас слышал, это относится и к вам тоже.

Я не отвечаю. Много же мне сейчас толку от статуса Красного Ангела.

— Вам следует пойти домой и немного отдохнуть. Пока что ему комфортно, и он не собирается просыпаться в ближайшее время. Вы не принесёте ему никакой пользы, если доведёте себя саму до болезни.

Я не шевелю ни единым мускулом. Несмотря на свои слова, доктор, кажется, не удивлён.

— Я вернусь примерно через час, чтобы проведать его.

Он оставляет меня в покое. Я смотрю на морщинистое лицо моего деда и убираю прядь волос с его лба. Ужасный фиолетовый оттенок исчез с его кожи, но теперь он кажется бледным и похожим на воск. Слеза скатывается по моей щеке.

— Как мы дошли до этого? — шепчу я. — Мне очень, очень жаль.

Раздаётся лёгкий стук в дверь. Входит Майкл и протягивает стакан.

— Я взял эту кровь из вампетки на улице меньше десяти минут назад, — говорит он. — Это не так вкусно, как пить из вены, но, по крайней мере, это немного подкрепит тебя.

Я беру у него стакан и глотаю кровь. Она ещё тёплая и легко стекает по моему горлу. Майкл внимательно наблюдает за мной. Закончив, я искоса смотрю на него.

— Зачем ты рассказал Лорду Галли о фальшивых свиданиях?

Он проводит рукой по волосам и вздыхает.

— Это не задумывалось как какое-то предательство, Бо, хотя я понимаю, почему ты так думаешь. На нашей последней встрече мы с Галли обсуждали идеи, как преодолеть негативное отношение прессы к нам. Он хотел, чтобы я заставил тебя вернуться в Семью Монсеррат. Он продолжал настаивать, а я разозлился и выпалил это.

Мои глаза сузились.

— Ты хочешь сказать, что поступил опрометчиво? Что ж, полагаю, мы оба склонны к необдуманным поступкам, — я не пытаюсь скрыть обиду в своём тоне.

— Я сожалею об этом, — когда я отвожу взгляд, Майкл продолжает настаивать. — Мне действительно жаль, но ты должна помнить, что я несу ответственность за жизни пятисот вампиров. Я должен работать с другими Главами и убедиться, что о Медичи позаботятся. Я не могу позволить себе всё испортить. Дело не в тебе, а в том, что обеспечит мир.

Я прикусываю губу и жестом указываю на своего деда.

— И это ты называешь миром?

— У тебя нет доказательств, что приступ твоего деда как-то связан с Медичи или Далией. Она мне тоже не особенно нравится, но она заслуживает презумпции невиновности.

— Ты знаешь, что она натворила в прошлом! Что она сделала с Арзо и как повели себя она и её чёртов муженёк! Она более чем способна на это.

— Возможно. Но я думаю, что насильственная вербовка заставила её начать всё с чистого листа.

— А ты ведь яро выступаешь за второй шанс, не так ли? — выплевываю я. — Ты и твоя банда декриминализированных вампиров.

— Арзо доверяет ей.

— Арзо ослеплён своим членом, — это грубо и не совсем верно, но я не беру свои слова обратно. Я вздёргиваю подбородок. — Я хочу с ней поговорить.

Майкл качает головой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Мне всё равно, что ты думаешь. Я хочу поговорить с ней наедине.

— Арзо этого не допустит.

— Чёрт возьми! С каких это пор он стал главным?

— Бо…

Я встаю.

— Нет. Не начинай. С того момента, как я пришла сегодня в офис, ты обращаешься со мной как с чёртовым подростком. Ты действительно думаешь, что сможешь разобраться с бардаком Медичи без меня? Отлично. Валяй. Но ты не можешь помешать мне выяснить, кто навредил моему грёбаному дедушке. Если он умрёт… — я прерывисто вздыхаю. — Если он умрёт, я не буду отвечать за свои действия. Как только я закончу, вы с Арзо сможете простить меня и дать мне второй шанс. Вам обоим явно нравятся подобные вещи.

Он бесстрастно смотрит на меня.

— Я не враг.

Ещё одна слеза скатывается по щеке, но я яростно смахиваю её.

— Я знаю это!

Майкл протягивает руку и заключает меня в крепкие объятия. Какое-то мгновение я не отвечаю, но потом не могу сдержаться. Я обхватываю его руками.

— Всё будет хорошо, Бо, — шепчет он.

— Ты этого не знаешь, — бормочу я в ответ. — Ты правда не знаешь.

***

Я остаюсь у постели дедушки, пока темнота не воцаряется снова. Его состояние стабильно, и врач заверил меня, что он пробудет без сознания ещё как минимум двенадцать часов. Я даю понять, что они не должны никого пускать к нему без моего разрешения. Если это необычная просьба, врач не комментирует её. Думаю, меня выручает моя репутация персоны, которая сталкивается с опасностями.

Я даю свой номер телефона практически каждому медицинскому работнику, с которым встречаюсь, и прошу их звонить мне, если в состоянии моего дедушки произойдут малейшие изменения. Майкл уехал несколько часов назад. Галли, Бэнкрофту, Стюарту и ему самому ещё предстоит найти наилучший подход к Медичи. Я говорю себе, что нужно быть непредвзятой; возможно, им удастся переманить его на свою сторону. Учитывая, как далеко зашёл Медичи — и насколько публично — я в этом сомневаюсь. Но если у нас ничего не получится, прольётся много вампирской крови, так что я держу пальцы крепко скрещенными.

Не помогает и то, что я случайно слышу разговор двух обезумевших от горя членов семьи, которые спорят о том, стоит ли отвозить их любимого человека в комплекс Медичи, чтобы его обратили. Как бы мне ни хотелось вмешаться, я прикусываю язык. Учитывая, что мой дедушка на пороге смерти, отчасти я могу понять их чувства, даже если у меня скручивает живот. Интересно, догадывается ли Медичи о том, какой ящик Пандоры он открыл, предложив всеобщую вербовку? Возможно. Я могу представить, как он потирает ладони в неподдельном ликовании.

Единственное, что есть хорошего в действиях Медичи — это то, что, когда я выхожу из больницы, вокруг меня ошивается всего несколько журналистов, желающих сделать заявление. Очевидно, что меня потеснили в новостях. Я бормочу что-то о том, что больничный персонал делает всё, что в их силах, затем ухожу, оставляя их выкрикивать мне вслед пустые вопросы о выходке Медичи.

Когда я возвращаюсь, в «Новом Порядке» тихо, как в могиле. Все представители Стюартов, Галли и Бэнкрофтов исчезли. Вероятно, их вызвали домой, чтобы они разобрались с предстоящим противостоянием Медичи.

Чашка, из которой пил чай мой дедушка, тоже исчезла. Я хмуро смотрю на то место, где она стояла, и подхожу к письменному столу Далии, выдвигая ящик за ящиком. На ней невероятное количество косметики, но ничего компрометирующего: но она слишком умна, чтобы оставлять что-либо без присмотра.

Я покусываю щёку изнутри. У меня есть довольно чёткое представление о том, где она сейчас находится. Я могла бы постучать в дверь Арзо и потребовать разговора с ней. Вместо этого я достаю из кармана свой белый камешек и кладу его на её стол, уставившись на него. Сначала мне нужны доказательства, но я понятия не имею, как их получить.

Я смотрю в пространство и обдумываю различные варианты развития событий, когда слышу знакомые голоса О'Ши и Коннора, поднимающихся по лестнице. Раздаётся громкий лай, и появляется Кимчи, волоча за собой поводок. Он запрыгивает ко мне на колени, придавив меня своим весом, и несколько раз с удовольствием облизывает, пуская слюни. Я не обращаю внимания на его собачье дыхание и позволяю ему всласть выразить привязанность. На самом деле это довольно успокаивает.

— Привет, Бо.

Я выглядываю из-за Кимчи. И Коннор, и О'Ши выглядят смущёнными.

— Надеюсь, ты не возражаешь. Мы не были уверены, когда ты вернёшься, поэтому взяли Кимчи на прогулку. Нам удалось уговорить всех детей Браунслоу собраться вместе. Они уже не совсем дети, им за сорок. Мэтт сейчас работает няней, так что мы можем присматривать за ними посменно.

— Спасибо. Я ценю это.

— Как дела у мистера Блэкмена?

Я пожимаю плечами, стараясь не расплакаться.

— Пока всё в порядке, — я отталкиваю собаку и встаю, отряхивая шерсть с одежды.

— Мы слышали, что случилось с Далией.

О'Ши мрачно кивает.

— Только скажи, Бо, и мы тут же придём. Мы можем отправиться за ней прямо сейчас. Я готов. Я родился готовым.

Я слегка улыбаюсь ему.

— Никто не верит, что это была она.

— Ты веришь. Для меня этого достаточно.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Но мне нужны какие-то доказательства. Учитывая всё, что сейчас делает Медичи, я не уверена, что есть способ их получить.

— Ты что-нибудь придумаешь. Ты же Красный Ангел, — на этот раз его тон серьёзен, а не шутлив, и я смотрю на него с благодарностью.

— Мне позвонят из больницы, если что-нибудь случится. Но я не могу сидеть здесь сложа руки, даже если не смогу придумать, как заставить Далию рассказать правду. Мне нужно сделать что-то ещё.

— Всё, что угодно.

Я подхожу к своему столу. Картина Ренфрю всё ещё там, нетронутая; это уже хоть что-то. Я показываю её им обоим.

О'Ши морщит лоб.

— Выглядит знакомо.

— Это из особняка Ренфрю. Мне нужно, чтобы ты отнёс это Мерлину. Не выпускай её из виду.

Коннор склоняет голову набок, явно сбитый с толку.

— Мерлину?

— Я объясню позже, — говорит О'Ши. Коннор мягко улыбается ему, и я наблюдаю, как они смотрят друг другу в глаза. Связь, которую они ощущают, очевидна. Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд.

— Что ты собираешься делать, Бо?

— Я собираюсь разыскать одного армейского полковника.

У меня есть теория.

***

Я жду Арбакл в той же роще, где мы впервые встретились. Она знала, что я была здесь в прошлый раз, поэтому я рассчитываю, что она узнает и сейчас. Я не прилагаю особых усилий, чтобы скрыть своё присутствие; я хочу, чтобы она пришла.

Когда она подходит, только треск ломающейся ветки предупреждает меня об её приближении.

— Вы двигаетесь тихо для человека, — говорю я.

Она делает шаг вперёд. Лунный свет, пробивающийся сквозь деревья, освещает одну сторону её лица. Её волосы всё так же туго стянуты в пучок. Интересно, распускает ли она их когда-нибудь?

— Я прошла большую подготовку, — спокойно говорит она. — Я не всегда проводила свои дни, слоняясь по военным базам и решая тривиальные вопросы.

— Вы из тех солдат, которые предпочитают военную славу?

Её странный взгляд становится жёстким.

— В смерти нет славы, мисс Блэкмен.

— Тогда почему так много людей стремятся к ней?

Она не отвечает. Только едва заметное поджатие её губ говорит о том, что она услышала мой вопрос. Я пожимаю плечами: я здесь не из-за её взглядов на политику убийств. Не совсем.

— Прошлой ночью я была в доме, — говорю я ей. — Там был всего один человек, мужчина по имени Алан Дойчер. Мы поболтали, а потом он пустил себе пулю в лоб.

Выражение лица Арбакл едва заметно меняется.

— Должно быть, он чувствовал, что совершил что-то очень плохое, что заслуживало самоубийства.

— Он действительно сожалел о своих действиях. Какими бы ужасными они ни были.

Она встречается со мной взглядом.

— Как вы узнали?

В яблочко. Я выдыхаю, не осознавая, что затаила дыхание.

— Вы носите цветные контактные линзы. Вы не настолько человек, насколько хотите казаться окружающим. Я не понимала, почему вы хотели скрыть свою деймоническую сторону, но теперь, кажется, понимаю.

— Я деймон только наполовину.

— По линии вашего отца, — тихо говорю я. — А армия знает об этом?

— Давайте внесём ясность, мисс Блэкмен. Я не стыжусь этой своей стороны. В армии знают, кто я, об этом свидетельствует обязательный анализ крови. Но когда люди видят человека, им и в голову не приходит искать другие… связи.

— Например, семейное сходство? — спрашиваю я. — Они проверяют вашу ДНК, когда берут анализ крови?

— Я думаю, мы оба знаем, что ответ на этот вопрос отрицательный.

— Потому что вы пошли по стопам своего отца и тоже вступили в армию.

Арбакл поправляет манжеты.

— Мне нравится думать, что я была более… приверженной долгу, чем он.

Я киваю головой.

— Вы не вернулись в «Новый Порядок». Вы ворвались со своими рассказами о моей незаконной деятельности, а когда я указала на ошибки на фотографии, вы снова поспешно ушли. Вы собирались разобраться в этом, — я наклоняюсь вперёд. — Что вы обнаружили?

— Я перед вами не отчитываюсь.

Я невесело улыбаюсь.

— Да, не отчитываетесь. Именно поэтому не было никакого смысла в том, что вы вообще показали мне это секретное досье. Или в том, что оно вообще существует. Люди, как правило, плохо умеют хранить секреты, полковник. Рано или поздно всегда находится осведомитель. Даже если причины держать смерть Тобиаса Ренфрю в тайне имели смысл, невозможно, чтобы кто-то не сообщил об этом.

— Военные не похожи на общественность, — усмехается она. — Мы серьёзно относимся к своим обязанностям.

— МИ-7 тоже. И они ничего об этом не знали.

— Они не настолько компетентны, как им хотелось бы думать.

— Вообще-то, — тихо говорю я, думая о своём дедушке, — они именно такие. Вы сами обработали это фото, не так ли? Немного фотошопа, чтобы сбить со следа любого, кто придёт с поисками. Вы действительно всё тщательно спланировали. Можно сказать, с военной точностью.

Она складывает руки на груди.

— Фотография была сделана не для таких, как вы, — наконец произносит она.

— Это было для людей, которых вы наняли, верно? На случай, если им станет любопытно, и они подумают, что это может принести им больше пользы.

На мгновение мне кажется, что она не собирается отвечать. Затем она делает глубокий вдох и неохотно кивает.

— Я хотела держать их под контролем. Они наёмники, их главная цель — деньги. Я заплатила им достаточно, чтобы привлечь их внимание и заставить думать, что есть нечто большее. И что я точно знаю, где это находится.

— Потому что у вас был доступ к секретным военным файлам, а не потому, что вы законная наследница Тобиаса Ренфрю.

— Вам не кажется, что если бы они знали об этом, они относились бы ко мне по-другому? — спрашивает она. — Я бы стала их игрушкой, а не наоборот, — на её лице появляется тень. — Может, так было бы лучше.

— Состояние Тобиаса Ренфрю надёжно спрятано. Откуда у вас золото?

— У моей няни был доступ к некоторым средствам, которые он спрятал. Она не использовала их для себя. Она была хорошей женщиной, которая отдала свою жизнь, чтобы заботиться обо мне. Мне было всего десять месяцев, когда мои родители были убиты, — что-то внутри меня откликается на её слова, но я не позволяю выражению моего лица выдать мои мысли. Арбакл продолжает. — Она умерла четыре месяца назад.

— Как раз перед тем, как Мэдлин Грегори была убита, — говорю я, внезапно всё понимая. — Вы дождались смерти вашей няни, прежде чем отомстить.

Арбакл на мгновение закрывает глаза.

— Ей бы это не понравилось. Она считала, что прошлое должно остаться в прошлом. И она хотела обезопасить меня.

Но всё вышло не так.

— Я довольно много узнала о мести с тех пор, как стала вампиром, — говорю я ей. — Все тонкости мести. То, как она может поглощать людей и заставлять их вести себя несвойственно их характеру, — перед моим мысленным взором всплывает лицо Далии. — Я понимаю это. Я понимаю, как это может стать движущей силой. Причинение вреда попечителям имеет смысл. Они разрушили ту жизнь, которую вы могли бы иметь. Отрезание ушей их детям и протыкание их рубинами также имеет смысл. Вы хотели подать им знак и заставить их думать, будто Тобиас Ренфрю охотится за ними. Это напугало бы их до смерти, — я поджимаю губы. В этом последнем действии есть симметрия, почти художественная. Я прочищаю горло. — Чего я не понимаю, полковник, так это почему вы хотели смерти детей. Их родителей — само собой. Но их дети? Они не сделали ничего плохого.

Арбакл пристально смотрит на меня.

— Это не то, что вы на самом деле хотите знать, не так ли? Вы хотите знать, почему я устроила взрыв в суде Агатосов, почему я устроила нападение на школу. Почему вам пришлось спасать подростка от неминуемой смерти.

Я сжимаю челюсти.

— Хорошо, — говорю я. — Вы правы. Это то, что я хочу знать.

Она прислоняется к стволу ближайшего дерева. Впервые её плечи опускаются, и она проводит рукой по лбу. Возможно, это единственная искренняя эмоция, которую я у неё видела.

— О, — я громко выдыхаю. — Вы этого не хотели.

— Но это моя вина, — просто говорит она. — Я помахала деньгами моего отца перед глазами этих наёмников, и это всё, что они видели. Я сказала им, что он спрятал много золота, и оно достанется им, если они сделают то, что я хочу. И я хотела, чтобы попечители были напуганы, я хотела, чтобы они знали, что кто-то знает о том, что они сделали. Они бы прожили остаток своей жизни в страхе. Их дети могли лишиться слуха из-за этого. Я не хотела, чтобы эти попечители знали, что это произойдёт. Я приготовила специальные конверты, в которых добрые люди оставляют пожертвования. Детский благотворительный фонд «Чекерс». Ха! — усмехается она. — Я хотела, чтобы их реакция, когда они откроют конверт и увидят ухо, была не только испугом, но и шоком. Поэтому я сказала наёмникам, что если кто-нибудь из попечителей узнает о происходящем до того, как это произойдёт, они ничего не получат. Мне и в голову не приходило, что они убьют детей попечителей, чтобы точно сохранить тайну.

И когда О'Ши обнаружил первое ухо в кармане своего перепиха на одну ночь и украл его, начался настоящий ад. Наёмники раз и навсегда доказали, что готовы на всё, лишь бы заполучить спрятанное состояние Ренфрю.

— Деньги, — говорю я с отвращением. — Вот к чему всё сводится. Попечители убили вашу мать, потому что хотели получить деньги вашего отца. Наёмники, которых вы наняли, пытались убить всех, потому что им тоже хотелось денег, — я подозрительно смотрю на неё. — Почему вы наняли Д'Арно, чтобы он освободил Крида и Уайатта?

Арбакл пожимает плечами.

— Остальные были уже мертвы или в Венесуэле. Я действительно не понимаю, почему они вернулись ‒ наверное, за большей частью состояния моего отца, — я молчу. — Криду и Уайатту почти удалось сохранить анонимность. Однако они не собирались сдаваться, не тогда, когда думали, что смогут заполучить все деньги себе. Я наняла этого адвоката, потому что знала, что он хороший юрист. Он освободил бы их, и тогда я смогла бы о них позаботиться.

— Убив их.

— Они не собирались останавливаться, — говорит она, пытаясь объяснить, и на её лице появляется странное умоляющее выражение. — Рано или поздно они бы сделали что-то, от чего их не смог бы освободить ни один адвокат, тогда они бы назвали моё имя в обмен на отсрочку приговора, и в итоге я была бы наказана. И я действительно не хотела, чтобы кто-то умирал. Во всяком случае, не тогда, когда я это затевала.

Я думаю об этом.

— Чушь собачья, — говорю я наконец. — Если бы вы сказали это наёмникам и дали им понять, что они получат больше денег, если никого не убьют, они бы придерживались этого. Я знаю, что вы наняли Крида и Уайатта только после того, как остальные потерпели сокрушительный провал. Они не были частью первоначального плана и всё равно совершили убийство. Даже если вы не можете признаться в этом себе, это то, чего вы действительно хотели.

Арбакл долго молчит.

— Возможно, все мы лжём самим себе. Мы все хотим, чтобы люди, которые причиняют нам боль, страдали.

Я сжимаю свой камешек.

— Большинство людей не воплощают подобные мысли в жизнь.

Она пристально смотрит на меня.

— Знаете, я недооценила вас, мисс Блэкмен. Я думала, вы отступитесь, когда я отправила вам золото.

— Деньги меня не вдохновляют.

— Вы могли бы на них купить своему маленькому другу-деймону новую машину. Знаете, я видела её возле склада.

— Вы были там, не так ли? Вы встретились с Кридом и Уайаттом до прибытия полиции и забрали тело Макинтоша и его ухо. Вы также привели в порядок место преступления в особняке Ренфрю. Вот почему всё прошло так идеально. Армия привыкла убирать за собой.

На секунду на её губах появляется лёгкая улыбка.

— Я не хотела, чтобы это случилось, но всё же есть что-то приятное в том, что Эндрю Макинтош знает, что его сын, вероятно, мёртв. Он не может быть уверен. Его сын всегда будет числиться пропавшим без вести. Совсем как мой отец.

— Его ухо?

Она пожимает плечами.

— Я отправила его по почте. Это не идеально, и кто-нибудь другой может заподозрить неладное и открыть письмо до того, как оно попадёт к нему. Однако в данных обстоятельствах это лучшее, что я смогла придумать.

— И всё это ради двух людей, которых вы никогда по-настоящему не знали, даже если они и были вашими родителями, — я качаю головой.

Арбакл пристально смотрит на меня, в её глазах нет ни капли вины.

— И той жизни, которая могла бы у меня быть.

— Вам от этого легче? — спрашиваю я, потому что любопытство берёт надо мной верх. — Я имею в виду, от причинения вреда попечителям. Сладка ли месть?

Она улыбается.

— Несмотря на то, какой путь избрали эти идиоты-наёмники, на самом деле так оно и есть. Вот почему я сожалею, что вынуждена сделать это сейчас.

Я приподнимаю бровь.

— Сделать что?

Арбакл заводит руку за спину, спокойно достает пистолет и направляет его на меня.

— Убить вас. Вам действительно не следовало вмешиваться.

— Я оказалась вовлечена, когда моего друга чуть не убили.

— Но не убили же. Он выжил и забудет это. Моя мать — нет. Мой отец — тоже.

— Вот только, — говорю я, улыбаясь ей в ответ, — ваш отец выжил.

Её улыбка слегка увядает. Затем она сжимает губы.

— Хорошая попытка. Он мёртв.

— Нет, — говорю я ей. — Это не так.

Непонимание омрачает её лицо, затем она поджимает губы.

— Он любил меня. Если бы он был жив, он бы нашёл меня. Я это точно знаю.

— Он думал, что вы мертвы, полковник. Дойчер и другие думали, что ваша мать беременна. Они не знали, что она уже родила. Когда они убивали её, они думали, что убивают и вас тоже. Крошечный плод, недостаточно крупный, чтобы был виден живот. Когда Ренфрю столкнулся с ними лицом к лицу, они сказали ему, что убили Хоуп Хаврингтон и её ребёнка. Он поверил им, потому что они сами в это верили. Единственная причина, по которой я узнала о вашем существовании — это то, что я нашла сферу времени. Я сделала пузырь и использовала его в особняке вашего отца, и я увидела вашу детскую и кроватку. Никто не покупает детские вещи и не обставляет детскую комнату, когда животик вообще не виден. Это все равно что испытывать свою удачу.

Арбакл быстро моргает.

— Ничего из этого не означает, что он жив. Он бы уже дал о себе знать. Ради всего святого, прошло больше пятидесяти лет!

— Убейте меня, и вы никогда не узнаете, — я пожимаю плечами. — Ваш выбор.

Глава 19. Смотреть в бездну

Проходит больше часа, прежде чем мы с Арбакл оказываемся у ворот Чёрного Рынка. Я испытываю облегчение, видя, что на этот раз у входа нет подозрительных чёрных ведьм.

— Если вы держите меня за дурака, Блэкмен, я пристрелю вас на месте.

Я смеюсь. Учитывая, что именно это она и планировала сделать, я не понимаю, почему я должна бояться её угрозы сейчас. Думаю, у меня есть неплохие шансы избежать расстрела; я сильнее и быстрее, чем она думает.

— Я говорю правду. Идёмте же. Нам в эту сторону.

Я веду её внутрь, лавируя между прилавками. Мы проходим мимо жуткой женщины с её жуткими снежными шарами; мы не обращаем внимания на мурлыкающие рекламные ролики о заклинаниях и поддельных товарах. Я иду по узким проходам, как будто мне на всё наплевать. Арбакл марширует, как на чёртовом параде.

Я нахожу расшитую палатку Мерлина. Из вежливости я отхожу в сторону и жестом показываю Арбакл, чтобы она шла вперёд меня. Она поджимает губы, как бы показывая, что она не такая уж дура. Я пожимаю плечами и вхожу первой. О'Ши, Коннор и Мерлин сидят вокруг кальяна. Я не вижу картины.

— Мисс Блэкмен! — воркует Мерлин. — Рад вас снова видеть. А кто ваш друг?

Заметив Арбакл, О'Ши встревоженно вскакивает на ноги.

— Что она здесь делает? Мы не делаем ничего противозаконного! Армия здесь не имеет юрисдикции.

— Ш-ш-ш, — говорю я ему. — Всё в порядке. Я хотела бы познакомить вас с дочерью Тобиаса Ренфрю.

Все они выглядят потрясёнными, даже Мерлин разинул рот. Однако он быстро приходит в себя, очаровательно улыбается и протягивает руку.

— Мисс Ренфрю. Какая радость!

Арбакл смотрит на него как на змею, но, когда он никак не реагирует на её враждебность, она смягчается, без сомнения, обезоруженная его ослепительной улыбкой. Социопат он или нет, этот человек умеет общаться.

— Зовите меня Хоуп, — бормочет она.

Я слегка вздрагиваю, услышав её имя, хотя должна была догадаться. Заметив мою реакцию, она поворачивается ко мне.

— Если бы я была мальчиком, меня бы назвали Тобиасом. Моя няня сменила мою фамилию, чтобы скрыть меня, но я горжусь тем, что ношу имя моей матери, — она вызывающе вздёргивает подбородок, как будто провоцирует меня возразить.

Я наблюдаю, как она кивает в знак приветствия О'Ши и пожимает руку Коннору. Несмотря на всё, что она сделала, я не могу думать о ней как о злом человеке. Я понимаю, как сильно в ней, должно быть, горело желание отомстить. Если отбросить её собственные тайные желания, я думаю, что она, вероятно, просто наняла не тех людей. Кто-то с более честными намерениями, возможно, направил бы её по другому пути. Она всё равно могла бы отомстить, но это не повлекло бы за собой гибель невинных людей или массовый терроризм. Или отрезание ушей.

— Итак, — говорит Арбакл, оглядываясь по сторонам, — где именно находится мой отец?

Мерлин театрально поднимает руки в воздух.

— Это так очевидно! Не могу поверить, что никто до сих пор этого не замечал, — он качает головой. — Честное слово!

Арбакл выпрямляется.

— Для меня это не очевидно.

Мерлин бросает на меня взгляд и подмигивает.

— Можно, я оставлю это себе? Оно прекрасно подойдёт к моей другой работе.

Я складываю руки на груди.

— Нет. Выноси эту чёртову штуку, — я прищуриваюсь, глядя на Арбакл. — Сначала вы должны отдать мне свой пистолет, — я думаю, что держу ситуацию под контролем, но никто не знает, что сделает Арбакл, когда узнает правду.

Она хмурится, явно не желая расставаться со своим оружием. Когда я пристально смотрю на неё, она кладёт пистолет на ближайшую полку. Она поворачивается так, чтобы я не могла добраться до него, не пройдя сначала мимо неё.

И О'Ши, и Коннор хмуро смотрят на меня. О'Ши требуется какое-то мгновение, чтобы перевести взгляд на картину на стене в кабинете Мерлина, затем на моё лицо. Это чертовски очевидно, когда до него доходит, потому что выражение шока на его лице становится почти комичным.

— Нет!

Я киваю.

— Да.

Коннор пинает его.

— Что?

— Картина. Тобиас Ренфрю — в чёртовой картине.

Арбакл напрягается.

— Что, чёрт возьми, вы имеете в виду?

Мерлин наклоняется над столом и достаёт картину из особняка Ренфрю.

— Вот, — говорит он. — Познакомьтесь со своим отцом.

Хотя я уже знаю правду, я присоединяюсь к остальным и смотрю на неё. Ренфрю по-прежнему стоит спиной. В отличие от фигур на другой картине Мерлина, которые смотрят с неё так, словно умоляют кого-то помочь им, Ренфрю, похоже, всё равно.

— Должно быть, он сам сделал это с собой, — бормочу я. — Без Хоуп и их ребёнка он не видел смысла продолжать жить. Он заточил себя в ловушку внутри картины.

Мерлин поджимает губы.

— Это теория, — весело говорит он.

— Папочка? — шепчет Арбакл тоненьким детским голоском. Я удивлённо смотрю на неё. В выражении её лица смешались недоверие и отчаянное желание. Она не может поверить, что маленькая нарисованная краской фигурка — это он, но и не хочет верить, что это не так.

— Я не понимаю, — говорит Коннор. — Если у него всё было так плохо, почему он просто не покончил с собой? В конечном счёте, это было бы гораздо менее болезненно.

— Возможно, он хотел наказать себя, — предполагаю я. — Это он изначально связался с «Чекерсом». Возможно, он думал, что это его вина, и он заслуживает страданий.

— И у него случайно оказалось это заклинание где-то поблизости, где он мог быстро до него добраться?

Я понижаю голос.

— Возможно, оно было при нём, потому что он планировал использовать его против кого-то другого.

О'Ши кивает.

— Ты права. Они переодели его, не так ли? Попечители. Они переодели его в старый смокинг. Заклинание могло быть в кармане. Возможно, он собирался применить его к какому-нибудь другому бедняге, но передумал. И он так и не удосужился от него избавиться.

Мы все снова смотрим на спину Ренфрю.

— Наглядное «как аукнется, так и откликнется», — говорит Коннор.

— Заткнитесь! — кричит Арбакл. — Просто заткнитесь! Мой отец не был плохим человеком!

— Он занимался торговлей оружием на чёрном рынке, — подмечаю я.

— Иди нахер! — выплевывает она. — Что ты можешь об этом знать?

Меня так и подмывает сказать ей, что я также знаю, что его дочь спровоцировала террористическую активность. Вместо этого я держу рот на замке.

Она вскидывает руки, хватает Мерлина за воротник и дёргает его вперёд, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от её лица.

— Как нам его вытащить? Что нам делать?

Ведьмака это нисколько не смущает. Он удивлённо поднимает брови, глядя на меня. Я делаю три шага назад, лезу в карман и достаю камешек. Мгновение смотрю на него, затем снова убираю.

— Бо, — начинает О'Ши, на его лице написана тревога.

— Всё в порядке, — говорю я ему. — Всё в полном порядке. Нет никаких сомнений в том, что Тобиас Ренфрю в своё время был ответственен за множество преступных деяний, независимо от того, во что хочет верить добрый полковник. За это он оказался в заточении. Возможно, он этого заслуживает.

Арбакл разворачивается и бьёт меня по голове. Я могла бы уклониться, но мне показалось более справедливым позволить ей ударить. По крайней мере, она сможет думать об этом, когда окажется в заточении. Раздаётся странный хруст: кажется, у меня треснула скула. Она, конечно, здорово ударилась.

Я трясу головой, чтобы избавиться от жгучей боли, и встречаюсь взглядом с О'Ши. Он поджимает губы и почти незаметно кивает. Мы оба знаем, что я говорила не о Тобиасе Ренфрю.

Мерлин хлопает в ладоши. Он, наверное, рад, что Арбакл ударила кулаком не его.

— Так уж получилось, — радостно улыбается он, — что у меня есть заклинание, которое освобождает таких пленников, — он поднимает указательный палец. — Хотя я не могу гарантировать, что это сработает.

Я прижимаю руку к щеке и морщусь, затем многозначительно смотрю на Арбакл. Если она это делает, это должно быть по её собственной воле.

— Не все заклинания срабатывают, — говорю я, пока О'Ши втягивает в себя воздух. — И у некоторых из них очень неприятные побочные эффекты.

Она презрительно смотрит на меня.

— Ты не хочешь, чтобы его освободили. Прошло уже больше пятидесяти лет! Он будет стариком. Он не причинит вреда ни одной живой душе, — она вздёргивает подбородок и обращается к Мерлину. — Сделай это.

— Обычно лучше получается, когда заклинание произносит кто-то близкий к объекту, — дружелюбно говорит он, достаёт из кармана мантии свёрнутый свиток и передает ей. — Просто прочитай слова.

В предвкушении на его лице есть что-то отталкивающее. Я прикусываю нижнюю губу. Я пообещала Rogu3, что накажу того, кто ответственен за нападение на него. Действия Арбакл привели к множеству смертей; она заслуживает того, чтобы заплатить за них. Однако меня гложут сомнения. Может быть, она не заслуживает того, чтобы платить за них таким образом.

— Вообще-то, — вмешиваюсь я, — вам не следует этого делать. Дело в том…

Арбакл разворачивается и снова бьёт меня. На этот раз я этого не ожидала; она попадает по моей уже сломанной скуле, и я отшатываюсь назад. О'Ши и Коннор бросаются ко мне, пока Арбакл разворачивает свиток. Она начинает петь.

— Нет! — протестую я. — Не надо…

Вспышка света и странный звук, похожий на раскат грома. Слишком поздно. Она уже ушла.

— Куда, чёрт возьми, она делась? — недоумевает Коннор.

Мерлин, О'Ши и я поворачиваемся к картине. Там, рядом с дверью маленького фермерского домика, стоит маленькая фигурка в униформе. Я зажмуриваю глаза.

— Это не… но этого не может быть… но… — заикается Коннор. Никто не отвечает. — Вы знали, что это должно было случиться, — его голос полон недоверия.

Я открываю глаза и беспомощно смотрю на него.

— Бо, ты сделала это намеренно? Как ты могла?

Мне невыносимо видеть болезненное разочарование на его лице. Он смотрит на О'Ши.

— Ты тоже знал?

— Коннор… — О'Ши протягивает руку, чтобы коснуться его плеча, но тот отстраняется.

— Вот чем мы теперь занимаемся? — кричит он. — Мы мстим людям? Что случилось с надлежащей правовой процедурой?

— Она сделала это, Коннор. Она наняла наёмников, которые напали на Суд и Rogu3. Она ответственна за смерть детей попечителей. Она попыталась бы убить меня, если бы я не привела её сюда.

— Это ничего не оправдывает!

Пока я пытаюсь избежать его взгляда, полного ужаса, мой телефон издаёт звуковой сигнал. Беспокоясь, что это могут быть новости из больницы, я достаю его и читаю сообщение. Затем протягиваю Коннору.

— Вот, — тихо говорю я. — Трое ублюдков, скрывавшихся в Венесуэле, были освобождены. Обвинение ещё не предъявлено, но их выпустили под залог, хотя однажды они уже сбежали. Гарри Д'Арно выполнил свою работу.

— Это не значит, что она бы вышла, — говорит Коннор, обхватывая себя руками и пятясь, как будто боится того, что мы можем сделать.

О'Ши пытается снова.

— Коннор, она знала, что могут быть побочные эффекты. Она знала…

Коннор отворачивается.

— Это чушь собачья, и ты это знаешь! Я думал, ты начал всё с чистого листа, Дев. Я думал, всё будет по-другому.

О'Ши открывает рот, чтобы ответить, но Коннор не в силах произнести ни слова. Он вскидывает руки в воздух и протискивается мимо меня, раздвигая складки на выходе из палатки.

— Вот почему, — говорит Мерлин, — я предпочитаю холст массивному дереву, — он передёргивается. — Просто это так громко, когда люди раздражаются и начинают хлопать дверьми.

Мы с О'Ши смотрим на него с отвращением. Деймон поворачивается ко мне с умоляющим выражением в глазах.

— Иди, — говорю я ему. — Иди за ним, — он выбегает вслед за Коннором.

Мерлин переплетает пальцы.

— Вы уверены, что я не смогу уговорить вас продать мне это? — он проводит пальцем по краю картины. — Я дам вам хорошую цену.

Я беру её в руки.

— Нет.

— Что вы собираетесь с ней делать?

Я обдумываю. Мне следовало бы передать это Rogu3, но я не хочу заражать его негативом. Я просто дам ему знать, что с этим вопросом разобрались.

— Я верну её на место, — говорю я. По крайней мере, Тобиас и Хоуп будут дома и вместе.

Затем я хватаю пистолет Арбакл, засовываю его за пояс на спине и выхожу.

***

Я у выхода с Чёрного Рынка, когда мой телефон звонит. Это Майкл. Предположив, что он звонит, чтобы сообщить мне о деяниях Д'Арно, я беру трубку.

— Привет, — говорю я. — Я уже знаю. Д'Арно прислал мне сообщение.

— Что? — его голос звучит озадаченно.

— Нападавшие на Rogu3 были освобождены под залог.

На несколько секунд воцаряется молчание.

— Я звоню не поэтому.

У меня мурашки бегут по спине. Я крепко сжимаю телефон в пальцах.

— А что тогда? Мой дедушка? — мой голос срывается на визг. — Что-то с моим дедушкой?

Он вздыхает.

— Я у больницы. Мне не разрешили позвонить из палаты.

Мои губы шевелятся, пока я пытаюсь подобрать слова.

— Что? — это едва слышно.

— Ему стало хуже.

— Он умирает? — острая боль, гораздо сильнее, чем всё, что я чувствую в своей щеке, разрывает мне сердце. У меня подгибаются колени.

Майкл не отвечает прямо на мой вопрос.

— Бо, — тихо говорит он, — он впал в кому. Его прогноз… неутешительный.

Кажется, что ночной воздух сгущается вокруг меня. Я не могу пошевелиться. Я едва могу дышать.

— Бо? Где ты? Я приеду и заберу тебя.

— Я убью её, — шепчу я.

— Прошу прощения?

Я стискиваю зубы и повышаю голос.

— Я сказала, что собираюсь убить её.

— Результаты анализов ещё не готовы. Ты не можешь быть уверена, что это она.

Но я знаю. Не знаю, как, но я чувствую это глубоко внутри: Далия отравила его. Теперь она заплатит.

— Спасибо, что сказал мне, — тупо говорю я.

— Бо, подожди! Скажи мне, где ты!

Я роняю телефон, и он хрустит у меня под каблуком. На секунду я слышу голос Майкла, бестелесный звук, отчаянный и умоляющий. Когда телефон наконец замолкает, я выпрямляюсь. Несмотря на стремительный прогресс, которого достигли наши отношения, меня до глубины души задевает то, что он не доверяет моим инстинктам. Но он мне не нужен; я могу справиться со всем этим сама.

Я, спотыкаясь, иду вперёд, не уверенная, куда иду. Наверное, чтобы взять свой мотоцикл и поехать к Арзо. С рассеянным, невидящим взглядом я поворачиваю налево и сталкиваюсь с ещё одной фигурой.

— Мне так жаль! Так жаль! Так жаль!

Я отстраняюсь, встряхиваясь. Не в силах вымолвить ни слова, я хмуро смотрю на женщину. Её улыбка слишком яркая, а зрачки расширены. Она определённо что-то приняла, экстази, кокаин или что-то ещё. Не обращая внимания, я прохожу мимо неё.

Затем я останавливаюсь как вкопанная. Медленно оборачиваюсь и смотрю на неё. На женщине высокие каблуки и короткое платье, вряд ли подходящее для такого сомнительного места, как Чёрный Рынок. Если она в таком наряде, то напрашивается на неприятности. Она спотыкается о собственные ноги, раскинув руки, чтобы не упасть. Выпрямившись, она оглядывается через плечо.

— Эй, а ты случайно не Красный Ангел?

Я поднимаю руку в знак приветствия. Она сияет.

— Я люблю вампиров! И я люблю тебя! Ты такая героическая! — её улыбка превращается в недовольную гримасу. Хотела бы я быть такой же храброй.

С трудом, но я обретаю дар речи.

— Куда ты идёшь?

Она снова оживляется.

— На вечеринку! Ты хочешь пойти?

— У тебя там есть друзья?

— Много-много-много.

— Как тебя зовут?

— Элли, — она хмурится. — Вообще-то, нет. Меня зовут Фиона. Но все зовут меня Элли, — она подмигивает мне. — Это сокращение от Эль Себо.

— Это по-испански означает «приманка», — печально говорю я.

Фиона, кажется, удивлена.

— Правда?

— Так и есть. Спасибо за приглашение. Я люблю вечеринки.

— Чем больше гостей, тем веселее!

— Отлично, — говорю я ей. Но всё равно не улыбаюсь. — Это просто отлично.

Глава 20. На грани

«Вечеринка» — это скорее нелегальный андеграундный рейв, чем коктейли и канапе. Она организована на старом складе недалеко от рынка. Здание знавало лучшие времена: старые плакаты с рекламой забытых групп в беспорядке свисают с наружных стен; окна либо грязные, либо выбиты. Это совсем не похоже на ночной клуб, где Бергман встретил свой конец.

Около двадцати человек ждут, когда их впустят. Фиона, что неудивительно, выходит вперёд.

— Эй, ура! — кричит она.

Я ловлю её за руку, пока она снова не споткнулась. Оба вышибалы бросают на меня мрачные, недовольные взгляды.

— Я с ней, — говорю я им.

— Нет, это не так. Я знаю, кто вы. Не может быть, чтобы вы были с ней.

Я обдумываю это, затем пожимаю плечами и наклоняюсь, становясь на цыпочки, чтобы быть поближе к их коробковидным черепам.

— Если вы знаете, кто я, — бормочу я, — тогда вы понимаете, что злить меня — действительно плохая идея. Короче говоря, я вам не понравлюсь, если разозлюсь.

Они с сомнением смотрят друг на друга.

— Да ладно вам, мальчики, — мурлычу я. — Если я могу уничтожить деймона Какоса, вы правда думаете, что вы двое доставите мне какие-то хлопоты?

Тот, что покрупнее, слева от меня, смотрит поверх моей головы на следующего человека в очереди.

— У вас есть приглашение? — спрашивает он.

Я недовольно морщусь и захожу следом за Фионой. Это было чертовски просто.

Внутри всё забито. Я поражена количеством людей, дёргающихся вокруг. Над их головами вспыхивают стробоскопы, а в воздухе отчётливо пахнет несвежей травкой. По крайней мере, музыка, если это можно так назвать, внутри звучит не громче, чем снаружи. Понимая, что Фиона уже направляется в дальний конец зала, я бросаюсь за ней, протискиваясь между танцующими. Никто из них не замечает моего присутствия; они больше озабочены тем, что мерещится у них в головах, чем тем, кто путается у них под ногами.

Единственное, что во всём этом есть хорошего, так это то, что Фиона не выглядит такой накачанной наркотиками, как та женщина, которая умерла в переулке. Я думаю, что парни, которые манипулировали Бергманом, ещё не устали от неё. Что бы ни было в её организме, это не смертельно, во всяком случае, не сегодня вечером. Она покачивает бёдрами в такт музыке и поднимает руки над головой, покачиваясь вместе с сотней других. Только дойдя до небольшой лестницы, ведущей на низкий балкон, она опускает руки.

Другой вышибала охраняет лестницу. Он пропускает её, затем возвращается на прежнее место. Я наблюдаю, как она, пошатываясь, поднимается, затем встаю перед ним и машу рукой. Он хмурится, глядя на меня в замешательстве, как будто уверен, что видел меня где-то раньше, но не может вспомнить где. Я улыбаюсь и кладу руки ему на плечи. Он немного грубоват, и для человека моего роста это не особенно удобно, но для него это будет ещё менее удобно. В тот момент, когда он, наконец, осознаёт, кто я такая, его глаза расширяются, и я бью его коленом в пах. Он сгибается пополам, и я ударяю его в солнечное сплетение. Он падает. Я отряхиваю ладони и поднимаюсь по лестнице.

Прошло всего несколько секунд, а Фиона уже обнимает вампира. Он одет в красную форму Семьи Медичи, и, хотя я его не узнаю, у меня возникает искушение оставить его наедине с последствиями. Однако это было бы несправедливо по отношению к ней. После того, что случилось с Бергманом, было объявлено предупреждение, но, поскольку положение Медичи остаётся неясным, вполне возможно, что его кровохлёбы его не получили.

Я приподнимаю уголки рта в подобии улыбки, когда два человека из переулка — те, кто виновен в смерти Бергмана Стюарта — поворачиваются ко мне и разевают рты. Ближайший из них приходит в себя быстрее всех и швыряет свой стакан в мою сторону. Я легко уворачиваюсь. Пустая трата хорошей выпивки.

— Вот мы и встретились снова, — говорю я.

Они вскакивают на ноги. Траляля лезет во внутренний карман пиджака и достаёт кол. Вампир Медичи убирает свои клыки из Фионы, разбрызгивая её кровь по столу.

— Что, чёрт возьми, ты собираешься с этим делать? — спрашивает он.

Все его игнорируют. Труляля бросается на меня. Я хватаю его за руку и завожу её за спину, разворачивая его как раз в тот момент, когда кол Траляля вонзается ему в плечо. Он кричит. Несколько человек из танцующей толпы внизу слышат его и радостно кричат в ответ, полагая, что всё это — часть веселья. Я хватаю его за воротник и швыряю о ближайшую стену. Он неуклюже оседает на пол. Один готов.

Траляля, теперь безоружный, в ужасе. Он указывает на меня трясущимся пальцем.

— Убей её, — говорит он вампиру Медичи. — Убей её сейчас же.

Кровохлёб смотрит на меня. Он старше меня и, следовательно, намного могущественнее, но на моей стороне репутация, которая может помочь моему делу. Я бы предпочла не драться с ним, если это в моих силах.

— Я здесь не из-за тебя, — кричу я. — Мне нужен он, — я указываю на Траляля.

Вампир Медичи встаёт, слегка пошатываясь. Очевидно, наркотики в организме Фионы уже действуют на него. Возможно, это будет проще, чем я думала.

Он бросает взгляд на Траляля.

— Извини, приятель. Она под запретом. Приказ босса.

Я морщу нос. Почему Медичи хотел, чтобы я осталась цела и невредима? Прежде чем я успеваю спросить кровохлёба, он проталкивается мимо меня и, спотыкаясь, спускается по лестнице, исчезая в толпе. Я могла бы пойти за ним, но не из-за него всё это затевается. Я снова переключаю внимание на человека.

— Думаю, ты тут сам по себе, — легкомысленно замечаю я. — Если только ты не хочешь, чтобы Фиона была твоим телохранителем.

Траляля морщит лоб.

— Кто?

— Он называет меня Элли, — услужливо напоминает она.

О да, потому что она — приманка. Я делаю шаг к нему.

— Знаешь, люди много чего говорят о вампирах. Что они заботятся только о своих Семьях и бросят любого другого на съедение собакам. Ты, однако, будешь использовать себе подобных, чтобы получить то, что хочешь. Даже вампиры не так уж плохи.

— Я… Я… не понимаю, о чём ты, — заикается он.

— Нет, понимаешь, — я облизываю губы и позволяю своим клыкам удлиниться. Он вздрагивает. — Она накачана наркотиками, чтобы ты мог накачать вампира. Это был не самый умный ход. Кровохлёбы не очень-то дружелюбны, когда им кто-то угрожает.

— Иди нахер!

Я приподнимаю брови.

— Это всё, на что ты способен? Правда? — я вздыхаю. Затем резко разворачиваюсь, беру стул и, крутанувшись ещё раз, бью его по голове. У него отвисает челюсть, и он падает. — Ругаться так неприлично, — говорю я его распростёршемуся телу.

Фиона пристально смотрит на меня. Она не выглядит особенно испуганной, без сомнения, из-за наркотического опьянения, но она понимает, что происходит.

— Ты собираешься убить меня? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Нет. Я хочу попросить тебя об одолжении.

Она озадаченно хмурится, а я возвращаюсь к двум лежащим без сознания людям. Полагаю, мне следует позвонить Фоксворти, это было бы правильно.

Я достаю телефон и нахожу нужный номер. Когда кто-то отвечает, я говорю отрывисто.

— Это Красный Ангел. Соедините меня с Лордом Стюартом.

Наступает тишина, за которой следует щелчок. Превосходно.

В трубке раздаётся голос Стюарта.

— Что происходит? — даже несмотря на его громкий голос, его трудно расслышать. Я затыкаю ухо пальцем, чтобы заглушить грохочущую музыку.

— Я на складе рядом с Чёрным Рынком, — говорю я ему. Я тычу в Труляля носком ботинка. — У меня здесь есть два типа, которым не хотелось бы с вами знакомиться.

— Кто? — рычит он.

— Вы помните Бергмана?

Лорд Стюарт шипит.

— Назови мне своё точное местоположение.

— Я хочу кое-что взамен.

— Назови это.

— Убедитесь, что Арзо занят, и приведите его девушку в офис «Нового Порядка», — приказываю я. — Немедленно.

— Арзо? Сангвин в инвалидном кресле?

— Он самый.

— Сделано, — огрызается он.

Я диктую ему адрес и вешаю трубку. Затем кошусь на Фиону.

— Ты вампетка?

— Ага.

— Эти люди дали тебе наркотики, — говорю я ей. — Они, вероятно, в конечном итоге убили бы тебя.

Судя по выражению её лица, я думаю, что мои слова проникли в её одурманенный наркотиками мозг.

— Может, быть вампеткой — это не для тебя, — мягко говорю я. — Но прежде чем ты подумаешь о том, чтобы отказаться от этого, я бы хотела, чтобы ты помогла мне разобраться с кое с кем ещё. С другим вампиром, — я поднимаю руки в дружеском жесте. — Впрочем, ты не обязана. Если ты захочешь уйти, я не стану тебя останавливать, обещаю.

Она, пошатываясь, поднимается на ноги. На её горле всё ещё видно пятно крови и две колотые раны, оставленные вампиром Медичи. Я уже думаю, что она собирается отказаться, но она поднимает подбородок и встречается со мной взглядом.

— Хорошо.

— Ты уверена?

Она прикусывает губу и кивает.

Я принимаю её согласие, но не улыбаюсь.

— Тогда пошли, — говорю я, протягивая руку. — Надеюсь, ты не против мотоциклов.

***

Когда мы возвращаемся, я выпускаю Кимчи. Он рад меня видеть, но осторожно обнюхивает Фиону, а затем держится от неё на расстоянии. Иногда он умнее, чем кажется. Фиона садится на соседний стол.

— Мы кого-то ждём?

Я начинаю кивать, когда открывается дверь. Появляется Далия в сопровождении двух вампиров Семьи Стюарт.

— Спасибо, — вежливо говорю я им. — Вы можете идти.

Они обмениваются взглядами. Я не уверена, какие приказы отдал им Лорд Стюарт, но они решают сделать так, как я прошу. Они слегка кланяются и поспешно удаляются.

Я перевожу взгляд на Далию. Она идеально накрашена, ни одна прядка волос не выбилась из причёски, и ни единого изъяна не видно. Думаю, это маленькое чёрное платье она надела ради Арзо, но уж точно не для меня.

Я делаю глубокий вдох.

— Прости, что притащила тебя сюда.

— Сначала им был нужен Арзо, — она встречается со мной взглядом. — Он уже в больнице. Он там уже несколько часов, — что она оставляет невысказанным, так это вопрос о том, почему меня там тоже нет.

— Мм, — бормочу я уклончиво. — Я увижусь с ним там позже. Я подумала, что сначала важно сделать это.

Кимчи рычит, заставляя Фиону подпрыгнуть. Я шикаю на него.

— Кто это? — спрашивает Далия, глядя на вампиршу.

— Предложение мира.

Она вздрагивает, как будто от удивления.

— За что?

— За то, что обвинила тебя в отравлении моего дедушки, — я стараюсь говорить ровным и спокойным голосом. — Это было нечестно с моей стороны. Ты очень старалась наладить со мной отношения, а я перечеркнула все твои усилия. Мне было… больно. И я запаниковала, — я распускаю свой конский хвост и провожу рукой по волосам. — Я не знаю, что я буду делать без него.

Она подходит ко мне и кладёт ладонь мне на плечо. Мне удаётся не вздрогнуть, но это получается с трудом.

— Он может выкарабкаться. Даже если у него ничего не получится, ты будешь удивлена тем, откуда можно черпать силы. Ты справишься.

— Спасибо тебе. Ты очень любезна.

Фиона роняет пресс-папье, с которым играла. Оно разбивается о землю, повсюду разлетаются осколки. Не обращая внимания на мой разговор с Далией, она виновато смотрит на меня.

— Ой.

Далия хмурится.

— С ней всё в порядке?

— Она выпила, — спокойно отвечаю я. — Держу пари, ты не пробовала пить у человека, в организме которого содержится алкоголь. Это доставляет невероятное удовольствие.

— Поэтому ты привела её сюда?

Я пожимаю плечами.

— Она очень хотела пойти со мной. Она моя подруга, и я подумала, что ты, возможно, проголодалась.

Фиона одаривает нас счастливой улыбкой.

— Я вампетка, — объявляет она.

— Ты не обязана была это делать, Бо.

— Знаю, — отвечаю я. — Но я хотела.

Я затаиваю дыхание, когда Далия подходит к ней.

— Красивая кожа, — комментирует она, впервые обращаясь непосредственно к Фионе.

Фиона мечтательно улыбается, вытягивая шею. Далия не теряет ни секунды; её глаза встречаются с моими, когда она впивается зубами в плоть Фионы. Она жадно пьёт. Я наблюдаю за ней, готовая остановить её, если мне покажется, что она выпивает слишком много. Однако она отстраняется задолго до этого, вытирая губы.

— У неё определённо интересный вкус, — размышляет Далия. — Почти как у вина.

Если я и чувствовала какую-то вину за то, что делаю, то она исчезает из-за готовности Далии обращаться с Фионой так, словно она не более чем предмет. Даже напившись её крови, она всё равно не признаёт её как личность. Это так грубо. Я нахожу салфетку и передаю её Фионе, чтобы она приложила её к шее. Она благодарно улыбается мне.

Дверь кабинета с грохотом открывается, и появляется Мэтт. Его волосы взъерошены, и он выглядит раздражённым.

— Чёрт возьми, Бо! — восклицает он, заметив меня. — Ты могла бы сказать мне, что тебе больше не нужно, чтобы я присматривал за этими людьми!

Я понимаю, что он имеет в виду Браунслоу. Либо Коннор, либо О'Ши, должно быть, дали ему понять, что теперь всё в порядке.

— Извини.

Он бурчит он себе под нос, хотя выражение его лица смягчается, когда он видит Фиону.

— Здравствуйте. Кто вы?

Фиона просто улыбается и подставляет ему шею. Он делает шаг вперёд, но я откашливаюсь.

— На самом деле, она и так потеряла сегодня довольно много крови. Далия была последней. Наверное, лучше пока оставить её в покое.

Мэтт выпячивает нижнюю губу.

— Я провёл с этой долбаной семейкой несколько часов, слушая их непрерывную болтовню. Я проголодался.

Я пытаюсь успокоить его.

— Тогда, может быть, тебе стоит вернуться в особняк и попить от вампетки там. На самом деле, ты мог бы завезти Фиону по пути.

— Я живу в Уондсворте, — говорит она нам, пытаясь быть полезной.

Я вздрагиваю. Это в нескольких милях от особняка Монсеррат, где живет Мэтт. Он недоверчиво смотрит на меня.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Иди.

Он сопротивляется указанию, но давнее улучшающее заклинание всё ещё действует, и это заставляет его выполнять мои приказы. Тем не менее, я думаю, что не пройдёт и недели, как он полностью изменится. Рада за него.

Далия морщит нос, когда Мэтт и Фиона уходят.

— В ней всё ещё оставалось много крови.

— Если бы он взял у неё ещё немного, она бы чувствовала слабость несколько дней. Так будет лучше.

Она приподнимает одно плечо.

— Я думаю, ты эксперт, ты же была вампиром дольше, чем я.

Я пытаюсь рассмеяться.

— Не намного дольше. Как ты себя чувствуешь? С тобой всё в порядке?

— Я в порядке. Конечно, беспокоюсь о твоём дедушке.

— Само собой.

Она облизывает губы.

— А ещё я очень хочу пить. Должно быть, это из-за алкоголя. Немного воды поможет.

Я не хочу, чтобы она разбавляла наркотики ещё до того, как они начнут действовать.

— Прежде чем ты это сделаешь, — я замялась, — я хотела узнать, как обстоят дела с Арзо. Ты знаешь, он мне очень дорог.

— Да, — кивает она. — Он тоже очень заботится о тебе.

Она встаёт, чтобы пройти на крошечную кухню. Я встаю и преграждаю ей путь, стараясь, чтобы не слишком бросалось в глаза.

— Он очень сердится? — спрашиваю я. — Ну, знаешь, потому что я обвинила тебя в… этом.

— Он это переживёт. Вот такой уж он. Его так легко обвести вокруг пальца. Может, он и Сангвин, но его характер ничуть не окреп с тех пор, как он был человеком, — она моргает, словно удивляясь собственным словам.

— Так ты думаешь, он слаб? — уточняю я, и моё нутро сжимается, когда становится очевидно, что наркотики начинают действовать.

— Да, — она произносит это слово нечленораздельно. — Как и большинство мужчин.

— А Медичи слаб?

По её лицу пробегает тень страха.

— Нет. Он не такой, — она решительно качает головой. — Он определённо совсем не слабый, — по крайней мере, мы хоть в чём-то согласны. Я собираюсь задать ей ещё один вопрос, чтобы проверить, насколько сильно это на неё повлияло, когда она снова заговаривает. — Он и меня тоже сделает сильной. Он обещал.

Моё тело напрягается.

— Медичи сделает тебя сильной? — она кивает. — Почему он собирается сделать тебя сильной, Далия?

— Потому что я сделала всё, о чём он просил.

— Он просил тебя причинить вред моему дедушке?

— Нет, — чёрт возьми. Но она ещё не закончила. — Он просил меня убить его.

Я перестаю дышать. Хотя в глубине души я в это верила, меня всё равно ошеломляет, когда я слышу, как она произносит это вслух.

— Так это ты его отравила?

— Я, — она с тревогой смотрит на меня. — Он умрёт, не так ли? Лорд Медичи не будет счастлив, если он останется в живых.

Я бросаюсь к ней, обхватывая руками её горло.

— Я так и знала! — выплёвываю я. — Я с самого начала знала, что ты это сделаешь. Ты играла с каждым из нас!

Её глаза выпучиваются, и она цепляется за мои пальцы, издавая хриплый звук, пока она хватает ртом воздух. Я усиливаю хватку. Из её глаз текут слёзы, а ноги начинают дергаться. Я смотрю на её краснеющее лицо; я хочу увидеть, как она умрёт.

Кимчи скулит. Он подбегает ко мне и лижет мою руку. Это скорее робкое движение, чем его обычное обильное одаривание слюнями. Я отрываю взгляд от Далии, чтобы проверить, как он там. Он снова скулит.

— Уходи, Кимчи! — приказываю я. Он поднимает лапу и кладёт её мне на колено. — Кимчи… — я ругаюсь и отпускаю Далию.

Она отползает назад, обхватив себя руками и в ужасе глядя на меня.

— Почему? — шепчет она, едва в силах говорить. — Зачем ты это сделала?

Я провожу рукой по лбу.

— Если ты спрашиваешь об этом, — устало говорю я, — значит, ты не такая умная, какой я тебя считала, — я встаю. — Пошли, Кимчи. Пошли отсюда, — он лает, тыкаясь в меня мокрым носом. — Ты хороший пёс, — говорю я ему.

Я оставляю Далию там, где она есть, и выхожу, мои плечи поникли, а тело отяжелело.

Мы с Кимчи бредём по улице. Он продолжает бросать на меня тревожные взгляды, словно боится, что я побегу обратно и закончу начатое. Вместо этого я почёсываю его за ушами. Накрапывает слабый дождь, ещё больше охлаждая ночь и смывая все наши грехи.

Когда мы доходим до небольшого парка, расположенного в нескольких улицах от нас, я отпускаю Кимчи с поводка. Какое-то время он не двигается с места. Он остаётся рядом со мной. Я легонько подталкиваю его, и он бьёт хвостом, а затем срывается с места и гоняется за невидимыми кроликами.

Я лезу в карман и достаю свой белый камешек. На самом деле это глупая вещь. Я поднимаю его и прижимаю к груди. Ещё одна слеза скатывается по щеке, потом ещё и ещё.

Я сажусь на ближайшие качели и тихонько покачиваюсь. Знакомое детское движение помогает. Когда я, наконец, снова обретаю контроль над собой, я осторожно убираю камешек подальше.

— Ты в порядке, Бо, — говорю я себе. — Ты всё ещё в порядке.

Едва-едва.

Кимчи подскакивает, высунув язык, что, как я могу себе представить, является своего рода собачьим облегчением.

— Давай вернёмся, — говорю я. — Мне нужно в больницу, и я почти уверена, что тебя туда не пустят, — я глажу его по шерсти. — Даже если ты съешь всю мою одежду и мебель, ты всё равно самый лучший пёс на свете.

Он снова лает, и я шикаю на него.

— Нормальные люди спят. Давай будем тактичными, — я улыбаюсь ему, наверное, это первая искренняя улыбка за последние часы. Затем мы вдвоём отправляемся домой.

Глава 21. Конец

Ещё до того, как мы сворачиваем за угол на нашу улицу, я понимаю, что что-то не так. Я не могу понять, что именно, но по спине у меня пробегает неприятное покалывание. Кимчи рычит. Я прижимаюсь к покрытой грязью стене и оглядываюсь.

Посреди улицы стоят две фигуры и сердито жестикулируют друг на друга. Далия и её Лорд. Тот факт, что Медичи раскрыл её прикрытие, появившись таким образом, может означать только одно. Я не позволю этому случиться; если я не собираюсь убивать её, то и никто другой этого не сделает.

Я наматываю поводок Кимчи на фонарный столб. Он скулит, его большие карие глаза пристально смотрят на меня.

— Прости, приятель, — шепчу я. — Я не хочу, чтобы ты пострадал, — я глажу его по голове и начинаю неспешно идти по центру дороги. Далия продолжает размахивать руками, но Медичи поворачивается, чтобы посмотреть, как я приближаюсь.

— Красный Ангел, — говорит он, как только я подхожу достаточно близко. — Ты пришла, чтобы спасти этот бедный маленький цветочек? — он приподнимает тонкую бровь, глядя на меня.

— Тебе здесь не рады.

Он запрокидывает голову и смеется.

— Это общественное место. Вы не можете помешать мне идти по улице, мисс Блэкмен.

— Бо! — кричит Далия. — Ты должна что-то сделать! Он собирается причинить мне боль!

Мы оба игнорируем её.

— Последний шанс, Медичи. Уноси свою костлявую задницу отсюда.

Он проводит языком по своим сверкающим белым клыкам.

— Или что?

— Просто уйди.

Он делает шаг ко мне, на его лице отражается веселье.

— Нет.

Я бросаюсь на него, опустив голову и выставив кулаки, но он слишком быстр. Единственное, что мне удаётся боднуть головой — это воздух.

Медичи цыкает.

— Ты сразила деймона Какоса. Я думал, ты будешь быстрее.

Я рычу и пытаюсь снова, используя капот автомобиля в качестве опоры, чтобы подпрыгнуть. На этот раз я добиваюсь большего успеха, обвивая ногами его шею. Он хватает меня за икры и поворачивает голову, впиваясь зубами в моё бедро. Я вою, и он сбрасывает меня с себя.

Вскочив на ноги, я снова встаю перед ним лицом к лицу.

— Ты действительно думаешь, что тебе это сойдёт с рук? — спрашиваю я. — Открытая вербовка? Отделение от других Семей?

— Моя дорогая Бо, я уже это сделал.

Я наношу удар, попадая ему в челюсть. Он отшатывается.

— Все против тебя, Медичи. Все четыре Семьи. Они остановят тебя на полпути.

Он демонстративно оглядывает улицу по сторонам.

— Я никого из них здесь не вижу.

Я бью его ногой в грудь. Он хватает меня за ногу и выкручивает, заставляя рухнуть на твёрдый асфальт. Склонившись надо мной, он с любопытством смотрит на меня.

— Как ты это сделала? — спрашивает он. — Как ты убила того деймона? Ты слаба, как котёнок.

Я рычу и хватаю его за лацканы, приподнимаюсь и ударяю лбом о его лоб. Он чертыхается и отступает, спотыкаясь. Я вскакиваю на ноги.

— Я просто разминаюсь.

Медичи вздыхает и выпрямляется. Он рассматривает свои ногти.

— Тебе, должно быть, повезло, — решает он. — Потому что ты всё ещё не более чем жалкая недолетка, — на его лице медленно расплывается улыбка. — Представь выражение лица твоего дорогого Майкла, когда он узнает, что я снёс тебе голову с плеч.

— Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься, — выплёвываю я.

Он пожимает плечами и опускает руку.

— С радостью.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как его удар попадает в мою уже разбитую и только-только заживающую скулу. Я кричу от боли. Затем он берёт меня за плечи, разворачивает и притягивает к себе, держа мою голову обеими руками.

— Самое печальное, — шепчет он мне на ухо, — что тебя не будет рядом, чтобы увидеть это.

Я сглатываю.

— А я-то думала, что нравлюсь тебе. В конце концов, ты же сказал своим головорезам из Медичи, чтобы они оставили меня в покое.

Он смеётся.

— Тогда я думал, что от этой глупой женщины может быть какая-то польза, — он поворачивает мою голову к Далии, которая едва держится на ногах. Она вцепилась в почтовый ящик и смотрит на нас широко раскрытыми глазами. — К сожалению, она такая же бесполезная трата времени, как и ты.

Я пользуюсь моментом и падаю на колени, увлекая за собой Медичи и опрокидывая его на спину. Секунду спустя я обхватываю его торс ногами и рычу:

— Теперь я не такая уж пустая трата времени, не так ли?

У меня не так много времени. Несмотря на все мои красивые слова, нельзя отрицать, что Медичи намного сильнее меня. Единственный способ победить — застать его врасплох. Прежде чем он успевает высвободиться, я делаю ложный выпад правой рукой, а левой вытаскиваю пистолет Арбакл из-за пояса. Я нажимаю на спусковой крючок, когда Далия бросается на меня. Выстрел проходит мимо цели.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — кричу я. — Он собирается убить тебя! Я пытаюсь помочь!

Её колени подкашиваются, и она оседает на пол. Её лицо бледнеет, и она беспомощно смотрит на меня. Я проклинаю её; она действительно предана Медичи.

Он снова начинает смеяться, поднимаясь на ноги. Он раскидывает руки в стороны.

— Видишь? Все меня любят.

Я стреляю снова, но я упустила свой шанс. Молниеносным движением Медичи бросается на меня, хватает за запястье и заставляет бросить оружие. Плавным движением он поднимает его и прижимает дуло к моему лбу.

— Какой позор, — воркует он.

Я стискиваю зубы.

— Сделай это.

Медичи пожимает плечами.

— Хорошо.

Я зажмуриваю глаза. Раздаётся оглушительный треск, когда пистолет снова стреляет. Боли, однако, нет — если не считать продолжающейся пульсации в щеке. Забытье тоже не приходит. Я снова открываю глаза. Медичи ухмыляется и отводит пистолет в сторону, и я провожаю его взглядом. Дерьмо в адской корзинке. Далия лежит на животе, голова повернута набок. Её глаза широко раскрыты и смотрят в пустоту.

— Знаешь, — комментирует Медичи, — большинство вампиров могут достаточно легко избежать выстрелов. Но вы, недолетки… — он качает головой. — Вы просто недостаточно быстрые.

— Зачем? — ахаю я. — Зачем убивать её?

Его глаза сужаются.

— Она подвела меня, — он лезет в карман пиджака и достаёт носовой платок, методично протирая пистолет. Затем он берёт меня за руку и кладёт мой указательный палец на спусковой крючок. Я пытаюсь нажать на курок, чтобы выстрелить в него, но у него слишком сильная хватка. — Я собирался убить и тебя тоже, — говорит он. — Я действительно собирался. Но теперь, я думаю, будет веселее понаблюдать, как ты пытаешься выкрутиться, когда остальные твои приятели из «Нового Порядка» думают, что ты хладнокровно убила её, — его губы кривятся в мерзкой улыбке. — Мне нужно немного добродушного развлечения, — он отбрасывает пистолет в сторону. Я беспомощно смотрю на него; он слишком далеко, чтобы я могла до него дотянуться.

— Если ты меня отпустишь, знай, я снова приду за тобой! — кричу я, пытаясь спровоцировать его на очередную ошибку. Это все, что у меня осталось.

— И я снова побью тебя, — говорит он. — Потому что я всегда буду сильнее тебя.

— Они не поверят, что я убила её! — в отчаянии говорю я. — Я не убийца.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Я смотрю ему в глаза. На мгновение мне кажется, что Медичи понимает меня лучше, чем кто-либо другой в мире.

Он снова смеётся, его взгляд устремлён куда-то вдаль.

— Похоже, я не единственный, кто жаждет вашей крови, мисс Блэкмен. Я бы хотел остаться, но у меня много дел. Я оставлю вас ему.

Медичи движется так быстро, что я едва успеваю за ним уследить. Затем я медленно оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто ещё появился. Это хуже, чем я себе представляла: это чёрный ведьмак с Чёрного Рынка. И он не один.

— Ты действительно популярная леди, — восклицает он, держа беспомощное тело Коннора перед собой. — Теперь я рад, что проявил терпение, когда снова увидел тебя на рынке. Так гораздо веселее. Сначала я хватаю твоего хнычущего дружка, который в панике убегает, а потом смотрю, как другой кровохлёб разбивает тебе лицо.

В лужах отражается серебристый лунный свет, создавая жутковатый отсвет, который усиливает опасную атмосферу. Я подхожу к ведьмаку.

— Отпусти его, — кричу я ясным и твёрдым голосом.

Его хватка на горле Коннора усиливается.

— Не думаю, что я это сделаю, мисс Блэкмен.

— Он не имеет к тебе никакого отношения.

Ведьмак смеётся. В этом есть что-то маниакальное, от чего по мне пробегает волна страха. Я не смогу его переубедить.

— А Эрик Кент не имел никакого отношения к тебе?

Я в замешательстве качаю головой.

— Кто?

— Ты уже забыла? — шипит он. — Твоё высокомерие не знает границ.

Я прикусываю губу.

— Чёрный ведьмак, которому ты угрожал, — говорю я, вспоминая дрожащего ведьмака, который съёживался у его ног перед Чёрным Рынком много ночей назад. Он не может иметь в виду никого другого.

— Я не угрожал ему. Он был членом моего ковена, и я преподавал ему урок, чтобы он оставался в рамках. А потом вмешалась ты и всё испортила. Ты понимаешь, каким слабым ты меня выставила?

— Ты втянул меня, — кричу я. — Ты сам бросил мне вызов.

— Ты должна была поджать хвост и уйти. Ты думаешь, что ты такая особенная, потому что ты — хит сезона. Красный Ангел, — издевается он. — Любимица страны. Наша кровохлёбка-спасительница. Что ж, я собираюсь дать публике ещё один повод для размышлений.

У меня скручивает желудок, когда я понимаю, что он собирается сделать. Коннор поворачивает ко мне лицо, его веснушки резко выделяются на бледной коже, а голубые глаза полны паники и страха.

— Прости меня, Бо, — шепчет он. — Мне очень, очень жаль.

Я пристально смотрю на ведьму.

— Если ты это сделаешь, я убью тебя. Я разорву тебя на части.

Он наклоняет голову, на его щеке пульсирует тёмная татуировка.

— Давай, — затем он сворачивает Коннору шею.

Я издаю крик и бросаюсь вперёд. Ведьмак бросает обмякшее тело Коннора и поднимает ладони, и в мою сторону устремляется поток тёмной магии. Я падаю на землю, чтобы избежать удара, откатываюсь в сторону и вскакиваю на ноги. Я бросаюсь к ведьмаку, врезаюсь в него и отбрасываю его тело назад. Он издаёт хриплый гогот.

Я хватаю его за волосы и тяну за них, прежде чем изо всех сил ударить его затылком о землю. Он кряхтит от боли, но всё ещё в сознании. Он вздёргивает голову вверх и бодает меня. Я отступаю, перед моими глазами пляшут искры. С кончиков его пальцев срывается ещё одна струя магии, на этот раз она попадает мне в плечо и причиняет жгучую боль. Моя рука превращается в лёд и безвольно падает вдоль моего бока. Я чувствую, как холод распространяется вниз, растекаясь по моим венам. Пройдёт совсем немного времени, и он достигнет моего сердца.

На лице ведьмака написано самодовольство.

— Не так уж ты и хороша, — выплёвывает он.

Он прав, не так уж я и хороша. Я позволила Далии умереть, я позволила Коннору умереть, я позволила Медичи уйти, даже не прихрамывая. Но я не совсем бесполезна. Я падаю на колени.

— Я тебя прикончу, — говорит мне ведьмак с улыбкой.

— Нет, — печально отвечаю я, — не прикончишь, — я тянусь к брошенному пистолету. Одним быстрым движением я поднимаю ствол и стреляю. На этот раз рядом нет никого, кто мог бы помешать мне прицелиться.

Сила отдачи отбрасывает меня в сторону, и я падаю на спину. Я приподнимаюсь на локте. Ведьмак стоит на коленях, прижав руки к сердцу. Он кажется ошеломлённым. На его губах появляется крошечный пузырёк крови.

— Ты застрелила меня, — выдыхает он. — Это так… по-человечески, — его глаза закатываются, и он падает.

Я едва могу встать, то ли спотыкаюсь, то ли подползаю к нему и проверяю пульс. Он мёртв. Я бросаюсь к телу Коннора и обхватываю его лицо руками. Слов нет. Ничто не сделает эту ситуацию лучше. Коннор мёртв.

***

Не знаю, сколько времени я так пролежала, прижав одну руку к груди Коннора. Какой-то инстинкт подсказывает мне, что я должна составить ему компанию; я не могу оставить его вот так. Ледяное заклятие ведьмака подействовало на мой левый бок, поразив мой организм, как инсульт. Мне всё равно, я просто остаюсь там, бесполезно цепляясь за Коннора, как будто могу вернуть его из могилы.

Почему-то я не удивляюсь, когда появляется тень, закрывая луну от моего взгляда, и лицо Икса плывёт прямо ко мне.

— Что же это за мир, в котором мы живём, Бо, если на улицах убивают невинных детей?

Я не отвечаю ему. Он нежно берёт меня за руку и тянет вверх. Я замечаю, что Кимчи стоит рядом с ним и с тревогой наблюдает за мной.

— Ну и что? — спрашивает Икс. Я ничего не говорю. Я даже не киваю. Он уже знает мой ответ. — Ты не пожалеешь об этом, — говорит он мне.

Я собираю достаточно сил, чтобы сунуть руку в карман и крепко сжать камешек. Я чувствую, как в груди нарастает боль от непролитых слёз, затем достаю его и позволяю ему упасть. Он падает на землю и, подпрыгнув несколько раз, останавливается рядом с головой ведьмака. Я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, я просто позволяю Иксу помочь мне уйти спотыкающимися шагами. Я даже не оборачиваюсь, когда слышу визг шин и подъезжает другая машина. Открывается дверь, и Майкл выкрикивает моё имя. Уже слишком поздно.

По крайней мере, о Конноре позаботятся.

Эпилог

Трое мужчин сидят за маленьким столиком в углу. Стулья слишком малы для них, и им приходится сгорбиться, чтобы взять свои напитки. Зрелище может показаться комичным, но я не улыбаюсь.

Я наблюдаю за ними в зеркало. Они так заняты поздравлениями друг друга, что не замечают меня. Идиоты. Может, я и надела бейсболку и тёмные очки, но это слабая маскировка. Им действительно стоит быть повнимательнее.

Я потягиваю свою колу и жду.

Когда они, в конце концов, встают на ноги и уходят, на их столе валяются пустые стаканы и пакетики из-под чипсов. Я допиваю свой напиток и тоже ухожу. Уже достаточно поздно, чтобы улица за окном опустела. Не то чтобы меня это особенно волновало; это произойдёт независимо от того, есть свидетели или нет.

Я иду позади них, слушая их оживлённую болтовню.

— Деньги должны быть где-то. Нам нужно набраться терпения.

— Да. Я с нетерпением предвкушаю несколько деймонических миллиардов.

Я хлопаю ближайшего из них по спине, и он поворачивает голову. Я хватаю его за волосы и впиваюсь зубами в горло. Брызжет кровь, когда я разрываю ему яремную вену. Он падает.

Двое других нападают на меня с двух сторон. Я подпрыгиваю и делаю сальто, приземляясь в стороне от них. Первый из них спотыкается о тело своего приятеля; второй приходит в себя быстрее и разворачивается, чтобы снова напасть на меня.

Я поправляю манжеты, и из них выскакивают два кинжала на пружинах. Достаточно одного взмаха, чтобы перерезать ему горло. Затем я перехожу к последнему. Это тот болтун, который заговорил первым. Я снимаю кепку и встряхиваю волосами, аккуратно снимаю очки и кладу их в карман. Он поднимает на меня глаза.

— Это ты.

Я смотрю на него сверху вниз.

— Привет.

— Ты же не хочешь этого делать. Раньше ты не хотела причинять нам боль. Почему сейчас?

Я смотрю на него, склонив голову набок, как будто воспринимаю его вопрос всерьёз. В конце концов, я пожимаю плечами.

— Я передумала, — я наклоняюсь и делаю то, что нужно.

Это не занимает много времени.

Продолжение следует…

Чтобы не пропустить перевод дальнейших книг серии, подписывайтесь на наши сообщества:

ВК: https://vk.com/vmrosland

Телеграм: https://t.me/rosland_translations