Туалет нашего института никогда не был местом, куда хотелось заходить по собственной воле. Плитка треснула, швы потемнели, зеркала были исцарапаны и заляпаны чем‑то, о чём лучше не знать. Лампочка под потолком мигала, будто тоже устала от всего этого студенческого безумия.

Я цеплялась пальцами за край раковины так, что побелели костяшки. Вода лилась тонкой струйкой, стучала по фарфору и забивала всё остальное звуком, но не могла заглушить главное. Глухой, пульсирующий жар под кожей на запястье.

В сотый раз закатав рукав тонкой кофты, я посмотрела на руку.

— Чёрт… чёрт… чёрт…

Роза смотрела на меня в ответ. Большая, наглая, слишком живая, чтобы быть просто картинкой на теле. Чёрные листья, алый бутон, будто только что окроплённый кровью. Линии шли точно по изгибу запястья, словно подстраивались под меня. С каждым ударом сердца рисунок словно дышал, и чем дольше я смотрела, тем сильнее казалось, что он вот‑вот прорвётся сквозь кожу.

Боль полоснула по запястью, как ток. Я зашипела и резко сунула руку под ледяную воду. Никакого толку. Холод только смешался с жаром, превратившись в странную, зудящую агонию.

Метка.

Татуировка из салона. Не дурное решение под подружкин смех. Метка. Настоящая. Истинная. Омегам, как водится, всё самое «приятное» доставалось сполна.

Я знала, что метки появляются болезненно. Слышала истории, видела пару раз последствия. Кто‑то лежал сутки в агонии, кто‑то выл в подушку и клялся, что найдет истинного и откусит все, что плохо растет. Но никто не предупреждал, что будет настолько больно. Если тату бить так больно, то альфы, забивающие свои тела каждый год в надежде поймать истинность, точно психи.

Хотя, если подумать… кто вообще в здравом уме сознательно лезет под иглу ради шанса? Альфы. Альфы и их вечная одержимость контролем и собственным величием.

Клановые, городские, дворовые и даже те, что живут за высокими стенами отделяющими нас друг от друга. У всех одна логика: набью рисунок, а вдруг где‑то там, за тридевять земель, у моего истинной вспыхнет такая же метка, и всё, судьба, фанфары, хэппи‑энд и потомство.

Люди тоже иногда били татуировки, но у них это во многом было просто пристрастие, мода, способ казаться ближе к системе, к тем же альфам и омегам. У нас же это было чем‑то другим. Для альф и омег тату становились приманкой. Символом. Путеводной звездой в попытке найти свою половину.

Поэтому почти все альфы и некоторые омеги били первые тату на видных местах — предплечья, ключицы, шея, чтобы в случае удачи сразу увидеть свою пару. Чтобы, если где‑то там, в другом конце города или мира, у их истинного загорается метка, тот почувствовал это вместе с ними. Прожил этот момент. Были форумы даже, где проводились поиски. А бы государственный институт который фиксировал метки и помогал искать пары. Несмотря на всю неприязнь людей к нам, мы были полноценными членами общества.Ага… как же..

Только большинство выбирали что‑то маленькое. Скромное. Надпись. Символ. Миниатюрный рисунок, чтобы, если судьба решит проигнорировать все их попытки, не пришлось жить с гигантским напоминанием о том, как ты сам себя обманул.

А мой… кто бы он ни был… определённо отбитый псих.

Роза занимала почти всю внутреннюю сторону запястья, расползаясь веточками к кисти. Не нежный цветочек, не что‑то милое. В этой красоте было что‑то хищное, зловещее. Как красивое оружие. Блестящее, завораживающее, но всё равно мрачное.

— Я вообще рассчитывала встретить истинного примерно никогда… — пробормотала я себе под нос.

И это была правда. С моим статусом непробуждённой омеги и репутацией «не такой» ещё в школе, шанс встретить своего настоящего альфу казался чем‑то вроде плохой шутки богов. В детстве меня считали бракованной: омега, у которой долго не было полноценного Пробуждения, да ещё и с лишним весом, — звучит как диагноз.

Полненькая, запыхавшаяся, с вечным румянцем и плечами, которые так и просили чужих шуточек. Потом, когда я решилась вопреки врачам сесть на диету я сгорела за пару месяцев. Вес ушёл, тело переформатировалось, гормоны стали моими личными палачами. Но воспоминания о «дирижабле» никуда не делись. И у окружающих тоже.

Метку я ожидала увидеть разве что в сорок, случайно, после нервного срыва и пары затяжных депрессий. Но никак не сейчас. Не в разгар учёбы, не перед зачётами и дипломом. И перед чертовой проверкой института где все фиксируют… И расскажут родителям.

— Юна! — голос за дверью был, как удар по нервам. — Ты блин ещё долго копошиться будешь?! Там Лина рвёт и мечет! Мы опаздываем на проверку и ждём только тебя!

Я дёрнулась от крика, вода плеснула с раковины на пол. Боль в запястье тут же усилилась, словно нервная система решила.

А давай ещё разочек куснем её за больную руку?

— Иду я! — выкрикнула я, перекрикивая шум воды, и зло дёрнула кран.

Струйка оборвалась, зеркало показало моё лицо без защитного слоя мельтешащих бликов. Бледная кожа, глаза чуть расширены, губы покусаны. Если бы я увидела такое лицо у одногруппницы, решила бы, что она идёт сдавать последний экзамен своей жизни, а не получила метку о которой многие мечтают всю жизнь.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Ещё раз. И ещё. Метка никуда не делась.Ну почему черт меня подери она никуда не делась?Жар никуда не ушёл. Значит, это не глюк мозга, не сон, не последствия энергетика.

Это реально.

Я опустила рукав, пряча розу. Тонкая ткань кофты почти не скрывала её очертания для меня самой, но со стороны, надеюсь, было просто пятно, не больше. Рука дрожала, но я заставила себя выпрямиться.

Дверь туалета скрипнула, когда я толкнула её плечом.

В коридоре меня уже ждала Кисе . Мой личный громоотвод и источник замечаний обо мне же. Моя лучшая подруга. Она опиралась на стену, скрестив руки на груди, её идеально уложенные волосы блестели в тусклом свете. Чёрная юбка, белая блузка, лёгкий аромат дорогих духов. Как рекламный плакат «идеальная омега».

— Юна, ну ты чего застряла? — она подалась вперёд, сузив глаза. — Тебя что, туалетный джин за зад ухватил и пригрозил откусить последние остатки былого величия, что ты там так долго копалась?

Я поморщилась. Вот за это я её и… любила? Кисе не могла пройти мимо темы моего веса. Никогда. Для неё я навсегда осталась пухлой Юной с первого курса, хоть сейчас я уже давно не была похожа на дирижабль.

— Кис, давай не сейчас, — выдохнула я, нервно дёрнув рукав выше, будто так можно спрятать не только розу, но и проблему в целом.

Она приподняла бровь, но промолчала. На секунду её взгляд скользнул по моей руке, и сердце у меня ухнуло вниз. Но Кисе лишь фыркнула, махнув рукой.

— Ладно, потом обсудим твои тайные туалетные ритуалы. Пошли, пока Лина не устроила нам массовую казнь с распятием и унижениями публично и лично.

Мы сорвались с места почти одновременно. По коридору тянуло смесью дешёвого кофе, бумаги и чужих дезодорантов. Студенты сновали туда‑сюда, кто‑то тащил целую стопку папок, кто‑то стоял прижатым к стене, отрабатывая речь перед зачётом.

Лина, староста омежьего комитета, могла устроить выговор за опоздание так, что лучше бы тебя отчислили сразу. Она была помешана на порядке и собственном «я», а тех, кто нарушал её тщательно выстроенный график, ненавидела почти физически.

Злить Лину мне не хотелось совсем.

Кисе, естественно, не разделяла моего страха.

— Кто последний, тот слепой хорёк и моет в комнате пол неделю! — выкрикнула она и смачно шлёпнула меня по ноге, отталкивая вбок.

— Да чтоб ты споткнулась, — выдохнула я, но всё равно побежала за ней.

Она рванула вперёд, юбка мелькнула в поле зрения и почти сразу исчезла. Я слышала её смех. Звонкий, дерзкий, — а потом он резко оборвался. Я не успела даже подумать, что это странно, как всё случилось.

Кисе резко притормозила у выхода с нашего крыла и юркнула в нишу возле двери. Я не заметила этого сразу. Я была слишком занята тем, чтобы не упасть, не врезаться в кого‑нибудь и не выронить папку с черновиками.

А потом я влетела.

Во что‑то твёрдое. Горячее. Неподвижное, как бетонная стена, но точно не стена.

Удар был такой силы, что у меня выбило воздух из груди. Папка едва не выскользнула из рук. Я уже видела в голове, как лечу назад и шмякаюсь на пол, высвободив при этом ещё и не самое цензурное выражение.

Но падения не произошло.

Чья‑то рука, крупная и сильная резко обхватила меня удерживая на месте. Пальцы легко сомкнулись на моей талии , будто я ничего не весила. Тело, к которому я прижалась, было горячим, плотным и пугающе устойчивым.

— Ой! Простите, я не хотела! — залепетала поднимая глаза.

Мир сузился до этой точки контакта — горячей ладони на моей талии и шока, скатившегося по нервам острыми мурашками.

И встретилась взглядом с серыми, как грозовое небо, глазами.

Он был сильно выше меня. Чёткие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. Белые волосы. Лицо мрачное, а взгляд режет ножом, и уже заранее понятно, что любое его слово будет звучать, как приговор.

Но дело было даже не в этом.

Дело было в том, как на меня посмотрели.

Не как на девчонку, влетевшую на полном ходу. Не как на неловкую студентку. В этом взгляде была короткая оценка, холодный интерес и что‑то ещё, чему мой мозг категорически отказывался подбирать название.

Я вдохнула.

Запах накрыл с головой.

Дорогой табак, терпкий, чуть сладковатый. Что‑то древесное, глубоко пряное, с тяжёлой тенью в основе. И под всем этим была хищная, чистая нота силы, которую ни с чем не перепутаешь.

Альфа.

Слово вспыхнуло в голове само. Не нужно было никакого анализа. Это чувствовалось кожей, костями, каждой клеткой. Воздух вокруг него будто стал плотнее, тяжелее.

Запястье под рукавом вспыхнуло болью. Так резко, что я ойкнула и чуть дёрнулась. Роза будто ожила, пуская раскалённые иглы внутрь кожи. Я едва удержалась, чтобы не схватиться за руку другой ладонью.

Я вцепилась пальцами в папку, как в спасательный круг.

— Осторожнее, — его голос оказался низким, глухим, с лёгкой хрипотцой. На секунду показалось, что этот звук прошёл по позвоночнику, как электрический разряд.

Я сглотнула.

— Простите… я… я не смотрела под ноги.

Гениально, Юна. Просто аплодисменты стоя.

Он всматривался в меня чуть дольше, чем было прилично. Взгляд задержался на моём лице, шее, на опущенных вниз руках.

Где‑то рядом послышался шёпот — девичий, слишком восторженный:

— Ты это видела? Это же он…

Я не стала прислушиваться. Мне было не до этого. Внутри творилось что‑то такое, чему я не могла подобрать название.

Сердце стучало слишком быстро. Кровь в висках гудела. В горле пересохло до боли. Запах его стоял настолько густо, что хотелось одновременно вдохнуть глубже и закашляться. Он давил на язык и легкие как тяжелый дорогой дым. Вытесняя весь кислород.

И всё это — только от того, что я случайно в него врезалась.

— Всё в порядке, — добавил он, наконец отпуская мою талию.

Он убрал ладонь и вместе с этим ушло тепло. Я ощутила холод так резко, будто меня выдернули из тёплой ванны в зимний воздух. Тело протестующе вздрогнуло, хотя я изо всех сил старалась этого не показать.

— Спасибо, — выдавила я.

Он кивнул коротко, почти лениво. На секунду угол его губ дёрнулся, не то от насмешки, не то от скуки. И всё. Никаких лишних слов. Никаких «ты куда летишь» или «смотри вперёд».

Он просто шагнул в сторону, обходя меня, и двинулся дальше по коридору, словно этот момент ничто не стоил.

Я осталась стоять, как идиотка, посреди прохода, с горящим запястьем и разогнавшимся сердцем. Только когда чья‑то рука больно ткнула меня в бок, я дёрнулась.

— Ты его видела?! — зашипела Кисе, выныривая из своей ниши. — Юна, это ж… этоон!

— Кто «он»? — спросила я, хотя и так понимала, что, по её мнению, «он» обязан быть кем‑то грандиозным.

— Ты серьёзно? Ты вообще где живёшь? Это же Каин из клана Деза! Ну ты совсем с луны упала. Вид у него… — она выразительно повела плечом. — Я думала он тебя как краску по стене размажет… Отбитый сексуальный ублюдок. Еще и пахнет так что трусики насквозь. Истинный альфа. Как пробудишься сразу поймешь о чем я говорила. Он секс в чистом виде но на таких ублюдков только издалека смотреть.

Внутри что‑то дёрнулось от этого фамилии. Деза. Не то чтобы я много знала о кланах, но это имя всплывало часто — в новостях, в шёпоте по аудиториям, в чужих разговорах. Деньги. Власть. Альфы, с которыми лучше не связываться, если дорожишь жизнью.

Я ещё раз взглянула ему вслед. Он уже почти скрылся за поворотом, оставляя после себя лишь ощущение тяжёлого запаха и странной пустоты.

Моё запястье снова ныло. Я опустила глаза на скрытую под тканью розу и почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Пошли уже, — выдохнула я, поправляя рукав. — А то Лина реально нас убьёт.

— Да убьёт и воскресит, чтобы потом снова убить, — согласилась Кисе, но всё ещё косилась на меня с каким‑то странным блеском в глазах.

Мы побежали дальше по коридору. Шум аудитории, где уже собирались наши, становился всё громче. Я пыталась переключиться на диплом, на злую Лину Мороу и её истерики о том какую честь она нам оказывает тем, что нас на проверку уведет лично.

Но где‑то под всеми этими мыслями неотвязно пульсировала одна, самая опасная:

А если это не просто совпадение?

Я сжала кулак, чувствуя, как кожа натягивается на контуре розы.

Мы влетели в аудиторию, запыхавшиеся, с растрёпанными волосами и горящими щеками. Группа девчонок из омежьего комитета уже сидела полукругом на стульях у стены. Все десять, включая Лину, которая стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди и сверля нас взглядом. Её идеально ровные волосы были собраны в строгий хвост, а на запястье поблескивала тонкая метка — скромная, но заметная.

Лина медленно подняла руку и посмотрела на часы.

— Девочки, вы почти опоздали. Ещё две минуты, и мы просто ушли бы без вас.

Её голос был ледяным, каждое слово падало, как капля в тишину. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по спине. Кисе рядом фыркнула, но тихо, чтобы не усугублять ситуацию.

— Извини, Лин, — пробормотала я, стараясь звучать убедительно. — Непредвиденные обстоятельства. Мы не специально.

Лина провела по нам взглядом и видимо вид наших красных лиц хватило, чтобы убедить её. Она медленно выдохнула, всё ещё хмурясь, но гнев в её глазах немного угас.

— Ладно. Но мы это еще обсудим. Пошли.

Она развернулась и вышла первой. Мы все потянулись следом, как стайка утят за уткой-мамой.

Всё это время я была где‑то в своих мыслях. Запястье пульсировало, как живое, каждый шаг отдавался болью вверх по руке. Я то и дело натягивала рукав ниже, морщась.

Как бы скрыть эту чёртову метку?

Но я и так знала, что это не скрыть ничем. И это осознание жгло меня изнутри.

Мы шли около получаса по залитому дневным светом городу. Осень ещё не вступила в свои права. Яркие солнечные лучи грели плечи, дарили последние остатки тепла перед неизбежным холодом.

Улицы были полны народу: студенты с рюкзаками, офисные работники с кофе в руках, случайные прохожие. Кисе шла рядом, надутая, как ребёнок, которому запретили конфеты. Она не понимала, зачем её таскают на проверках, если при малейшем появлении метки она полетит в этот институт раньше всех.

Кисе была из тех омег, кто был доволен своим статусом и отчаянно желал встретить своего альфу. Её родители были альфой и омегой. Идеальная пара, без компромиссов, без чужих генов. Кис не знала как тяжело приходится тем, кто родился в семье в которой считается мерзким иметь ген омеги или альфы.

Я снова потянула рукав ниже, морщась от пульсации метки. Мы наконец подошли к зданию института — серому, массивному, с бесконечными коридорами, пропахшими дезинфекцией и страхом.

В коридоре нас рассадили и выдали талончики. Я оказалась в числе самых последних, как и Кисе, которая не хотела ждать всех остальных.

— Уж лучше я буду самая последняя, — вяло проговорила она, разваливаясь на стуле и вытягивая длинные, стройные ноги, обтянутые чёрными джинсами.

Пробуждённые омеги немного менялись. Становились тоньше, грациознее. Черты лица утончались, бёдра расширялись, чтобы суметь родить крупное потомство для своего альфы. Грудь становилась больше, чтобы была возможность выкормить. Проще говоря, омега — это инкубатор для альфы.

Многие альфы так и считали: омеги нужны, чтобы выполнять функцию родильной машины, а потом они больше ни на что не годны. Удовольствие им доставить может обычная женщина, но, как правило, такие их не выдерживают, и альфы всегда пользуются именно омегами. Ведь удовольствие омега может получить только с альфой. А тех у кого пока нет истинного и им нужно пережить течку и не сойти с ума от жара пусть и не много, но они есть. Подавители сильно губят организм и их выписывают в самых крайних случаях.

Всё время, что провела на жёстком пластиковом стуле, было похоже на пытку. Я тряслась от страха. Пусть это был не первый мой осмотр, и я прекрасно понимала, что будет дальше. Но метка появилась и единственная надежда была на то, что остальных проверят дольше, и Лина уйдёт, оставив нас двоих. И моя метка не станет достоянием общественности.

Девочка передо мной зашла в кабинет и меня затрясло еще сильнее. Кажется вместе со стулом. Я старалась отвлечься кинула взгляд на дверь Клер еще пухленькая и круглая. По ней сразу было понятно, что она ещё не пробуждённая, и метки у неё нет. Она вышла абсолютно спокойная, даже с улыбкой.

Лина неожиданно отклеилась от стены и подошла к Кисе.

— Вы сможете добраться сами? У меня дела в клубе.

Кисе кивнула, показав большой палец и подмигнув.

— Доведу эту девчулю обратно, не переживай. Доберёмся в целости.

Лина в своей обычной манере не обратила внимания на жест ведь она слишком высокомерная для таких мелочей. Кивнула и махнула рукой остальным девочкам, которые кучковались в ожидании. Некоторые были счастливые, некоторые грустные, но все потянулись за ней обратно в институт. Тех, у кого была проверка, освобождали от пар, но вернуться за вещами и разойтись по общежитию всё равно обязывали. Чтобы прийти в себя после процедуры.

Я тяжело выдохнула. Когда пришла моя очередь, встала и чуть не упала. Ноги подкосились от страха.

Зайдя в стерильное помещение, я посмотрела на врача. Мужчина, сидящий за столом и заполняющий бумаги, был точно альфой. Чёрт. В прошлый раз проверяющая была омегой.

— Раздевайся, — сказал он сразу, не отрываясь от бумаг.

Шансов не было. Сейчас он увидит метку, внесёт в базу, и родители вечером… Я даже боялась представить, что меня ждёт. Они не оставят мокрого места от меня.

Мои родители в отличие от родителей Кисе были людьми. Когда в 10‑м классе вскрылась правда, что я омега, дома стоял оглушительный скандал. Отец ругался благим матом, обвиняя мать в измене, сестра и младший брат с тех пор изменили отношение ко мне не в лучшую сторону.

Я стала чужой в этой семье, хотя мы были родными по крови. Отец потащил на ДНК‑тест, и выяснилось, что я действительно дочь, просто во мне есть ген омеги, который проснулся. Врач пытался убедить их, что это счастье иметь дочь‑омегу, но родители ничего хорошего не видели. Идя домой, отец сказал, что не позволит позорить семью связью с каким‑то альфой. Если метка появится, они сорвут или выжгут её прямо на руке.

Я была под их опекой ровно до того момента, пока не попаду под опеку альфы. Никакой свободы. Никакой самостоятельности…

Я глотнула воздух и начала снимать одежду, молясь, чтобы этот альфа оказался сговорчивым и согласился скрыть правду.

Кисе шла рядом так, будто весь город принадлежал ей. Она умудрялась идти по бордюру, выставив руки в стороны, как канатоходка, и при этом ещё подпрыгивать. Легко, беззаботно, словно у неё внутри не было ни костей, ни страхов, ни чужих ожиданий.

— Ну что ты такая грустная… — протянула она, щурясь от солнца. — Эх… ну да… — закатила глаза театрально, как будто сама себе отвечала. — Не переживай ты так. Пробудишься ещё! Это же ммм… Ну как его там…

Она остановилась, щёлкнула пальцами в воздухе, подбирая слово, и ткнула в меня указательным пальцем, будто я была задачкой на семинаре.

— Позднее пробуждение. Во!

Я промолчала.

Не потому что не хотелось спорить. Нет.. спорить хотелось отчаянно, до дрожи, как будто словами можно было вернуть время назад и вырвать этот день из календаря. Я молчала потому, что язык стал тяжёлым. Потому что на нём будто лежала печать:не говори. Не произноси вслух, иначе это окончательно станет реальностью.

Запястье жгло даже под тканью. Метка пульсировала в такт шагам, и временами боль становилась такой острой, что в голове вспыхивали белые точки. Я ловила себя на том, что иду чуть боком, бережно держу левую руку ближе к телу, как раненый зверь. И не понимала какого черта она болит…

Так не должно было быть. Она болит в случаях когда появляется, когда встречаешь истинного и когда он при смерти. Но черт я его не встретила и боль когда истинный при смерти отличается от боли при появлении. На форумах так писали. Почему моя горит огнем я не знала.

Я не сказала Кисе про метку.

Мне хватило того, что сказал врач.

Он оказался несговорчивым. Не грубым. Хуже. Он был… злым. Уверенным в своей правоте, как будто моя жизнь — это просто пункт инструкции, а он стоит над ней с печатью и правом нажимать «разрешить» или «запретить».

«Скрывать факт наличия метки — это лишать какого-то счастливчика шанса на полноценную семью».

Счастливчика.

Я чуть не засмеялась тогда. Не от веселья, а от того тонкого, истеричного ощущения, когда внутри всё рвётся, но наружу нельзя. Потому что если сорвёшься, тебя размажут. В кабинете пахло хлоркой и чем-то металлическим, и мне казалось, что этот запах впитывается в кожу.

«Вы просто глупая девчушка, которая не понимает своего счастья обрести истинного».

Ага. Как же.

С моим везением «истинный» мог оказаться кем угодно, кроме нормального человека. И чем сильнее я пыталась удержаться за мысль «это может быть хорошо», тем больше она рассыпалась, как сухая бумага в воде.

Мы дошли до института, уже ближе к вечеру. Солнце стало ниже, а свет словно гуще, теплее. Д пытался обмануть нас. Вот, мол, всё спокойно, всё нормально, всё по-прежнему. Но мир уже сдвинулся. Я чувствовала это, как чувствуют трещину в фундаменте, стоя на ровном полу.

Я подняла сумку с учебниками и закинула её на плечо. Ремень болезненно врезался в ключицу и в этот момент телефон в кармане завибрировал.

Сначала тихо. Потом ещё раз. Настойчивее.

По спине прошёл холод. Не мурашки. А именно холод, как будто кто-то коснулся позвоночника ледяными пальцами. Пальцы похолодели и покрылись ледяным потом предчувствия. В аудитории вдруг стало темнее и точка опоры сдвинулась до пульсации в руке. Я сглотнула и поморщилась от сухости во рту.

Только бы не родители.

Я даже не осознала, что молюсь. Это было чем-то автоматическим, древним, почти животным: просьба в темноту. Но темнота, как всегда, не отвечала взаимностью.

На экране высветилось:мама.

Я нажала принять. Постаралась, чтобы голос звучал нормально.

— П-привет мам? Что случилось?..

И вместо «привет» я услышала отцовский голос.

Он даже не поздоровался. Он никогда не тратил слова на то, что считал ненужным. На ненужную дочь которую при наличии дома который нам выдало государство в качестве поддержки семьи в которой растет омега —выселили в общежитие. Что бы на глаза не попадалась и не портила всей семье настроение…

— Быстро домой. Я даю тебе полчаса, чтобы ты со своего общежития доехала до дома.

Связь оборвалась.

Вместе с ударами сердца о ребра.

Я стояла, глядя на потухший экран, и какое-то мгновение просто не могла вдохнуть. Воздух в груди превратился в густую кашу из стекла и грязи. Чтобы вдохнуть, нужно было протолкнуть её внутрь силой.

Колени стали ватными, ладони вспотели, пальцы онемели, словно кровь решила уйти куда-то поглубже, спрятаться. И мне хотелось крикнуть:можно я с тобой?!

Значит, он уже знает.

Значит, база уже отметила меня.

Значит, всё.

Я медленно убрала телефон обратно. Руки дрожали так, что я чуть не уронила его. Хотелось сесть прямо тут, на холодный пол, и просто закрыть лицо руками, как ребёнок. Но я не могла. Я никогда не могла себе позволить быть ребёнком.

Я повернулась и взглянула на дверь залитую солнечным светом.

Кисе стояла рядом и солнце в волосах, в глазах, в улыбке. Она была счастливая, обычная, живая. И от этого становилось ещё хуже, потому что между нами пролегала такая чёткая граница. Я подошла и обняла её.

Не знаю зачем.

Возможно, потому что в этот момент мне нужно было хотя бычто-тотёплое и человеческое. Возможно, потому что голова уже начала рисовать картинки, от которых подступала тошнота: отец, его руки, его голос, его «порядок», его «ты позоришь семью». Возможно, потому что мне казалось, что мы можем больше никогда не увидеться. Но отец не захочет терять государственную жилплощадь.

Опека надо мной принадлежала моей семье. Государственная защита как смешная бумажка, если дома у тебя не семья, а режим.

— Пошли в комнату? — осторожно спросила Кисе, подняв бровь. Я выдохнула и качнула головой отрицательно. Её голос стал тише, внимательнее. — Ты что, не пойдёшь в общагу?

Я выдавила улыбку. Она получилась кривой, как трещина.

— Нет… — тихо сказала я. — Мне нужно заехать домой.

Кисе поморщилась так, будто попробовала кислое.

— Отец звонил?

Я кивнула, а она фыркнула, надулась и крепче сжала меня в объятиях так, что у меня хрустнула спина.

— Ты меня извини конечно, я понимая семья все такое но не понимаю я этих людей. Честное слово. Злые они какие-то… — пробормотала она мне в плечо. — Мечтают сбагрить тебя какому-нибудь альфе, лишь бы снять с себя ответственность.

— Ой… — вырвалось у меня, когда она сжала сильнее.

Она тут же отстранилась и подмигнула, словно возвращая обратно свою обычную, дерзкую версию.

— Не грусти. Приезжай вечером в нашу комнату. Мы с тобой будем есть попкорн, запивать горячим шоколадом… и я даже куплю тебе маршмэллоу.

Маршмэллоу.

Моя маленькая слабость.

Я представила белые, мягкие кусочки, как они тают в какао, становятся липкими, сладкими. Представила — и почему-то стало больно. Потому что в этом было столько нормальности, столько подросткового «вечер с подругой», что от контраста резало внутри.

— Хорошо, — солгала я, потому что по-другому не умела. — Постараюсь.

Кисе схватила сумку и умчалась, напоследок махнув рукой. Её шаги быстро растворились в шуме улицы.

Я шла так, будто кто-то выключил внутри меня звук. Машины проезжали мимо, люди говорили, кто-то смеялся, но всё это доходило как сквозь толщу воды. Мысли в голове не складывались в слова. Не было даже привычного страха — он провалился куда-то глубоко, как камень в колодец.

Осталась пустота.

Только запястье пульсировало, напоминая:это не сон.

Дом стоял на окраине. Небольшой, аккуратный, с узким двором и забором, который отец всегда красил сам, потому что «чужие руки всё портят». Окна смотрели на улицу равнодушно, как глаза человека, который всё решил заранее.

И на пороге уже ждал отец.

Он не стоял расслабленно, как обычно. Руки в карманах. Плечи напряжены. Лицо неподвижное, но в этой неподвижности была угроза. От которой у меня в детстве поджимались пальцы ног, даже если он молчал.

Я остановилась в нескольких шагах.

Солнце подсветило его профиль, и на секунду мне показалось, что он выглядит старше. Как будто злость добавляет людям лет.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд скользнул по лицу, по сумке, по рукавам — и задержался на левой руке.

Я почувствовала это кожей.

— Заходи, — сказал он спокойно.

И от этого спокойствия стало страшнее, чем от крика. Потому что крик это эмоция. Это срыв. Это шанс, что он выдохнется.

А спокойствие отца означало, что он уже всё решил. Что он уже построил план. Что для него это не «новость», а «проблема», которую надо устранить.

Я сделала шаг к двери.

Внутри живота всё сжалось, как перед ударом.

Я знала: как только я войду — снаружи уже ничего не будет иметь значения. Ни Кисе, ни солнце, ни город. Останутся только стены, запах дома, и отец, которому кажется, что он имеет право распоряжаться мной, как вещью.

И где-то под тканью кофты роза пульсировала, будто тоже слушала его голос.

Будто тоже ждала, что будет дальше.

Я сглотнула отводя взгляд в сторону залитой солнцем улицы и увидела как из за угла выезжает на высокой скорости черный монстр и это слишком дорогая машина для нашего района. Такие тут не ездят.

Сжимая руками край сумки я делаю шаг к крыльцу.

К отцу. Но агрессивный визг тормозов за моей спиной и облако пыли заставляют меня обернутся. Из машины вылазит парень и его альфа аура безумно велика, я чувствую это давление. Чувствую агрессию и узнаю его. Это в него я врезалась утром.

Он поворачивается и его взгляд впивается в меня стальными иглами. Сейчас, при свете солнца я могу наконец разглядеть его и черт. Он настолько огромный и мрачный, что вся его красота просто теряется на фоне бешеной агрессии и опасности которой от него веет.

— Тут живет Юна Фиоре?

Он обошел машину и встал оглядывая улицу ничего не выражающим взглядом от которого меня пробрало до костей. Он знает мое имя…

— А вы кто и какое вам дело до моей дочери?

Отец сложил руки на груди и вся его поза кричала об агрессии направленной на альфу. Тот поднял бровь и мрачно оскалился. Его взгляд метнулся ко мне и я вся сжалась от осознания и предчувствия.

— Я приехал за своей истинной.

От автора: в моем Telegram канале он без рубашки)))) заходите, обсудим главу)

Я замерла, оглушённая. Время словно остановилось и пылинки, поднятые его агрессивным торможением, повисли в воздухе. Казалось, даже солнце застыло над крышей, а сердце в груди ударило один раз, протяжно, как набат. И затихло.

Все вокруг затихло.

Мне не верилось. Не верилось, что я не ослышалась, что эти слова действительно сорвались с его губ.Я приехал за своей истинной.

Это просто не могло быть правдой. Это нереально быстро. Невозможно. Какого же статуса был этот альфа, раз информация поступила к нему настолько быстро. Не прошло ведь и пары часов с проверки, а альфа был уже тут. Учитывая, насколько большая база у государства эта информация должна была обрабатываться еще пару дней. Как минимум. Но он уже тут. И это понимание делало всю ситуацию

Пространство сузилось до этой фразы, до его голоса. Низкого, уверенного баритона с легкой хрипотцой. Запястье вспыхнуло под рукавом, будто роза внутри отреагировала на зов, наливаясь свежей, ядовитой кровью.

Я почувствовала её. Связь. Тонкую и липкую, как паутина, протянувшуюся от моей кожи к его. Она дёргалась, живая, требуя внимания. Сознание повернулось на сто восемьдесят градусов.

Она болела потому, что мы столкнулись утром. Неужели судьба так разыграла со мной именно такие карты? истинные ищут друг друга годами ведь многие могут быть и в другой стране. И самое печальное для омеги, это когда твой истинный из нижнего города. Того, что за стеной. Там вообще участь для омег печальная и далеко не завидная…

Оборачиваюсь на отца. Его лицо наливается кровью, становится бордовым, жилы на шее вздуваются, как канаты. Он не дышит. Гнев переполняет его целиком, выталкивая воздух из лёгких. Губы дрожат, кулаки сжимаются, но в глазах зияет не только ярость. Там мелькает страх, тонкий и острый, как осколок стекла. Конечно он боится. Боится остатся на улице и лишится дома который ему выдало государство за меня.

— Что за спектакль вы тут разыгрываете, а? Какая к чёрту истинная?! — орёт он, спускаясь по ступенькам крыльца. Шаги тяжёлые, неровные, он приближается ко мне, выставив себя щитом. Я неосознанно отступаю от него. Пара шагов назад, растаптывая мамины любимые ползучие цветы. Конверсы вменяются в мягкую землю, лепестки хрустят под подошвами, выпуская слабый, сладковатый запах. Который кажется сейчас чересчур тошнотворным.

Альфа молчит. Закатывает глаза. Медленно, с ленивой брезгливостью. Достаёт из внутреннего кармана пачку сигарет. Щелчок зажигалки, вспышка пламени. Он прикуривает, щурясь от заходящего солнца, выдыхает дым длинной струёй. И от этого движения цвет его глаз меняется. Становится металлическим. Стальным. Как лезвие, вынутое из ледяной воды. Меня пробивает холодный пот: капли стекают по спине, впитываясь в ткань кофты.

— Ты Юна? — спрашивает он на выдохе, дым оседает вокруг него, как туман над болотом.

— Я… — голос срывается, тонкий и чужой. Я сжимаю сумку так, что ремень врезается в ладони, ногти впились в кожу. Руки дрожат, предательски, неостановимо.

Мне не нравится то, что происходит. Не нравится, как он смотрит. За годы жизни на меня смотрели по-разному: с жалостью, с насмешкой, с равнодушием. Но такой взгляд… Он оглушает пустотой. Глубокой, бездонной, как колодец, в который падаешь и не знаешь, есть ли дно. А на самом её изломе мерцает что-то тёмное, неуловимое, от чего инстинкты воют:беги.

Интуиция ревет, что это сулит ничего хорошего. От этого взгляда хочется забиться под камень, свернуться клубком и не высовываться, пока мир не станет безопасным. Этот мужчина не безопасен. Точно нет.

В то, что он опасен, я верила сразу. По нему это было видно.

Его силуэт просто огромный. Гора из мускулов и сдержанной ярости. Плечи широкие, способные раздавить машину одним ударом, рост такой, что он точно заходя в наш дом будет подгибать голову, не меньше двух метров...

Платиновые волосы зачёсаны назад, открывая лицо с острыми скулами, тонким шрамом через бровь и глазами, горящими льдом и сталью. По шее и груди, выглядывая из-под расстёгнутой рубашки, ползут чёрные татуировки. Сплетения линий, как карты завоёванных империй, шепчущие о крови, власти и раздавленных врагах. Рубашка облегает торс второй кожей, подчёркивая каждый изгиб его силы.

За спиной чёрный спорткар. На деньги которые он стоил можно было бы купить весь квартал с его трещинами в асфальте, нищетой и крысами в подвалах. И подозреваю, что там и на людей бы хватило. Деньги, пропитанные опасностью. Богатство, от которого пахнет смертью.

Даже я, ещё не пробуждённая омега, дрожу внутри каждой клеткой. Чую его сущность. Он один из самых сильных альф, которых я видела. От его запаха воздух густеет феромонами доминации. Табак, древесина, что-то металлическое и тяжёлое, давящее на лёгкие. Колени слабеют, инстинкты вопят о подчинении, о том, чтобы упасть ниц и молить о пощаде. Но разум цепляется за остатки гордости:не смей.

— Юна находится под опекой семьи! — отец не подходит ближе, заливается потом, но орёт отчаянно, словно хочет выманить соседей, чтобы кто-то встал на его сторону. — Она непробуждённая, и никто не имел права сообщать тебе информацию! Пшел вон отсюда!

Альфа прищуривается. Отталкивается от капота машины. Его движение плавное, но тяжёлое, как у пантеры перед прыжком. Он лениво подходит к отцу. Тот отступает, спотыкаясь о бордюр.

— Закрой рот, человек, — голос альфы режет воздух, как клинок. Холодный, без эмоций, но с такой силой, что у меня мурашки бегут по рукам. — С момента, как метка проступает на теле омеги, она принадлежит только своему альфе.

Отец останавливается. Его грудь вздымается, лицо искажено смесью ярости и ужаса. Он открывает рот, но слова тонут в новом выдохе дыма. Альфа не смотрит на него — взгляд снова на мне, впивается стальными иглами, заставляя кожу гореть.

— Метка, — повторяет он, и в голосе сквозит не радость, не триумф. Гнев. Чистый, кипящий под ледяной коркой. — Покажи.

Это не просьба. Приказ. От него веет подозрением. Острым, как бритва. Будто я не подарок судьбы, а бомба с часовым механизмом. Будто он ждёт подвоха, и от этого воздух трещит, как перед грозой.

Я не двигаюсь. Ноги приросли к земле, пальцы онемели на сумке. Внутри все смешивается. Страх, с чем-то тёмным, притягательным, запретным. Роза под рукавом пульсирует в унисон с его голосом, тянется к нему, а я… я хочу бежать. Хочу спрятаться. Хочу, чтобы это был сон. Ну почему все так, почему моим истинным оказался столь жуткий альфа…

Отец делает шаг вперёд. Глупый, отчаянный.

— Ни хрен… — начинает он, но альфа даже не поворачивается. Просто выдыхает дым в его сторону, и феромоны накрывают волной: тяжёлая, удушающая доминация, от которой у отца подкашиваются ноги.

— Ты. Человек. — Альфа выплевывает слова, как плевки. — Твоя опека кончилась. Завтра юристы оформят передачу. А сегодня… — он кивает на меня, не отрывая глаз, — она уходит со мной.

В его тоне холодная жестокость. Будто я не омега, не человек, а трофей, который он забирает из жалких рук. Осознание собственной беспомощности в данной ситуации бьет пощечиной. Ведь я даже если скажу слово против, то ни черта этим не добьюсь. Омега принадлежит кому-то но не себе.

Отец хрипит, пытаясь выпрямиться.

— Ты не заберёшь мою дочь…

Альфа усмехается — криво, без тепла. Клыки блеснули в свете солнца.

— Уже забрал.

Он бросает сигарету под ноги отцу. Тлеющий окурок шипит на траве, пока альфа идёт ко мне. Шаги размеренные, тяжёлые, земля дрожит под ними. Феромоны давят, заставляя инстинкты скулить:подчинись. молчи. исчезни.

Я отступаю. Один шаг. Второй. Трава липнет к подошвам, солнце слепит глаза. Он останавливается в шаге. Оромный, подавляющий, с запахом, который кружит голову и режет лёгкие.

— Рука, — повторяет он тише. Глаза стальной колодец с ножами внутри. — Или я сам проверю.

В этот момент я понимаю. Это начало ада. Его ада. Моей клетки.

Отец рычит позади бессильным и сломленным звуком. Я поднимаю руку. Медленно. Рукав сползает, обнажая розу. Живую, алую, пульсирующую в такт его дыханию.

Его взгляд темнеет. Но там нет ничего человеческого. Совсем.

— Садись в машину.

И мир рушится.

Я замерла, едва дверца захлопнулась. Салон машины был огромным, кожаным, пах дорогим табаком и чем-то металлическим. И мне оставалось надеяться, что это не запах крови. Иначе все это станет еще больше похоже на фильм ужасов.

Климат-контроль гудел, но воздух, похоже, был выключен специально. Ведь мне чертовски его не хватало. Но хуже всего был холод. Настолько сильный и пронизывающий, что проходил сквозь кости и оседал в легких льдистыми кристаллами.

Я забилась в угол сиденья, зажала ладони между коленями, пытаясь сделать себя меньше. Тоньше. Невидимой. Я мало походила на приборную панель, скорее была не удачным дизайнерским решением ну или рисунком на обивке салона.

Он сел за руль одним движением. Плавким, властным, как король, занял трон. Рука на руле, второй рукой из пачки, лежащей в подстаканнике, он достал сигарету, зажигая, просто держал между пальцами. Пепел с искрами вылетал в открытое окно. Он выглядел так, как будто был рождён в чёрном костюме и серебристом дыме.

Машина рванула с места.

От рывка я ударилась локтем о стекло, прикусила язык. Но ничего не сказала нутром чувствуя, что лучше спросить о более важных вещах, чем упрекать его в плохом вождении.

— Куда ты везешь меня? — спросила я дрожащим голосом, понимая, что вопрос может быть мне же в убыток. Но молчать было невозможно. Неизвестность грызла изнутри, как крыса грызет стены дома.

Он не посмотрел на меня. Не удостоил даже боковым взглядом. Просто ответил на выдохе:

— Мы едем в институт.

Руль резко дёрнулся в его руках, машина вилась между полосами, словно живая. Я вцепилась в ремень безопасности.

— Зачем? — спросила я.

— Увидишь.

Конец разговора. Для него он уже закончился, прежде чем начался. Я была просто помехой в его машине, лишней переменной в его расчёте. Он включил музыку. Что-то тяжелое, инструментальное, что-то из мира, где живут люди, готовые убивать ради идеи.

Дальше была только тишина и гул мотора.

Холод становился все невыносимее. И я не понимала, делает ли он это специально или все же нет у него плана довести меня до больницы. Омеги созданы природой как противоположность альфам. Мы мерзлячки, наша температура тела сильно отличается от их. Она гораздо ниже. Альфы наоборот очень горячие, их температура очень высокая и они даже зимой в простой кофте не мерзнут.

Природа вмешалась в наши тела, сделав их взаимодополняющими. Рядом с альфой омега должна согреваться, впитывать его тепло, как цветок впивается в солнце. Греть омегу очень интимный процесс и тела альф с эти хорошо справлялись. Вот только природа не учла, что сердца альф часто остаются холоднее льда и их не согреть теплыми руками.

Дрожь проходила по мне волнами. От холода или от страха, уже было невозможно понять. Запястье под рукавом снова заныло, роза пульсировала в такт моему сердцебиению не оставляя мне и секунды на нормальный вдох. Я надеялась, что это игры моего воображения и не реально.

Старалась дышать ровно.

Город проплывал мимо окна. Огни размазывались в полосы, люди превращались в силуэты, здания взлетали вверх и падали назад. Он ехал быстро. Очень быстро. Как будто убегал от чего-то или гнался за кем-то. Но его лицо было неподвижно, как высеченная из льда маска.

Институт появился, когда уже совсем стемнело. Сумерки, граница между днём и ночью, когда всё становится неопределённым и опасным. Я выбралась из машины на дрожащих ногах. После ледяного салона мне казалось, что на улице душно и безумно жарко не смотря на то, что это было далеко не так. Контраст с ледяной машиной был такой резкий, что голова закружилась. Или это была психосоматика переохлаждения.

В парке возле здания гуляли парочки. Омеги с альфами и простые люди. Они держались за руки и выглядели такими счастливыми.Но стоило им увидеть Деза как они замирали и улыбки сползли с лиц. Некоторые тыкали пальцами, шептались, проговаривая его имя, как нечто ужасное.

Я опустила глаза, уставившись на плитку под ногами. Квадратики, ровные, как решётка. Сквозь щели вырывалась трава. Упрямая, живая, не желающая подчиняться асфальту. Она стремилась к солнцу несмотря на трудности которые ей предстоит пройти в желании согреть свои лепестки.

Может, и мне получится вырваться, когда приходит время?

Он вошёл в здание, не придержав мне дверь. Я этого и не ожидала. Спешно протиснулась следом, ловя уходящие звуки его шагов.

Коридор был узким, и его спина занимала почти всё пространство. Огромная, широкая, как стена. Он шёл уверенно, зная каждый поворот, каждый угол. Я отстаивала с каждым его шагом. Один его шаг был как два или три моих, может быть, четыре. Длинные ноги, мощное тело, длинная жизнь, полная всего, чего я никогда не буду иметь.

Он не проверял, иду ли я за ним. Знал, что не убегу.

Кабинет был просторным, но наполненным людьми. Множеством людей. Врачей, медсестёр, ассистентов. И все они были бледны.

На всех лицах — страх, прилипший, как грязь.

Я вспомнила слова Кисе, произнесённые этим утром.

Он же из клана Деза.

Наследник. Будущий глава одного из самых влиятельных кланов в городе. Может быть, даже в стране. Тот, чья улыбка стоит денег, чей гнев — смерти.

Ситуация превратилась из просто ужасной в просто невыносимую.

— Господин Каин, мы ждали вас и невероятно счастливы! — затараторил главврач, белый, как полотно, с потными ладонями.

Каин даже не замедлил шаг.

— Оставь свои приторные речи для шлюх в борделе, где ты каждую среду трёшься, — его голос был ледяным, без эмоций, просто констатация факта, — и приступай со своими шестёрками к делу. Проверь это.

Он схватил меня за руку. Не нежно. Властно. Как человек берёт вещь, которая ему принадлежит. Рукав натянулся вверх, обнажая розу. Её алый бутон горел под люминесцентным светом, как живой огонь. Он бросил взгляд на нее и, кажется, даже воздух начал дрожать от ярости исходившей от него. Если бы взглядом можно было поджигать предметы, то я бы уже горела в адском пламени.

От прикосновения его пальцев по моему позвоночнику пробежало электричество. Феромоны. Его запах, теплота его тела, близость — всё это с разрывающим на части давлением кинулось на мои инстинкты, заставляя скулить и подчиняться.

Врач бросился вперёд, его руки дрожали.

Все последующие часы слились в один кошмар. Они мерили метку, фотографировали под разными углами, под разным светом. Брали кровь. Иглу я чувствовала, словно она протыкала не вену, а саму душу. Мне казалось, они вытягивают из меня что-то жизненно важное, капля за каплей, и отправляют в машины, которые жужжат и шипят, анализируя.

Часы ползли медленнее, чем улитка.

За окнами давно уже наступила ночь. Глухая, чёрная, без звёзд. Только уличные огни, жёлтые и холодные.

Каин сидел в углу кабинета, закинув ногу на ногу, куря сигарету за сигаретой. Он по прежнему не смотрел на меня. Не задавал вопросов. Просто курил и смотрел в потолок. Я даже знать не хотела, какие страшные мысли крутились в голове этого альфы. Просто чувствовала, что ни о чем хорошем он не думает.

Наконец, аппарат издал звук. Долгий, завершающий. Врач вытащил результаты из компьютера. Его лицо стало бледнее. Мне на миг показалось, что если в него пальцем ткнешь и он развеется по ветру пылью. Мужчина несколько раз пересчитал цифры, перепроверил, затем медленно посмотрел на Каина.

— Г-Господин, это точно правда. Метка настоящая.

Голос его дрожал и зубы отскакивали друг от друга так звучно в пустом помещении. Оглушающе громко.

Каин встал. Медленно. Тень от его силуэта растянулась по полу, как чёрная река. Он подошёл ко мне, встал в полный рост, возвышаясь надо мной. Но смотрел на врача. Не на меня.

— Ты уверен? — спросил он тихо.

И в этом голосе было столько мрачной, подавленной, ледяной агрессии, что я захотела забиться под стул, под землю, в любое место, где бы он меня не видел. Ведь его гнев как живое существо поглощало последние крохи воздуха из этого холодного помещения.

— Да, — прошептал врач.

Каин посмотрел на меня сверху вниз. И в этом взгляде я увидела не мужчину, не альфу, не наследника.

Я увидела тьму. Увидела гнев готовый сорваться с цепи его самообладания и пролить кровь.

Дверь комнаты хлопнула за спиной, и я чуть не рухнула внутрь. Ноги подкосились от холода, который въелся в кости, как кислота. Всё тело мелко дрожало, кожа покалывала иголками, будто кто-то тыкал в неё тупыми булавками.

Воздух в коридоре общежития был тёплым, душным, пропитанным запахом чужих ужинов, но он не спасал. Я продрогла до мозга, промокла под мелким дождём, который зарядил, пока я шла через полгорода.

— Боже мой, да ты вся ледяная! Скорее, заходи!

Кисе выскочила из-за двери, как вихрь. Её пальцы сомкнулись на моём запястье, и она затащила меня внутрь с такой силой, что я споткнулась о порог. Комната пахла шоколадом. Сладко, уютно.

Она сорвала одеяло со своей кровати и набросила на меня, закутывая, как младенца. Я попыталась отстраниться, чувствуя, что я ужасно грязная еще и мокрая.

— Кис, я же в уличном... Одежда пыльная...

Она казалось, даже не слушает, что я ей говорю. Схватила мои окоченевшие руки и впихнула в них кружку. Горячую. С остатками шоколада.

— Это всего лишь пододеяльник. Забей, поменяю, что с ним будет.

Махнула рукой, небрежно, как будто одеяло ничего не стоило, и метнулась к холодильнику. Достала молоко, пачку какао. Я отхлебнула из кружки и зажмурилась от удовольствия. Жидкость обожгла язык, растеклась по горлу огнём, и только тогда я осознала, насколько замёрзла. Она проникала внутрь, медленно размораживая лёгкие, сердце, мысли.

Плотнее запахнулась в одеяло, чувствуя, как тепло начинает бороться с холодом.

Пальцы всё ещё не слушались, но кружка грела ладони. Я промерзла жутко. Не только от ночи, но и от того придурка на дороге, который окатил меня водой из лужи, несясь на полной скорости.

А всё из-за Каина Деза. Пока я бегала в туалет в институте, он просто взял и уехал. Бросил меня ночью в центре, без единого слова. Медсестра, бледная, как призрак, передала: «Господин Деза велел сказать — у него срочные дела. Можете ехать в общежитие».

Шок прошёл волной от макушки до пят. Сумка осталась в его машине. Кошелёк, конспекты, всё. Телефон разрядился, на улице холод, автобусы не ходят. Я шла пешком, два часа, под мелким дождём, с пустотой в карманах и гудящей головой.

Почему? Как можно так поступить? Он же... истинный. Альфа. Разве не должен был... охранять? Защищать? Или для него я шутка? Если бросил меня вот так, может вообще больше ко мне не подойдет. Понимание того, что у нас с ним ни черта нормального не выйдет было четким в моем сознании. Мы не поладим и не найдем нормальный контакт с таким его отношением ко мне. Как к вещи.

Кисе вернулась с новой кружкой. Полной, с плавающими маршмеллоу. Села напротив на стул, в своей пижаме с пандами. Я подарила её на день рождения полгода назад. Дешёвая ткань обросла катышками, швы растянулись, но она упорно её носила. Я знала, что у нее есть дорогие пижамы, которые она покупала до моего подарка и искренне не понимала, почему не выкинет эту? Она свое уже явно пережила. Пижама-пенсионерка.

Она подтянула колени к груди и положила подбородок на колени, уставившись на меня. Я с сомнением посмотрела на хлипкий стул и её неустойчивую позу, думая о том, что, когда-нибудь она упадет если продолжит так сидеть.

В мою голову сейчас лезло все, что могло перекрыть мысли о том, что произошло. А еще мне было интересно. Очень. Есть ли конкурс на самую ужасную встречу с истинным? Я ужасно хочу получить награду и озолотится. Ведь на все сто процентов уверена, что ужаснее просто не придумаешь. Он точно придурок.

— Ну что, как там дела у родителей дома?

Я отхлебнула слишком много, шоколад обжёг горло, и я закашлялась, давясь сладостью. Ложь вырвалась такая же сладкая в данной ситуации. Аж сахар на зубах захрустел.

— Да нормально... Сумку забыла у них, так торопилась в общагу.

Она прищурилась. Взгляд острый, как скальпель. Я отвела глаза, уставившись в кружку. Ненавижу врать. Особенно ей. Но правда? Что сказать?

Меня забрал мафиози-наследник, проверил метку, как подделку, и бросил на улице, как мусор?

Она бы не поверила. Или поверила бы — и тогда побежала бы спасать. И дорогая машина наследника клана Деза была бы украшена банкой краски. Кис была слишком порывистой во всем, что касалось истинности. Не выносила неуважения и считала, что истинность — это дар любви. По-детски наивно если учитывать статистику и отношение общества к нам. Даже не смотря на поддержку государства, которое очень поощряло рождение омег и всячески стимулировало рождаемость в истинных парах всякими поддержками в виде домов и машин. Но спасать меня не надо. Сама себя спасу. Как-нибудь.

Я знаю, как дорого потом обходится чужая доброта. Ничего в этой жизни не дается бесплатно. А у меня на некоторые услуги просто нет средств.

Кисе не стала давить. Просто кивнула, взяла мою пустую кружку и поставила на стол. В комнате повисла тишина. Не тяжёлая, а уютная, как одеяло на плечах. За окном шумел дождь, стучал по подоконнику. Маршмеллоу таяли в шоколаде на дне, становясь липкими, белыми островками-кляксами. Я смотрела на них и думала, сколько не старайся пить шоколад, они в рот не попадают и сладость остается на дне вместе с легкой горечью какао.

Утром я обошла академию трижды. Коридоры, аудитории, парковку. Его машины нет. Может, приехал на другой? Но надежда угасала с каждым шагом. Мне повезло еще, что пар не было тех на которых мне нужны конспекты. Но они будут завтра и мне нужно подготовится. А я не могу, потому что сумка то у него. И если конспекты можно переписать… То сумки новой у меня нет, и её покупка точно не входит в мои планы. Новую не потяну. Придётся брать подработку. Ещё одну.

Я скрепя сердцем и зубами позвонила в бар. Этот вариант был единственным возможным и самым нежелательным для меня. Я уже пробовала найти еще одну подработку месяц назад. Но все упиралось в один нюанс.

Пары в свободные от второй подработки дни были с десяти утра и утро мне не подходило, не было мест на подработки по утрам. Пары заканчивались в семь вечера, и я уже просто в другие места не успевала физически. Только этот бар. Ужасный вариант. Единственный возможный.

Другая подработка грела душу. Кроличье кафе или кроло-кафе. Милые комочки шерсти, пушистые, теплые, с розовыми носами. Они выводили на умиление всех, кто видел, как они шевелят своими милыми носами-сердечками. Я там работаю официанткой-уборщицей. И положа руку на сердце могу сказать, что они снимали стресс лучше любой терапии.

Хозяин этого места мой старый знакомый. Ролан. Он занимался волонтерством, и я еще со школы была в его команде, а потом он помог мне и взял на работу и даже поменял ради меня немного график.

Сейчас с еще одной подработкой у меня совершенно не будет свободного времени кроме воскресенья. Но его я не за что не займу работой даже если у меня денег совсем не будет. В этот день у меня волонтерство.

Я так надеялась забрать сумку на следующий день и забыть о подработке в баре как о самом страшном сне, но жизнь меня жестоко обломала ведь Каина не было в академии. Вариантов не было.

В сумке был кошелек с моей зарплатой. И если я не выйду на подработку, то мне банально будет нечего есть. Чертов ублюдок. Мог бы хоть приехать и вернуть мне мои вещи. Думала я краснея. В этом баре был ужасный дресс код.

Они каждую неделю наряжали официанток и барменшу в наряды.

Эта неделя была неделей горничных.

Гори в аду Каин Деза и захвати с собой хозяина этого бара. Сумку верни только. И катись на все четыре стороны.

— Ваш заказ. Простите за ожидание.​

Я старалась мило улыбаться, хотя у меня уже сводило челюсти. Не от улыбки, а от злости, которая за эти часы стала вязкой, тягучей, как плохо размешанный сироп. Я не знала на что подписывалась когда сюда шла.

В зале пахло жареным мясом, дорогим алкоголем и чужой самоуверенностью. Этим особым запахом людей, которым никто никогда не говорил «нет». И всё это впитывалось в меня, липло к коже, к форме горничной, к волосам, к мыслям, как табачный дым: вроде не трогаешь, только рядом постоял, а потом пахнешь им сутки.​

Как оказалось, у них не хватало ещё двух официантов, и я вместе с Эдан уже три с половиной часа носилась от столика к столику, как заведённая. Она была бодрячком в отличии от меня. Но она пару лет тут работала и сказала мне, что у них никогда не хватало рук. Текучка, чтоб её.

Глаза щипало от усталости и от яркого света, который не давал спрятаться ни в одном углу, будто зал был специально построен так, чтобы тебя было видно всегда. В основном тут были альфы.

Несколько мужчин-людей. Но и те держались так, будто просто временно играют не ту роль и завтра всё равно станут хозяевами мира.​

— Ну наконец-то, — протянул один, даже не глядя на еду. Он смотрел на меня. Не на поднос, не на чек. На меня. Оценивающе. Сверху вниз, словно я была частью сервиса, включённого в стоимость блюда.​

Я проглотила ответ, который хотел вырваться наружу. Было много ответов. Целый хор. Но я научилась ещё дома: если тебе нечего есть, то, рот лучше держать закрытым. И вот сейчас, когда ноги гудели, как провода под током, когда в груди всё дрожало от накопленного, я снова делала то, что умею лучше всего. Улыбалась и молчала.​

Мы с Эдан пронеслись до закрытия. В какой-то момент я перестала понимать, сколько прошло времени. Минуты смешались в одну длинную полосу, как огни на ночной трассе.

Я ловила себя на том, что двигаюсь на автомате. Тело работало, как механизм, а внутри, где должен быть человек, сидела я и смотрела на это со стороны, будто мне дали чужую жизнь на примерку.​ Так себе наряд если честно.

Хозяин рассчитался быстро, цепко, не теряя времени на слова. Только заставил меня пообещать, что я выйду через день, и, к моему удивлению, положил немного больше, чем мы договаривались. Не из доброты ясное дело. Скорее из отчаяния. Им реально не хватало людей, а отчаяние всегда платит чуть щедрее.​ Что бы хватило на проезд до дома. Но деньги не лишние, особенно сейчас.

— И… когда будешь уходить — захвати пакет с мусором и вынеси к мусорке на заднем дворе, — бросил он уже вдогонку.​

Я пожала плечами. Пакет так пакет. После всего, что я сегодня услышала и стерпела, мешок с мусором казался даже чем-то честным. Мусор хотя бы не улыбается, когда на тебя смотрят, как на мясо.​ На омег всегда так смотрели. Словно ожидали, что мы упадем ниц перед великими и всемогущими альфами в надежде на их благосклонность. Правда, были и такие.

Если быть честной даже с самой собой не только альфы мнили себя хозяевами мира. В моей собственной семье тоже царит подобная атмосфера. Отец и младший брат даже тарелки за собой помыть не в состоянии. Когда я еще жила в семье то мы с мамой и сестрой делили обязанности поровну. Я не была этим довольна, но мы делали все вместе и между нами были теплые семейные отношения.Мне тогда было комфортно и я наивно думала, что семья меня любит.

Но как оказалось любви порой недостаточно. Как только ген омеги пробудился и я начала меняться то все обязанности легли на меня. Я буквально делала все. От готовки до стирки. Мать и сестра перестали мыть за собой посуду и даже заправлять кровать. Ведь я омега и мне нужно готовится быть женой многодетного семейства. А значит должна успевать все.

Но я с трудом представляла себе мать семейства которой еще и в школу нужно успевать и уроки делать. А обязанности росли. Семья.

За год я забыла значение этого слова. Эти люди мало напоминали настоящую семью.Но только для меня. У них же наоборот отношения стали гораздо лучше. Они ведь проводили друг с другом больше времени и поводов для разногласий у них не осталось теперь. Разве что была одна крупная ссора. Между сестрой и родителями.

Когда государство выдало нам домик в нем оказалось три спальни на втором этаже и родители заняли одну, вторую брат и одна должна была достаться нам с сестрой. Но та устроила истерику. Она рыдала так громко, что она боится заразится и стать омегой . Боится стать отбросом общества. Все данные государство не раскрывало и неизвестно можно ли стать омегой.

Это была истерика с битьем посуды и слезами и итогом истерики стало мое проживание на кухне. Я надеялась, что мне позволят жить в гостинной но там диван был новый. И мать до истерики боялась, что у меня начнется течка и я его запачкаю.

Люди которых я считала семьей плевали на меня. Хотя бы потому, что я даже ночью не могла поспать нормально. Брат повадился съедать всю еду ночью. все, что было приготовлено для завтрака он съедал. И спирал на меня.

Я пошла через кухню. Туда, где воздух был горячее, а люди злее. На выходе меня перехватила женщина-повар. Невысокая, плотная, с руками, которые могли бы переломить нож пополам, если он вздумает ей перечить. Я сразу начала прикидывать, смогу ли я убежать быстрее летящего в спину топорика для мяса. Она посмотрела на меня так, будто уже всё поняла без слов.

— Ты ела? — спросила она, и это «ела» прозвучало как обвинение.​

Я открыла рот, чтобы сказать «потом», но она уже ругалась. Не громко. Плотным шёпотом, от которого становилось стыдно, как будто тебя поймали на воровстве. И ведь я не ела, а меня уже подозревали. Но моему удивлению не было предела, когда она сунула мне в руки несколько бутербродов, завернутых в фольгу, так резко, что я едва их удержала.​

— Возьми. И не спорь. Ты не пришла вовремя поесть, Эдан паршивка дважды забегала перехватить бутерброд с чаем, а ты чего? Особого приглашения ждешь?

Я растерялась. Растерялась так сильно. Можно ли взять. Можно ли. Можно ли мне вообще что-то можно. Но она уже смотрела строго.

— Точно могу это съесть? Может я заплачу за них?— Она посмотрела так зло, что я чуть язык не прикусила и решила пойти другим путем. — Спасибо… Может, я помогу тогда вынести и ваш мусор?​

И это была ошибка.

Повариха резко развернулась, полотенце в её руках хлестнуло по столу, и мне почему-то стало страшно. Не потому что она меня ударит. Нет. Потому что в её взгляде было то, чего я давно не видела. Ярость заменя.

— Кто тебе сказал, что ты должна таскать мусор? Этот ужин ты заработала! — её глаза сверкнули.​

Я замялась. Да, один мешок меня попросили вынести но я не чувствовала, что бутерброды входили в оплату. Мне ведь денег дали.

— Хозяин… попросил…​

Она выдохнула так, будто проглотила нож. Сжала переносицу и зажмурилась выдавив грязное ругательство.

— На моей кухне женщины не таскают мусор. Тут тунеядцев хватает, поняла? Иди. Домой.​

Я вышла без мешка. С бутербродами в руках. И с этим странным ощущением. Будто мне дали что-то большее, чем еду.

На заднем дворе уже было темно. Я спрятала деньги в карман глубже, натянула капюшон толстовки пониже и пошла в общежитие. Распаковала бутерброд с одного края и откусила. Я любила есть на улице, но не любила это делать перед кем-то. Но сейчас, когда я кажется была одна это было круто.

Мне вспомнился единственный поход в кинотеатр. Ты сидишь и ешь попкорн а на экране мелькает чья то жизнь. Вот сейчас я испытываю похожее ощущение доедая бутерброд который даже не похож по вкусу на кусок бумаги с майонезом. Вполне вкусно и сытно.

Перед моими глазами город сиял огнями, воздух был чистый. После кухни даже холод казался приятным. Машины проезжали мимо, и ни одна не могла испортить этот момент тишины, когда ты просто идёшь и никто не имеет права трогать тебя руками.​ Захотелось задрать голову к небу и увидеть звезды. Но верхний город всегда горит так сильно, что о звездах не идет речи. Возможно омеги нижнего города дышат чуть свободнее когда видят созвездия которые я видела в школе на картинках.

Я почти поверила, что ночь меня отпустит.​

Почти.

Уже подходя к общаге, я увидела знакомый силуэт и не поверила глазам. Машина была другая. Бордовая, тёмная, но яркая на фоне нашего облупленного корпуса, как дорогая помада на лице уставшей женщины. На капот опирался виновник моей подработки и курил.​ Он смотрел в телефон и что то печатал.

Издалека увидев его я сразу поняла.Он злой. Не просто раздражённый. Каждое его движение было угрозой. Метка, которая весь день вела себя тихо, будто пряталась вместе со мной, вдруг заныла — неприятно, тянуще, как зуб перед воспалением.​

Он поднял на меня взгляд. И поманил одним пальцем.​

Сердце сделало странную вещь. Оно сначала ударило, оглушая. Кровь застыла в жилах, отказываясь течь.Потом будто провалилось вниз. Слюна во рту стала густой, вязкой, как мазут. Я сглотнула, сделала шаг. Потом ещё. Шла так, словно разучилась ходить, словно земля под ногами изменила правила. Стала чужой.​ Весь мир сузился до леденящего ужаса.

От него исходило ощущение ярости. Сдерживаемого безумия. На грани. Плотной, тяжёлой злости, которой не надо повышать голос, чтобы тебя сломать.​

— Где ты была? — ровно спросил он, выкидывая окурок в мусорку неподалёку.​

Даже не на землю. Даже злость у него была дисциплинированная.​

— На подработке, — тихо сказала я.​

Он прищурился окидывая меня взглядом так внимательно словно искал ложь.

— В такой час?​

— Так… я же учусь днем. — Я сама услышала, как жалко это звучит. Как оправдание.​ Но я не должна перед ним оправдываться. Это он виноват.

— Ты не должна работать в такое время, — сказал он, и мне показалось, что слово «должна» прозвучало не как совет. Как приказ. Как новая клетка, только теперь позолоченная.​

Внутри поднялась волна злости. Горячая, почти приятная, потому что злость хотя бы не делает тебя маленькой.​

— Мне не пришлось бы этого делать, если бы ты не оставил меня без денег, — сказала я, и голос дрогнул на последнем слове, но я не отступила.​

Он поднял бровь. Жестко усмехнулся.

— Даже так… — протянул он, будто пробовал вкус. — Сколько ты хочешь?​Назови сумму омега.

Каин достал бумажник. Не торопясь. С таким спокойствием, будто это мы обсуждаем счёт в ресторане, а не мою жизнь. Он посмотрел на меня так, как смотрят на проблему, которую проще купить, чем понять, а меня пробило от его обращения. Омега. Он сейчас вел себя вне рамок приличия. Он вел себя как альфа в паре. Тот, который присваивает омегу и обеспечивает её.

И в этот момент я заледенела.

Он… совсем?

У меня в груди что-то щёлкнуло. Разрушилось и осыпалось. С унижением. Потому что деньги его мне не нужны.

Это способ поставить точку: «Вот, возьми, заткнись».

— Мне не нужны твои деньги. — я удивилась, как громко это прозвучало. — Верни мне мою сумку. И мой кошелёк.​

Он замер. На долю секунды. Совсем чуть-чуть. Потом посмотрел на меня в упор. Внимательно, как будто я заговорила на чужом языке.​

— Сумку? — повторил он медленно.​

И это «сумку» прозвучало так, будто я попросила вернуть мне планету как минимум.

— Да. Мою. — Я сглотнула и заставила себя уточнить, потому что иначе меня снова загонят в роль «попросила — молчи». — Ты уехал из института, пока я была в туалете. Мои вещи остались в твоей машине.​

Он смотрел на меня, не моргая. В его глазах не было удивления. Там было… раздражение другого рода. Холодное. Осторожное.​

Будто он только сейчас понял, что, оставив меня без кошелька. Не он не «отпустил» меня. Он выставил меня на улицу, как мусор. И либо ему плевать, либо это было сделано намеренно.​

— Ты шла ночью одна? — спросил он. Тот же ровный тон. Но под ним что-то вибрировало.​

Я рассмеялась бы, если бы могла. Внутри. Потому что вопрос был смешной. Поздно он спрашивает. Меня уже давно на органы продать в нижний город могли пока он очнулся.​

— А как ты думаешь? На такси с личным водителем. — Сарказм вылез сам, как игла. — Конечно пешком. У меня знаешь в этот прекрасный вечер наследник мафии спер кошелёк.​ Ему на газету не хватало.

Я сразу пожалела. Не потому что было страшно за себя — хотя и это тоже. А потому что я увидела, как в его лице что-то меняется. Словно лёд под кожей треснул.​

Каин сделал шаг ближе. Воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее. Запах. Табак, сталь, доминация. Он ударил в голову так, что я на секунду перестала чувствовать пальцы. Метка на запястье заныла сильнее, как будто внутри неё кто-то нервно царапался.

Его грудь коснулась моей, и меня обдало таким жаром, что, казалось, моя мокрая от дождя толстовка сейчас зашипит и испарится. Я уперлась ладонями в его твердый, как камень, торс, пытаясь создать хоть миллиметр дистанции. Бесполезно. Это было все равно что пытаться сдвинуть скалу.

— Следи за языком, Юна, — прорычал он. Голос упал до опасного, вибрирующего шепота, который резонировал где-то у меня в желудке. — Я не крал твои жалкие гроши. Я просто забыл о твоем существовании ровно в ту секунду, как вышел из машины.

Каждое слово было ударом. «Забыл». «Жалкие гроши». Он говорил это так обыденно, словно выбросить человека на улицу без средств к существованию было для него нормой.

— Ну конечно, — выдохнула я, задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Страх колотился в горле, но злость оказалась сильнее. — Для наследника клана Деза чужая жизнь дешевле пачки сигарет? Верни мне сумку, и разойдемся.

Каин не шелохнулся. Его рука вдруг метнулась к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара, но его пальцы жестко обхватили мой подбородок, фиксируя голову. Деза наклонился так низко, что я чувствовала запах его мятного дыхания, смешанного с табаком.

— Ты никуда не уйдешь, пока я не закончу, — его глаза сузились, сканируя мое лицо. — Ты воняешь.

Я вспыхнула. Краска залила щеки, шею, уши.

— Подонок, отпусти меня. В отличие от...

— Ты воняешь чужими альфами, — перебил он, и в его голосе прорезался звериный рык. Зрачки расширились, поглощая серую радужку. — Дешевым алкоголем, жареным мясом и похотью десятка ублюдков. Ты была в баре?

Его ноздри раздувались. Он втягивал воздух, и я видела, как гримаса отвращения искажает его идеальные черты. Метка на моем запястье вспыхнула с такой силой, что я вскрикнула, но звук застрял в горле. Его ярость через связь передавалась мне, смешиваясь с моей собственной паникой.

— Я работала, потому, что мне деньги с неба не падают! — выкрикнула я, пытаясь вырвать подбородок из его хватки. — Потому что мойистинныйбросил меня ночью и забрал мои деньги!

Он резко отпустил меня, словно обжегся. Отступил на шаг, но аура давления никуда не делась. Она висела над нами тяжелым куполом.

— Больше ты не будешь работать в таких гадюшниках. Я запрещаю.

— Ты мне не указ! — выпалила я, хотя колени предательски дрожали. — Ты вообще никто мне.

— Я твой альфа, — отрезал он. Тон был таким властным, что воздух, казалось, зазвенел. — И я не позволю, чтобы моя омега собирала слюни пьяных идиотов за чаевые. Это позорит меня.

— Ты прекрасно показал, что тебе нет до меня никакого дела, — горько усмехнулась я, крепче сжимая ручку сумки. — Так какая тебе разница, где я работаю?

На секунду в его глазах что-то мелькнуло. Что-то темное, собственническое и злое. Он молчал, и эта тишина была страшнее крика. Потом медленно достал сигарету, но не закурил. Просто крутил ее в длинных пальцах.

— Завтра ты придешь в северный корпус после пар, — наконец произнес он ровным, ледяным тоном, от которого у меня внутри все оборвалось. — Твой отец подписал документы полчаса назад. Ты теперь полностью принадлежишь мне. Омега.

Из вязкого, липкого забытья меня вырвал настойчивый, гулкий стук. Звук, чужеродный для утренней тишины общежития, бился о перепонки, заставляя морщиться. Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как песок под ними царапает глазные яблоки. Тело ломило, словно меня всю ночь били палками. Последствия вчерашнего стресса и встречи сним.

Я плотнее закуталась в одеяло, прячась от сквозняка из приоткрытого окна, и одним глазом проследила за Кисе. Она, сонная, в одной растянутой майке, поплелась к двери, бормоча проклятия на головы всех, кто смеет будить приличных омег в такую рань.

— Кого там черти принесли... Если Клэр опять за феном пришла…— прошипела она, дергая ручку.

Дверь распахнулась.

Секунда тишины.

А потом Кисе взвизгнула так, что у меня заложило уши. Это был не крик, а ультразвуковая сирена. В панике, не осознавая, что делает, она с размаху захлопнула дверь.

Раздался глухой, влажный удар. И сдавленный, полный боли стон с той стороны.

— Твою мать... — выдохнул кто-то в коридоре.

Кисе замерла, прижавшись спиной к дереву двери, её глаза стали размером с блюдца. Грудь ходила ходуном.

— Там... — просипела она, тыча пальцем себе за спину. — Там мужик! В общаге! Мужик!

Мне стало бы смешно от её вида. Растрепанная, перепуганная, похожая на взъерошенного воробья. Если бы не стон за дверью. Реальность происходящего дошла до меня, как удар тока.

Я подскочила с кровати, путаясь в одеяле. Быстро натянула первую попавшуюся толстовку, впрыгнула в спортивные штаны, пока Кисе в истерике металась по комнате, пытаясь найти то ли халат, то ли оружие.

— Успокойся! — шикнула я на неё и, глубоко вдохнув, приоткрыла дверь.

В коридоре стоял парень в форме курьерской службы. Одной рукой он держал фирменный белый пакет, а второй зажимал нос, из которого сочилась кровь, капая на серый бетон пола.

— Господи... — выдохнула я, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. — Здравствуйте... Вы простите её, пожалуйста. Она просто... не ожидала. Это женское общежитие, сюда мужчин обычно не пускают...

Парень поднял на меня глаза, полные вселенской скорби, и закатил их, доставая из кармана платок.

— Да уж заметил, — прогнусавил он, вытирая кровь. — Бешеные вы тут какие-то. Мне нужна Юна Фиоре.

Сердце пропустило удар. Холод пробежал по спине, мгновенно вытесняя сонливость.

— Это я, — мой голос дрогнул. — А что это?

Он пожал плечами, всем видом показывая, как ему хочется поскорее убраться из этого дурдома.

— Я всего лишь доставщик. Мне сказано передать лично в руки.

Он сунул мне тяжелый, плотный пакет с логотипом дорогого бутика, который я видела только в журналах. Затем скинул с плеча рюкзак, достал планшет и ткнул стилусом в экран.

— Распишитесь. И всего хорошего. Надеюсь, больше сюда не приеду.

Я нацарапала дрожащей рукой подпись. Он буквально вырвал планшет у меня из пальцев, развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, даже не оглянувшись.

Я осталась стоять в дверях, сжимая в руках пакет, который казался подозрительно тяжелым. Кисе уже выглядывала из-за моего плеча, её любопытство победило страх.

— Что там? — прошептала она, вытягивая шею.

Я медленно вернулась в комнату, положила ношу на кровать. Плотная бумага хрустнула. Внутри лежал черный шелковый мешочек с серебристыми завязками. Дорогой. Безумно дорогой. От него пахло кожей и чем-то неуловимо мужским, подавляющим.

— О господи, это же... — начала Кисе, но осеклась, когда я развязала шнурок.

Я достала содержимое.

Сумка.

Черная, матовая кожа, идеальные швы, фурнитура, которая выглядела как ювелирное украшение. Она была маленькой, совершенно не практичной. В такую поместится разве что телефон и помада. Вещь не для жизни. Вещь для статуса.

Из пакета на кровать выпорхнула небольшая карточка из плотной бумаги. Я подняла её, чувствуя, как пальцы леденеют.

На ней размашистым, острым почерком было выведено всего несколько слов:

«Взамен той, что я выкинул».

Воздух выбило из легких.

Смысл слов дошел до меня с задержкой в секунду. Видимо, я была сильно сонная. Но потом внутри взорвалась бомба. Гнев был горячий, ослепляющий, яростный. Он затопил сознание. Он не извинялся. Он просто ставил перед фактом. Для него моя старая сумка, моя жизнь, мои вещи… Просто мусор, который можно выкинуть и заменить дорогой игрушкой.

— Он выкинул мою сумку... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Этот ублюдок выкинул мою сумку…

Я с силой швырнула дорогую вещь обратно в пакет, словно она была ядовитой змеей.

— Юна! — Кисе схватила меня за руку, её глаза сияли так ярко, что могли осветить комнату без лампочки. — Ты почему не сказала, что у тебя появился парень? У него потрясающий вкус. Это же... это же произведение искусства!

Она, забыв про свой недавний испуг, благоговейно коснулась кожи сумки.

— Ты хоть понимаешь? — затараторила она. — Это лимитированная коллекция! Боже мой, она вышла всего неделю назад! Её нигде не достать, запись на полгода вперед! А у тебя она уже есть!

В её голосе звучал неподдельный восторг. Кисе была той еще модницей, она могла определить бренд по одному звуку молнии. Для неё эта сумка была произведением искуства.. Для меня это был плевок в душу. Неуважение.

— Как ты думаешь, сколько она стоит? — тихо спросила я, стараясь подавить дрожь в голосе. В голове уже заработал калькулятор.

Продать. Избавиться. Получить деньги. Купить нормальную сумку, продукты, отложить на черный день. С такой вещью ходить по нашему району все равно что подписать себе смертный приговор. Меня ограбят в первой же подворотне просто за логотип. И еще деньги затребуют, ведь если у тебя есть деньги на такую сумку, то и наличка есть.

Кисе закатила глаза, прижимая сумку к груди, как младенца.

— Она стоит как почка, Юна! Очень дорого! Ты должна дать мне её поносить, ну пожалуйста! Хотя бы разочек! Ну для фоточки!

Её мордашка стала умоляющей, как у кота из мультика. Но меня это не тронуло. Внутри все кипело от унижения.

— Твою же мать, нет, Кисе, — жестко отрезала я, вырывая подарок из её рук и запихивая обратно в шелк. — Я не буду это носить. Я хочу вернуть её владельцу.

***

Я сидела на каменной скамье у парковки северного корпуса, чувствуя, как утренний холод пробирается сквозь слои одежды.

Вчерашний разговор закончился... плохо и ночь не стерла воспоминаний. Слегка притупила. Утро началось еще хуже. Это было слишком мягкое слово для того, что произошло. Его поведение ясно дало понять. Он считает меня своей собственностью. Вещью. И с этим я была категорически не согласна.

Внутри рвалось отчаянное противоречие.

С одной стороны, я прекрасно понимала, что бросить вызов системе — это самоубийство. Я просто не потяну отдачу. Бесполезно идти против законов, вбитых в наши головы с рождения.

Омега принадлежит сначала семье, потом альфе, и больше никак.

Государство защищало эти устои с той же тщательностью, с какой защищало свои границы.

С другой стороны... во мне кипела такая ярость, что хотелось кричать.

Я пнула носком кроссовка мелкий камешек, и он с тихим стуком отлетел в сторону пустой парковки. Утро было настолько ранним, что мир казался вымершим. Когда я спускалась, вахтёрша ещё спала, уткнувшись лбом в сканворд. Теперь стало понятно, как тот курьер проскочил на этаж. Он просто прошел мимо спящего цербера. Иначе его бы и на порог не пустили. С этой женщиной были шутки плохи. По слухам эта сухонькая бабуля по молодости возглавляла банду девочек, что ходили с битами по району и отстаивали права женщин. И глядя на нее я почему-то верила.

Пока ждала наблюдала как солнце освещает горизонт, роняя свои лучи на холодный каменный парк рядом с парковкой. В воздухом пахло сыростью и вот такие секунды одиночества я безумно любила. Но сейчас время поджимало и я надеялась, что он приедет быстрее.

Выглядывала его машину, нервно кусая губу. Он приедет либо на той черной, как ночь, либо на бордовой машине. Надеюсь, у него больше нет машин. Иначе мне будет сложно вычислять, когда он в институте, чтобы превращаться в серую мышь и избегать его.

Сейчас мне нужно было просто вернуть ему эту чертову сумку.

Я плотнее укуталась в толстовку, облокотившись спиной на ледяную стену корпуса. Эта кофта когда-то была огромной даже для меня прежней. Я покупала её в отделе для альф, на распродаже, когда мой вес казался мне вселенской катастрофой. Я была похожа на дирижабль.

Тогда она сидела мешковато. Сейчас, когда я сбросила вес, она висела на мне, как парус на сломанной мачте. Но в ней было тепло и комфортно. А последнее время холод пробирал меня до костей, и дело было не только в погоде.

Не знаю, с чего я решила, что Каин приедет раньше всех. Наверное, интуиция, обострившаяся из-за нашей связи, подсказывала.

Чутье не подвело.

Черный монстр плавно заехал на парковку, разрезая утреннюю тишину шуршанием шин. Я тут же выпрямилась, отряхивая джинсы от крошек и пыли.

Господи, кто придумал строить каменные лавки в нашем климате? Это же прямой билет в больницу с отмороженной задницей.

Я подхватила пакет с «подарком» и двинулась к его машине. Старалась идти спокойно, уверенно. Но чем ближе я подходила, тем быстрее испарялась моя решимость.

Он вышел из машины.

На нём была белая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, и черная кофта, наброшенная поверх. Черные брюки сидели идеально. Он выглядел как модель с обложки журнала «Власть и Деньги». Красивый. Смертоносный. Высокий и сильный.

Меня пробрала дрожь от одного его вида.

Я знала, что многие в институте до безумия его боялись. И не зря. Вчера я аккуратно спросила Кисе о нем. Она любила все, что связано со сплетнями и слухами и начала рассказывать все , что о нем знала.

Как я и думала. Он был опасным. В прошлом году он сцепился с каким-то парнем. Никто толком не знал причины, но Каин тогда ходил мрачнее тучи. А того парня, опять же по слухам, до сих пор собирали по частям в больнице.

Для этого альфы не существовало слова «нельзя».

Вчера я так же провела вечер в интернете, пытаясь найти хоть что-то, что дало бы мне информацию. Клан Деза. Огромные территории не только в нашем городе, но и в столице. Одна из самых влиятельных семей полуострова. Деньги, которые невозможно сосчитать. Влияние на правительство, которое невозможно переоценить.

Его отец, Джуго Деза, имел такую биографию, от которой кровь стыла в жилах. Безжалостный. И его сын, по слухам, ничем ему не уступал. А в некоторых вопросах был ещё более жестоким.

Каин заметил меня не сразу. Он достал бутылку воды из машины, открутил крышку. Я подошла ближе, и он наконец повернул голову.

Взгляд его серых глаз ударил меня, как физическая волна.

— Я же сказал, чтобы ты приходилапослепар, — отрезал он вместо приветствия, делая глоток. Голос был ровным, но в нём звенела сталь.

Я сглотнула, стараясь не смотреть на то, как двигается его кадык. Протянула ему пакет с золотой эмблемой.

— Мне это не нужно. Забери.

Он медленно опустил бутылку. Приподнял одну бровь, и его глаза сузились, превращаясь в опасные щелочки. От него буквально фонило доминантной агрессией. Воздух вокруг стал тяжелым, густым.

— А что, дизайн принцессе не понравился? — в его голосе проскользнула ядовитая насмешка. — Или слишком дёшево для тебя?

Я выдохнула, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержать маску спокойствия.

— Мне нет дела до дизайна. И до того, сколько стоит эта сумка. Я с ней не могу никуда пойти. Мне нужнамоясумка. В которую я могу положить тетради. Которую ты, кстати говоря, тоже выкинул. Как ты вообще мог?! Что я на парах скажу?

Мой голос сорвался на последних словах. Обида, которую я пыталась подавить, всё-таки прорвалась наружу.

Он смотрел на меня в упор. Долго. Изучающе. Словно я была каким-то странным насекомым, которое посмело пискнуть.

Потом он молча взял у меня пакет.

И одним резким, небрежным движением швырнул его в ближайшую урну.

Пакет глухо ударился о металлическое дно.

У меня отвисла челюсть. Я стояла, глядя то на урну, то на него, не в силах поверить своим глазам.

Он только что выкинул вещь, которая стоила, наверное, больше, чем всё моё имущество вместе взятое.

— Тогда выбери и закажи то, что тебе нравится, — равнодушно бросил он, даже не глядя на выброшенный «подарок». — Пришли мне счёт. Я его оплачу.

Его безразличие было хуже пощёчины. Для него это ничего не значило. Деньги, вещи, люди. Всё было расходным материалом.

Я поняла, что бороться с ним на этом поле бесполезно. Ничего мне от него не нужно.

— Сегодня после пар я не приду — сказала я тихо, но твердо. — У меня подработка.

Я развернулась, собираясь уйти. Видеть его больше не хотелось. Мне нужно было дистанцироваться, спрятаться, перевести дух.Этот альфа поднимал муть в моей душе и меня буквально на части разрывало от такого отношения. Я понимала, что для него я ничтожество безродное, посмевшее стать его истинной. Но я не просила об этом. Я не хотела быть чьей-то истинной.

— Это была не просьба, — его голос догнал меня, как удар хлыста. Низкий, вибрирующий, не терпящий возражений. Он кипятком прошелся по моим нервным окончаниям, заставляя все внутри сжаться.— Ты придёшь сюда после пар. И это не обсуждается, Юна. Тебе не понравятся последствия твоего непослушания.

Я не обернулась. Лишь закатила глаза про себя, чувствуя, как внутри снова закипает тот самый праведный гнев.

Это мы ещё посмотрим.

Но если бы знала, чем мне обернется это противостояние то... Я бы пришла.

Я тихо провела рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу и стряхнуть навязчивую сонливость. Голова гудела.

Кисе на пары не пошла. Она демонстративно завернулась в одеяло с головой и засопела, всем своим видом показывая, что смертельно обижена на меня за «тайну черной сумки».

А я... я провела этот день в персональном аду.

Ужасно вымоталась, бегая к шкафчику между лекциями за нужными учебниками и тетрадями. Сумки-то не было, носить всё с собой в руках было невозможно. Но самое паршивое ждало меня на философии.

Преподаватель Грейвс, был жутким сексистом. Я искренне не понимала, какого чёрта его поставили вести пары у смешанных групп. Каждая его лекция превращалась в показательную порку и унижение.

Исключительно для омег.

Альф он не трогал. В нашей маленькой группе их было всего двое, и они сидели на задних партах, лениво листая ленту в телефонах. Грейвс делал вид, что их не существует, или, наоборот, одобрительно кивал в их сторону, даже если они молчали.

Численность омег и альф резко упала в те годы, когда я родилась, и сейчас, несмотря на все программы поддержки, нас было немного. Наша группа насчитывала всего десять человек. И направление... скажем прямо, «такое себе».

Медработник.

Звучит гордо, пока не начнешь разбираться. Это не полноценный врач и даже не медсестра. Это... обслуживающий персонал. Психологи-консультанты для начальных классов, администраторы в клиниках, помощники помощников медсестры. Альфы после этого курса уходили учиться дальше, получали реальные профессии. А мы, через два года выпускались с дипломом, с которым можно работать практически... нигде.

В прошлом омеги вообще посещали только школу. Два раза в год правительство устраивало «Вечера знакомств». Грандиозные балы, куда свозили молодежь со всей страны. Официальная цель которых была найти пару. Те, у кого уже были метки, могли там встретиться.

Там даже добровольно можно было набить татуировку и посмотреть у кого появится.

Я на таком вечере никогда не была ведь что бы ты туда попал необходимо согласие родителей. Большим счастьем считалось найти омегу пока она не пробужденная. Существовало государственное исследование подтверждающее, что пробуждение проходит легче и лучше рядом с истинным. От должен помочь и согреть омегу. Часто и течка начиналась сразу после него.

Мне было бы интересно посмотреть на один такой вечер но издалека. Просто побродить по залам и понаблюдать.

Но теперь и не посмотреть. У меня есть истинный.

Истинный, с которым ничего не понятно. И который ведет себя так, словно я грязь под его подошвой.

— Фиоре, где ваш конспект? — голос Грейвса прозвучал как скрип мела по доске.

Я вздрогнула, вставая.

— У меня... украли сумку. Вместе со всеми тетрадями.

Грейвс медленно снял очки, протер их краем пиджака и посмотрел на меня с нескрываемым презрением.

— Украли сумку? Какая... оригинальная отговорка. Вы думаете, я поверю в эту чушь?

— Это правда, — тихо сказала я, чувствуя, как горят уши.

— Вы обязаны переписать все лекции, Фиоре. С самого начала семестра. И принести мне тетрадь до конца недели. Иначе незачет. Садитесь.

Я рухнула на стул, сдерживая слезы. Переписать всё? Это нереально. Грейвс диктовал по двенадцать-тринадцать страниц за пару. Половина общей тетради мелким почерком. Это чистое издевательство.

Государство уверено, что омегам не нужно образование. Главное ведь поднять демографию. Мы проходим фоном на занятиях, нас редко спрашивают, нам ставят оценки просто за присутствие. Это не учеба, это пародия. Но Грейвс был старым альфой так и не встретившим свою пару и у него сохранились устои в которых наверно еще жили пары динозавров. По его не скромному мнению, мы должны покорно ждать мужа с тапками в зубах и персональным опахалом. Учеба нам просто не нужна. И он старался выжить омег любым способом из университета.

Как только пары закончились, я пулей вылетела из аудитории.

Пробегая мимо северного корпуса, я невольно оглянулась на парковку.

Каин был там.

Он стоял, прислонившись к капоту своего монстра, в окружении свиты. Трое высоких, накачанных альф. Его друзья, такие же статусные и опасные. Они курили, лениво выпуская дым, и что-то обсуждали. Рядом щебетали омеги с последнего курса. Девушки из богатых, родовитых семей, в идеально подобранных нарядах, с укладками, которые стоили больше, чем я зарабатывала в кафе за весь месяц.

Каин не смотрел в мою сторону. Он слушал кого-то из парней, его лицо было непроницаемым, холодным. Не знаю, меня ли он ждал или просто общался, но я не собиралась из-за его прихоти терять подработку. Сейчас когда студенты сбивались с ног в поиске хорошего места мне никак нельзя её потерять.

В автобусе я рухнула на сиденье, прислонилась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза. Усталость навалилась бетонной плитой. Хотелось просто исчезнуть, раствориться.

Но смена в кафе всегда действовала на меня умиротворяюще.

Это место было полной противоположностью тому бару, где я подрабатываю теперь. Здесь нас не выставляли напоказ, как кукол. Форма была удобной: мягкие спортивные штаны и футболки-поло нежного розового цвета. Никаких мини-юбок и декольте.

Я влетела в раздевалку, на ходу извиняясь за опоздание. Переоделась и вышла в зал.

Первым делом я обошла вольеры.

— Привет, малыши, — прошептала я, гладя мягкие спинки кроликов.

Они доверчиво тянулись к рукам, шевелили носиками. Все, кроме одного.

Персик.

Огромный белый кролик-альбинос с красными глазами сидел в углу своего домика, нахохлившись, как злой сугроб. Он был самым грустным существом в этом кафе. Его привезли к нам из питомника. Бывшие хозяева, молодая пара, отдали его, когда у них родился ребенок.

Слишком много времени занимает, слишком дорогой корм.

Персик был жутким аллергиком, ему нужна была специальная диета. И он ненавидел людей. И в последнем я была с ним немного но солидарна.

— Ну как ты, Персик? — я осторожно протянула руку, но не стала касаться. Он дернул ухом и отвернулся.

Его история разбивала мне сердце. Он никому не давался на руки, мог цапнуть или ударить мощной задней лапой. К нему никто не мог найти подход. Мы просто уважали его право на одиночество.

Смена прошла удивительно спокойно. Я носила заказы, следила, чтобы дети не таскали кроликов за уши, протирала столики. К концу дня настроение даже немного улучшилось.

Пока я не вспомнила про Грейвса и его задание.

— Ролон, можно мне уйти на полчаса пораньше? — попросила я начальника, когда поток гостей схлынул. — У меня... проблемы с учебой. Нужно переписать кучу конспектов.

Он, добрейшей души мужчина и мой герой, махнул рукой:

Я примчалась в общежитие ближе к вечеру. Кисе в комнате не было, но на её столе лежала нужная мне тетрадь по философии и я надеялась, что она не обидится за то, что я беру без спроса её вещи.

Час за часом, страница за страницей. Рука затекла, глаза слипались, буквы начинали танцевать. Я писала до полуночи, пока строчки окончательно не поплыли перед глазами.

Внутри меня горела надежда, что все это не на вечность. Нет. Уже пол года прошло и осталось всего полтора и я буду свободна. У меня будет профессия. Пусть не самая лучшая но я смогу работать на полную ставку и возможно… Жить одна. Если смотреть на отношение ко мне Деза, то я ему возможно и не нужна и он забудет обо мне.

Единственная загвоздка была в ребенке. Мы не сможем иметь детей ни от кого кроме друг-друга и это была огромная проблема. Но может он и не хочет детей? Я надеюсь, что нет. На этих мыслях даже не заметила, как вырубилась, уронив голову прямо на раскрытую тетрадь.

​​— Д-добрый вечер! Что будете заказывать?

Слова вылетели на автомате и я чертовски гордилась собой. Ведь не смотря на сковывающий меня дикий страх, я их произнесла. Но голос немного дрогнул предательски выдав то, что творилось внутри.

Внутри меня бушевал океан. Нет, не океан. Это слишком романтично для того ужаса, что захлестывал с головой. Это был потоп. Библейский, всепоглощающий, сметающий всё на своём пути.

Блокнот в моих руках сейчас был единственной реальностью, за которую я могла зацепиться. Я сжимала его так крепко, что пальцы онемели, побелели до синевы под ногтями.

Картон обложки деформировался под моей хваткой, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что он вот-вот просто сомнётся в комок. Наверно, именно таких же размеров комок и у меня в горле сейчас. Он мешает мне даже малюсенький вдох сделать под прицелом его горящих глаз.

Каин сидел за столиком передо мной.

Со своими друзьями. В дорогих костюмах, с бокалами виски, с той небрежной уверенностью, что присуща только тем, кто привык владеть всем вокруг. Но я видела только его.

Его взгляд сверлил меня. Впервые за эти несколько дней он смотрел на меня так долго. И я не солгу, сказав, что мне не нравятся эмоции которые горят в глубине его глаз.

Сколько бы на меня не смотрели в жизни со злостью… Этот взгляд опалял хуже искр костра гуляющих на коже. Он жег меня огнем и мне становилось настолько не посебе, что была трусливая мысль уйти. Зайти на кухню под предлогом выбросить мусор и сбежать отсюда. Но проблему это не решит.

Чем дольше я стояла в ожидании заказа, с которым они медлили тем больше понимала, что это даже не было похоже на обычный взгляд. Это было физическое прикосновение, от которого кожа вспыхивала огнём. Мурашки не просто бежали по моему телу. Они неслись в безумной панике, пытаясь найти выход из-под моей кожи, готовые сбежать от меня, как крысы с тонущего корабля.

Мне конец.

Именно это я прочитала в его взгляде. Холодная, беспристрастная констатация факта. Приговор без права на обжалование.

Весь день я избегала любой встречи с ним. Даже намёка на неё. Не выходила из кабинета на переменах, пряталась в туалете, обедала в самом дальнем углу столовой, отвернувшись к стене. Я не знала, будет ли он искать меня после того, как я не пришла к его машине. Но знала, что последствия не заставят себя ждать.

Но надеялась. По-глупому, по-детски надеялась, что он забудет. Что у него найдутся дела поважнее, чем преследовать непокорную омегу, посмевшую ослушаться.

Как же я ошибалась.

И вот сейчас я стою перед ним в этом дурацком костюме горничной. Чёрное платье с белым передником, которое делало меня похожей на персонажа дешёвого фильма для взрослых. Короткая юбка едва прикрывала бёдра, а вырез был настолько глубоким, что я весь первый день работы пыталась натянуть ткань повыше.

Каин молчал. Его друзья переглядывались, явно ждали, когда он заговорит первым. Аура, исходящая от него, была настолько плотной и давящей, что воздух вокруг стола казался вязким. Я чувствовала её кожей. Она ложилась на плечи свинцовым гнётом, вдавливая меня в пол.

— Виски, — произнёс один из его друзей, обводя меня взглядом с ног до головы.

Оценивающий, липкий взгляд скользнул по моим ногам, задержался на вырезе, поднялся к лицу. Я почувствовала, как щёки вспыхивают от унижения. Но хуже всего было то, что в ту же секунду аура Каина стала ещё плотнее. Воздух буквально затрещал от напряжения. Температура вокруг стола упала на несколько градусов, и я поёжилась, хотя в баре было душно.

— А вы? — выдавила я, поворачиваясь к остальным.

Мой голос звучал чужим. Слишком высоким, слишком напряжённым. Я старалась не смотреть на Деза, но это было всё равно что пытаться не замечать пожар в комнате, где находишься.

Остальные сделали свои заказы. Голоса сливались в неразборчивый гул. Я механически записывала, не понимая, что пишу. Буквы расползались по странице кривыми линиями.

Когда я закончила записывать, я не выдержала. Бросила на него быстрый взгляд. Ошибка. Огромная, непростительная ошибка.

Его глаза были прикованы ко мне. В них плескалось что-то тёмное, опасное. Ярость. Смешанная с чем-то ещё. Более разрывающим. Что-то собственническое и первобытное, от чего инстинкты взвыли внутри меня, требуя подчинения.

Я дёрнулась, разворачиваясь на каблуках, и почти бегом устремилась на кухню.

Сердце колотилось так бешено, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди и убежит без меня. Руки тряслись так сильно, что я еле передала заказ девочке за баром. Она что-то спросила, но я не услышала. В ушах стоял гул, как будто я нырнула на глубину и всплыла слишком резко.

Какого чёрта он здесь? Мысли метались в панике, сбивались в кучу, путались, не давая нормально дышать. Какого чёрта он пришёл сюда? Следил за мной? Или это просто чудовищное совпадение?

Но я не верила в совпадения. Не с ним.

Остаток вечера я провела в мучительном ожидании. Каждый раз, когда приходилось подходить к их столику, я чувствовала себя приговорённой, идущей на эшафот. Каин молчал. Не заказывал больше ничего. Просто сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел. Только смотрел.

Это было хуже любых слов. Он был худшим, что со мной случалось в жизни. Я чувствовала это каждой частичкой своей души. Он пришел сюда специально. И сегодня я даже не знаю каким богам молитвы всю смену буду читать, что бы меня миновала буря его гнева.

Его друзья делали ещё несколько заказов. Я приносила напитки, закуски, старалась не смотреть в его сторону. Но ощущала. Каждую секунду его взгляд на себе. Он выжигал дыры в моей коже, оставлял ожоги, которые будут болеть ещё долго после того, как я уйду отсюда.

Если, конечно, мне дадут уйти.

Ближе к закрытию я почти выдохнула. Почти поверила, что он просто уйдёт. Что это была демонстрация силы, напоминание о том, кто здесь главный, и на этом всё закончится.

Я решила пойти переодеваться пораньше, пока ещё оставались другие официантки. Сегодня вышла еще одна девочка и было немного легче. Бросила последний взгляд на их столик и выдохнула. Пусто. Они ушли.

Облегчение накрыло волной, такой мощной, что колени подкосились. Я прислонилась к стене, закрыла глаза, позволяя себе на секунду расслабиться.

Рано.

Рядом с раздевалкой стоял он.

Хозяин бара.

Альфа средних лет, может, под сорок. Я бы не сказала, что он был совсем неприятным внешне. Но что-то в нём вызывало отвращение. Может, то, как он смотрел. Может, как облизывал губы, когда думал, что я не вижу. Может, просто чутьё, которое кричало и выло, чтобы я держалась от него подальше. Оно меня никогда не подводило.

Я выросла в бедном районе и порой смотря на прилично одетых людей чувствовала тревогу, а бездомные чаще не вызывали у меня чувства опасности.

— Юна, мне нравится, как ты расторопно работаешь, — начал он, преграждая мне путь.

Не смотря на сказанное его голос был недовольным, и это сразу насторожило. Я остановилась в нескольких шагах, инстинктивно держа дистанцию.

— Но давай договоримся о том, что ты не будешь флиртовать с клиентами этого бара.

Я моргнула, не понимая.

— Но я ни с кем не флиртовала…

Искренне не понимала, о чём он. Весь вечер я только и делала, что пыталась стать невидимкой. Выполняла свою работу, не поднимая глаз, не встречаясь ни с кем взглядом.

— Тот светловолосый парень, который сидел в углу со своими дружками, ты бегала к ним чаще остальных, Юна. Ты ещё молодая девочка, так что прими к сведению, что такие парни, как он, не ищут серьёзных отношений с девчонками из баров.

Я не понимала, к чему он клонит. Ощущение абсурда происходящего нарастало с каждой секундой.

— Простите, но вы ошибаетесь, я ни с кем не флиртовала, и мне это не интересно, — произнесла твёрдо, надеясь, что на этом разговор закончится.

Он кивнул, но в его глазах я увидела что-то неприятное. Он неожиданно подошёл ближе. Слишком близко. Вторгся в моё личное пространство, нависая сверху. Запах его одеколона, резкий и сладкий, ударил в нос.

— Как насчёт того, чтобы сходить на свидание? — произнёс, наклоняясь.

Я словно провалилась в ледяную воду. Шок на мгновение парализовал, лишил способности дышать.

— Простите, но, как я уже говорила, мне это не интересно, — выдохнула, пытаясь отступить.

Он скривился, недовольство исказило его черты.

— Что ты ломаешься? Тебе что, работа лишняя?

— А я смотрю, тебе зубы лишние уёбок?

Голос прозвучал у меня за спиной. Злой, холодный, режущий воздух, как лезвие.

Я вздрогнула всем телом. Не от страха. От узнавания. Каждая клетка моего тела откликнулась на этот голос, метка на запястье вспыхнула болью.

Директор резко поднял взгляд, вскинув голову, чтобы посмотреть на того, кто стоял за моей спиной.

— Мы закрываемся. Покиньте заведение и не мешайте нашему разговору, — нахмурился директор, но в его голосе появилась неуверенность. Он водил глазами по лицу Деза словно припоминая кто стоит перед ним. Но сомневался.

Меня пробила дрожь. Холодная, ледяная, поднимающаяся от основания позвоночника. Каин стоял сзади меня. Я чувствовала его присутствие каждым нервным окончанием. Его запах окутал меня, густой и тяжёлый. Табак, что-то древесное, хищное. Феромоны доминантного альфы били в нос, забирались в лёгкие, туманили сознание.

— Ну-ка повторите ещё раз, что мне сделать?

В его голосе была усмешка. Подобная острию ножа. Я не видела его лица, но чувствовала спиной. Чувствовала, как воздух вокруг него вибрирует от сдерживаемой ярости.

— Юна, иди сюда, — тихо произнёс директор, чувствуя угрозу.

Он протянул руку в мою сторону, пытаясь дотянуться. Но не успел.

Огромная рука обвила мою талию и прижала меня к твёрдому мужскому телу. Спина соприкоснулась с горячей, как печь, грудью. Тепло обожгло сквозь тонкую ткань платья. В нос ударил его запах, яркий, горячий, он заполонил собой всё моё сознание, вытесняя кислород, вызывая дрожь. Инстинкты завыли, разрываясь между желанием сбежать и потребностью прижаться ближе.

— Ты сейчас пойдёшь, снимешь с себя эту блядскую тряпку, наденешь нормальные вещи и выйдешь на улицу. И будешь ждать меня около моей машины. Ты меня поняла?

Он произнёс это мне на ухо. Его дыхание обожгло кожу, голос прошёлся по нервным окончаниям кислотой. Каждое слово впечатывалось в сознание раскалённым клеймом.

Меня словно облили бензином и подожгли. Всё тело вспыхнуло жаром. От шока, от осознания того, насколько я беспомощна перед ним. До самого конца надеялась, что он уехал и эта надежда мне воткнула нож в спину.

Я расслабилась и теперь не готова к тому, что произойдет дальше. Кивнула, не в силах выдавить ни слова, и на деревянных ногах двинулась к раздевалке.

Где-то позади директор что-то кричал. Его голос начал срываться на визг, но я уже не слышала слов. Не слышала ничего, кроме стука собственного сердца в ушах.

— Каин, хватит. Ты его убьёшь.

Голос прорезал темноту заднего двора, но Каин Деза обернулся не сразу. Медленно. Нарочито медленно, словно прокручивая каждую секунду в замедленной съёмке. Не потому, что не услышал. Он прекрасно различал каждый вздох, каждое отстук сердцебиение Саяна, стоящего в нескольких шагах у единственного уличного фонаря.

Просто ему было плевать.

Тьма окутывала задний двор, словно живое существо. Единственным источником света были тлеющие стены бара. Они отбрасывали длинные искажённые тени, превращая обычное пространство в сцену из кошмара. Кошмара который пришел, чтобы вытряхнуть из этого ублюдка его жалкую душонку.

Тени танцевали на кирпичных стенах, на мусорных баках, на лице человека, стоящего на коленях перед Каином.

Отброса.

Так Каин называл тех, кто не заслуживал даже имени. Эта жалкая пародия на альфу дрожала всем телом. Силуэт судорожно вздрагивал в тусклом свете. Кровь была чёрная в этой темноте. Она стекала по разбитому лицу, капала на бетон с мерным постукиванием.

Капля.

Ещё одна.

Как метроном, отсчитывающий последние минуты.

— Я вас понял... я больше никогда... если бы я только знал, что она ваша… Если бы знал кто вы…

Голос ломался, захлёбывался собственными словами и кровью. Губа рассечена так глубоко, что видны зубы. Точнее то, что от них осталось. Каин ломал его с дикой агрессией. Он считал каждый хруст. По одному за каждую букву сказанную ей.

Он смотрел на своё произведение с холодным удовлетворением. Как художник оценивает мазки на полотне. Как скульптор осматривает трещины в мраморе.

Деза развернулся, доставая из кармана пачку сигарет. Движение плавное, почти изящное. Щелчок зажигалки разорвал тишину, и крошечное пламя осветило его лицо снизу. Резкие линии скул, холодные серые глаза без единой эмоции, сжатые губы. На мгновение он показался демоном, вырвавшимся из преисподней.

Первая затяжка.

Никотин смешался с адреналином и этим тёмным, первобытным удовлетворением, что всё ещё пульсировало в венах. Каин выдохнул дым, и серая струя растворилась в чернильной темноте ночи.

За его спиной отброс всхлипывал. Жалкие звуки, похожие на скуление раненого животного. Музыка для ушей.

Этот ублюдок протянул руку к тому, что принадлежало ему. Посмел предложить ей такую мерзость.

А Каин не прощал.

Никогда.

Если честно, он с удовольствием сбросил бы эту мразь куда-нибудь поглубже. Желательно с камнями, привязанными к ногам. Желательно туда, откуда не всплывают. Но нет. Не сегодня.

Взгляд скользнул на пепелище бара за их спинами. Почерневшие балки торчали из руин, как сломанные кости. Тлеющие угли отбрасывали кроваво-красные блики, окрашивая дым в цвет запёкшейся крови. Огонь уже догорел, оставив после себя только скелет здания и запах гари.

Он мог оставить его там гореть. Но не стал.

У него были другие планы.

— Это всё из-за той девки из бара?

Голос Саяна прозвучал холодно, осторожно. Он знал своего друга достаточно долго, чтобы чувствовать грань. И сейчас Каин балансировал на самом её краю, готовый сорваться в бездну в любую секунду.

Саян стоял на границе света и тьмы, засунув руки в карманы. Его силуэт казался призрачным. Он всё ещё приходил в себя после вчерашнего вечера. Там, в душном баре, залитом неоновым светом и пропитанном запахом алкоголя, он думал, что Каин раздавит его внутренности одной силой своей ауры.

Всего лишь из-за одной фразы.

Из-за того, что Саян сказал, что хотел бы эту девчонку себе.

Она была... особенной.

Маленькая, хрупкая, с огромными глазами и этим невинным румянцем на щеках. Но стоило ему произнести слова вслух, как Каин взбесился. Его ярость была молчаливой, но смертоносной. Давление ауры не спадало до самого момента, пока они не уехали.

Саян чуть не задохнулся тогда.

Каин остановился у своей машины. Чёрный хищник отражающий пламя пепелища в тонированных окнах. Он втянул носом воздух и оскалился. И это было настолько дико, настолько первобытно, что Саяна передёрнуло. Что то было не так. Он никогда не видел у друга такого безумия на лице. Даже год назад… Все было совершенно иначе.

Что он почувствовал? Что такого было в воздухе, что заставило истинного альфу оскалиться, как зверя почуявшего добычу?

— Ты ничего не хочешь рассказать? — осторожно спросил Саян.

Каин бросил на него взгляд через плечо. Один. Единственный. Его серые глаза сверкнули в темноте, отражая огонь пепелища. Два осколка льда в обрамлении пламени. И Саян всё понял.

Заткнись. Не лезь. Цени жизнь.

Но Каин был не только его другом. Саян обязан быть его тенью и защитой. Пусть наследник был силен но он не мог оставить его одного.

— Я думал, тебя не интересуют отношения.

Каин выдохнул дым. Его профиль на фоне разрухи выглядел устрашающе. Холодный, безжалостный, дикий.

Тлеющие угли отбрасывали кровавые отблески на его белые волосы, превращая их в жидкое золото с прожилками алого.

— Они меня и не интересуют, — голос прозвучал как лезвие по стеклу.

Он выбросил окурок. Тот упал на асфальт красной точкой, как капля крови на чёрном полотне.

— Да? Что-то по тому, как ты девчонку взглядом про….

— Закрой рот.

Воздух сгустился. Потяжелел. Давление ауры накатило волной, и Саян почувствовал, как его собственная альфа инстинктивно подалась назад, признавая превосходство. Предупреждение. Последнее.

— Она омега или вообще человек?

Любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Саян видел многое. Видел, как Каин ломает кости. Как терзает врагов. Как строит империю на костях и пепле. Но никогда не видел его таким.

Каин развернулся. Медленно. Каждое движение как угроза. Его серые глаза впились в Саяна, и тот почувствовал холод, проникающий под кожу, в кости, в самую душу.

— Придёт время, и ты всё узнаешь. А пока не суй нос в чужие дела. Пока я не передумал и не сунул твой нос туда, откуда его не достать.

Каин сел в машину. Дверь захлопнулась с глухим металлическим стуком. Звуком крышки гроба. Двигатель взревел, разрывая ночную тишину рёвом хищника. Чёрный монстр сорвался с места, оставив за собой облако пыли и запах жжёной резины, растворяющийся в запахе гари.

Саян смотрел ему вслед, и почему-то был уверен в одном.

Каин не поехал домой. Не поехал в клан, где его ждали дела и обязанности наследника.

Он поехал к ней.

Каин вёл машину на автомате. Руки сжимали руль так крепко, что костяшки побелели, кожа натянулась до предела. Город проносился мимо соединяясь в размытые полосы неоновых огней, тёмные провалы переулков, редкие фигуры ночных прохожих. Он не видел ничего.

Только её.

Каин усмехнулся, и эта усмешка была лишена всякого тепла. Один лишь оскал в темноте салона.

Истинная связь? То, чего он никогда не хотел.

Юна Фиоре.

Малышка не знала, что её кошмар за это только начинается.

Я вылетела из бара, словно меня кусал за пятки дикий огонь. Но отчасти это так и было. Ноги подкосились на первой же ступеньке, и я едва удержалась, вцепившись в холодные металлические перила.

Пальцы соскользнули по гладкой поверхности, и я чуть не рухнула лицом вниз на асфальт. Сердце колотилось так бешено, что меня просто оглушало.

Страх. Он был везде. Он впитался в кожу, растекался по венам вместо крови, заполнял лёгкие вместо воздуха. Каждый вдох давался с трудом, будто я пыталась дышать сквозь мокрую тряпку.​

Руки тряслись так сильно, что я прижала их к бёдрам, пытаясь остановить дрожь. Провела ладонями по грубой ткани джинс раз, второй, третий. Терла их в попытке согреться, но холод шёл изнутри. Он шёл из самого нутра, из того места, где страх превращался в ледяную пустоту. Кожа на ладонях горела от трения, но тепло не появилось.​

Взгляд метнулся по пустой улице и остановился на припаркованной машине. Чёрный монстр стоял под одиноким фонарём, отбрасывая длинную, искажённую тень. Тонированные стёкла не отражали свет, а поглощали его, превращая автомобиль в чёрную дыру посреди освещённой улицы.

Я не верила, что подхожу к нему. Ноги двигались сами, автоматически, словно кто-то другой управлял моим телом. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом. Асфальт под ногами казался зыбким, ненадёжным, будто я шла по тонкому льду над бездной.

На улице было пусто. Ни машин, ни людей, ни единого свидетеля. Только я и эта чёрная машина, которая ждала меня, как капкан ждёт добычу. Я нервно оглянулась по сторонам, вслушиваясь в тишину. Где-то далеко лаяла собака. Ветер шуршал обёртками чего-то по асфальту. Звуки обычного вечера, но сейчас они казались зловещими, неправильными.

Не выдерживая напряжения, я начала ходить из стороны в сторону. Три шага влево, три вправо. Руки были сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони до боли. Физическая боль отвлекала от той паники, что клокотала внутри. Немного. Самую малость. Вроде удавалось успокоиться. Дыхание выравнивалось, сердце билось чуть медленнее.​

Ровно до того момента, как в отражении тонированного стекла я увидела силуэт.

Высокий. Широкоплечий. Стоящий за моей спиной.

Мир остановился.

Шок прострелил меня настолько сильно, что я даже не успела осознать происходящее. Только вскрикнула, когда огромная рука схватила меня за плечо и развернула одним рывком. Моё тело словно кукольное, безвольное под его хваткой. Он навис надо мной, заслонив собой весь мир, всё небо, все звёзды.

Каин.

Его глубокое дыхание проходилось по моим нервам, как наждачная бумага по открытой ране. Каждый его выдох жёг кожу, заставлял вздрагивать. Он давил на меня не только телом, но и аурой.

Она была густой, тяжёлой, окутывала со всех сторон, лишая возможности думать. Инстинкты кричали: беги, прячься, подчинись.

Но я не могла отвести глаз.

Потому что на его лице были брызги крови.

Тёмные капли на коже, на скуле, одна растеклась по подбородку. Алые брызги на рубашке. Реальность этой картины врезалась в сознание, как удар в солнечное сплетение.

— Что ты сделал? — сорвалось с моих губ, прежде чем я успевала подумать.

Его взгляд впивался в меня стальными иглами. Холодный, безжалостный, полный тёмного удовлетворения. В этих серых глазах плескалось что-то первобытное, хищное. Что-то, от чего хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Но я уже в его руках.

— Показал этому отбросу, что такое боль, — произнёс ровно, но от этого меня затрясло еще больше. Он точно монстр. Сейчас я убедилась в этом. Увидела его жестокость своими глазами. Чертово чудовище…

Кровь стыла в жилах от осознания, что мы с ним один на один. Но еще хуже было то, что этот монстр имел на меня все права.

— Он жив?

Губы Каина расползлись в оскале. И в этот момент я понимала, что до этого мне был неведом целый спектр эмоций. Эмоций ужаса. Настоящего, животного ужаса, когда каждая клетка тела кричала об опасности. Он выглядел так, словно хотел сделать мне больно. Словно ненасытный зверь, который только что попробовал крови и теперь жаждал большего.​

Деза сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила. Ноги ударились о холодный металл машины. Некуда было бежать.

Каин наклонился к моему уху. Горячее дыхание обожгло кожу посылая толпу мурашек по телу.

— А что? Тебе приглянулся этот отброс? Готова была раздвинуть перед ним ноги за работу в этом баре?

Меня прошибло. Волна стыда, смешанная с гневом и отчаянием, накрыла с головой. Я старалась собрать свою смелость из каждого кусочка тела, из каждой частички себя. Но она была разорвана на мелкие осколки и спряталась глубоко внутри, в желании одного: не попадайся ему на глаза.

Исчезнуть. Растворится.​

— Что ты такое говоришь? Нет! Отойди от меня!

Я попыталась оттолкнуть его от себя. Уперлась руками в твёрдую, как камень, грудь и толкнула изо всех сил. Бесполезно. Это было всё равно что пытаться сдвинуть скалу голыми руками. Мои жалкие попытки не принесли никакого результата и кажется я лишь разозлила его еще больше.

Он схватил мои запястья и задрал их над головой. Одной рукой. Просто одной рукой сжал оба моих запястья так, что кости трещали.

Дёрнул вверх, и я потеряла опору. Перестала ощущать землю под подошвами кроссовок. Мир перевернулся, и я осознала, что лежу спиной на капоте его машины. Холодный металл впивался в позвоночник, а Каин нависал сверху, заполняя собой всё моё поле зрения.

Его вес придавливал меня к машине. Вынуждая чувствовать каждый сантиметр его тела, прижатого к моему. Жар, исходящий от него, обжигал сквозь одежду. От всех ощущений, что обрушились разом сердце заколотилось так бешено, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди прямо ему в руки.​

— Напомни мне, омега, что я сказал тебе сделать? — его голос был низким, опасным, как рычание зверя перед броском.

Я сглотнула. Горло пересохло до боли.

— Выйти и ждать тебя...

Взгляд Каина становился невыносимо тяжёлым. Как бетонная плита, придавившая грудь. И тёмным. Настолько тёмным, что в нём, казалось, не осталось ничего человеческого. Я ощущала его гнев кожей. Он исходил от него волнами, обжигал, удушал. Не могу сказать, что я хоть раз в жизни кого-то злила настолько сильно. Нет, я всегда старалась избегать такого. Но с ним не получалось.

— Не играй со мной в игры, в которых не можешь победить. Ты должна была прийти вчера после пар ко мне.

Во мне вспыхнула отчаянная искра сопротивления. Последняя. Видимо она отвечала за все глупые решения которые я принимала в жизни. Она и не давала полностью сломаться. Она порождала во мне упрямство и разжигала злость.

— Я не в игры играю. Я работаю и не могу бегать к тебе, когда тебе это в голову взбредёт, — выдохнула отводя взгляд.

Пыталась звучать уверенно, но голос дрожал.

— Ты будешь подчиняться мне и делать то, что я говорю, — произнёс с такой уверенностью, словно это был непреложный закон вселенной. Закон Каина Деза.

Я зажмурилась. Пыталась собрать остатки воли в кулак.

— Мне нужна эта работа... я не могу её потерять!

— Нравится перед всякими уёбками жопой в блядских нарядах крутить?

От его слов по телу прокатилась волна стыда, смешанная с гневом. Щёки вспыхнули огнём. Я чувствовала себя грязной, униженной. Но больше всего злилась на себя за то, что его слова ранили. Он не имел права. Не имел!

—Подонок! Ты не имеешь права упрекать меня! Я пытаюсь...

Не договорила. Потому что его вторая рука заползла под мою майку. Огромная, горячая ладонь легла на голую кожу живота, медленно скользнула вверх. Остановилась близко к лифчику. Так близко, что кончики пальцев касались нижнего края ткани.

От прикосновения меня опалило огнём. Волна жара прокатилась от точки контакта по всему телу, заставляя кожу гореть пламенем. Я замерла, взглянув ему в глаза. И поняла, что зря это сделала. Ведь там была такая мрачная жестокость... Безумная, тёмная решимость, что дыхание перехватывало.​

— Раз ты ищешь приключений на свою задницу, то я тебе их устрою, — обещание в его голосе звучало как угроза. И мне стало по-настоящему не по себе.Я попыталась освободить руки, но он держал чертовски крепко. Не вырваться.

— Что ты говоришь такое? — прошептала, чувствуя, как голова пошла круго от ощущения его близости.

Его рука скользнула на талию оставляя фантомные ожоги и сжала. Больно. Собственнически. Каин наклонился ещё ближе, так что его губы почти касались моего уха.

— Я трахну тебя, омега, раз ты так хочешь почувствовать член альфы. Ты его получишь.

Я смотрю на злое лицо Каина и пытаюсь переварить услышанное. Он... он сейчас… что мне сказал? Слова повисают в воздухе, как лезвия, готовые упасть и разрезать всё, что осталось от моего самоконтроля. Я умом понимаю, что бодаться с ним опасно, ведь такой подонок как Каин может сломать меня так, что я пожалею о том, что живая осталась.

— Я ничего не хочу такого, — выдавливаю, стараясь удержать голос ровным. — Мне работа нужна, и больше просто мест не было, где платили бы после смены.

Он нависает надо мной. Тяжело дышит, принюхиваясь. Запах табака и чего-то хищного, древесного бьёт в нос так сильно, что дыхание сбивается. Смотрит внимательно мне в глаза, словно выискивает ложь в моих словах.

Сканирует моё лицо с такой холодной въедливостью, что кожа начинает гореть под его взглядом пламенем.

Он точно псих. Опасный и непредсказуемый.

Ему плевать было, как я доберусь ночью домой и случится ли со мной что-то плохое. Но на работу ко мне он пришёл. Чтобы что? Проверить, насколько я жалкая?

— Во всём чёртовом городе не было мест? — рычащие нотки в его голосе выдают злость, пробирающую меня до костей.

От этого звука внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Инстинкт вопит: беги, но ноги не слушаются, будто приросли к капоту его машины. Страх стекает по позвоночнику холодной струйкой, и я ненавижу себя за то, что не могу даже пошевелиться.

— Мне нужно было рядом с академией, чтобы успевать после пар... — шепчу и даже сама слышу, как жалко это звучит.

Молчание повисает между нами тяжёлое, давящее, как плита на груди. А потом он неожиданно отстраняется, отступая на полшага. Воздух сразу становится легче, но не настолько, чтобы я смогла нормально вдохнуть.

— Зачем тебе вообще работа? — спрашивает, и в его голосе проскальзывает нечто тёмное, что я не могу расшифровать. — Тебе не хватает денег?

Он что, смеётся? А откуда у меня, по его мнению, должны были бы появиться деньги?

— Мне нужно как-то питаться, покупать себе вещи и тетради, и много чего другого, — говорю я, стараясь не выйти на сарказм. Который этот подонок точно не оценит. Прикопает где-нибудь на обочине или в мусорном баке за баром.

Он поднимается и подхватывает меня за кисть, потянув на себя, помогает подняться с капота машины. Прикосновение его пальцев обжигает. Горячее, властное, от него по руке разливается волна тепла, которая тут же гаснет, как только я вырываю кисть из его хватки. Там, где он коснулся, кожа горит так, будто он оставил на ней клеймо.

Отхожу на пару шагов, потом оглядываюсь и понимаю, что я вышла на проезжую часть. Машин нет, но сердце всё равно ухает вниз от осознания собственной глупости.

Обходя его по дуге нервно посматривая на него и дорогу. Встаю на тротуар. Между нами приличное расстояние, но он всё ещё прожигает меня своим взглядом. Выглядит задумчиво, и от этой задумчивости становится ещё страшнее, чем от его ярости. Потому что ярость я понимаю. А вот что творится у него в голове сейчас — нет.

— Насколько я знаю, всем омегам платят пособия, — произносит он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Так что тебе нет смысла работать в баре.

На последнем слове его голос немного скатывается в рычащие нотки, словно он опять закипает. Я чувствую, как воздух сгущается, как феромоны давят на меня, заставляя инстинкты поджать хвост. Даже не пробужденная омега внутри словно скулит, пытается заставить меня склонить голову, показать покорность. Я стискиваю зубы до боли. Это глупые инстинкты. Я это не они.

— Да вот только пособие получает опекун, — отвечаю я, стараясь не выдать, как сильно меня сейчас трясёт. — Они мне не приходят.

Пауза. Тяжёлая, словно мир замер, обрабатывая информацию.

— Родители не переводили тебе деньги? — его голос становится тише. Опаснее. В нём проскальзывает что-то хищное, готовое разорвать.

Я отворачиваюсь и не хочу отвечать на этот вопрос. По правде говоря, я вообще сейчас хочу быть как можно дальше от него и не вести с ним беседы, близкие к светским.

Какая ему, к чёрту, разница вообще? Переводят или нет? Какое право он имеет лезть в мою жизнь?

Я оставляю этот вопрос без ответа, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль отвлекает от того омерзительного чувства беспомощности, которое он во мне пробуждает.

— Можно я пойду домой? — шепчу я, глядя в сторону.

Он смотрит на меня внимательно и говорит:

— Садись в машину. Я довезу тебя до общаги.

Я не уверенно смотрю в его машину и понимаю, что в ней будет холоднее, чем на улице сейчас, и я просто к чертям промёрзну. Потому что у меня толстовка осталась в баре, в который мне путь теперь заказан. Каин стопроцентно избил директора бара, и если я вернусь туда, кто знает, что он со мной сделает. И сам Каин мне не позволит туда зайти.

— Нет, я... я пожалуй пешком дойду, — бормочу я, отступая ещё на шаг.

— Сядь в машину, Юна.

От звука его голоса, произносящего моё имя, мне становится не по себе. Имя в его исполнении звучит как приказ с угрозой расправы самым жестоким образом. Он ведет себя так, будто он уже владеет мной, и я не имею права ему отказать.

— У тебя там холодно, — пытаюсь возразить, кивая на чёрного монстра. — Я промёрзну и заболею, а у меня нет денег лечиться сейчас.

— Я тебя услышал, — отвечает спокойно, слишком спокойно. — А теперь сядь в машину.

Он садится в машину, и дверь неожиданно открывается с той стороны, где я стою.Он открыл мне дверь.Это так абсурдно и неожиданно, что я на секунду замираю. Выхода у меня всё равно нет, и я сажусь в салон, чувствуя себя пойманной.

Он что-то нажимает на приборной панели и двигается с места. Машина едет не так быстро, как в прошлый раз. Я шокировано замечаю, что в салоне становится тепло.

По телу проходят мурашки, и я с ужасом ловлю себя на том, что мне хочется застонать от удовольствия. Потому что мне наконец-таки тепло. На улице я промёрзла так, что зубы стучали друг о друга. Но это тепло кажется наградой, подачкой, которую альфа бросает своей омеге. Но черт мне становится в этот момент ужасно стыдно за себя, ведь возможно я предвзято отношусь к нему и он не такой плохой как кажется?

Мы не разговариваем. Тишина в машине плотная, словно между нами стена из стекла. Когда доезжаем до общежития, я уже готова взяться за ручку двери, но машина неожиданно блокируется изнутри. Я вздрагиваю, резко повернувшись к нему, и сердце так бешено колотится в груди от осознания. Панического.

Ловушка захлопнулась.

Он сидит и смотрит на меня. В его глазах что-то тёмное, собственническое, что заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Ты в этот бар больше не вернёшься, — говорит он, и в его голосе нет места возражениям. — Я не хочу видеть тебя в блядских нарядах. Я не хочу, чтобы ты позорила моё имя. Ты моя истинная, и тебя не должны видеть в таком виде.

Он достаёт сигарету, открывает окно, впуская холодный воздух в салон. Дым выходит в темноту, растворяясь в ночи. Я замечаю, что у него на руке... Там, где должна быть метка — находится кожаный браслет, перекрывающий её. Грубый, широкий.

От вида браслета мне становится физически плохо. Тошнота подкатывает к горлу, а в груди всё сжимается так болезненно, что хочется согнуться пополам. В душе я понимаю, что причины для этого чувства нет. Но всё равно ощущаю его ослепительно ярко. До ожогов. До крика, который застрял где-то в горле и не может вырваться наружу.

Он стыдится меня настолько, что прячет метку. Но при этом смеет указывать мне, как жить.

— То есть я позорю тебя тем, что работаю? — шепчу я, чувствуя, как внутри закипает гнев. — А то, что ты относишься ко мне таким образом, не позорит тебя как альфу? Ты метку скрываешь.

Он поворачивает голову ко мне, одаривает меня взглядом, от которого по телу проходят искры. Стальные глаза горят холодным огнём, в них мелькает что-то опасное. Предупреждение, которое я игнорирую. Плевать, что сейчас он может взорваться.

Я не стала дожидаться его ответа. Пока он смотрел мне в глаза, я быстро нажала на кнопку разблокировки двери на приборной панели его дорогой тачки.

— Да пошёл ты к черту... — бросаю я, выскакивая из машины.

Хлопаю дверью и не оглядываясь быстро захожу в общежитие. Вахтёрша даже не смотрит на меня, но мне это сейчас и нужно. Залетаю в комнату, закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю вниз. В комнате темно, Кисе так и не пришла... Надо ей будет сегодня написать.

Метка на запястье горит, пульсирует болью, словно наказывает меня за дерзость. Я зажимаю её ладонью, но боль не утихает. Только усиливается, распространяясь по венам горячей лавой.

***

Ещё даже рассвет осветить город не успевает, как я слышу стук в дверь. Я готова зажать голову подушкой и притвориться мертвой. Это просто кошмар. Я тряслась в панике полночи, прислушиваясь к каждому шороху, боясь, что он вернётся. И ведь могла догадаться, что он не придёт. Если он не догнал по пути в общежитие, то ночью у него планов на меня точно быть не может.

Но какого чёрта...

Встаю, натягивая на себя спортивные штаны, поправляю футболку. Открыв дверь, вижу, как от неё отскакивает курьер, который приносил мне сумку. Его нос на переносице синий, а под глазами огромные чёрные синяки. Он так комично похож на панду, что мне хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь. Потому что понимаю — это Кисе. Это её работа.

— Здравствуйте, — говорю я, оглядывая огромные пакеты в его руках. — Вы же больше не хотели к нам идти?

Он ставит пакеты прямо на пороге, с опаской поглядывая то на меня, то на дверь, словно я несу какую-то угрозу.

— Распишитесь, пожалуйста, — достаёт из своей сумки планшетку и протягивает мне её издалека, всё ещё не решаясь близко подойти к двери.

Я расписываюсь и спрашиваю, от кого это. Парень убирает планшетку в сумку и пожимает плечами.

— Я всего лишь курьер. Я принёс. До свидания.

И я слышу, как он повторяет тихо: «Надеюсь, меня сюда больше не отправят».

Затащив пакеты внутрь, я открываю их и шокировано смотрю. В одном продукты. А во втором пакете лежит сумка. Вместительный чёрный кожаный рюкзак. Бирка срезана, но по нему видно, что он безумно дорогой. Также там находится тёплая кофта и конверт, в котором лежит карточка. Изнутри на конверте написаны цифры. Пароль. И больше ничего.

Никаких слов. Никаких объяснений. Просто деньги и вещи, как будто этим можно всё исправить.

Рюкзак, конечно, я себе оставлю. Ну и, возможно, кофту. Но вот карточка... его карточка мне не нужна. Карту сегодня нужно будет вернуть. Потому что если я её возьму то он решит, что может вести себя со мной так. Что я приняла его условия. Нет.

Разложив продукты, я понимаю, что их хватит недели на две, а если буду экономить то на три. Внутри зарождается странное чувство. Тёплое и одновременно пугающее, отвратительное в своей правильности.

Альфа кормит только ту омегу, в которой заинтересован. Это инстинкт, который в нас заложен природой. Один из тех, что приравнивается к ухаживанию. К заявлению прав.

К началу присвоения.

Когда-то давно я читала книгу про парня, что попал в петлю времени, и его день повторялся раз за разом, и так прошло много дней, пока он наконец не разгадал, как разорвать эту петлю.

Вот сейчас, сидя на холодной лавочке рядом с пустой парковой, я ощущаю что-то похожее пока жду Каина, чтобы отдать ему карту.

Я много думала, пока собиралась в академию, и ни один здравый вывод не задел моё сердце. Не могу оставить её себе. Чужие деньги мне не нужны.

В моей жизни уже происходила ситуация, когда я сильно нуждалась в деньгах, и мне их дали. Это было давно, но оставило в душе ужасное ощущение. Чем-то похожее на то, когда ты ешь ужасно подгоревшую и пересоленную еду, и она надолго оставляет во рту привкус горечи. И даже на следующий день кажется, что ты её ощущаешь.

Когда я доучивалась последний год старшей школы и уже достаточно сильно похудела, я забыла еду дома, а занятия были до позднего вечера. И я была настолько наивной, что попросила денег у своей сестры на булочку и кофе. Конечно, я пообещала ей их вернуть дома, и она сказала тогда, чтобы я вернула в два раза больше. Но я была согласна и на это. Голод делает тебя согласной на всё.

Вот только дома меня ждал скандал. Я до сих пор не понимаю, как всё так обернулось и в чём я была виновата. Но мать орала на меня так, что даже соседи пришли поинтересоваться, всё ли у нас нормально. В тот день меня впервые ударили. Ну и деньги с моей небольшой подработки забрали. За булочку и кофе я заплатила всеми своими сбережениями.

По этому мне не нужно чужого. Это обходится слишком дорого.

На парковку заехала машина, но это была не та, что мне нужна. Из неё вышел высокий темноволосый альфа. Дин Негроне. Я о нём слышала немного. Он вроде прилетел сюда пару лет назад к сестре, что училась в этой академии. Дин был наследником клана своего дяди, у которого была только дочь-омега, и там вроде скандал был по поводу всей этой заварушки. Он наследовал два клана в разных странах.

Я не разбиралась во всех переплетениях и клановых войнах. Знала только, что с ним лучше не связываться. Их клан был тесно связан с кланом Деза.

Парень прошёл мимо меня, но неожиданно развернулся и метнул в меня острый колючий взгляд. И это мне не понравилось от слова совсем. Мы пересеклись глазами и я надеялась, что он увидев, что я заметила, прекратит смотреть. Но нет. Он стал еще более пристальным. Было в нём что-то пугающее, что-то нехорошее. Хищное. Словно он оценивал добычу и решал, стоит ли тратить на неё время.

Но стоило раздаться знакомому рёву мотора, как я перевела взгляд с парня на парковку, на которую заезжала чёрная машина Каина. Вернув взгляд туда, где был недавно Дин, и с удивлением отметила, что его и след простыл.

Вот действительно какой-то день сурка, если честно, но только в этот раз я надеюсь, он в нормальном настроении. Хотя если учесть как мы вчера разошлись…

Подойдя к машине, из которой вылез Деза, я немного смутилась. Сегодня на нём была простая чёрная футболка и чёрные джинсы. На руке я также увидела браслет, что скрывает метку.

— Спасибо за сумку и за продукты, но не стоило.

Он окинул меня взглядом и ничего не сказал. Этот взгляд был долгим, оценивающим, словно он сканировал каждую деталь моей внешности и запоминал её. Я достала карту из кармана и протянула ему.

Он посмотрел на карту, на меня, и его взгляд вдруг стал более жёстким. Опасным. Что-то мелькнуло в стальных глазах от чего у меня коленки затряслись.

— Возьми, пожалуйста, карту. Мне не нужны твои деньги.

— Оставь её себе, — его голос низкий, спокойный, но в нём слышится приказ. — Она тебе сегодня пригодится.

— Сегодня? — я непонимающе смотрю на Каина, который закрыл машину и пикнул брелоком.

— Сегодня в девять вечера будь готова, — произносит он, и от его тона по спине пробегают мурашки. — Я решил, что раз ты любишь клубы, то не откажешься составить мне компанию.

Секунду я просто стою, пытаясь переварить услышанное. Потом до меня начинает доходить.

— Что? — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Нет. Я никуда с тобой не пойду.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю.

— Пойдёшь, — говорит он тихо, наклоняясь ко мне. Его запах окутывает меня — Потому что ты работала в клубе. Значит, тебе там нравится. Так что сегодня ты пойдёшь туда со мной.

— Я работала там, потому что мне нужны были деньги, — шиплю я, пытаясь не дать голосу сорваться. — А не потому что мне там нравилось.

— Не важно, — обрывает он. — Ты всё равно пойдёшь. Потому что если не пойдёшь добровольно, я приду за тобой сам. И поверь мне, Юна, тебе не понравится, если я буду вытаскивать тебя из общаги силой.

Угроза висит в воздухе тяжёлая, осязаемая. Я смотрю в его глаза и понимаю, что он не шутит. Он действительно придёт. И всем будет плевать, потому что он Каин Деза, а я никто.

— Зачем? — шепчу и ненавижу себя за то, что мой голос дрожит. — Зачем тебе это нужно?

Он молчит секунду, его взгляд становится темнее, опаснее.

— Потому что ты моя, — произносит он наконец, и эти слова обжигают. — И если кто-то должен видеть тебя в клубе, то только со мной. Рядом. Где я могу контролировать ситуацию.

— Ты спрятал метку, — бросаю я ему в лицо, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты стыдишься меня. Так какого хчерта ты вообще лезешь в мою жизнь?

Что-то меняется в его лице. Челюсть сжимается, мышцы напрягаются, и на секунду мне кажется, что он сейчас ударит. Но вместо этого он резко отступает, оставляя между нами пространство.

— Девять вечера, — повторяет он холодно. — Надень что-нибудь приличное. Не то дерьмо, в котором ты работала в баре.

***

Без Кисе на парах было скучно. Если не учитывать, что до нас в основном докапывался только преподаватель философии, то остальным учителям до нас вообще не было дела.

Они давали задания и мирно занимались своими делами всю пару, пока мы сидели в полудрёме над конспектами. Так себе обучение, если честно, но что-то всё равно усваивалось. И по идее главное для меня это волшебная красная корочка об образовании.

С этим дипломом я смогу устроиться на колоссально большое количество мест работы, специфика каждого будет отличаться сильно. Такое ощущение, что мы просто проходим последние годы старшей школы.

Есть, конечно, парочка пар и преподавателей, которые дают интересные задания, где можно получить реальные знания. Но всё-таки, как мне кажется, это не образование. Это имитация.

Я писала Кисе несколько раз, но она так и не ответила. Скорее всего, у неё была течка, и она уехала домой. Последнее время она чувствовала себя неважно и сама об этом говорила. А если учесть, что она уже давно пробуждённая, то и чувствовала заранее, что вот-вот начнётся.

Первые две течки вроде как практически не ощущаются буквально до самого их начала, но с каждым разом становится всё хуже. Хотя бывают и случаи, когда омега сильно меняется при пробуждении и это конечно ощущается заранее. Те, кто это пережил говорили, что это просто ужасно если ты вынуждена проходить это в одиночку.

Как только пара закончилась, я собрала вещи в новый рюкзак. Он был гораздо удобнее, чем мой старый и я была от него в восторге, ведь тут даже замки не расходились.

В старом я ещё в школу ходила несколько лет, а там каждый день было практически по семь уроков, и к каждому нужны были учебник, тетрадь. А в конце обучения так ещё и дополнительные материалы таскали. Мне казалось, он весит тонну.

Ну, это, конечно, было не так. Просто я тогда очень сильно похудела и даже стопку учебников сама поднять не могла. У меня частенько оставались синяки на плечах от тяжести сумки.

Пройдя в столовую, я села за своё место, достала заранее приготовленные контейнеры с едой и принялась есть, попутно строча Кисе эсэмэски в мессенджере. Спрашивала, как у неё дела, всё ли в порядке, когда она вернётся. Сообщения доходили, но оставались непрочитанными.

— Ты меня игнорируешь?

От звука голоса я вздрогнула и убрала телефон. Подняв глаза, увидела перед собой Дина Негроне. Альфа вальяжно сидел напротив моего стола и смотрел прямо мне в глаза.

Краем глаза я подметила, что многие смотрят на нас. В этот момент в столовой было ужасно тихо. Словно кто-то выключил звук.

— Прости, что? — я даже не понимала, почему он сидит со мной за одним столом. Не то, что разговаривает.

— Ты что, глухая? Я с тобой разговаривать пытаюсь уже минут пять, а ты жуёшь свой салат и игнорируешь меня, — его тон был холодным но вот глаза уже поблескивали раздражением. Да и поза в которой он сидел мне не очень нравилась. Он загородил единственный выход из угла в котором я сидела. Как он так незаметно подошел и сел, что я даже не заметила его присутствия?

— Прости, я не заметила. Писала подруге.

— Я такой маленький, что меня можно не заметить? — он наклонился вперёд, и его феромоны ударили в нос резко, агрессивно.

Я про себя выдохнула. Вот чёрт. Чего ему от меня надо? Докопался же. Дин был высоким и крупным альфой. Широкие мощные плечи, мускулистое тело от которого веяло темной агрессивной аурой. Давало понять сразу, что он очень опасный и явно представляет угрозу.

— Нет, просто... когда я чем-то заинтересована, я не обращаю внимания на всё, что происходит вокруг, — попыталась сгладить конфликт, который уже явно нарастал. Тон альфы становился всё темнее, а воздух вокруг нас густел от напряжения.

— Так, что ты хотел от меня?

Секунду он молчал, потом произнёс:

— Я хотел от тебя номер телефона.

Я непонимающе моргнула не понимая, зачем этому альфе мой номер телефона. Мы же даже не знакомы толком и он моего имени не знает, а уже просит номер. В душе зашевелилось неприятное ощущение.

— Номер телефона? Зачем?

— Хочу пригласить тебя на свидание.

Дин окинул меня внимательным взглядом и в столовой стали слышатся пораженные шепотки.

— Прости, я не могу дать тебе номер телефона, — сказала я тихо, убирая контейнер с салатом в сумку.

Нужно было уходить отсюда, пока не дошло до всеобщего безумия. Пальцы дрожали, едва справлялись с простым движением — застегнуть молнию. Контейнер скользнул, упал на дно рюкзака с глухим стуком.

Звук показался оглушительно громким в звенящей тишине столовой. Я чувствовала на себе десятки взглядов. Колючих, любопытных, жадных до скандала. Воздух густел от феромонов альфы, находившегося напротив, и от общего напряжения.

— Почему? — Дин не отводил глаз. Его голос становился ниже, мрачнее. — У тебя кто-то есть?

Он наклонил голову, и я поёжилась от его взгляда, скользящего по моей шее. Он словно искал что-то. Следы. Отметины. Признаки принадлежности.

Холодок пробежал по позвоночнику, и я инстинктивно приподняла воротник толстовки, хотя знала, что там ничего нет.

— Почему, если я не хочу давать номер телефона, это обязательно значит, что у меня кто-то есть? — Встала, закидывая сумку на плечо.

Перехватывая стул за спинку, не удержала его, и он издал мерзкий скрежет железа по каменному полу так, что теперь на нас точно смотрели все. Чёрт.

Дин тоже поднялся. Медленно, словно хищник, не желающий спугнуть добычу. Его тень накрыла меня, и я молилась про себя, чтобы он не пошёл следом.

Но и оставаться, разговаривать здесь, на глазах у половины академии было не вариантом. Это было топливо для сплетен, которые всегда разрастались как лесной пожар.

— То есть ты свободная омега? — подытожил, внимательно глядя мне в глаза.

Взгляд у него был цепкий, проницательный. В нём не было наглости Каина. Там было что-то другое. Холодный, расчётливый интерес. От этого не становилось легче.

— Я этого не говорила.

Развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из столовой. Сердце колотилось, как будто я бежала марафон, кровь стучала в висках. Нужно было на пару к чёртову зануде Грейвсу, который уже потирал лапы, надеясь на моё отчисление.

Я не зря до поздней ночи, в любую свободную минуту, переписывала конспекты. Не могла позволить ему вышвырнуть меня за борт. Омег отчисляли за малейший проступок, особенно если была метка. А если через базу узнают, что пара есть…

Мне помашут ручкой советуя не заниматься фигней и начинать записываться на курсы по материнству, готовке и эротическому массажу левой пятки правой ноги для расслабления альфы после трудового дня, и всё. Я останусь без образования. Без этого жалкого клочка бумаги, который всё-таки давал призрачный шанс на самостоятельность.

— Да стой ты. Мы не договорили.

Неожиданно сильная рука обхватила меня за талию, остановив на полном ходу. Я взвизгнула от неожиданности. От резкого вторжения в личное пространство. Его пальцы жгли кожу даже через толстую ткань толстовки.

— Отпусти! Ты… Я не разрешала прикасаться ко мне!

Он убрал руку, но не отступил. Я отскочила на несколько шагов, сжимая ручку сумки так, что пальцы побелели.

— То есть шанс на то, что ты разрешишь, у меня есть? — спросил он, и в его голосе звучала лёгкая, язвительная усмешка.

— Нет. Не разрешу. Я не даю свой номер незнакомцам.

— Так давай познакомимся. Дин Негроне. Альфа. Свободен.

Он засунул руки в карманы дорогих брюк и посмотрел на меня исподлобья. Поза была расслабленной, но в глазах плескался слишком внимательный интерес. По нему сразу было заметно, что он не привык, чтобы ему отказывали.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Юна Фиоре. Омега. Я не свободна. Номер не дам.

Его брови поползли вверх. Он медленно обошёл меня, будто оценивая со всех сторон. Воздух вокруг сгущался от его феромонов и лёгкого давления ауры.

— Ты сейчас придумала это, чтобы я отстал? Ты не состоишь в отношениях. От тебя никем не пахнет.

Моё лицо залило краской. Горячей, унизительной. Вот же блин, он ещё и обнюхивал меня! Так нельзя. Это было грубо, невежливо. Это было вторжение. Альфы могли чувствовать запах друг друга на омегах. Это было как клеймо, знак собственности. Но я…

— Я ещё не пробуждённая, поэтому от меня не пахнет, — пролепетала, чувствуя, как жар распространялся от щёк к ушам, к шее.

Дин усмехнулся. Звук был сухой, неприятный.

— Даже если ты не пробуждённая, от тебя бы всё равно пахло, если бы ты со своим уёбком трахалась. Даже если бы вы просто целовались. Тебя никем не пахнет. Либо ты это придумала, чтобы я отвязался, либо твой парень — конченый дрочер. Раз до сих пор не завалил тебя.

От его хамского, прямолинейного заявления у меня перехватило дыхание. В груди что-то сжалось, горячее и яростное. Злость. Чистая, неразбавленная злость.

— А я годна только для того, чтобы со мной переспать? — вырвалось у меня, голос дрожал уже не от страха, а от ярости. — Может быть, у нас любовь великая, и мы ждём моего пробуждения! Не каждая альфа будет кидаться на омегу и заводить с ней отношения только ради секса.

— Только конченый дебил будет просто обхаживать омегу, не заявив на неё права, — парировал он, и в его глазах вспыхнул холодный азарт. — И раз твой такой, то мне ничего не мешает пригласить тебя на свидание.

— А как же моё мнение по этому поводу? Я не хочу с тобой на свидание!

От его наглости я буквально задыхалась. Вот же хамло. Бесцеремонное, самоуверенное чудовище.

— Почему? — Он сделал шаг вперёд, и я отступила, упираясь спиной в холодную стену коридора.

Люди обтекали нас стороной, но я видела краем глаза как многие замедляли шаг, прислушивались. В моей голове вопила сирена, что их смартфоны уже наготове.

— Потому что ты мне не нравишься!

Сказав это, я развернулась и почти побежала в сторону аудитории. Ноги подкашивались, в ушах шумела кровь. Коридор, заполненный студентами, спешащими на пары, казался мне бесконечным.

Гул голосов, смех, обрывки фраз — всё сливалось в один угрожающий гомон. Я надеялась, что никто не сфотографировал. Только бы не сфотографировали. Потому что в нашей академии обожали мусолить всякие новости по несколько дней подряд.

А если новость была интересной, ты становилась звездой унизительного реалити-шоу на недели. Тебя разбирали по косточкам, придумывали небылицы, рисовали карикатуры в общих чатах. Я это уже проходила. В школе. Когда стала меняться. Когда проступил ген омеги. Тогда мне казалось, что хуже уже не будет.

Я ошибалась.

***

Я не представляла, как мне после подработки успеть в магазин и купить что-то приемлемое для вечера в клубе с Каином. Ясным было одно, что идти придётся.

Отказаться? Права на такой выбор у меня не существовало. Оно было призрачным, эфемерным, как дым от его сигарет. Видимое, но неосязаемое, лишённое веса. Право это то, что дают.

У меня отобрали всё, даже иллюзию самостоятельности, когда поставили в документах печать «Омега».

Последний час до закрытия кафе я работала на автомате. Рассаживала кроликов по клеткам, протирала столики, выносила мусор. Движения были отточены, механичны, в них не было души. Душа забилась в самый тёмный угол сознания, дрожа и замирая в ожидании ночи. Мир сузился до размеров зала с пушистыми обитателями, их тихого шуршания и запаха сена.

Вечерних посетителей не было, и смена прошла спокойно. В этой тишине, нарушаемой лишь мирным поскрипыванием зубов кроликов, ко мне вернулась давняя мысль.

Я часто думала о том, чтобы попроситься к Ролону на постоянную работу после академии. Зарождалась даже идея. Маленькая и еще, конечно, нужно будет отстоять. На неё потребуются деньги, но Ролон альфа и сможет выбить у государства поддержку если посчитает мою идею перспективной.

Я замечала, как сюда приходили родители с детьми, чьи глаза были слишком взрослыми для маленьких лиц. Дети-омеги, дети-альфы из простых семей, «люди» с тихими, невидимыми миру ранами. Малыши слишком тревожные, затравленные школьной травлей.

Они садились на пол, поджимали колени, и к ним осторожно, тыкаясь влажными носиками, подкрадывались пушистые комочки. И происходило чудо. Лёд в глазах таял.

Пальцы, сжатые в кулаки, разжимались, чтобы осторожно погладить шелковистую шерстку. Тишина наполнялась не напряжением, а миром.

Никто не замечал этого так, как я. Потому, что я видела в них себя. Сегодняшнюю, вчерашнюю, завтрашнюю.

Заинтересованность в этой идее была не расчётом. Это было дыханием. Я всегда хотела одного.

Помогать другим.

Дать опору, отсутствие которой ломает хребет. Я знала это чувство лучше многих. Чувство, когда стул под тобой имеет одну ножку вместо четырёх, и ты балансируешь на ней, улыбаясь, изображая, что всё в порядке, пока внутренности сводит от спазма страха упасть.

После смены, переодевшись в свою толстовку и джинсы, я выскочила на улицу. На поискичего-то приемлемогооставался час. Час до закрытия последних магазинов в этом районе.

Бег по торговому центру превратился в сюрреалистичный квест на выживание. Что-то приемлемое расплывалось, теряло очертания ведь я даже не знала лимита карты и с ужасом представляла, как выбрав что-то дорогое на кассе буду краснеть и отказываться. Что денег на ней не хватило.

А могло и случится более страшное, я могу купить что-то, что будет слишком дешево для великого альфы и он сотворит со мной нечто действительно ужасное, за то, что я опозорила его.

В одних магазинах висели вызывающе-яркие тряпки, кричащие о доступности. В других наоборот строгие, дорогие костюмы. Отчаяние нарастало, липкое и тошнотворное. Я чувствовала себя Золушкой, опоздавшей не на бал, а на собственную казнь, и без волшебной феи, но с фантиками от карамелек в кармане. Но лучше бы, конечно, фею…

Остался один магазин. Последний. Небольшой и непримечательный бутик с приглушённым светом и манекенами в замысловатых позах.

Я стояла среди вечерних платьев, чувствуя себя нелепым, заблудившимся существом из другого измерения. Рука автоматически потянулась к самому тёмному, самому простому, самому закрытому.

— Девушка, вам чем-то помочь?

Голос за спиной заставил вздрогнуть. Я обернулась. Девушка передо мной была уставшая, но не сильно старше меня. У нее были такие добрые глаза, что я понадеялась, что она поможет мне.

В них не было того оценивающего, продающего интереса, который я уже успела ненавидеть за этот час.

— Меня… меня пригласили на вечеринку, — голос сорвался на шёпот. — Я впервые… на такое мероприятие…иду — слова посыпались сами, сбивчивые, выдав внутреннюю панику. — И я не знаю…

Она мягко подняла руку, успокаивающим жестом.

— Тихо. Не переживайте. Сейчас что-нибудь подберём. Вам нужно платье? Или…

— Платье, — выдохнула с облегчением.

Его можно было будет снять и переодеться.

Девушка кивнула, оглядела меня. Её взгляд скользнул по фигуре, скрытой под бесформенной толстовкой, задержался на лице. Она постучала пальцем по подбородку, задумалась. Потом её глаза ожили, вспыхнули азартом охотника, нашедшего след.

— Минутку.

Она скользнула вглубь зала, к стойке, заваленной чем-то пёстрым и явно не подходящим, и я уже начала чувствовать, что все. Похоже сегодня буду позорится или вообще не пойду и будь что будет.

Но неожиданно она ловко, словно фокусник, вытащила из самой глубины вешалку. На тонких, почти невидимых бретелях висело чёрное платье. Шёлк.

Маленькое с открытой спиной и приталенное. Я скептически посмотрела на него. Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком… не я.

Уловив мой взгляд, консультант усмехнулась, но не язвительно, а ободряюще.

— Для начала просто примерьте. Уверена, оно сядет на вас идеально. Доверьтесь.

Спорить не было сил. Да и разум подсказывал, что ей виднее. Мой стиль заканчивался на джинсах и футболках. Я взяла платье. Шёлк был холодным и живым на ощупь.

В примерочной, под беспощадным светом ламп, быстро сбросила с себя джинсы и толстовку. Надевая платье, чувствовала, как ткань скользит по коже, непривычно облегая талию. Я повернулась к зеркалу.

И чуть не расхохоталась от нелепости. Отражение было пародией. Девушка в дорогом чёрном платье с растрёпанными волосами, собранными в конский хвост, и босыми ногами. Я выглядела как ворона, нарядившаяся в павлиньи перья.

— Мне кажется, я выгляжу странно… — голос из-за занавески прозвучал жалко.

— Позвольте?

Она уже стояла рядом. Я, не понимая, кивнула. Её пальцы ловко дёрнули за резинку, удерживающую волосы. Пряди, волнистые от долгого нахождения в хвосте, рассыпались по плечам, мягкими волнами прикрыв часть открытой спины, обрамляя лицо. Эффект был мгновенным. Я замерла, глядя в зеркало.

— А… а босоножек у вас случайно нет?

Прошептала я, уже почти веря, что чудо возможно. Девушка с лёгкой улыбкой протянула мне пару изящных чёрных лодочек на тонком, но высоком каблуке. И ещё что-то. Свёрток из полупрозрачной ткани. Развернув, я обнаружила перчатки. Длинные, до локтя, из чёрного капрона такого тонкого плетения, что он напоминал паутину. Но не простые. Их украшала сложная, почти невидимая вышивка, поблёскивающая при движении металлизированными нитями.

Затаив дыхание, я надела их. Тончайшая ткань обтянула руки, идеально легла.

Я обулась, сделав шаг. Каблук, непривычный, дал другую осанку. Отодвинув занавеску, я вышла, сделав два неуверенных шага. Не к большому зеркалу, а просто в пространство. Чтобы ощутить себя в этом новом, чужом обличье.

— Вам очень идёт, — консультант говорила искренне. В её глазах читалось профессиональное удовлетворение и тёплое одобрение.

— Правда?

Я повернулась к ней, пытаясь найти в её взгляде ложь, но находила только чистый восторг. И в этот миг, в этот хрупкий миг странной, несвоевременной уверенности, услышала за своей спиной:

— Да, правда.

Мир замедлился, звук ушёл, оставив только оглушительный звон в ушах. Медленно, преодолевая внутреннюю дрож я подняла взгляд.

Каин сидел на кресле рядом с огромным зеркалом.

Как только мы зашли в клуб, я сразу поняла, что этот аттракцион жизни явно не для таких как я. Пока мы ехали из торгового центра до клуба, я пыталась аккуратно достучаться до Каина. Подобрать слова и объяснить, что тащить меня в такое место не самое верное решение.

На мой взгляд идея сама по себе была паршивая. Я буду чувствовать себя не в своей тарелке.

Но все мои доводы разбились о каменную стену его молчания. Он просто остановился около входа в эту новомодную громадину и даже открыл мне дверь. Помог выбраться из машины. Чем окончательно шокировал. Для сегодняшнего дня это было слишком.

Мне хватило и того, что он взял сумку с моей старой одеждой и конспектами, а на меня, выходившую на холодный вечерний воздух в одном платье, накинул свою куртку.

Это было так неожиданно, что я замерла, не в силах осознать жест. Кожаная, чёрная, тяжёлая. Она пахла им. Запах был резче, чем в машине. Более концентрированный. Въедливый. Такой, от которого невозможно было избавиться даже если бы я захотела.

Вес её пригвоздил к месту. Она была явно сделана на заказ, сидела на его широких плечах идеально, а на мне повисла мешком. Но грела. Или душила. Я не понимала разницы. Белые надписи на ней, какие-то логотипы, которых я не понимала, поблёскивали при свете уличных фонарей.

Внутри клуба было громко. Бас бил прямо в грудную клетку, выбивая ритм, чужой и навязчивый. Сердце пыталось подстроиться под него, и от этого становилось дурно. Воздух концентрировал смесь дорогих духов, сигаретного дыма и феромонов.

Пусть последнее я чувствовала достаточно слабо, но вот если оказаться в помещении с такой запредельной концентрацией... То даже не пробуждённая омега ощущала давление. Это как дым, забивающий и едкий. Тяжёлый для дыхания. Воздух здесь был хищным. Живым. Он обволакивал кожу липкой плёнкой чужого желания, от которой хотелось содрать с себя платье и эту проклятую куртку.

Сейчас я держала в руках эту дурацкую пластмассовую бирку от гардероба. Маленький, холодный кусочек позора. В моём платье не было карманов. Так что я сжимала её в ладони, и острые края впивались в кожу сквозь тончайшую ткань перчаток. Боль помогала. Напоминала, что я существую отдельно от всего этого кошмара.

Потерять было страшно, ведь там мои вещи и новый рюкзак. Навряд ли кому-то приглянётся моё старьё, но расставаться с ним не хотелось.

Я никогда не была не то что в таком заведении, но вообще в центральной части верхнего города. Не потому что обычным жителям сюда было нельзя, а потому что не было смысла.

Тут даже воздух, казалось, стоил денег. Каждый светящийся логотип, каждая аккуратная вывеска, каждая витрина с выстроенными в идеальные ряды бутылками вина смотрелись как немой намёк: сюда приходят не за необходимым, а за тем, что можно себе позволить просто так.

Даже обычный сувенирный магазинчик, затесавшийся между дорогими ресторанами, мог оказаться старинной лавкой, где продавали безделушки, пережившие мамонтов и чьи цены были выше десяти набедренных шкур, как любил шутить один из моих преподавателей. Не каждому по карману. Далеко не каждому.

Тут, наверное, даже кофе из автомата стоил больше, чем я зарабатывала в месяц.

А этот клуб был огромен. Несколько этажей с высокой лестницей, огибавшей пространство плавной линией. Стены из тёмного стекла, по которым бежали потоки мягкого света. Не режущего глаз, а лишь подчёркивавшего контуры людей, въевшихся в этот интерьер так, словно были его частью. Словно они родились здесь и умрут здесь же, так и не покинув этой позолоченной клетки.

Танцпол, залитый неоновыми вспышками, наверху виднелись балконы, больше похожие на ложи, где можно было наблюдать за всем происходящим, оставаясь в тени. Мраморный пол отражал свет, барная стойка на первом уровне сверкала рядами бутылок.

Каин, не выпуская моей руки, уверенно вёл меня сквозь толпу. Его пальцы сжимали запястье так крепко, что я чувствовала собственный пульс под его ладонью. Люди расступались перед ним. Они словно чувствовали что-то, оказывались чуть в стороне, их взгляды скользили по нему с быстрым, почти незаметным узнаванием и тут же отводились. Страх.

Я, спотыкаясь на каблуках, старалась не отстать, чувствуя, как на мне останавливались десятки глаз. Любопытных, оценивающих, насмешливых.

Ощущать себя не в своей тарелке было невыносимо. Слишком дорогое платье и огромная, чужая кожаная куртка. Я выглядела как ребёнок, нарядившийся в папину одежду. Ощущение неправильности происходящего нарастало и давило на затылок, на виски, на грудь. Мне хотелось вырваться. Убежать. Но рука Каина держала меня как капкан.

Мне казалось, что все видели, что я не из их круга и говорили об этом. Смеялись. Но наверняка в глаза не скажут, боятся чудовища, что шло впереди меня. И это было хуже всего. Быть невидимой за его спиной.

Мы миновали лифт и поднялись по широкой, спиральной лестнице на третий этаж. Здесь царила иная атмосфера.

Стены словно глушили звуки снизу, но не полностью. Бас всё ещё пульсировал где-то в глубине, как больное сердце здания. Коридор был длинным, без окон, с одинаковыми дверьми без номеров и табличек. Анонимность. Каин без колебаний подошёл к одной из них, толкнул, и мы вошли.

Контраст был разительным.

После ослепляющего света и гула резкий полумрак и тишина, нарушаемая лишь приглушёнными басами, доносившимися сквозь стекло.

Комната, больше похожая на гостиную дорогого отеля. Низкие диваны из чёрной кожи, маленький стол из матового чёрного камня, на котором стояли хрустальные графины и стаканы.

И главное это окно во всю стену, выходившее прямо на танцпол внизу. Отсюда сумасшествие первого этажа выглядело немым, гипнотическим спектаклем, красивой абстракцией. Аквариум. Мы смотрели на них сверху вниз, как боги на муравьёв. Или как хищники на добычу.

В комнате уже были люди. Дым от сигар вился в лучах направленного света, образуя призрачные фигуры. Я узнала Саяна, друга Каина. Он сидел, развалившись в кресле, и при нашем появлении резко встал, его взгляд, острый и любопытный, впился в меня, словно скальпель, разрезая, изучая. Но тут же, будто по команде, перескочил на Каина.

Кроме него, было ещё двое мужчин-альф, незнакомых мне. И по две омеги на каждого. Девушки, совершенные, как фарфоровые куклы, в изысканных, но сдержанных нарядах. Они выглядели ужасно довольными. Или ужасно пустыми. Я не была уверена. Их глаза были стеклянными, улыбки натянутыми. Они сидели тихо, красиво, послушно. Как украшения.

Каин, не выпуская моей руки, провёл к самому большому дивану. Его ладонь жгла даже через перчатку. Я чувствовала каждый его палец на своей коже.

Он сел, потянув меня за собой. Я оказалась зажатой между его мощным телом и высоким подлокотником дивана. Словно в ловушке. Выхода не было. Спереди стол, рядом стена из мышц и кожи, пахнущей опасностью.

Деза закинул руку мне за спину, пальцы его легли на обивку, чуть касаясь моего плеча. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Но я знала, что это обман. Он мог сжать в любой момент.

Я же старалась казаться меньше. Незаметнее. Раствориться в коже дивана, стать частью мебели. А если бы меня вообще спросили, где я хочу находиться в данный момент... То я бы ответила, что в своей комнате в общежитии. С чашкой шоколада и маршмелоу на нём.

В безопасности.

Одна.

В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая лишь шипением льда в бокале одного из мужчин. Звук был слишком громким в этой мёртвой тишине. Как треск ломающихся костей. Видимо, я все же слишком себя накрутила, что в мою голову лезли такие ассоциации.

Первым нарушил молчание один из незнакомцев, мужчина с белой прядью в тёмных волосах и умными, холодными глазами. Он окинул меня быстрым взглядом, изучающим, оценивающим. Словно прикидывал, сколько я стою.

— Каин, — произнёс он. — Как неожиданно. Не думал, что увижу тебя со спутницей.

Каин не ответил. Он просто слегка сжал моё плечо, и этот жест был красноречивее любых слов. Я принадлежала ему. И все это видели.

— Представишь? — продолжал мужчина, в его голосе зазвучала лёгкая игривость. Но под ней чувствовалось что-то ещё. Любопытство хищника, увидевшего новую игрушку.

— Моя омега, — произнёс Каин, беря стакан с виски со столика. — Юна.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Мужчина присвистнул, не скрывая удивления. Взгляды всех присутствующих, включая омег, прилипли ко мне. Я чувствовала, как под этим шквалом внимания краснею, как кожа под перчатками покрывается мурашками, как желудок сжимается в узел. Я хотела провалиться, раствориться в коже дивана. Перестать существовать. Их взгляды жгли. Искали. Даже взгляд Саяна кажется был шокированным.

И в этот момент дверь снова открылась.

На пороге стоял Дин Негроне.

Он был в белой рубашке и брюках, без пиджака. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Его взгляд, скользнув по комнате, на долю секунды зацепился за меня. Там не было удивления. Было что-то другое. Острая, хищная заинтересованность, смешанная с тенью чего-то, что я не могла определить. Узнавание? Предвкушение? Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Они остались холодными.

— Что-то у вас лица слишком шокированные, — произнёс он ледяным тоном, проходя к свободному креслу и опускаясь в него с небрежной грацией хищника, устроившегося на отдых. — Случилось что?

— Да вот, у Каина, оказывается, появилась омега, — отозвался мужчина. Его взгляд прыгал с Каина на Дина и обратно. В голосе звучал неподдельный, почти неприличный интерес. Словно он наблюдал за началом кровавой драки и не мог дождаться первого удара. — Пора уже, а то мы забеспокоились.

Дин усмехнулся, коротко и беззвучно. Звук вышел сухим, лишённым веселья. Он потянулся, взял со стола бутылку виски, налил себе в бокал, не спеша. Лёд зазвенел о хрусталь, и этот звук прорезал тишину.

— Каин, — начал он, делая небольшой глоток и смотря поверх бокала прямо на Деза. Его взгляд был тяжёлым, давящим. — Не ожидал, что ты решишься на отношения...

Он сделал паузу, намеренную, тягучую. Воздух в комнате стал вязким. Я почувствовала, как рука Каина на моём плече напряглась. Мышцы под рубашкой стали твёрдыми, как камень. Опасность разлилась по комнате густым туманом.

— ...после всего, — закончил он тихо.

Каин, услышав слова Дина, усмехнулся. Звук вышел коротким, сухим, будто треснула ветка под тяжестью льда.

Он потянулся к столу, взял увесистый стакан с янтарной жидкостью, пальцы обхватили хрусталь так, словно это была рукоять оружия. Отпил пару глотков, не спеша, глядя поверх края бокала прямо на Негроне.

Я наблюдала за тем, как Дин внимательно и даже, кажется, немного зло смотрел на Каина. Мне было интересно послушать, после чего всего Деза не мог решиться завести омегу? Он не сказал им, что мы истинные. Наши метки были скрыты. Моя под перчаткой, а его под рукавом рубашки.

— А тебя это так ебёт? — Каин наклонил голову в мою сторону, и я почувствовала его парфюм слегка ярче. Концентрированнее. Он будто обозначал территорию прямо сейчас, на глазах у всех.

— Каин, ты сегодня явно не в настроении, — усмехнулся мужчина, что молчал до этого и только наблюдал. — Я позвал вас всех сюда, потому что нам птичка на хвосте принесла интересную информацию.

— Какую? — Дин на миг метнул взгляд в сторону говорящего, но сразу же вернул в нашу сторону. Словно боялся упустить что-то важное. Словно ждал, что Каин сорвётся.

— Поговаривают, что в нижнем городе переполох. Молоденькая омега сбежала в верхний город.

— А нам-то какое дело до пигалицы, Селим? — спокойно произнёс Саян. — Их таких дохера и больше оттуда вырваться пытаются. Вон, недавно задрота с первого курса посадили в тюрьму в нижнем городе за то, что он, идиот, с нижнего города пытался по поддельной метке вытащить омегу в верхний. Она ему дохера заплатила, но их поймали.

Я удивилась, ведь ничего подобного не слышала в новостях. Хотя подобное всегда освещалось и порицалось обществом. Подделка метки каралась очень строго по закону, особенно если один из нарушителей был из нижнего города. За это им еще пару лет накинут.

Там жили в основном только те, кто сидел в тюрьме и вышел с нее без права на возвращение. К некоторым туда перебирались семьи. Туда стекались ещё и бедняки, бездомные которые не могли потянуть жизнь тут. Были те, кто уходил туда вслед за своей парой. Но чаще старались вырваться оттуда. Для этого требовалось разрешение. А его достать было сложно.

Там, конечно, было не всё так плохо, но фотографий жизни оттуда никаких не было. И всё в основном только на слухах. Я слышала ещё, что раньше там было несколько очень сильных кланов, которые держали порядок в этом городе и помогали людям. Но всё изменилось, когда главу одного из них зверски убили и начался раздор. А глава второго клана не смог передать кресло сыну. Тот оказался человеком и сбежал. Сейчас ситуация вроде стала спокойнее, но всё же это были только слухи.

— А то, что эта пигалица жена Монблана.

Каин после этих слов хмыкнул и отпил ещё.

— Ты уверен?

— Да. В нижнем переполох был, когда девка сбежала. Даже назначили хорошие деньги за информацию о её местонахождении.

— Интересно, — лениво произнёс Деза.

Я решила, что пора выйти, потому что мужчины достали сигареты. Не хотелось пропахнуть, ведь дым въедался в одежду, в волосы, в кожу. Я и так после каждой встречи с Деза была вынуждена перестирывать все, что на мне было.

— Мне нужно выйти, — проговорила, вставая и аккуратно поправляя платье.

— Куда? — спросил Каин, перехватывая за запястье.

Я не знала, как сказать. Просто смотрела на него, чувствуя, как краснею. Он же словно наслаждался моим смущением и усмехнулся отпивая еще глоток из своего стакана.

— Ну... мне нужно, — попыталась донести до него, но он выглядел так, словно не понимал. И это выглядело чертовски наигранно.

— Каин, отпусти свою девочку носик попудрить. Никто её тут не украдёт, — усмехнулся мужчина, которого назвали Селимом.

Хватка разжалась, и я вышла почти на негнущихся ногах. Огляделась и пошла искать уборную. Она оказалась в конце коридора. И на ней слава всем тусовочным феям была табличка.

Я зашла, умылась, посмотрев в своё отражение. Чёрт. Что я вообще тут делаю?

Над дверьми висели электронные часы, показывавшие, что уже одиннадцать часов ночи. Время, в которое я могла спокойно спать. Отдыхать после сложной недели. А я стояла в клубе.

Возвращаться туда так быстро желания не было, и я зашла в кабинку, присаживаясь на крышку унитаза. Стянула неудобные туфли, забираясь с ногами. Пальцы болели. Я аккуратно потрогала, почувствовав мозоли на мизинцах, и зашипела. Один случайно содрала.

Всё же такая обувь точно не моё. Кожа слишком тонкая. Хорошо, что в гардеробе моя сумка с вещами и кроссовки там. Я отсюда поеду только переодетая в свои вещи. Пусть хоть тысячу раз на меня сверкает своим взглядом. Но я так находясь тут иду против своего желания.

Дверь неожиданно открылась, и вошла стайка хихикающих омег. Я их узнала. Это были те девушки, которые приехали со спутниками Каина.

— Её тут нет? — заговорила одна из них.

Я напряглась. Хорошо, что я закрыла свою кабинку на защёлку, а тут их было много, поэтому я не думала, что они пойдут смотреть по кабинкам, кто здесь есть, а кого тут нет. Возможно, они говорили не про меня, но внутренним чутьём я чувствовала, что это точно было про меня.

— Нет, нету.

— Нет, ну ты видела? Я вообще в шоке!

— Да, видела. Она должна против нас сидеть, — выдохнула та.

Я услышала щелчок зажигалки. Они серьёзно решили покурить в туалете? Где их мозги? Здесь же пожарная система...

— Впервые вижу Каина с девушкой. Да ещё и с обычной.

— Ну, не впервые. Раньше он везде ходил с омегой, — хмыкнула вторая и затянулась.

— Так ты видела, как Дина перекосило от вида этой девки? Я уверена, он её придушить был готов.

Я про себя поёжилась. Ну да, он смотрел на меня не совсем по-доброму. Но я всё-таки думала, это из-за того, что я так ему номер телефона и не дала. Хотя, может быть, у них какие-то личные счёты? Альфы тяжело уживаются на одной территории. К тому же Дин точно был доминантным и не слабым. Им тяжело было делить одно место обитания на двоих. Но меня эти счёты никаким образом не касаются. Пусть держит свои конфликты подальше от меня.

— Интересно, она у него на постоянку или он всё-таки свободен? — произнесла первая девушка, и в её голосе послышались нотки мечтательности.

— Лиса ты шутишь? Каин и на постоянку? Да не смеши. Так попользуется и бросит, как он делает со всеми. Он не вступает в отношения, и тебе это известно.

— Да знаю я, что не вступает в отношения. В этом и смысла ведь нету, сама знаешь. Но, господи, я бы пару ночей с ним провела. А лучше его гон. Я знаю одну девушку, которая с ним его проводила. Она натурально подсела на него, бегала потом за ним, всё никак отвязаться от него не могла. Дура поехавшая. На отношения с ним надеяться не стоит, ну вот трахается он, говорят, как бог.

— Скорее, как зверь, — подытожила вторая.

— Ой Шен не нагнетай, тебе откуда знать?

— По собственному опыту. Но отношения он не заводит, и это печально.

— И ты молчала? Ну ты и сучка! Скажи мне, у него узел большой?

По звукам девушка подбежала к своей подружке, зашуршала одежда. Видимо, она её схватила.

Я не двигалась с места. В душе поднималась какая-то мерзкая муть от этих слов. Я понимала, что это было до меня, но всё равно слушать об этом было неприятно. Грязно. Словно я подглядывала за чем-то чужим и интимным.

— Большой. Но он с ним не трахается и на повторение рассчитывать мне не приходится, он сразу сказал. Хотя жаль.

То, как говорила эта девушка, очень отличалось от того, как она выглядела. Они все были там практически одинаковые. Все с мечтательными лицами и пустыми глазами. Вот только реальность отличалась. Одна из них явно просто играла, потому что из неё так и сочился сарказм.

— Вот блин. Может быть, он всё-таки, когда бросит эту, согласится на пару ночей... Я бы с таким течку провела. Я уверена, он бы позаботился обо мне.

— Каин заботится только о себе. Не строй себе иллюзий. Но правда, когда он бросит эту дуру, что с ним пришла... Но, правда странно, что он в ней нашёл. Обычная посредственность. И ещё и человек.

— Слушай, а может, она не пробуждённая? — задала вопрос кажется Лиса.

— Всё может быть. Ну тогда, на какой чёрт она ему нужна?

— И правда. Ты покурила? Мы уже пойдём, а то я переживаю, что эта сучка сейчас придёт и облапает Каина.

— Ты так переживаешь, как будто он уже твой. Запомни, ни тебе, никому бы ещё с ним ни хрена не светит.

— Ну так, понятное дело, не светит. Там светило только Лауре. Она ведь его истинная была.

Дальше я не слушала. Меня словно холодной водой окатило.

У Каина была истинная?

Какого чёрта? Это же невозможно.

Я содрала перчатку со своей руки и посмотрела на свою метку. Она была там.

Я не знала, что думать. Голова гудела. Сердце билось так сильно, что казалось, сейчас вырвется из груди.

Они ушли, и меня будто отпустило. Воздух в лёгкие хлынул так резко, что я едва не закашлялась.

Я наклонилась, нащупала свои туфли и начала натягивать их на ноги, морщась от боли, ведь мозоли на мизинцах саднили так, будто я содрала с них кожу, и каждое движение отдавалось острой болью, из-за чего хотелось застонать. Но я стиснула зубы и продолжала обуваться, потому что оставаться здесь дольше было невыносимо.

Выйдя из туалета, прошла мимо двери, за которой сейчас находился Каин со своими друзьями, и внутри что-то сжалось. То ли от обиды, то ли от страха, то ли от чего-то ещё, чего я не могла сформулировать, но моральных сил смотреть на него сейчас у меня не было совершенно.

Участвовать в этом цирке, где я главный клоун, мне тоже не хотелось, вот только ноги сами несли меня вниз, к лестнице, подальше от этого проклятого третьего этажа.

Спустившись на первый этаж, я сразу же попала в гущу толпы. Тела прижимались со всех сторон, музыка била по ушам так громко, что в голове начало пульсировать, а воздух был настолько спёртым, пропитанным запахами пота, алкоголя и духов, что дышать стало труднее, но я протиснулась сквозь эту массу людей, кое-как добралась до гардероба.

Протянула парню за стойкой свой номерок, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что боялась увидеть там насмешку или презрение, ведь наверняка я выглядела жалко. Растрёпанная, с красными глазами, в платье, которое казалось мне теперь нелепым.

Он принёс мой рюкзак, и я, проглатывая ком смущения спросила, где тут уборная, и парень ленивым жестом указал в сторону, даже не глядя на меня, будто я была пустым местом. И это почему-то задело, хотя не должно было, ведь какая разница, что обо мне думает какой-то незнакомый человек?

До туалета пришлось снова лезть через толпу, и я чувствовала, как чьи-то локти впечатываются в бока, как кто-то наступает мне на ноги, из-за чего боль от мозолей стала ещё острее, но я не останавливалась, потому что хотела только одного — переодеться и уйти отсюда к чёрту.

Атмосфера здесь, на первом этаже, конечно, отличалась от той, что была наверху. Там было тихо, размеренно, почти по-деловому, а тут царил шум, гам, хаос, люди танцевали, кричали, смеялись, целовались прямо посреди танцпола.

Всё это казалось каким-то нереальным, словно я попала в параллельный мир, где все живут по другим правилам, а я единственная, кто не понимает этих правил.

Я переоделась в кабинке туалета и почти застонала от удовольствия, когда надела на ноги носочки. Кроссовки, правда, давили на ранку на мизинце, и я начала рыться в сумке, ища пластырь, но потом вспомнила, что в этом рюкзаке его нет, и чертыхнулась, потому что моя старая сумка, которую Каин выкинул в мусор, как какую-то ненужную тряпку, мне бы сейчас очень пригодилась.

Там была косметичка со всем необходимым, ведь я была достаточно неуклюжей и часто ранилась, то споткнусь, то порежусь, то ещё что-нибудь с собой сделаю, из-за чего всегда носила с собой пластыри, антисептик и прочую мелочь.

Выходя из клуба, я прошла мимо охранников, и один из них, массивный, с татуировками на шее недобро фыркнул в мою сторону и скривился, будто я была чем-то мерзким, что он случайно заметил, и от этого мне стало ещё больше не по себе.

Оказавшись на улице, я вздохнула полной грудью, жадно вдыхая холодный ночной воздух, и в этот момент мой телефон заиграл мелодией.

Вытащила его из сумки, увидела незнакомый номер и на секунду замерла, не зная, стоит ли отвечать, но всё же провела пальцем по экрану.

— Да?

— Ты где? — от этого холодного и мрачного голоса я вздрогнула всем телом, будто меня окатили ледяной водой, и инстинктивно быстро зашагала прочь от клуба, не разбирая дороги, просто подальше, куда угодно. Только не туда, где он сейчас находится, и тут до меня дошло, что я вообще не знаю, куда мне идти.

В общежитие я точно не доберусь пешком за разумное время, а денег на такси у меня нет.

— Я ушла, — выдавила, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, увереннее, но получилось так себе.

— Фиоре, не испытывай моё терпение и вернись, — произнёс Каин, и по звукам я поняла, что он затянулся сигаретой. Услышала этот характерный вдох, после чего он медленно выдохнул, я представила, как дым выходит из его губ, и почему-то от этого образа внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Я не вернусь. Я не хочу участвовать в том, что там происходит, — сказала я, и голос наконец-то окреп, стал увереннее, потому что я действительно не собиралась туда возвращаться, хоть убей.

— А я разве говорил, что меня волнуют твои желания? — в его голосе прозвучало что-то настолько ледяное, что по спине пробежали мурашки. Похоже я разозлила его довольно сильно. И это однозначно не добавляло мне уверенности в том, что он не причинит мне такую боль, что вообще пожалею о своем существовании.

— Не говорил. Но ты не должен так со мной поступать, я тебе не собака на выставку, чтобы ты приводил меня в такое время и показывал своим друзьям, которые приехали туда с девушками на одну ночь! — выпалила на одном дыхании, и услышала, как в трубке что-то глухо стукнуло, будто он ударил кулаком по столу или стене.

— Я, похоже, плохо объяснил тебе положение вещей, омега. Ты принадлежишь мне, и если я захочу, ты не только в ошейнике ходить будешь, но и ждать меня у входа в мой дом на коленях с открытым ртом, готовая принять мой член.

От неожиданности я чуть телефон не выронила . Руки задрожали так сильно, что экран заплясал перед глазами, а в голове пронеслось столько мыслей, что я не могла ухватиться ни за одну. Мне хотелось ему многое высказать, и я даже перечислила в голове всё это, все те слова, которые хотела швырнуть ему в лицо, но от этого легче мне не стало ни на грамм. о

Но понимание того, что он действительно считает меня своей собственностью, было ужасающим, и он чертово чудовище.

— Ты чудовище, — прошептала, и голос дрогнул, предательски выдав, что я на грани.

— Ты даже не знаешь, насколько близка к правде, омега. Вернись в клуб.

— Нет, — я покачала головой, хотя он меня не видел. — Ты не имеешь права вести себя так со мной. Я живой человек, к тому же у тебя, как я выяснила, была истинная, а значит, наша с тобой метка не настоящая. Откуда мне знать, что ты просто не заплатил тем врачам?

— Что ты сказала? — и мне показалось, что стёкла в здании клуба позади меня задрожали, или это моё собственное тело выдавало такую пугающую дрожь, я не знала, но меня пронизывал дикий страх от его тона, потому что он звучал так, будто сейчас готов был убить.

— Я говорю про то, что у тебя была ист...

— Ещё раз заговоришь о ней, и ты узнаешь, что такое боль, — оборвал он меня, и в его голосе было столько яда, столько холодной ярости, что я поняла — дальше слушать не стану, а просто сбросила звонок. Руки тряслись сильно и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоиться.

Я открыла карту на телефоне и была готова разреветься прямо сейчас от осознания, что нахожусь в самом сердце центральной части города.

А это значило, что автобусов тут нет. Они сюда не ходят в такое время, и до общежития я дойду пешком примерно за пять часов, а вот до дома всего за три часа. Как бы мне не хотелось, но придётся идти домой к родителям.

Хотя мысль об этом была не самой приятной, ведь мы не виделись и даже не созванивались с того раза как Каин меня забрал.

Но выбора не было. Попутку я никакую не поймаю сейчас, а расплатиться за такси мне нечем, ведь деньги с его карты я брать не буду, ни за что. Даже если придётся идти пешком всю ночь.

В голове всё прыгала мысль о том, что невозможно иметь двух истинных. Это противоречило всему, что я знала о связях, о метках, о том, как это работает, и была даже бредовая идея того, что Каин мог специально подстроить всё, заплатить врачам, чтобы они подделали результаты, но кто я и кто он? Зачем ему вообще это нужно? Какая выгода в том, чтобы связывать себя со мной, обычной, никому не нужной омегой из бедного района?

Пока шла до дома, я ужасно устала. Я мечтала уже только о диване на кухне, о том, чтобы добраться до дома, лечь, закрыть глаза и забыться хоть на пару часов, но когда я вышла на улицу, где жила раньше, то была шокирована, потому что дома, в котором жила моя семья... его не было.

Вместо него стоял недостроенный небольшой коттедж, а по всей территории, что раньше была засажена жёлтыми цветами, валялись стройматериалы: доски, мешки с цементом, какие-то инструменты. Неужели они переехали? У них отобрали дом из-за того, что я теперь принадлежу Каину?

Я прошлась по территории, стараясь не наступать на разбросанные повсюду куски кирпича и арматуру, и неожиданно увидела соседа, гуляющего со своей старенькой собакой. Дворняжкой, которую он подобрал лет пять назад. Он подошёл ко мне сам, и на лице его была улыбка.

— Как тебе новый дом семьи? — спросил, вставая рядом, и я растерянно посмотрела на него, не понимая, о чём он говорит.

— Это их дом? — переспросила, присматриваясь к недостроенному коттеджу.

— Ага, твой отец получил субсидию для своей лаборатории и грант от правительства, — объяснил сосед, поглаживая свою собаку по голове. — Пару дней из счастливой стадии не выходил, даже газон бабули Мег пометить успел.

От лёгкого смеха соседа я покраснела, потому что отец вёл себя ужасно в нетрезвом состоянии и часто вытворял подобно. Мать старалась контролировать его и держать подальше от алкоголя, хотя получалось это не всегда.

То, что отец получил субсидию от государства для своей небольшой лаборатории, было очень неожиданно, ведь, имея скверный характер, он всегда ссорился со всеми и считал, что отношение к нему предвзятое. Из-за чего постоянно жаловался на несправедливость и твердил, что его не ценят.

Лаборатория приносила небольшой доход, ведь там изготавливались только несколько самых простых растворов, как правило, они не приносили большого дохода на рынке сбыта. Лаборатория была от частного лица и не аккредитованная всеми инстанциями государства, а точками сбыта были такие же не аккредитованные аптеки, в которых закупались разве что совсем бедняки или отчаявшиеся, потому что лекарства там могли быть очень плохого качества.

— Вы не знаете, где они сейчас? — спросила, и голос прозвучал тише, чем я хотела, потому что внутри нарастало какое-то нехорошее предчувствие.

Мужчина посмотрел на меня, присел, подхватив свою старенькую собаку на руки, и ответил:

— Да в хостеле, скорее всего. Они же подыскивают твоей сестре квартиру. Твой отец хвастался, что её взяли на подготовительные курсы в академию, а она находится в центральной части. Какая-то частная, негосударственная. — Чему там могут научить? Выкачка бабок.

Я сглотнула плотный ком, подумав о том, что квартиру ей ищут, курсы... Здорово, наверно. В душе мне стало как то мутно и про брата я даже спрашивать не рискнула, потому что не хотела делать себе ещё больнее.

Они даже не позвонили мне, не посчитали нужным предупредить, вдруг я захочу приехать. Хотя, возможно, они подумали о том, что с какой стати мне захотеть сюда приезжать?

Но мы же всё-таки семья, и они могли бы хотя бы предупредить меня, дать знать, что у них всё хорошо, что они дом перестраивают. Огромная пропасть между мной и семьёй стала ещё больше, и я поняла, что мне здесь делать нечего.

Зайти в недостроенный дом и переночевать там на голых досках, чтобы утром меня нашли строители и вызвали полицию? Вариант был плохой, поэтому я попрощалась с соседом и, развернувшись, медленно пошла к общежитию.

Больше идти мне было некуда. Это было ещё пару часов ходьбы. Несмотря на то, что я была безумно вымотана из этой ситуации выхода не было. Достала один наушник, включила музыку и спокойно пошла, и почему-то сейчас мне уже не было страшно, что на меня кто-то нападёт. Страх сменился какой-то пустотой, холодной и всепоглощающей.

Пока я включала музыку, то увидела несколько пропущенных звонков и пару СМС от Каина, но открывать их не хотелось. Я знала, что там не будет ничего хорошего, а о ближайшей встрече с ним тоже думать не хотелось, о нём вообще не хотелось думать после того, что я узнала.

Возможно, всё это какая-то ошибка, и нашей связи просто не существует, возможно, своего альфу я и не встречу никогда, просто нам с Каином не повезло, и врачи ошиблись.

В это хотелось верить в это, потому что иначе я просто не понимала, как дальше жить с этим знанием.

Идя мимо пустующих улиц, я неожиданно увидела за одним из заброшенных домов свет. Горела старая бочка, и я пошла в ту сторону. Знала, кто там может быть, и мне вдруг захотелось увидеть его, поговорить, хоть с кем-то нормальным, но, зайдя за дом, я никого не увидела.

На улице было холодно, и решила немного погреться. Села рядом с бочкой на старое кресло. Стало тепло, я вытянула руки поближе к огню, наблюдая за тем, как пляшут языки пламени.

— Мать честная, Юна, что ты в такой час тут делаешь? — из-за дома вышел старый мужчина в рваных штанах, но чистых, и такой же немного порванной и покрытой катышками кофте. Его борода так выросла за то время, пока мы не виделись. Сейчас она у него была уже практически до пояса, также как и волосы, собранные в шишку.

— Здравствуйте, Мирей. Я тут к вам погреться пришла, вы не против? — спросила, и он нахмурился, смотрел на меня внимательно, изучающе, потом подошёл и присел на соседнее продавленное кресло.

— Время видела? Приличные девочки в такое время по районам не ходят, они мирно спят в своих кроватках, — произнёс он строго, но в голосе была забота, и от этого мне стало чуть легче.

— Не получилось у меня спать в своей кроватке, дела были, — попыталась я отшутиться, но получилось неубедительно.

— Да какие могут быть дела в твоём возрасте? Так лишний опыт получить, — он засмеялся, погладил бороду и подмигнул.

Мирей был бездомным, мы познакомились с ним ещё пока я училась в школе и занималась волонтёрством вместе с Ролоном, и Мирей приходил каждое воскресенье на раздачу бесплатных горячих обедов. Там мы с ним разговорились и подружились.

Как оказалось, он жил в старом заброшенном доме недалеко от того места, которое мы получили благодаря моему статусу омеги. И он был очень умным. Когда-то работал хирургом, причём хорошим, известным даже. Но в аварии ему защемило дверью руку и повредился нерв.

С одной рукой он не мог быть больше хирургом, а, как он говорил, на него давным-давно точил зуб более перспективный и молодой парень, просто неопытный, и его вышвырнули на улицу, не дав даже другой должности.

Потом, правда, звали обратно, но, как говорил сам Мирей, гордыня была его пороком, и он отказался, и говорил, что жалел об этом, но сделать уже ничего не мог.

Его бросила жена, забрала детей, всё имущество, что у них было, и он остался на улице, пытался устроиться хоть куда-нибудь, но из-за отказа вернуться в клинику хотя бы на консультирующую должность его никуда не брали, и ничего другого он делать не умел. Пробовал работать курьером, разнорабочим, но его больная рука без должного лечения болела, и сложная работа, которая могла бы обеспечить ему жизнь, была ему не по плечу, поэтому он периодически брал подработки, которых, увы, не хватало на то, чтобы даже снять себе комнату.

Он мог обеспечить только какое-то пропитание, копить на зимние вещи и жить вот в этом доме, который ещё не оттяпало в своё владение государство, потому что когда-то этот дом принадлежал его семье, но никто им не занимался, и он повис как бесхозный.

У него была небольшая каморка в подвале, где он постепенно, год за годом, ставил обогреватели, и я знала, что он подключил её аккуратно к столбу с электричеством и спрятал провода, чтобы по-тихому воровать у государства электричество и не замёрзнуть зимой в своём подвале, и я молчала, никому об этом не говорила, потому что мне было его жаль по-человечески.

— Да нет, просто знаешь... — мне хотелось рассказать ему всё, но словно что-то мешало, потому что я понимала, как ему тяжело, и мои проблемы ещё добавят таких переживаний, из-за чего не стала ничего говорить. — Просто всё как-то, знаешь, навалилось в один момент, и я чувствую, что тону в этих проблемах, а берега, чтобы доплыть, всё никак не увижу.

Он задумчиво посмотрел на огонь и произнёс:

— Знаешь, как говорят? Когда трудности множатся, это значит, что ты на верном пути. Жизнь даёт только таких испытаний, которые ты можешь пройти.

Я улыбнулась и кивнула, и тут он вскочил:

— О, подожди, сиди тут, сейчас я приду! — с криком он встал и пошёл быстро в свой подвал, а я смотрела на огонь и чувствовала, как мои глаза слипаются, усталость навалилась так, что даже сидеть было тяжело. Телефон в кармане, поставленный на беззвучный, всё ещё вибрировал, и я очень надеялась, что это не Каин, потому что разговаривать с ним я сейчас была не в состоянии.

Из подвала мой друг вышел и протянул мне пачку маршмеллоу.

— Ого, спасибо, но не стоило, они же очень дорогие, — сказала я, принимая пачку и чувствуя, как внутри что-то тёплое разлилось, потому что это была забота, простая человеческая забота, которой мне так не хватало.

Мирей лишь рукой махнул, а затем сел на своё место и тоже начал смотреть на огонь, а потом неожиданно спросил:

— В воскресенье-то ты придёшь?

Он говорил про волонтёрские горячие обеды, и я кивнула, открыла пачку, закинула одну маршмеллоу в рот и тихо произнесла:

— Для волонтёрской работы воскресенья у меня всегда свободны.

— Добрая ты, слишком добра для этого мира, девочка... Ты береги своё сердце, — сказал он, и в его голосе была грусть, какая-то тяжёлая, старая, будто он знал что-то, чего не знала я, и от этих слов внутри что-то сжалось.

От автора: Мои дорогие девочки огромное вам спасибо за поддержку, комментарии и звездочки) Вы - моё счастье и вдохновение) Обожаю вас)

Поднявшись по ступенькам на свой этаж, я подумывала о том, что система безопасности по имени баба Рада явно не очень подходит женскому общежитию.

Хотя бы потому, что она всегда или спала, или кроссворды разгадывала, из-за чего в пять утра двери в общежитии были открыты настежь и были рады приветствовать всех желающих. Спящая вахтёрша, как дракон, не охранявший золото, была рада всем и каждому, потому что мы же не золотые слитки, чтобы нас охранять.

Сравнение даже на свежую голову не было моей сильной стороной, а при сильной усталости и речи быть не могло о нормальных мыслях. Мозг просто отказывался работать нормально, и мысли путались, сбивались в кучу, превращались в какую-то кашу.

Я порылась на дне сумки, перебирая содержимое, и застонала от досады, потому что ключей там не было. Я, похоже, их потеряла, вот только где, даже представить было сложно. То ли в клубе, то ли по дороге, то ли вообще у Мирея оставила.

Похлопала по карманам джинсов, потом по карманам толстовки, и была готова расплакаться от злости и усталости, потому что не хотела ночевать на пороге, как какая-то бездомная. Хотя с учётом того, что родители куда-то уехали, а ключей не было, я, похоже, действительно была почти бездомной.

Зло толкнула дверь, проклиная чёртова придурка Деза и себя за то, что вообще не послала его ко всем чертям с его клубом. Хотя, если рассуждать здраво то выбора у меня все равно не было. Я и так взбрыкнула и посмела сбежать. И скорее всего сегодня мой последний шанс выспаться перед тем, как он уничтожит меня.

Но случилось то, чего я не ожидала. Дверь открылась, поддавшись моему толчку, и я замерла на секунду, не понимая, что происходит. Я похоже, не закрыла её, когда уходила.

Может, я ключи в комнате оставила и не проверила. Но мне было плевать на логику, потому что главное — я могла попасть внутрь, лечь и забыться хоть на несколько часов.

Зайдя в тёмную комнату, кинула сумку в то место, где, по ощущениям, должно было быть кресло. Но ощущения меня подвели, и сумка с грохотом улетела в угол. Брякнув и уронив что-то мягкое.

Возможно, подушки или плед, которые Кис вечно раскидывала где попало. Я захлопнула дверь ногой и, не включая свет, на ощупь закрыла её на защёлку.

У Кисе были ключи, и за неё я не переживала. Ведь если она потеряет их, то начнет вопить под дверями как сирена. Разбудит бы меня, даже если я умру.

Она точно своими воплями воскресила бы меня, а потом нудятиной упокоила.

В мою голову уже лез бред о том, как подруга стоит с веником и ведром и брызгает на меня водой, и я нервно хихикнула.

Раздеваясь прямо посреди комнаты. Пижаму искать сил совершенно не осталось. Оставшись в топике и трусиках, я на ощупь прошла к кровати. С блаженством повалилась на неё, чувствуя, как всё тело расслабилось, как напряжение начало отпускать.

Но в следующую секунду я закричала от страха так громко, что, если бы не твёрдая рука, закрывшая мне рот, я бы перебудила всех на этом чёртовом этаже. Всех и каждого.

Потому что на кровати кто-то был. Кто-то очень большой. Меня прижало к сильному и очень горячему телу, из-за чего секундный ступор отступил так же быстро, как и навалился на плечи.

Я начала вырываться, царапаться и выворачиваться так сильно и так безуспешно, что проморгала момент, когда рука со рта поползла вниз, под край майки, к груди. Паника захлестнула с новой силой, потому что я не понимала, кто это, что происходит, и почему я такая идиотка, что не проверила комнату, прежде чем лечь.

— Не надо! Не трогай меня, пожалуйста! К-кто ты?! — выдохнула, пытаясь скинуть руку с груди.

И мужчина замер, но руку не убрал. Я попыталась рвануть с кровати, но меня держали крепко. Железной хваткой. От страха и усталости почти не соображала, мысли метались, как загнанные животные, и я не знала, что мне делать.

— Вот что могло случиться с тобой в любой подворотне ночью. Идиотка, — голос Каина прорезал тишину комнаты и ударил по моим нервам. Я замерла, не веря собственным ушам, потому что это был чёртов Деза, а это значило, что он проник в мою комнату. Ждал меня здесь, в темноте.

— Какого чёрта ты тут делаешь?! — я начала отталкивать его, но он не отпускал, более того, провёл носом по моей шее, по волосам, вдыхая запах, и фыркнул, будто нашёл что-то неприятное.

— От тебя пахнет горящими досками. Где ты была? — спросил, всё так же удерживая меня рядом с собой. Рука на моей талии сжалась сильнее и я зашипела от легкой боли. Синяк останется от его лапищи.

— Я домой... Домой пошла, — выдавила, стараясь не двигаться, потому что каждое движение заставляло меня ещё сильнее ощущать его близость. Теперь, когда паника стала слабее и не кричала во всем теле, я, наконец, почувствовала его запах. Парфюм вперемешку с сигаретами и чем-то ещё, чего я не могла определить. Запах был легкий и не понятный.

— Фиоре, ты совсем дура? Я спросил тебя, где ты, чёрт побери, была? Твои родители не живут в том доме. Я там был, и тебя там не было, — в его голосе прозвучало что-то похожее на злость. Такую сильную, что я уже понимала. Он уничтожит меня за то, что я сбежала. Прямо сейчас.

— Я была около соседнего дома. Я замёрзла, пока шла, а там бочка горела, и я стояла грелась... — объяснила тихо, и почему-то мне стало стыдно, будто оправдывалась за что-то, хотя не должна была.

Деза тяжело выдохнул и отпустил меня, и я тут же соскочила с кровати, подбежала к выключателю, врубила свет и посмотрела на него.

Он сидел на покрывале, и вид у него был растрёпанный. И я, похоже, сильно ошибалась, когда думала, что он зол. Он был в гневе. Волосы были в легком беспорядке, рубашка была измята, а глаза... Господи, глаза были тёмными, почти чёрными от ярости.

Каин прошёлся взглядом по мне, медленно, оценивающе, и я тут же осознала, что стою перед ним в одном топике и трусиках, из-за чего почувствовала, как по щекам расползается предательский румянец.

— Не смотри! — и тут же подбежала к шкафу, достала там первую попавшуюся огромную футболку, натянула её на себя. Она прикрыла меня практически до колен.

Вот только от этого его взгляд стал злее, и он встал с кровати и медленно подошёл ко мне. А я начала отступать к шкафу, пока не уперлась в него спиной, так что ручка больно уколола меня в позвоночник. Отступать было больше некуда.

— Чья это футболка, Фиоре? — Каин наклонился ко мне, заглядывая в глаза, и я вздрогнула. В голосе прозвучало что-то опасное, собственническое, из-за чего внутри всё сжалось.

— Моя, тут только мои вещи. Ну в смысле в этой стороне шкафа. У Кисе вещи в другой стороне…— ответила, не понимая, почему он задаёт мне этот вопрос, ведь какая разница, чья футболка? Девочки часто меняются вещами.

Каин секунду смотрел на меня пристально. Словно не веря, что это действительно моя вещь. Но у кого бы я её еще взяла? У брата только если или у сестры. Но там мне и старых вещей не отдадут, они ими пол моют.

— Ты знаешь, что с тобой будет за то, что ты ослушалась меня? — он наклонился ближе, касаясь дыханием моего лица. Нависая надо мной. Давя своей аурой так, что у меня ноги затряслись в попытке устоять и не рухнуть ему в ноги.

Не знала я, что со мной будет, и знать не хотела. Я вообще предпочла бы, чтобы он исчез из моей комнаты, желательно из моей жизни, со своими замашками и угрозами.

— Ничего? Я ни в чём не виновата, — попыталась я защититься, но голос прозвучал неуверенно. Дрогнул на последнем слове.

— Даже так? — он приподнял бровь. В его голосе было легкое удивление. Скорее всего, он не ожидал от меня этих слов. Думал, что упаду перед ним на колени, как он по телефону говорил, и буду просить прощения? Нет, не буду.

— Тебя следует наказать за непослушание, маленькая омега.

Я не успела осознать происходящее. То, как он, схватив меня за талию, дёрнул на себя так резко, что в следующую секунду я уже оказалась на кровати, с руками, закинутыми за голову и прижатыми одной его рукой к подушке.

Его тело нависло надо мной, тяжёлое, горячее, и я не могла пошевелиться. Деза коленом раздвинул мне ноги окончательно отбирая все шансы вывернуться.

— Тебя стоит научить быть покорной.

Его тело было подобно раскалённому камню. По ощущениям большому и очень тяжёлому . Он давил так сильно, что я чувствовала каждую мышцу, каждый изгиб его торса, прижимавшегося ко мне, из-за чего дышать стало труднее, а мысли путались ещё сильнее.

Каин смотрел на меня, и в его серых глазах плескалась раскалённая ртуть. Зрелище завораживающее настолько, что становилось с каждой секундой все страшнее. Но оторвать взгляд просто невозможно.

Между тем, я всё меньше понимала, что этому альфе вообще от меня нужно. В голове не мелькало ни единой разумной мысли.

Я совершенно не понимала его поведения и поступков. Не понимала, чего он хочет. То ли наказать меня, то ли что-то доказать. Возможно, просто сломать, потому что ему так хочется.

— Что ты собираешься делать? — я отчаянно дёрнула рукой в попытке высвободить из его хватки хотя бы одну. Это было бесполезно, потому что его пальцы держали мои запястья так крепко, будто это были стальные оковы, и я понимала, что вырваться не смогу, как ни старайся.

— Объяснить тебе наглядно, что значит слушать своего альфу, — произнёс, и от его слов по телу пополз холодок по позвоночнику, разлившийся где-то в животе тревожным предчувствием. Мне это не нравилось.

— Стой, я... я поняла. Всё поняла! Давай мы поговорим с тобой об этой ситуации? Мы же цивилизованные люди и можем всё решить простым разговором! — выпалила на одном дыхании, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, хотя внутри всё дрожало от страха.

— Ты не понимаешь слов, Фиоре. Порой мне кажется, что в твоей голове одна сплошная вата, и ты не способна воспринимать речь адекватно.

Это было самое большое предложение, которое я услышала от альфы за весь период общения с ним. Обычно он изъяснялся короткими фразами, командами, угрозами, а тут вдруг целая тирада.

— Мы даже не пытались говорить. А теперь у нас есть шанс п-посидеть в спокойной обстановке и поговорить. Пожалуйста...? — я не была уверена, что он согласится, но это было лучше, чем если сейчас он сделает со мной нечто ужасное, ведь по его взгляду я понимала, что он на грани, и одно неверное слово — и всё. Мне конец.

Каин неожиданно отпустил мои руки и поднялся с кровати. Я тут же соскочила следом. Отошла от него на несколько шагов, стараясь держать дистанцию, потому что близость его тела делала со мной что-то странное, из-за чего я не могла думать нормально.

Он сел на кровать и внимательно посмотрел, а я думала о том, как мне с ним построить диалог без стычек и так, чтобы он не причинил мне боли. Я знала, что он может, и никто даже слова ему не скажет, потому что он в своём праве. Альфа имеет право наказывать свою омегу, и закон на его стороне, а не на моей.

Оглядевшись, подошла к столу и, проверив, что в чайнике есть вода, включила его, стараясь сосредоточиться на простых действиях, чтобы не думать о том, что сейчас произойдёт.

Достала две кружки и секунду подумав, достала простой пирог, который испекла сама. Ролан несколько недель назад передал мне варенье из яблок со своего участка, и я испекла с ним простой пирог. Печенье стоило дорого, а сладкого мне хотелось. Я, как и наверно, любая омега его любила очень, и это был один из немногих способов побаловать себя.

Налив нам чай и выложив небольшие кусочки пирога на тарелку, повернулась к нему, пододвигая к свободной половине стола кружку:

— Садись, попьём чай с пирогом и поговорим, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Но получалось ужасно. Да и я была наверно совсем отбитой раз подумала, что Каин будет со мной пить чай. Вела себя будто это обычная ситуация, а не разговор с альфой, который готов меня разорвать.

Он всё это время сидел в телефоне, но теперь поднял взгляд на меня и молча встал. Я заметила, как он смотрелся в нашей с Кис комнате чужеродно. Слишком большой, слишком опасный для этого крошечного пространства.

До его появления я даже не думала о том, что комната такая маленькая. На самом деле, для него она была крошечная, потому что он пересёк её буквально в пару шагов и сел на хлипкий стул с видом, будто это трон. Его взгляд коснулся чая и пирога, но он ничего не тронул, только смотрел на меня, ждал, и от этого ожидания внутри всё сжималось.

— Т-так вот, я много думала о сложившейся ситуации, и я уверена, что ты, как и я, не в восторге от связи, которая нас связала, — я стараясь говорить медленно, обдуманно, чтобы не сказать лишнего.

Он усмехнулся и, поставив локоть на стол, подпёр висок кулаком, и его взгляд прошёлся по мне лезвием. Острым, режущим, оставляющим невидимые порезы:

— Мягко сказано, омега.

— Я тоже не хотела этой связи. Тем более с тобой, — выпалила, и сразу пожалела об этих словах, потому что его глаза потемнели ещё сильнее.

— А с кем ты хотела?

— Ни с кем. Мне не нужна была связь ни с кем.

Ответила честно, потому что это была правда, ведь я планировала свою жизнь совсем иначе, без альф, без этих всех инстинктов и зависимостей.

— Ты тратишь моё время на бессмысленный разговор, Фиоре. Мы уже связаны этой блядской связью, и это не изменить, — он встал и сделал шаг ко мне, и я, подскочив, отошла на пару шагов назад, инстинктивно. Каждая клетка моего тела кричала об опасности.

— У меня к тебе предложение! Я... я предлагаю сохранить связь в тайне и сделать вид, что мы друг другу никто.

Он остановился, мрачно посмотрел на меня, его челюсти напряглись так, что я увидела, как под кожей заиграли желваки.

— Повтори.

— Предлагаю тебе забыть об этой связи и жить каждый своей жизнью.

От нервозности я сжала футболку на животе, мечтая, чтобы он согласился на это, ведь чёрт возьми, ему же это выгоднее, чем иметь такую омегу, как я, обычную, бедную, непробужденную.

— Фиоре, скажи мне, тебя на голову не роняли в детстве? Может, били по ней?

— С чего ты так решил? — я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Ты совершенно не пользуешься своим мозгом. Ты моя омега, — от его слов меня обожгло стыдом, потому что он считает меня глупой, а это далеко не так, ведь я предлагала выгодный для нас обоих вариант и не понимала, почему он отказывается от него. Очевидно же, что я ему не нужна.

— Но мы не подходим друг другу совсем! Ты же понимаешь это сам!

— Нам и не нужно подходить друг другу. Ты должна подчиняться мне и не перечить, Фиоре. Ты моя собственность и не более того. И чем быстрее это поймёшь, тем легче тебе будет жить дальше. Просто делай, что тебе говорят, и всё будет хорошо, — слова упали на меня, как холодный душ, потому что я поняла, что он действительно так думает. Для него я не человек, а вещь.

— Но я так не хочу! Я не вещь, а человек! И я не знаю, какие отношения у тебя были в прошлом, но я... я не собираюсь быть послушной куклой для тебя. У меня были свои планы на жизнь, пока ты не появился!

Каин подходил всё ближе, и мне пришлось отступить ближе к кровати, потому что он наступал, как хищник, загоняющий жертву в угол. По мере каждого произнесённого мной слова он всё больше злился, я видела это по тому, как напряглись его плечи, как сжимались кулаки.

— Давай забудем друг о друге! Вдруг это и правда ошибка? У тебя была истинная, а значит, наша связь просто ошибка! Вдруг врачи иперепутали и...

Не успела договорить, как он метнулся в мою сторону, а я взвизгнув, сделала пару шагов к стене, пытаясь уклониться. Это была ошибка, потому что я наступила на край шторы, и раздался треск, а в следующую секунду тело Каина впечатало меня в стену, сверху посыпалась штукатурка, и раздался удар.

Я проморгалась, пытаясь понять, что произошло, и от запаха пыли чихнула. Деза тяжело выдохнул, и я подняла голову, увидев в его руке гардину со шторами. Она была вырвана из стены и сильно погнута.

Он держал её одной рукой по которой скатилась тонкая струйка крови. Он поранился, потому что защитил меня. Если бы не он, то она бы упала на меня. Прямо на голову и я не отделалась простым ушибом. Ведь гарина была тяжелая.

В голове не укладывалось, что он подставил руку, принял удар на себя. Деза поднял взгляд на стену, где зияла дыра, из которой всё ещё сыпалась штукатурка, и произнёс с какой-то обречённой усталостью:

— Ты ходячая катастрофа.

Мы замираем. Я смотрю, как капля крови стекает по его предплечью, медленно, оставляя алый след на коже, и теряется на тыльной стороне ладони.

Рана на его руке глубже, чем показалось на первый взгляд. Внутри всё сжимается от вины и какого-то странного, болезненного беспокойства.

Я прихожу в себя, когда он медленно убирает гардину и оглядывает стену, хмурится. Совершенно не обращает внимания на то, что ранен, словно это не имеет никакого значения, будто это просто мелочь, не стоящая внимания.

— Тут опасно, — спокойно произносит, и я чувствую, как давление ауры и ярость постепенно исчезают, растворяются в воздухе комнаты. Его голос стал ровнее, тише, хотя глаза всё ещё горят опасным огнём.

— Тут просто здание старое, но не так всё плохо... Мы же ремонт в комнате делали сами, и там я, наверно, плохо заделала дыру... Не очень разбираюсь в материалах, которыми можно стены ремонтировать, в одном ролике говорили, что нужно было деревянную вставку положить, а только потом... — остановилась, потому что он перевёл свой хмурый взгляд на меня, а потом опять на стену, и я поняла, что тараторю без остановки, как всегда, когда начинаю нервничать. Меня саму раздражала эта моя привычка болтать, чтобы заполнить тишину, скрыть страх.

Вина за то, что он пострадал грызла.

— И-извини, — выдавила опустив глаза. Стыд накатил такой волной, что хотелось провалиться сквозь пол.

— Вам выдают комнаты с дырами в стене и без ремонта?

— Тут только вот этого кусочка и не хватало! Всё не так плохо, видимо, просто вырвал кто-то, не страшно — от моих слов он, видимо, ещё больше разозлился. Взгляд стал тяжелее.

Я подошла к своей тумбочке и достала оттуда небольшую косметичку, в которой хранила набор лекарств на всякий случай. Положила её на стол и достала перекись, вату и большой пластырь, а на всякий случай ещё мазь для заживления. Если у него пойдет заражение то я буду чувствовать себя еще более виноватой.

Каин всё ещё осматривал дырку в стене и гардину, а кровь с его раненой руки капала на пол. Я осторожно подошла к нему, нерешительно дёрнула за край рубашки, чтобы он обратил на меня внимание, потому что стоять молча было невыносимо. Скоро уже утро и мне хотелось уже лечь спать.

— Пошли, я обработаю тебе рану.

Он посмотрел на свою руку, переворачивая рану вверх, и я увидела небольшую рваную царапину. Не глубокую, но всё-таки если её не обработать, она могла бы стать проблемой, воспалиться, загноиться.

— Не нужно, само затянется, — буркнул отстраняясь.

Но я стояла на своём, потому что знала по опыту, как такие мелочи превращаются в проблемы.

— Нет, она может воспалиться.

Он тяжело выдохнул, подошёл к столу, на котором я разложила всё необходимое. Сел на стул, вытягивая руку, будто сдаваясь.

Я села рядом с ним и аккуратно, смочив ватные диски, начала обрабатывать его рану по краям, и послышалось шипение перекиси. Я по привычке подула на ранку. Мягко, чтобы не так щипало, и в этот момент раздался его хмык над моей головой.

Я подняла взгляд и столкнулась с его глазами. Они были широко распахнуты. Деза смотрел внимательно, изучающе, и я замерла, потому что до меня начало доходить то, насколько сейчас глупо я выгляжу. Дую на рану взрослому парню.

Я так привыкла обрабатывать маленькие порезы у наших посетителей в кафе с кроликами, что по привычке подула на его ранку. Чаще всего у нас дети ранились, поглаживая кроликов, и я всегда дула на их маленькие ранки, чтобы им не так щипало, ведь они плакали, а я не хотела, чтобы им было больно.

— Что? — пробормотала, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Зачем ты это сделала?

— Чтобы тебе не щипало...

— А разве оно щипит? — он всё ещё смотрел на меня, ожидая ответа, и в этот миг во мне проснулся маленький дух протеста, потому что молчать было скучно, а ситуация уже не казалась такой страшной.

— На самом деле, я пыталась засушить твою рану воздухом, слышала, так практикуют монахи в горах, — выпалила, стараясь держать серьёзное лицо.

— Какие монахи? — непонимающе переспросил альфа, и я чуть не рассмеялась от его искреннего недоумения.

— Ну, те, что в горах живут. Они фрукты на ветер вывешивают, и те засыхают, вот и я хотела, чтоб у тебя ранка засохла.

— Я по-твоему похож на фрукт?

— Ну, что-то схожее определенно есть.

— И на какой же?

— Я думаю, ты похож на драконий фрукт.

— Ты давно была у психиатра?

Он поставил локоть на стол и подпер кулаком голову. Наш разговор действительно напоминал беседу душевнобольных.

— А что, боишься? — поддела я, чувствуя себя смелее.

— Нет, думаю, как долго мне придётся кататься, чтобы навестить тебя в больничке в период обострения, — парировал он, и я рассмеялась тихо, потому что это было почти похоже на флирт. Вот только я сомневалась, что такой альфа как Каин вообще умеет это.

— А я думала, туда никого не пускают.

Закончила обрабатывать его рану и заклеила пластырем. На нём были изображены маленькие бегемотики в розовых памперсах, и если раньше они казались мне милыми, то Дезе они определённо не подходили. Это было заметно по взгляду.

Ему определённо не нравилось такое модное решение дизайнеров, но он ничего не сказал.

Пока я убирала всё обратно в аптечку, он снял рубашку и начал расстёгивать брюки, и я посмотрела на него, не понимая, что он творит, потому что ситуация снова накалялась.

— Зачем ты раздеваешься? — спросила, чувствуя, как сердце ускоряется.

— Потому что я собираюсь здесь спать, — произнёс он так просто, и мне это совершенно не понравилось, ведь я не хотела ночевать с ним в одной комнате, но то, что он произнёс в следующую секунду, заставило меня подумать, что пусть он ночует здесь, плевать.

— Вырубай свет. Ложись, — сказал и подошёл к моей кровати. Скинул покрывало на стул и лёг, будто это его законное место.

Я выключила свет и пошла к кровати Кисе, но даже дойти до неё не успела, как он перехватил меня за руку и дёрнул на себя так, что я завалилась поверх него, почувствовав жар его тела сквозь тонкую ткань одеяла.

— Я не буду с тобой спать, отпусти меня! Если ты решил спать в этой комнате, то спи, но... — начала я вырываться.

— Мы будем спать вместе.

— Нет, не будем!

Он не отпускал. Держал крепко и я сделала единственное, что могло хоть как то отгородить меня от него. Схватила подушку и положила её между нашими телами, как барьер.

— Если мы будем спать вдвоём, то не трогай меня, понял? Ты спишь тут, а я вот тут, — сказала и вырвав руку из ослабевшей хватки, улеглась на самом краю, так что у меня коленки свисали с кровати. Между нами была широкая подушка, а он лежал около окна.

Моя кровать находилась прямо вплотную к подоконнику, из-под которого нещадно дуло холодом, но сейчас жара от его тела была такой ощутимой, что мне было душно, хотя обычно я очень сильно мёрзла по ночам.

Думала, что не усну рядом с ним, потому что нервы на пределе. Он совершенно меня не слышал. Не давал выбора и спорить с ним было бесполезно. Я чувствовала себя настолько сильно уставшей и вымотанной, что спорить сейчас с ним точно бы не смогла.

Как и уснуть.

Но как только натянула одеяло повыше, подкладывая руку под голову, даже несмотря на отсутствие подушки, сразу же вырубилась. Не заметила как провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

Просыпалась я на редкость легко. Солнечный свет припекал лицо, и было ощущение, что я лежу животом на горячем песке прямо на палящем солнце в середине лета, а скорее не на песке, а на каких-то камнях. Твёрдых и горячих. Хотя я помню, что засыпала на своей постели.

Я заворочалась и поняла, что начала куда-то скатываться. Вздрогнула, и на мою спину опустилась твёрдая рука, удерживая на месте.

— И где же твоя подушка? — раздалось над моей головой, и я открыв глаза, поняла, что забралась на Каина сверху и сплю на его груди, а вот он совершенно не выглядит спящим. Словно проснулся давно. Его взгляд осознанный, лицо так близко к моему, что я чувствую его дыхание на кончике носа. И от этого внутри всё замирает.

От автора: Визуалы уже на Тг канале )

Я спрыгнула с него быстрее, чем успела осознать происходящее. Понимание того, что спала на его груди, прижимаясь, накрыло с запозданием и врезалось в мозг раскалённым железом. Щёки мгновенно охватило пламя стыда.

Каин развернулся на бок, подперев голову рукой. Его вид был настолько расслабленным, что хотелось стереть это выражение с его лица.

— Ну и куда ты? — голос звучал насмешливо, почти издевательски, словно он наслаждался моим замешательством.

— Тебе пора, — выпалила я, пытаясь вложить в слова твёрдость, хотя внутри всё скрутило узлом смущения и злости.

Деза приподнял бровь и скинул одеяло. Я метнулась взглядом в сторону, лихорадочно выискивая свои вещи. Но найти их не получалось, потому что мысли разбегались в панике. Главное было не смотреть на него. Если бы посмотрела, то окончательно потеряла бы последние крохи самообладания.

— Ты всех мужчин, что у тебя ночь проводят, так выгоняешь?

От этих слов меня сначала парализовало, а затем внутри вспыхнуло. Злость опалила нутро, разлилась по телу обжигающей волной. Выжигая всё на своём пути. Его слова были настолько оскорбительными, унизительными, что захотелось вытолкать его из комнаты в одних трусах.

Мало того, что он вел себя тут как хозяин он еще и оскорблял меня.

Я не знала, к каким омегам привык Каин, но я не была одной из них. Или тех, что рисовало его больное воображение.

Он вообще не имел никакого права обращаться со мной как с вещью. Как с игрушкой, которую можно использовать и швырнуть в угол, когда надоест.

Развернулась к нему, уперев руки в бока, готовая выплеснуть всю ярость, всё презрение к его хамству. Терпеть это было невыносимо.

— Я не привожу мужчин в свою комнату, как ты вообще... — начала, но тут же замолчала.

Он стоял передо мной. В одних трусах. Так близко, что я инстинктивно отступила, упёршись бёдрами в край стола. Его близость была пропитана угрозой.

Грудь, изрисованная татуировками, была прямо перед моим лицом. Я ощущала жар, исходящий от его кожи, пряный запах парфюма, смешанный с чем-то первобытно мужским, что заставляло внутренности сжиматься от непонятного чувства.

Каин шагнул ещё ближе. Я заползла на стол, пытаясь увеличить расстояние между нами, потому что пространства не осталось совсем, а мозг отказывался функционировать.

— Отойди от меня, — выдохнула я, но голос прозвучал жалко, испуганно.

— То есть ты трахаешься с ними в другом месте?

Он поставил руки по краям от моих бёдер, отрезая все пути к бегству. Я попала в западню. Двигаться было некуда, а он нависал надо мной, как хищник над загнанной добычей.

От вопроса я шокированно подняла взгляд и столкнулась с ртутью. Опасной. Обжигающей. Его глаза были готовы испепелить меня при малейшем контакте. Но это была малая часть проблемы. Больше пугало то, как он давил на меня своим телом, заставляя чувствовать каждый сантиметр его присутствия так ярко, что по ощущениям мои ноги стали ватными. Даже если я его оттолкну то убежать не выйдет.

— Я ни с кем не сплю вообще! Ты что себе позволяешь? — выкрикнула, ощущая, как сердце колотится так яростно, что грозит выбить рёбра изнутри.

— Ты девственница?

Он спросил прямо, грубо, без намёка на деликатность. От его слов лицо залило таким жаром, что казалось, кожа треснет и слезет. Это было слишком личное, слишком интимное, слишком унизительное.

Он не имел права копаться в моей жизни, ведь мы были чужими людьми, связанными только этой проклятой связью, которую я не выбирала и не хотела.

— Тебе-то какое дело до моей девственности? — огрызнулась, пытаясь отползти но он не позволил.

— Не люблю, когда моими вещами кто-то пользуется. Скажи мне, кто это был, — произнёс он низким, почти рычащим голосом.

Каин наклонился, провёл носом по моей шее, опалил дыханием. По телу мгновенно побежали мурашки, сердце заколотилось ещё сильнее. Хотя казалось уже больше некуда и если он сделает еще хоть что-то то оно разорвется.

Я вообще не привыкла к тому, что кто-то нарушает моё личное пространство так нагло. Но Каину Деза было плевать на мои желания. Он не считал нужным считаться с моим мнением, слушать то, что я говорю. Он просто делал то, что хотел, будто я не живой человек, а безвольная кукла в его руках.

Я подняла руки, уперлась ими в его грудь. Твёрдую, раскалённую, покрытую мышцами. Попыталась оттолкнуть.

Бесполезно. Он не сдвинулся ни на миллиметр, словно врос в пол.

— Отойди и не смей прикасаться ко мне! Я не вещь! Сколько раз мне нужно сказать это, чтобы ты наконец запомнил? — выкрикнула, и голос предательски дрогнул.

— Скажи мне имена.

Его руки сжали мою попу через футболку. Я взвизгнула, задёргалась, отчаянно пытаясь вырваться из его хватки, но пальцы впились болезненно, властно.

— Не было никого у меня! Никогда!

Он усмехнулся. Довольно. Отстранился и пошёл одеваться, а я, как только он отпустил, метнулась к шкафу. Схватила первые попавшиеся джинсы, натянула их, почти подпрыгивая от спешки. Нужно было одеться быстрее, пока он не передумал продолжить этот унизительный допрос.

Бросила быстрый взгляд на Каина. Он стоял спиной и я на секунду замерла. Дракон. На его спине была татуировка дракона. Огромная и очень красивая.

Внутри все содрогнулось от понимания, что если бы он набил тогда дракона а не розу… Я бы просто не разогнулась от боли. Но тянуть сейчас время и любоваться его татуировкой было глупо.

Быстро стянула с себя футболку, надела вязаную кофту. Она была великовата, растянулась со временем, и широкий ворот постоянно спадал с плеча. Но сейчас было не до этого.

— Поехали.

Обернувшись, я увидела Каина на выходе из комнаты. Полностью одетый. Рубашка, брюки, взгляд всё такой же непроницаемый и холодный.

— Куда?

Я подвернула рукава кофты несколько раз и пошла за носками. Мизинец все еще ныл и нужно сменить пластырь.

— Завтракать.

— Ты зовёшь меня завтракать?

Переспросила я, не веря услышанному. После всего случившегося завтрак в его компании казался абсурдом.

— Нет, я это сказал таракану за твоим холодильником, — парировал он с издёвкой.

— У меня нет тараканов в комнате! — возмутилась я. И повод был. Ведь я их до дрожи боялась. Просто до слез и ужаса.

— Да, они все поселились в твоей голове, — отрезал он.

Я подошла к нему, взяла кеды, начала надевать их, стараясь не смотреть на Каина. Вчера я окончательно убедилась в том, что спорить с ним бесполезно. Лучше не раздувать новый конфликт. Сил на это не осталось, да и смысла не было. Он всё равно настаивал на своём, ломая всё на пути к цели.

— Ты иди первый, а потом я через пару минут выйду, — сказала, указывая на дверь.

Нужно было хоть как-то сохранить видимость приличия. Он прищурился.

— Если нас увидят, то сплетни будут ходить, — объяснила я.

— Ты меня стесняешься? — в голосе прозвучало что-то опасное, угрожающее.

— Нет. Это ты меня стесняешься, ведь метку прячешь. Узнают ещё, что ты ночевал со мной, и все твои фанатки разберут меня на сувениры, — выпалила я.

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Тяжёлым. Пронзающим насквозь.

— Ты точно ненормальная. Мы пойдем вместе.

От автора: Дорогие мои девочки в тг есть очень горячие арты Каина к этой главе)

Я смотрела на свой кофе в нереально большой, просто гигантской кружке, от которого поднимался густой, одурманивающий пар. На пенке была изображена аккуратная коричная звёздочка.

Рядом, на блюдце, где стояла моя чашка, лежали две красивые печеньки, словно маленькие комплименты, но даже не они приковывали мой взгляд.

Рядом стояла тарелка с, пожалуй, самым красивым круассаном, который я когда-либо видела в своей жизни. Большой, золотистый он был разрезан на две части, и внутри, между слоями воздушного теста, угадывалось сочное мясо, свежие листья салата, ломтики помидоров и еще какие-то овощи, а сверху вся эта гастрономическая роскошь была украшена дроблеными орешками.

Все это выглядело как произведение искусства, как экспонат из музея еды, если бы такой существовал. Мне даже было жаль это есть, потому что разрушать такую красоту казалось преступлением. А пахло это просто изумительно от чего желудок предательски сжался, напоминая, что я не ела нормально уже целую вечность.

Каин сидел напротив меня.

Он просто пил свой кофе без сахара и даже молока. Без единой лишней детали, такой же мрачный и крепкий, как и он сам. Я так и представила как он делает заказ и говорит:Мне кофе такой же черный как моя душа.

И добрая бариста просто даёт ему чашку с молотым. Без воды.

От этих мыслей я чуть не засмеялась но тут же себя одернула. У него были красивые руки. Сильные. На пальцах не было ни единого кольца и они выглядели так, словно могли согнуть сталь.

— Почему ты не ешь? — спокойно спросил, глядя прямо на меня, и его голос, низкий, вибрирующий, прошелся по нервам, заставляя вздрогнуть и перестать пялится на его руки.

Он смотрел так пристально, так давяще, что мне казалось, если он сейчас нахмурится. Если в его ледяных серых глазах промелькнет хоть тень недовольства, у меня аппетит не просто пропадет. Он исчезнет навсегда, растворится, словно его и не было.

— Просто он очень красивый… — сказала тихо, чувствуя себя глупо, и, наконец, решилась, протянула руку и взяла круассан.

— Тебе он настолько нравится?

Он спросил это настолько непринужденно, а у меня пальцы дрожали. До сих пор мне не верилось, что я держу в руках что-то настолько вкусное и необычное, что это предназначено мне, а не кому-то другому, более достойному, более богатому, более… правильному.

Но прежде чем откусить, прежде чем позволить себе это маленькое удовольствие, я решила все же уточнить, потому что подвох мог быть везде.

— Да, я правда могу его съесть?

Каин посмотрел на меня с прищуром, склонив голову набок, словно изучал диковинного зверька.

— Я купил его тебе. Конечно, ты можешь его съесть, — в его голосе проскользнула едва заметная усмешка, но не злая, а скорее удивленная, будто мой вопрос был самой абсурдной вещью в мире.

Я кивнула, сглотнув вязкую слюну, и попробовала.

Это было просто божественно.

Хрустящее тесто, нежное мясо, соус, который взрывался на языке тысячей оттенков вкуса. Я старалась есть медленно, откусывая крошечные кусочки, чтобы запомнить этот прекрасный вкус, чтобы сохранить его в памяти как можно дольше, ведь ничего вкуснее в своей жизни я точно не ела.

Кофе мне тоже безумно понравился. Никогда такого не пробовала, потому что максимум, на что у меня хватало денег — это кофе из автомата в коридоре института, и то очень редко. По праздникам.

А тут был такой огромный выбор, можно было попробовать раф, и не просто обычный, а со всякими добавками, не химическими, от которых потом вяжет рот, а натуральными. Кофе с апельсином. Никогда бы не подумала, что такое вообще можно купить, что кто-то додумался положить цитрус в кофе, но там действительно плавали настоящие кусочки апельсина, отдавая напитку свой аромат.

Боже мой, мне кажется, если бы у меня были деньги, если бы я не считала каждую копейку, я бы покупала себе разные вкусы каждый день, пробуя, экспериментируя, наслаждаясь жизнью, как нормальные люди.

Когда нибудь я заработаю себе на собственную кофемашину и смогу пить любой кофе. Не уверена, что смогу позволить себе походы по кафе даже когда буду работать после института.

Цены здесь весьма кусались. Я мельком глянула в меню, пока мы ждали заказ, и сердце пропустило удар: один кофе стоил столько, сколько я бы заработала за три дня в том чёртовом баре, который, как оказалось, Каин сжег дотла. Сжег. Просто потому что мог. От этой мысли кусок круассана встал поперек горла, но я заставила себя проглотить его.

— Спасибо, это было очень вкусно, — проговорила, аккуратно вытирая губы салфеткой и стараясь не смотреть ему в глаза. — Но с чего ты вообще решил меня накормить?

Парень посмотрел на меня внимательно, убирая телефон в карман черных брюк. Движение было плавным, ленивым, но в нем чувствовалась скрытая сила хищника.

— Просто захотелось.

Я задумчиво посмотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть намек на ложь, на какую-то скрытую игру. Не верила. Не верила в то, что ему «просто захотелось» меня накормить, ведь такие, как он, ничего не делают просто так, но причин лгать или каких-то других поводов сводить меня в кафе у него вроде бы не было. Хотя этот парень до сих пор оставался для меня загадкой.

Непредсказуемый.

Он как стихия. Невозможно предугадать в следующий момент, что ему взбредет в голову, куда повернет его настроение.

— Я всё, — сказала, отодвигая пустую тарелку.

Осмотревшись, я скользнула взглядом по залу, и тут мой взгляд наткнулся на смутно знакомую девушку. Мне на секунду показалось, что я её где-то видела, и не только её. Рядом с ней сидели ещё несколько очень красивых омег. Ухоженные, в брендовой одежде, с идеальными укладками, они то и дело кидали на нас с Каином взгляды, полные жадного любопытства и плохо скрываемой зависти. Но, скорее всего, он им просто понравился.

Еще бы он им не понравился. Каин был весьма красивым альфой. Пугающе, завораживающе красивым, и многим он в нашем институте нравился. За ним бегало множество девушек, у него был даже свой неофициальный фан-клуб, о котором шептались в туалетах, но подходить к нему мало кто рисковал.

В институте о нём ходила дурная слава.

Даже сейчас, вспоминая разговор тех девиц из клуба, меня пробирала дрожь от того, насколько сильно девушки мечтали о нём, хотя знали, что он жестокий, и, как они говорили, даже грубый в сексе. Их это не пугало. Наоборот, словно притягивало, как мотыльков на огонь.

— Значит, поехали, — он встал, резко, словно отрезая этот момент покоя, и мы вышли из кафе.

Идя к его машине я чувствовала спиной взгляды тех девушек.

— Я могу до общежития добраться сама, — произнесла слегка не поспевая за его широким шагом и вынужденная почти бежать, чтобы нагнать.

— Мы не в общежитие едем.

— А куда? — я замерла,а потом ускорила шаг ведь он отходил все дальше, а орать ему в спину было плохой идеей. — Не пойми меня неправильно, но мне нужно подготовиться к занятиям, потому что я буду весь день занята...

— И чем же ты будешь занята, Фиоре? Насколько я помню, в воскресенье у тебя должен быть выходной.

Я моргнула несколько раз, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Откуда? Откуда он знает, что в воскресенье у меня выходной? Я никому не говорила. Даже Кисе не всегда знала мой точный график.

— Не удивляйся так. Я узнал, где ты работаешь, и твое расписание.

— Зачем? Ты же не... не ... — выдохнула, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

Каин развернулся ко мне всем корпусом. Я, не успев сбавить шаг, по инерции подошла к нему слишком близко, и врезалась бы в его твердую, как камень, грудь, если бы он не перехватил меня за плечи. Его ладони были горячими, тяжелыми, они жгли даже через ткань кофты. Он наклонился ко мне близко, так, что я почувствовала его запах.

Смотря прямо в глаза, он произнёс:

— Я же должен знать, где ходит моя омега. Кафешка с пушистыми грызунами не блядский бар с кучей извращенцев. Я не монстр.

От этих слов тело полыхнуло жаром. Словно меня ударили током. Моя омега. Он считал менясвоейомегой и впервые произнёс это самостоятельно, вслух, глядя мне в глаза.

Не просто собственность или вещь, как раньше, не «омега», а именномоя омега. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая кислород, и я не знала, чего в этом чувстве больше — дикого, животного страха или странного, извращенного трепета.

***

В воскресенье утром я встала с тяжелой, словно налитой свинцом головой. А все потому, что вчера, когда Каин всё-таки привёз меня в общежитие я обнаружила у себя в комнате настоящий хаос.

Бригаду рабочих.

Эти люди, совершенно не стесняясь, сдвинули все вещи в середину комнаты, накрыв их пленкой, и деловито заделывали все щели в стенах. В комнате был сделан ремонт. Полноценный, дорогой ремонт. Когда я вернулась, они уже убирались, вынося мусор, но всё равно не успели все сделать вовремя и, увидев нас, бросились извиняться перед Каином за задержку.

Как оказалось, когда они меняли подоконник, старая, прогнившая стена буквально высыпалась под ним, рухнула кирпичной крошкой, и им пришлось ехать за новыми стройматериалами, чтобы все это сделать заново, укрепить, восстановить.

Пожилой мужчина, который, видимо, руководил всем этим процессом, очень сильно нервничал, комкая в руках кепку, и ругался, рассказывая Каину, насколько тут все плохо, какие гнилые стены, какая ужасная проводка. Каин слушал молча, но хмурился с каждым словом все больше, и от его мрачного вида рабочие начинали суетиться еще быстрее.

Между тем Каин сказал, что я здесь жить не буду.

Просто поставил перед фактом. Заявил, что это не место для жизни, что это свалка. И мне пришлось очень постараться, собрать всю свою волю в кулак, чтобы отвоевать свое право жить в общежитии.

Между нами даже произошла стычка, которая практически переросла в ссору. Он давил, я сопротивлялась, кричала, что не поеду никуда.

Я все больше убеждаюсь в том, что мы совершенно разные.

Ему просто не понять, каково это — желать свою независимость, цепляться за нее зубами. Он никогда не был в зависимом положении. Он родился с золотой ложкой во рту, с властью в крови. А у меня кроме этой свободы ничего не было.

Быстро одевшись и умывшись холодной водой, чтобы прогнать остатки сна, я ещё раз осмотрела комнату, которая теперь просто дышала новизной. Свежие обои, ровный потолок, новый подоконник. Взяла новые ключи. Двери нам тоже заменили на прочные, металлические, вместо той картонки, что была раньше.

Вот Кисе обрадуется, когда увидит это. Я точно знала, что так будет. Подруга будет визжать от восторга.

До места сбора волонтеров я добралась в самые кратчайшие сроки, практически бегом, стараясь согреться на ходу. Ребята уже были там и расставили столы на привычном месте, а Ролан выгружал из фургона коробки с продуктами. Я подбежала к нему и сразу же начала помогать, хватая тяжелые ящики.

Мужчина усмехнулся, глядя на мой энтузиазм, и выдал мне кепку с логотипом волонтёров и легкую толстовку.

— Держи, Юна, замерзнешь ведь, — подмигнул и выхватил тяжелый ящик из фургона.

С каждым днём становилось всё холоднее, осень вступала в свои права, и я даже удивилась, получив новую толстовку. Видимо, Ролан закупился для нас. На самом деле это было очень приятно. Чувствовать заботу, чувствовать себя частью команды. Натянув на себя слегка великоватую, пахнущую складом вещь, я сразу же почувствовала, как она согревает, окутывая уютом. Пусть тело и продолжало мёрзнуть но в душе мне стало гораздо теплее.

Оглядывая уже начинающих подтягиваться людей, выстраивающихся в очередь за получением еды, я улыбнулась. Некоторые из них начали выглядеть значительно лучше, чем месяц назад.

Меня радовало, как многие люди, которые остались без поддержки дома, без семьи, просто оказавшись в сложном жизненном положении, не опускают руки. Они не сдавались. Старались отвоевать свою нормальную, пусть и не богатую, жизнь заново.

У каждого здесь была своя история. Кто-то потерял работу, кто-то сбежал от мужа-тирана, кого-то выгнали дети. Я смотрела на их лица, и в груди разливалось тепло от того, что я могу им помочь, хоть чем-то.

Я настолько увлеклась, переставляя контейнеры, что пропустила момент, когда передо мной встал Мирей.

Сегодня я была на раздаче сухпайков, а горячими обедами занимался сам Ролан у соседнего стола.

— Привет, Юна, как твои дела?

Я подняла голову. Мерей сегодня выглядел лучше, чем всегда. На нём была новая куртка. По виду теплая, и если я не ошибаюсь, она была прямо из магазина, либо выглядела настолько хорошо, насколько это возможно для секонд-хенда. Щеки слегка порозовели, глаза блестели живее.

— Всё хорошо, а твои как? — улыбнулась я, протягивая ему стандартный набор.

Мужчина кивнул, принимая пакет. Но не ушел.

— У меня тут кое-что для тебя есть, — неожиданно произнёс, понизив голос, и, наклонившись, передал мне другой пакет, который держал в руках.

Я непонимающе взяла старенький, потертый крафтовый пакет, местами продырявленный, словно его долго носили. Заглянула вовнутрь.

И обомлела. Там лежала моя сумка. Сумка, которую выбросил Каин.

Это была она.

— Боже мой… Мирей, где ты её взял? — вскрикнула и обойдя стол, бросилась к нему, хватая его за плечи, обнимая.

— Да ребята наши принесли, — смущенно улыбнулся он, видя мою реакцию. — Сказали, что нашли сумку в богатом районе, в урне. И когда заглянули внутрь и обнаружили твой студенческий, естественно, сразу же принесли всё мне. Знали, что мы общаемся.

Он замолчал, а потом, прищурившись, спросил, глядя мне прямо в глаза:

— Юна, как твоя сумка там оказалась? В таком районе?

Я потупила взгляд, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Что я могла ему сказать? Что мой истинный выбрасывает вещи, потому что они ему не нравятся?

— Я скажу позже ладно? Это долгая история.

Мужчина долго смотрел на меня, его взгляд был тяжелым, понимающим, но он не стал давить.

— Хорошо, — кивнул он. — Но если тебе нужна помощь…

Потом он неожиданно отошел немного в сторону, и я сразу же заметила мужчину, стоявшего всё это время позади него.

Точнее, это был парень. Достаточно взрослый парень, но выглядел он… внушительно. Мощный, широкоплечий, в чёрной толстовке с капюшоном, натянутым на голову, из-под которого был виден только волевой, мощный подбородок с ямочкой и красивый, слегка аристократичный нос. Вьющиеся темные волосы выбивались из-под капюшона, практически прикрывая большие, невероятно зеленые глаза.

Альфа.

Это чувствовалось сразу, на уровне инстинктов. От него исходила волна силы, такая же мощная, как от Каина, но другая. Более спокойная, но не менее опасная. Мужчина передо мной был опасен.

— Знакомься, это Аргон, — представил его Мерей, хлопая парня по плечу. — В наших рядах, к сожалению, прибыло. Парень остался без крыши над головой, поэтому по воскресеньям я буду приводить его с собой. Положишь ему паек?

Я торопливо кивнула, чувствуя странную неловкость под пристальным взглядом зеленых глаз. Не верилось, что такой альфа… молодой, сильный остался без поддержки государства и оказался на улице. Обычно альф забирали с руками и ногами, устраивали на работу, давали жилье. Что же должно было случиться?

Я собрала паек, стараясь, чтобы руки не дрожали, и протянула мужчине.

— Держи.

Перехватывая пакет, он неожиданно коснулся пальцами моей руки. Его кожа была сухой и горячей, шершавой, словно наждак. От этого прикосновения я вздрогнула, словно от разряда тока, и резко отдернула руку.

Аргон поднял голову. Наши взгляды встретились. В его зеленых глазах плескался странный интерес. Но я скорее всего что-то путаю.

— Спасибо, — хрипло произнёс и голос у него был сорванный, глухой, словно он давно не говорил.

Мерей подхватил своего друга под локоть, заметив, как тот на меня смотрит.

— Ну, мы пойдём, — быстро сказал он, бросив на Аргона строгий, предостерегающий взгляд, от чего тот сразу же отпустил мою руку и отступил.

Я смотрела им вслед, прижимая к груди пакет с возвращенной сумкой. Этот парень все же был очень странным.

— Юна, ты сегодня огромная молодец! И остальные ребята, вы тоже очень классно постарались, я вами горжусь, — голос Ролана звучал тепло и я почувствовала, как внутри разливается приятная усталость, смешанная с чувством выполненного долга.

Многие уже разошлись по своим делам но я еще парочка молодых ребят остались. Они были школьники и их скоро должны были забрать родители. Мы сидели в кафе. Время уже было позднее, за окнами сгущались синие сумерки, а Ролан, этот удивительный человек, налил нам всем вкусный чай и собственноручно порезал пирог.

Пышный, ароматный, он сказал, что его готовила жена, и от одного запаха домашней выпечки у меня защипало в носу, потому что это был точно такой же пирог с вареньем, какой я пекла у себя. Обычный, простой, но в этой простоте было столько любви...

Пример Ролана вообще меня вдохновлял.

Этот альфа занимался волонтерством практически на собственные деньги, вкладывая душу в то, что другие считали безнадежным, ведь государство давало ему лишь небольшую субсидию один раз в месяц, которой едва хватало на оплату электричества.

У него была своя семья. Молодая жена-омега и маленький ребёнок, а ещё это кафе, где он занимался кроликами. За свои же деньги покупал корма, просто потому что не мог иначе. Он был очень добрым мужчиной. Одним из тех редких альф, которые используют свою силу для защиты, а не для разрушения.

Я один раз видела его омегу, и по ним обоим сразу было видно. Между ними не просто связь, а еще и очень крепкие и теплые чувства.

Пока она не была беременна, как рассказывал Ролан, она всегда помогала ему здесь, на раздаче, но беременность далась ей очень тяжело. Буквально вытянув все силы, а потом ребёнок родился — крошечная девочка, омега. Ген пробудился рано и это сильно ударило по малышке.

Ролан в дочке души не чаял, и я знала, почему он так стремится помогать другим, почему не проходит мимо чужой беды. Всё дело было в том, что Ролан сам вырос на улице. И до момента, пока не пробудился его ген альфы, сделав его «ценным ресурсом», государству было на него плевать, из-за чего он едва не погиб от голода и холода. Именно это, по его словам, сподвигло его начать помогать другим. Тем, кто ещё не нашел свою опору.

— Юна, тебе я уже вызвал такси, — проговорил мужчина, вырывая меня из раздумий, и похлопал ладонью по плечу, словно старший брат.

— Не стоило, Ролан, я доберусь сама, — попыталась я возразить, хотя ноги уже почти не слушались от усталости.

— Куда ты там доберёшься? — нахмурился он, и в его голосе прорезались строгие нотки. — Время позднее, транспорт уже почти не ходит, а пешком я тебя не отпущу. Мало ли придурков всяких на улице сейчас, особенно в это время.

Я только пожала плечами, понимая, что спорить с ним бесполезно. Если Ролан что-то решил, он это сделает. И в этот момент в кармане зажужжал телефон. Достав его, я обомлела, увидев сообщение от Кисе. Сердце почему-то пропустило удар, предчувствуя недоброе.

«Юна, привет! Мне сейчас позвонил комендант. Срочно беги в общежитие!»

Я нахмурилась, быстро печатая ответ, но как только сообщение было доставлено, девушка тут же мне позвонила.

— Кис, привет! Ты где пропадала? Я же переживала за тебя! — выпалила, прижимая трубку к уху.

— Юна… меня родители увезли за город и… ну ты знаешь, омежьи дела, будь они неладны начались неожиданно, — голос подруги был слабым, каким-то безжизненным. — Думала, богу душу отдам, ужас-ужасный был. Вот сейчас под капельницей лежу. Скоро выпишут уже, но я-то…

— В смысле? Ты что, в больнице?! — я вскочила со стула, едва не опрокинув чашку с чаем, и выбежала из кафе на холодный воздух. — Ты почему мне не сказала? Я бы хоть приехала к тебе!

Поверить не могла, что течка Кисе прошла настолько плохо, что её пришлось госпитализировать, и от этой мысли внутри всё сжалось от жалости и тревоги за подругу.

— Да что ты кричишь, я всего два дня как в себя пришла, мне правда было плохо, — прохрипела она. — Юна, слушай внимательно… Комендант звонил. Наша комната горит. До тебя дозвониться не смогли, телефон, видно, был вне зоны.

У меня в животе всё опустилось. Буквально рухнуло вниз, оставляя после себя ледяную пустоту.

— Как это комната горит?

— Я не знаю… Ты позвони ей сама. Я уже сейчас спать лягу, мне снотворного вкатили, голова кружится. Завтра я тебе наберу, хорошо?

Связь оборвалась. Я тут же, дрожащими пальцами, набрала номер коменданта. Женщина, заикаясь от волнения, вкратце рассказала мне жуткие вещи. Кто-то кинул нам в окно зажигательную смесь. Студентки видели какого-то странного, щуплого паренька, который размахнулся, пробил стекло камнем, а следом швырнул бутылку, и там сразу же всё вспыхнуло. Поймать его не успели. Он убежал сразу же.

Где мне ночевать я не знала. Комендант пыталась успокоить меня тем, что мне дадут временное жилье в другом крыле, пока не восстановят мою комнату, но комната — это одно. Там были все мои вещи. Всё, что я накопила за эти годы.

Хорошо хотя бы паспорт был при мне. Радовало, что и деньги были на карточке, но вот вещей… Зима близится, а у меня всё сгорело. Всё.

Я отключила телефон и, закрыв лицо руками, просто осела, опираясь спиной на холодную стену кафе. Слезы душили, обжигали щеки, стекая по подбородку.

Кому я что сделала? За что мне всё это? От отчаянья выть хотелось и в груди защемило. Я вообще не понимала, в какой момент моя жизнь превратилась в пепелище. Не знаю сколько я так просидела но по ощущениям довольно долго. Ведь промерзла ужасно и ноги затекли.

А в себя я пришла от того, что меня резко, почти грубо схватили за плечи и дёрнули вверх, заставляя подняться. Проморгавшись от слез, я увидела перед собой лицо Каина. Оно было настолько сильно искаженным яростью,что кажется в глазах метались всполохи настоящего безумия.

— Блять… ты чего трубку не берешь?! — прорычал он, тряхнув меня так, что зубы клацнули. — Я тебе звонил раз двадцать!

— Моя к-комнатаааа… Мне сейчас позвонили и …

Горло сдавил спазм и я не смогла договорить. Боялась что позорно разрыдаюсь в голос как маленькая. И шмыгнув носом опустила голову сцепив зубы до боли. Казалось еще немного и раскрошу их. Деза выругался сквозь зубы и мне на плечи тут же опустилась теплая куртка. Его куртка. Он взял меня пальцами за подбородок пальцами и провел большим по щеке стирая крупную каплю слезы.

От его прикосновения меня пробило дрожью и от одного его взгляда в мои глаза весь остальной мир словно перестал существовать.

— Посмотри на меня, Юна. Не плачь.

Он выглядел настолько злым что его давление буквально дробило воздух на частицы, но не касалось меня и крошечной волной. Каин перевел взгляд за моё плечо и кивнул кому то, кого я не видела. Я кажется кроме него сейчас вообще никого рядом не ощущала.

— Отвези её ко мне в квартиру. Головой отвечаешь. Понял?

Я вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони, размазывая их по щекам, и плотнее укуталась в куртку Каина. От нее пахло его парфюмом и создавалось ощущение, что он тоже едет в этой машине.

Мои нервы натягивались как струна и по коже холодные искры бегали стоило только подумать о том куда меня везут и о том, что я точно там окажусь один на один с Деза.

Пусть и позже но это совершенно не успокаивало меня. Наоборот. Мне плохо становилось от мысли о личной территории альфы.

То, что случилось с моей комнатой, было просто ужасно, и я до конца не понимала, что я могла кому-то сделать, что со мной так обошлись? У меня ведь и врагов не было, во всяком случае, я так думала.

Сколько себя помню всегда старалась не конфликтовать лишний раз ни с кем, держалась в стороне, была тише воды, ниже травы. Но, видимо, кому-то всё же перешла дорогу. Раз со мной так жестоко поступили, пытаясь уничтожить последнее, что у меня было.

— Тебе холодно? Я прибавлю градуса, — Саян бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

Я не хотела ехать к Каину в квартиру. Отказывалась до последнего, упиралась, цеплялась за остатки своей независимости. Говорила, что ммне дадут другую комнату и когда приехало такси, которое вызвал мне Ролан, я уже была готова сесть в него и уехать подальше от этого кошмара.

Но Каин просто отправил водителя обратно. Подошел к машине, наклонился к окну, и, видимо, вид его был настолько угрожающим, настолько убийственным, что таксист развернулся и уехал с такой скоростью, что из-под колес повалил сизый дым, и в воздухе повис стойкий, едкий запах горелой резины.

Но даже не это вызвало у меня приступ паники.

А то, как Каин, развернувшись ко мне, подхватил меня на руки. Просто взял, как ребенка, не спрашивая разрешения, игнорируя мои слабые попытки вырваться, и без единого слова усадил в машину Саяна. При этом от него веяло такой мрачной, тяжелой аурой, что если бы она была направлена непосредственно на меня, то, уверена, меня бы просто раздавило под ее весом. В пыль.

Я думала, он молча уйдет, захлопнув дверь, оставив меня с Саяном, но он был, видимо, достаточно взбешен очередным моим отказом. Мое неповиновение в этот раз сыграло роль спускового крючка. Того последнего толчка, после которого что-то в нем сломалось. Деза перехватил меня за затылок. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, впивались в кожу и, притянув к себе, проговорил, глядя прямо в глаза:

— Лучше молчи, Фиоре. Пока я еще могу себя контролировать.

Он смотрел так убедительно. С такой разрушительной яростью в глубине зрачков, что я была готова согласиться на что угодно. Лишь бы не злить его еще больше, лишь бы он не сделал мне больно. Не потерял этот хрупкий контроль, за который, казалось, цеплялся изо всех сил.

На слова Саяна я отрицательно покачала головой, не в силах произнести ни звука, и плотнее укуталась в куртку Каина и посмотрела в окно. Остаток пути по территории центра мы ехали молча и я лишь изредка ловила на себе внимательный взгляд альфы.

***

— Ты не знаешь, когда Каин вернется? — проговорила тихо, сидя на диване в гостиной его квартиры.

Почему-то я не ожидала именно такой квартиры. Не знаю, почему я думала, что он живет в роскоши. Но точно не ожидала увидеть квартиру в стиле лофт. Кирпичные черные стены, кое-где покрытые матовой краской, простая металлическая мебель с острыми углами, кухонный остров, совмещенный с гостиной, где висели три черных светильника на длинных цепях.

Тут было необычно. Очень. Брутально и минималистично, словно здесь жил человек, который не привык к уюту. Который не нуждался в нем.

— Нет. Но ты его не жди, — проговорил Саян, быстро печатая что-то на телефоне, его пальцы буквально летали по экрану. — Я сейчас к нему поеду, а ты спать ложись. Тебе нужен отдых.

Только сейчас я заметила, насколько потрепанно он выглядел. Взлохмаченный, с темными кругами под глазами, слегка сонный. На нем были серые спортивные штаны и белая футболка, к тому же все вещи были мятые, словно надетые второпях. Его словно выдернули прямо из кровати, не дав даже толком одеться.

Парень убрал телефон и сквозь зубы тихо прорычал какое-то ругательство, а потом протер глаза руками, пытаясь, видимо, прогнать остатки сна.

— Вот твой чай, — он взял кружку с кухонного острова и, подойдя, поставил передо мной на журнальный столик из грубого дерева.

— Спасибо, — выдохнула я, обхватывая теплую керамику обеими ладонями.

— Так что ты делала у кафе в такое время? Ты не выглядишь как гулящая по ночам омега, — спросил он, доставая с полки свою толстовку и просто закидывая ее себе на плечи так, что рукава болтались на груди. — Уже ночь была, и район там не самый безопасный.

— Я сегодня на раздаче еды задержалась… Людей оказалось больше, чем мы думали, — проговорила, делая осторожный глоток горячего чая.

— Раздача еды? А зачем вы её раздавали?— непонимающе переспросил Саян, доставая из кармана пачку сигарет и вертя ее в пальцах.

— Волонтерство. Ролан, альфа, в кафе которого я работаю, занимается волонтерством, и мы каждое воскресенье раздаем еду тем, кто оказался в сложной жизненной ситуации.

— Вот оно как. Так ты работаешь в кафе и по выходным раздаешь еду… И много тебе платят за целый день? — прищурился он. — Это же тяжело с утра до вечера в кафе бегать.

— Не в кафе, — покачала я головой. — Мы раздаем её на улице, в разных точках города. И я по воскресеньям работаю бесплатно. Это и называется волонтерство — помогать не за деньги, а просто так, потому что хочется.

Саян замер, и я почувствовала, как его взгляд стал тяжелее, изучающее.

— И как? Много кому помогаете? — в его голосе промелькнуло что-то странное, непонятное мне.

— Ну да, — кивнула я, вспоминая знакомые лица. — Многие из тех, кто раньше еле сводил концы с концами, сейчас выглядят намного лучше. Ролан давно помогает им, иногда с работой через знакомых устраивает. Мы даже с одной организацией сотрудничаем, в которой им дают вещи. Немного, но это тоже неплохая помощь. От меня не так уж много толку но я помогаю хотя бы так.

— И давно ты там бесплатно вкалываешь?

Я нахмурилась на его формулировку. Она мне откровенно не понравилась но говорить я ничего не стала. Среди моих знакомых мало кто понимал зачем я вообще этим занимаюсь. Но как сказал как то Ролан:Сытый голодного не поймет никогда.

— Я еще в школе начала помогать Ролану, когда узнала, чем он занимается.

Саян нахмурился еще больше, его брови почти сошлись на переносице, а потом его телефон завибрировал. Глянув на экран, он коротко выругался и, пожелав мне выспаться, вышел из квартиры, оставив меня одну в этом странном, холодном пространстве. По нему было заметно, что у него еще были вопросы но он торопился.

Я допила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу, и, поставив кружку на столик, решила пойти поискать уборную. Обойдя квартиру, я поняла, что тут есть еще две комнаты, помимо ванной и туалета — кабинет и спальня. В них я заходить не стала, боясь вторгаться в личное пространство Каина, хотя любопытство жгло нестерпимо.

Зашла в ванную и умылась холодной водой, смывая остатки слез, и вернулась в гостиную.

От пережитого стресса захотелось немного вздремнуть. Я не была уверена, что смогу уснуть в чужом месте, что нервы не позволят мне расслабиться. Но когда легла на диван то почти сразу начала проваливаться в дрему.

Мне пришлось накрыться его курткой, чтобы было не так прохладно. Всё же он очень любил холод, держал в квартире температуру, при которой ему было комфортно, а я, наоборот, нуждалась в тепле и мерзла.

Не знаю, сколько так пролежала, блуждая на краю сна и реальности, соскальзывая в темноту и возвращаясь обратно, но увязла я, видимо, довольно крепко. Потому что в какой-то момент меня охватило ощущение полета и я, вздрогнув, инстинктивно схватилась за что-то теплое, твердое.

Внутри зародилась радость от того, что наконец согреюсь, и я прижалась плотнее к этому горячему источнику тепла, который, кажется, окутал меня целиком и полностью, защищая от холода этого мира.

На периферии сознания, где-то на краю сна, промелькнула фраза. Смутная, хрипловатая, словно часть моего сна:

— Какая ты проблемная омега…

***

Я проснулась от ощущения, что мне ужасно жарко и тяжело.

Меня буквально придавило. Словно бетонной плитой навалилось на спину, вдавливая в мягкую поверхность, из-за чего я не могла нормально дышать. Была прижата к матрасу всем весом чего-то горячего, живого, невероятно тяжелого.

В панике я начала ворочаться, пытаясь освободиться. Извиваясь под этим грузом, и с ужасом, пробивающимся сквозь остатки сна, вспомнила, чем закончился вчерашний вечер.

Я уснула в гостиной. На диване. А проснулась в кромешной темноте и, по ощущениям, совершенно не на диване, а на чем-то намного более мягком. Кое-как выбравшись из-под тяжести, чужого тела я на ощупь, дрожащими пальцами исследовала пространство вокруг себя и поняла, что лежу на огромной кровати.

С Каином.

Тут всё было пропитано его концентрированным, густым запахом. Он висел в воздухе, проникал в легкие, обволакивал кожу. Заставляя все сжиматься в тревожном предчувствии.

Стоило мне сесть, собравшись с силами и попытавшись сползти с кровати, как я тут же была перехвачена поперек талии мощной, горячей рукой и безжалостно завалена обратно на простыни.

Меня прошибло. Током. Ледяным страхом и чем-то еще. Жгучим. Непонятным и очень пугающим.

— Разве так будят своего альфу по утрам? — его голос прозвучал совсем рядом. Низко, с хрипотцой. Я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу за ухом.

— Что? — выдохнула, замирая, не в силах пошевелиться под тяжестью его руки, которая сейчас прижимала меня к нему, не давая сбежать.

Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Во рту пересохло. Я чувствовала его тело за своей спиной. Твердое. Горячее. Он слишком близко.

И от этой близости, от того, как он держал меня, внутри всё переворачивалось, разрывалось между желанием вырваться и странной, извращенной потребностью прижаться ближе. Ведь стоило мне сесть и я почувствовала холод который гулял по комнате.

— На тебе слишком много одежды, — проговорил, и в его словах прозвучало что-то темное, обещающее. Мое тело застыло и по коже пробежал холодок страха. Он был поглощающим. Отнимающим способность шевелится.

И случилось то, чего я не ожидала.

Каин прикусил мочку моего уха. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы по телу прошла горячая волна, заставившая меня вздрогнуть и задохнуться. Его зубы скользнули по чувствительной коже, посылая разряды прямо в нервные окончания, из-за чего по спине побежали мурашки, а внутри что-то сладко, мучительно сжалось.

— Каин… — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его, упираясь ладонями в простыни, но он только крепче сжал руку на моей талии, притягивая ближе, так, что я почувствовала каждый изгиб его тела.

— Тихо, — прошептал он прямо в ухо, и его голос был как бархат, обжигающий, проходящий по коже волнами. — Ты же не хочешь меня разозлить с самого утра, омега?

Его губы скользнули ниже, к изгибу шеи, туда, где бешено билась жилка, и я застыла, сжавшись в комок, чувствуя, как страх и что-то другое борются внутри меня.

— Каин, ты что делаешь?... Ты что задумал? — голос сорвался на полушепот и я вдохнув ртом воздух начинаю извиваться в его руках, пытаясь вырваться. Но он держал меня настолько крепко, железной хваткой, что я могла шевелить только ногами. Упираясь пятками в его твердые мышцы.

Я пыталась оттолкнуть его, оторвать от себя, но складывалось такое впечатление, что каменную гору пыталась сдвинуть. Паника всё нарастала. Поднималась откуда-то из живота. Сжимая горло. Перекрывая воздух. Кислотой проходила по нервам.

— Я хочу свою омегу, — он сказал это настолько просто. Обыденно. Словно речь шла о чашке кофе или прогулке, и это так дико контрастировало с тем, что он сделал в следующий момент.

Его губы с моего уха скользнули вниз. К шее. Горячие. Влажные. Оставляющие за собой обжигающий след, от которого кожу словно огнем опалило.

Деза носом зарылся в мои волосы и вдохнул полной грудью. Глубоко и жадно. Пытался впитать мой запах целиком.

От того, как по-звериному, первобытно это произошло, меня пробила крупная дрожь, прокатившись волной от затылка до кончиков пальцев.

Моё дыхание учащалось с каждой секундой, превращаясь в прерывистые всхлипы, которые я не могла контролировать.

— Нет! Не трогай меня! — закричала, дергаясь в его хватке, но он меня не слушал.

Его руки уже вовсю блуждали по моему телу. Властно скользили по бокам, сжимали талию, поднимались выше…

Затем мир перевернулся, потому что он резко отпустил меня. Чтобы в следующее мгновение перехватить обе мои руки, задирая их над головой и прижимая к подушке с такой силой, что запястья заныли. И от этого страх рванул вверх, рвя сознание в чертовы ошметки.

— Это просто секс, Фиоре, — прорычал, нависая надо мной, и в темноте его глаза горели серебром. — Ты моя омега, а значит, должна помочь мне с этим.

Он оторвал одну мою руку от подушки и положил себе на… Боже мой. И он этим собрался… Он это… Я даже мысли собрать в кучу не могла, потому что то, что было под моей рукой, казалось настолько огромным, твердым, горячим даже через ткань штанов, что просто порвет меня. Разорвет на части. От одной этой мысли перед глазами черные пятна поплыли.

— Ты… что?! Он же порвет меня! — я попыталась отдернуть свою руку, царапая его пальцы, но он держал крепко, так, что заставил мои пальцы сжаться вокруг его плоти, и через штаны несколько раз провел моей рукой вверх-вниз. Медленно. Чтобы я ощутила весь его размер. Всю длину. Всю невозможность этого.

Если он думал, что этим он что-то поменяет в моих словах, то нет. Я испугалась ещё сильнее. Паника взлетела до предела. До той точки, где невозможно было думать вообще ни о чем.

— Он не порвет тебя. Поверь мне. Тебе будет очень, очень хорошо, — прошептал и его голос стал ниже, темнее. Он действовал на меня гипнотически. Подавляюще влиял на мою суть.

Деза своими ногами раздвинул мои, устраиваясь между ними, но мне всё же удалось вырвать руку. Я уперлась ею в его грудь. Твердую и такую горячую, что кажется это уже перебор.

— Каин, стой! Подожди! Я так не могу! — Закричала, не узнавая собственного голоса и ногтями провела по коже. Царапая.

Он положил свою руку мне прямо на живот. Кофта задралась, оголяя меня почти до лифчика, и его ладонь была такой горячей, что казалось, она оставит ожог.

Каин не терял времени, подцепил пальцем край моего лифчика и резко скользнул ладонью под ткань, накрывая одну мою грудь целиком, сжимая мягкое полушарие с какой-то жадной уверенностью. Воздух сгущался между нами превращаясь в раскаленные до предела эмоции.

От этого движения по телу прошла волна дрожи. Не удовольствия, а страха, смешанного с чем-то еще, чего я не хотела признавать. Чего боялась.

Страх сжал горло, и я прошептала, не узнавая своего голоса, тихо, срываясь:

— Я так не хочу… Мы же друг друга совершенно не знаем…

— Но это не мешает нам хорошо потрахаться, — огрызнулся, сжимая грудь сильнее. Словно наслаждаясь огладил затвердевший сасок большим пальцем. — Прекрати уже вести себя так и стягивай свои тряпки. Я хочу видеть тебя голой.

— Нет! — безуспешно попыталась оттолкнуть его замотала головой. — Если ты хочешь просто переспать с кем-то, то я для этой роли не подхожу!

— Я не хочу трахаться с кем-то, — прорычал громко и его губы снова скользнули к моей шее, прикусывая кожу, оставляя метку, которая завтра расцветет синяком. — Я хочу тебя.

Кожа у меня была тонкая. Чувствительная. И я была уверена, что на том месте, где коснулись его губы…Где он укусил меня, появятся отметины. Ожоги.

Он метил меня, как свою собственность, и от его движений мой живот сжался в предчувствии чего-то неизбежного. Страшного. Его рука скользнула с запястья к ладони и он переплел наши пальцы. Я чувствовала дрожь, что волнами шла по его телу.

Он пытался сдерживаться. Я сейчас ощущала себя одним сплошным оголённым нервом, готовым разорваться от перенапряжения.

— Но я так не хочу! Почему ты не учитываешь это?! — закричала , чувствуя, как слезы жгут глаза. — Я пока не готова!

— А когда ты будешь готова? — прорычал резко отодвигаясь от меня и отпуская мою руку, которая всё ещё сжимала его… Я даже называтьэтоне хочу. Эту дубину.

— Когда мы узнаем друг друга поближе! — выкрикнула отплывая от него к изголовью. — Мы не можем спать вместе! Мы ведь практически незнакомцы!

— Мы истинные, — отрезал, и в его голосе звенела сталь. Он перехватил мои ноги под коленями и дернул на себя. Я соскользнула обратно. Под него. — На тебе моя метка.

— Но мы же не общались нормально! Не встречались как… как люди!

— То есть ты мне отказываешь потому, что мы под блядской луной за ручку не ходили?! — его голос стал громче, злее.

Каин начал беситься и злиться, его аура сгущалась, давила, но руки от меня всё же убрал.

Я отползла от него настолько далеко, насколько могла, пока не уперлась спиной в изголовье кровати, поправляя сбившуюся одежду дрожащими руками.

Он встал резко, рывком, и прошел к окну, отдергивая тяжелые черные шторы одним движением.

И всё, что мне ярко запомнилось в этот момент — это как огромный черный дракон на его спине, занимающий всю поверхность от лопаток до поясницы, освещается первыми лучами рассвета, проникающими сквозь стекло.

От страха, от того, как играли тени на его коже, мне показалось, что дракон шевелится.

***

Дверь деформировалась и покрыта не только копотью от огня, что бушевал в ней, но и растекшейся краской. Толстым слоем. Местами она стекла вниз кривыми потеками. На двери большими буквами написано одно слово.

Шлюха.

Я выдыхаю. Медленно. Пытаясь унять дрожь в руках, которая предательски усиливается с каждой секундой. И понимаю, что оно похоже адресовано мне. Кому еще? Не Кисе уж точно.

Моя дверь, исписанная как стена общественного туалета.

И если жар огня не заставил эту краску полностью стечь и даже местами облупиться, то это явно не дешевая краска. Кто-то потратился. Специально купил что-то стойкое, термостойкое, чтобы надпись осталась. Чтобы все увидели.

Каин не ответил на мои вопросы. Сказал, что он все решит. Но я, увидев сейчас эти художества, понимаю… Так это оставлять нельзя. Просто нельзя. Я должна знать, кто оставил такую надпись и спалил мои вещи. Что, в конце концов, я сделала, что заслужила такое отношение к себе?

Меня всегда поражало подобное. Это трусливое, подленькое вредительство. Навредить и скрыться. Не поговорив. Не высказав претензий. Просто взять и уничтожить. А ведь человек, кто это сделал, мог спалить меня заживо, а не только мои вещи. Я могла быть в комнате. Или вернуться раньше. Лечь спать и просто не успела бы убежать.

Но все же я надеялась, что тот, кто это сделал, знал, что меня не было в комнате. Что он проверил. Убедился. Потому что иначе… иначе дела мои плохи.

— Пошли уже. Хватит на это дерьмо смотреть.

От неожиданности я взвизгиваю и оборачиваюсь. Резко. Все это время я думала, что тут одна. Что стою перед обгоревшей дверью в полной тишине коридора. Но, как оказалось, нет.

За моей спиной стоит Каин.

— Ты как тут оказался? Ты же на пары пошел.

Мы приехали рано, и Каин ушел, сказав, что после заберет меня и мы куда-то поедем. У него занятия начинались раньше, и теперь я понимала, почему он всегда приезжал рано. Как оказалось, он учился на специальном курсе, и у него было другое расписание. Но то, что сейчас он стоял тут, означало только одно. На пары он не пошел.

— Знал, что ты в общежитие побежишь в первую очередь, — его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Но тут не на что смотреть, Фиоре. Все в пепел сгорело.

Я расстроенно опустила голову и, положив руки в карманы толстовки, пошла на выход. Ноги двигались сами, а в голове уже крутилась новая проблема. Похоже, придется искать еще одну подработку. Я даже не представляла, куда меня сейчас могут взять и как мне успевать на нее.

На лестнице я увидела коменданта. Женщина шла быстрым шагом прямо на этаж, на котором находилась моя комната. Завидев меня и Каина, она нахмурилась. Остановилась. Посмотрела с каким-то напряжением в глазах.

— Юна, у тебя сейчас есть время? — нервно спросила, теребя папку с бумагами в руках. — Нам нужно, чтобы ты посмотрела комнату и подписала акт о приёмке помещения.

— Да, пойдёмте посмотрим, — кивнула я и, повернувшись к Каину, произнесла: — Ты иди без меня. Я сейчас посмотрю и пойду на пары.

Каин посмотрел на коменданта и женщина нервно отступила на шаг. А я почувствовала как его рука ложится мне талию.

— В этом нет нужды. Юна больше не будет жить в общежитии.

Сегодня все пары, кроме одной, прошли нормально.

Я даже не сомневалась в том, что единственным человеком, который сразу бросится спрашивать у меня конспект, будет преподаватель философии.

Не ошиблась. Стоило паре только начаться, как он тут же вгрызся в меня проверкой. Хотя переписанные страницы я ему уже сдавала на прошлой неделе.

Я не понимала, что у него за предвзятое отношение ко мне, но он явно нацелен в мою сторону с агрессией, и от этого осознания внутри всё сжималось тревогой, потому что понятия не имела, чем заслужила такое внимание.

Итогом его долгой речи о том, какая я безответственная девушка и никудышная омега, стала отработка завтра после пар. Я должна буду одна прогенералить весь этот огромный кабинет.

Вымыть окна, протереть пыль с полок, убрать пол. Скорее всего, ему просто отказали в дополнительной уборщице. Насколько я знала, у него была аллергия на пыль,а уборщица убирала только пол. Парты, стены и окна мылись только два раза в году, и то студентами. Да к тому же он ещё пригрозил мне, что если я не принесу переписанный конспект, он подаст меня в списках на отчисление.

От этих слов по спине прошёл холодок, потому что отчисление означало бы конец всему.

Не знаю, какая муха его укусила, но после этой пары ко мне подошёл один из альф, что учился со мной на потоке. Крег. Протянув мне свой конспект, он сказал, что преподаватель просто старый дурак, и попросил вернуть тетрадь, как только перепишу.

Я была ему благодарна. Безмерно. Потому что, как ни странно, все омеги с моей группы начали шушукаться между собой ещё до начала пары, а после вышли из кабинета, даже не оглянувшись в мою сторону, словно я была заразной или того хуже.

Все они жили в общежитии, и держу пари, каждая из них видела мою дверь. Какие выводы они сделали, я даже не могла представить, но думаю, не самые хорошие. Точно уже бирку с ценником на шею повесили. Судя по тому, как они на меня смотрели, я как минимум разделась на площади и увела парочку альф оставив их спутниц с разбитым сердцем и десятком детей без отца.

Но я уже привыкла, что со мной практически никто не общается. Привыкла быть одной. Хотя всё равно где-то в глубине души это ранило, оставляло царапающий след.

Я только лишь надеялась, что они не будут распускать обо мне грязные слухи, основываясь лишь на надписи, что оставили на моей двери. Хотя кого я обманываю? Конечно, будут. Уже, наверное, распустили.

***

Несмотря на то, насколько сильно меня корежило от ситуации, складывающейся с моей жизнью, я понимала, что мне пока придётся подстроиться под желания Каина, которого я не понимала.

Совершенно не понимала.

Я не понимала, зачем он скрывает метку, но в то же время тащит меня к себе в квартиру, словно я уже его собственность, с которой можно делать что угодно. Это было как минимум странно. Пугающе.

Мы приехали к нему довольно поздно. Мне пришлось ждать окончания его пар, сидя в университетской библиотеке и пытаясь сосредоточиться на учебниках, хотя мысли разбегались, возвращаясь к обгоревшей двери, к надписи, к тому, что у меня больше нет ничего. Ничего.

Зайдя в квартиру и сняв кроссовки, оставив их у порога, я поняла, что сильно проголодалась. Желудок свело голодной спазмой, напоминающей о том, что последний раз я ела утром, и то наспех. Кофе и бутерброд, который Каин заставил меня съесть, угрожающе хмурясь.

Мистер хмурые брови.

Я прошла следом за ним вглубь квартиры и, остановившись на пороге кухни, спросила:

— Где тут ближайший магазин?

Каин резко обернулся, и взгляд его был таким холодным, что я невольно сделала шаг назад.

— Зачем тебе магазин?

— Ну... нам же нужно что-то есть, — пробормотала, сжимая ладони в кулаки от нервозности.

Он прошёл к холодильнику, распахнул дверцу и посмотрел на пустые полки. Затем захлопнул холодильник с такой силой, что я вздрогнула от звука. Достал телефон и набрал чей-то номер, прижав трубку к уху и отвернувшись от меня.

— Где, блядь, Мария? — его голос был жёстким, почти рычащим. — В больнице? Когда это случилось? ... Мне плевать. Найдите другую. Сегодня же.

Он сбросил звонок, сунул телефон обратно в карман и обернулся ко мне. В его глазах было что-то тёмное, раздражённое, из-за чего захотелось отступить ещё дальше.

Пока он разговаривал, я залезла в телефон и написала Кисе, спросив, как она себя чувствует. Подруга ответила мне довольно быстро. Написала, что чувствует себя неплохо, температура спала, и ещё добавила, чтобы я не расстраивалась, потому что комендант вчера пообещала, что нам дадут одну комнату на двоих, и мы будем жить вместе.

От этих слов внутри что-то болезненно сжалось, потому что я не стала пока ей говорить, что дела обстоят немного иначе и что, скорее всего, ей придётся жить одной. Хотя всё ещё в душе надеялась, что Каин передумает и я скоро вернусь в общежитие. Оставатся на его территории было опасно. Особенно после того, что он утром устроил.

— Поехали, — голос Каина прозвучал рядом, и я подняла голову, увидев, что он уже стоит в дверях, держа ключи от машины.

— Куда? — спросила, быстро убирая телефон в карман толстовки.

— В магазин, за продуктами. Повар в больнице, так что придётся обходиться, — бросил он через плечо и направился к выходу, даже не проверяя, иду ли я за ним.

Я поспешила следом, натягивая кроссовки на ходу и чувствуя, как внутри нарастает нервозность от его резкости.

Мы сели в машину, и он завёл двигатель, выруливая с парковки так резко, что меня слегка качнуло в сторону. Всю дорогу он молчал, глядя на дорогу с каким-то напряжённым выражением лица, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели, и я боялась нарушить эту тишину, потому что чувствовала, что он на грани.

Он привёз меня в огромный торговый центр. Я бывала в подобном всего пару раз в жизни, и то только чтобы пройти насквозь, потому что цены здесь кусались.

Когда мы зашли в магазин продуктов Каин остановился у входа и резко обернулся ко мне:

— Бери что хочешь. Только быстро. У меня нет времени тут торчать весь вечер.

Я кивнула, взяв тележку дрожащими руками, и начала ходить между рядами, чувствуя на себе его взгляд. Выбрала самый минимальный набор продуктов. Ничего лишнего. Только самое необходимое.

Но, проходя мимо полок со специями и свежей зеленью, я подумала о том, что готовить на такой кухне, как у Каина было бы, наверное, очень здорово. И набрала всякого.

Времени у меня будет, конечно, не так много, чтобы готовить с размахом, но лучше уж я буду готовить сама, чем ждать, когда найдут нового повара. Так хотя бы я смогу есть то, что приготовила, без опаски.

— Ты закончила? — голос Каина прозвучал прямо за моей спиной, и я подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив упаковку с рисом.

— Да, почти, — пробормотала, поворачиваясь к нему и видя, как он хмуро смотрит на тележку.

— Это всё? — он ткнул пальцем в содержимое. — На три дня хватит максимум.

— Ну... я не знаю, сколько нужно...

— Бери больше, — отрезал он. — Мясо, рыбу, фрукты. Нормальную еду, а не эту хрень.

Он развернулся и пошёл к мясному отделу, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Каин начал складывать в тележку стейки, куриные грудки, целую рыбу, даже не глядя на цены, и я стояла рядом, чувствуя себя неловко, потому что всё это стоило целое состояние.

На кассе он оплатил всё сам, не дав мне и слова вставить, забрал пакеты и направился к выходу. Я поспешила за ним, почти бегом, потому что его шаг был быстрым, решительным.

Когда он уже поставил всё в багажник, я, собравшись с духом и сжав ладони в кулаки, сказала:

— Мне ещё нужно купить куртку. Можешь подождать? Я быстро.

Каин захлопнул багажник и обернулся ко мне, скрестив руки на груди.

— Куртку? — переспросил он с какой-то насмешкой в голосе. — Ты мерзнешь?

— Да, у нас же разная температура и… — пробормотала я, опуская взгляд.

— Пошли, — бросил он коротко и направился обратно в торговый центр, и я, растерянная, последовала за ним.

Пока мы шли по широким коридорам между магазинами я выглядывала недорогой магазин с одеждой. Что-нибудь, что стоило бы несильно дорого, но и не развалилось бы при первых признаках дождя или снега. Ну и желательно, конечно, чтобы грело, потому что зима уже совсем близко. Денег у меня было не так много. Те, что я накопила с подработок, почти закончились, и хоть Каин и дал мне карточку, я всё ещё не могла заставить себя воспринимать эти деньги как свои.

Когда я направилась к магазину с самыми демократичными, более-менее приемлемыми ценами, который находился на первом этаже, Каин резко схватил меня за запястье. Сжал так крепко, что я ахнула от боли, и рывком развернул к себе.

— Куда?

— Там... там недорого, — выдавила, пытаясь высвободить руку, но его хватка только усилилась.

— Ты что, издеваешься? — он наклонился ко мне, и его лицо было так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. — У тебя есть карточка. На ней лежит столько денег, что тебе хватит на год вперёд. И ты идёшь в этот блядский секонд-хенд?

— Но это твои деньги, я не могу...

— Юна, — прорычал он, и от этого слова я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Теперь это твои деньги. И ты будешь ими пользоваться. Ясно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и он, не отпуская моё запястье, потянул меня в противоположную сторону. Туда, где находились дорогие бутики с яркими витринами.

— Ей нужна куртка, джинсы, свитера.

— Конечно, подберём, — кивнула продавщица, окинув меня оценивающим взглядом. — Какой размер?

Я назвала, еле слышно, и она кивнула, уходя вглубь магазина. Каин же остался стоять рядом, скрестив руки на груди и глядя на меня так, словно я была провинившимся ребёнком.

— И не вздумай выбирать самое дешёвое, — добавил он, когда продавщица вернулась с охапкой вещей. — Понятно?

— Понятно, — прошептала я, взяла вещи и поспешила в примерочную, чувствуя, как горят щёки от унижения.

Первой я примерила куртку и, глядя на своё отражение в зеркале, подумала, что выгляжу... нормально. Не богато, но и не бедно. Просто нормально. Куртка сидела хорошо, по фигуре, и было в ней действительно тепло.

Я вышла из примерочной, чтобы показать Каину, и увидела, что он сидит на диване напротив, раскинув руки по спинке и глядя на меня с каким-то хищным выражением лица.

— Ну? — спросила я неуверенно, стоя перед ним и чувствуя себя неловко под его взглядом.

— Развернись, — приказал он, и я, сглотнув, послушно развернулась, чувствуя, как его взгляд скользит по мне — оценивающе, собственнически.

— Бери, — бросил коротко, и я кивнула, возвращаясь в примерочную.

Так продолжалось ещё минут двадцать. Я примеряла джинсы, свитера, ещё одну куртку полегче, футболки, и каждый раз выходила показывать Каину, который либо кивал, либо качал головой, отвергая вещь без объяснений. Один раз, когда я вышла в свитере, который мне очень понравился он поморщился и сказал:

— Снимай. Ты в нём как бомж и вырез огромный.

От этих слов внутри что-то болезненно сжалось, но я молча вернулась в примерочную и сняла свитер, чувствуя, как предательски защипало глаза.

В итоге набралась целая куча одежды. Больше, чем я планировала, и когда продавщица озвучила сумму на кассе, у меня внутри всё сжалось от ужаса, потому что это были деньги, которых хватило бы большой семье на месяц жизни. Может, и на два.

Но Каин достал карточку и оплатил всё одним движением, забрав пакеты и снова взяв меня за запястье. Крепко, но уже не больно.

— Пошли дальше, — бросил он, и я, ошарашенно, уставилась на него.

— Куда ещё?

— Тебе нужна обувь, — произнёс он так, словно это было очевидно. — И нижнее бельё.

— Я сама куплю нижнее бельё, — выпалила, чувствуя, как лицо вспыхнуло краской.

Каин остановился и развернулся ко мне. Его взгляд был таким жёстким, холодным, что я невольно отступила на шаг.

— Ты сама ничего не купишь, — прорычал он, наклоняясь ко мне. — Потому что пойдёшь в свой блядский дешёвый магазин и купишь очередное дерьмо. Так что нет. Я пойду с тобой.

— Но...

— В конце концов ты можешь ходить и без него. У меня дома. Хочешь так?

— Нет! Пошли, — от его слов мне внезапно захотелось пойти в отдел белья и купить самое страшное на вид. Что бы в случае если он начнет приставать он увидел его и передумал. Желательно навсегда.

В магазине обуви всё повторилось. Примерка, его оценивающий взгляд, кивки и отрицательные качания головой. В итоге я вышла оттуда с двумя пакетами новой обуви.

А потом он действительно повёл меня в магазин нижнего белья, и я чувствовала себя так неловко, что хотелось сквозь землю провалиться. Каин же стоял рядом, пока продавщица помогала мне выбирать, и его присутствие давило, заставляло нервничать ещё сильнее.

— Это, — сказал он в какой-то момент, ткнув пальцем в чёрный кружевной комплект на манекене, и я покраснела до корней волос.

— Это... это слишком, — пробормотала оглядывая комплект как змею готовую меня ужалить. Он ничего не прикрывал, а скорее подчеркивал.

— Заверни, и еще несколько комплектов. Думаю около десяти будет достаточно, — обратился он к продавщице, игнорируя мои слова, и та кивнула, снимая комплект с манекена.

Когда мы наконец вышли из торгового центра, нагруженные пакетами, я чувствовала себя вымотанной. Физически, и морально. С одной стороны, было странно приятно иметь новые вещи. С другой… Внутри сидело чувство унижения от того, как он обращался со мной, словно я была его собственностью, которую можно одевать по своему вкусу.

Мы сели в машину, и Каин, заводя двигатель, бросил:

— Завтра переодеваешься во что-то нормальное. Не хочу видеть тебя в этом, — он кивнул на мою толстовку.

— Хорошо, — сказала, а внутри все больше разросталось ощущение что он пытается захватить все, что есть в моей жизни.

Я акуратно разравнивала тесто которое только что залила на ароматные яблоки. Шарлотка. Обожала этот пирог. Я уже приготовила рыбу в духовке и сварила рис. Ведь смотря на то, какой огромный был Каин, предполагала, что он ест много. Альфы в принципе питались много, из-за чего старалась не экономить на порциях.

В перерывах, пока еда готовилась, я пыталась быстрее переписать конспект, но глаза уже болели. Поставив пирог в духовку, я опять села за стол и раскрыла тетрадь.

Старалась писать быстрее, хотя мне осталось ещё половина. На самом деле я не думала, что парни тоже учатся, ну или что-то в таких объёмах записывают. Обычно препод их даже не проверял, просто опуская этот момент, потому что в его понимании альфа не мог не слушать на его парах.

Они были одного вида, и каким бы альфа ни был, к нему всё равно уважение было больше, чем к обычной омеге. Чёртов сексист.

Я так углубилась в конспект, что не сразу поняла, что по бокам от меня опустились мощные руки. Каин навис надо мной, и я почувствовала его присутствие всем телом, от чего по спине прошла дрожь. Наклонившись к моему уху, он спросил:

— Чья эта тетрадь?

— Это?.. Одногруппник дал, — ответила не оборачиваясь, потому что он был слишком близко, и от этой близости внутри всё сжалось непонятным чувством.

Каин взял тетрадь в руки и пролистал, приподняв бровь.

— На какой чёрт ты переписываешь этот бред?

— Преподаватель сказал, что если я не принесу ему конспект завтра, он подаст меня в списках на отчисление.

Каин закрыл тетрадь и положил на стол, затем подхватил мою и сделал то же самое.

— Эта хуйня не пригодится тебе в жизни. Его предмет просто нужен для того, чтобы время занять.

— Я прекрасно это осознаю, — возразила я, поворачиваясь к нему и чувствуя, как внутри нарастает раздражение от того, что он не понимал. — Но если он подаст меня в списке на отчисление и не поставит мне зачёт в конце полугодия, я не получу стипендию. И меня отчислят.

А стипендия мне была очень нужна. Я планировала на неё купить себе недорогой подержанный ноутбук. Он очень пригодился бы мне в момент обучения, потому что постоянно бегать в библиотеку и пользоваться очень сильно устаревшим общим компьютером было весьма проблематично.

— Не отчислят, — отрезал он, поднимаясь и подходя к духовке.

Открыв дверку, он заглянул внутрь, и я увидела, как его лицо приняло какое-то странное выражение.

— Он с яблоками?

Спросил он это как-то странно, с какой-то непонятной интонацией, из-за чего я нахмурилась.

— Да, он с яблоками. А что, не будешь?

Он закрыл духовку и произнёс коротко:

— Буду.

Я всё же опять открыла конспекты, склонившись над столом и пытаясь сосредоточиться на строчках, которые уже расплывались перед глазами от усталости. Но он забрал у меня обе тетради, просто подошёл и вырвал из рук.

— Хватит. Уже поздно.

— Слушай, я не смогу ему завтра объяснить, что не принесла конспекты, потому что было уже поздно! Я не смогу себя обеспечить без образования!— возмутилась, вскакивая со стула и пытаясь забрать тетради обратно. — Я уже третий раз их переписываю!

— Ему не нужны твои конспекты, — сказал Каин, поднимая тетради выше, так что я не могла до них дотянуться. — И ты не останешься без образования и без денег. Успокойся.

Я не знала, что он имел в виду, но была уверена, что препод всё равно докопается до меня. Спорить с Каином было бесполезно, потому что он забрал тетради и вышел, оставив меня стоять посреди кухни с бессильной злостью, кипящей внутри.

Как только пирог был готов, я сразу же вытащила его, и по кухне разлился такой вкусный аромат, что у меня даже слюнки потекли. Нарезав пирог на куски, я наложила нам еду в тарелки, вдыхая вкусный аромат рыбы. Такую я никогда не пробовала, но по рецептам из интернета приготовила, и надеялась, что получилось вкусно.

Мы ели молча, и впервые я не чувствовала напряжение. Это было странно. Обычно рядом с Каином я всегда была на взводе, ожидая какого-то резкого движения или грубого слова. А сейчас просто сидела и ела, наблюдая, как он ест рыбу, и от этого внутри что-то теплело.

Как только мы поели, я начала убирать тарелки, встав и складывая их в мойку. И вдруг ощутила, как парень обнял меня со спины. Его руки легли на мою талию, притягивая к себе, и я замерла, не зная, что делать, потому что это было так неожиданно. Прислонившись губами к моему уху, он прошептал:

— Это было вкусно. Спасибо.

Мне на щёку упал лёгкий поцелуй, и я даже не успела ничего понять, как он уже ушёл, оставив меня стоять у раковины с бешено колотящимся сердцем и горящими щеками.

***

— Я могу у вас взять ведро, швабру, пожалуйста? И мне бы ещё какие-нибудь тряпки, чтобы пыль убрать.

Я стояла около каморки уборщицы, в которой у неё лежал весь инвентарь, и нервно переминалась с ноги на ногу. Женщина в возрасте, придерживаясь за поясницу, разогнулась и посмотрела на меня с каким-то сожалением в глазах.

— Отработка? — спросила тихо, сочувственно.

Я невесело кивнула, и внутри что-то болезненно сжалось от осознания того, что сейчас придётся провести несколько часов, драя этот чёртов кабинет.

Сегодня у нас было всего две пары, потому что преподаватель физической культуры была вызвана судьёй на соревнования. У нас просто сняли пару. Альфы, конечно, отправились на тренировки, а нас распустили по домам. Я решила не терять времени и пойти убираться пораньше, хотя даже не представляла, с какими глазами буду смотреть на преподавателя и говорить ему, что не успела переписать конспекты. Он, наверное, будет очень сильно кричать, вот прямо орать на весь коридор, из-за чего станет ещё более стыдно.

Когда я зашла в аудиторию, его нигде не было, и я решила начать быстрее, чтобы по возможности закончить и избежать вообще встречи с ним. Просто уберусь и тихонечко уйду. Скажу потом, что когда пришла, его не было. Конспект оставлять на столе я не стала.

План был идеальным, и он вселил в меня надежду, потому что когда я практически закончила всё и мне оставалось только помыть полки, я уже почти поверила, что всё обойдётся.

Я встала на стул, предварительно разувшись, и потянулась к верхней полке с тряпкой в руке. Оставалось совсем немного. И вдруг мне на попу опустилась тяжёлая рука. Сжала. Крепко. Собственнически.

Я взвизгнула, обернувшись и почти падая, и увидела преподавателя. Он стоял прямо за мной, слишком близко, и в его глазах было что-то такое, от чего внутри всё похолодело.

— Вы что делаете?! — возмутилась, спрыгивая со стула и быстро отходя от него.

Поморщилась от того, как намочила ноги. Пол был ещё мокрый, а я была в носках. Чёрт.

Мужчина стоял и смотрел на меня исподлобья, и это было так страшно, что захотелось убежать, но ноги словно приросли к полу.

— Ты же сама напрашивалась своим поведением, — произнёс он низким голосом, делая шаг в мою сторону. — А сейчас вопросы задаёшь. Не строй из себя невинность.

— Вы вообще о чём?! — проговорила, чувствуя, как внутри нарастает паника.

Подбежав к двери, я схватилась за ручку и дёрнула. Один раз. Второй. Она не открывалась. Заперта.

— Нам никто не помешает, в этом крыле больше ни у кого нет пар, — спокойно произнёс мужчина и пошёл в мою сторону.

У меня сердце готово было остановиться. Трясущимися руками я схватила телефон из кармана и набрала единственный номер, на который могла надеяться, в отчаянной надежде, что он мне ответит.

Срываясь с места побежала к противоположной стороне класса, петляя между партами, и краем глаза заметила, как мужчина, несмотря на свою тучную фигуру, побежал на меня.

Я взвизгнула и приложила телефон к уху, в надежде, что всё-таки смогу от него убежать и успею дозвониться, пока он не поймал меня.

Я только успела начать звонок, как он схватил меня за руку.

От автора: дорогие мои девочки хочу вам сказать очень важную вещь) спасибо что вы читаете этот роман и комментируйте его) для меня это безумно важно! Ведь вы вдохновляете меня этим)

Пальцы впились в запястье с такой силой, что я услышала хруст. Острая боль прошлась по всей руке огнём. Я закричала, а он выхватил мой телефон, швырнув его с такой яростью, что тот улетел в угол.

Но я не думала об этом. Рванулась между партами, пользуясь тем, что он застрял своим тучным телом, вырвала руку.

Бежала, спотыкаясь и путаясь в собственных ногах. Сердце колотилось так быстро, что уши закладывало этим грохотом. Дыхание сбилось, превратившись в рваные всхлипы.

Я металась по классу, как загнанный зверь не знаю куда шмыгнуть, чтобы он не поймал. Но с каждой секундой понимала, что выхода нет. Некуда бежать. Дверь заперта.

Я в ловушке.

Он рассмеялся так мерзко, словно уже победил, а меня от этого смеха передёрнуло всю.

— Беги, беги, маленькая омежка, — прохрипел, и в голосе слышалось удовольствие. — Я знал, что ты такая сладкая и тоже любишь поиграть.

Ему мои метания доставляли удовольствие. Больной на голову извращенец.

Но видимо ему это надоело и он одним мощным ударом ноги снёс ряд парт. Грохот был такой, что я закричала, закрывая голову руками. Парты с визгом полетели в сторону, освобождая ему путь. Несколько из них перевернулись, перегородив мне дорогу к двери.

Я осталась в углу. Чувство беспомощности обожгло внутренности кипятком. Паника затмевала разум.

Последний взгляд бросила на окно. То, что было рядом со мной было панорамным… На нем не было ручек.

Я зажалась в угол, прижавшись спиной к ледяной стене, и почувствовала, как ноги подгибаются и совсем не держат.

От ужаса.

И мне стало так стыдно, что я слабая… так унизительно, что новая волна слёз хлынула из глаз.

Он надвигался на меня и оглядывал до ужаса сальным взглядом. Наслаждаясь каждым мгновением моего ужаса. Я видела это по его лицу, по тому, как его губы растянулись в липкой улыбке, по тому, как его взгляд скользил по моему телу, раздевая. Пожирая.

— Вот так-то лучше, — прохрипел пошло, останавливаясь в шаге от меня. — Покорная. Именно такими вы, омеги, и должны быть. Подчинятся и ноги раздвигать.

— П-пожалуйста, — прошептала чувствуя как мне с каждой секундой становится все страшнее и кажется я просто отключусь от страха перед ним.

Краем глаза заметила указку рядом с бедром. Пальцами нащупала её, сжимая. Ей конечно я вреда ему не причиню… Но это хоть что-то.

— Не надо... Я сделаю что угодно, только не...

— Что угодно? — он наклонился ко мне, и запах его пота и перегара ударил в нос так, что меня чуть не вырвало. Он еще и пьяный… — Тогда стягивай эти жалкие тряпки. Сейчас. И становись на четвереньки. Покажи мне, какая послушная сучка.

Мужчина протянул руку и вцепился в мою кофту, дёрнул так, что ткань затрещала. Я закричала, пытаясь оттолкнуть его, царапая ногтями его лицо, его руки. Но он только рассмеялся и схватил меня за горло.

Сжал.

Воздух перекрыло мгновенно. Я захрипела, хватаясь за его руку и пытаясь разжать пальцы, но сил не было. Совсем. Перед глазами поплыли чёрные пятна. В ушах зазвенело. Из последних сил схватила указку покрепче и замахнулась.

Он поднял меня за горло, оторвав от пола, и прижал к стене. Я болталась в его хватке, дрыгая ногами и царапая его запястье, но хватка только усиливалась. Давила.

Ломала.

Кончиком указки я уперлась в его грудь и надавила из всех сил. Но он словно и не чувствовал этого.

— Сучка, — прошептал он мне в лицо, и его дыхание было таким мерзким, что меня снова затошнило. — Тихая. Послушная. А теперь я...

И в этот момент дверь пролетела за спиной этого ублюдка. Послышался оглушительный звон стекла.

Буквально. Вылетела с петель и с грохотом отлетела через весь кабинет в огромное окно.

Разбивая.

В проёме, в облаке пыли и осыпавшейся штукатурки, стоял Каин.

И вид у него был такой, что я перестала дышать.

Его лицо было абсолютно бесстрастным. Мёртвым. Как у статуи. Но глаза... Боже, его глаза. В них полыхал настоящий ад. Чёрный. Беспощадный. Всепоглощающий. Такой, от которого хотелось упасть на колени и молить о пощаде. Его аура накрыла класс тяжёлой, вязкой волной, выдавливая воздух, заставляя задыхаться. Температура в помещении упала. Резко. Так, что я увидела, как пар пошёл от моего рта.

Всё было пропитано жаждой крови.

Преподаватель выпустил моё горло, и я рухнула на пол, хватая ртом воздух и хрипя. Кашляла, задыхалась, держась за горло и чувствуя, как сознание проясняется.

— Что ты собирался с ней сделать, мразь? — прорычал Каин, и его голос был настолько низким, утробным, нечеловеческим, что мне стало ещё страшнее.

— Я... я преподаватель! — мужчина попятился, спотыкаясь. — Вы не имеете права врываться сюда! Я сейчас вызову охрану и...

— Повтори, — Каин сделал шаг в класс, и от этого движения преподаватель дёрнулся, попятившись. — Что ты собирался с ней сделать? Ну же. Повтори мне в лицо, уёбок.

— Я... ничего! Мы просто... это была игра! Она сама...

— Сама? — Каин усмехнулся, и от этого звука у меня по спине прошёл ледяной холодок. — Сама валится в обморок от страха? Сама задыхается и синяков попросивших на горле? Не замечал за своей омегой тяги к боли.

— Вашей?...

Его взгляд на мгновение скользнул на меня, и я увидела, как в его глазах что-то потемнело ещё больше. Стало ещё страшнее. Он посмотрел на мою шею, на синяки на запястье, на разорванную кофту.

И я поняла, что ад только начинается. Всё, что было до этого, просто невинные запугивания.

Каин сорвался с места, и скорость была такой нечеловеческой, что я не уследила. Преподаватель не успел даже пискнуть. Один удар. В солнечное сплетение. С такой силой, что я услышала хруст рёбер. Мужчина сложился пополам, задыхаясь, и Каин схватил его за лицо.

Просто взял всё его лицо в ладонь и со всей силы ударил головой в ближайшую парту.

Раздался такой хруст, что меня затошнило. Но Каин не остановился.

— Отвернись и не смотри Юна. Это не для твоих глаз. — Он поднял преподавателя за горло одной рукой, оторвав от пола, и посмотрел ему в глаза. Долго. Изучающе. Словно решал, насколько долго и мучительно тот будет умирать.

Но отвернутся я не могла.

— Ты хотел её трогать? — прошептал он, и голос был таким тихим, что я еле расслышала. — Хотел её?

— Я... п-простите... я не... — хрипел преподаватель, и кровь текла у него изо рта, из носа, заливая лицо.

— Тогда я покажу тебе, — Каин наклонился ближе, и улыбка на его лице была такой жуткой, такой безумной, что я зажала рот рукой, давясь рыданиями. — Что значит хотеть то, что принадлежит мне.

Он швырнул его на пол так, что тот отлетел на несколько метров, снося парты и поднимая сильный грохот. Пошёл к нему. Медленно. Загоняя свою жертву. Наслаждаясь каждым шагом.

Я закрыла глаза руками, но звуки всё равно доносились.

Удары. Снова и снова. Хруст костей. Булькающие хрипы. Мольбы о пощаде, быстро переходящие в животные визги. А потом и они стихли. Остались только глухие, мокрые удары плоти о плоть.

Я сжалась в комок, зажимая уши и раскачиваясь взад-вперёд, пытаясь не слышать, не видеть, не чувствовать. Но было поздно. Картинка уже врезалась в сознание. Запах крови. Звуки ломающихся костей. Это осталось навсегда.

А затем наступила тишина.

Тяжёлая. Звенящая.

Я боялась открыть глаза. Боялась увидеть то, что там осталось. Боялась увидеть Каина.

— Ты видела все, непослушная омега… — Голос раздался над головой и почувствовала, как меня бережно подхватывают на руки. Так осторожно... прижимая мою голову к своей груди ладонью. — Я же сказал не смотреть. Это не для твоих глаз.

Но я уже видела. Краем глаза. Красное пятно на полу. Бесформенную массу, которая когда-то была человеком. И руки Каина. Залитые кровью по локоть.

От этой картины меня затрясло так сильно, что зубы застучали.

— Тише, тише, — он прижал меня крепче, и его голос был таким мягким, таким успокаивающим, что хотелось в него поверить. — Эта мразь больше никого не тронет. Никогда. Обещаю.

Давление исчезло. Ушло. Я обняла его за шею дрожащими руками и уткнулась лицом в его рубашку. Она была мокрой. Но мне было всё равно. Мне нужно было его тепло.

Его безумие, которое спасло меня.

Я не помнила, как он вынес меня из института. Не помнила ничего. Он просто нёс меня, прижимая к себе, и никто не посмел встать у него на пути.

Я очнулась только в машине. Сидела у него на коленях, вцепившись в его рубашку так, что костяшки побелели. Он одной рукой придерживал меня, прижимая к себе, а второй вёл машину. Его рука на моей талии была твёрдой, горячей, успокаивающей. Отпустил лишь на секунду.

— Саян, — произнёс он в телефон холодным, мёртвым голосом. — В аудитории номер триста семнадцать остался мусор. Убери.

Он сбросил звонок и положил телефон. Его рука скользнула мне по спине, поглаживая, и от этих прикосновений внутри что-то тёплое разлилось.

Я всё ещё не могла его отпустить. Меня разрывало на части осознание того, что если бы он не успел... Если бы опоздал хотя бы на минуту... Что со мной стало бы…

От этих мыслей меня затрясло ещё сильнее, и я всхлипнула, зарываясь лицом в его шею.

— Всё, Юна. Всё кончилось, — прошептал он, коснувшись губами моего виска. — Ты в безопасности.

Он обнял меня так крепко, что стало больно, но это было лучше, чем ничего не чувствовать.

Я была ему благодарна. До безумия благодарна. Потому что он спас меня. Защитил. Я ведь и не подозревала о том, что со мной могут так поступить… Что меня попытается принудить взрослый мужчина… Преподаватель...

— Спасибо, — прошептала в его шею, и слёзы снова хлынули из глаз, но теперь это были другие слёзы. — Спасибо, что спас меня.

— Никому не позволено прикасаться к тебе. Ты принадлежишь мне. Любому кто посмеет я вырву руки.

Его рука скользнула мне в волосы, сжимая, притягивая ближе к себе. Мы встретились взглядами и я увидела как его зрачки расширяются. Он скользнул носом по моей шее, и машина резко затормозила, уходя в занос.

Мир перед моими глазами стремительно начал темнеть, пока и вовсе всё не померкло, поглощённое чернотой.

— Каин, я всё понимаю, но это переходит любые границы, — директор сцепил пальцы на столе.

Деза сидел в тёмном кабинете, полном дыма. Напротив него сидел мощный мужчина в элегантном костюме. Они смотрели друг на друга, как два хищника, готовых разорвать глотку при малейшем неверном движении. Аура в кабинете была просто разрывающей. Давящей, из-за чего воздух стал вязким. Тяжёлым.

Девушка-секретарь зашла на дрожащих ногах и подошла к столу, поставив небольшой поднос, на котором стояли две чашки с кофе. Её трясло от страха, потому что директора она видела в таком состоянии всего несколько раз в жизни. А парень, что сидел напротив него, и вовсе был монстром. Живым, дышащим кошмаром в человеческой оболочке.

— Я могу идти? — тихо прошептала, опуская взгляд.

Директор, не глядя на неё, кивнул.

Она выскочила из кабинета так быстро, словно за ней гнались демоны.

Они остались одни.

Каин медленно затянулся сигаретой, выпуская дым через нос, и посмотрел на директора холодным, безразличным взглядом.

— Я защищал то, что принадлежит мне, — произнёс он, стряхивая пепел.

— Эта маленькая непробуждённая омега не принадлежит никому, — спокойно проговорил мужчина, откидываясь на спинку кресла. Было совершенно очевидно, что он Каина не боялся. От слова совсем. — По крайней мере, ты официально не заявлял на неё права. Насколько я помню, ты у нас не образец благочестия. И если прикинуть, то тут каждая пятая может принадлежать тебе и носить твой запах.

Каин сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Внутри что-то закипело, потребовало вырваться наружу и разорвать глотку этому наглецу, но он держал себя в руках.

Пока.

— Эта омега принадлежит мне. Пока ещё неофициально, — отрезал он, затягиваясь, и в голосе прозвучала сталь.

— Тогда, чёрт тебя подери, объяви об этом официально, чтобы это не было такой проблемой! — директор стукнул по столу так, что по полированной поверхности пошли трещины. — Преподаватель и два студента оказались в больнице, и все на чёртов месяц! Я согласен, что преподаватель заслужил. Но какого чёрта ты отправил молодых пацанов в реанимацию?

— Эти два ублюдка поставили камеру в женской раздевалке спортзала и шантажировали студенток, разводя их на бабки и заставляя делать то, что они просят, — спокойно произнёс Каин, бросив убийственный взгляд на мужчину. — Ещё вопросы?

Директор замер. Встал со своего стула и подошёл к окну, сцепив руки за спиной. Молчал долго, переваривая информацию.

— Откуда ты об этом узнал? — спросил он, не оборачиваясь. — Почему не пришёл ко мне?

— У меня встречный вопрос, — рявкнул Каин, вставая. — Почему вы об этом не знали и не приняли меры? Эта мразь скупала фотографии у студентов.

Директор резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Пойдём покурим, — выдохнул он и открыл дверь на балкон.

Каин одарил его безразличным взглядом и пошёл следом.

Они стояли на балконе и курили. Директор расстегнул запонки, кинув их в карман, и закатал рукава. И в этот момент перед лицом Каина мелькнула интересная деталь. Вокруг запястья директора была чёрная широкая полоса. Татуировка. Вот только она уже осыпалась и растрескалась, чего обычно с татуировками не было.

— Это метка, — спокойно сказал директор, заметив взгляд Каина.

Каин неосознанно посмотрел на своё запястье, где под рукавом скрывалась его собственная метка, яркая, чёткая, и не понимал, как метка могла превратиться в нечто настолько уродливое.

— И что с ней стало? — спросил он, выпуская дым.

Мужчина усмехнулся.

— Ты первый, кто не зассал спросить. Уважаю, — произнёс он, проводя пальцами по почерневшей метке. — Моя омега погибла. В машину, в которой она ехала рожать, врезался грузовик. Я понял, что она мертва, когда метка на моей руке осыпалась.

Каин молчал, переваривая информацию. Внутри что-то холодное шевельнулось, напоминая о том, что Фиоре смертна. Хрупка. Что он может потерять её в любой момент.

— Я впервые слышу, что метка осыпается при смерти, — спокойно произнёс он.

— Не у всех. Метка осыпается только в том случае, если организм находится в состоянии шока, близкого к смерти. И у тебя, и у твоей пары, — мужчина затянулся так, что сигарета в его руках практически полностью сгорела от одной затяжки. — Если говорить простым языком: чем сильнее вы друг на друге зациклены, чем сильнее ваша связь внутри, тем сильнее повреждается метка. По факту, она повреждается в любом случае, просто у кого-то незначительно. Чаще всего теряет краски. Становится чёрной и уродливой.

Каин хмыкнул.

— Как только тело этого уёбка снимут с моста, — произнёс он, бросая окурок, — я так уж и быть профинансирую ремонт этого класса.

— Да будь так добр, — язвительно сказал директор, закуривая ещё одну сигарету.

Каин молча развернулся и покинул кабинет. Его мысли были заняты только одним. Фиоре.

Сегодня он наконец сможет забрать её из больницы. Забрать домой. К себе. Туда, где она будет в безопасности.

Потому что мир был полон ублюдков, готовых её сломать. Особенно теперь, когда она оказалась в таком уязвимом положении. Теперь на неё будут нацелены не только другие альфы. Но и государство. И Каина на ошметки разрывало от понимания, что кто-то может прикоснуться к ней. Особенно этот уёбок. Сученыш скупил все её фотографии. Все до единой и повесил заказ на новые. Мерзкая тварь. Обнажёнки захотелось?

Он разорвёт этого отброса на блядские куски.

От автора: дорогие мои девочки я решила вас порадовать листаем дальше:))))))!

В себя я приходила тяжело. Сознание то появлялось, то уплывало, погружая меня обратно в тёмную, вязкую бездну. Мне было безумно, до ужаса жарко, и я не могла сдвинуться с места. Меня словно опутывали стальные канаты по всему телу, сжимая, не давая пошевелиться.

— Тише. Что не так? — голос, смутно знакомый, просачивался сквозь эту бездну.

— Мне жарко, — прохрипела я, сглатывая, и начала кашлять, ощущая, как горло дерёт от сухости.

Тиски ослабли, и меня подняли за шею, приложив к губам холодный стакан с водой. Она была такая сладкая. Вкусная. Просто непередаваемо божественная, и мне было жаль тех капель, что стекали по моей шее и подбородку. Но много я всё равно не выпила и закашлялась, давясь.

Воду убрали, и по щеке скользнула горячая ладонь, стирая всю влагу. От этого прикосновения по коже прошла дрожь, прокатываясь по телу от лица до кончиков пальцев на ногах. От простого касания внутри что-то сжалось.

Рука, что держала меня за шею, медленно опустила обратно на подушку, и я начала медленно приходить в себя. Постепенно я поняла, что темно потому, что в комнате стоял полумрак, к которому мои глаза постепенно привыкали. А комнату я узнавала. Это была спальня Каина.

— Каин? — позвала я тихо, протирая глаза.

Я лежала лицом к окну на кровати, укутанная в одеяло, и чувствовала его присутствие за спиной. Тяжёлое. Давящее. Это конечно пугало, но я всё равно чувствовала себя в безопасности. Словно что-то внутри меня понимало, что он не причинит мне вреда.

— Да? — послышался скрип кровати, и его голос прозвучал совсем рядом.

Медленно повернула голову и увидела его силуэт. Он сидел на краю кровати, повернувшись ко мне спиной, облокотившись локтями на колени. Напряжённый. Неподвижный.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь вспомнить, и в голове проносились обрывки воспоминаний. Институт. Класс. Кровь. Его руки, залитые кровью. Машина. А дальше пустота.

— Тебе стало плохо, — коротко ответил он, не оборачиваясь. — Пока мы ехали домой. Я отвёз тебя в больницу.

— В больницу? — переспросила я, и внутри что-то похолодело. — Как долго я там была?

— Два дня.

Два дня. Я пролежала там два дня и ничего об этом не помнила.

— Почему? — голос сорвался на шёпот. — Что со мной было?

Каин медленно повернул голову, и я увидела его профиль в полумраке. Резкий. Жёсткий. Его взгляд скользнул по мне, тяжёлый, изучающий, и от этого взгляда я неосознанно сглотнула. Он смотрел так, словно видел меня насквозь. Словно раздевал не только тело, но и душу, заглядывая в самые дальние уголки.

Я заметила, как костяшки на его кулаках были достаточно сильно сбиты, но всё равно побелели. Он сжимал кулаки так сильно, что кожа натянулась, и я подумала, что он сейчас ударит что-то. Или кого-то. И от этого осознания внутри всё сжалось страхом.

Странно, но я видела это. Видела его руки. Его лицо. Хотя в темноте раньше я не видела от слова совсем.

— В тебе начал пробуждаться ген омеги, — произнёс он ровно, безэмоционально, и эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Эта информация одновременно и радовала меня, и огорчала. Ведь пробуждение должно было быть целостным, полным, а я особых изменений не чувствовала. Только зрение стало лучше. И жар. Этот проклятый жар, который не отпускал.

— Что значит... начал пробуждаться? — спросила я, приподнимаясь на локте и чувствуя, как по спине стекает пот.

Мне безумно сильно хотелось помыться. Я вся была мокрая. Если Каин всё это время лежал со мной, то это многое объясняло. Он же горячий, как чёртово пламя.

Деза тяжело, сквозь зубы выдохнул и повернулся ко мне полностью. Я увидела его лицо. Жёсткое. Напряжённое. В его глазах плескалось что-то тёмное, хищное, от чего захотелось отползти подальше или накрыться одеялом.

— Твоё пробуждение будет очень тяжёлым. И долгим. Так сказали врачи, — произнёс он, глядя мне в глаза.

— Почему? — голос дрогнул, и я сжала одеяло в кулаке.

Он молчал долго, изучая меня взглядом, и от этого молчания становилось ещё страшнее. А потом произнёс:

— Ты не просто омега, Фиоре. Ты доминантная. У тебя повышенное содержание омега-гормона.

Я не понимала. О таком никогда не слышала. Доминантная омега? Что это вообще значит?

Сев на кровати и поправляя сползающее одеяло, я вдруг поняла, что на мне только огромная футболка. Не моя. Его. Я чувствовала его запах на ткани, резкий, мужской, обволакивающий. Сейчас мне казалось, что от неё пахнет чем-то острым. Словно пряностью. Оставалось только надеяться, что он не сам меня раздевал… Перевела взгляд на Каина, но тот молчал, и я решила не заострять на этом внимание. Сейчас были вопросы важнее.

— Что это значит? Доминантная омега и повышенный омега-гормон? — спросила я, обхватив колени руками и чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Каин откинулся на спинку кровати, закинув руки за голову, и его взгляд снова скользнул по мне. Медленно. Оценивающе. Так, что захотелось закрыться одеялом с головой.

— В редких случаях в теле омеги и альфы содержится повышенное количество гормонов, которые делают их доминантными. Властвующими над другими, — смотря мне в глаза, проговорил Каин, и выглядел при этом настолько мрачно, что у меня складывалось ощущение, что он на грани. — Проще говоря, если для альфы это сила, то для омеги это привлекательность. Твоя суть будет завлекать больше альф на свою сторону. Твой запах будет сводить их с ума.

От этих слов меня передёрнуло. Я испугалась. Нет не так, я была в ужасе от того, что услышала. У меня всю жизнь складывалось впечатление, что я вообще никогда не дойду до пробуждения. Я поздняя омега, и моих гормонов просто не хватало для того, чтобы пробудиться вообще. Но сейчас их оказалось слишком много, и я не представляла, что мне делать с этим. Это должна быть ошибка.

— Ты уверен в этом? — прошептала, глядя на него.

— Да. Доктора так сказали, — подтвердил он коротко.

— Можно это как-то исправить? — голос сорвался на жалкий писк, и когда Каин отрицательно покачал головой, мой мир, по ощущениям, просто на куски начал рушиться.

— Нет.

Одно слово. Короткое. Безжалостное. И оно разрушило последнюю надежду.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри всё сжимается паникой. Доминантная омега. Повышенный гормон. Это означало, что я буду привлекать внимание. Нежелательное внимание. Альф. Которые захотят меня использовать.

— Почему это произошло? — спросила я тихо, пытаясь понять.

— Потому что твоя омега хотела тебя защитить. От агрессивно настроенного альфы. От этой мрази. Пыталась смягчить своими феромонами. Спасти тебя.

От его слов по спине прошёл холодок. До сих пор мне не верилось, что преподаватель хотел взять меня силой и более того был уверен, что я сама была не против. Что завлекала его. Страшно подумать, что такое могло происходить в стенах института.

Значит, моё тело пыталось меня защитить. Пробудилось, чтобы спасти от него.

— И что теперь? — спросила я, глядя на него и чувствуя, как по телу снова пробегают мурашки от его взгляда.

Каин смотрел на меня так странно. Так, что становилось не по себе. Его глаза скользили по моему лицу, шее, ниже, и в них плескалось что-то тёмное. Всё же он немного изменился, смотрел на мою шею странным взглядом, и я опустила голову вниз и поняла, в чём причина. Ворот у этой футболки был очень широким и оголял плечо.

— Пока твоё пробуждение не завершится, ты будешь приходить на учёбу только под присмотром, — отрезал он, и в голосе прозвучала сталь. — Потому что если другой альфа почует твой запах, он может сорваться.

— Я не могу ходить с тобой везде, — возразила я, чувствуя, как нарастает паника. — У меня учёба. Подработка. Я не могу просто бросить всё.

— Фиоре, не думай слишком много. Мои люди будут ходить с тобой, — отрезал он.

Он встал с кровати и подошёл к окну, глядя в темноту за стеклом. Его силуэт вырисовывался в полумраке, мощный, угрожающий, и от одного вида мурашки побежали по коже.

— Отдыхай, — бросил он через плечо. — Завтра поедем в университет. Вместе.

И вышел из комнаты, закрыв дверь.

Прошло несколько недель с того момента, как я очнулась в квартире Каина, и всё это время, как он и обещал, на учёбу меня сопровождали его люди.

Они были незаметными. Словно тени, растворяющиеся в толпе студентов, и я даже не всегда могла их разглядеть, хотя знала, что они где-то рядом, потому что Каин никогда не оставлял меня без присмотра.

А ещё, что было странно, в нашу группу перевелось несколько новых альф. Они выглядели достаточно молодыми. Лет по двадцать, не больше, но по ним, как мне казалось, чувствовалась разрушительная энергетика.

Жёсткая, давящая, из-за чего хотелось держаться от них подальше, хотя они и вели себя вполне прилично, не пытаясь со мной заговорить.

Когда я вернулась на обучение, про меня не было совершенно никаких слухов. Словно ничего не произошло. Вообще. И это меня радовало, потому что я не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Но вот про преподавателя…

Сглотнув и опуская взгляд в пол, я вспомнила, как по институту поползли слухи о том, что его тело нашли на мосту. Подвешенным за ноги. С неприлично вырезанной фразой на животе. И с отсутствием некоторых частей тела.

Это было ужасно, и когда я услышала эти разговоры в коридоре, меня затрясло так, что пришлось прислониться спиной к стене и закрыть глаза, пытаясь отогнать картинки из памяти.

Говорили, что он больше был похож на месиво, а не на человека. Начали всплывать факты о том, как он принуждал омег к близости, шантажировал их, покупал фотографии с камер в раздевалке. Это было просто ужасно, и я была уверена, что лучше бы его отправили в тюрьму в нижнем городе. Он заслужил это. Но Каин распорядился иначе. И мне было страшно от того, что он на такое способен. Все же о нем ходили слухи и хуже…

Кисе вернулась на обучение чуть раньше меня и была сильно расстроена тем, что мы теперь живём в разных местах. Она не понимала, почему я не могу вернуться в общежитие, и мне пришлось врать ей, что снимаю квартиру с какой-то дальней родственницей, которая приехала из другого города и нуждается в компании.

Кисе, кажется, поверила, хотя смотрела на меня подозрительно, словно чувствовала, что я что-то скрываю. Также мне пришлось соврать ей, что я болела этих несколько дней и она, вздохнув, обняла меня и сказала, что скучала. И я на самом деле по ней очень скучала.

И она, как истинная любительница слухов, конечно же, сразу же рассказала мне о том, что по институту поползли слухи о том, что у Каина появилась девушка.

— Представляешь? — шептала она мне на ухо, прижимаясь и оглядываясь по сторонам, словно боялась, что кто-то подслушает. — Никто не знает, как она выглядит, но все говорят о том, что она точно из этого института! Может быть, это даже кто-то из нашей группы!

От её слов по спине прошёл холодок, и я сглотнула, стараясь не выдать себя. Кисе не заметила моей реакции, потому что уже продолжала тараторить о том, что фанклуб Каина очень сильно был взбудоражен этим, и девочки буквально с ума сходили, пытаясь выяснить, кто же эта таинственная девушка. Некоторые даже начали следить за Каином, надеясь увидеть её, но, кажется, безуспешно, потому что он был слишком осторожен.

Наши же с ним отношения так и остались на том уровне, на котором были, разве что… Он стал чаще брать меня за руку.

Не сказать, что это сильно влияло на меня, хотя, наверное, я сейчас обманывала саму себя, потому что первые разы я вздрагивала и отшатывалась от него, дёргая рукой и пытаясь вырваться.

Это заставляло его хмуриться, и в его глазах что-то темнело, но он не отпускал. Просто сжимал мою ладонь крепче, переплетая наши пальцы, и вёл меня за собой, словно я была его собственностью, которую он не собирался отпускать ни при каких обстоятельствах.

Спали мы тоже в одной комнате. На одной кровати, как бы я ни старалась уговорить его разрешить мне спать на диване в гостиной или хотя бы в другой комнате. Он категорически был против.

— Ты будешь спать со мной. Здесь. В этой кровати. Рядом. И даже не думай спорить, Фиоре. Привыкай ко мне, нам недолго осталосьпростоспать.

И я не спорила, потому что знала, что это бесполезно. Просто ложилась на самый край кровати, стараясь не прикасаться к нему, но он всё равно каждую ночь притягивал меня к себе, обнимая за талию и прижимая спиной к своей груди, и от его жара, от его запаха внутри что-то сжималось и тянуло, хотя я пыталась это игнорировать.

Больше сдвигов никаких за это время не было, и меня это радовало, потому что я боялась, что он попытается зайти дальше, но появилось кое-что другое.

Приливы.

Стиснув зубы и зажмурившись, я вспомнила, как впервые это случилось. Я сидела на паре, слушая лекцию, и вдруг меня накрыло так, что перед глазами поплыло.

Это было ужасно.

Они происходили без моей воли, просто в один момент меня начинало кидать в сильный жар. Словно я горела изнутри, и кружилась голова так, что приходилось хвататься за парту, чтобы не упасть.

Тело начинало чесаться. Шея, запястья, там, где были железы с феромонами, всё это чесалось так нестерпимо, что хотелось расцарапать кожу до крови, и пару раз я привлекла к себе ненужное внимание.

Один раз, на лекции, я не сдержалась и начала яростно чесать шею, оставляя красные полосы на коже, и преподаватель остановился посреди объяснения и посмотрел на меня с беспокойством.

— Вам плохо? — спросил он, и все повернулись ко мне, и от этих взглядов, от этого внимания мне стало ещё хуже.

— Н-нет, всё нормально, — прохрипела я, сжимая руки в кулаки и пытаясь взять себя в руки.

Но после той пары ко мне подошёл один из новых альф и сказал, что Каин велел ему увезти меня домой, и я, опустив голову и чувствуя, как щёки горят от стыда, пошла. И не зря. В этот день у меня случилось еще несколько таких приступов.

Сегодня Кисе захотела вместе со мной пойти в кафе, заявив, что мы слишком долго не проводили время вместе и она по мне скучает.

— Юна, пойдём, пожалуйста! — ныла она, повисая на моей руке и смотря умоляющими глазами. — Я очень хочу сфотографироваться с кроликами! Ну пожалуйста, ну давай!

Она выглядела немного странной с того момента, как прошла её последняя течка, и мне это казалось подозрительным. Но она молчала, не рассказывая, что случилось, и я не настаивала, хотя волновалась.

Также я заметила, что Кис начала носить полностью закрытую одежду. Она выглядела всё также ослепительно и красиво, но теперь в её гардеробе появились джинсы без модных прорезов и обтягивающие кофты, скрывающие абсолютно всё. Шею, руки, даже запястья, и это было странно, потому что раньше она обожала носить открытые топы и короткие юбки.

Сглотнув я согласилась пойти с ней в кафе, и мы отправились туда вместе, болтая о всякой ерунде.

Ролан встретил нас с улыбкой и кивком, и я, попрощавшись с Кис, пошла в подсобку переодеваться в форму. Натянув на себя чёрные джинсы и футболку с логотипом кафе, я завязала фартук и вышла в зал, подхватывая блокнот и ручку.

Сегодня Персик вёл себя подозрительно агрессивно. Обычно он был спокойным, даже ленивым, просто сидел в своём вольере и позволял посетителям смотреть на себя. Но трогать не разрешал. Он дёргался, прижимал уши и даже шипел, когда кто-то протягивал к нему руку. Люди вообще редко смотрели на надпись на вольере о том, что этого кролика нельзя трогать.

Нахмурившись и подойдя к вольеру, я присела рядом с ним и протянула кусочки морковки, пытаясь его подбодрить. Но он отпрыгнул в угол и уставился на меня настороженно, словно я была для него угрозой.

— Эй, что с тобой? — прошептала я, наклоняясь ближе, но он только сильнее прижал уши и попятился.

А потом к вольеру подошёл мальчик, лет семи, не больше, с горящими от восторга глазами. Его родители стояли рядом, улыбаясь и фотографируя его на телефон.

— Мама, смотри, какой кролик! — закричал мальчик, протягивая руки к вольеру.

— Стойте! Этого кролика трогать нельзя… — я попыталась остановить ребенка но его отец посмотрел на меня с такой злостью в глазах что я испуганно замерла.

— Только осторожно, не пугай его, — сказала мама, но мальчик уже лез руками в вольер, хватая кролика за длинные уши и дёргая.

И Персик... укусил его.

Резко впившись зубами в палец мальчика так, что тот завизжал на весь зал, дёргая рукой и пытаясь вырваться.

— Папа! Мама! — орал он, и кролик отпустил его, отпрыгивая в угол вольера и прижимая уши, словно защищаясь.

Родители тут же кинулись к мальчику, осматривая его руку, и мать, увидев кровь на пальце сына, побледнела и резко повернулась к Ролану, который уже бежал к нам.

— Что это за кролик у вас такой?! — закричала она, тыкая пальцем в вольер. — Он укусил моего сына! До крови! Вы вообще следите за своими животными?!

— Я очень извиняюсь, — Ролан поднял руки примирительно, пытаясь успокоить её. — Сейчас мы всё обработаем, дайте я посмотрю на рану...

— Не надо ничего обрабатывать! — отец мальчика, мужчина лет сорока, в дорогом костюме, с недовольным лицом, выступил вперёд, скрестив руки на груди. — Вы понимаете, что этот зверь может быть бешеным?! Если с моим сыном что-то случится, я подам на вас в суд!

— Кролик полностью здоров, у него все прививки, я могу показать документы, к тому же работница кафе вам сказала, что его трогать нельзя, — Ролан говорил спокойно, но я видела, как у него дёрнулась мышца на скуле.

— Какие к черту документы?! — мать мальчика фыркнула, прижимая сына к себе. — Мне плевать на ваши документы! Если вы не усыпите этого зверя, мы будем жаловаться! В санстанцию! В полицию! Куда угодно! А если это мясо трогать нельзя то какого черта он тут, а не в кастрюле!?

— Усыпить? — я не выдержала и шагнула вперёд, чувствуя, как внутри закипает гнев. — За что? Ваш сын сам его дёргал за уши! Кролик защищался!

— Заткнитесь! — рявкнула на меня женщина, и от её взгляда, полного презрения, по спине прошёл холодок. — Вы вообще кто такая, чтобы мне указывать?! Официантка? Знайте своё место!

Стиснув зубы и сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я отступила назад, чувствуя, как по щекам растекается жар . От обиды, от бессилия, от того, что не могла ничего сделать.

Ролан переглянулся со мной, и я увидела в его глазах усталость и разочарование. Он вздохнул и повернулся к родителям мальчика.

— Хорошо. Я разберусь с этим, — сказал он ровно, и голос был спокойным, но я слышала в нём напряжение. — Мы компенсируем вам все расходы на лечение. И больше таких инцидентов не будет.

Родители, буркнув что-то недовольное, ушли, уводя за собой всё ещё хнычущего мальчика, и я, обернувшись к Ролану, увидела, как он провёл рукой по лицу, потирая переносицу.

— Ролан, ты же не будешь его усыплять? — прошептала обхватывая ладонями плечо мужчины.

Он опустил руку мне на голову и потрепал по волосам как маленькую. Посмотрел на меня, и в его взгляде было столько тяжести, что внутри всё сжалось.

— Юна, я не могу рисковать. Если они подадут жалобу, кафе закроют, — сказал он тихо, и я увидела, как у него дёрнулась челюсть. — Но усыплять его... Я не хочу. Мне надо его куда-то пристроить. Быстро.

Кисе к тому моменту уже не было. Она сфотографировалась с другими кроликами, которые были более спокойными, и убежала в общежитие.

Я стояла рядом с Роланом, глядя на кролика, который всё ещё сидел в углу вольера, прижав уши и дрожа. Мне было так его жалко, что захотелось его забрать, но я не могла… Каин бы не разрешит. Да и в его квартире держать животное было бы странно.

Ролан ушел в подсобку а я обслуживала последних посетителей которые видя моё состояние пытались успокоить. Но как мне быть спокойной? Персик за свою жизнь и так пережил предательство от людей… А сейчас ему причинили боль и требуют усыпить малыша. Как бы мы не старались обезопасить посетителей они словно с ума все сходили и не читали таблички…

— Ты реветь собралась?

За столик который я вытирала присел парень и я сразу узнала его. Он был в той же одежде, что и когда приходил с Миреем за едой. Аргон. От одного его вида по коже пробежали мурашки, потому что от него исходила какая-то тяжёлая, давящая аура, из-за которой хотелось держаться подальше.

— Нет… С чего такие выводы?— Взяв меню я положила его перед ним — Если будешь заказывать то быстрее, скоро кафе закрывается.

— Что посоветуешь? — Он посмотрел на меня и взял меню в руки.

— Смотря что ты любишь но я бы порекомендовала морковный торт с орехами и изюмом.

— Любишь сладкое? — Он усмехнулся и достав из кармана кошелек положил на стол купюру. — Целый торт. Морковный.

— У нас не будет сдачи… — Я была шокирована увидев деньги. Это было очень много и у нас за пару дней столько не набиралось в кассе. А он только плечами пожал.

— Оставь себе в качестве чаевых, — он положил руки под подбородком и улыбнулся наклонив голову на бок от чего его вьющиеся волосы слегка открыли глаза. Зеленые с голубыми прожилками.

— Я не могу их взять, давай я схожу в магазин и поменяю или…

— Оставь себе или пожертвуй в кофейню но мне они не нужны.

— О, ты уже пришел парень. Хорошо. — Ролан, увидев его, выдохнул с облегчением и подошёл к нему, кивнув в сторону вольера.

— Аргон, слушай, не хочешь взять себе кролика?

Аргон хмыкнул, и звук вышел насмешливым.

— Дед ты совсем крышей поехал ? Я могу взять его только если на гуляш из кролика, — буркнул скривившись и от этих слов меня передёрнуло.

— Эти кролики не подходят для гуляша! — выпалила не сдержавшись и выступая вперёд. — Они же декоративные!

Аргон медленно повернул голову ко мне, и его взгляд скользнул по моему лицу. Холодный, оценивающий, и от этого взгляда захотелось спрятаться, но я заставила себя стоять на месте, сжав руки в кулаки.

— Подходят, — он подошёл к вольеру и присел рядом с ним на корточки, упираясь локтями в колени. Протянул руку и погладил кролика по голове, и, на удивление, тот не отпрыгнул, не попытался укусить, просто замер, прижимая уши, а потом медленно расслабился, подаваясь к его ладони.

Я стояла рядом, наблюдая за этим, и не могла поверить своим глазам. Кролик, который только что укусил ребёнка и шипел на всех подряд, сейчас спокойно сидел под рукой Аргона, словно они были старыми друзьями.

Ролан вынес из подсобки небольшую коробку и передал её парню, когда тот выпрямился.

— Держи. Это тебе, — сказал он, и Аргон, не глядя, взял коробку и кивнул.

— Кажется, он тебя признал, подожди, я торт вынесу,— сказала и Аргон остановился у двери, обернувшись и глядя на кролика с непонятным выражением лица.

— Ну всё, — Ролан вздохнул и пошёл в подсобку, откуда вынес клетку для кролика, сумку с кормом и несколько игрушек. — Забирай. Он тебя признал, значит, он теперь твой.

Аргон выругался сквозь зубы, и слова были такими грубыми, что я покраснела, но всё же взял клетку, засунув туда кролика, который почему-то не сопротивлялся, и забросил сумку с кормом себе на плечо. Я побежала к холодильнику за тортом но заходя в зал увидела как парень выходит из дверей.

— Приглашаю всех к Мирею на шашлык из крольчатины, — буркнул он, и от этих слов я снова вздрогнула, но по его губам скользнула едва заметная усмешка, и я поняла, что он шутит.

— Он торт забыл… — я повернулась к Ролану, и у меня на языке вертелся вопрос, который не давал мне покоя.

— Он сказал, что торт он оставляет для тебя и передал что таким красивым девушкам не стоит грустить из-за маленьких вредных карапузов, — От усмешки на губах мужчины я покраснела и вглядываясь в темноту за окном посмотрела на торт. Мой любимый торт. Не ожидала, что кто то так просто подарит мне его потому, что мне грустно.

— Ролан, а как он попал на улицу? Аргон, я имею в виду, — спросила тихо, и Ролан почесал затылок, отводя взгляд.

— Это его тайна, Юна, — сказал он, и в голосе послышалась какая-то грусть. — Захочет сам расскажет. Но парень он хороший. Жаль его. Очень жаль.

И больше он ничего не добавил, просто развернулся и ушёл в подсобку, оставляя меня с вопросами, на которые я не знала ответов.

Остаток смены прошёл спокойно. Я помыла пол и убрала стулья. Кормила кроликов и остановившись посмотрела на пустой вольер Персика. Этот Альфа все же взял его и я почему то чувствовала, что он его не обидит. Пусть он и был из уличных но кролик чувствовал в нем доброе сердце. Или такой же надлом как и у него…

Когда я переоделась и вышла из кафе, застёгивая куртку и накидывая на плечо сумку, я увидела, что меня уже ждёт Каин.

Он стоял, опираясь на капот своей машины и курил, выпуская дым в вечерний воздух длинными струями. На нём были чёрные джинсы, плотно облегающие ноги, лёгкий тёмно-зелёный бомбер. Расстёгнутый. Чёрная футболка под ним, обтягивающая торс и показывающая каждую линию мышц. Несмотря на то что я уже надела куртку и мне было прохладно, Каин, скорее всего, даже не мёрз. Он вообще всегда был горячим, словно внутри него горел огонь, который никогда не гас.

Сглотнув и чувствуя, как по спине пробегает нервная дрожь, я медленно подошла к нему, опуская взгляд в асфальт и пытаясь не смотреть ему в лицо. От него словно веяло агрессией. Непонятно только почему.

Но когда я подошла ближе, он выкинул сигарету в урну и посмотрел на меня так, что внутри всё похолодело.

В его глазах плескалось что-то тёмное, опасное, и от этого взгляда захотелось отступить назад, но я заставила себя стоять на месте, сжав ручку сумки и тонкие ниточки что перетягивали коробку с тортом так сильно, что костяшки побелели.

— Что это был за уёбок? — спросил он, прикуривая новую сигарету и затягиваясь, и голос был настолько низким, настолько холодным, что по коже пробежали мурашки. — Кому ты так улыбалась?

Его вопрос обжёг меня яростью. Я подняла голову и заставила себя встретиться с ним взглядом.

— О чём ты вообще? — выдохнула я, сжимая ручку сумки и тонкие ниточки коробки с тортом так сильно, что пальцы заныли. Голос дрогнул, но я не отступила. — Я работаю, Каин. Обслуживаю посетителей и каждому улыбаюсь. Это моя работа.

— Не надо мне тут про работу рассказывать. — Он сделал шаг ко мне. Медленный. Угрожающий. Я инстинктивно отступила назад, и спина уперлась в холодную стену кафе. — Я видел, как ты смотрела на этого уёбка. Как улыбалась ему. Кто он?

От угрозы исходящей от Деза по спине скользнул царапающий холодок. Сердце забилось быстрее.

— Аргон? — прошептала и тише, чем хотелось. — Он просто забрал кролика. Ролан попросил его, потому что родители мальчика требовали усыпить Персика. Он укусил ребёнка, который дёргал его за уши, и эти люди устроили скандал, и Ролан не мог рисковать кафе, и...

— Забрал кролика. — Каин перебил меня, и усмехнулся так, что мурашки побежали по рукам. — И подарил тебе торт. Судя по коробке в твоих руках.

Опустив взгляд, посмотрела на коробку в руках. Это был просто жест доброты. Ничего больше. Но Каин смотрел на эту нее так, словно это была граната.

— Он заказал торт и через Ролана передал, что торт для меня, потому что я расстроилась из-за Персика, и...

Каин вырвал коробку из моих рук так резко, что я ахнула и попыталась схватить её обратно, но не успела. Он развернулся и швырнул коробку в ближайшую урну. Она упала с глухим стуком. Крышка раскрылась. Торт, который пёкся специально, который был моим любимым, превратился в раздавленное месиво на дне урны.

Ярость обожгла рёбра изнутри.

— Что ты делаешь? Это же торт! Он ничего плохого не сделал! Просто пожалел меня, потому что я переживала за кролика! Ты с ума сошёл?!

— Мою омегу не будет кормить другой альфа. — Каин развернулся ко мне и шагнул так, что я попыталась отступить, но стена за спиной не давала двигаться дальше. В его глазах полыхало что-то тёмное, разрушительное. — Запомни это, Фиоре. Никто, кроме меня. Никто. Если ты хочешь сладкого так скажи мне и я куплю тебе. Нехер брать у чужих его.

— Я не твоя собственность! — выкрикнула, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь оттолкнуть. Он был как каменная стена. Мышцы под ладонями каменели ещё сильнее. — Ты не можешь просто решать за меня! Не можешь контролировать каждый мой шаг! Он просто подарил торт! Обычный торт, потому что видел, что мне плохо!

Он схватил меня за подбородок. Пальцы сжали челюсть так, что стало больно. Приподнял лицо, заставляя смотреть ему в глаза. И поцеловал.

Впервые.

Его губы впились в мои с такой силой, с такой жадностью, что у меня подкосились ноги. Перед глазами вспыхнули искры. Яркие. Ослепляющие. Я не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовала его вкус. Острый, одурманивающий. Его запах окутывал со всех сторон. Его жар обжигал изнутри и превращал разум в расплавленный воск.

Я попыталась оттолкнуть его. Упёрлась кулаками в его грудь. Надавила изо всех сил. Но он только крепче прижал меня к себе. Обнял за талию одной рукой. Зарылся второй в мои волосы. Притянул ближе. Не давал вырваться. От этой хватки, от этого контроля внутри всё сжалось паникой.

Прилив обрушился так внезапно, так сильно, словно кто-то плеснул на меня кипятком изнутри. Я застонала ему в губы. Дёрнулась в его объятиях. Волна нестерпимого жара прокатилась по телу, расползаясь от живота до самых кончиков пальцев. Ноги задрожали так сильно, что я бы упала, если бы он не держал. От того, как тело предавало меня, как оно откликалось на него без моего согласия, захотелось плакать.

— Остановись. — Я оторвалась от его губ и хватала ртом воздух, который обжигал лёгкие. — Пожалуйста, Каин.

Но он не остановился.

Подхватил меня на руки. Легко. Словно я была пёрышком. Усадил на капот машины. Капот был холодным под бёдрами, контрастируя с жаром, пылающим внутри. Он встал между моих ног. Раздвинул колени. Прижался ближе. Снова впился губами в мои. Целовал так, словно хотел забрать последние остатки воздуха из моих лёгких.

Деза вжимался в меня всем телом. Жарко. Жадно. Я чувствовала каждый изгиб его мышц, напряжённых под одеждой. Каждое движение. Каждый вдох. Горячий. Рваный. Внутри всё меня плавилось, превращаясь в жидкий огонь, растекающийся по венам.

Его руки скользили по моему телу. По бёдрам. Сжимали так, что я уверена на утро там останутся следы. По талии. Проникали под куртку и футболку. Касались голой кожи горячими ладонями.

По спине.

Притягивали меня ещё ближе к краю капота. От каждого прикосновения по коже пробегали электрические разряды.

Я выгибалась и прижималась к нему ближе, хотя разум кричал, что это неправильно. Что нужно остановиться. Что я теряю контроль. Но тело жаждало его рук. Жаждало что его жар смешается с моим.

Упёрлась ладонями в его плечи в попытке оттолкнуть. Поцарапала ногтями ткань бомбера. Дёрнула головой в сторону. Пыталась вырваться из этого водоворота ощущений. Но он держал меня так крепко, так уверенно, что сопротивление было бесполезным.

А потом он сам оторвался от моих губ и тяжело дыша заглянул в глаза так, что внутри всё сжалось страхом и чем-то ещё. Чему я боялась дать имя.

Потому что это было слишком опасно.

— Я хочу тебя. Пиздец как сильно, Фиоре. Ты даже не представляешь, насколько.

Не дожидаясь ответа, не давая мне времени осознать его слова, он подхватил меня на руки. Снял с капота и затащил в нее. Словно он еле сдерживался.

Я сидела, прижавшись спиной к сиденью. Обхватила себя руками. Пыталась отдышаться. Прийти в себя. Прилив постепенно отпускал. Медленно. Оставляя после себя только слабость. Дрожь в конечностях и липкий пот на коже.

Каин завёл машину и поехал, не говоря ни слова. Сжимал руль так, что костяшки побелели. Молчание было таким тяжёлым, таким давящим, наполненным невысказанным напряжением, что хотелось закричать.

Разорвать эту тишину хоть чем-то. Но я молчала. Глядела в окно на проносящиеся мимо фонари. По щекам текли слёзы. От обиды. От бессилия. От того, что он делал со мной что хотел, а я не могла ему противостоять.

Не могла защитить себя.

Когда мы подъехали к многоэтажке, в которой он жил, высокой и мрачной в ночной темноте, я не дождалась, пока он остановится полностью. Распахнула дверь. Выскочила из машины. Едва не споткнулась о бордюр. Земля уходила из-под ног.

— Ты не имел права! — закричала, развернувшись к нему. Внутри закипала ярость. Горячая. Едкая. Смешанная с обидой, ведь пока мы ехали мои слёзы высохли а все внутри начало клокотать. — Не имел права так поступать со мной и пользоваться моей слабостью. Моим проклятым приливом! Ты поцеловал меня, когда я не могла сопротивляться! Это подло!

Каин вышел из машины. Захлопнул дверь так, что звук эхом прокатился по пустой улице. Медленно подошёл ко мне. Засунул руки в карманы джинсов. Его силуэт вырисовывался в свете фонарей. Высокий. Мощный. Угрожающий.

— Неправильно? — В голосе послышалась насмешка. Холодная. Режущая. — Фиоре, я не только сейчас тебя поцелую. Я ещё и трахну. Очень скоро. Обещаю.

От этих слов я задохнулась. Хватала ртом воздух. Отступила назад. Качала головой так сильно, что волосы хлестнули по щекам.

— Это вот точно не будет. — Голос дрожал так сильно, что слова едва складывались в предложения. — Никогда. Слышишь? Никогда!

— Посмотрим. — Он усмехнулся. От этой усмешки, ленивой и уверенной, по спине прошёл холодок, осевший в затылке.

— Я ухожу. — Я развернулась и шагнула в сторону дороги. Ноги подкашивались от слабости после прилива. — В общагу. Буду ночевать там с Кисе.

Я не успела сделать и трёх шагов. Услышала быстрые шаги за спиной. Он подошёл. Перехватил за талию обеими руками. Закинул себе на плечо. Словно я была мешком.

— Моя омега будет ночевать только в моей квартире. — Он направился к подъезду широкими, уверенными шагами. — А не в какой-то блядской развалюхе, где я не могу за ней присмотреть.

— Отпусти меня! — Я заорала. Колотила кулаками по его широкой спине. Дёргала ногами в воздухе. Пыталась зацепиться за что-то. Но его хватка была железной. — Каин, я серьёзно! Отпусти немедленно! Ты не имеешь права!

— Нет.

— Я буду ночевать с подругой! Мне нужно с ней поговорить! У неё что-то случилось!

— Завтра поговоришь. — Он бросил через плечо, заходя в подъезд. Пустой. Тускло освещённый мерцающими лампами.

Пока мы ехали в лифте я пыталась вырваться. Дёргалась. Извивалась. Но он держал меня так крепко, что это было бесполезно. От этого осознания внутри всё сжималось бессилием.

Когда мы вошли в квартиру, он опустил меня на пол. Я зашаталась от резкой смены положения. Закружилась голова.

— Сегодня я буду спать здесь. — Я бросила через плечо когда добралась до дивана в гостинной.— На диване. И даже не думай меня трогать. Вообще не подходи ко мне. — Я прижалась лицом к холодной кожаной обивке стараясь хоть немного остудить пылающее лицо.

Каин прошёл в гостиную следом. Я услышала, как он сел рядом со мной. Диван прогнулся под его весом. Слишком близко. Так близко, что чувствовала его тепло, исходящее от тела волнами. Его запах проникал в лёгкие с каждым вдохом. По коже пробежали мурашки, поднимаясь по рукам.

Я отодвинулась дальше. Прижалась к краю дивана. Вцепилась пальцами в подушку.

Он передвинулся ближе. Я услышала, как ткань его одежды шуршит при движении.

Я снова отодвинулась. Практически висела на краю.

Он снова передвинулся. В его движениях чувствовалась игривость. Словно он наслаждался моим дискомфортом.

Я практически упала с дивана. Теряла равновесие. Взмахнула руками. Но он перехватил меня за талию. Пальцы впились в кожу даже через одежду. Притянул обратно. Завалил под себя на подушки. Накрыл своим телом. Не давал пошевелиться.

— Каин, отпусти... — Я упёрлась ладонями в его грудь. Пыталась создать хоть какое-то расстояние между нами. Но он снова поцеловал меня. Накрыл губами мои. Заглушил все протесты.

Я пыталась бороться. Упиралась руками в его плечи. Надавливала изо всех сил. Поворачивала голову в сторону. Пыталась вырваться из-под него. Извивалась. Дёргалась. Но ничего не выходило. Он был слишком сильным. Слишком тяжёлым. Слишком настойчивым.

От его поцелуев, от его прикосновений внутри всё плавилось. Одна рука скользила по моему бедру. Другая зарылась в волосы. Превращалось в жидкое тепло. Сопротивляться становилось всё труднее. Потому что тело предавало меня. Откликалось на каждое его движение.

Но Каин остановился.

Замер.

Оторвался от моих губ. Его дыхание было тяжёлым, рваным, обжигающим мою шею. Он нахмурился. Смотрел на меня с каким-то непонятным выражением лица.

А потом я услышала.

Громкое, протяжное урчание из моего живота. Разрывающее тишину комнаты. Щёки вспыхнули так, что захотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда.

— Ты ела сегодня? — Он приподнялся на локтях. Изучал моё лицо. В голосе послышалось беспокойство.

Я отрицательно покачала головой. Опустила взгляд. Щёки горели.

— Почему? — Голос стал жёстче и пальцы сжались на моём бедре.

— Не успела. — Слова давались с трудом. — Была занята на работе. Много посетителей. Потом эта ситуация с Персиком, с родителями этого мальчика, и Ролан так переживал, и я не могла просто взять и спокойно поесть, когда кролика хотели усыпить, и...

Каин выругался сквозь зубы. Слова были такими грубыми, что я вздрогнула. Он слез с меня. Поднялся с дивана. Провёл рукой по волосам, взъерошивая их.

— Прекращай этот цирк с подработкой. — Он направился на кухню широкими шагами.

— Это не цирк! — Я огрызнулась поправляя растрёпанные волосы, пытаясь привести себя в порядок. — Это моя жизнь и мне нравится это кафе! Мне нравится работать там!

— Хорошо. — Он остановился у дверного проёма. Опёрся плечом о косяк. Обернулся ко мне. Скрестил руки на груди. — Я выкуплю это чёртово кафе. Тогда ты сможешь там находиться сколько угодно. Не работая. Будешь просто сидеть с кроликами, если тебе это так нравится.

— Нет! — Я вскочила с дивана. От резкого движения закружилась голова. Я схватилась за подлокотник. — Ты не понимаешь! Это не просто кафе! Это место, куда приходят люди, чтобы отдохнуть и где заботятся о кроликах! О животных, которым нужна помощь! Ролан спасает их и дарит им дом. И он не продаст кафе, потому что это его дело! Мне не нужно твоё это, Каин! Мне просто нравится быть частью этого мира. Нормального, человеческого мира…

Он молчал долго. Изучал меня взглядом. Челюсть напряглась. А потом он медленно, тихо произнёс:

— А как же мой мир? — Голос был тихим. Но в нём слышалось что-то, от чего внутри сжался холодный комок. — Почему ты не хочешь быть частью моего мира, Фиоре?

Я повернулась к нему и мы встретились с ним взглядом. В горле встал комок.

— А как мне быть частью твоего мира? — прошептала и голос задрожал, срываясь на каждом слове. — Если мы держим всё в секрете? Если ты меня прячешь, как какую-то грязную тайну? Если ты не показываешь метку никому? Ты стесняешься меня…

Деза шагнул ко мне и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное. Опасное.

— Я не показываю метку не потому, что стесняюсь тебя. — Он остановился передо мной. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. В голосе прозвучала сталь. Твёрдая. Непреклонная. — И ты несёшь полный бред, если думаешь иначе. Просто есть некоторые сложности в том, чтобы представить тебя прямо сейчас. Дела, которые нужно решить. Люди, с которыми нужно разобраться. Мне нужно время, Фиоре. Понимаешь? Время, чтобы сделать всё правильно. Чтобы защитить тебя.

Я не ответила. Только отвернулась и встав с дивана пошла в спальню. Слышала, как он выдыхает за спиной. Тяжело. Устало. Внутри всё разрывалось на части от этого разговора. От этих слов. Я не могла поверить ему и не верила себе. Раньше единственный человек которому я верила без остатка была я сама… Но теперь я и себя теряла по крупице каждый день.

***

Я проснулась от того, что телефон буквально разрывался от звуков. Громких. Навязчивых. Пронзающих ночную тишину. Протёрла глаза тыльной стороной ладони. Нащупывая телефон и практически роняя его, посмотрела на экран. Яркий свет ударил в глаза заставляя щурится. Люди что звонят в такое время наверно совесть на черном рынке продали за совсем маленькие деньги. Ведь только не обремененные такой мелочью будят людей посреди ночи.

На экране моего нового телефона, который подарил Каин после того, как мой старый разлетелся в клочья от удара о стену в том проклятом классе, высветилось имя Жанет. Мигало настойчиво.

Звонила сестра.

Я сглотнула. Внутри что-то сжалось тревогой. Тяжёлой. Липкой. Взяла трубку. Поднесла к уху и прошептала:

— Алло?

В ухо сразу же ударили громкие басы. Пульсирующие. Оглушительные. Музыка. Смех. Крики. Звон бокалов. Всё это смешивалось в какофонию звуков. От которой захотелось отбросить телефон подальше.

— Юююна! — Жанет прокричала заплетающимся голосом. Было слышно, что она очень, очень пьяная. Слова растягивались, сливались друг с другом. — Сеструха! Ты чё спишь, да? Вставай давай! Мне нужна помощь!

Я села в кровати. Прижала телефон к уху. Пыталась расслышать её сквозь музыку. Сердце начало биться быстрее.

— Жанет, что случилось? Ты где?

— Привези мне бабосиков! — Она прохныкала. В голосе послышались слёзы. Всхлипы. На заднем фоне кто-то громко рассмеялся. — Ну пожааалуйста, Юна! Я ключи потеряла от квартиры! Все обыскала! И сумку, и карманы! Нигде нет! К маме и папе я пойти не могу! Они меня убьют! Ты же знаешь! Или переведи на съёмную комнату! Не бросай семью Юна, ну будь человеком! Ой, то есть омегой! Ну сколько там, пять тысяч? Десять? У тебя же есть!

На заднем фоне я услышала хихиканье других девчонок. Таких же пьяных. Визгливых. Громких. Одна из них, не заботясь о том, что я могу услышать, громко, нагло сказала:

— А! Юна это лохушка ещё та! Пусть больше скинет денег нам на выпивку! Давай, Жанет, дави на жалость!

Их издевательский смех прошелся по нервам кислотой. Я знала, что сестра распускает слухи и поливает меня грязью но все равно было больно от такого отношения. Внутри что-то оборвалось. Словно натянутая струна лопнула. Боль разлилась по груди горячей волной.

Так обидно. Захотелось швырнуть телефон в стену и закричать до хрипоты. До разрыва связок.

В семье ко мне действительно всегда было такое потребительское отношение. Всегда. С самого детства. А сейчас… Жанет позвонила, когда ей что-то было нужно. Деньги. Помощь. Чтобы я прикрыла её перед родителями. Родители вообще не интересовались, как я живу. Что со мной происходит. Есть ли у меня проблемы. С того раза, как меня забрал Каин, никто не связался со мной. Ни один член семьи. Никто. Даже не спросили, жива ли я. Всё ли в порядке. Нужна ли мне помощь.

Зато когда им что-то было нужно, они сразу же вспоминали о моём существовании.

— Я не могу ни скинуть денег, ни привезти их тебе. — Я произнесла тихо. Голос был на удивление спокойным. Хотя внутри всё дрожало от сдерживаемых эмоций. — Ты достаточно взрослая, Жанет, чтобы решать свои проблемы самостоятельно. Попроси своих подруг, с которыми ты сейчас веселишься.

— Что?! Юна, ты что, охренела?! — Она завизжала так громко, что я отдёрнула телефон от уха. Морщась от боли. — Я твоя сестра! Ты должна мне помогать! Семья должна помогать друг другу!

— Семья? — Я повторила тихо. Усмехнулась горько. По щекам текли слёзы. — Ну так позвони Геру или папе с мамой.

Но я не стала слушать дальше её визгов. Её обвинений. Отключилась. Нажала на красную кнопку дрожащим пальцем.

А затем, подумав секунду и чувствуя, как внутри всё сжимается болью, просто выключила телефон. Погружая комнату обратно в темноту.

Рука на моей талии прижала меня к себе крепче. Притянула спиной к горячей груди. Я услышала сонный вздох Каина. Он провёл носом по моей шее. Вдыхая мой запах. Его дыхание было тёплым. Ровным. Успокаивающим.

Он всё это время спал. Не слышал разговора.

И я была безумно, невероятно рада этому. Потому что не хотелось, чтобы он слышал такое. Чтобы знал, насколько жалкая у меня семья. Чтобы думал, что я ещё более никому не нужная, чем есть на самом деле.

Я положила телефон обратно на тумбочку. Вытерла слёзы. Закрыла глаза. Позволила себе расслабиться в его объятиях.

Я проснулась от ощущения холодной руки на своём лбу и была готова застонать от удовольствия. Прохлада обжигала разгорячённую кожу так приятно, что захотелось прижаться к этому источнику облегчения всем телом. Раствориться в нём. Перестать гореть изнутри.

Приоткрыв глаза, я увидела над собой лицо незнакомого мужчины. Пожилого. С седыми волосами и строгими чертами лица. Он склонился надо мной, всматриваясь в мои зрачки, и его рука всё ещё лежала на моём лбу.

Я закричала. Со всей силы. Из последних остатков воздуха в лёгких. Голос сорвался на визг, пронзая тишину комнаты.

Мужчина вздрогнул. Схватился за грудь и отскочил от меня, роняя что-то на пол с глухим стуком, и я услышала, как покатилась по полу какая-то баночка.

— Тише, Юна! Успокойтесь! — Проговорил подняв руки перед собой, показывая открытые ладони, но от страха я нне слышала его. — Я не причиню вам вреда! Я только...

— Почему она кричала? — Голос Каина прорезал воздух ледяным лезвием. Жёстким. Угрожающим. — Что ты сделал?

Резко обернулась к двери и увидела я увидела Деза в дверном проёме со стаканом воды в руке. Вид у него был такой, как будто он сейчас этого врача в окно выкинет. Без предупреждения. В его глазах полыхало что-то тёмное, разрушительное, опасное, и от этого взгляда даже мне стало не по себе, хотя он смотрел не на меня.

Я села на кровати. Протёрла лицо ладонями. Вплела дрожащие пальцы в волосы и почувствовала, какие они влажные. Липкие от пота. Неужели у меня опять был жар?

— Простите. — Голос вышел хриплым, ободранным, словно я всю ночь кричала. — Я просто напугалась. Не ожидала вас увидеть. Вот и закричала.

Каин не ответил. Просто подошёл к кровати. Сел на край, и матрас прогнулся под его весом. Протянул мне стакан с водой. Я взяла его дрожащими руками и попила. Холодная вода обожгла горло и прогнала остатки сна.

— Как вы себя чувствуете? — Мужчина осторожно приблизился. Подобрал баночку с пола и положил обратно в свою чёрную сумку. — Вам стало плохо ночью. Господин Каин вызвал меня для консультации.

Я моргнула. Посмотрела на Каина, потом обратно на врача. Пыталась собрать в голове разрозненные кусочки информации.

— Ночью? — переспросила тихо. — Но я... я чувствовала себя нормально.

— Так бывает. Приливы происходят спонтанно и никогда не знаешь как он пройдет. — Врач кивнул. Достал из сумки какой-то прибор и направил в мои глаза яркий свет, от которого захотелось зажмуриться. — У вас была очень высокая температура. Сорок градусов. Вы бредили. Мы поставили капельницу, чтобы сбить жар и восполнить потерю жидкости в организме.

Я опустила взгляд на свою руку. Увидела катетер, зафиксированный пластырем на тыльной стороне ладони. Тонкая прозрачная трубка, идущая к пустому уже пакету на металлической стойке рядом с кроватью. Кожа вокруг катетера была красноватой. Слегка припухшей.

— Можно ли с этим что-то сделать? Как-то облегчить эти приливы? Они становятся всё чаще. Всё сильнее. Я не могу так больше.

— Я выпишу вам слабые подавители. — Врач убрал прибор обратно в сумку. Достал блокнот и начал что-то писать, выводя буквы аккуратным, каллиграфическим почерком. — Но сильно надеяться на них не стоит. Скорее всего, организм очень быстро к ним привыкнет. Ваше пробуждение нестандартное. Доминантные омеги большая редкость и они практически не изучены… Но из того, что мы успели узнать.. Процесс будет длительным и тяжёлым. Возможно, растянется на несколько месяцев.

Я увидела, как Каин сжал челюсти. Мышца дёрнулась на скуле, напрягаясь под кожей. В его глазах что-то потемнело. Ярость клокотала под поверхностью, но он держал себя в руках. Сидел рядом, положив ладонь мне на бедро поверх одеяла.

Врач закончил писать рецепт. Оторвал листок и протянул альфе.

— Принимать дважды в день. Утром и вечером. Строго после еды. — Врач посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то похожее на сочувствие. — И старайтесь избегать стрессовых ситуаций. Стресс провоцирует приливы. Берегите себя.

Врач собрал свои вещи. Каин поднялся и проводил его до двери. Я слышала их приглушённый разговор в коридоре, но не разбирала слов. Только отдельные обрывки. "...следить за температурой..." "...если станет хуже..." "...немедленно звоните..."

Когда Деза вернулся, я посмотрела на время. На телефоне, лежащем на тумбочке, высветилось девять утра.

— Мы опаздали! — Я откинула одеяло. Попыталась встать, упираясь ладонями в матрас. Ноги подкосились. Затряслись так сильно, что я схватилась за край кровати, пытаясь удержать равновесие, но всё поплыло перед глазами.

— Ты сегодня остаёшься дома. — Каин подошёл. Подхватил меня за локоть, помогая удержаться на ногах, и от его прикосновения по коже пробежала дрожь. — Я буквально на несколько часов уеду. Если что-то случится, звони мне. Сразу же. Понятно?

— Мне нужно на пары. — Попыталась высвободить руку, но он не отпускал. Держал крепко. Надёжно. — Каин, у меня сегодня важная лекция. Я не могу её пропустить. Нам сегодня будут объяснять материал для экзамена, и я...

— Я всё уладил. — Он перебил меня, и голос был твёрдым. Не допускающим возражений. — Ты сегодня отдыхаешь. Лекции тебе запишут на диктофон. Отдам тебе вечером.

Он шагнул ближе и взял моё лицо в ладони. Большие. Горячие. Шершавые на кончиках пальцев. Наклонился и поцеловал в лоб. Так нежно, так бережно, что внутри что-то сжалось теплом, разливающимся по груди.

— Просто отдохни. — Он погладил меня по голове, зарывая пальцы в спутанные волосы и слегка массируя кожу головы. — Я всё улажу. Обещаю. Просто полежи. Поспи ещё. Восстанови силы.

Я смотрела на него с недоверием. Хотела спорить, доказывать, что со мной всё в порядке. Но тело предавало меня. Слабость накрывала волнами. Голова кружилась. Ноги едва держали. Даже стоять было тяжело.

Скрипя сердцем, я кивнула.

Каин ещё раз поцеловал меня в губы. Коротко. Собственнически. Они были тёплыми, настойчивыми, и от этого поцелуя внутри всё сжалось странным, непонятным ощущением.

Я легла обратно в кровать. Слушала, как хлопнула входная дверь. Полежала ещё какое-то время. Пыталась заснуть обратно но в голове крутились мысли. О приливах. О подавителях. О том, что моя жизнь превратилась в какой-то кошмар, из которого не было выхода.

От ощущения липкости на теле меня коробило и я решила что нужно сходить в душ.

Я стояла под струями, закрыв глаза и подставляя лицо воде, которая стекала по волосам, по плечам, по спине. Мышцы постепенно расслаблялись. Голова прояснялась. Становилось легче дышать.

После душа я надела чистую футболку и шорты, которые Каин купил мне. Мягкие. Удобные. Приятные к телу. Вытерла волосы полотенцем, выжимая из них воду. Вышла в гостиную.

И заметила небольшой беспорядок.

Несколько книг валялись на журнальном столике. Кружка с остатками кофе стояла на подлокотнике дивана, оставляя на коже влажный след. На кухне в раковине лежала грязная посуда.

Я огляделась. Пока чувствовала себя хорошо, пока не накрыл новый прилив, могла навести порядок. Переложила книги на полку, расставляя их по алфавиту. Отнесла кружку на кухню.

Потом подумала, что было бы неплохо протереть пыль. Она лежала тонким слоем на полках, на столике, на подоконниках. Стала искать тряпки. Открывала шкафы на кухне. Заглядывала под раковину в ванной. Рылась в ящиках но ничего не находила.

Посмотрела на свою старую футболку, которую носила раньше, до того как Каин купил мне новые вещи. Она лежала на дне корзины с грязным бельём. Потёртая. Серая от многочисленных стирок. Со швами, которые расходились на боках. Можно пожертвовать на тряпки.

Разорвала её на несколько частей, прилагая усилия там, где ткань была плотнее. Надела один наушник. Включила музыку и начала протирать мебель.

Не замечала ничего вокруг. Думала о том, что скоро уже близится воскресенье. Вчера разговаривала с Роланом по поводу того, что появился крупный заказчик на услугу обслуживания какого-то помещения. Уборка поможет нескольким бездомным обеспечить работу. А значит, у них появятся деньги. Причём неплохие. Достаточно, чтобы они смогли купить лекарства впрок и еду.

Я была счастлива за них. За Аргона, который забрал Персика и, судя по всему, не собирался делать из него гуляш. За всех этих людей, которые смогут заработать себе на нормальную еду.

Протёрла всю мебель в гостиной. Журнальный столик, наблюдая, как дерево темнеет от влаги. Ножки стульев. Ручки дверей. Даже протёрла раму зеркала в прихожей. Чувствовала удовлетворение от проделанной работы. От того, что квартира стала чище.

Пошла в ванну. Прополоскала тряпку и выжала. Аккуратно убрала её за раковину. Там, где её не будет видно.

Заходя на кухню я слегка пританцовывала от музыки и щелкнув чайник достала кружку из шкафа. Заварку. Сахар. Пару тройку ложек можно… А если испечь пирог с грушей то будет вообще прекрасно и Каину наверняка понравится, ведь шарлотку он ел с удовольствием.

— Что вы здесь делаете?! — Рядом со мной стояла женщина. Пожилая. Лет шестидесяти. В строгом сером платье до колен. С седыми волосами, убранными в тугой пучок. С недовольным, кислым лицом, на котором каждая морщина словно кричала о презрении.Она буквально накинулась на меня, и голос был резким, визгливым, режущим слух. — Как вы смеете заходить на хозяйскую кухню и что-то трогать?!

— Я просто хотела выпить чаю.

— Чаю?! — Женщина фыркнула. Подошла ближе. Вырвала кружку из моих рук и поставила её обратно в шкаф с такой силой, что та звякнула о полку. — В этой кухне я хозяйка! Прислуга, вызванная на несколько часов драить полы, вообще не смеет прикасаться к хозяйским стаканам! Поняла?! Или вам по слогам объяснить?!

— Я не прислуга. — Я отступила назад. Упёрлась спиной в столешницу, и край больно впился в поясницу. — Я гость.

Женщина усмехнулась. Посмотрела на меня с такой насмешкой, с таким презрением, что по спине прошёл холодок, поднимаясь к затылку.

— Гость? — Она обвела меня взглядом. Сверху вниз. Медленно. Оценивающе. С отвращением. — Не смешите меня. Посмотрите на себя в зеркало. Вы выглядите как бродяжка, а не как гостья уважаемого господина Каина. Какие гости? Он на такую как вы, не посмотрит.

От её слов внутри всё сжалось болью.

— Убирайтесь отсюда. — Женщина ткнула костлявым пальцем в сторону двери. — Немедленно. Пока я не позвонила господину Каину и вас не вышвырнули отсюда с позором. И молитесь, чтобы я не рассказала ему, как вы тут хозяйничаете, пока его нет.

Я стояла. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Понимала, что очень голодная. Что не ела с вечера. Что просто хотела чёртового чаю. Что не сделала ничего плохого. Просто хотела навести порядок в квартире.

Но эта женщина смотрела на меня так, словно я была мусором. Грязью под ногами.

Я выдохнула. Развернулась. Вышла из кухни, и зайдя в спальню слушая визг за спиной просто закрыла дверь и пока она ломилась я переоделась. Она видимо побежала звонитьГосподину Каинуи я спокойно вышла из спальни. Если мне нельзя поесть здесь, поем в другом месте.

Прогуливалась неспешным шагом по улицам и наслаждалась тем, как теплый ветер трепал волосы. Все же в моей жизни ничего не поменялось. Да, мы вместе с живем. Но мы не вместе. И это нельзя даже отношениями назвать. Он властвует. А я ему подчиняюсь. Как собака на поводке. На горизонте появилось небольшое кафе. Совсем простое. С пластиковыми столиками и дешёвыми стульями, которые шатались под весом. Посетителей почти не было. Только бариста за стойкой и парочка студентов в углу. Посмотрела на меню, написанное мелом на чёрной доске.

Сейчас я могла себе позволить заказать стаканчик орехового кофе и небольшой круассан с шоколадом.

Села за столик у окна. Выпила кофе в тишине. Одна. Сама с собой. Наблюдала, как за окном проходят люди. Спешат куда-то. У всех свои дела. Своя жизнь.

Открыла горящие красным сообщения от Жанет и присвистнула. Двадцать три непрочитанных.

"Ты эгоистка! Как ты могла такое вытварить?!", "Ты бросила семью и поставила нас всех в ужасное положение!", "Ты думаешь только о себе".Но ещё сестра написала сегодня утром, что на следующих выходных я срочно должна приехать домой. И ни слова извинений. Не царское дело видимо извинятся но когда казна пустует она сразу звонит мне.

Я усмехнулась про себя думая о том, что она говорит о приезде домой но где же этот дом? Они уже отстроили тот, что снесли? Откуда у них столько денег мне было совершенно не ясно.

Допила кофе и доела круассан, облизывая пальцы от остатков шоколада. Посмотрела в окно. Ллюди на улице оживились и все куда-то побежали. На что-то смотрели. Фотографировали. Наверно радуга появилась и это в нашем городе была такая большая редкость что мне захотелось убедится в этом и посмотреть. Вдруг и правда она? А иначе тут просто нечего было фотографировать с таким азартом.

Я уже хотела выйти но в кафе зашёл Саян.

Запыхавшийся. Весь мокрый от дождя, который начался внезапно. Волосы прилипли ко лбу. Куртка тёмная от влаги. Он оглядел кафе и увидев меня облегченно выдохнул, подошёл и сел напротив. Взял мой стакан с остатками кофе.

— Ты меня извини. — Он выпил залпом всё, что осталось, запрокидывая голову. — Но я это щас выпью.

Я смотрела на свой пустой стакан. На парня, который ёрошил свои волосы, растрёпывая их ещё больше. Насквозь мокрые. Капли стекали на пол.

— Что случилось? — спросила я тихо.

Саян посмотрел на меня. В его глазах вспыхнуло что-то непонятное но очень похожее на беспокойство.

— Каин на грани приступа бешенства из-за твоего побега. Буквально всех людей поднял на уши. Ты хоть понимаешь, что творишь?

Я сложила руки на груди. Откинулась на спинку пластикового стула, который заскрипел под моим весом.

— Я не сбегала. — Голос вышел холодным. Ровным. — Меня выгнали.

— Кто тебя выгнал? — Саян уставился на меня в неверии. У него даже рот открылся от шока. Наклонился вперёд, упираясь локтями в столик.

— Женщина, которая пришла готовить. — Я выдохнула, и внутри снова поднялась обида. — Когда я попыталась попить чаю, она набросилась на меня. Наговорила кучу гадостей. Назвала меня бродяжкой. Выгнала из квартиры. Сказала, что если я не уберусь, то она позвонит Каину, и меня вышвырнут с позором.

Саян выругался сквозь зубы. Грубо. Зло. Достал телефон. Быстро что-то набрал.

— Эту женщину заменят. — Он убрал телефон обратно в карман. — Сегодня же. Но впредь лучше не делай так. Лучше было позвонить Каину а то он сейчас рвет и мечет, а так и уходить бы не пришлось он бы все решил.

Я тяжело вздохнула.

— Нечего там решать.

Я взяла стакан. Унесла его обратно на барную стойку к бариста, которая кивнула мне с улыбкой.

— Дайте мне ореховый кофе. Большой.— Саян подошёл. Сделал заказ.

— Неужели тебе так понравился? — усмехнулась я, возвращаясь к столику.

— Нет. — Парень посмотрел на меня. — Это тебе. Взамен того кофе, что я выпил.

— Там совсем чуть-чуть оставалось. Буквально глоток. Не стоит из-за этого покупать целый стакан.

Но Саян был настойчив. Он получил кофе. Отдал его мне, и его пальцы на секунду коснулись моих, тёплые и влажные от дождя.

— Нам нужно вернуться. — Он взял меня за локоть. Не больно, но твёрдо. — А иначе сюда приедет сам Каин. И поверь мне, ты не хочешь видеть его таким.

Как только мы вышли из кафе, телефон зазвонил. Резко. Громко.

Каин.

Я взяла трубку. Поднесла к уху.

— Когда ты вернёшься? — Голос был напряжённым. Жёстким.

— Сейчас. — Я посмотрела на Саяна, который кивнул. — Мы с Саяном едем.

— Где вы?

Я назвала адрес кафе.

— Никуда не уходи. — Каин сбросил звонок. Резко. Без прощания. — Я сейчас подъеду.

Саян выдохнул. Потёр переносицу.

— Ну всё. Приехали. Ты если что не воспринимай в серьез все что он говорит когда зол?

Мы стояли под козырьком кафе. Я пила кофе, который был горячим и обжигал язык. Саян молчал. Смотрел на дорогу.

Когда каин приехал я увидела что он и правда зол но сдерживается. Ведь когда он взял меня за руку и подвел к машине приоткрыв дверь то даже не ругался. Он в принципе молчал. Но я все равно чувствовала его злость.

Мы ехали в напряжённом молчании. Я смотрела в окно изредка возвращая взгляд на парня задерживаясь на руках которые сжимали руль до побеления костяшек. Они уже зажили и на них осталось только парочка шрамов которые напоминали о том, что он сделал с преподавателем.

— Эту женщину сегодня же уволят. — Каин нарушил тишину, и голос прозвучал как приговор.

— Ничего страшного. — Я пожала плечами и отпила кофе из стаканчика. Каин вел машину аккуратно и я не боялась облится. Хотя пролить кофе в этой дорогой машине было страшно.

— Нет. — Голос стал жёстким. Холодным. — Она была предупреждена о том, что у меня в квартире гостья.

От этого слова, от этого чёртового слова "гостья", меня передёрнуло. Словно по коже провели ледяным ножом.

Гостья.

Пока мы ехали в квартиру Каина, я думала о том, что так продолжаться дальше не может. Нам нужно что-то решать с теми недоотношениями, которые между нами происходят. Хотя назвать это отношениями было слишком грубо. Ведь мне их никто не предлагал.

Он просто появился в моей жизни. Сначала бросил меня одну в исследовательском институте после того, как нам проверили метки, и я потом добиралась одна ночью пешком до общежития, боясь каждого шороха, каждой тени. А потом весь такой важный появился и опять предъявил на меня права. Начал вмешиваться в мою жизнь. Рушить её. Присваивать себе. При этом не делая никаких попыток хоть что-то между нами прояснить. А прояснить было что.

Но я всё ещё боялась намекать на то, что у Каина была истинная. Как сказали те девушки в туалете клуба. Возможно, конечно, они врали. Но чёрт подери, этот вопрос сейчас очень сильно меня волновал. Каин тогда мне пригрозил и я боялась сейчас услышать эти слова вновь. Понимала, что они меня просто разрушат.

Вообще было бы неплохо поговорить и выяснить, что, чёрт возьми, нас ожидает дальше. Вот такая жизнь меня не устраивает. Я вроде бы живу у него. Он дал мне карту. Заменил все мои вещи. Да, он мне помог. Но что с этим делать дальше?

Я находилась в полностью подвешенном состоянии и полностью зависела от него. Я даже не поняла, как так моя жизнь резко превратилась в это. Я живу у него в доме. Пользуюсь его деньгами. Ем его еду. Сплю с ним в одной кровати. Он имеет на меня какие-то планы. Но ничего понятного и конкретного между нами нет.

Собравшись с силами, я уже собралась начать этот разговор, который меня гложет, пока не обратила внимание, что мы вовсе не едем домой. Каин свернул не в ту сторону.

Каин припарковался у какого-то места с огромным куполом сверху. Стеклянным. Сияющим в вечерних огнях.

Я повернулась к нему. Нахмурилась.

— Куда мы приехали? — спросила я тихо.

Деза заглушил двигатель. Повернулся ко мне. В его глазах плескалось что-то непривычное.

— На свидание.

Я моргнула. Переспросила, не веря своим ушам:

— Какое ещё свидание?

— Мы пара. — Каин пожал плечами, словно это было очевидно. — А значит, мы будем ходить на свидания.

Я скрестила руки на груди. Откинулась на спинку сиденья.

— С каких пор мы считаемся парой?

— Именно с сегодняшнего дня. — Каин вышел из машины. Обошёл её. Открыл мою дверь.

Но я никуда не торопилась. Сидела на месте. Потому что, чёрт подери, я должна с ним поговорить. Прямо сейчас. Пока не накрыло новым приливом. Пока я ещё могу связно говорить.

Каин наклонился. Протянул мне руку.

— Выходи.

— Нет. — Я упрямо посмотрела на него. — Мы поговорим. Сейчас.

Но Каин просто расстегнул мой ремень безопасности. Подхватил меня и вытащил из машины. Поставил на ноги.

— У нас свидание. Все разговоры, плохие и хорошие, подождут.

И потянул меня к этому месту, не давая возможности спорить.

Я осматривалась. Пыталась понять, куда он меня привёз. Видела только огромный стеклянный купол. Деревья вокруг. Освещение, которое делало всё вокруг похожим на сказку.

Пока мы не зашли внутрь.

И я поняла.

Это был парк аттракционов.

Я просто смотрела немного не в ту сторону, а иначе бы заметила огромное колесо обозрения, которое возвышалось за деревьями. Дождь уже закончился. На мне была тёплая куртка. И в парке не было абсолютно никого. Только мы.

— Где все люди?

Каин пожал плечами. Засунул свободную руку в карман.

— Я выкупил этот парк на сегодняшний день. — Он посмотрел на меня. — Для тебя.

От его слов внутри что-то сжалось. Тепло разлилось по груди, хотя я пыталась сопротивляться этому ощущению.

Я никогда не была в парке аттракционов. Никогда. Потому что денег у моей семьи не было на это мероприятие. Когда Жанет просила родителей отвезти нас сюда, они всегда отказывались. Говорили, что это слишком дорого. Что нужно экономить. Что у нас и так много расходов.

Сейчас я с интересом осматривала всё вокруг. Видела колесо обозрения. Машинки для дрифта. Американские горки, петляющие в воздухе сложными траекториями. И даже огромную, красивую, сияющую карусель с лошадями, на которых я всегда мечтала покататься. Ведь в фильмах это выглядело так круто. Так красиво… Так волшебно.

— Можно... — Я осеклась. Сглотнула. — Можно мне прокатиться?

Каин кивнул. Взял меня за руку. И мы пошли к карусели.

Оператор аттракциона, пожилой мужчина в форменной куртке, включил музыку. Старую, мелодичную. Карусель начала крутиться. Медленно. Плавно.

Я забралась на белую лошадь с золотой гривой. Схватилась за золотой шест, который шёл от пола к крыше карусели. Каин встал рядом. Не сел на лошадь. Просто стоял, опершись плечом о шест, и наблюдал за мной.

Карусель набирала скорость. Лошади двигались вверх-вниз. Музыка играла громче. Огни вокруг размывались в яркие полосы. Ветер трепал волосы. И я засмеялась. Впервые за долгое время. Искренне. От души.

Каин смотрел на меня. Не отрываясь. В его глазах плескалось что-то тёплое. Мягкое. Непривычное для меня.

Когда карусель остановилась, мы перешли к другим аттракционам.

Машинки для дрифта. Каин сел за руль. Я рядом с ним. Он гонял по трассе так, что я визжала на поворотах, хватаясь за ручку двери. Но от страха смешивался с восторгом, и я не могла перестать смеяться.

В комнате страх Каин шёл впереди, а я держалась за его руку и шла рядом стараясь держатся немного позади. Так крепко, что костяшки побелели. Когда из-за угла выпрыгнул актёр в маске маньяка, я закричала и спряталась за спину Каина. Он обнял меня. Прикрыл собой. Не дал актёру подойти ближе.

Американские горки были одним из самых страшных мест в которые я точно больше не вернусь ведь вагонетка взлетала вверх и падала вниз, а когда делала мёртвые петли я думала что все, я покойница и от них у меня опять закружилась голова.

Потом Каин подошёл к какому-то человеку, который принёс ведро с попкорном и сладкую вату. Огромную. Розовую. На палочке. Неприлично большую. Всю усыпанную съедобными блёстками, которые переливались в свете фонарей.

Я взяла её и откусила кусочек. Закрыла глаза. Застонала от удовольствия. Сладость таяла на языке. Оставляла приятное послевкусие.

— Попробуй. — Я протянула вату Каину. Но он покачал головой.

— Я не ем сладкое. Не люблю его.

— Зря. — Я откусила ещё кусочек. — Эта сладкая вата напоминает привкус малины. А малину я просто обожаю.

Дальше мы перешли из парка аттракционов через небольшой заповедник. Узкую тропинку между деревьями. Освещённую фонариками, встроенными в землю. Каин вывел меня к огромному зданию. Стеклянному. С подсветкой, которая меняла цвета.

— Океанариум? — Я остановилась. Посмотрела на Каина с недоверием. — Я не знала, что здесь есть океанариум.

— Он ещё официально не открылся. — Каин достал ключи. Отпер дверь. — Хозяин парка аттракционов построил океанариум. И у него в планах ещё много всего. Дельфинарий. Зоопарк. Ботанический сад.

— Интересно, чей же это парк? — Я переступила порог. Оказалась в огромном холле с высокими потолками.

— Он принадлежит моей семье. — Каин закрыл за нами дверь.

Я обернулась к нему. Улыбка сползла с губ.

— Твоей семье? — Я нахмурилась. — Я не думала, что это место подходит для наследника клана. В моём представлении кланы занимались немного... другим.

— Нам принадлежит не только это. — Каин пошёл вперёд по коридору, и я последовала за ним. — Ещё большая часть торговых центров, которые стоят в самом центре верхнего города. Рестораны. Отели. Офисные здания.

— Только в верхнем городе у вас что-то есть? — спросила я тихо.

— Да. — Каин остановился у огромного аквариума. — Нашей семье пожизненно запрещено входить в нижний город.

Почему-то мне не хотелось развивать этот разговор. Не хотелось знать причины. Потому что чувствовала, что там кроется что-то тёмное. Опасное.

***

Я смотрела вниз с колеса обозрения. Город казался таким маленьким отсюда. Огоньки домов мерцали, как звёзды. Машины двигались, как игрушечные.

Мы прогуляли по парку аттракционов несколько часов. Прошли все аттракционы по несколько раз. Но колесо обозрения я оставила на самый последок.

— Почему именно вечером? — Каин спросил, сидя рядом со мной в кабинке.

Кабинки не были крытыми. Ветер трепал волосы. Холодил щёки. Я слегка мёрзла, даже в куртке, на такой высоте.

— Хотела посмотреть на огни города с высоты. — Я прижалась к перилам кабинки смотря вниз.

Каин подхватил меня за талию. Просто перетянул к себе на колени. Обнял. Положил голову мне на плечо. Его тепло окутало меня со всех сторон. В его руках стало так спокойно. Как никогда раньше.

— Эй, Юна.

Я оторвала взгляд от города. Повернулась к нему. Наши лица были так близко, что чувствовала его дыхание на губах.

— Что?

Он не ответил. Поцеловал. Медленно. Нежно. Не так, как раньше. Этот поцелуй не шел ни в какое сравнение с тем, что было раньше. От нежности с которой его губы ласкали мои у меня все в груди трепетало и кажется что где то в дали точно грохотали фейрверки, потому, что эти звуки не могли быть стуком моего сердца.

Оторвался и смотря в глаза прижался лбом к моему. У него дыхание было такое же надрывное как и у меня, и мы словно оба тянулись обратно к друг другу в желании проболжить. Но Каин положил мне ладонь на затылок мягка зарываясь в волосы пальцами и прошептал в губы:

— Ну что? Ты согласна быть моей девушкой?

Сердце готово было выпрыгнуть из груди и разорваться на миллион осколков. От этих слов… Внутри всё сжалось теплом, разливающимся по рёбрам.

— Да.

Мы бежали с Кисе как могли, очень торопились, и ноги путались, цеплялись друг за друга на поворотах, дыхание рвалось из лёгких болезненными толчками, но чёрт возьми, мы всё равно опоздали на пару физической культуры.

Преподавателя опять не было, и сегодня нас будет учить Лина, что было хуже и не придумаешь, потому что она и так была нервная до безобразия и высокомерная к тому же, а я была уверена, что она ещё не забыла, как мы чуть не опоздали на проверку меток в начале года, и сейчас она нас просто раскатает, разнесёт в пух и прах перед всей группой.

Кис, пока мы бежали, истерически хихикала, останавливалась посреди коридора и смеялась в голос, как в припадке, держась за живот обеими руками и сгибаясь пополам от смеха, от которого по щекам покатились слёзы.

— Она нас уконтрапупит, Юнааа! — Кисе завыла сквозь смех, вытирая влажные следы с лица ладонью. — Давай нахрен её, а? Пошли прогуляем? Уточек покормим в пруду! Булок натрескаемся во славу жирных боков и неуклюжих колобков!

Её попытки уговорить меня смешили, хотя ситуация была совсем не смешная, и от этого в боку закололо острой иголкой, заставляя сжать ладонь на рёбрах.

— Кис, я понимаю всё, но есть булки перед утками опасно, — выдохнула пытаясь отдышаться и упёрлась ладонями в колени. — Мы разожжём восстание, и нас боги уток покарают за издевательства над бедными пернатыми.

От моих слов Кисе засмеялась ещё сильнее, согнулась пополам, и когда мы снова побежали по коридору, она споткнулась прямо на повороте к спортзалу, взмахнув руками и теряя равновесие, и в этот момент из-за угла вышел директор. Высокий мужчина в строгом костюме, и Кисе на полной скорости врезалась в него, ударившись лбом о его грудь так, что глухо стукнуло.

Мужчина подхватил её за талию обеими руками, крепко, уверенно, не давая упасть на пол, и придержал, пока она не обрела равновесие.

— Ой! Вы такой сильный! — завопила, и лицо её вспыхнуло таким ярким румянцем, что даже уши стали алыми, а шея покрылась красными пятнами.

Я сразу поняла, что она наверно в шоке от столкновения, вот и порет чушь. Кис смотрела на директора снизу вверх широко распахнутыми глазами, в которых плескалось что-то похожее на восторг.

— Я рад, что ещё не так стар и немощен в глазах молодого поколения, — мягко пробасил низким голосом с лёгкой хрипотцой, помогая ей встать ровно, а его ладони задержались на её талии чуть дольше, чем было необходимо.

— Что вы! Вы ещё ого-го! — Кисе выпалила, и я зажмурилась от стыда, чувствуя, как по моему лицу тоже разливается жар. — Мужчины как вино, знаете ли, с каждым годом всё шикарнее становятся!

Она опустила голову, закусила нижнюю губу зубами так сильно, что на коже остался белый след.

— Ох, а вы, похоже, знаете толк, молодая леди, — он произнес это каким-то странным тоном, с намёком на что-то, чего я понять не могла, но что заставило меня насторожиться.

Но поняла одно. Спасать Кисе нужно срочно от самой себя.

— Ну, не то чтобы, но вы и правда очень... — Кисе продолжала нести какую-то ахинею, не в состоянии остановиться.

Я подошла и перехватила подругу за локоть, сжала пальцами ткань её кофты и тихо пролепетала, не смотря на мужчину и чувствуя, как щёки горят от смущения:

— Простите нас! Мы на пару спешим! И её простите, пожалуйста! Она просто очень смущена!

Послышался весёлый хмык, низкий и насмешливый, и я утащила Кисе к спортзалу, практически волоча её за собой по коридору.

Она шла с каким-то стопором, словно её ноги не слушались команд, двигались сами по себе, механически, а потом внезапно подпрыгнула на месте, схватилась за мою руку и в тамбуре спортзала, где пахло резиной от ковриков и потом, прошептала мне прямо на ухо так громко, что это было похоже на визг:

— Он такой сеееекс! Юна! Боже мой... Он просто шикарен! Ты видела его глаза? А его руки? Как он меня поймал? Я чуть не умерла!

Я не успела ответить, потому что дверь в тамбур распахнулась с грохотом, ударившись о стену.

— Какого хрена?! Вы совсем страх потеряли?! — Лина влетела внутрь как разъярённая фурия, злая как демон, и начала кричать, размахивая руками так, что свисток на её груди подпрыгивал в такт движениям. — Пара началась пятнадцать минут назад, а вас всё нет! Вы меня подставить хотите перед преподавателем?! Думаете, я за вас отдуваться буду?!

— Прости, Лин, нас задержали, — проговорила тихо, опуская взгляд в пол и чувствуя, как внутри всё сжимается. Все же нужно было прогулять эту пару. Сейчас она на нас срываться будет…

Девушка опалила меня странным, полным ненависти взглядом, что захотелось провалиться сквозь землю, и поправила свисток на груди резким движением, после чего прорычала сквозь зубы:

— Быстро переоделись и на разминку! Плюс два круга по залу за опоздание! И чтобы через минуту были в зале!

Мы переглянулись с Кисе и молча, опустив головы, побежали в раздевалку, где пахло дезодорантом и старыми кроссовками. Вроде и раздевалка девочек, а пахло так, словно тут толпа альф после тренировок дискотеку устроили.

Лина конечно, была нервная всегда, с самого начала учебного года, и у неё даже прозвище было, которое за глаза шептали студенты. Бешеная омега.

И при всём том, что дали ей его не омеги, а альфы. Потому что она имела очень плохую репутацию из-за того, что вела себя несдержанно, кричала на всех, была агрессивной, истеричной, и ходили слухи, что она чуть ли не на альф бросалась во время течки. Ведь в это время она выходила из своей комнаты. Хотя доказательств никто не видел.

Я стянула кофту через голову, взъерошивая волосы и ощущая, как прохладный воздух раздевалки коснулся разгорячённой кожи, и вздрогнула от резкого визга Кисе, который эхом прокатился по помещению.

— Маааа, Юна! Это что, засос?! — Она уставилась на мою шею с широко распахнутыми глазами.

— Где?! — Я подбежала к зеркалу, всё ещё в одном лифчике, босиком по холодному кафелю.

И увидела его в отражении.

Огромный, яркий, багровый засос на шее, чуть выше ключицы, такой заметный, что его невозможно было не увидеть, и от этого зрелища по щекам разлился жгучий румянец.

Боже мой. Не понимая как я могла его утром не заметить я быстро начала думать о том, как скрыть его. У меня была с собой только спортивная футболка с широким горлом.

Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули волной, накрывая с головой. Как мы с Каином в машине целовались больше часа, не в силах оторваться друг от друга, и ещё дома он не выпускал меня из рук, прижимал к себе. Целовал шею, плечи, ключицы, пока мы не легли спать, но и поспали мы пару часов от силы, потому что он снова и снова тянулся ко мне.

Он трогал меня везде. Сжимая кожу так, что оставались красные следы, по талии, проникая под футболку горячими ладонями, по спине, притягивая ближе, нотамне трогал. Не лез дальше. Потому что я была не готова, и он чувствовал это, был со мной очень осторожен, нежен, бережен, и дальше поцелуев и прикосновений дело не зашло.

Но эти поцелуи были просто крышесносными. Такими жаркими, такими глубокими, что я просто теряла себя в этом пламени. В его ласках, в его прикосновениях, которые сводили с ума и заставляли тело откликаться помимо воли.

Я и не думала, что он может быть таким... нежным, внимательным, терпеливым.

— Юна, рассказывай! Немедленно! — Кисе подпрыгнула ко мне, схватила за плечи обеими руками и развернула к себе лицом. — С кем это ты развлекалась?!

— Ни с кем! — Я попыталась отвернуться, схватить кофту, чтобы натянуть обратно и спрятать этот проклятый засос.

— Врёшь! — Кисе подняла руки вверх, угрожающе пошевелила пальцами в воздухе. — Признавайся, или я тебя защекочу до потери сознания! Нет! До смерти защекочу!

— Кис, не надо! — Я попятилась, но она наступала, приближалась с хищной улыбкой на губах.

— Да, Юна, расскажи, — голос Лины прозвучал за спиной Кисе, холодный, злой. Пропитанный ядом.

Я замерла, подняла взгляд и увидела её.

Лина стояла в дверях раздевалки, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с такой ненавистью, такой злобой, что по коже пробежали ледяные мурашки, поднимаясь от затылка до самых кончиков пальцев.

— Расскажи, какая ты сука, — она шагнула внутрь, и каблуки её кроссовок гулко стукнули по кафелю. — И как ты развлекалась с Каином Деза. Какая ты мелкая, похотливая, жадная на деньги шлюха, готовая раздвинуть ноги за пару купюр.

От её слов внутри всё оборвалось, словно кто-то перерезал все нити, которые держали меня на плаву, и я отступила назад, уперлась спиной в шкафчик так сильно, что металл больно впился в позвоночник. Её заинтересованность могла быть обусловлена только одним. Она скорее всего была его фанаткой и состояла в фанклубе...

— Я не шлюха. Не смей так со мной разговаривать!

Лина усмехнулась и подошла ближе, нависая надо мной.

— А то что? Пожалуешься альфе? Или Дину Негроне которого ты тоже пытаешься охмурить!? Тебе сучке одного было мало и ты за двоих ухватилась?— Она наклонилась ко мне, и её лицо было так близко, что я чувствовала её дыхание на своей коже. — Так правильно Каин не твой альфа... У него была истинная. А ты просто жалкая подстилка, которую он использует, пока ему не надоест, а потом выбросит, как мусор. Ты для себя запасной аэродром готовить вздумала и порядочному альфе мозг заморочила! У двух кланов из за одной шлюхи конфликт!

— Это неправда! — Я оттолкнула её обеими руками, вложив в движение всю силу, и сердце билось так быстро, так болезненно, что казалось, вырвется из груди и разобьётся на осколки. — У Каина нет никакой истинной, а к Дину я вообще отношения не имею!

— Это сейчас нет! — Лина усмехнулась ещё злобнее, и в её глазах плескалось торжество. — Она была. Лаура Негроне. И она умерла год назад. У них была подтверждённая связь, официальная, и все, — она подчеркнула это слово, растягивая гласные, — абсолютно все в этом институте об этом знали.

Я замерла, перестала дышать, и внутри всё похолодело так, словно меня окунули в ледяную воду.

Как так?

Как я сейчас могу сказать, что я истинная Каина?

Я не могу.

Не могу показать метку, которую Кисе не видела и не знает, не могу подставить Каина, раскрыть нашу связь, потому что он просил держать всё в тайне.

Я завела руку за спину, прикрыла ладонью, чувствуя, как она слегка пульсирует под пальцами.

— Это всё ложь, — прошептала, и голос вышел таким слабым, таким неуверенным.

— Кисе, — Лина обернулась к моей подруге, и на её губах играла злобная улыбка. — Набери в интернете имя Лаура Негроне. Прямо сейчас.

— Пошла на хер, — прошипела Кис сквозь зубы, но всё равно достала телефон из кармана.

Её пальцы задрожали, когда набирала имя в поисковике, и я, быстро натягивая на себя кофту, пока обе смотрели в экран, подошла и заглянула через её плечо.

Увидела фотографию.

Красивой девушки с длинными чёрными волосами, которые волнами спускались по плечам, с яркими голубыми глазами. Рядом с Каином.

Они обнимались, стояли так близко друг к другу. Он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня. Только от одного этого взгляда на это у меня все внутри начало крошиться в ничто.

И заголовок статьи, написанный жирным шрифтом: "Истинная пара наследника клана Деза погибла в автомобильной аварии, не справившись с управлением на скользком участке дороги".

Это было слишком. То как он обнимал, как смотрел...

Слишком много информации для меня сейчас. Внутри всё рушилось, разваливалось на куски.

Я подхватила свою сумку с пола, услышала в свою сторону слово "шлюха", которое Лина прошипела с такой злобой, и в этот момент, как в замедленной съёмке, я увидела, как Кисе медленно убирает телефон в карман, запрокидывает голову вверх, и её глаза просто загораются адским пламенем. Таким ярким и таким разрушительным.

— Ах ты сука подлая…

Я и понять толком не успела как Кис схватила Лину за волосы обеими руками, дёрнула вниз с такой силой, что та согнулась пополам, и с размаха ударила её головой о своё колено.

Раз.

Второй.

Третий.

Глухие удары эхом отдавались в тишине раздевалки. Она трепала её в разные стороны как тряпичную куклу.

— Кис! — Очнувшись от оцепенения я кинулась к ним, попыталась оттащить подругу от Лины, схватив её за плечи и дёргая назад изо всех сил. — Остановись! Хватит!

Но Кисе била её со страшной силой, с какой-то нечеловеческой яростью, и одной рукой отшвырнула меня в сторону так, что я упала на пол, ударившись плечом о скамейку.

— Какое ты право имеешь оскорблять других?!! — Кисе орала, и голос был таким злым, таким яростным, срывающимся на визг. — Ты никто Юне! И ему тоже никто! Тебя не касается чужая жизнь! Не смей совать свою грязную морду куда не просят!!! Это не твое дело! Не твоё! Еще раз ты пасть разинешь я тебя так отхерачу, что мало не покажется! Поняла?!

Я поднялась с пола, перехватила Кисе руками за плечи, вцепилась пальцами в ткань её кофты и тянула на себя изо всех сил, напрягая каждую мышцу.

Она пыталась вырваться, дёргалась, рычала как загнанный зверь.

Лина уже отползала к стене на четвереньках, оставляя за собой красные капли крови на светлом кафеле.

У неё было разбито лицо. Из носа текла кровь, стекая по подбородку и капая на пол, губа рассечена, глаз начал опухать, превращаясь в багровый синяк.

Я с ужасом смотрела на то, как она встаёт, опираясь ладонью о стену и оставляя на белой краске кровавый след, как девочки из нашей группы, которые забежали в раздевалку, обступают её, смотрят на Кисе широко распахнутыми от шока глазами и шепчут друг другу, что она психопатка. Что она ненормальная.

Одна из них, худенькая блондинка, выбежала из раздевалки, наверняка за помощью, за преподавателем или охраной.

Я подхватила Кис за руку, сжала запястье так сильно, что она вздрогнула и наконец посмотрела на меня, и попыталась вывести из спортзала, пока ситуация не стала ещё хуже.

— Кис, успокойся, пожалуйста! — оглядевшись я потянула её за собой по коридору, чувствуя, как все внутри дрожит.

— Да она меня просто достала! — Кисе вырывалась, но я не отпускала, держала крепко, сжимая её запястье до боли. — Строит из себя непонятно что, а сама слюни по чужим альфам пускает! Ей похрен, истинный он чей то или нет! Она всё равно сама лезет к другим, как сука в течку! Слышишь, Лина?! Все знают про твои похождения! Все знают, что ты шляешься по альфам! Ты думаешь, ты такая скрытная?! Это я просто молчу из жалости!

Я увидела, как Лина, вытирая кровь из носа тыльной стороной ладони, размазывая её по щеке, побелела так, что даже губы стали серыми.

Ждать больше не стала, перехватила Кисе покрепче и вытянула из спортзала в коридор, где было тише, где не было этих взглядов, этого ужаса на лицах девчонок.

На душе у меня было просто отвратительно, казалось, что меня разорвёт изнутри на части от того, что я узнала про Каина, от того, что Кисе избила человека из-за меня. Защищая меня.

— Кис, — остановилась посреди коридора, развернула подругу к себе лицом, взяла её за плечи и заглянула в глаза. — Это правда? Правда, что она была его истинной?

Кисе молчала какое-то время, смотрела на свои руки, на костяшки пальцев, которые были ободраны и кровоточили, и вытянула из-под ногтя длинный волос чёрного цвета, волос Лины, после чего выдохнула тяжело.

— Да, — голос был тихим, усталым, лишённым эмоций. — Она тут училась. В этом институте, на год должна была быть старше нас. Мы поступили когда … Пол года как она уже умерла. В статье писали, что они вроде как с детства дружили, их семьи были близки. И там оба клана были счастливы, что всё так сложилось, когда у неё метка появилась.

Больше Кисе ничего не сказала, просто отвернулась и прислонилась спиной к стене, закрывая лицо ладонями.

А меня всю разрывало. На ошметки и мелкие частицы. Мне было так больно словно меня на изнанку вывернули и встряхнули. До ужаса больно. Хотелось исчезнуть. Быть где угодно но не тут. Побыть одной.

Но в нашу сторону по коридору шёл директор, в которого врезалась Кисе, и худенькая девочка-блондинка с нашей группы почти бежала рядом с ним, что-то быстро и взволнованно рассказывая и показывая рукой в сторону раздевалки.

— Вы понимаете, что драки среди омег в университете это просто уму непостижимо, мисс Бильмор?

— Да, я всё понимаю, но она виновата сама.

Директор отчитывал нас уже минут двадцать, не меньше, и не сводил глаз с Кисе, буквально пожирал её взглядом, в котором смешивалось раздражение с чем-то ещё, чего я понять не могла.

Она делала вид, что ей всё равно. Сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и рассматривала свои ногти, будто в кабинете директора обсуждали погоду, а не то, что она разбила человеку лицо.

Но я-то видела, как за её белыми волосами покраснели уши, выдавая волнение, и кончики пальцев слегка дрожали, хотя она старательно это скрывала.

Скорее всего, это было даже не от стыда за содеянное, а от смущения перед ним, перед этим мужчиной, который смотрел на неё так пристально.

— Как бы то ни было, вы не имели права так сильно её избивать, — директор откинулся на спинку кожаного кресла, которое тихо скрипнуло под его весом. — У девочки сломан нос, рассечена губа, сотрясение мозга наверняка. Вы готовы понести ответственность за её состояние и оплатить лечение?

Кисе перевела хмурый взгляд на мужчину, и в её глазах вспыхнуло что-то упрямое, непокорное, после чего она скрестила руки на груди и произнесла холодно:

— Да, готова. Я ей и психиатра готова оплатить, раз она не понимает элементарных вещей. А если будет ещё так разговаривать, то мне придётся ей стоматолога оплачивать.

Директор внимательно посмотрел на Кисе, и его кулаки на столе медленно сжались, костяшки побелели, а взгляд стал холодным, ледяным, таким, что даже мне стало не по себе, хотя этот взгляд был направлен не на меня.

— То есть вы не раскаиваетесь? — Голос прозвучал жёстко, с угрозой.

— Нет, — отрезала Кисе, вздёрнув подбородок выше.

Вот тут я решила вмешаться, потому что видела, что он просто в бешенстве, и боялась, что Кисе исключат из университета.

— Простите, пожалуйста! Этого больше никогда не повторится! Это я виновата! — Я наклонилась вперёд на стуле, заламывая пальцы.

— Помолчи! Ты ни в чём не виновата, Юна! — рыкнула на меня Кисе, кидая холодный взгляд, очень злой, полный предупреждения.

— Но это правда! Если бы не я, этого не было бы... — Голос дрогнул, и я опустила взгляд в пол.

Директор откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу двумя пальцами, прикрывая глаза.

— Я так понимаю, вы встали на защиту своей подруги, потому что...? — Он сделал паузу, ожидая ответа.

— Потому что эта крыса распускала слухи, унижала её, а также написала непотребное слово на нашей двери, к слову, абсолютно новой двери, — Кисе начала перечислять, загибая пальцы, — а потом чудесным образом нашу комнату сожгли. Совпадение? Я так не считаю.

Директор тяжело выдохнул, массируя виски.

— Вам нужно было сообщить об этом кураторам, а не лезть в драку.

— Слушайте, кураторам на нас плевать, — Кисе наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени. — Ну скажу я им, что распускают о моей подруге слухи, которые мешают ей жить, которые порочат её честь и достоинство, и что будет? Нас соберут вместе в дружном блядском кружке и погрозят пальчиком по типу "ай-ай-ай, так делать нельзя"? Это только сильнее подстегнёт тех, кто её обижает! Они будут действовать скрытно, но ещё более жестоко!

— Не думал я, что среди вас, милых пташек, процветает такая анархия, а еще у вас Бильмор очень грязный ро… словарный запас, — усмехнулся директор, наклоняясь через стол чуть ближе к Кисе, заставляя её выпрямиться и вздёрнуть подбородок защитно.

— Вы многого не знаете, — прошептала она, не отводя взгляда.

— И всё же я прошу вас не наказывать Кисе, — я заговорила снова, перебивая их странное противостояние. — Если так, то накажите лучше меня. Отработки или... — Я замялась, потому что не знала, ну что же я ещё могу сделать, чтобы Кисе больше не прилетело за это. Не хотела я, чтобы она пострадала из-за меня.

Директор выдохнул, расслабил плечи и произнёс спокойнее:

— Я не буду вас обеих наказывать. Институт сам оплатит лечение этой девушки.

Но он перевёл хмурый взгляд на Кисе, которая казалось бы ещё больше задрала нос выше и сделала вид, как будто ей всё равно на его слова.

— Но я больше не хочу слышать про рукоприкладство с вашей стороны, — его голос стал твёрже, требовательнее. — Если что-то выходит за рамки приличного поведения, что-то порочит честь другой омеги или даже простой девушки, вы придёте ко мне. Лично. Вам ясно?

Кисе зыркнула на него исподлобья и прорычала сквозь зубы:

— Да, ясно. Я могу идти?

Директор усмехнулся, и на его губах заиграла какая-то странная улыбка, после чего он откинулся на спинку своего стула и произнёс, не отрывая от неё взгляда:

— Вы останетесь. Юна, вы можете идти.

— Нет, что вы! Я побуду с Кисе! Если у вас есть что ещё сказать, то говорите нам обеим! Мы в этом виноваты вместе, это ведь... — затараторила я, вцепившись руками в подлокотники стула.

Но Кисе повернулась ко мне, и в её взгляде было столько решимости, что я замолчала на полуслове.

— Иди домой. Я тебе, как выйду, сразу же напишу.

Она подмигнула мне, пытаясь успокоить, но я всё равно была напряжена, чувствовала, как внутри всё сжимается тревогой.

На негнущихся ногах я вышла из кабинета, закрывая за собой дверь, и обратила внимание, что моих надсмотрщиков, которых обычно приставлял Каин, здесь нет.

Домой?

К кому домой?

К человеку, который так мне толком ничего и не рассказал?

Я достала телефон дрожащими пальцами и начала копать информацию, не самого Каина, конечно, а эту Лауру.

В поисковике вылезло очень много статей, когда я набрала её имя, и действительно, в прошлом году она умерла, а парой Каина она стала на выпускном в старшем классе школы, когда у них появились метки.

Как они выглядели, никто не знал, потому что оба клана держали это в тайне, но оба семейства тогда праздновали начало слияния.

Как говорилось в статье, они дружили с детства, ходили в одну элитную частную школу, в которую вместе ездили на занятия, и даже были их совместные фотографии на разных мероприятиях.

Эффектная брюнетка невысокого роста, с пышной грудью, тонкой талией и покатыми бёдрами, на высоких каблуках, в дизайнерском платье. Она была образцом моды и красоты. Воздушная и элегантная одновременно.

А ещё рядом с Каином она смотрелась просто умопомрачительно.

Это была красивая пара. Идеальная. То, как он держал её за тонкую талию, прижимая к себе бережно и нежно, было видно на каждой фотографии.

От этих снимков моё сердце начало разрываться на куски.

Как же так? Как же вообще такое могло быть?

Вот почему он не представлял меня другим. На фоне его прошлой истинной я смотрелась просто неказисто, серо, невзрачно.

Кто она и кто я?

Наследница влиятельного клана и обычная девушка, ещё и непробуждённая омега из простой семьи,мусор, как говорила Лина.

На душе стало ещё более паршиво, и чувства, которые меня захлёстывали, были просто удушающими, они сжимали моё горло и сердце железной хваткой, не давая дышать полной грудью.

Они требовали от меня сбежать прямо сейчас, немедленно, пока не стало ещё хуже.

Я развернулась и вышла через чёрный выход из университета, через пожарную дверь, наплевав на то, что на ней висела предупреждающая бумажка о том, что выход опечатан. Сорвала эту чёртову бумажку, открыла защёлку, которая поддалась со скрипом, и вышла на улицу.

Слёзы жгли глаза, размывая всё вокруг, и я пошла в единственное место, в котором могла хоть немного почувствовать себя лучше, где меня не будут судить.

Когда я проходила мимо спортплощадки, обратила внимание на то, что там занимается несколько альф, бегают, отжимаются, но не придала этому значения, стараясь пройти мимо быстрее, опустив голову.

Вот только когда зашла за угол между зданиями, столкнулась нос к носу с Дином.

После того случая, когда он просил меня дать ему номер и сходить на свидание, мы виделись только в клубе, где он понял, что мы с Каином имеем какие-то отношения.

На слове "отношения" меня передёрнуло, и в душе стало ещё больнее, острее, и я не хотела сейчас видеть этого человека, не хотела ни с кем разговаривать.

— Какая встреча, — протянул он с улыбкой. — И что же маленькая омега делает здесь? У малышей же сейчас пара должна быть.

— Тебя это не касается. Дай пройти, — я сделала шаг в сторону, обходя его.

Но Дин сделал такой же шаг, загораживая мне путь, и выход между зданиями был достаточно узкий, и он просто загородил всё пространство своим телом, не давая мне пройти.

— Ну что ты такая колючая? — Он наклонил голову набок. — Каин плохо себя ведёт?

— А тебе-то какое дело? Дай мне пройти! — Я попыталась протиснуться мимо.

— Если он плохо себя ведёт, ты всегда можешь обратиться ко мне, — сказал он странным голосом. Низким. Вкрадчивым.

И меня тут же ошпарило осознанием. Какого чёрта он лезет?

Он же видит, что я вроде бы с Каином, неужели у него какие-то с ним счёты?

Лина говорила что-то про войну кланов, что Каин сейчас активно развязывает эту самую войну и оказывает ужасное давление, что между кланами повис огромный раздор, но я не понимала, какого чёрта это всё происходит.

Его же истинная была из этого клана, и по идее они должны сотрудничать, между ними были хорошие отношения и до появления истинной связи, так говорилось в статье, хотя я не была уверена, что можно было верить всему, что там написано.

— Какое тебе до меня дело? — выдавила я сквозь зубы.

Парень положил руку на стену над моей головой, загоняя в угол, и, наклонившись ко мне, проговорил, заглядывая в глаза:

— Ты мне нравишься. И ты всё время бегаешь от меня. Твой доберман не подпускает к тебе никого, защитников поставил. — Он усмехнулся. — Сказал, голову мне оторвёт, если увидит рядом с тобой. Или скажу тебе лишнего. Но, думаю, я всё же рискну.

Он наклонился так быстро, и жар его губ накрыл мои, но я вовремя отскочила, упёршись ладонями в его грудь и оттолкнув изо всех сил.

— Не смей! — Я отступила назад, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не смей брать то, что тебе не принадлежит! Я не люблю, когда в моё личное пространство вторгаются!

Парень удивлённо приподнял руки в примирительном жесте и отошёл на шаг назад.

— Какая ты колючая, — он рассмеялся. — Маленький дикобраз. Что ж, я уважаю твоё желание. Но всё же, если тебе наскучит Каин или он плохо будет с тобой обращаться, ты всегда можешь сходить со мной на свидание. И поверь мне, я буду куда более внимателен и бережен, чем он.

— Нет, —прошмыгнув под его рукой я направляясь дальше по узкому проходу.

В спину мне прилетело:

— Подумай над моим предложением! Если вдруг что, я готов встать на твою сторону и защитить тебя от этого жестокого человека! Ты, видимо, даже не представляешь, насколько он может быть жестоким! Он чудовище, Юна!

Я знала, какое он чудовище.

— Не стоит, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — Я сама разберусь в своих проблемах.

Всегда разбиралась. У меня есть я… И мы справимся.

***

До дома Мирея я дошла за пару часов, брела пешком через весь город, смотрела на гуляющие парочки, на людей, которые куда-то спешат по своим делам, и внутри не было абсолютно ничего. Только пустота, выжженная и холодная.

Не понимала, как вообще мне после этого смотреть Каину в глаза.

В голове было множество вопросов, которые крутились бесконечной каруселью: почему он не сказал? Почему не разобрался в этой ситуации? Он любил её? Кто мы друг другу, чёрт подери? Зачем всё это? Как выглядела их метка? У Каина множество татуировок по всему телу и это могла быть любая... Чужой знак на его теле...

Что-то тут не сходилось и было не так. Не могло у человека быть двух истинных, это противоречило всем законам природы. Это было невозможно, и в этом стоило разобраться.

Я не знала как, зачем он предлагал мне встречаться, хотя любил другую, а он её наверняка любил, потому что с ней он обращался совершенно иначе, это было заметно по фотографиям, по тому, как он её держал на каждой из них. Осторожно.

А со мной... Со мной всё было совершенно иначе.

Его отношение изменилось буквально недавно, и то я не знала, что являлось причиной этих изменений.

Всё было так запутано и непонятно.

Я дошла до разрушенного дома, осмотрелась и поняла, что на территории никого нет, зашла в сам дом и пошла в комнату в подвале, где обычно находился Мирей.

И его вид меня шокировал. Он лежал на старом диване, укрытый тонким одеялом, и весь дрожал от лихорадки.

Он заболел.

— Юна? Привет, — он слабо улыбнулся, приподнимаясь на локте. — А ты что тут делаешь? Я же болею, не стоило приходить.

Я подбежала к мужчине, опустилась на колени рядом с диваном и положила ладонь на его лоб. Он действительно был очень горячим, кожа пылала под моими пальцами.

— Мирей! Как так?! Ты хоть лечишься? — Паника поднялась волной, перекрывая все остальные эмоции.

— Да, лечусь, — он кивнул слабо. — Ну, что-то толку маловато пока. Сейчас придёт Аргон и приведёт сюда врача. Обещал помочь.

Аргон действительно привёл медсестру. Женщина вошла в подвал, высокая, в белом халате с пятнами от чего-то жёлтого на рукаве, с холодным, профессиональным выражением лица, которое не менялось, пока она осматривала Мирея.

Она присела на край дивана, достала стетоскоп из своей потёртой сумки и приложила его к груди Мирея, слушая его дыхание, хмурясь всё сильнее с каждой секундой, а потом измерила температуру старым ртутным термометром, который держала под его подмышкой целую вечность.

— У него началась пневмония, — сказала убирая стетоскоп обратно в сумку. — Нужны будут сильные антибиотики последнего поколения, капельницы для детоксикации, противовоспалительные, жаропонижающие. — Она начала перечислять, доставая блокнот в потёртой обложке и записывая названия лекарств своим размашистым почерком. — Всё это стоит больших денег. Около пятнадцати тысяч, может чуть больше, зависит от аптеки.

Аргон молча достал из заднего кармана джинсов карту, чёрную, матовую, и протянул её женщине, но Мирей, который до этого лежал тихо, вдруг резко приподнялся на локте, схватился за край одеяла и сказал с такой паникой в голосе, что я вздрогнула:

— Нет! С этой карты точно нельзя тратить деньги! Ни в коем случае, слышишь?!

Вид у него был встревоженный и испуганный. Аргон замер на месте, посмотрел на друга долгим взглядом и медленно, неохотно убрал карту обратно в карман, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном.

— Тогда я их просто сниму наличными.

— Нет! Аргон, не смей! Ты же знаешь, что будет, если ты это сделаешь! Они же...

Он не договорил, закашлялся так сильно, что согнулся пополам, держась за грудь, и лицо его побагровело от напряжения.

Врач уже собиралась уходить, закрывая свой потёртый чемоданчик с облезлой кожей с резким лязгом металлических замков, и сказала отстранённо, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сломанном механизме:

— Если не начать лечение в короткие сроки, в течение суток-двух максимум, это может обернуться летальным исходом. — Она поправила очки на носу. — Пневмония не шутка, особенно двусторонняя, особенно в таких антисанитарных условиях.

Вид её был такой равнодушный и такой безучастный, что я сразу поняла. Ей нет абсолютно никакого дела до бедного бездомного. Для неё это просто ещё один пациент из тех, кто не может себе позволить нормальное лечение, и она уже привыкла к таким случаям. Огрубела душой.

Тогда я решила, глядя на побледневшего Мирея и на Аргона, который сжимал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, а почему бы нет?

Раз это мои деньги, деньги, которые Каин дал мне на карту, значит, я могу тратить их как захочу, на то, что считаю нужным.

— Я оплачу.

Мирей сразу же начал протестовать, замахал руками, пытаясь встать с дивана:

— Юна, нет! Ты не должна! Это слишком много! Я не стою этого!

Аргон тоже попытался остановить меня, шагнул вперёд и положил свою большую, мозолистую ладонь на моё запястье, сжал осторожно:

— Не стоит, правда. Мы как-нибудь сами справимся. Что-то придумаем.

Но я уже протянула карту женщине и та, не задавая лишних вопросов и даже не глядя мне в глаза, провела операцию на своём портативном терминале, который достала из потёртой кожаной сумки с множеством карманов.

Раскрыла свой чемоданчик, и я увидела, как он набит до отказа разными медикаментами, вытащила оттуда все необходимые лекарства. Несколько упаковок с антибиотиками в блистерах, стеклянные ампулы для капельниц, которые позвякивали друг о друга, одноразовые шприцы в стерильных упаковках, рулон бинта, и аккуратно разложила всё это на пошарпанном деревянном столе, стоящем у стены.

Написав инструкцию на листке бумаги мелким, но аккуратным медицинским почерком с множеством сокращений, указав дозировки и время приёма, собрала свои вещи обратно в чемоданчик, упаковала терминал для оплаты и распрощавшись с нами коротким, формальным кивком головы, просто развернулась и ушла.

Пока Аргон вышел проводить её до выхода, наверное, чтобы убедиться, что она найдёт дорогу через развалины, я обратила внимание на старый деревянный стул рядом с кроватью Мирея, на котором лежало что-то странное, поблёскивающее в тусклом свете единственной лампочки, привлекая внимание мягким, почти волшебным свечением.

Я подошла ближе, нагнулась и рассмотрела эту вещь получше.

Она была вытянутой, миндалевидной формы, очень напоминала разрез кошачьего глаза, словно сделанная из какого-то необычного матового стекла или даже кварца с мягким внутренним свечением бледно-голубого цвета, которое пульсировало едва заметно, словно дышало.

В самом центре конструкции, прямо посередине, располагалась круглая металлическая деталь с тонкими золотистыми лучами, отходящими от центра, похожими на лопасти старой ветряной мельницы или на изящные лепестки экзотического цветка, и всё это выглядело невероятно тонким, изящным, почти ювелирным.

С двух противоположных концов изделия были закреплены длинные, очень тонкие металлические иглы отполированные до зеркального блеска.

Я аккуратно взяла эту вещь двумя пальцами, боясь сломать, рассматривая её на свету, поворачивая то в одну, то в другую сторону, и подумала, что это безумно тонкая работа, невероятно красивая, почти ювелирная, и что человек, создавший это, должен обладать невероятным талантом и терпением.

Когда Аргон зашёл обратно в подвал, закрывая за собой тяжёлую железную дверь, которая заскрипела на ржавых петлях, он усмехнулся, увидев, что я держу в руках, подошёл ближе и взял эту вещь у меня из рук очень осторожно, словно она была невероятно хрупкой и драгоценной.

— Нравится? — спросил он с улыбкой, и в его голосе звучала гордость.

— Очень, — кивнула я, не отрывая взгляда от изделия. — Что это? Для чего?

Аргон покрутил изделие в своих больших, мозолистых пальцах, разглядывая его с профессиональным, придирчивым интересом, щурясь.

— Эта вещь ещё не закончена до конца и не проверена в действии, — объяснил он задумчиво, проводя пальцем по одной из игл. — Там ещё пару деталей нужно доработать, механизм настроить. Когда я её закончу полностью и протестирую, чтобы убедиться, что всё работает как надо, обязательно тебе скажу, для чего она предназначена.

Я усмехнулась, качая головой. Действительно, парень, видимо, невероятно талантливый, создаёт такие сложные, изящные механизмы из того, что находит на городской свалке среди груд мусора.

Мирей сидел на своей кровати, укутанный в старое одеяло, и говорил мне укоризненно, качая головой:

— Юна, ты зря потратила такие большие деньги на меня. Это слишком много. Я не стоил этого, правда.

Я развернулась к нему резко, и в груди поднялась волна сильных эмоций, которые я не могла сдержать.

— Нет, — сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Эти деньги были потрачены не зря, слышишь? Жизнь человека не стоит никаких денег, понимаешь? Никакие деньги в мире не подарят этому миру то чувство, что человек испытывает, находясь рядом с родными, близкими людьми. Ты нужен Аргону. Ты нужен всем, кто считает тебя своим другом.

Мирей отвернулся к стене и поджал губы, пытаясь скрыть эмоции, и я увидела, как его плечи вздрогнули, как он сглотнул, и его глаза заблестели от непролитых слёз.

— Да ладно тебе, что уж тут, — пробормотал он хрипло, вытирая лицо рукой.

Аргон усмехнулся, подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.

— Пойдём, я тебя провожу до выхода, — сказал он мягко. — Нечего тебе здесь сидеть и заражаться его бациллами. Ещё заболеешь.

Мирей кивнул, соглашаясь, и махнул мне рукой:

— Правильно говорит. Нечего тут. Иди, Юна. И спасибо тебе. Правда. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала.

С одной стороны, они были правы — находиться рядом с человеком, больным пневмонией, было опасно для здоровья, можно было подхватить инфекцию, но домой, к Каину, мне возвращаться совершенно не хотелось после всего, что я сегодня узнала, и я уже думала о том, чтобы зайти в какое-нибудь тихое кафе и просто посидеть там, пока не стемнеет.

Мы с Аргоном вышли из подвала, поднялись по скрипучей деревянной лестнице с облезлой краской, и когда я спускалась с полуразрушенного крыльца приюта, где доски прогибались под ногами, я шла впереди, погружённая в свои мысли, и не глядела под ноги.

Это сыграло со мной злую шутку. Я подскользнулась на мокрой, покрытой мхом ступени, нога поехала в сторону, и если бы не Аргон, который моментально подхватил меня за локоть своей сильной рукой, я бы наверняка упала и расшиблась.

Но всё-таки я наступила правой ногой прямо в лужу у подножия крыльца, и мою ногу тут же обдало невыносимым жаром, таким сильным, таким обжигающим, что я заверещала от внезапной, острой боли, дёргаясь и отчаянно вырывая ногу из этой проклятой лужи.

Аргон, не раздумывая ни секунды, затащил меня обратно в дом, практически занёс на руках, усадил на старый продавленный стул на кухне, и я, трясущимися руками, начала дёргать штанину своих джинс, стягивая её выше и выше, оголяя голень, и увидела там ярко-красный химический ожог. Кожа уже начинала покрываться мелкими белыми волдырями, наполненными жидкостью.

Аргон резко развернулся к двери подвала и крикнул громко, и в его голосе звучала тревога:

— Мирей! Что там было на крыльце?! Что-то лежало, разлито! Что это, чёрт возьми, такое?!

Мирей, услышав крик, подскочил с кровати, несмотря на слабость и высокую температуру, пошатываясь и держась за стену, выбежал в коридор, а затем, кое-как спустившись по ступенькам, выбрался на улицу.

Через минуту он вернулся, запыхавшийся, бледный как полотно, и сказал виноватым, испуганным тоном:

— Там валялись разбитые бутылки из-под промышленного растворителя, которым я вчера мыл инструменты. Я забыл их убрать в безопасное место, простите меня, пожалуйста.

— У меня аллергия на растворитель, — сказала я, и голос задрожал от нарастающего страха, от понимания того, что может случиться. — Сильная. Очень сильная.

Аргон на секунду завис на месте, вглядываясь в моё лицо внимательно, изучающе, словно оценивая моё состояние. Проверяя, нет ли признаков отёка, а Мирей уже бежал обратно на кухню, волоча за собой старое металлическое ведро, наполненное холодной водой, и проливая из него достаточно много на пол, оставляя мокрые следы.

Я быстро стянула правый кроссовок, швырнула его в угол, и они вдвоём начали промывать мне ногу холодной водой из ведра, осторожно, тщательно смывая все остатки едкого химиката, и жжение немного, совсем чуть-чуть утихло, но кожа всё равно продолжала гореть адским огнём.

Аргон молча поднялся, ушёл в свою комнату на минуту и вернулся с блистером таблеток в потёртой картонной упаковке, протянул мне.

— Что это? — спросила я, рассматривая незнакомую мне упаковку с какими-то иероглифами на обратной стороне.

— Противоаллергенное средство, очень сильное, — объяснил он коротко, открывая блистер и выдавливая одну таблетку. — Поможет быстро, в течение нескольких минут подействует. У меня тоже есть аллергия.

Не знаю почему, может быть от шока, может быть от боли, а может просто потому что в его голосе звучала такая уверенность, но я поверила ему так просто, без лишних вопросов, взяла таблетку из его протянутой ладони и запила водой из стакана, который принёс Мирей, наполнив его из-под крана.

И действительно, буквально через пару минут, может три, я почувствовала, как невыносимое жжение начинает постепенно сходить, становится терпимее, слабее, хотя кожа всё ещё была красной и горячей на ощупь.

Аргон ушёл и вернулся ещё с тюбиком какой-то мази, зелёной, густой, с резким лекарственным запахом, которой мы аккуратно, стараясь не задевать волдыри, намазали мою обожжённую ногу толстым слоем, и забинтовали её чистым белым бинтом из того медицинского набора, что оставила только что медсестра.

Понимая, что джинсы определённо придётся постирать, потому что на правой штанине осталось большое мокрое пятно, пропитанное остатками химиката, и носить их в таком виде было опасно, я, прихрамывая и морщась от боли, пошла в крошечную ванную комнату с облезлыми стенами, стянула джинсы, оставшись в одних трусиках и футболке, и тщательно, с мылом, промочила испачканную штанину под струёй холодной воды несколько раз.

Раздался негромкий стук в дверь, и в слегка приоткрывшуюся щель Аргон протянул мне старый, но работающий фен с потрескавшимся корпусом.

Я была искренне удивлена, что в этом полуразрушенном приюте доме вообще есть такая бытовая вещь, хотя, если подумать, что только не можно найти на городской свалке, куда люди выбрасывают тонны ещё вполне рабочих вещей. Кто-то просто выкинул старую модель, купив новую, а Аргон с его поистине золотыми руками подобрал и починил.

Я включила фен в розетку, высушила мокрую штанину, направляя на неё поток горячего воздуха и следя, чтобы ткань не сгорела, и аккуратно, стараясь не задеть забинтованную ногу, надела джинсы обратно, застегнула пуговицу.

Выйдя из тесной ванной комнаты, я сразу же услышала, как Аргон, стоящий в коридоре и ждавший меня, спросил обеспокоенно:

— Как твоя нога? Не слишком болит?

— Хорошо, терпимо, — заверила я, пытаясь улыбнуться, хотя каждый шаг давался с трудом. — Всё будет хорошо. Спасибо тебе за помощь.

Когда я уже выходила наружу, осторожно спускаясь с того самого злополучного крыльца и обходя лужу широкой дугой, около порога, прямо у покосившегося забора я увидела припаркованную дорогую чёрную машину с тонированными стёклами и Каина идущего к дому.

Его глаза впились в меня и в его глазах, даже на расстоянии, была такая ледяная ярость. Опасная, контролируемая злость, что у меня внутри всё похолодело, и захотелось развернуться и убежать обратно в дом, спрятаться в подвале.

Он медленно, очень медленно перевёл свой тяжёлый взгляд на Аргона, который вышел следом за мной и встал рядом, и в этом взгляде было столько злости, столько неприкрытой, животной угрозы, что я, нервно переминаясь с ноги на ногу и морщась от боли в обожжённой голени, поспешила сказать, чтобы разрядить напряжение:

— Я просто приходила навестить Мирея, — голос вышел слишком быстрым, сбивчивым. — Он болен, у него пневмония. Я хотела помочь, и...

Между двумя мужчинами мгновенно возникло настолько сильное, настолько осязаемое противостояние, что казалось, воздух между ними задрожал от напряжения. Они смотрели друг на друга не отрываясь. Не моргая, и в воздухе повисла атмосфера, настолько густая, настолько тяжёлая, что её можно было резать ножом и накладывать на тарелки.

Аргон изо всех сил старался сдержаться, я это отчётливо видела по тому, как он сжал свои большие кулаки, как напряглись мышцы на его руках, дрогнула челюсть, но чёрт возьми, это давалось ему безумно, невероятно тяжело, каждая секунда сдержанности стоила ему огромных усилий.

— Мы едем домой. Сейчас же, — произнёс Каин абсолютно ровным, жёстким голосом, не глядя на меня, продолжая буравить своим ледяным взглядом Аргона. — Садись в машину.

И тут во мне, неожиданно для меня самой, проснулся дух протеста, поднялся горячей волной, накрывая с головой и сжигая остатки здравого смысла.

— Нет, — сказала я громко, вздёрнув подбородок вызывающе. — Я не поеду. Останусь здесь.

Каин молниеносно перевёл свой взгляд на меня, и в его глазах вспыхнуло что-то настолько опасное, настолько тёмное, что по спине пробежал холодок.

Аргон, видимо решив окончательно подлить масла в огонь этого конфликта, усмехнулся с вызовом:

— Она может остаться тут, если ей так хочется, если ей здесь комфортнее, — он пожал плечами. — Мы не против. Всегда рады гостям.

— Я сейчас сломаю тебе хребет, — прорычал Деза сквозь стиснутые зубы, делая медленный, угрожающий шаг вперёд.

Аргон, не отступая ни на шаг, спустился со ступеней крыльца, встав на одном уровне с Каином, лицом к лицу, и произнёс с откровенным, дерзким вызовом в голосе:

— Ну, давай, пойдём, выйдем за угол, — он кивнул в сторону. — Посмотрим, кто кому что сломает. Бесишь меня.

Смотря на то, как Каин и Аргон агресивно давят друг на друга я понимаю, что не хочу драки, категорически не хочу, чтобы из-за меня, из-за моих проблем и моей глупости кто-то пострадал, чтобы эти двое мужчин начали калечить друг друга.

— Нет! Хватит! — крикнула, практически срываясь на визг, спускаясь с крыльца так быстро, как позволяла больная нога, и хватая Каина за рукав его дорогой куртки. — Я поеду с тобой! Слышишь?! Я поеду!

Скрипя зубами от злости на себя, на него, на всю эту абсурдную, невыносимую ситуацию, в которую попала, я, прихрамывая и морщась от боли, пошла к его чёрной машине и села на пассажирское сиденье, захлопнув дверь.

***

Первые пару минут, а может и больше, минут пять, точно, в машине между нами висела абсолютная тишина. Тяжёлая. Давящая. Я упорно смотрела в боковое окно, наблюдая, как мимо проплывают здания, деревья, люди, не в силах повернуться к нему лицом.

Каин вёл машину сосредоточенно глядя на дорогу, и сжимал кожаный руль обеими руками так сильно, что костяшки его пальцев побелели до синевы, и казалось, что он вот-вот порвёт этот руль пополам голыми руками.

А потом он вдруг заговорил, и голос был напряжённым, натянутым как струна:

— Я знаю всё, что произошло сегодня, — он сделал паузу. — Лина. Слухи, которые она распространяла. То, что она тебе наговорила в раздевалке. Кисе, которая разбила ей лицо. Всё.

Я резко сжала кулаки на коленях, вдавливая ногти в ладони до боли, но всё ещё не отрывала взгляда от проплывающих за окном пейзажей.

— Тогда тебе должно быть абсолютно понятно, что нам лучше разойтись пока, — сказала я тихо, но твёрдо, и сердце болезненно сжалось в груди от этих слов, которые я произнесла вслух. — Так будет правильно. Для нас обоих.

— Нет, — отрезал Каин мгновенно, и в его голосе не было ни капли, ни намёка на возможность возражений. — Мы будем вместе. Потому что мы встречаемся, ты моя девушка. И я тебя не отпущу. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я резко обернулась к нему, и внутри вспыхнула яркая, обжигающая ярость, смешанная с болью:

— Как мы можем быть вместе?! — Голос сорвался на крик, эхом отразился от стёкол машины. — Объясни мне! У тебя была истинная! Они все говорят, что у вас была подтверждённая связь! Это невозможно, понимаешь?! Такого просто физически не может быть! Абсолютно не может! У одного человека не бывает двух истинных! Это противоречит всем законам природы!

Каин резко свернул к обочине и затормозил так, что меня рвануло вперёд, ремень больно впился в грудь, и он развернулся ко мне всем телом, и в его глазах полыхало что-то тёмное, опасное, неконтролируемое.

— В этом сейчас разбираются лучшие специалисты, — проговорил жёстко, отчеканивая каждое слово. — В институте, в исследовательском центре. Целая группа учёных работает над этим вопросом круглосуточно. Они пытаются понять, выяснить, какого чёрта, каким образом такое вообще могло произойти. Связь была подтверждена тем же составом врачей, что исследовали нашу метку. Процесс идёт, работа не стоит на месте, они проверяют все возможные теории. Но сильно осложняет всю ситуацию то проклятое обстоятельство, что Лаура уже год как мертва и похоронена.

Он сжал челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном.

— Клан Негроне наотрез отказывается давать разрешение на то, чтобы эксгумировать тело для медицинских исследований и для анализа тканей. Они считают это осквернением памяти. У матери Лауры случился приступ при виде официального запроса. Но я обещаю во всём разберусь до конца. Понимаешь? Я выясню правду, всю правду, что бы это ни стоило.

Я покачала головой отрицательно, чувствуя, как по моим щекам начинают течь горячие, солёные слёзы, размывая всё вокруг:

— Пока ты разбираешься во всём этом, пока ищешь ответы, нам лучше, правильнее будет пожить отдельно, — сказала я сквозь слёзы, вытирая лицо трясущимися ладонями. — Мне нужно время. Мне нужно подумать обо всём, что происходит. Я вернусь в общежитие. Так будет правильнее для всех.

— Нет, — Каин резко схватил меня за руку, сжал так крепко, что стало физически больно, и я вскрикнула. — Ты никуда, слышишь меня, никуда не вернёшься. Ты останешься со мной.

— Каин, отпусти меня! Больно! — Я попыталась вырвать руку, дёргаясь. — Ты и так постоянно стоишь на своём абсолютно во всём! Контролируешь каждый мой шаг! Дай мне хоть немного свободы! Хоть каплю! Мне нужно время, чтобы подумать! Мне нужно разобраться в своих чувствах, ты не представляешь как на меня давит осознание, что все знают что ты принадлежишь другой, а я твоё увлечение и грязный секрет!

— У тебя никогда, слышишь, никогда не будет свободы от меня. Ты моя омега, — прорычал он, притягивая меня ближе к себе через центральную консоль, и его лицо было так близко к моему, что я чувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей коже. — Слышишь меня? Никогда. Ты принадлежишь мне. Только мне, а я тебе.

От его слов, от этого собственнического, почти животного заявления внутри всё болезненно сжалось. Страхом перед его одержимостью, болью от ситуации, в которую мы попали, и какой-то странной, пугающей, иррациональной надеждой, которую я боялась даже признать перед самой собой.

— Я не вещь, не предмет мебели. Я живой человек. И не могу просто принадлежать кому-то, как собственность.

— Можешь, — Каин притянул меня к себе ещё ближе, обнял так крепко, что стало тяжело, почти невозможно дышать полной грудью, воздух застревал в лёгких. — И уже принадлежишь. Мне. Только мне. Запомни это раз и навсегда и прекращай бегать от меня.

— Каин, что ты делаешь, прекрати! — Упираясь руками в его горячий торс, проговорила я. Он лишь крепче сжал руки на моих бедрах и усадил на высокую деревянную тумбу. Теперь он стягивал с меня кофту через голову резким, грубым движением, взъерошивая мои и без того растрёпанные волосы. Я даже понять не успела как его раздражение в миг сменилось желанием лишь стоило нам переступить порог его квартиры.

— Пиздец, я по тебе изголодался, не смей больше сбегать от меня, не доводи до греха, непослушная омега, — прорычал хрипло, низко, и его голос был настолько наполнен желанием, настолько пропитан жаждой и чем-то тёмным, что у меня по всей коже, от затылка до самых кончиков пальцев на ногах, побежали мелкие мурашки, поднимая волоски. — Весь день думал только о тебе. О том, как ты будешь подо мной. А ты сбежала. Я думал свихнусь пока искал тебя.

Он впился губами в мою шею жадно. Голодно. Как будто пытался поглотить меня целиком. Оставляя горячие мокрые следы на разгорячённой коже, прикусывая её так сильно, что я знала, что останутся яркие багровые отметины, которые будут видны всем. Он даже не старался оставлять свои метки, чтобы их было не видно.

Его мощные руки обхватывали мою талию так крепко, что я почувствовала каждый его палец, впивающийся в мою плоть. Они касались всего, абсолютно всего, до чего только могли дотянуться, и он прижимался ко мне так близко, так властно, что между нами не оставалось ни миллиметра свободного пространства, и я чувствовала каждый изгиб его горячего тела. Каждую напряжённую до предела мышцу, которая ходила под кожей, и его возбуждение, которое он даже не пытался скрыть.

— Ты моя. Только моя. Нервы мне мотаешь, нарываешься…

А потом он просто, одним уверенным, нетерпеливым движением, не отрываясь от моей шеи, закинул мои ноги себе на торс, обхватил меня под попу своими ладонями. Приподнял, как будто я ничего не весила, и жадно, ожесточённо, почти болезненно впился в мои губы. Так, что они начали распухать и гореть, и с лёгкостью, которая меня одновременно испугала и прошлась жаром по телу. Перенёс через весь длинный коридор в просторную гостиную с панорамными окнами, где рухнул кожаный диван.

Я оказалась сверху. Широко раздвинув ноги, и между моих бёдер я остро, до головокружения ясно чувствовала его твёрдость, огромную, горячую, пульсирующую даже через несколько слоёв одежды, и от этого ощущения внутри всё сжалось.

— Смотри на себя, — прорычал он, разворачивая меня лицом к огромному зеркалу напротив. И я ощутила укол сожаления и готова была проклясть его. Зачем в этом доме зеркало в гостинной?!— Смотри, какая ты сейчас. Ты создана для того, чтобы быть моей.

Его руки скользнули вверх по моей спине под тонкой футболкой, оставляя за собой огненные, обжигающие следы на чувствительной коже, которая мгновенно покрывалась мурашками. Его пальцы нащупали застёжку моего лифчика, начали расстёгивать и я, испуганно вздрогнув всем телом, остановила его, схватив за запястья дрожащими руками:

— Подожди... не надо... — выдохнула прерывисто, задыхаясь, с трудом отрываясь от его горячих губ, и между нами протянулась тонкая ниточка слюны. — Я ещё не готова к этому... правда... мне страшно...

Каин зарычал сквозь стиснутые до боли зубы. Низко. Гортанно. По-звериному.

Этот звук шёл откуда-то из глубины его груди, вибрировал в воздухе, заставляя меня сжаться от первобытного страха

Не дав мне сказать больше ни слова он впился в мой губы новым беспощадным поцелуем. Буквально выдавливая из моих лёгких весь воздух до последней капли.

Не давая вдохнуть. Забирая всё. Его сильные руки вцепились в толстый шов на моих джинсах прямо между ног и, просто без всяких видимых усилий разорвали плотную ткань пополам. Шов треснул с громким, пугающим звуком, эхом отразившимся от стен.

Я испуганно взвизгнула от неожиданности, шокировано распахнув глаза, понимая с нарастающим ужасом что что-то не так. Собрав остатки быстро тающего здравомыслия, приложила свою ладонь к его горячему, покрытому испариной лбу, с усилием оттолкнула его голову от себя и оторвалась от разрушительного поцелуя:

— Что с тобой?! Каин! — спросила глядя в его потемневшие, почти полностью чёрные глаза, в которых почти не осталось привычного серого цвета, только тонкое кольцо по краю радужки, и в этих глазах я увидела что-то дикое, первобытное, опасное.

— У меня скоро начнётся гон, — прорычал Каин низко, и его голос был таким хриплым, таким нечеловеческим, что мне стало по-настоящему страшно. — И я не могу больше ждать. Слишком долго я себя сдерживал рядом с тобой.

И меня буквально окатило кипятком изнутри, по венам разлился жар и холод одновременно от мгновенного, отчётливого понимания того факта, что если у него действительно скоро, может быть уже сегодня ночью или завтра начнётся гон, то мы в любом случае, хочу я того или нет, готова я или нет...

Даже представить было страшно до дрожи в коленях, что будет дальше, как это произойдет, выдержу ли я это.

— Боишься меня? — он обхватил меня за затылок своей большой, горячей ладонью, пальцами жёстко, почти болезненно вплетаясь в мои спутанные волосы, дёргая за них так, что я вскрикнула, притягивая ближе к себе неумолимо, не оставляя выбора, и прорычал прямо в мои дрожащие губы, и его учащённое дыхание обжигало моё лицо:

— Не бойся. Потому что я не отпущу тебя. Никогда. Ты понимаешь это? Даже если захочешь сбежать — я найду. Даже если спрячешься — я достану. Ты моя. Навсегда.

В его словах была такая одержимость, такая собственническая уверенность, что по спине пробежал холодок.

— Но я буду с тобой осторожен сейчас. — Его голос стал чуть мягче, но в глазах всё так же плескалось что-то тёмное. — Обещаю тебе. Тебе понравится то, что я с тобой сделаю... А потом, когда начнётся гон, я возьму тебя так, как хочу. Так, как жаждал все эти недели.

— Ты же... ты же сможешь себя хоть немного контролировать во время гона? — прошептала я неуверенно, и в моём дрожащем голосе явственно звучал плохо скрываемый страх перед неизвестностью. — Пожалуйста, скажи, что сможешь...

Каин посмотрел на меня исподлобья тяжёлым, оценивающим взглядом, и в его почти чёрных глазах плескалась хищная тёмная страсть. После чего медленно, демонстративно усмехнулся, обнажая зубы в хищном оскале:

— С тобой рядом? С твоим запахом, который сводит меня с ума? — Он провёл языком по моей нижней губе, и я почувствовала, как его клыки стали длиннее, острее. — Навряд ли смогу, малышка. Скорее всего вообще не смогу держать себя в руках. Возьму тебя так много раз, что ты потеряешь счёт. Буду трахать тебя, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться. И даже тогда не остановлюсь.

Его слова должны были напугать меня до смерти, но почему-то внизу живота разлилось предательское тепло. О каком запахе он может говорить если я не пробужденная? Может ему нравится запах геля для душа с яблоком и мёдом?

Он снова яростно и жадно накинулся на мой рот, захватывая мои распухшие губы в жёсткий на грани боли поцелуй. Он терзал их безжалостно. Покусывал до боли. До крови. Я почувствовала металлический привкус на языке, втягивал мой язык в свой рот и посасывал его.

Вдавливал моё разгорячённое тело ещё ближе к себе своими невероятно сильными руками, впиваясь пальцами в мои бока так… что я понимала, что останутся синяки в форме его пальцев.

Его горячие ладони пробрались под тонкую ткань моих трусиков сзади, сжимая мою попу так жёстко, что я невольно громко застонала прямо ему в рот. Одновременно с этим так остро, до потемнения в глазах чувствовала под собой мощный, невероятно твёрдый бугор, на котором я сидела. Он упирался мне прямо между ног, и был таким большим, что страх и возбуждение смешались в одно целое.

Боже правой, и это огромное, пульсирующее, горячее нечто должно в меня поместиться? Войти внутрь? Я умру. Точно умру.

— Ты слишком, слишком сильно торопишься... — попыталась я невнятно сказать между жадными поцелуями, задыхаясь, хватая ртом воздух. — Каин, пожалуйста, дай мне время, ещё слишком рано для этого...

— Не рано, совсем не рано, — он прорычал хрипло, низко, кусая мою распухшую нижнюю губу острыми зубами почти до крови, до боли, и я вскрикнула. — Я ждал слишком долго. Терпел, пока ты привыкнешь ко мне. Сдерживался, когда хотел просто прижать тебя к стене и трахнуть до потери сознания. Я больше физически не могу терпеть, понимаешь? Ты пыталась сбежать от меня.. И одна эта мысль рвет меня на куски. Ты была в доме с этим уёбком и он тебя трогал…

Он перехватил мою дрожащую руку своей горячей ладонью, сжал переплетая наши пальцы в крепком, болезненном замке и медленно, не отрывая от меня своего горящего тёмным огнём взгляда, в котором плескалась одержимость, опустил её вниз по своему твёрдому торсу. Провёл по рельефным мышцам пресса и положил прямо себе на член через ткань штанов, и я мгновенно почувствовала всей ладонью, насколько он огромный.

Нечеловечески большой. Раскалённый, твёрдый. Пульсирующий под моей рукой, и от этого я рефлекторно попытавшись отдёрнуть руку, как от раскалённого железа. Но он удерживал её на месте железной хваткой, не давая убрать.

— Не смей бояться того, что скоро будет внутри тебя. —Он прошептал это мягче, но всё равно в голосе звучала угроза. Его горячее дыхание обжигало моё лицо.

Водя моей дрожащей рукой по своей возбуждённой плоти вверх-вниз медленными, размеренными движениями. Прижимая сильнее. Заставляя чувствовать каждый сантиметр.

Затем он, не переставая смотреть мне в глаза, просунул мою холодную ладонь под тугую резинку штанов и боксеров, и я коснулась его обнажённой кожи напрямую.

От этого прямого, интимного прикосновения меня всю, с головы до ног затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью.

— Чувствуешь? — прорычал он. — Чувствуешь, как он реагирует на тебя? Только на тебя. Никто другой не вызывает и крупицы этого желания. Я сожрать тебя готов..

— Каин... я... я боюсь... — выдохнула я прерывисто, зажмуриваясь изо всех сил, не в силах смотреть вниз, не в силах осознать, что держу в руке.

— Смотри на меня. Открой глаза немедленно, — приказал он жёстко, требовательно сжимая мой подбородок пальцами свободной руки, впиваясь ногтями в кожу так, что я вскрикнула от боли. — Я хочу видеть твои глаза, каждую эмоцию в них. Хочу видеть, как ты кончишь. Открой. Глаза. Покажи мне.

Я медленно, через силу, со страхом подняла тяжёлые веки. С трудом встретилась с его тёмным, полным неконтролируемого желания и чего-то дикого, одержимого взглядом. Он, увидев моё смущение самодовольно, по-хищному усмехнулся уголком рта.

— Вот так, именно так. Хорошая, послушная девочка, — его свободная рука скользнула вниз по моему телу, цепляясь за каждый изгиб. Оставляя следы. Стягивая с меня жалкие остатки разорванных джинсов, так что они повисли на голенях.

И я помогла ему неловко, неуверенно приподнимая дрожащие бёдра, не до конца осознавая, что делаю. Внутри все трепетало.

Каин медленно, обжигающе провёл кончиками пальцев по чувствительной внутренней стороне моего бедра, оставляя за собой след из мурашек и огня. Поднимаясь всё выше и выше, дразняще медленно, наслаждаясь каждым моим вздохом.

Когда его горячие пальцы наконец коснулись тонкой влажной ткани трусиков прямо между моих ног, я испуганно вздрогнула всем телом, выгнулась, пытаясь инстинктивно отстраниться.

— Не смей отстраняться от меня, — прорычал он, вторая рука схватила меня за бедро, удерживая на месте. — Никогда. Не смей бегать. Ты уже мокрая для меня, — прорычал удовлетворённо, проводя пальцами по влажной ткани, надавливая сильнее, чем нужно. — Хорошая, послушная девочка. Твоё тело прекрасно знает, кому оно принадлежит, чего оно хочет на самом деле, даже если твоя голова боится признать это. Твоё тело уже готово принять меня.

Я втянула носом воздух но он словно горячий пар обжигающей волной прошелся по легким. Он весь был пропитан его феромонами. Они разрывали моё сознание. Тело. Подчиняли его воле…

Он зацепил тонкую ткань пальцем и резко, грубо отодвинул её в сторону, почти порвав, обнажая меня полность.

Горячие пальцы скользнули по мокрым, чувствительным складкам, собирая влагу, размазывая её. От этого прямого, интимного, слишком откровенного прикосновения меня буквально мощным электрическим током пробило насквозь, от макушки до пяток.

Я резко, неконтролируемо выгнулась дугой назад, вцепившись ногтями в его широкие плечи так сильно, что, наверное, оставила глубокие, кровоточащие царапины на коже.

— Каин! — задохнулась я, и его имя вырвалось непристойным стоном, который я не смогла сдержать. Каждая клеточка моего тела в этот момент запела его имя.

— Тише, тише, малышка, — прошептал он, но в голосе звучало тёмное удовлетворение, его горячие губы скользили по моей шее, оставляя мокрую, обжигающую дорожку, спускались к ключицам, покусывали нежную кожу оставляя метки. — Расслабься для меня. Отдайся. Я просто хочу дать тебе удовольствие сейчас, подготовить тебя. А потом возьму то, что принадлежит мне.

Он медленно, невероятно осторожно, следя за каждым моим движением, за каждым вздохом, за каждым звуком, проник кончиком одного пальца внутрь. Преодолевая сопротивление, и я громко, пронзительно застонала, инстинктивно сжимаясь вокруг него, пытаясь вытолкнуть вторжение, ощущения были такими острыми, такими новыми, совершенно незнакомыми. Пугающими и притягательными одновременно, я не понимала, нравится мне это или нет.

— Блять… Ты такая узкая, такая тесная, — прорычал Каин низко, гортанно, и в его хриплом голосе смешались восхищение вперемешку с болезненным, почти страдальческим желанием и что-то тёмное, собственническое. — Ты меня убиваешь, понимаешь? Я едва сдерживаюсь, чтобы не порвать эти трусики, не нагнуть тебя и не войти прямо сейчас.

Он начал медленно, очень осторожно двигать пальцем внутри меня. Неторопливо. Я извивалась, не зная точно, хочу ли я, чтобы он немедленно остановился и убрал руку, или чтобы продолжал делать это со мной. Потому что было непривычно, настолько странно приятно, что голова кружилась и все мысли разбегались, оставляя только ощущения.

— Смотри на меня, не закрывай глаза, не смей, — повторил он свой приказ более настойчиво. Жёстко, и я с огромным трудом, через силу открыла плотно сжатые веки, встретившись с его горящим взглядом. — Вот так, именно так, не отводи взгляд. Я хочу видеть твоё лицо, каждую эмоцию на нём, когда ты кончишь для меня в первый раз в жизни. Хочу запомнить это. Хочу, чтобы ты запомнила чья ты.

Его большой палец целенаправленно, со знанием дела нашёл между влажных, распухших складок самую чувствительную точку, и начал массировать её медленными, уверенными, круговыми движениями. Надавливая и растирая с нарастающей силой. Меня била дрожь, и внутри начало стремительно что-то накапливаться, нарастать с каждой секундой, как огромная волна перед неизбежным обрушением на берег, что-то горячее и пугающее.

— Каин, я... я не могу... что-то происходит со мной... я не понимаю... — задыхалась я, цепляясь за него обеими руками, цепляясь ногтями в его плечи до крови, царапая кожу.

— Тебе хорошо? Давай же, кончи для меня прямо сейчас. Я хочу почувствовать это.

Он ещё больше ускорил и усилил свои безжалостные движения, и накопившаяся внутри огромная волна обрушилась на меня. Накрыла с головой, смыла всё, сбила с ног, утащила на дно.

Я громко, почти пронзительно закричала его имя во весь голос. Беспомощно. Неконтролируемо выгибаясь всем телом назад, и весь окружающий мир буквально взорвался ослепительно ярким фейерверком невероятных, оглушающих ощущений.

Меня всю трясло. Мелкие судороги острого, почти болезненного удовольствия гуляли по напряжённому телу мощными волнами снова и снова. Не прекращаясь. Я беспомощно жалась к нему, прижималась всем телом, уткнувшись разгорячённым, мокрым от слёз лицом в изгиб его горячей шеи. Чувствуя, как он продолжает очень медленно, нежно уже двигать своими пальцами внутри и снаружи, бережно выжимая из меня каждую каплю удовольствия.

— Такая красивая, невероятно красивая, когда кончаешь для меня. Я хочу видеть это снова и снова. Каждый день. По несколько раз. Хочу, чтобы ты кончала только от меня, только на мне.

Я полностью обмякла на нём безвольной тряпичной куклой, навалилась всем весом, дыша прерывисто, часто, поверхностно. Хватая ртом воздух и не могла надышаться. Всё моё тело мелко, неконтролируемо дрожало. Он очень осторожно крепко обнял меня руками, прижимая к своей широкой груди.

— Может быть, ты всё-таки не поедешь на эту свою подработку, — Каин сидел напротив меня на диване с чашкой чая и пирогом с яблоками который я испекла утром в руках и смотрел исподлобья так, будто я предложила ему что-то противоестественное.

Я же смотря на него думала о том, что он похоже мне врал в парке аттракционов и сладкое он любит, просто не говорит. Иначе зачем бы он ел пирог с яблоками и мёдом?

— Юна, мы только что приехали от врача.

Я сидела, поджав ноги к груди, уже переодетая в спортивный костюм. Моё тело всё ещё помнило прикосновения его рук, жар его кожи, вес его тела на мне. Стоило вчера Каину прийти в себя после того, что между нами было, на этом самом диване… От воспоминаний щёки предательски вспыхнули. Как он сразу превратился обратно в контролирующего альфу.

Его реакция, когда я аккуратно стянула штанину и он увидел обожжённую кожу, была непередаваемой. Лицо окаменело, челюсть сжалась так, что я услышала скрежет зубов, а в глазах вспыхнуло что-то тёмное и опасное.

Он заявил, что я больше в тот дом не пойду. Даже не спросил моего мнения.

И вот сейчас, после того как мы вернулись от врача, который наложил мне компресс на ногу и выдал таблетки от аллергии, позвонил Ролан. Он спросил, не смогу ли я выйти и помочь сегодня. Нужно было убраться в зале, в котором планировали открыть бассейн. Какая-то обеспеченная семья выкупила старое здание, и перед приходом строителей требовалась генеральная уборка.

Ролан как и обещал подключил к этому делу бездомных, но им всё равно нужна была помощь. У многих из них были особенности: у кого-то не было руки, у кого-то ноги, кто-то просто болел, но всё равно шёл, потому что деньги были нужны. Все волонтёры, которые откликнулись, включая меня, решили работать бесплатно, а вот нуждающиеся получат все деньги от этой семьи.

— Каин, я не буду таскать ничего тяжёлого. Тем более там будет Ролан. Я просто помогу. Это не больше чем на пару часов.

Он поставил чашку на стол с глухим стуком, и браслет на его запястье, скрывающий метку, сверкнул в свете лампы. Я не могла сказать, что полностью успокоилась после нашего разговора о второй омеге, но что-то во мне действительно пришло в норму. Я решила довериться ему.

Ведь он сказал, что разбирается с этим вопросом. Не думаю, что он будет меня обманывать. В конце концов, ему это нужно в самую последнюю очередь. А если учитывать, что в начале, когда он узнал о метке, он вообще смотреть на меня не мог, и то его ужасное отношения ко мне... Нет, не думаю, что он бы стал меня обманывать сейчас.

— Пару часов, — повторил он медленно, будто пробуя эти слова на вкус и находя их горькими. — И нам с тобой всё-таки нужно поговорить по поводу того, что с этим пора завязывать. Если тебе нужны деньги, я дам. Если тебе нужна помощь этим людям, я пришлю туда своих людей, и они сделают всё за тебя.

— Нет, — я покачала головой, сжимая пальцы на коленях. — Каин, ты не понимаешь. Для меня это очень важно. Я помогаю не просто потому, что не могу найти себе другое занятие. Это... как тебе сказать... это моё желание быть полезной. Для себя. Для других. Это важномне.

— Если ты хочешь быть полезной, — он медленно откинулся на спинку дивана, оглядывая комнату с ленивой усмешкой, которая не коснулась его глаз, — ты можешь надеть короткие шорты и топик и помыть здесь пол вручную. Я пошлю в то место своих людей, чтобы они сделали уборку вместо тебя, пока ты будешь радовать мои глаза.

Я скрестила руки на груди, глядя на него с нескрываемым раздражением. Какой же он всё-таки хитрый. Всё выворачивает так, как ему удобно.

— Нет. На пару часов я поеду туда, хорошо? Мы поговорим потом. Ты же не думаешь, что я откажусь от этого только потому, что ты приведёшь какие-то аргументы?

Он усмехнулся, и я чётко увидела, как его клыки удлинились. Гон был совсем скоро, и меня это до дрожи пугало.

Я рвалась туда не только потому, что хотела помочь. На самом деле, я больше была заинтересована в передышке от него. Мне нужно было побыть с собой, со своими мыслями наедине.

Пока он спал, он всё равно находился рядом, и я не могла мыслить здраво. Я думала, что эта подработка даст мне хотя бы пару часов выдохнуть. Привести себя в порядок. Подумать над тем, что всё-таки между нами произошло.

Ведь это было впервые. Со мной. Я даже никогда не думала об этом раньше. О том, что происходит между альфой и омегой.

О том, насколько сильна эта химия между нами. Это порочное влечение, не дающее даже дышать...

***

Когда мы приехали к зданию, я, выходя из машины, подхватила свой рюкзак, но была остановлена его рукой. Деза перехватил меня аккуратно за плечо, потянув на себя так, что я, уже ногами вылезшая на улицу, завалилась головой прямо ему на колени.

Каин посмотрел на меня, стукнув по моему подбородку одним пальцем, и задумчиво произнёс:

— Мне кажется, Фиоре, ты меня недолюбливаешь.

— С чего ты это взял? — выдохнула, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Он вздохнул и перевёл взгляд в окно, но его пальцы на моём подбородке не ослабили хватку.

— Люди, которые встречаются, целуются. А я вот от тебя ни одного поцелуя по твоей инициативе не получил. Непорядок какой-то. Мне кажется, ты не воспринимаешь наши отношения всерьёз.

Я почувствовала, как пламя стыда облизало мои щёки. Приподнявшись на локтях и стараясь не задеть ничего, что было подо мной, я развернулась. Преодолев внутри себя все эти чёртовы барьеры, все «за» и «против», положила ему одну руку на плечо.

Мне было чертовски неудобно: стоять коленями на мягком сидении машины с ногами выглядывающими на улицу и балансировать, чтобы не упасть. Но я наклонилась и чмокнула его в щёку.

Каин хмыкнул, положил свою мощную руку мне на затылок и затянул в медленный, глубокий поцелуй. Он прикусил мою нижнюю губу, а затем влажно провёл по ней языком. Его руки прошлись по моему животу, останавливаясь на груди, сжимая так, что я едва сдержала стон.

— Я передумал насчёт двух часов, — прорычал хрипло, отрываясь от моих губ. — Полтора. И ни секундой больше. А потом я за тобой приеду. И лучше бы тебе поторопиться, Фиоре. Ведь у нас сегодня с тобой долгая дорога.

— Куда? — в голове был один сплошной туман от этого поцелуя.

— Мы едем за город, — его глаза потемнели, зрачки расширились. — Я решил показать тебе очень красивые виды из своей спальни в моем загородном доме. Не уверен, что ты всё запомнишь, но виды там действительно прекрасные.

— Тебе... нравится там? — прошептала, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и страха.

— Мне нравится видеть, как ты кончаешь подо мной, — его голос стал ещё ниже, опаснее. — А теперь беги, пока я не передумал совсем.

Ещё один поцелуй, короткий и жёсткий, и я выскочила из его машины, несясь к полуразрушенному зданию, как потерпевшая. Думая о том, что если мы окажемся с ним там, один на один, то... Боже, даже представить страшно.

Пока бежала к зданию увидела, что рядом с старым фургончиком Ролана стоял спортивный и явно очень дорогой байк. У меня даже дыхание сбилось от такой красоты. Он был бесподобен в своей агрессивности. Черный зверь без рисунков… Наверняка это того кто здание выкупил. Потому, что ни у кого кого бы я знала кроме Каина на такой не хватило бы денег.

Я прикусила губу ругая себя за то, что опять вернулась к нему мыслями. Он как наваждение от которого невозможно избавится. Стоит только подумать о нем и внизу живота разгорался настоящий трепет.

Вот только долго он не продлился.

Потому что, уже заходя в здание, я почувствовала вибрацию в кармане спортивных штанов. Достав телефон, я увидела того, с кем не хотела бы говорить вообще.

Мне звонил отец.

Моя рука замерла над экраном. Сердце ухнуло вниз, а во рту мгновенно пересохло. Имя на дисплее горело, как приговор. Каждая вибрация отдавалась в пальцах, в запястье, в груди — словно телефон превратился в бомбу замедленного действия.

Зачем он звонит? Зачем именно сейчас?

Я знала, что ничего хорошего это не принесёт. Отец никогда не звонил просто так. Никогда не спрашивал, как дела. Каждый его звонок был либо претензией, либо требованием, либо чем-то ещё хуже.

Пальцы дрожали, когда я провела по экрану, принимая вызов.

— Алло? — голос вышел тише, чем я хотела.

— Юна, — его голос был холодным, жёстким, без единой нотки тепла. — Нам нужно поговорить. Немедленно.

Комок слюны, что образовался во рту сглотнула с трудом, чувствуя, как он царапает горло. На секунду прикрыв глаза я медленно вдохнула и выдохнув, прижала телефон плечом к уху и одновременно пыталась найти в рюкзаке бутылку с водой. Пальцы дрожали, цеплялись за ткань, за молнию, за всё что угодно, только не за то, что нужно:

— Мне сейчас не слишком удобно разговаривать, давай я перезвоню позж...

— Скажи мне, ты уже живёшь с наследником клана Деза вместе? — голос отца был холодным и безэмоциональным. Как всегда, когда он хотел что-то получить или требовал чего-то от меня, и от этого тона по спине пробежал неприятный холодок.

Он даже не стал слушать, что я пыталась ему сказать. Не дал мне договорить. Перебил на полуслове, словно мои слова вообще не имели никакого значения и веса для него.

Для меня такое отношение не стало неожиданностью, плевать ему на то, что я говорю, удобно мне или нет, хочу я разговаривать или нет.

Ну конечно, а я чего ожидала? Ему всегда было на меня плевать. На мои желания, на мои чувства, на моё мнение. Как будто я об этом изначально не знала, как будто за все эти годы я не выучила этот урок наизусть.

— Ну да, мы живём вместе сейчас, — выдохнула, нащупывая наконец холодную поверхность бутылки в глубине рюкзака. — А что такое? Что-то случилось?

Я не понимала, к чему вообще такие вопросы, зачем ему знать, где я живу и с кем? Неужели Жанет нажаловалась ему, что я не дала ей денег, когда она звонила? Но тогда он, наверное, спросил бы что-то другое, начал бы с претензий и обвинений. Как обычно.

— Сейчас ты заткнёшься, будешь внимательно слушать меня и сделаешь в точности так, как я тебе говорю, без вопросов, без возражений. Поняла меня? — его голос стал ещё жёстче, требовательнее, в нём звучала неприкрытая угроза. — Мне нужны те документы, которые я подписал и отдал этому Деза. Они нужны мне в самые кратчайшие сроки, поняла? Желательно тебе достать их в течение недели.

— Ну так попроси у него сам эти документы напрямую, зачем вообще тебе я нужна для этого? — я откровенно не понимала, о каких конкретно документах идёт речь, что он вообще от меня хочет и какую роль я должна в этом сыграть. Почему именно я должна доставать какие-то бумаги? В голове роилось больше вопросов, чем было ответов, и это пугало.

— Ты вообще совсем дура набитая или прикидываешься? — он почти рычал в трубку, и я услышала, как он с силой ударил по чему-то, глухой звук разнёсся по телефону. — Мне нужны документы о передаче тебя ему, о снятии с меня опекунства над тобой. Мне нужны оригиналы этих бумаг, со всеми печатями и подписями! И что бы он об их пропаже не знал!

От понимания о каких документах говорил отец мне поплохело. Каин упоминал их, когда мы обсуждали мою ситуацию с семьёй, говорил, что моя семья официально подписала все необходимые бумаги о том, что они больше не являются моими законными опекунами и не несут за меня никакой ответственности, и сейчас вся опека надо мной, все права и обязанности полностью перешли к нему. Но я совершенно не понимала, какого чёрта эти документы внезапно понадобились отцу, зачем они ему, что он собирается с ними делать...

Паника холодной волной обожгла моё сознание, разлилась по венам ледяным ядом, сковывая движения. Похоже, отец что-то серьёзное задумал, какой-то план вынашивал, и это что-то мне совершенно не нравилось. Потому что он уже прямым текстом сказал, что ему срочно нужны именно оригиналы документов, и что я должна, обязана их достать для него любой ценой. Что бы Каин не знал… Отец толкал меня на кражу…

— А зачем они тебе вообще нужны? — осторожно спросила, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, отдаваясь в висках. — Что ты задумал? Скажи мне.

— Это совершенно не твоего ума дело и тебя не касается, — отрезал он холодно, жёстко, не оставляя места для возражений. — Ты обязана помогать своей семье во всём, о чем мы попросим. Мы тебя вырастили, кормили, одевали, крышу над головой давали. Твоя мать тебя девять долгих месяцев под сердцем носила, рожала в муках. Так что ты нам всем должна. Очень много должна! Обязана отплатить.

Я поморщилась, скривилась от такого наглого, манипулятивного ответа, от того, как легко он использовал чувство вины, пытаясь давить на меня.

— Пока ты не скажешь мне нормально и честно, зачем тебе конкретно эти документы и что ты собираешься...

— Закрой свой грязный рот немедленно, тупая подстилка! — заорал он так громко, что я отдёрнула телефон от уха, вздрогнув всем телом. — Я сказал тебе, что ты должна сделать, и ты сделаешь это без лишних вопросов! Чтобы до конца этой недели, самое позднее в воскресенье вечером, эти документы были у меня в руках или я...

Я сбросила звонок, не дав ему договорить до конца, не дав произнести ту угрозу, которая уже висела в воздухе. Пальцы тряслись так сильно, что телефон едва не выскользнул из ладони. Мне было чертовски, до дрожи в коленях страшно. Нет, не от того, что он лично мне что-то сделает физически…

Он не раз проходился по мне ремнём в детстве и подростковом возрасте, бил. Унижал, и я научилась терпеть боль. А вот от того, что он конкретно задумал, от того плана, который он вынашивал и в который пытался втянуть меня, было гораздо страшнее.

Мне это всё ужасно, до тошноты не нравилось. Это было что-то настолько плохое и опасное, что он целенаправленно подбивал меня на преступление.

Подумать только, он пытался заставить меня выкрасть документы, доказывающие, что официальная передача опеки состоялась и что теперь я юридически принадлежу Каину.

Хотя, если честно подумать и взвесить все за и против, то лучше во всех смыслах принадлежать ему, чем оставаться под властью родителей, которые явно задумали что-то опасное и готовы были использовать меня в своих целях.

— О, ты тоже пришла помочь? — я резко подняла голову, вздрогнув от неожиданности, и увидела Аргона. Парень стоял передо мной с огромным мешком в руках, набитым доверху всяким мусором, и из него даже торчали наружу длинные палки с ржавыми, погнутыми гвоздями.

— Да, конечно, пришла помочь, как обещала, — выдавила, пряча телефон обратно в карман и стараясь взять себя в руки, выровнять дыхание.

— А может быть, не стоило тебе приходить сегодня? — он посмотрел на меня, нахмурив брови. — У тебя наверняка ещё нога толком не зажила после вчерашнего, рано тебе нагружать её?

— Нет, это сущие пустяки, не переживай, — я попыталась улыбнуться, хоть и получилось неубедительно. — Я её тщательно обработала антисептиком и пью таблетки от аллергии по расписанию. Спасибо тебе ещё раз, кстати. Если бы ты не помог мне так быстро, то аллергическая реакция разошлась бы гораздо сильнее и хуже.

— А как у тебя вообще появилась эта странная аллергия на растворитель? Она довольна редкая. — Оттаскивая тяжеленный мешок к огромной куче других таких же, что стояли у стены. Видимо, я всё-таки прилично задержалась из-за звонка и разговора, и они уже вовсю работали, убирались без меня. Не дожидаясь.

— У нас она передаётся по наследству, — пожала я плечами, доставая наконец из рюкзака бутылку с водой. — У отца сильная аллергия на растворитель и на некоторые агрессивные виды бытовой химии, такие как концентрированная хлорка, отбеливатели. Ещё вроде на что-то было, но я уже сейчас точно не припомню, если честно. У меня проявляется только на растворитель, остальное нормально переношу.

Я сунула телефон глубже в сумку и быстро поставила его на полностью беззвучный режим, потому что краем глаза уже увидела на высветившемся экране, что отец опять настойчиво пытается дозвониться, его имя мигало на дисплее. Входящий звонок я молча сбросила, даже не раздумывая, и достала наконец-то из недр рюкзака злосчастную бутылку с прохладной водой. Откручиваю крышку дрожащими пальцами и жадно выпиваю несколько больших глотков залпом, чувствуя, как влага смачивает пересохшее горло.

— Понятно, генетика, — отстранённо, задумчиво проговорил парень, вытирая грязные руки о джинсы. — Ладно, пойдём со мной тогда, раз уж ты всё-таки пришла. Мне очень нужна твоя помощь. С тобой будет в разы проще и быстрее справиться, потому что из девчонок-волонтёров больше вообще никто сегодня не появился, все отказались или заняты. А нам надо домыть окна.

Я кивнула, убрала бутылку обратно в сумку, быстро зашагала следом за ним по грязному, заваленному строительным мусором коридору. Действительно, работа здесь шла во всю, полным ходом, и достаточно много бездомных людей было подключено к уборке. Они таскали мешки, разбирали завалы, мели полы. Из волонтёров сегодня пришло всего человек пять, может чуть больше, но всё равно даже эта небольшая помощь была очень ценной и нужной. Объём работы предстоял просто колоссальный.

Здесь скопилась невероятная куча разнообразного мусора. В том числе кое-где частично обвалилась часть потолка и стен, оставив после себя горы обломков. Весь этот хлам нужно было аккуратно собрать по мешкам и вытащить на улицу, чтобы его потом вывезли на свалку.

Окна в здании были по большей части целые, не разбитые, но кое-где стёкла были растрескавшиеся, словно покрытые паутиной. Целые и неповреждённые окна нам необходимо было тщательно вымыть, а там, где стёкла растрескались, их скорее всего будут полностью заменять на новые при ремонте, поэтому особого смысла их мыть сейчас не было.

Аргон уже заранее приготовил для нас большое пластиковое ведро с мутной водой и несколько чистых тряпок, сложенных стопкой.

— Я думаю, начать логичнее всего нужно будет с самых верхних секций окон, — сказал он, оценивающе глядя на высокие оконные проёмы.

Я внимательно посмотрела на высокого парня, потом перевела взгляд на огромные грязные стёкла и отстранённо, с сомнением произнесла:

— Мне кажется, я физически не дотянусь до самого верха даже на цыпочках, слишком высоко. Может быть, ты будешь мыть верхнюю часть, а я займусь нижней половиной?

— Не преувеличивай, — усмехнулся он, почесав затылок. — Я, если честно, тоже туда не дотянусь нормально, слишком высокие окна тут. Я вообще думал вот о чём: если ты, конечно, не против и не боишься, я бы мог осторожно посадить тебя к себе на плечи, и тогда нашего суммарного роста вполне хватило бы, чтобы спокойно дотянуться и качественно промыть самый верх.

Я ещё раз критически посмотрела на парня, оценивая его рост, потом посмотрела на высоченные запылённые стёкла, прикинула в уме расстояние и молча кивнула, соглашаясь на его план.

Мы принялись мыть огромные окна одно за другим и параллельно много о чём разговаривали, болтали обо всём подряд, чтобы скоротать время. Аргон между делом рассказал мне, что ту загадочную штуку, которой он занимался последнее время в свободные часы, он наконец-то полностью доделал, закончил все работы, и в следующий раз, когда мы встретимся снова, он обещал показать мне результат. Он назвал её Гемотранслятор. Для меня стало настоящей неожиданностью, что парень вроде Аргона увлекается медициной. Смастерить такую сложную и не похожую на другие вещ в подвале от и до своими руками… Он был невероятно талантливым. Я видела Гемотронсляторы которые использовались в ветклиниках, они предназначались для людей и были похожи на большую коробку. А эта штучка помещалась в руке…

Когда мы уже домывали самое последнее, крайнее окно в длинном ряду, я изо всех сил потянулась выше, стараясь достать до самого верхнего угла, где осталось грязное пятно, опираясь для равновесия ему на твёрдую голову свободной рукой, чтобы не упасть. И именно в этот момент я внезапно почувствовала, как меня резко, грубо хватают за тонкую ткань кофты сзади на спине и одним мощным рывком сдёргивают вниз с плеч Аргона.

От неожиданности и испуга я пронзительно заверещала во весь голос, инстинктивно зажмурившись и готовясь к болезненному падению на жёсткий пол, но не рухнула вниз, не ударилась, потому что меня подхватили чьи-то сильные руки. Подняли в воздух, а потом достаточно быстро и не слишком аккуратно поставили обратно на пол.

Так что я, не удержав равновесие, крутанулась на полу, споткнулась о мусор, валяющийся прямо под ногами, и чуть не упала.

Подняв наконец глаза, я с ужасом увидела, как Каин со всей своей нечеловеческой силы впечатывает, вдавливает Аргона в грубую бетонную стену, придавливая его своим телом, но тот молниеносно перехватывает его за запястье железной хваткой и крепко держит, не давая приблизиться.

Между двумя альфами мгновенно повисла густая, почти осязаемая волна противостояния, открытой агрессии и взаимной ненависти, и всё огромное помещение буквально пропиталось, наполнилось до краёв мощнейшей, животной жаждой крови. Желанием разорвать противника.

Удивительно и даже пугающе было то, что они яростно боролись друг с другом и при этом были практически на равных по силе, хотя Аргон всё же слегка, совсем чуть-чуть уступал ему в этой первобытной жажде доминирования и крови.

Я словно физически видела перед своими глазами, как две мощные природные стихии столкнулись лицом к лицу в смертельной схватке.

Их ауры были настолько сильными, что буквально ощутимыми, давили на всё вокруг. Оба были готовы в любую секунду сорваться и разорвать друг друга голыми руками на куски, и я видела это в их глазах, в оскалах, в напряжении каждой мышцы.

— Вы чего? — я опомнилась первой, бросилась к ним и положила свою дрожащую руку Каину на напряжённое, каменное плечо, пытаясь хоть как-то успокоить, остановить. — Каин, ты что творишь? Ты чего?

Он медленно, с нескрываемой угрозой в каждом движении перевёл на меня свой тяжёлый, холодный взгляд, в котором не осталось ничего человеческого. Только тёмная ярость и собственничество, и прорычал низко, гортанно, почти по-звериному:

— Какого чёрта ты вообще сидишь у него на плечах, обхватив его голову ногами, а он при этом тебя за твои ноги лапает? Объясни мне это.

— Я, конечно, прекрасно понимаю ревность любого альфы к своей омеге, инстинкты, территориальность и всё такое, это нормально и естественно, — спокойно, даже немного холодно сказал Аргон, убирая мощную руку Каина от своей шеи. — Но мы с Юной просто мыли высокие окна вместе, и всё. Больше ничего между нами не происходило и не происходит. Мне лично твоя омега совершенно не интересна в том смысле, который ты себе придумал. Она очень хорошая, добрая девушка и не заслужила такого открытого недоверия и подозрений с твоей стороны.

В этот короткий момент слова Аргона прозвучали настолько искренне, настолько правдиво и честно, что мне стало даже физически больно внутри, кольнуло в груди.

Потому что Каин постоянно, изо дня в день ведёт себя именно так, словно я какая-то доступная девка, готовая при первой же возможности прыгнуть в постель к кому-нибудь другому, стоит только меня слегка пальцем поманить или улыбнуться.

К нам, наконец заметив весь этот шум и напряжение в воздухе, быстро подошёл Ролан, вытирая грязные руки о застиранную футболку.

— Юна, огромное, просто огромнейшое спасибо тебе, что ты всё-таки нашла время, пришла и помогла нам сегодня, — искренне поблагодарил он меня, тепло улыбаясь. — Мы бы честно без тебя совсем не справились с этими окнами, потому что я, дурак, совершенно не подумал заранее привезти сюда стремянку.

Он даже пошутил над собой и сам от души посмеялся над своей же шуткой, неловко и смущённо почёсывая затылок, ещё больше растрёпывая свои и без того взъерошенные тёмные волосы.

— Я очень рада была вам всем помочь, правда, — выдавила я, чувствуя, как напряжение между двумя альфами всё ещё висит в воздухе, густое и опасное. — Но мне сейчас уже действительно пора уходить, извини.

Каин резко, без предупреждения развернулся всем телом ко мне и, положив свою большую, горячую руку мне на талию повёл меня к выходу из здания широкими, быстрыми шагами.

Я едва-едва успевала за его темпом, почти бежала рядом, учитывая, что нога после вчерашнего ожога опять противно ныла и начала сильнее болеть от нагрузки.

Мы молча сели в его машину, захлопнув дверцы, и он, даже не пристегнувшись, сразу же завёл мотор и резко рванул с места, покидая эту территорию.

Несколько минут мы ехали в абсолютной, давящей тишине. Я сидела, вжавшись в мягкое сиденье, и чувствовала, как от него буквально волнами исходит ярость, которую он еле-еле сдерживает внутри.

— Ты действительно очень сильно оскорбляешь меня своим постоянным недоверием, — тихо, но твёрдо проговорила я, не выдержав этой тяжёлой тишины. — Каждый раз. Снова и снова.

— Лучше сейчас просто молчи и сиди тихо, — процедил сквозь стиснутые зубы, его пальцы побелели на руле от силы хватки, — пока я не вернулся туда и не разорвал его голыми руками на части. Я и так из последних сил себя сдержал сейчас. Иначе от этого ублюдка не осталось бы даже мокрого места на земле.

— Ты совершенно не доверяешь мне, Каин, — я почувствовала, как внутри поднимается обида, горькая и жгучая. — Почему ты постоянно думаешь и предполагаешь, что я...

— Я доверяютебе, Юна, — резко, жёстко оборвал он меня на полуслове, и я видела, как желвак ходит на его сжатой челюсти. — Я доверяю именно тебе, твоим намерениям, твоей честности. Но я не доверяю каждому ублюдку вокруг, который пожирает тебя глазами, смотрит на тебя, как голодный хищник на кусок свежего мяса. Ты просто физически не видишь, не замечаешь тех взглядов, которые мужчины постоянно на тебя кидают, как они тебя раздевают глазами. И не только обычные люди делают это, Юна, не только они. Ты доминантная, сильная омега. И каждый, абсолютно каждый альфа вокруг, который не связан прочными узами истинности, будет неконтролируемо пускать на тебя слюни, хотеть тебя, мечтать заполучить.Каждый без исключения. Это инстинкт. Ты привлекаешь их даже не имея запаха. Это нельзя объяснить словами. Просто как притяжение и очень сильное. Я на подавителях больше года, и даже я чувствую это. Хотя других я вообще не ощущаю.

От его слов, от того, как он их произнёс, меня буквально обожгло изнутри горячей волной, и я почувствовала, как щёки вспыхнули румянцем. Я вообще честно ни разу за всё это время не видела, не замечала, чтобы на меня кто-то из мужчин откровенно пялился с вожделением или раздевал взглядом, и скорее всего, почти наверняка он сейчас просто сильно преувеличивал ситуацию, сгущал краски из-за ревности.

— Ты преувеличиваешь, делаешь из мухи слона, — попыталась возразить, качая головой. — Я бы точно заметила такое, почувствовала бы на себе.

— Ты, Юна, не замечала полгода, как на тебя твой преподаватель постоянно пускал слюни, пожирал глазами, — его голос стал ещё более жёстким, холодным, режущим, и в нём прорывалась плохо скрываемая ярость. — Совершенно не замечала и не обращала внимания, как на тебя откровенно, нагло пускают голодные слюни множество альф в институте, в коридорах, в столовой, на лекциях. Ты даже, блядь, до последнего момента не замечала вообще, что за тобой постоянно, следит, выслеживает каждый твой шаг этот конченый ублюдок Дин. Так что лучше сиди молча, пока я окончательно не сорвался и не потерял остатки контроля. Я и так уже стою на самой грани. Ты постоянно дёргаешь разъярённого тигра за усы, Фиоре, и не понимаешь, чем это может для тебя кончиться.

— Ты преувеличиваешь, Каин, — я попыталась возразить, хотя голос предательски дрожал, выдавая неуверенность. — Всё скорее всего совсем не так, как ты думаешь. Тот преподаватель, по слухам, был просто обычным извращенцем, который на всех...

— Не был, слухи распустили намеренно. Он за всё время своего преподавания, за все годы работы в институте не тронул ни одну омегу. Ни разу. Ни одной. Всю свою жалкую жизнь тихо жил себе в своей дыре, дрочил на дешёвое порно и пару раз в год, от силы три, заказывал себе обычных шлюх для разрядки. Вот только с твоим появлением в институте, буквально в первый же месяц, он внезапно залез в огромные долги и начал снимать их гораздо, в разы чаще. Каждую неделю, иногда по две за раз. И все девки, которых он заказывал, были как одна, под копирку подобранные. Невысокого роста, хрупкие, с длинными тёмными волосами ниже лопаток и зелёными глазами. Ничего тебе это не напоминает? Никаких ассоциаций не вызывает?

Я не могла, физически не могла поверить в то, что сейчас услышала. Это было слишком. Слишком конкретно. Слишком жутко. Мой мозг отказывался это переваривать, выстраивать эту картинку в единое целое.

— Н-нет... — выдавила, чувствуя, как по спине ползут холодные мурашки, поднимая волоски на коже. — Это не может быть правдой...

Каин молча перехватил мою руку, что безвольно лежала на колене и крепко переплёл наши пальцы в тугой замок, почти болезненно. А я, не в силах смотреть ему в глаза, впилась взглядом в его руку, в многочисленные шрамы на костяшках. Они были такими большими, мощными и смертоносными. Они рассказывали свою собственную жестокую, кровавую историю о нём, когда он молчал. Каждый шрам чья-то сломанная кость. Чья-то пролитая кровь, чьё-то поражение.

— Ты просто постоянно витаешь в своих мыслях, живёшь в своём мире, — продолжил он более спокойным тоном, но в голосе всё ещё звучала сталь, — и не обращаешь никакого внимания на всё то, что вокруг тебя происходит. На реальность вокруг.

— А что вообще происходит вокруг меня? — тихо спросила, всё ещё не в силах поднять взгляд, разглядывая переплетение наших рук.

— Происходит то, Юна, что как минимум два альфы из твоего университета были и остаются крайне заинтересованы в тебе. Очень сильно заинтересованы. Нездорово.

— Кто? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и я тут же пожалела об этом вопросе.

— О, так тебе вдруг стало интересно? — в его голосе прозвучала опасная, ядовитая насмешка, от которой по коже побежали мурашки. — Может быть, тебе и самой кто-то там из них нравится, а, Фиоре? Может, ты уже присмотрела кого-то? Так ты только имя мне скажи. Только одно имя назови вслух, и я тебе лично, первой из всех вышлю красивое, траурное приглашение на похороны этого гребаного ублюдка. Обещаю.

От его внезапно вспыхнувшей холодной злости, от того тона, которым он это произнёс, меня буквально затрясло всю, мелкой неконтролируемой дрожью. В груди всё болезненно переворачивалось и сжималось в тугой, давящий комок от его тяжёлой ауры, которая заполнила собой всё замкнутое пространство салона машины, вытесняя кислород.

Он совершенно не шутил сейчас и от понимания, что он действительно, без колебаний может серьёзно навредить кому-то, покалечить, убить, если посчитает нужным.

— Мне никто не нравится, Каин. Я же говорила тебе это уже... Я вообще не была заинтересована ни в каких отношениях с кем-либо всё это время, пока...

— Пока что? — он резко повернул голову ко мне, и я почувствовала вес его взгляда на себе. — Договаривай.

— Пока ты сам не предложил их мне, — выдохнула, чувствуя, как щёки вспыхивают предательским румянцем.

Машина с визгом тормозов остановилась прямо посреди дороги, и меня сильно качнуло вперёд. Ремень безопасности болезненно впился в грудь выдавливая воздух из лёгких. Но больше всего, гораздо сильнее меня напугало не это, а то, как Каин молниеносно расстегнул свой ремень и склонился надо мной, нависая всем своим мощным телом, загораживая собой абсолютно всё окружающее пространство. Весь мир, не оставляя мне выхода, путей к отступлению.

— Повтори, — прорычал он низко, хрипло, его лицо было так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своей коже. — Это значит, что ты сейчас заинтересована в наших с тобой отношениях? Хочешь их? Хочешь быть со мной?

— Да, — выдохнула, не в силах врать и отвести взгляд от его потемневших, почти чёрных глаз. — Да, хочу.

Он не сказал больше ни единого слова. Просто жадно, требовательно впился в мои губы, целуя так, будто хотел поглотить меня целиком, растворить в себе. Его рука зарылась в мои волосы, удерживая голову на месте, не давая отстраниться.

Когда он наконец оторвался от моих губ, его дыхание было таким же рваным, как и моё.

— Ты даже не представляешь, совершенно не понимаешь, что делаешь со мной, Фиоре, — прорычал он, прижимаясь лбом к моему, закрывая глаза. — Твоё постоянное непослушание, твоё упрямство выводит меня из себя настолько сильно… Так бесит, что я придушить тебя готов своими руками. Но стоит мне только посмотреть в твои глаза, и я физически не могу причинять тебе настоящий вред. Что ты, чёрт возьми, делаешь со мной, гребаная ты ведьма?

— Я ничего специально не делаю, Каин, — прошептала, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра. Удары были такими быстрыми, что кажется сейчас ребра не выдержат. Сломаются. — Правда. Ничего.

— Мне хватает уже одного того факта, что ты просто существуешь, что ты просто есть рядом, — его пальцы сжались в моих волосах и потянули так что шея оказалась открытой перед ним. — Одно только это разрывает меня изнутри на мелкие куски, рвёт на части. А ещё и все эти ублюдки вокруг, которые хотят тебя забрать у меня, хотят тебя себе присвоить.

— Ты опять нагнетаешь и преувеличиваешь, — попыталась я слабо возразить, хотя уверенности в голосе уже не было.

— Да? Правда? — его голос стал ещё жёстче, опаснее. — А как ты прокомментируешь тот факт, что гребаный Дин Негроне официально послал запрос в правительство и твоим родителям? Этот конченый ублюдок воспользовался юридической лазейкой в законодательстве и теперь хочет тебя официально себе присвоить, забрать у меня. Он готов лично организовать и профинансировать целый научный фонд по разработке технологии искусственного зачатия между неистинными парами. Между несвязанными альфами и омегами. Официальное название этого фонда уже публично анонсировали час назад в новостях. Он назвал его «Мечта»... — он сделал паузу, сверля меня тяжёлым взглядом. — Ты вообще знаешь, что означает твоё имя на его родном языке?

Я отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от его лица, наблюдая, как его глаза всё больше и больше темнеют, теряя последние светлые вкрапления серого.

— Твоё имя на его языке переводится именно как «мечта», — отрезал он, и эти слова упали тяжёлым камнем.

Затем он наклонился ещё ниже, положил свою голову мне на плечо, уткнувшись носом в изгиб шеи, и медленно, обжигающе провёл горячим языком по вмиг ставшей невероятно чувствительной пахучей железе на шее, от чего меня всю прошила дрожь, и я едва сдержала стон.

— Но зачем... зачем ему вообще всё это? — выдохнула я прерывисто, чувствуя, как голова идёт кругом от его близости, от его запаха, заполнившего лёгкие. — И о какой именно лазейке в законе ты сейчас говоришь?

— Потому что он повёрнут на тебе. Одержим тобой, как гребаный маньяк, — прорычал он в мою кожу, и я почувствовала, как его клыки удлинились, скользнули по чувствительной коже, но не прокололи её. — Как ненормальный, больной ублюдок. А лазейка заключается в том, что... мы с тобой пока официально не подтвердили нашу связь перед обществом. Ты до сих пор не представлена публично как моя омега. Документы о передаче есть, но официальной презентации не было... До конца исполнения договора, я не могу представить женщину как официально свою. И это даёт другим альфам формальное право претендовать на тебя, оспаривать мои права.

— Какого договора? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и непонимания.

— Когда альфа забирает из семьи омегу, не столько играет роль наличие истинности. Это важно конечно, но в договорных союзах не имеет значения, есть пункты о перерыве и нейтралитете. Семьи сами регулируют данные сроки. В договоре с семьей Негроне срок нейтралитета был три года. Вчера я наконец смог выкупить у Салары Нигроне два года в свою пользу. Год после смерти Лауры я не имел права перед законом представлять кого бы то ни было своей женщиной что бы не порочить честь погибшей. Во всех договорах есть такие сроки. Это закон.

Он медленно оторвался от моей шеи, оставив после себя влажный след, который быстро остывал на воздухе, заставляя меня дрожать. Выпрямился, сел обратно за руль, провёл рукой по лицу, по волосам, приводя себя в порядок. Его челюсть была сжата так сильно, что я видела, как ходят желваки.

— Это значит, что, когда мы вернёмся домой истечет последний срок. Осталось три дня, — его голос звучал твёрдо, решительно, не оставляя места для возражений, — я официально представлю тебя всем, кому нужно. Публично. Как мою истинную омегу.

Мы ехали молча уже больше часа, и с каждой минутой город всё больше отдалялся, растворялся за окнами, словно стирая последнюю связь с привычным миром.

Высотки сменились невысокими домами, потом те исчезли совсем, оставив только редкие коттеджи за высокими заборами и бесконечные поля, залитые вечерним светом, который становился всё более тревожным, кровавым.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в тревожные оттенки. От золотисто-оранжевого до глубокого багрового. Было красиво, но я не могла в полной мере насладиться этой картиной, потому что всё моё внимание было сосредоточено на мужчине рядом. На едва сдерживаемой опасности, что исходила от него густыми, почти осязаемыми волнами. Его присутствие делало со мной что-то странное, ведь с каждым вдохом моё тело все сильнее пробирала дрожь.

Каин сидел за рулём, и даже не глядя на него напрямую, я чувствовала каждое изменение в напряжении его тела. Его лицо было жёстким, скулы выступали резче обычного, челюсть сжималась так, что звучал скрежет зубов. Пальцы на руле сжимались и разжимались с пугающей регулярностью.

Дыхание вырывалось рваными, яростными рывками. Каждый вдох давался ему с усилием, будто воздух стал слишком густым. Грудь вздымалась под тонкой тканью дорогой рубашки, и я видела, как натягивается от напряжения мышц под ней.

Его запах в этом замкнутом пространстве становился всё более концентрированным, удушающим. Терпкий и острый покрытый мощной волной чистого доминирования.

Он давил на меня физически, словно прикасался и ластился. Заставлял инстинктивно сжиматься в кресле, поджимать ноги, прижиматься спиной к сиденью.

Я чувствовала это всей своей кожей. Гон приближался неумолимо и чертовски пугающе. Он был совсем близко. И от этого осознания желудок скрутило в тугой узел из страха, панического предвкушения и чего-то ещё. Тёмного, запретного, чему я боялась дать название.

Мы свернули с основной трассы на узкую грунтовую дорогу. Становилось всё темнее, лес наступал плотной стеной, поглощая остатки света, и казалось, что мы въезжаем куда-то, откуда нет пути назад.

Наконец впереди показался высокий кованый забор с массивными воротами, которые бесшумно открылись. За ними, на небольшой возвышенности, словно замок из мрачной сказки, стоял дом. Огромное двухэтажное здание из тёмного камня и выбеленного дерева, с панорамными окнами, отражающими кровавые всполохи заката.

— Приехали, — глухо произнёс Каин, глуша двигатель.

Мы вышли из машины, и прохладный воздух резко ударил в разгорячённое лицо. Я жадно вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но это не помогало. Волнение все сильнее поглощало меня. Пульс бешено стучал в висках, в сжатом горле, между сведённых бёдер. Там постепенно начинал концентрироваться жар.

Каин обошёл машину, взял мою руку в свою и сжал крепко, впиваясь в кожу.

Он повёл меня к входу практически волоча за собой, и я едва успевала за его широким шагом. Массивная дверь открылась бесшумно, впуская нас внутрь.

Внутри дом оказался ещё более впечатляющим. Высокие потолки с тёмными балками, огромные окна, через которые лился густой кроваво-красный свет. Открытое пространство — гостиная с камином перетекала в кухню с чёрным мрамором, минимум перегородок. Дорогая мебель строгих, тёмных тонов. Всё дышало огромным богатством.

Но я почти ничего этого не замечала. Всё моё внимание было приковано к Каину, к тому, как он отпустил мою руку и отошёл, развернувшись ко мне спиной. К тому, как невероятно напряжены его плечи, как он медленно сжимает кулаки, потом разжимает, будто пытаясь удержать что-то огромное внутри.

Несколько долгих секунд он стоял неподвижно, только его спина вздымалась от глубоких вдохов. Потом медленно повернулся ко мне.

И я едва сдержала испуганный вздох.

Его глаза.

Боже, его глаза.

Зрачки расширены настолько, что почти целиком поглотили холодный серый цвет, оставив только тончайшее серебристое кольцо по краю, которое сверкало, как лезвие ножа. В этой непроницаемой черноте плескалось что-то дикое, первобытное. Что-то настолько опасное и голодное, что должно было меня напугать до смерти.

Но вместо страха внизу живота медленно, неумолимо разливалось предательское, жгучее тепло. Оно растекалось по венам, пульсировало между сжатых бёдер.

— Юна, — произнёс он, и это был низкий рык, который прошёлся по моей коже болезненными мурашками. Он сделал один медленный шаг в мою сторону, потом ещё один, двигаясь плавно, как хищник, который уже загнал добычу в угол. — Подойди ко мне. Сейчас.

Сердце забилось в панике, требуя выхода. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту, и на дрожащих ногах сделала несколько шагов к нему. С каждым шагом его запах становился всё более концентрированным, удушливым. Я не могла разобрать чем он пахнет. Это было как вдохнуть воздух после затяжного дождя и грозы.

Когда между нами осталось меньше метра, он резко протянул руку и схватил меня за запястье. Сжал и рывком притянул к себе. Я налетела на его твёрдую грудь с коротким вскриком.

— Слушай меня очень внимательно, омега, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз тяжёлым взглядом. Его свободная рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы. Не сильно, но достаточно крепко, чтобы я поняла: я не могу отвернуться. — У меня начинается гон. Прямо сейчас. Ещё час, может, два и я полностью потеряю контроль. Совсем, понимаешь? Не останется ничего, кроме инстинкта. Кроме потребности взять тебя, заполнить, пометить.

Его большой палец грубо провёл по моей нижней губе, надавил, заставляя приоткрыть рот.

— И когда это произойдёт, я не буду нежным. Не буду осторожным. Я просто возьму то, что мне нужно. Буду трахать тебя снова, и снова, и снова, пока не насыщусь. А это может длиться дни, Юна. Целые дни без остановки. Ты будешь умолять меня прекратить, но я не смогу. Даже если захочу… не смогу. Понимаешь?

Меня всю обожгло изнутри мощной волной. Я чувствовала, как щёки вспыхнули ярким румянцем, дыхание стало прерывистым, сердце колотилось так сильно, что он должен был слышать каждый удар. А между бёдер пульсировало что-то горячее, влажное.

— Я... — начала я, но голос дрогнул. — Я понимаю.

— Нет, — отрезал он жёстко, и его хватка на моих волосах усилилась, заставляя запрокинуть голову выше, подставить горло. — Ты не понимаешь. Но поймёшь очень скоро. Поэтому сейчас, пока я ещё хоть как-то могу контролировать себя, я подготовлю тебя. Лишу тебя невинности аккуратно.

Он наклонился ниже, его губы почти коснулись моих.

— Но для этого мне нужно твоё согласие, Юна. Чёткое. Ясное. Вслух. Скажи мне прямо сейчас. Ты готова стать моей? Готова отдаться мне полностью? Потому что после того, как я начну, пути назад уже не будет.

Я смотрела в его почти чёрные глаза и видела отчаянную борьбу. Видела, как он из последних сил держит себя в узде, силой воли на краю пропасти. И я понимала, что это мой выбор. Мой последний шанс сказать "нет".

Но я не хотела говорить "нет".

— Да, — выдохнула я твёрдо, без колебаний. — Я согласна, Каин.

Мгновение он просто смотрел на меня, не двигаясь. А потом последние остатки контроля рухнули.

Он притянул меня к себе так резко, что воздух вылетел из лёгких. Одна его рука легла на мою талию, сжимая до боли, вторая всё ещё держала меня за волосы. И его губы обрушились на мои. Не в нежном поцелуе, а в жёстком захвате.

Зубы больно прикусили мою нижнюю губу, и я почувствовала металлический привкус крови. Но вместо страха я застонала ему в рот, прогибаясь, вцепляясь пальцами в его рубашку.

Когда он оторвался от моих губ, давая жадно глотнуть воздуха, его дыхание было таким же рваным.

— Наверх, — прорычал он хрипло. — Прямо сейчас.

Он не стал ждать когда я пойду. Просто подхватил меня на руки одним движением, будто я ничего не весила. Я коротко вскрикнула, инстинктивно обхватив его за шею. Он широкими шагами пересёк гостиную, не сбавляя темпа поднялся по лестнице, перешагивая сразу по несколько ступеней, и в конце коридора толкнул ногой дверь.

Спальня.

Огромная, с панорамным окном во всю стену, через которое открывался вид на бескрайний тёмный лес в последних кровавых всполохах заката. Но я не обратила на это внимания, потому что Каин уже нёс меня к кровати. Невероятно огромной.

Он опустил меня на матрас, и я отпрыгнула на упругой поверхности. Но уже в следующую секунду он навис надо мной всем своим телом, загораживая собой весь мир. Его вес, его обжигающее тепло, его густой запах всё это мгновенно окружило меня плотным коконом.

— Не двигайся, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз с таким голодом в почти чёрных глазах, что дыхание сбилось окончательно. — Даже не думай дразнить меня.

Его руки скользнули к подолу моей кофты и одним резким движением стянули её через голову. Я вскрикнула, инстинктивно попытавшись прикрыться, но он перехватил мои запястья, сжал и прижал к кровати над головой, удерживая одной ладонью.

— Я же сказал не двигайся, — повторил он, и в его голосе звучала неприкрытая угроза. — Или мне связать тебя?

Я часто задышала, глядя на него широко распахнутыми глазами, и медленно покачала головой.

— Умница, — его свободная рука расстегнула мой лифчик одним движением и стянул ткань, обнажая грудь.

Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, соски мгновенно напряглись. Каин замер, просто глядя на меня, и в его взгляде был такой неприкрытый голод, что по всему телу разлился жар.

— Идеальна, — прорычал он хрипло и наклонился, его горячий рот обхватил мой сосок.

От растекающихся по телу ощущений я выгнулась в его руках и застонала. Он прикусил острыми зубами до боли, и лизнул. То, как он втянул его в рот и то, что творил выбивало из меня разум.

Каждое движение отзывалось пульсирующей болью-удовольствием между сжатых бёдер. Я извивалась под ним, пытаясь вырвать руки, но он держал меня крепко.

Его свободная рука скользнула ниже, он оторвался от моей груди только для того, чтобы одним рывком стянуть с меня и спортивные нтаны и бельё одновременно.

Я инстинктивно попыталась свести колени, но он жёстко развёл мои бёдра в стороны, устраиваясь между ними.

— Не смей прятаться от меня, — прорычал он. — Никогда. Ты моя. И я буду смотреть на тебя столько, сколько захочу.

Он откинулся назад и просто смотрел. Его взгляд медленно скользил по моему телу от разгорячённого лица, по шее, груди, животу, вниз. И от этого взгляда, тяжёлого, оценивающего, собственнического, я чувствовала себя полностью открытой, беззащитной.

— Каин... — выдохнула я.

— Тихо, — оборвал он, и его руки легли на мои колени, начали медленно скользить вверх по внутренней стороне бёдер, оставляя обжигающий след. — Ты будешь молчать, пока я тебя не спрошу. Понятно?

Я кивнула, прикусив губу.

— Словами, Юна.

— Да, — выдохнула я. — Понятно.

— Хорошая девочка.

Его пальцы медленно прочертили линию от пупка и ниже, туда, где все горело огнем. Касание словно крыло бабочки проскользнуло между моих бёдер. Провел по влажным складкам, и я непроизвольно вскрикнула, дёрнувшись. Он усмехнулся. Тёмно, хищно.

— Уже так мокрая для меня, — прорычал пока его пальцы кружили, дразнили. — И я даже толком не начинал.

Его пальцы скользнули внутрь. Сначала один, потом второй. Каин дрожал, глубоко вдыхая запах с моей шеи и его пальцы начали двигаться во мне. Глубоко и медленно. И мне было некомфортно, непривычно, но не больно. Пока он не проник довольно глубоко и найдя какую-то точку надавил вместе с тем, его большой палец нашёл чувствительный бугорок и начал медленно кружить, а внутри начало накапливаться что-то горячее, пульсирующее.

— Каин... пожалуйста... — простонала я чувствуя жар внутри всего тела как он опускается ниже. Сгущается.

— Что желает моя омега…? — его голос был полон тёмного удовольствия. — Говори ясно. Чего ты хочешь?

— Я... я не знаю... — призналась я, извиваясь. Чувствуя, как становится все жарче внутри. как моё тело жаждет большего.

— Тогда я решу за тебя.

Он убрал пальцы, и я была готова захныкать от ощущения пустоты... Но он не заставил ждать. Я услышала шорох ткани, звук расстёгиваемого ремня. Подняла голову и увидела, как он стаскивает с себя рубашку, потом расстёгивает брюки. Каждый звук отдавался по нервам скрежетом стекла.

Но стоило мне увидеть его… То, как лучи закатного солнца багровым светом легли на его плечи и очертили татуировки похожие на черное пламя, расплывающееся по коже… как его радужка на миг окрасилась алым делая его больше похожим на бога войны, а не на человека… Меня затрясло. А когда он стянул брюки и бельё...

Страх вернулся холодной волной. Он был огромным. Слишком огромным. Твёрдым, налитым.Этоникогда не поместится.

— Не бойся, — прорычал он, снова устраиваясь между моих бёдер, прижимаясь своим телом к моему. Я почувствовала его горячую, твёрдую плоть, между нами, как она давит на мой живот. — Ты создана для того, чтобы принимать меня. Твоё тело знает это, даже если твой разум ещё боится.

Он направил головку и надавил. Я почувствовала, как он начинает входить, медленно, но неумолимо, преодолевая сопротивление. Слишком много.

— Дыши, — прорычал он, целуя мою шею, ключицы. — Просто дыши и расслабься.

Он продолжал входить, сантиметр за сантиметром, и я чувствовала каждый миллиметр, как он растягивает меня изнутри, заполняет до предела.

— Больно... — выдохнула, зажмурившись, цепляясь ногтями в его спину.

Он вошёл глубже, и внезапно я почувствовала острую, пронзительную боль. Что-то внутри поддалось и слёзы выступили на глазах.

Каин замер, полностью войдя, не двигаясь. Его тело было напряжено, и я чувствовала, как дрожат его мышцы от усилия сдерживаться. Его лоб прижался к моему, дыхание рвалось тяжёлыми толчками.

— Всё... Теперь ты вся моя, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Просто дыши. Привыкай.

Я лежала под ним, тяжело дыша, чувствуя, как острая боль утихает, превращаясь во что-то другое. Чувство невероятной наполненности. Близости. Соединения.

— Можешь... можешь двигаться, — прошептала я наконец.

И это было ошибкой.

Потому что что-то в его глазах изменилось мгновенно. Последние остатки контроля испарились. Его зрачки расширились ещё больше, поглотив весь цвет, оставив только абсолютную черноту.

Его клыки удлинились, обнажились в хищном оскале.

Гон накрыл его полностью.

— Моя девочка хочет продолжить… — прорычал он, и это был уже не человеческий голос. — Это хорошо, потому что я больше не остановлюсь.

Он вышел почти полностью, и я едва успела вдохнуть, как он вошёл обратно одним жёстким, глубоким толчком, выбивая весь воздух из лёгких.

И начал двигаться.

Жёстко. Глубоко. Безжалостно. Снова и снова, устанавливая жестокий ритм. Каждое его движение было всполохом пламени в каждой клетке моего тела. Его руки сжимали мои бёдра так крепко, что я знала — завтра там будут огромные синяки. Но боль смешалась с чем-то другим.

С удовольствием, которое накатывало волнами, становясь всё сильнее. Я хваталась за его плечи выгибаясь под ним. Желая прижаться плотнее. Быть ближе к его жару. Пытаясь поймать пересохшими от стонов губами воздух.

— Моя, — рычал он с каждым толчком. — Только моя.

Он подхватил меня под бёдра и выпрямился. Я попыталась коснутся пальцами ног кровати, но не смогла. Повисла в его сильных руках упираясь лопатками в постель.

От того как глубоко он начал входить в меня придерживая за бедра и поменял угол, я закричала от удовольствия срывая голос. Он входил еще и еще, и я закричала его имя словно молитву. Он нашёл эту точку внутри меня и теперь безжалостно бил в неё снова и снова.

— Каин... я.… я не могу... слишком... — прохрипела я бессвязно хватаясь за простыни над головой и она затрещала под моими пальцами от натяжения.

— Ты так близка… Давай же.

И будто повинуясь его приказу, моё тело послушалось. Наслаждение било по нервам, как электрические разряды. Оргазм обрушился с ошеломляющей силой, разорвал на части, ослепил. Я кричала его имя, выгибаясь, сжимаясь и ловя звезды, мелькающие под веками.

Но Каин не остановился. Даже не замедлился. Продолжал двигаться с той же жестокой интенсивностью.

— Ты такая сладкая, когда тебе хорошо. Я хочу еще. Мне мало одного твоего раза.

— Не могу... слишком чувствительно... — я пыталась отстраниться, но некуда было деться. Он держал меня крепко, насаживая на себя снова и снова.

И вдруг он резко вышел из меня. Я растерянно открыла глаза, не понимая, что происходит.

Каин перевернул меня на живот одним мощным движением, будто я была куклой. Потом грубо приподнял мои бёдра, заставляя встать на колени, упереться руками в кровать.

— Вот так, — прорычал он, устраиваясь за моей спиной.

Я почувствовала, как он направляет свой член к моему входу снова. Но так всё было по-другому. Я чувствовала себя ещё более уязвимой, открытой, беззащитной. Не могла видеть его лицо, его глаза. Была полностью в его власти.

— Каин, подожди... — попыталась я, но он уже входил.

Он входил глубже. Гораздо глубже. Настолько, что я чувствовала его где-то в самой глубине, упирающимся во что-то внутри.

Он вошёл до упора одним толчком, и я застонала в подушку, сжимая пальцами ткань. Это было слишком. Слишком глубоко. Слишком полно. Слишком много.

— Идеально, — прорычал он, его руки жёстко сжали мои бёдра, удерживая на месте. — Блядский рай...Ты создана для меня.

И начал двигаться снова. Но теперь это было совсем по-другому. Жёстче. Грубее. Глубже. Гон превращал его в нечто первобытное и безжалостное. Каждый его толчок был мощным и вбивал меня в матрас. Звуки, которые наполняли комнату, были непристойными, удары плоти о плоть, мои стоны, его рычание.

— Моя, — повторял он снова и снова, как мантру. — Моя омега. Моя. Никто другой тебя не коснётся. Никогда.

Я чувствовала, как внутри снова начинает накапливаться напряжение несмотря на то, что я только что испытала. Моё тело отзывалось на него, как натянутая струна на касание, подчинялось ему полностью.

И вдруг я почувствовала что-то странное. Что-то внутри меня начало расширяться, распухать, растягивая меня ещё больше. Я попыталась оглянуться, но Каин одной рукой прижал мои лопатки, и я впечаталась грудью в подушку.

— Не сопротивляйся, — прорычал он, и в его голосе была смесь предупреждения и торжества. — Узел формируется. Мы будем связаны.

Узел.

Паника взорвалась в моей груди.

— Нет! Каин, стой! Я не готова! Вытащи его! — я попыталась вырваться, уползти, но было поздно.

Узел полностью сформировался внутри меня, раздулся, запирая нас вместе. Растягивая меня изнутри до невозможности, до грани. Слишком много. Я не могла пошевелиться, не могла сбежать. Мы были связаны, сцеплены, и разорвать эту связь было невозможно.

— Слишком... слишком много... не помещается... — я всхлипывала в подушку, чувствуя себя до предела заполненной.

— Помещается, — прорычал Каин, его руки скользнули под меня, одна легла на мой живот, вторая нашла место между моих бёдер. —Ты создана для меня. Ты идеальна.

Его пальцы спустились вниз. Туда где все еще горело… Я была на грани, и несмотря на дискомфорт, на ощущение слишком много, моё тело снова отреагировало. Удовольствие смешалось с болью, создавая взрывоопасную смесь.

— Кончи для меня ещё раз, — прорычал он. — Пока я заполняю тебя.

И я почувствовала, как он начинает изливаться внутрь меня. Горячее, бесконечное, так много, что казалось, это никогда не закончится. Узел пульсировал, запирая всё внутри, не давая вытечь ни капли.

Стоило ему сильнее надавить и двинуть бедрами как я увидела звезды. Меня накрыло волной удовольствия и все тело словно током пробивало. я задыхалась в его руках и чувствовала, как слезы текут по щекам и его руки мягко поглаживают бедра.

Каин осторожно опустился на меня, прижимая к кровати своим весом, но при этом стараясь не раздавить. Мы лежали, тяжело дыша, всё ещё связанные узлом, и я чувствовала каждый удар его сердца у себя за спиной, каждый вдох.

— Это только начало, Фиоре, я повяжу тебя так много раз, что ты собьёшься со счета— прорычал он мне в ухо, и в его голосе не осталось ничего человеческого, только животный голод. — Узел спадёт. А потом я возьму тебя снова. И снова. Пока гон не пройдёт. А это будет не скоро. Три дня минимум. Может, больше. Я буду делать тебе хорошо… Пить твои стоны. Наслаждаться твоим удовольствием.

Он поцеловал место за моим ухом, его клыки скользнули по коже, но не прокололи её.

— Ты готова к этому, моя Юна? — прорычал он низко. — Готова принадлежать мне полностью? Потому что после этих трёх дней ты будешь только моей. Навсегда. Хотя… Ты всегда была моей. Сейчас это знаем только мы. Но вскоре каждый почувствует на тебе мой запах. И я не дам ему с тебя сойти. Никогда больше.

Я лежала, уткнувшись лицом во влажные простыни, пахнущие нами так сильно, что казалось, чистый кислород после этого просто сожжёт мои лёгкие. Ведь все три дни в этой спальне не открывалось окно ни разу. Воздух был густым, плотным, насыщенным нашими запахами до невозможности, и я дышала этим. Впитывала каждой порой кожи, пока это не стало частью меня.

Каин был не в себе. Совсем. Он не давал мне возможности покинуть пределы кровати без него. Следил за каждым моим движением голодным взглядом, в котором плескалось что-то дикое, первобытное.

Он был похож на зверя, чей контроль слетел и который сорвался с цепи, не оставляя ничего человеческого в своих действиях. Все его обещания обрели физическую, осязаемую форму, пока он брал меня раз за разом и, словно дикий хищник, не мог насытиться, требуя снова, и снова, и снова.

До этого я и не знала, что моё тело может быть таким гибким. Что обычные прикосновения могут плавить сознание, превращать его в жидкую субстанцию, которая вытекает из меня вместе со стонами и криками его имени. Что можно делать это много раз подряд, что перестаёшь различать, где заканчивается одна волна и начинается следующая, пока всё не сливается в бесконечный океан удовольствия.

Я была влажная вся. Между бёдер, на животе, на груди, где его семя высохло белыми дорожками на коже. Наверняка и пахла им так, что любой кто увидит меня, сразу поймёт без слов что между нами было.

Я была помечена им настолько явно, что это было почти непристойно, но где-то глубоко внутри, в том тёмном месте, где спала уже не таким глубоким сном моя омега, это вызывало странное, постыдное удовлетворение.

— Как ты себя чувствуешь? У тебя что-то болит?

Каин, одетый только в чёрные спортивные штаны, которые низко, почти непристойно низко сидели на его бёдрах, обнажая чёткие линии мышц и ту самую V-образную ложбинку, от которой у меня перехватывало дыхание даже сейчас, когда я была вымотана до предела, присел на кровать рядом со мной.

Матрас прогнулся под его весом, и я невольно покатилась к нему, но даже не нашла в себе сил сопротивляться этому движению. Он прошёлся своей большой, горячей рукой по моей голове, пальцы зарылись в спутанные, липкие от пота волосы, распутывая их медленно, почти ласково. Переходя ниже по плечу, очерчивая лопатку, и спускаясь к пояснице, где его ладонь легла, накрывая и массируя напряжённые мышцы.

За время, что мы были вместе в этой спальне, в этом коконе из нас двоих, нашего запаха и бесконечного секса, я должна была уже забыть, что такое стыд, ведь всё, что происходило, между нами, стёрло любые границы приличия, любые рамки того, что я считала допустимым.

Он видел меня, трогал меня, входил в меня в таких позах, о существовании которых я даже не подозревала. Но я всё равно, несмотря ни на что, стеснялась быть сейчас обнажённой перед ним вот так, при свете, когда его взгляд мог скользить по каждому сантиметру моей кожи, замечая каждый изъян. А сил накрыться простынёй, дотянуться до неё и прикрыть своё тело просто не было.

Руки были ватными, не слушались, пальцы едва шевелились, и даже это простое движение казалось непосильной задачей.

— Нормально, — выдохнула я в подушку, не открывая глаз, потому что веки были настолько тяжёлыми, что казалось, к ним привязали гири. — Только сил нет совсем... Вообще. Мне бы в душ и поспать. Часов так двадцать. Или тридцать. Или вообще неделю не просыпаться.

— В машине поспишь, — отрезал он спокойно, продолжая массировать мою поясницу круговыми движениями большого пальца, отчего по позвоночнику прошла дрожь удовольствия. — А в душ я тебе помогу сходить. Сегодня мы поедем к моей семье, и я представлю тебя им официально как свою омегу.

Мой уставший, вымотанный мозг с трудом, очень медленно переваривал информацию, слова доходили до сознания будто сквозь толщу воды, и пока до меня доходил смысл сказанного. Что именно он имел в виду, к какой семье, зачем, почему сегодня, Каин уже подхватил меня на руки одним плавным движением и уверенно, не сбавляя широкого шага, понёс в ванную комнату.

Там он поставил меня на холодный кафельный пол в душевую кабину, и от контраста температур меня передёрнуло всю, по коже прошлись мурашки. Потом он, не отводя от меня взгляда, медленно, почти демонстративно скинул свои спортивные штаны, стягивая их вниз по бёдрам, оголяясь полностью, и я инстинктивно, помимо своей воли отвела взгляд в сторону, уставившись в стену душевой, изучая плитку.

Он опять был возбуждён. Я не представляла, сколько ему нужно, чтобы он наконец насытился, сколько раз ему нужно, чтобы этот голод в его глазах наконец погас.

Он встал сзади меня, не давая мне пространства для вздоха, придерживая руками за талию, пальцы впились в кожу чуть болезненно, ведь я была вся как оголенный нерв. А его естество, горячее, пульсирующее, упиралось мне в бедро, оставляя влажный след.

Послышался шум воды сверху, звук, который наполнил небольшое пространство кабины, и Каин направил на нас душ, тёплые струи обрушились на наши тела. Но даже несмотря на то, как шумела вода, барабаня по кафелю и нашим плечам, я всё равно услышала, как он проговорил низко, хрипло, прямо мне в ухо, его дыхание обожгло мочку:

— Прекращай уже стесняться. — Его губы коснулись моего виска, потом спустились ниже, к скуле. — Я видел тебя всю. Каждый сантиметр. Трогал. Целовал. Лизал. Кусал. Входил в тебя во всех возможных позах. Так к чему этот стыд сейчас?

— Я не могу... — прошептала, чувствуя, как щёки заливает предательским жаром, который не могла списать на горячую воду. — Это... это по-другому. Когда ты просто смотришь.

— Придётся привыкать, — одна его рука скользнула выше по моему животу, останавливаясь под грудью, а большой палец второй руки начал рисовать круги на моём бедре. — Потому что теперь я буду брать тебя каждый день. Мне мало. Чертовски мало того, что между нами было. Трёх дней недостаточно. Недостаточно, чтобы насытиться тобой, твоим телом, твоими стонами. И если бы не чёртова поездка, обязательства, которые я не могу проигнорировать, я бы ещё неделю тебя не выпускал с кровати. Может, и две. Может, вообще запер бы здесь и не выпускал.

Щёки моментально залило таким жаром, что я была уверена — они пылают ярче любого пожара. Неделю под ним я бы точно не выдержала. Физически просто не выжила бы.

Я кое-как пережила эти три дня, и то сейчас чувствовала себя так, словно меня переехал грузовик, потом сдал назад и переехал ещё раз для верности. Даже не представляю, что будет, если такое повторится, если он снова потеряет контроль также. Полностью.

Обычно у истинных пар течка и гон проходили одновременно, синхронизировались, словно тела настраивались друг на друга, но я не пробудилось. Никаких признаков приближающейся течки не было.

Сейчас об этом было думать рано, мой мозг вообще отказывался думать о чём-то сложнее, чем желание спать и есть, но всё равно где-то на задворках сознания это беспокоило меня тревожным занозой.

То, что он ненасытен, я поняла в момент его гона, когда он накрыл его полностью и последние остатки человечности испарились из его глаз. Ему практически не нужен был сон и еда, он мог не спать сутками, хотя меня он кормил регулярно, через каждые несколько часов приносил еду и воду, а сам только плотоядно смотрел своими тёмными, голодными глазами и ждал терпеливо, но в этом терпении чувствовалась угроза, чтобы я съела всё до крошки, до последнего кусочка. Всё, что он принёс, не оставляя ничего на тарелке. А потом, как только я проглатывала последний кусок, всё повторялось. Он снова накрывал меня своим телом, входил в меня, заполнял до предела.

Эти три дня слились в бесконечный, долгий один день, где не было ни света, ни тьмы, ни дня, ни ночи. Только его руки на моей коже.

Он помог мне помыться, его руки были удивительно нежными, когда он намыливал моё тело мягкой губкой, смывал следы наших утех, его семя с моих бёдер, пот с кожи, проводил мокрыми пальцами по каждому синяку, которых было невероятно много. На бёдрах, талии, запястьях, даже на шее.

Я чувствовала себя уже намного лучше после душа, кожа дышала, волосы были чистыми, но всё так же хотела спать так сильно, что глаза закрывались сами собой.

Кое-как, с его помощью натянув тот же серый спортивный костюм, в котором я сюда приехала три дня назад. Пусть он и был немного измятым, но другой одежды.

Когда мы спустились вниз по лестнице. На большом обеденном столе из тёмного дерева я увидела стоящие в ряд белые контейнеры с едой, от которых поднимался лёгкий пар.

— Сюда кто-то приезжал? — с интересом оглядела я их, подошла ближе и потрогала один контейнер пальцем. Он был тёплый, почти горячий, значит, еду привезли недавно, совсем недавно.

— Да, я заказал нам доставку, — пожал плечами Каин, наливая себе чёрный кофе в высокую чашку, от которого по кухне разлился горький, бодрящий аромат. — Я же не могу позволить своей омеге быть голодной.

От слов "моя омега", от того, как он произнёс их с уверенностью, будто это было неоспоримым фактом, внутри меня разлилось что-то приятное, тёплое, сладкое, как мёд.

Я даже улыбнулась непроизвольно, открывая крышку первого контейнера, и понюхала содержимое, наклоняясь ниже. Пахло безумно приятно, пряно и сладко одновременно. На дне контейнера лежало нежное мясо в каком-то густом соусе и овощи с белым рассыпчатым рисом, и я, не удержавшись, сразу начала есть. Во рту растёкся очень приятный кисло-сладкий вкус с лёгкой остринкой, немного жгучий на языке, но это было так вкусно, что я закрыла глаза от удовольствия. Такого я никогда в своей жизни не пробовала. Мясо просто таяло во рту, распадаясь на волокна, овощи были хрустящими, а рис впитал в себя весь соус. Я даже простонала негромко от того, как это было вкусно.

— Вкусно? — Каин смотрел на меня внимательным, изучающим взглядом, прислонившись спиной к столешнице и держа чашку в руке.

Я облизала губы, убирая остатки соуса, и кивнула, не в силах говорить с набитым ртом:

— Да, очень вкусно. Невероятно.

Он усмехнулся, и на его губах появилась та редкая, почти незаметная улыбка, от которой моё сердце пропустило удар. Около него на столе стоял только большой стакан с чёрным кофе и больше ничего съестного.

— А ты? — спросила я между ложками, показывая на его кофе. — Ты не будешь есть? Совсем?

— Я не голоден, — ответил он спокойно, делая глоток и морщась от горечи.

Быстро доев содержимое контейнера и выкинув все в мусорку, мы вышли из дома и сели в его машину. Каин протянул мне мягкий плед тёмно-серого цвета, что лежал аккуратно сложенным на заднем сидении его машины, а потом наклонился ко мне и дёрнул за какой-то рычаг сбоку на моём кресле, и оно откинулось назад, приняв почти горизонтальное положение, превратившись в подобие кровати.

— Поспи, — его голос прозвучал мягче, чем обычно, почти нежно. — Я разбужу тебя, как только мы приедем. Дорога неблизкая.

Я была невероятно, безумно благодарна ему за эту заботу, за эти простые действия, потому что спать хотелось просто невероятно, невыносимо, веки слипались сами собой. Он включил какую-то тихую медленную музыку без слов, только мелодию что-то успокаивающее и убаюкивающее, от чего я моментально отключилась.

Мне было так хорошо и спокойно, а главное, в салоне было очень тепло, печка работала, обдувая меня тёплым воздухом. Мерный стук колёс по ровной дороге, негромкая музыка, запах Каина рядом всё это успокаивало меня, убаюкивало, и я уснула так крепко, как не спала, наверное, никогда.

Но в себя я пришла отнюдь не из-за того, что Каин меня разбудил как обещал.

Мы резко, с визгом тормозов остановились. Машину дёрнуло вперёд, ремень больно впился в бедро, и послышался громкий звук криков, множества голосов сразу, сливающихся в какофонию.

— Блядь, — резко, зло выругался Каин сквозь стиснутые зубы, и в его голосе прозвучала такая ярость, что я проснулась окончательно.

Я сонно приподнялась, протирая глаза и пытаясь сообразить, что происходит, хотела посмотреть в окно, понять, где мы, но он тут же резко, почти грубо перехватил меня своей рукой за затылок и прижал так, чтобы моё лицо было спрятано, утоплено в изгиб его горячей шеи.

— Блядские выродки, — прорычал Каин низко, опасно, и я почувствовала, как его тело напряглось всё, каждая мышца налилась силой, готовой взорваться действием, и начал резко сдавать назад, двигатель взревел, но тут же опять затормозил с таким же громким визгом резины.

Я осторожно, стараясь не привлекать внимания, через его широкое плечо посмотрела в окно и увидела картину, от которой сердце ухнуло вниз.

Машина была буквально облеплена людьми со всех сторон. Они окружили её плотным кольцом. Множество людей с огромными профессиональными фотокамерами с длинными объективами и микрофонами на длинных штангах тыкали ими в стёкла машины, стучали по капоту кулаками и пытались заставить Каина открыть окно, дверь, хоть что-то.

Они что-то кричали все разом, перекрикивая друг друга, их лица были возбуждёнными, жадными, делали снимки непрерывно, вспышки слепили глаза даже через тонированные стёкла, превращая всё вокруг в стробоскоп.

— Что это? — я тихо, испуганно проговорила, крепче обнимая Каина за шею и пытаясь стать ещё меньше, спрятаться. — Откуда они тут? Кто эти люди?

— Скорее всего, кто-то и слил информацию прессе о том, что мы едем на встречу с родными, — объяснил он сухо, набирая чей-то номер на телефоне одной рукой, второй продолжая держать меня, прижимая к себе. — Новость о том, что у меня появилась омега, тем более истинная пара, вызвала огромный резонанс в обществе. Журналисты хотят быть первыми, кто сделает твоё фото. Подожди секунду, не высовывайся.

Каин, всё так же придерживая меня одной рукой крепко, прижимая к себе, второй поднёс телефон к уху:

— Ты далеко? — коротко спросил он, и по тому, как сжалась его челюсть, я поняла — он на пределе. — Отлично. Тогда мы ждём. Не жалей их. Устрой им хороший душ, — бросил он в трубку жёстко и отключился, швырнув телефон на панель.

От этих слов, от того тона, которым он их произнёс, я вздрогнула всем телом.

— Что ты собираешься делать? — спросила тихо, неуверенно, положив свою руку Каину на затылок и слегка, успокаивающе царапая его ногтями по горячей коже головы, чувствуя под пальцами его напряжение.

В ответ на мои действия, на это простое прикосновение у него вырвалось хриплое, низкое рычание, которое вибрацией прошлось по моей коже, но оно больше походило на мурчание довольного хищника, чем на угрозу.

— Ничего такого, чтобы могло им по-настоящему навредить, причинить физический вред, — ответил он, и его рука на моей пояснице сжалась чуть сильнее. — Не переживай. Сейчас ты увидишь небольшое шоу.

И в этот момент, буквально через несколько секунд после его слов, я услышала громкий коллективный визг, а потом на нашу машину обрушился просто огромный, мощный град водяных брызг под таким напором, что люди начали падать, спотыкаться друг о друга.

Я отпрянула от Каина, выпрямившись в кресле, и увидела, как рядом с нашей машиной, расчищая пространство, остановилась огромная красная пожарная машина, и какой-то высокий мужчина в форме на её крыше держал в руках толстый пожарный шланг и методично, с явным удовольствием обливал кричащих людей ледяной водой под огромным напором.

Видимо, вода была действительно очень, холодной, потому что они все завизжали ещё громче, начали в панике прятать дорогую технику и аппаратуру под куртки, отпрыгивая от нашей машины во все стороны, расчищая дорогу. Послышался отборный, грязный мат и ругань на разных языках, но толпа редела, отступала.

Каин опустил стекло со своей стороны совсем немного и показал большой палец вверх, одобрительный жест тому, кто это устроил, и я, приглядевшись внимательнее, щурясь, поняла, что наверху пожарной машины, держа шланг и ухмыляясь во весь рот, стоял Саян.

Мы поехали дальше, объезжая мокрых, злых журналистов, и мне на самом деле было даже немного смешно, несмотря на весь абсурд и страх ситуации, от того, как именно это произошло, как просто и эффективно. Он действительно не причинил людям настоящего вреда, не покалечил их, и я знала наверняка, что Каин мог бы поступить гораздо жёстче. Мог просто снести их всех своей машиной, но этот поступок, как мне кажется, он выбрал всё-таки из-за меня, щадя мои нервы. Потому что Каин был очень, жёстким человеком, безжалостным, и любое вторжение в его личную жизнь бесило его до предела, до желания крушить всё вокруг.

Когда мы наконец подъехали к высоким кованым воротам особняка, Каин остановил машину, помог мне выбраться, поддерживая под локоть, но тут же нахмурился тяжело, его брови сошлись на переносице, осматривая множество дорогих, роскошных машин самых разных марок, припаркованных рядом со входом.

— Держись за мной, — напряжённо сказал, и его рука легла мне на поясницу, почти толкая вперёд. — Не отходи. Ни на шаг.

Мы вошли в дом, массивная дверь открылась бесшумно, и мои глаза на секунду не успели привыкнуть к полумраку внутри после яркого дневного света.

Чтобы в следующий момент нас обоих внезапно, грубо схватили сильные руки и начали скручивать, выворачивая руки за спину.

Меня резко, без церемоний уронили на холодный мраморный пол лицом вниз так сильно, что я громко вскрикнула от боли и страха, ударившись плечом и бедром о твёрдую поверхность, в глазах потемнело от удара. Холод пробежал по позвоночнику ледяными иглами, сковав любое движение, парализовав.

— Какого чёрта?! — прорычал Каин, и его голос был настолько полон ярости, что воздух вокруг, казалось, задрожал, скидывая с себя резкими, яростными движениями двух здоровенных мужчин в чёрных костюмах, которые пытались его скрутить, прижать к полу, удерживать. Они отлетели в стороны, как тряпичные куклы. — Уберите от неё руки! Убрали. Руки.

В широкий, светлый коридор из глубины дома медленно, не спеша вышел высокий мужчина средних лет в дорогом тёмно-сером костюме, и меня мгновенно, как ледяной волной затрясло, всю до кончиков пальцев от того, насколько невероятно сильно его альфа аура давила на всё окружающее пространство, на людей. На воздух. Он вокруг него буквально вибрировал, дрожал от силы и власти, исходящей от него густыми, удушающими волнами.

— Оттащите его от неё. Быстро. Держите крепче, — проговорил он мрачно, властно и натянул на своё лицо странную чёрную маску необычной формы с какими-то маленькими вращающимися вентиляторами по бокам. — И всем немедленно надеть защитные маски. Это приказ.

— Что, блядь, происходит? — Каин дёргался в руках охранников, которых стало уже четверо, пытаясь вырваться, рваться в мою сторону. — Ты не хочешь мне объяснить? Или совсем ебанулся, старик?!

— Господин Каин, — рядом с этим властным мужчиной откуда-то бесшумно возник худой и невзрачный пожилой дедушка в безупречном сером костюме, со старомодными круглыми очками на носу, держащий в руках какую-то папку с документами. — Юна Фиоре опасная преступница. На неё выписан ордер на арест.

— Сказки мне не рассказывай, ублюдок. — прорычал Каин, и ярость пульсировала в его висках, заглушая все мысли. — Отпустите мою омегу. Сейчас же. Пока я вам руки не переломал.

И в этот момент, как в какой-то кошмарной замедленной съёмке, я услышала отчётливый стук каблуков по мраморному полу, и из боковой комнаты, словно выплывая, появилась...

Лаура Негроне.

Девушка с фотографии. Высокая, стройная, в дорогом облегающем платье цвета слоновой кости, с идеально уложенными волосами и безупречным макияжем.

— Каин? — с придыханием, дрожащим от эмоций голосом прошептала девушка, и с полными слёз большими глазами, в которых плескалось что-то, что я не могла определить, бросилась к нему, обвивая его шею своими руками, прижимаясь всем телом. — Я так скучала... Я так долго ждала тебя...

Мир перестал существовать на долгую, бесконечную секунду.

Время остановилось.

Я смотрела на эту картину, лёжа на холодном мраморном полу с руками, болезненно скрученными за спиной каким-то здоровенным охранником, который давил мне коленом в спину, не давая пошевелиться. Внутри, где-то в самой глубине груди, всё болезненно, до невозможности дышать сжалось стальной, безжалостной рукой, выдавливая воздух из лёгких.

Каин замер. Его глаза, широко распахнутые, метнулись сначала ко мне, задержались на секунду, и в них я увидела нечто что не поддавалось разумному объяснению.

Он резко, грубо оттолкнул Лауру от себя обеими руками так сильно, что она отшатнулась с коротким испуганным вскриком, едва не упала на пол, но её подхватил кто-то из стоящих рядом людей.

— Уберите от меня свои руки, — прорычал он ледяным, смертельно опасным тоном, в котором не осталось ничего человеческого. — Ты кто такая? Какого черта ты так похожа на неё?

Но девушка, не слушая, не слыша его слов уже всхлипывала громко, театрально, прижимая свои изящные руки к груди, слёзы текли по её щекам, размазывая тушь:

— Каин, это я... Я так скучала... Я думала, никогда не вернусь к тебе...

— Завались. А вы… отпустите. Мою. Омегу, — повторил Каин медленно, с расстановкой, отчётливо выговаривая каждое слово, и каждое из них было пропитано таким ядом сдерживаемой ярости, что по коже побежали мурашки. — Прямо сейчас. Или я разнесу к чертям этот дом вместе со всеми, кто в нём находится. И начну с тебя, Джуго.

Мужчина с маской медленно поднял одну руку, останавливающий жест.

— Отпустите девушку, — приказал он спокойно, но властно. — Пусть встанет. Но не выпускайте из виду.

Меня грубо, болезненно подняли на ноги за плечи, выдернув вверх, но руки всё равно не отпустили, продолжая держать за локти крепко. Я пошатнулась на подгибающихся ногах, мир поплыл перед глазами, всё тело болело, и охранник болезненно сжал моё плечо своей огромной рукой, удерживая на месте, не давая упасть.

Каин сделал резкий шаг в мою сторону, вырываясь, но его отец, не торопясь, преградил ему дорогу, встав, между нами.

Но то, что произошло в следующую секунду шокировало меня ровно до момента пока свет не погас перед глазами. Каин повернулся ко мне и в этот момент в его шею воткнулся шприц. Он схватился и выдернул, но было поздно. Его зашатало. Он сделал ко мне несколько шагов обхватывая и пытаясь закрыть меня, но мою шею уже обожгло.

Мир померк, когда я поняла, что лежу на полу. Вижу лицо Каина так близко, и он пытается дотянутся до меня, что то кричит... но веки слипаются и мир поглощает тьма.

— Первое досудебное слушание по делу о подделке истинной метки объявляется открытым!

Женщина в строгом бордовом костюме с идеально уложенными седыми волосами ударила деревянным молотком по подставке. Так громко, что резкий звук эхом прокатился по залу, и я невольно вздрогнула всем телом от неожиданности, инстинктивно дёрнувшись.

Руки в наручниках болезненно заныли, металл больно впился в запястья, и я тихо поморщилась, потирая их насколько позволяли браслеты. Они опять застегнули наручники так туго что металл впивался в кожу до синяков. Они передавливали так, что у меня пальцы немели и покалывали неприятно.

— Ваша честь, сторона обвинения готова представить доказательства, — чётко, уверенно произнёс высокий мужчина в дорогом чёрном костюме, поднимаясь со своего места.

— Сторона защиты тоже готова, — проговорил Фабио Гер, мой назначенный государством адвокат. Невысокий мужчина с мягкими чертами лица, и нервно пригладил свои редеющие сальные волосы белым платочком, промокнув вспотевший лоб.

Я сидела на жёсткой деревянной скамье, смотря на всё это происходящее пустым, отрешённым взглядом. До сих пор в голове не укладывалось, просто физически отказывалось укладываться всё то, что произошло несколько дней назад.

Как всё рухнуло в один момент. Я пришла в себя уже в камере временного содержания. Одна. В наручниках. Всё это было похоже на абсурд. На один большой театр, где я была не актёром, а зрителем, сидящим в первом ряду, а актёры играли на сцене передо мной, выдавая всё больший и больший бред, всё более невероятные обвинения.

Всё казалось нереальным, проходящим мимо меня, словно я смотрела это через толстое мутное стекло или сквозь воду.

Сейчас я медленно перевела взгляд и видела множество людей в зале. В первом ряду сидел Каин, его отец и остальные члены его семьи, которых я видела мельком. Семья Негроне. Все кроме Дина были тут. Элегантные, богатые люди в дорогих костюмах, и множество других людей, которых я видела впервые в своей жизни. Журналисты с блокнотами, какие-то важные персоны.

— Сторона обвинения, прошу вас начать представление доказательств, — судья, женщина лет пятидесяти с суровым, жёстким лицом и тонкими губами, сжатыми в линию, кивнула.

Ушлый мужчина средних лет с узкими, почти щелевидными глазками и хищным лицом поднялся, поправил галстук и начал говорить громко, чётко, на весь зал:

— Ваша честь, уважаемые присутствующие. По данным нашего расследования, Юна Фиоре преднамеренно! С корыстным умыслом подделала метку истинной пары и выдавала себя за настоящую истинную пару господина Каина Дезы с единственной целью — обогатиться за его счёт! Получить доступ к его состоянию и занять место рядом с наследником великого, влиятельного клана Деза. Это было тщательно спланированной, многоступенчатой аферой!

Я почувствовала, как что-то внутри меня болезненно сжалось. Скрутилось тугим узлом. Я медленно, не в силах остановить себя, перевела взгляд на Каина, и увидела, как его кулаки на подлокотниках кресла сжались так сильно, что костяшки побелели, проступили вены на тыльной стороне ладоней.

Как он смотрел на меня. Просто смотрел тяжёлым, непроницаемым взглядом, в котором я не могла прочитать ничего. Ни веры, ни сомнения, ничего, кроме холодной пустоты.

Я не знала, что могло произойти за эти два бесконечных дня, пока я сидела в камере, но он ко мне за это время так и не пришёл ни разу. Ни разу. Никто не пришел из знакомых и семьи, только адвокат и дознаватели...

Не попытался увидеть меня, поговорить, услышать мою версию.

Вид у него был истощённый. Тёмные, почти чёрные круги под глазами, щетина на щеках, которой раньше не было, осунувшееся лицо. А ещё он был зол. Очень зол. Это читалось в каждой линии его напряжённого тела, в сжатой челюсти, в том, как дёргалась жилка на виске.

Меня радовало немного, хотя бы самую малость только то, что Лаура Негроне сидела достаточно далеко от него. В другом ряду, но те взгляды, что она бросала на него, опаляли и когда переводила их на меня, полные триумфа и злорадства, было просто невозможно передать словами.

Но самое разрывающее, самое болезненное из всего этого безумия, что заставляло меня задыхаться, это то, что на её запястье, на том же самом месте, что и у меня, была точно такая же метка. Абсолютно идентичная.

Роза.

— Сторона обвинения, — судья строго посмотрела на обвинителя, поправляя очки на носу, — я рассматриваю только факты и доказательства, а не домыслы и предположения. Представьте доказательства.

— Безусловно, ваша честь, — мужчина кивнул и достал из папки несколько больших фотографий, передавая их судье. — Мы предоставляем экспертизу, которая подтверждает, что метки абсолютно идентичны.

Метка у господина Каина Дезы, метка у Лауры Негроне и метка у Юны Фиоре. Все три совпадают до мельчайших деталей. Но что поразительно и является ключевым доказательством метка у Лауры Негроне появилась раньше. А новую татуировку, — он сделал паузу для эффекта, оглядывая зал, — господин Каин Деза не набивал!

Тогда Фабио, мой адвокат, нервно поднялся, вытирая платком лоб:

— Но насколько стороне защиты известно, господин Каин Деза действительно за последние несколько лет не набивал татуировок, это правда. Однако он обращался к мастеру, чтобы освежить рисунки которые у него были, сделать ярче. И это произошло именно в то время, когда у моей подзащитной появилась её метка.

— Это подтверждается, — кивнул обвинитель неожиданно спокойно. — Господин Каин Деза действительно обращался к мастеру. Но это не отменяет того факта, что две метки существуют одновременно, и одна из них — подделка сделаная со злым умыслом и корыстью котора привела к пропаже наследницы клана Негроне!

— Тогда поясните суду как так случилось, что Лаура Негроне отсутствовала целый год. — Судья хмуро перевела взгляд на девушку коорая тут же опустила взгляд на свои руки и состроила скорбную физиономию.

— Мы просим мисс Лауру Негроне подойти к трибуне и рассказать свою версию событий. Где она была всё это время. Её не было больше года. Так же все мы знаем, о том, что ваша машина слетела с дороги и загорелась, а вас признали мёртвой.

Лаура, одетая в скромное бежевое платье, которое делало её похожей на ангела, медленно, неуверенно поднялась и дрожащими шагами вышла к трибуне. Её глаза были красными, припухшими, будто она много плакала.

— Лаура, — обвинитель обратился к ней мягко, почти по-отечески, — расскажите нам, пожалуйста, что с вами произошло. Где вы были все это время?

— Я... —голос дрогнул, она сглотнула, вытирая слезу. — Всё это время меня держали взаперти. В старом заброшенном подвале на окраине города. Группа бездомных мужчин похитила меня после той аварии. Они... они брали у меня кровь регулярно, каждую неделю, держали в клетке и не давали мне абсолютно никак выбраться, закрывали на замки. Я была беспомощная, напуганная, одна в темноте...

Она всхлипнула, и кто-то в зале тоже всхлипнул сочувственно.

Фабио вскочил:

— Но позвольте! Вас же официально похоронили! Почему ваша семья не начала поиски, не требовала дополнительных экспертиз?!

— Ваша честь, — встал представитель семьи Негроне, пожилой элегантный мужчина, — позвольте пояснить. В машине после аварии был обнаружен обгоревший до неузнаваемости труп. И исходя из состояния матери Лауры, которая в тот момент была просто не в себе от горя утраты дочери, находилась на грани потери разума, мы не стали мучить её дополнительными тестами ДНК, экспертизами. Это было нашим упущением, мы признаём это. Но всё это делалось исключительно во благо семьи, чтобы не причинять дополнительную боль.

— Продолжайте, мисс Негроне, — кивнула судья.

— Как я уже говорила, — продолжила Лаура дрожащим голосом, — у меня постоянно брали кровь. Много крови. Я не понимала зачем, но теперь всё стало ясно.

— Зачем у вас брали кровь? Они что-то говорили? — спросила судья, наклоняясь вперёд.

Обвинитель поднялся:

— Ваша честь, мы установили следующее. В исследовательском институте, где проводилась экспертиза меток господина Каина и мисс Юны Фиоре, работает племянник одного из тех бездомных, которые держали мисс Лауру. И этот сотрудник в момент проведения экспертизы подменил образцы крови, использовав кровь настоящей истинной пары… Лауры Негроне.

Зал взорвался шёпотом.

— Чей именно племянник? — резко спросила судья. — Как вы это выяснили? Назовите имена.

— Этого человека зовут Мирей Линкор, — чётко произнёс обвинитель, и у меня внутри всё оборвалось, упало вниз.

Нет.

Нет, это невозможно.

Он бы никогда…

— Он когда-то работал хирургом в одной из престижных клиник, но был уволен за нарушения, — продолжал обвинитель бесстрастно. — Именно он пристроил своего племянника в этот исследовательский институт на должность лаборанта. И неизвестно, сколько ещё подобных манипуляций было проведено этим человеком, и сколько невинных людей были подставлены, скольким жизням он разрушил.

— Мисс Негроне, — судья повернулась к Лауре, — почему вы не пытались бежать? Вы же молодая, здоровая девушка.

— Я пыталась, — всхлипнула Лаура, утирая слёзы. — Много раз пыталась. Но меня постоянно обкалывали какими-то сильными препаратами, от которых я теряла сознание, не могла двигаться, не могла думать ясно. И как я позже поняла из разговоров этих людей, эти препараты спонсировала... спонсировала сама Юна Фиоре, — она указала на меня дрожащим пальцем, — в попытке скрыть меня, чтобы я не вернулась! У меня выкачивали кровь и кололи препаратами, которые покупала она!

— Это ложь! — я вскочила на ноги, не выдержав, сердце колотилось в груди бешено. — Полная ложь! Я никогда... я бы никогда так не поступила! Я даже не знала о вашем существовании!

— Подсудимая, сядьте немедленно! — резко приказала судья, стукнув молотком. — Вам будет предоставлено слово позже. Ещё одно нарушение порядка — и вас удалят из зала. Это предупреждение. Что до вас Лаура... Как вам удалось сбезать?

— У меня постепенно выробатался иммунитет к препаратам, что они дают и я знала, что они каждую неделю куда-то все уходят... Мне удалось уйти потому, что один из тех кто следил за мной ключи выронил. Так я оказалась на свободе.

Мне пришлось сесть, руки тряслись, всё внутри кипело от бессилия и ярости.

В этот момент обвинитель продолжил, его голос звучал торжествующе:

— Ваша честь, мы нашли женщину, которая незаконно продавала препараты и непосредственно снабжала некоторыми лекарствами Юну Фиоре. И у нас есть неопровержимые документальные доказательства того, что подсудимая действительно через нее покупала нелегальные препараты.

Двери зала открылись, и я, замерев, шокировано, не веря своим глазам, увидела, как в зал в наручниках, в сопровождении двух охранников заводят медсестру, которая когда-то продала мне лекарства, предназначенные для лечения пневмонии у Мирея.

— Мисс Фиоре, — обратилась ко мне судья холодно, — не хотите ли вы что-то рассказать суду? Объяснить, зачем вы покупали препараты?

Я сглотнула, пытаясь успокоить дрожь в голосе:

— Да, я... я покупала у этой девушки препараты. Но это были обычные лекарства! Мой друг, Мирей, он серьёзно заболел пневмонией, а у него не было денег на лечение, на врачей. Я просто... я просто пыталась ему помочь! Это были антибиотики, жаропонижающие!

— Мисс... — обвинитель посмотрел в бумаги, — мисс Грета Холм. Подтвердите, пожалуйста, слова подсудимой. Это правда? Она покупала лекарства от пневмонии?

Медсестра медленно подняла голову, посмотрела на меня, и в её глазах я увидела... страх. Она боялась.

— Нет, — тихо сказала она, отводя взгляд.

— Что именно она покупала? — настаивал обвинитель.

— У меня есть подтверждающие документы, — медсестра достала из кармана сложенные листы, передала судье. Чек. — О том, что она покупала сильнодействующие седативные препараты, транквилизаторы. Не те лекарства, о которых сейчас говорит. Старые чеки выгорели остался только последний…

Я сидела, ошеломлённая, не в силах вымолвить ни слова.

Неужели… все будет вот так?

— Но это ещё не всё, ваша честь, — обвинитель поднял ещё одну папку. — После того как господина Каина Дезу доставили в медицинское учреждение и провели полное обследование, в его крови были обнаружены примеси. Следы препаратов, которые производит и распространяет семья Фиоре. Один из побочных эффектов данного препарата… Спутанность сознания, нарушение восприятия реальности, повышенная внушаемость и изменение эмоциональных реакций.

Зал замер.

Судья повернулась к Каину:

— Господин Деза, вы принимали препараты которые вам давала Юна Фиоре?

— Она мне ничего не давала. Никаких препаратов. — Взгляд которым он обжог судью был настолько жёстким, что женщина вздрогнула.

— Насколько нам известно выжили вместе, Она готовила для вас пищу?

Каин медленно поднялся, и я увидела, как его лицо посерело, стало почти пепельным. Он сглотнул, челюсть сжалась так, что проступили желваки.

— Да, — выдавил он сквозь зубы. — Она... она готовила. Несколько раз.

— Нет... — прошептала я, качая головой. — Нет, я не... я никогда...

Но меня никто не слушал.

— Более того, ваша честь, — продолжал обвинитель, явно наслаждаясь моментом, — мы установили, что те самые бездомные, которые работали на Мирея Линкора и держали мисс Лауру, спровоцировали переезд Юны Фиоре к господину Каину путём умышленного поджога её комнаты в общежитии. Это было не было нападением. Это был спланированный акт. Как истинный альфа, имеющий омегу, господин Каин просто не мог по своей природе, по своим инстинктам позволить ей оставаться без крыши над головой, фактически бездомной. И таким образом он приютил у себя змею, которая позже его укусила. Всё это было частью тщательно спланированного плана — чтобы Юна Фиоре получила постоянный доступ к его пище, к его дому и могла регулярно подмешивать ему в еду препараты, влияя на его сознание, на его восприятие, заставляя его верить в их связь.

Я не могла дышать.

Не могла думать.

Всё рушилось.

Каждое слово было ещё одним гвоздём в крышку моего гроба.

— Каин, — я повернулась к нему, моё сердце разрывалось на части, голос дрожал, — скажи хоть ты... ты же чувствуешь меня, чувствуешь нашу связь! Скажи им, что это всё ложь...

— Подсудимая! Молчать! — резко оборвала меня судья. — Последнее предупреждение!

Судья, помолчав секунду, посмотрела на Каина:

— Господин Деза, вы являетесь ключевой фигурой в этом деле. Скажите суду, вы чувствуете связь с подсудимой? Вы по-прежнему ощущаете её как свою истинную пару?

Каин медленно, очень медленно поднялся. Его лицо было каменным.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела... пустоту. Абсолютную, мёртвую пустоту.

— Нет, — произнёс он глухо. — Не чувствую. Совсем ничего. После того как меня изолировали от неё и начали лечение, очищение крови… Ничего не осталось.

И это было хуже удара ножом в сердце.

Тогда со стороны обвинения прозвучал последний гвоздь:

— Ваша честь, нам также известно и подтверждено медицинскими документами, что Юна Фиоре является доминантной омегой. Именно поэтому мы настаивали на остеклении места её содержания. Согласитесь, если бы они действительно истинными, то это бы не помешало доминантному альфе чувствовать свою омегу? — мужчина пытливо посмотрел на судью и дождавшись кивка продолжил. — Мы прикрепили к материалам дела научные исследования о том, как доминантная омега может влиять на альфу, манипулировать его разумом, его инстинктами через свой запах и феромоны, особенно в сочетании с психотропными препаратами. Также был зафиксирован случай в институте, где обучается подсудимая, когда Юна Фиоре с помощью своего доминантного влияния довела преподавателя, альфу, до срыва, спровоцировав его на неадекватное поведение. Этот случай провокации подтверждается показаниями одногруппников девушки и главой студенческого совета омег Линой Саюно. Они утверждают, что она специально влияла на него своими феромонами, обращала на себя внимание, вела себя вызывающе, а потом подставила мужчину, вынудив своим запахом господина Каина совершить над ним самосуд в попытке защитить якобы свою истинную пару.

Я сидела, и просто не понимала, не укладывалось в голове, как абсолютно всё, каждый факт, каждое моё действие, которое могло быть истолковано по-разному, было обёрнуто против меня. Просто всё складывалось так идеально, так безупречно, что я оказалась виновата. Во всём виновата.

Судья, просматривая толстую папку с материалами дела, нахмурилась и посмотрела на меня строго:

— Подсудимая Юна Фиоре, если у вас есть что сказать в свою защиту, вы можете сделать это сейчас. Суд вас слушает.

Я поднялась на дрожащих ногах, держась за край стола:

— Я... я не виновата. Совсем не виновата. Всё это ложь, бред, кошмар какой-то! Я не подделывала метку, клянусь! И эта женщина, медсестра, она лжёт — её заставили или запугали! Такого не было! Я покупала обычные лекарства для друга! Они... они могут спросить Мирея, он всё подтвердит! Он знает правду!

— Мисс Фиоре, — обвинитель усмехнулся холодно, — мужчина по имени Мирей Линкор объявлен в международный розыск. Он скрывается от правосудия, покинул страну. Возможно, чувствуя, что его схема раскрыта.

— Я... я не верю... — я покачала головой, оседая обратно на скамью, чувствуя, что полностью, абсолютно опустошена. Во мне не осталось ничего. Ни сил, ни надежды, ни веры.

— У стороны защиты вопросы. Есть вопрос что требует пояснения. Вы утверждаете, что вас держали год в плену и брали кровь постоянно. Они ждали, когда господин Каин будет бить татуировки? Это слишком самонадеянно с их стороны. Он мог больше не набить ни одной. Мог набить через пять или десять лет. Мне не даёт покоя эта слаженная схема. — Фабио протер лоб а я наклонилась ближе к стеклу.

— Ваша честь, позволю себе добавить ещё несколько важных фактов. Насколько нам известно из проведённого расследования, семья Юны Фиоре владеет небольшой фармацевтической лабораторией, которая за последние месяцы достаточно сильно, подозрительно быстро разрослась. И произошло это благодаря крупным инвестициям и деньгам господина Каина Деза, которые он переводил отцу подсудимой, находясь под воздействием препаратов. Также установлено, что препараты, которые выпускает семья Фиоре, имеют очень сомнительное, низкое качество, не проходят должного контроля. А ещё, — он сделал паузу, — Юна Фиоре помогала распространять эти некачественные, потенциально опасные препараты среди бездомных и малоимущих слоёв населения. И некоторые люди из-за приёма этих лекарств серьёзно пострадали, а трое погибли.

Шум в зале стал громче.

— Более того, как нам стало известно… Фабио это к вашему вопросу о татуировках, Господин Деза перебил их по совету Дина Негроне, — продолжал обвинитель, — семья Юны Фиоре дала официальные показания, в которых утверждают, что их дочь заставляла, шантажировала их связаться с семьей Негроне для получения коммерческой выгоды. И даже более того — она требовала подделать подписи и передала их Дину Негроне, наследнику клана Негроне, который, как оказалось, вчера экстренно улетел из страны, как только эти данные начали всплывать. Так как господин Дин являлся потенциальным наследником сразу двух влиятельных семей, он пытался закрепится и соединить два клана использовав исчезновение своей сестры! А возможно и работая в сговоре с Фиоре! Но сейчас, когда Лаура Негроне жива и вернулась, в нём отпала надобность. Он и Юна Фиоре были связаны, сотрудничали и вместе проворачивали эти тёмные, незаконные дела.

Губы судьи стянулись в тонкую, почти невидимую линию. Она бросила на меня раздражённый, полный презрения взгляд после этих слов о том, что я ещё и пыталась какого-то другого альфу, наследника, "захомутать", использовать. Женщина стала совсем суровой, ледяной.

Судья стукнула молотком: — Заседание окончено, суд постановляет: больше предварительных слушаний проводиться не будет. Суд удаляется на тщательное изучение всех материалов дела, проверку предоставленных доказательств. Всем сторонам будут высланы повестки о дате основного судебного заседания. Подсудимой Юне Фиоре даётся время найти доказательства своей невиновности или написать чистосердечное признание, что будет учтено при вынесении приговора. Все данные будут переданы её государственному адвокату, так как её семья на заседание не явилась.

Люди начали подниматься, разговаривать, зал наполнился шумом.

Каин прошёл мимо меня к выходу, не оглядываясь.

И я, не выдержав, в последний, отчаянный раз подошла к металлической решётке, которая отделяла меня от зала. Но чертово стекло мешало мне дотянутся до него.

— Каин! — голос сорвался на крик. — Ты же не веришь во весь этот бред?! Скажи мне! Пожалуйста!

Он остановился. Медленно обернулся.

— Каин, ты же сказал, что я твоя... — слова давались мне с невероятным трудом, горло сжималось, слёзы жгли глаза. — Ты... мы же вместе... мы были вместе... ты чувствовал меня...

Люди проходили мимо, но его семья, увидев, что он остановился, не решилась его трогать, торопить. Мы остались практически вдвоём в опустевшем зале заседаний, только охранник стоял поодаль.

— Ты просто мелкая сучка, — прорычал он, и его голос был настолько холодным, мёртвым, что я вздрогнула, — которая очень ловко воспользовалась мной. Умная сучка, надо признать. Талантливая. Из-за препаратов что ты в меня вливала я чуть не сдох. Фиоре тот транквилизатор, которым в нас стреляли вызвал передозировку. Две остановки сердца за час. Ты чуть не убила меня своей дрянью. Кровь после той химии, которую ты в меня вкачала два дня переливали.

Его рука метнулась и послышался звон разбитого стекла. Он ударил в ограждение, и оно осыпалось с громкими звуками. Я зажмурилась, но в следующую секунду почувствовала, как он схватил меня за волосы на затылке так сильно, так жестоко, что я была готова закричать от боли, дёрнул, притягивая ближе:

— Ты мне душу вывернула, — прорычал сквозь стиснутые зубы, и его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. — Я, блядь, тебе верил. Впервые в жизни кому-то поверил полностью. Меня наизнанку от тебя выворачивало… Хотел быть с тобой. Только с тобой. А тебе от меня нужны были только деньги, связи, статус... А ещё невинную из себя строила, жертву. У тебя, знаешь, хорошо получается играть. Тебе нужно было идти не в институт, а в актёрскую школу. Оскар бы получила.

Он отпустил мои волосы, оттолкнув мою голову.

— Ты пожалеешь, — его губы растянулись в улыбке, и эта улыбка была страшнее любой ярости, — скоро ты попадёшь в тюрьму. И там уже я посмотрю, что с тобой будет. И поверь мне, — он наклонился ближе, его глаза стали совсем чёрными, — я сделаю всё, абсолютно всё, чтобы ты жалела о содеянном. Каждую секунду своей жалкой жизни.

И он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

А я осела на пол, прислонившись спиной к холодной решётке, и не плакала. Не было слез. Во мне ничего больше не было. Только пустота. Он мне не поверил… Но самое паршивое, что его слова о том, что он чуть не умер почти разорвали мне сердце. Его жизнь была на волоске… Вот только в этом не было моей вины…

Но он считал иначе.

Дорогие мои девочки) завтра выйдет разу 3 главы )Спасибо за ваши комментарии и поддержку!)

Тишину в комнате для свиданий былого вида разрезал резкий, как лезвие, голос.

Я вздрогнула так, что кожа покрылась мурашками. Сердце, замерло на мгновение, сорвалось в бешеную, хаотичную гонку, отдаваясь глухим стуком в висках. Мир уплывал, и я судорожно вцепилась взглядом в лицо адвоката, пытаясь зацепиться за что-то реальное. За его дорогой галстук, за жирную точку поры на его носу. Во что угодно.

— Простите, Фабио. Продолжайте.

Мой собственный голос прозвучал чужим, прокуренным и надтреснутым. Казалось, еще секунда и он сорвется в истеричный смех или в немое рыдание. Я сглотнула комок, застрявший в горле.

— Так вот, — он откашлялся, перекладывая бумаги, и каждый шорох был похож на скрежет наждака по моим нервам. — Я считаю, что чистосердечное признание скостит вам срок лет на десять. И вы сможете выйти на свободу лет так через пятнадцать… Может, двадцать.

Двадцать лет.

Мой мозг отказался переваривать эту цифру. Это не срок. Это жизнь. Вернее, ее полное и безоговорочное отсутствие. Моя жизнь заканчивалась в тот момент, когда должна была только начаться. Внутри все оборвалось и провалилось в ледяную пустоту.

— Но я сказала честно. Я не врала насчет метки, — прошептала я, чувствуя, как дрожь от спины переходит к пальцам. Я сжала их в кулаки, чтобы скрыть предательскую тряску. — Это будет не чистосердечное, а ложь.

Фабио вздохнул так, словно я была его безнадежно тупым, упрямым ребенком, в сотый раз наступающим на одни и те же грабли. Его снисходительность жгла больнее пощечины.

— Да какая разница?! — он хлопнул ладонью по столу, и я снова вздрогнула, не в силах это контролировать. Мое тело предательски реагировало на каждый звук, выдавая внутреннюю панику, которую я так старалась скрыть. — Почему вы так упорно пытаетесь уверить всех и себя, что ваша метка не подделка? Три экспертизы! Три! Показали, что это просто татуировка. Ваш жених в ярости, и не дай бог ему добраться до вас, пока вы здесь, без защиты! Вы хоть понимаете, что он с вами сделает?

Понимала ли я?

О да, я прекрасно понимала. Мое тело понимало это лучше разума. По спине побежали ледяные мурашки, а в животе все сжалось в тугой, болезненный комок, от которого тошнило. Это чудовище не просто размажет меня по стене.

Он сделает это медленно, с наслаждением, получая удовольствие от каждого моего вздоха, от каждого хруста костей. Он наверняка всегда считал, что такое ничтожество, как я, не достойно пятнать честь его великого клана. В день, когда появилась метка, его лицо не выражало ничего, кроме леденящей душу ярости и чистого, неподдельного отвращения. Он смотрел на меня, как на что-то, что неприятно раздавить ботинком.

А мои родители… они почти прыгали от счастья. Их глаза сияли не мной, не моим будущим, а теми перспективами, что открывались для них. Союз с кланом Деза! Их не волновало, что творилось у меня внутри. Что я чувствовала, находясь рядом с этим безжалостным монстром.Что мне пришлось вытерпеть.Они даже закрыли глаза на то, что он альфа.

— Я все понимаю, — выдавила я, чувствуя, как горло сжимается от нахлынувших чувств, которые я не позволила себе пролить. — Но я не врала вам. Я не знаю, как метка оказалась на моей руке если его истинная была все это время жива. Разве это не странно?

Он покачал головой, и в его глазах я увидела не размышление, а чистую, жалость. Это было хуже гнева, хуже ненависти. Жалость означала, что я уже проиграла. Что я жертва, с которой даже не стоит спорить.

— Я не знаю, как вы это провернули, но экспертиза не врет. Вам лучше принять верное решение, Юна. Подумайте о семье. Завтра я вернусь перед судом и жду от вас разумного решения.

— До свидания.

Он ушел, оставив после себя запах дорогого парфюма и тяжелое молчание. Я опустила голову на пристегнутые наручниками руки. Холод металла обжег кожу запястий.

О семье?

Горькая, истеричная усмешка вырвалась наружу. О той семье, что вчера прислала мне официальное уведомление через суд, что они отреклись от меня? Что я больше не их дочь, не их проблема? Их кровь?Предали.Сдали с потрохами, лишь бы не навлечь на себя гнев клана Деза.

Горечь заполнила рот. Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно предательскую влагу, выступившую на глазах. Прогнать предательское пощипывание в уголках глаз. Я не позволю им увидеть, как я сломана.

На стул напротив кто-то опустился. Так бесшумно, так внезапно, что я даже не услышала скрипа половиц. Не уловила шагов. Просто ощутила, как воздух в комнате сгустился, стал тяжелым, давящим, наполненным запахом дорогого табака и опасности.

Мир остановился.

Кровь отхлынула от лица с такой силой, что в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные пятна. Она не добралась до сердца, застряв где-то в желудке тяжелым, мертвым комом. Ледышкой. Весь жар, вся дрожь в теле мгновенно сменились леденящим, парализующим холодом. Я не могла пошевелиться, не могла издать звука. Не могла отвести взгляд.

Он.

Каин Деза.

Мой рок.

Мой приговор.

Мой истинный альфа.

Он сидел напротив, развалившись с небрежностью хищника, которому неведомы понятия «чужой территории». Он был воплощением породы и силы, высеченным из мрамора и айсберга.

Его лицо было бесстрастным. Но глаза… Глубокие, проницательные глаза цвета грозового неба смотрели на меня с таким ледяным, вселенским презрением, что мне стало физически больно, словно он вонзил мне в грудь лезвие.

Каин медленно, со свойственной только ему небрежностью достал платиновую зажигалку, поднес ее к длинной, тонкой сигарете. Пламя осветило его черты на мгновение, осветив бледный шрам, рассекающий левую бровь. Парень сделал глубокую затяжку, и дым тонкой струйкой вырвался из его легких. Движения были плавными, отточенными, смертельно опасными.

Я чувствовала себя букашкой под стеклом. Ничтожной, жалкой, обреченной. Его дорогой костюм, безупречная внешность, аура непререкаемой власти. Все это было чуждым, инопланетным в этой убогой, серой комнате. Он был богом, снизошедшим в ад, чтобы лично проконтролировать мучения грешницы.

И самое ужасное, что где-то глубоко, под коркой страха и ненависти, копошилось старое, глупое чувство. Частица той омеги, что когда-то увидела в нем свою судьбу. Это вызывало тошноту. Я ненавидела его. Но больше всего ненавидела себя за эту предательскую искру.

— Зачем ты пришел? Ты ведь все сказал мне в зале суда,— мой голос прозвучал как скрип ржавой двери, тихо и надтреснуто. Я почти не узнала его.

Он медленно выдохнул дым мне прямо в лицо. Едкий, дорогой запах заполнил ноздри, защекотал в горле, помутил сознание.

— Посмотреть на тебя и насладиться твоими страданиями, — произнес он без единой эмоции, лишь уголки его губ дрогнули в подобии холодного оскала.

— Насладился? Теперь уходи.

— Ну что ты, Юна? — его голос стал сладким, ядовитым, язвительным. От этого тошнило еще сильнее. — Не хочешь побыть со своим истинным в последний раз?

Последний раз. Эти слова прозвучали как похоронный звон.

— Нет. Я жалею о том дне, когда появилась наша связь. Я ненавижу тебя, Каин.

Но в глазах в которых я когда-то, по глупости, надеялась увидеть тепло. Сейчас в них погасли последние проблески чего бы то ни было человеческого. Там осталась только антарктическая пустота. Сплошной лед, от которого, кажется, шел пар — такой в них горела холодная, безжалостная ярость.

Он резко, с силой, которой нельзя было ожидать от таких плавных движений, потушил сигарету о стол, оставив на столешнице черный, уродливый подпалин. Шрам на брови дернулся. Он встал. Медленно. Его тень накрыла меня целиком, поглотила, лишила остатков воздуха. Он казался гигантским, заполонившим все пространство камеры.

— Поверь, я жалею, что не свернул тебе шею в тот день и впустил тебя под кожу. — его голос был низким, звенящим от сдержанной ярости. Каждое слово било хлыстом, оставляя на душе кровавые, невидимые полосы. — Такому ничтожеству, как ты, зря пришла идея притвориться моей истинной. Я обещаю, твоя жизнь превратится в ад.

— Уходи Каин, я не хочу тебя больше видеть. Никогда.

Он усмехнулся и этот звук был подобен щелчку курка прямо у моего виска.

— Как жаль. Ведь ты завтра отправишься в мой дом.

Я дернулась, не веря в то, что услышала. Он не в себе. Меня отправят в тюрьму за преступление, которого я не совершала. О чем он говорить черт подери?!

— Ты не в себе Каин. Ты сам настаивал на моем заключении в тюрьме, а сейчас…

— А сейчас я хочу тебя вличноепользование. В качестве моейличнойшлюхи. Мне понравилось тебя трахать.

Он повернулся и вышел, не оглянувшись. Дверь захлопнулась с оглушительным, финальным стуком.

А я осталась. Сидела, не двигаясь, все еще чувствуя на себе тяжесть его взгляда, запах его дыма. Внутри была абсолютная, оглушающая тишина. Пустота. Как после урагана, который смел все на своем пути. Дрожь вернулась, но теперь это была не нервная дрожь, а мелкая, лихорадочная, от холода, идущего из самой глубины души.

***

Часы в камере тянулись так медленно, что казалось время сломалось, застряло где-то между секундами и больше не двигается вперёд.

Я лежала на койке, уставившись в потолок с его жёлтыми разводами и трещинами, и слушала этот бесконечный фон стоны из соседних камер, чей-то надрывный плач, лязг металла, тяжёлые шаги надзирателей. Всё сливалось в один монотонный гул, который врезался в сознание и крутился там, не давая думать ни о чём другом.

Пальцы сами, без моего участия потянулись к запястью, к тому проклятому месту. К метке. Я провела подушечками по линиям рисунка, и кожа под ними пульсировала жаром, горела так, будто под ней тлели угли. Боль была тупой, ноющей, постоянной.

Она не отпускала ни на минуту. Я водила пальцами снова и снова по изгибам узора, пытаясь заглушить это ощущение, но становилось только хуже.

За всё время здесь у меня не было ни одного прилива. Ни одного. Раньше они накрывали волнами. А теперь ничего. Пустота. Мой организм будто уснул, забыл, что когда-то чувствовал что-то. Может, связи и не было вообще. Может, это всё было в моей голове, иллюзией. Может тогда, когда мне было двенадцать и меня соседские мальчишки учили кататься на велике я упала и разбилась? Может я в коме сейчас и вижу кошмар?

Все кроме Кисе и Ролана вычеркнули меня из своей жизни… Их пустили ненадолго, и подруга рассказала какие слухи ходят. Клялась, что не верит. Её увели первой и как оказалось Ролан вытащил её из полиции, где она просидела трое суток за одиночный пикет с плакатом на площади. Пыталась добиться справедливости, искала Ролана, Мирея и даже узнала про Аргона. Но Мирей и Аргон исчезли, а Ролана пытаются приобщить к делу, но у них не получается. Мы поговорили, и я рассказала, как все есть и обстоит.

Больше просила не приходить. И Кисе тоже…

Не нужно рвать душу ни мне ни им… Пусть я останусь приятным воспоминанием в их сердце, а не обузой.

Я понимала, что вся эта борьба просто пустой звук. Я как слепой котенок вышвырнуть на автомагистраль. Своим мяуканьем мне не остановить бездушную машину.

Я не представляла, что делать дальше. Если он заберёт меня в качестве шлюхи.

Эта мысль крутилась в голове с того момента, как он произнёс эти слова. Я вспоминала его лицо. Холодное, безразличное, с этой жуткой улыбкой. Его глаза, в которых не осталось ничего, кроме ледяной пустоты и ненависти. Он ненавидел меня. По-настоящему, до глубины души ненавидел. И теперь я стану его игрушкой, его способом выместить эту ненависть.

Я не вынесу. Просто физически не вынесу, и всё. Не смогу жить, зная, что каждый день, каждую ночь он будет приходить, брать моё тело с отвращением в глазах, использовать, унижать, ломать окончательно. Это не жизнь. Это пытка, растянутая на годы.

— Фиоре! Ужин!

Резкий окрик вырвал меня из мыслей. Дверь с грохотом распахнулась, я вздрогнула всем телом, сердце ухнуло вниз. В камеру вошёл надзиратель.

Высокий, широкоплечий мужик с грубым лицом, которого я раньше не видела. Лицо безразличное, каменное, будто я для него не человек, а просто объект. Он молча сунул мне в руки поднос и развернулся, даже не глянув в мою сторону.

Я взяла поднос машинально. Руки сами потянулись к еде. Чистый инстинкт, животный рефлекс. Из-за всех этих допросов, встреч с этим бесполезным адвокатом я сегодня вообще ничего не ела. Желудок сводило голодными спазмами, но при виде этой серой, непонятной массы на тарелке опять подкатила тошнота к горлу. Тошнило меня последние дни довольно часто.

Даже легкий поднос сейчас казался тяжелым, потому что запястья саднили, горели, покрылись тёмными синяками и ссадинами от металла.

Села на край койки и пружины жалобно скрипнули. Достала булку из целлофанового пакета. Она была твёрдая, чёрствая, покрытая какими-то подозрительными пятнами.

Отломила небольшой кусок, отправила в рот. Прожевала. Вкуса вообще никакого, как картон. Просто сухой комок, который застрял в горле. Запила из стакана, жадно, потому что горло пересохло.

Только это был не тот водянистый чай, что давали обычно. Морс какой-то. Мутный, тёмно-красный, почти бордовый, с непонятным осадком, плавающим на дне.

Странно. Раньше такое не давали. Никогда.

Я нахмурилась, покрутила стакан в руках, посмотрела на свет. Сделала ещё один глоток, побольше, и сразу поморщилась всем лицом, едва не выплюнув обратно.

Мерзкий. Противный до невозможности. Горький с каким-то химическим, едким привкусом, который разъедал язык. И щиплет. Сильно щиплет, жжёт губы изнутри, нёбо.

Неужели испортился? Или это вообще не морс?

Тревога кольнула где-то в груди, но я отмахнулась от неё. Паранойя. Просто паранойя после всего, что произошло.

Я уже хотела отставить стакан в сторону, как вдруг моё горло резко, болезненно сжалось. Будто чья-то невидимая рука схватила за шею и сдавила изо всех сил. Сильнейший спазм прошёлся волной по всему телу, скрутил внутренности в узел. Я согнулась пополам, схватилась за живот, из глаз мгновенно брызнули слёзы.

Попыталась вдохнуть… Не получается.

Совсем.

Воздух не проходит, упирается в какую-то преграду.

Паника. Чистая, животная паника захлестнула с головой. В лёгких вспыхнуло пламя, жгло, плавило изнутри.

Поднос с грохотом упал на пол, еда разлетелась, стакан покатился, оставляя за собой красный след.

Я рванулась к двери, пытаясь закричать, позвать, достучаться, но ноги мгновенно подкосились, стали ватными, и я тяжело рухнула сначала на колени, потом всем телом на бок. Ударилась о холодный бетон плечом, виском.

Мир поплыл, потерял чёткость, закружился. В ушах стоял звон, оглушительный, непереносимый, сквозь который я едва слышала свой собственный хрип — жалкий, булькающий. Я царапала шею обеими руками, впивалась ногтями в кожу, пытаясь разорвать, пробить себе путь к воздуху, освободить горло. Чувствовала, как под ногтями рвётся кожа, течёт что-то горячее, липкое.

Кровь.

Темнота наваливалась густыми волнами, заливала сознание, засасывала.

В дверном проёме возникла тень. Высокая, чёткая мужская фигура. Кто-то стоял там и смотрел. Просто стоял неподвижно и наблюдал, как я задыхаюсь, умираю у его ног. Надзиратель.

Я попыталась поднять руку, протянуть её, умоляюще попросить о помощи, издать хоть какой-то звук, но из сдавленного горла вырвался только жалкий, клокочущий хрип.

Помогите.

Пожалуйста.

Темнело всё быстрее. Сознание утекало, выскальзывало из пальцев, как вода. Сил не осталось совсем.

И последнее, самое последнее, что я услышала сквозь шум в ушах и наступающую пустоту — низкий, абсолютно спокойный, бесстрастный мужской голос, прозвучавший прямо над моим ухом, совсем близко:

— Жаль конечно… Ты красивая омега. Но приказ есть приказ красотуля.

Сознание не возвращалось.

Оно просачивалось. Как ядовитая жижа через трещины в асфальте, медленно, отвратительно, заполняя все пустоты внутри меня тяжестью, от которой хотелось снова провалиться в темноту. Я не приходила в себя, а проваливалась в это липкое, булькающее месиво из боли и паники, и каждый раз ныряла обратно в беспамятство, как утопающая в нефтяной луже, лишь на секунду выныривая, чтобы глотнуть смрада и снова захлебнуться.

Бесконечная, укачивающая тряска. Я лежала на спине, и каждый толчок отдавался в костях глухим, больным стуком, из-за чего внутренности словно переворачивались, скручивались в тугой узел.

Потолок над головой был не потолком, а полотном из грязного света и теней, где потолочные лампы мерцали, как дьявольские огоньки, мерцая и выжигая на сетчатке длинные, желтые, замедленные линии.

Они кромсали темноту, и в этих вспоротых разрезах копошилось что-то нездоровое, что-то такое, отчего хотелось зажмуриться и больше не открывать глаза.

Во рту стоял вкус старой, ржавой монеты, которую сосешь сутками, и язык уже онемел от этого противного привкуса, но он никуда не уходит, только становится гуще.

Вкус прогорклого страха, что выступил на языке густой, противной слюной, смешиваясь с чем-то еще…

С кровью, наверное, потому что губы растрескались. И пот. Соленый, холодный пот, который струился по вискам и шее, смешиваясь с чем-то липким. Слезами или кровью, я уже не различала, потому что все тело превратилось в одну сплошную рану.

Я пыталась вдохнуть. Мозг, животный, примитивный, бился в истерике, требуя воздуха, вцепившись в эту единственную мысль.

дыши,

дыши,

дыши

Но вместо него в легкие вливалась ледяная жижа. Каждый вдох был похож на то, что тебя топят в ведре с ледяной водой, полной ржавых гвоздей, которые царапают изнутри, раздирают ткани, и ты не можешь сделать ничего, только хрипеть, задыхаться.

Он заканчивался не выдохом, а хриплым, клокочущим бульканьем где-то глубоко в груди, как будто внутри лопнул мешок с гноем, и все это теперь разливается, пропитывает легкие.

Выдохнуть было еще больнее. Грудная клетка сжималась тисками, выжимая из меня последние капли жизни с затруднительным, свистящим звуком, от которого в ушах звенело.

Голоса.

Они плавали вокруг, как подводные демоны, искаженные, бессмысленные, словно доносились сквозь толщу мутной воды.

— …потеряла…

— …вены… не найти…

— …слишком поздно…

Я не понимала слов. Я слышала только их тон. Отстраненный, профессионально-равнодушный, как мясники на бойне, констатирующие, что, туша уже испорчена, и с этим ничего не поделаешь.

Они не говорили со мной. Они говорили обо мне. И это было страшнее любого крика, потому что в их голосах не было надежды, только холодная, медицинская констатация факта. Она умирает, и мы уже ничего не можем сделать.

Потом движение резко прекратилось. Мир вздрогнул и замер, и в этой внезапной тишине я услышала собственное сердцебиение. Слабое, неровное, словно оно вот-вот остановится. Двери с металлическим скрежетом, от которого заныли зубы, распахнулись, и холодный ночной воздух ворвался внутрь, пахнущий выхлопными газами, влажным асфальтом и… озоном, будто после грозы, которой не было.

Меня выдернули из этого металлического гроба. Руки подхватили меня так грубо, что что-то хрустнуло в плече, и по руке прошла острая, режущая боль, но она была тупой, далекой, будто происходила не со мной, а с кем-то другим.

Мир превратился в ослепительную, болезненную круговерть. Фонари, луна, темные окна. Все смешалось в сплошной серый мазок, подернутый кровавой пеленой, из-за чего я не могла разобрать, где верх, где низ. Я была тряпичной куклой, которую бросили в центрифугу, и теперь она просто крутится, разваливается на части.

Кто-то сорвал с моего лица маску. С яростью, оттянув резинку, что больно хлестнула по затылку, оставив жгучий след. И тут же, будто по сигналу, легкие окончательно схлопнулись. Воздуха не просто стало мало. Его не стало вовсе. Тот жалкий глоток, что я ловила, украли, вырвали из меня, и теперь осталась только тяжесть, свинцовая, давящая гиря на груди. Я не могла даже захлебнуться. Я могла только беззвучно ловить ртом пустоту, чувствуя, как лицо немеет, а пальцы непроизвольно сжимаются в когти, вцепляясь в воздух.

— Сделайте вы уже что-нибудь! Она захлебывается!

Этот голос.

Он прорвался сквозь нарастающий гул, как нож сквозь ткань, резко, пронзительно, и я дернулась, потому что в нем была такая ярость, такая первобытная, звериная злость, что даже мои отключенные нервы вздрогнули. Хриплый, низкий, налитый угрозой, из-за которой хотелось сжаться, спрятаться, хотя я даже не понимала, кто это говорит.

— Мужчина, положите её! Зачем вы её схватили?! — визгливый, испуганный ответ, женский голос, дрожащий от паники.

— Если она сейчас умрет, я вас всех с ней похороню, блять!

Меня положили на что-то твердое и холодное. Скрипучее. Резкий, удушающий запах спирта и хлорки ударил в нос, перебивая на мгновение сладковатый запах крови, и я поняла.

Больница.

Это больница, хотя понимание пришло откуда-то издалека, словно не ко мне имело отношения. Пахло смертью. Больничной смертью, когда тебя укладывают на каталку, накрывают простыней и увозят, потому что ты уже не человек, а просто тело.

Тишина.

На секунду во всем этом хаосе воцарилась ледяная, абсолютная тишина, словно весь мир замер, затаив дыхание. Его угроза висела в воздухе, осязаемая, как запах свежей крови, и я чувствовала, как медперсонал вокруг застыл, потому что это не были пустые слова. Это был зарок. Обещание апокалипсиса, которое он выполнит, если что-то пойдет не так.

— Хватит угроз! Срочно подключайте её!

Холод. Новый, пронизывающий до костей холод под спиной. Кто-то торопливо, почти яростно рвет на мне ткань, и я слышала звук рвущейся бумажной простыни, звон ножниц, металлический, режущий слух. Лебяжий холод спирта на животе, на груди, обжигающий кожу, из-за чего хотелось дернуться, отстраниться, но я не могла пошевелиться. Я обнажена. Уязвима. Как подопытное животное на столе, которое сейчас будут резать, и оно ничего не может сделать, только лежать и ждать. И мне так чудовищно холодно, что кажется, внутренности превращаются в ледяные глыбы.

Кости ломит от этого пронизывающего до дрожи холода, хотя дрожать я уже не могла — тело просто не слушалось.

— Давление падает! Мы не сможем сделать наркоз! Кровь идет уже и из носа…

Их голоса уплывают, становятся плоскими, как из старого радиоприемника, где звук искажается, теряется в помехах.

Эхо в длинном, темном колодце, куда я проваливаюсь все глубже, глубже, и скоро там останется только темнота.

Я пыталась сказать. Донести. Хотя бы одно слово, чтобы они поняли, чтобы они согрели меня, потому что от холода уже не осталось ничего, кроме него самого. Чтобы этот кошмар закончился, хотя я знала. Он не закончится.

Потому что я умираю.

— Х…х…

Из моих губ вырвался лишь хриплый, клокочущий звук, булькающий, мерзкий, и я почувствовала, как что-то теплое потекло по подбородку. Кровь, наверное, потому что во рту снова разлилась эта металлическая горечь.

— Холодно…

И вдруг… что-то. Большое. Горячее. Обжигающе горячее, словно раскаленное железо коснулось моей ледяной кожи. Охватывает мою ледяную, почти неживую руку, сжимая с такой силой, что я почувствовала жар.

Сознание, уплывающее в черноту, на миг прорезала вспышка четкости, яркая, болезненная, будто кто-то включил свет в темной комнате, и я увидела.

Моя рука…. Это моя?

Бледная, восковая, испещренная синеватыми прожилками вен, которые проступали под кожей, как трещины на старом фарфоре. И на запястье метка. Роза. Алая роза… И по коже вокруг как чернильные кляксы, растекались подтеки засохшей, темной крови. Моей крови, которой было так много, что я не понимала, как я еще жива.

И его рука. Только…кто он?

Она сжимала мою с такой силой, будто пыталась не отпустить, а раздавить, вдавить меня обратно в жизнь, заставить остаться. Крупная, с длинными пальцами и выпуклыми костяшками, которые побелели от напряжения. Кожа смуглая, в мелких белых шрамах…карта его жестокого мира, где каждый шрам … это история, которую я не знала. И на запястье был широкий кожаный браслет, потертый, темный, с тусклой металлической застежкой, знакомый, будто я где-то его уже видела, но не могла вспомнить где. Его рука тоже была в крови. Моей? Чьей-то еще?

Она казалась инородным телом, живым, яростным, вцепившимся в угасающий труп, из-за чего контраст был таким пугающим. Его жизнь против моей смерти.

Другая его рука грубо, почти небрежно провела по моему лицу, смазывая слезы, пот и кровь в одну грязную, жгучую полосу, и я зажмурилась, потому что даже это прикосновение было слишком болезненным. В темноте перед глазами остался лишь этот жуткий портрет: его окровавленная рука в браслете, сжимающая мою окровавленную руку с проклятой меткой, и я не понимала, что это значит, но понимала, что это важно.

— Тебя спасут…

Его голос, как раскаленный гравий, прожигающий сознание, оставляя черные, обугленные следы. Низкий, хриплый, будто он тоже задыхался, хотя дышал нормально.

— Тихо. Сейчас тебе помогут… Малыш… Юна?

И в этот миг, сквозь слипающиеся ресницы, я увидела это.

Метка на моем запястье, которую он так яростно сжимал, вдруг потемнела сильнее. Не просто потускнела. Она почернела, будто ее коснулось раскаленное железо или пролилась кислота, выжигая кожу, превращая ее в мертвую ткань.

От краев узора поползли тонкие, паутинообразные трещины, черные и бездонные, словно кожа под ними обуглилась и рассыпалась в прах, и я смотрела на это, не в силах оторвать взгляд, потому что это было невозможно. Она… Она сгорала. Прямо у меня на глазах, медленно, мучительно, превращаясь в пепел. Могут ли цветы гореть? Наверное, могут ведь этот цветок горит.

На руке у мужчины, что держал меня, был кожаный браслет, и меня на подкорке сознания всплыла мысль, что где-то я такой видела, но не могла вспомнить, где, потому что мозг уже отключался. Сейчас из-под него шел еле заметный дым. Словно он не горит, но тлеет, медленно, источая этот странный, едкий запах паленой кожи.

— …Спасать поздно…

Голос врача прозвучал откуда-то очень далеко, эхом в пустоте, словно доносился из другого мира.

— Показатели критические, еще от одного разряда её сердце просто разорвется.

Голос становился все тише, словно я постепенно погружаюсь под толщу воды, все глубже, глубже, и скоро не услышу ничего.

Его пальцы на моей руке вдруг свело судорогой. Он не просто сжал. Он впился в меня, в этот почерневший, трескающийся символ связи, с такой силой, что кости хрустнули, и я бы закричала, если бы могла, но из горла вырвался только хрип.

— Мужчина, она преступница, может и хорошо… что вы…!

Он смотрел только на мою руку. Но я не могла понять кто он? На то, как метка, которая когда-то что-то значила, превращалась в пепел у него на ладони, рассыпалась, исчезала, будто никогда и не существовала. И в его оцепенении, в немой ярости, застывшей на его лице, было нечто большее, чем просто гнев. Было недоумение. Было что-то первобытное и ужасное, осознание чего-то, что не должно было случиться, но случилось. А я все не могла понять и узнать его, хотя что-то внутри меня кричалоты знаешь, ты знаешь, вспомни!

В голове стало пусто. Там был лишь шум моей крови, монотонный, затихающий, как прибой, который уносит меня все дальше от берега.

Но мне было уже все равно. Я не слышала его рыка, не видела, как срывается с места охрана, не чувствовала, как его руки отпускают меня, потому что кто-то оттащил его. Я закрыла веки и впервые вдохнула без боли. Легко. Свободно. Словно кто-то снял с груди эту свинцовую плиту, и теперь я могу дышать, хотя понимала — это не значит, что мне стало лучше. Это значит, что я умираю.

Тишина.

Абсолютная.

Глухая, как в могиле, где ничего не слышно, только собственное сердцебиение, которое замедляется, замедляется, замедляется…

И в ней — лишь запах гари и медленное, холодное оседание пепла, который раньше был меткой, а теперь просто рассыпался в ничто.

Я думала о том, что странно — умирать вот так, в больнице, под ярким светом ламп, в окружении чужих людей, которым все равно. Я всегда думала, что умру по-другому.

Может быть, красиво. Может быть, в одиночестве. Но не так. Не с этим привкусом металла во рту и не с этим ощущением, что меня просто выбросили, как сломанную игрушку.

Я попыталась вспомнить что-то хорошее. Хоть один момент, когда мне было действительно хорошо, когда я была счастлива, но в голове была только пустота.

Темнота, которая поглощала все воспоминания, все мысли, оставляя лишь это — холод, боль и запах гари.

И его рука на моей руке.

Почему я не могла вспомнить его? Почему этот браслет казался таким знакомым, будто я видела его тысячу раз, но не могла сложить картинку воедино? Мозг отказывался работать, проваливаясь в темноту, и я злилась на себя, потому что это было важно, я знала, что это важно, но уже не могла сосредоточиться.

Может, в другой жизни я бы вспомнила.

Может, в другой жизни я бы поняла, кто он.

Но сейчас я хотела спать.

Я просто устала. Наконец-то можно будет отдохнуть. Раствориться в этой темноте, которая обнимала меня все крепче, все нежнее, словно мать, убаюкивающая ребенка.

Тихо.

Спокойно.

Мне так спокойно сейчас и совершенно не больно.

И в последний миг, перед тем как провалиться в ничто, я почувствовала. Его рука снова сжимала мою, не отпуская.

Стул. Простой деревянный стул.

Он сидел на нем, обложенный со всех сторон тишиной, которая давила на барабанные перепонки, въедалась в кожу, заползала под ребра. Оседала там тяжелым комом, из-за чего казалось, что грудная клетка вот-вот лопнет, разорвется от этого давления.

Тишиной, которую не нарушало даже дыхание. Его дыхание было ровным, размеренным, будто ничего не случилось, будто мир не перестал существовать несколько часов назад, когда он словил ее последний выдох. А вот ее дыхания... не было.

Не было.

Больше никогда не будет.

На столе перед ним лежала Она.

Его девочка.

Ее рука была зажата в его ладони с такой силой, что кости ныли, пальцы онемели, но разжать их было равносильно тому, чтобы отпустить ее в небытие окончательно, признать, что все.

Конец.

Больше ничего не вернуть.

Он не мог. Не смел. Даже мысль об этом вызывала панику, дикую, животную панику, которая сжимала горло, не давая вдохнуть.

И от этого в мозгу застревала идиотская, судорожная мысль: это ее пальцы шевельнулись в его руке? Слабый, последний импульс…

я здесь, я еще здесь, не отпускайменя, хорошо?

Или... это он дрожит так безумно, что сотрясает ее бездыханное, такое легкое, невесомое тело, которое стало еще меньше, еще более хрупким после смерти?

Он посмотрел на их руки. На свою — большую, грубую, покрытую шрамами, с побелевшими от напряжения костяшками. И на ее — маленькую, тонкую, с длинными изящными пальцами, которые когда-то скользили по его коже, оставляя огненные следы. Теперь они были холодные. Восковые. Безжизненные.

Его девочка.

Взгляд, мутный от не высохших слез, которые жгли глаза, но так и не выкатились наружу, потому что плакать было некогда, некогда и незачем, пополз вниз, к ее запястью. К метке.

Их общая метка, выжженная на коже предназначением быть вместе всегда, что бы ни случилось, вопреки всему миру. Он помнил тот день, когда решился перебить татуировку. Он набил её в честь своей матери и когда она появилась у Лауры его чуть не стошнило. А когда она умерла он не испытал ничего. Понимал, что не должен был быть таким черствым, но метка на ней вызывала лишь отторжение и гнев. Он ни никогда не желал, чтобы у него самого когда-то появилась истинная.

Он слишком хорошо знал и видел, как ломает истинность. С Фиоре было все иначе… Невероятно настолько, что он себя терял. Не узнавал. Словно околдованный. До конца не верил и вот итог…. Он сломал свою девочку сам… Слепой дурак… Не понял. Не увидел. Позволил запутать себя. Позволил отравить… Семья? Гори они все в аду. Он должен был верить чутью. А не им…

Теперь эта метка осыпалась, как пепел. Она останется такой навсегда.

Памятью о двух женщинах которых так жестоко забрала жизнь у него.

Мать, что прикрыла его своим телом от нападения.

Истинная которую он не сберег…

Все его вина. Только его.

Она обуглилась. Не вся. Частично. Искалеченная, потрескавшаяся роза с обгоревшими лепестками. Уродливый черный шрам на месте, где у других счастье… которого, наверное, никогда и не было по-настоящему, потому что он не верил ей. Он никому не верил.

Думал, что не может этого быть… Не может... Сейчас он не мог отпустить ее руку. А тогда отпустил.

Он посмотрел на свою собственную руку, на которой все еще висел браслет. Обугленный, почерневший, будто его держали над огнем. Кожа под ним была темной, покрытой трещинами. Мертвой. Его метка тоже осыпалась, превратилась в грязь, в пепел.

В ничто.

Даже сейчас, в этом кошмаре, они были одинаковыми. Одинаково разбитыми. Одинаково мертвыми.

С диким, животным рыком, который вырвался из груди сам, без его воли, он сорвал браслет с запястья, дернув так сильно, что кожа под ним содралась, оставив кровавый след. И швырнул его в угол, услышав глухой стук, когда кожа ударилась о стену и упала на пол.

К черту!

Нахуй все эти символы, все эти обещания, которые оказались пылью, ничем, пустым звуком!

Он снова впился пальцами в ее холодную руку, прижимая свою запекшуюся, кровоточащую рану к ее ране, где когда-то была метка. Метка к метке. Кровь к крови. Как должно было быть с самого начала.

Ничего.

Ни вспышки света, ни тепла, которое должно было пройти между ними, связывая их снова. Ни прощения, которое он так отчаянно искал, хотя сам не знал — ее прощения или своего собственного.

Только мгла.

Только всепоглощающая, леденящая пустота, которая пожирала его изнутри, разъедала, как кислота, оставляя после себя черную, выжженную дыру.

В памяти, как издевательство, как насмешка судьбы, всплыли слова какого-то древнего мыслителя, которые он когда-то прочитал и забыл, но сейчас они вернулись, впились в мозг, не отпуская:«Пока дышишь, еще можно все исправить».

Он-то дышал.

А она — нет.

Что тут можно исправить? Что?!

Он никогда ничего не просил у небес. Ничего.

Но сейчас готов был умолять.

Один шанс...

Один единственный шанс.

Для них.

Для нее...

Что бы жила..

Дышала...

Спорила, кричала, ругалась, смеялась и улыбалась.. Все, что угодно.

Не дала ему захлебнутся в этой оглушительной тишене. Пару ударов сердца...

Один шанс... Исправить все..

Но...

Как можно исправить то, что она мертва? Что он не успел? Что последние слова, которые он ей сказал, были жестокими, ранящими, а он смотрел на ее слезы и чувствовал удовлетворение, потому что хотел, чтобы ей было больно, как было больно ему?

Единственное, о чем он мог молить сейчас…

Это положить голову ей на остывающий живот, который больше не поднимается и не опускается, вручить кому-нибудь кувалду и ждать, пока та обрушится на него. Чтобы раздробить атлант.

Позвонок, что держит череп, соединяет его с позвоночником, чтобы остановить этот ад внутри, эту боль, которая пожирала его живьем.

Уйти за ней.

Но тело продолжало предательски дышать, сердце — биться, легкие — наполняться воздухом, словно издеваясь над ним, над его желанием просто перестать существовать.

В груди не просто болело. Там свербила, выедала душу пустота, которая разрасталась с каждой секундой, заполняя собой все пространство, не оставляя места ничему другому — ни злости, ни ярости, ни даже ненависти. Только пустота. Холодная. Мертвая.

Сознание рвалось на клочья, не в силах вместить реальность.

Она мертва, она мертва, она больше никогда не откроет глаза, не улыбнется, не скажет ему ничего, даже гадости, даже оскорбления, которые он заслужил. Не скрестит руки и не скажет…

… Каин, ты не понимаешь!Я ведь делаю это не потому, что не могу найти другое занятие...

…А вот я малину просто обожаю…

…Я не хотела отношений, пока ты не предложил…

Дикое, неконтролируемое желание схватить ее, прижать к себе и закричать, разрывая глотку:не уходи, не смей, вернись, я все исправлю, я все сделаю правильно, только вернись, только не оставляй меня здесь одного.

Но это не помогло бы.

Если бы крик мог вернуть к жизни, стереть все его ошибки, все его грехи, выжечь каленым железом каждое жестокое слово, которое он ей когда-либо сказал, каждый раз, когда он ранил ее, когда он отталкивал ее, когда он смотрел на нее с презрением вместо любви... Он бы кричал пока не порвались легкие. Вырвал бы их наживую бы их вместе с кровью, лишь бы она вернулась.

И тут же, следом, накатывала другая волна. Тихая, мертвая, такая же холодная, как ее кожа под его пальцами. Просто лечь. Лечь рядом с ней и сдохнуть. Прямо здесь, на полу этой гребаной больницы, где пахнет формалином и смертью.

Но нет.

Нет.

Сначала он найдет их. Всех, кто к этому причастен. Каждого ублюдка, кто посмел поднять на нее руку, кто подставил ее, кто довел ее до этого. До камеры, до крови, до смерти на больничной каталке.

Он утопит этот мир в крови, превратит его в пылающие руины, сожжет дотла все, что они построили, все, чем они дорожат.

Он станет орудием возмездия, монстром, которого она когда-то боялась увидеть в нем, тем самым чудовищем, от которого пряталась по ночам.

И только тогда, закончив, омывшись в их крови, он вернется сюда. Ляжет рядом с ней.. Где бы она ни была, в могиле, в склепе, в земле. Прижмется плечом к ее холодному плечу и закроет глаза.

Навсегда.

Он поднялся со стула, пошатнувшись, потому что ноги онемели от долгого сидения, и нагнулся, подхватывая ее на руки. Она была такой легкой, такой невесомой, будто в ней вообще ничего не осталось, и он осторожно, бережно, словно боялся сделать ей больно, хотя это было глупо, потому что ей уже ничего не могло быть больно, стащил ее со стола.

Опустился на пол, прислонившись спиной к этому холодному металлическому столу, на котором она умерла, и усадил ее к себе на колени, обнимая, прижимая к груди. Ее маленькая, невесомая головка запрокинулась на его плечо, и волосы… темные, длинные, спутанные рассыпались, обдавая его последними запахами ее тела.

Кровь. Пот. Страх. Больница.

Но под всем этим — она. Его омега. Тот сладковатый, дурманящий запах, от которого он сходил с ума, который преследовал его даже во сне.

Его затрясло.

Буквально затрясло, как в припадке, руки дрожали так сильно, что он едва мог удержать ее, зубы стучали, хотя в комнате было тепло, и он не выдержал.

Не выдержал.

Впился клыками в ее шею, туда, где должна была быть метка, если бы он когда-то ее поставил, как положено, а не трусливо прятался за браслетом и татуировкой. Прокусил кожу. Холодную, безжизненную. Добрался до запаховых желез, до того места, где хранится ее сущность, ее суть, и прокусил её полностью.

До крови, которая протека тонкой струйкой по фарфоровой коже.

Пусть она и умерла.

Пусть ее больше нет.

Но она будет только его. А он навсегда будет её.

Только его, и никто, никто другой не посмеет даже прикоснуться к ней мыслью, даже вспомнить о ней без его разрешения.

Он знал, что ее запах впитывается в него через клыки. В клыках каждого альфы есть специальные каналы, пронизывающие их изнутри, которые впитывают в себя запах омеги, которую он помечает, и этот запах остается в нем навсегда, становится частью его самого, частью его крови, его плоти. Теперь она навсегда в нем. Часть его. Даже если ее тело остынет и превратится в прах, она будет жить в нем, в его венах, в каждом вдохе.

Плевать.

Плевать, что это убьет его.

Плевать, что альфа, пометивший впитывает запах навсегда. Закрепляет связь навсегда. Пока он не сойдет с ума или не сдохнет без нее рядом.

Он и так сдохнет без нее.

Но хотя бы с мыслью, что она его.

Дверь с грохотом распахнулась. Он видел это как в замедленной съемке. Каждое движение растянулось, превратилось в отдельные кадры, которые прокручивались один за другим.

Люди в черном, в масках, закрывающих лица, с автоматами в руках, заполняют помещение, расходятся по углам. По полу катится баллончик. Небольшой, серый, и из него начинает валить белый густой дым, расползаясь по полу, поднимаясь выше, заполняя собой пространство.

Он сильнее прижал ее к себе, обхватывая руками так, будто пытался вдавить ее в свою грудную клетку, спрятать там, где никто не достанет. Из горла вырвался рык. Низкий, звериный, такой, что люди в масках переглянулись и сжали автоматы крепче.

Они мешают.

Они не дают ему с ней проститься. Её забирают у него. Снова забирают…

Не дают провести с ней последние минуты, последние секунды, которые у него остались.

Не отдаст.

Он ее не отдаст.

Пусть убьют его прямо здесь, но он не отпустит ее.

Глаза начали слипаться. Веки наливались свинцом, становились такими тяжелыми, что держать их открытыми было невозможно. Газ. Усыпляющий газ. Он въедался в легкие, обволакивал мозг ватой, и он чувствовал, как тело перестает слушаться, как заваливается набок, как пальцы разжимаются сами, против его воли.

Но даже падая, он держал ее.

Не разжимал рук.

Не отпускал.

В помещение вошел мужчина. Мощный, высокий, в белом халате и грубых черных берцах, в маске, закрывающей половину лица. Он присел напротив Каина, тяжело выдохнув, и протянул руки, чтобы подхватить ее, забрать у него.

— Отдай... — голос вырвался хриплый, сорванный, почти нечеловеческий. — Верни ее. Она моя... Моя...

— Она мертва, — мужчина сказал это спокойно, без эмоций, просто констатируя факт. Он посмотрел на лицо Деза в крови и перевел свои зеленые глаза на шею его омеги. — Больше она ничья... Ты животное. Зачем ты укусил её?

— Я тебе... Кадык... Вырву…. Отдай.

— Пакуйте его. Он не в себе.

Мужчина подхватывая ее на руки, развернулся, и Каин видел. Видел, как его девочка повисла на чужих руках, безвольная, как голова запрокинута назад, волосы колышутся мерно.

Как маятник.

Тик-так, тик-так.

Верни.

Верни ее мне.

Не смей к ней прикасаться.

Она моя.

Я убью тебя.

Я всех вас убью.

Вери…

Но слова не выходили. Только бессвязное рычание, хрип, который застревал в горле и давился собственной беспомощностью.

Сознание отключалось, проваливалось в черноту, липкую, тягучую, которая затягивала, как болото, не давая сопротивляться. Последнее, что он увидел перед тем, как упасть, — как ее уносят. Как дверь закрывается. Как она исчезает из его жизни навсегда.

И последняя мысль, прежде чем тьма поглотила его целиком:

Такие пташки, как она, наверняка попадают в рай.

Им дают крылья. Ангельские, белые, сияющие… И они парят в свете, свободные от боли, от страха, от всего того ада, что пришлось пережить здесь, на земле.

А для него, грешника, убийцы, монстра, в аду местечко всегда найдется.

Его будут терзать раскаленные клещи, рвать плоть, ломать кости, и он будет гореть в огне вечно, расплачиваясь за каждый грех, за каждую жизнь, что оборвал, за каждую каплю крови, что пролил.

Но даже там, в кромешной тьме, в адской бездне, он будет поднимать голову к небу.

Он будет молиться.

Не о спасении — он знал, что его не заслужил.

Не о прощении — его не существовало для таких, как он.

Только об одном.

Чтобы она, случайно взглянув вниз с небес, увидела его. Хоть на миг. Хоть на секунду.

Чтобы он, из своей адской бездны, сквозь дым и пламя, сквозь пытки и боль, мог разглядеть ее светящийся силуэт в вышине.

И чтобы хоть одно-единственное перышко с ее крыла, легкое, невесомое, как поцелуй, сорвалось и упало вниз, в преисподнюю, где он будет гореть вечно.

Чтобы он поймал его губами, зажал между зубами, прижал к сердцу... и на миг снова почувствовал ее близость.

Прежде чем исчезнуть навеки.

Конец первой части.