Воздух пахнет хвоей, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, знающий её как свои пять пальцев, иду на кабана. А потом, бац — выстрел и темнота. Очнулся, а мне… семнадцать лет. И зовут теперь Максом.
И вот я в слабом теле этого больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки зверолова.
Мне нужно поймать своего первого питомца, выжить и помочь семье. Освоиться в этом сумасшедшем мире. В мире, где люди прячутся за шаткими стенами, борясь за выживание, а леса полны магических тварей.
Я научусь быть Звероловом и использую все свои знания.
С моим опытом и «Звериным Кодексом» это не составит труда. Потому что лес — он везде одинаковый, его просто нужно читать. А это я умею лучше всего.
Более двадцати теневых тварей выстроились полукругом за спинами хозяев.
Чёрная кобра с тускло мерцающим капюшоном, окутанные тёмным пламенем гончие, волки с глазами цвета тлеющих углей, лисы с обугленной шерстью — все смотрели на меня с одинаковой потусторонней яростью. Жар их чёрного огня доносился даже сюда, заставляя воздух дрожать от противоестественной силы.
В ядре скулил мой Карц, сломленный видом бывшего хозяина. Через связь накатывали острые волны его болезненного смятения. Старик, которого я держал в ядре, мгновенно взял на себя охрану лиса.
Радонеж начал формировать ураган, раскинув руки в стороны. Тёмный ветер взвыл над крышей, поднимая обломки черепицы и закручивая их в нарастающий смерч.
Плащ друида бился за спиной, словно крылья огромной хищной птицы, а из его глотки вырывался хриплый булькающий смех.
Призрачный друид Карц вскинул руку.
— КАААААААААААААААААРЦ!
Двадцать пастей одновременно распахнулись.
Двадцать глоток одновременно выдохнули тёмное пламя.
Чёрный огонь хлынул со всех сторон, сливаясь в единую стену смерти. Потоки пламени переплетались с ураганным ветром Радонежа, создавая спираль разрушения — настоящий ад из тьмы и огня, несущийся прямо на нас.
Свист разорвал воздух.
Он пришёл раньше огня и жара.
Невозможный звук, летящий быстрее себя самого, разрывающий барабанные перепонки.
Между мной и врагами врезалась размытая фигура.
БАБАААААХ!!!
Ударная волна жахнула по крыше с такой силой, что черепица под ногами содрогнулась.
Стена тёмного пламени разлетелась в клочья, словно её рассекли гигантским лезвием. Ураган Радонежа схлопнулся и развеялся, будто его никогда не существовало.
Теневых зверей раскидало по крыше. Кобра отлетела к дымоходу, врезалась в кирпичную кладку. Гончих и волков смело к краю — некоторые не удержались и полетели вниз, кувыркаясь в воздухе, где их уже встречал Стёпка. Лисы покатились по черепице, скуля от боли. Даже Морана отшвырнуло на несколько шагов, и он едва устоял на ногах.
Пыль медленно оседала.
Передо мной стоял мужчина с седыми волосами. Он не выглядел стариком — от него исходило ощущение древней первобытной мощи, от которой хотелось отступить. Тёмный дорожный плащ облегал широкие плечи, в опущенной руке он сжимал прямой меч.
Но его тело не было человеческим.
Не полностью человеческим…
Какого?.. он будто только что изменился.
Мышцы под плащом вздулись буграми, похожими на узловатые корни старого дуба. Плечи раздались вширь, кисти рук стали крупнее, из-под кожи проступали тёмные вены. Глаза горели жёлтым светом хищника, который охотился на этой земле столетиями.
Частичная трансформация оборотня.
Его меч не был похож ни на что виденное мной раньше. Узкое прямое лезвие длиной в руку, без единого украшения. Металл отливал тусклым серебром с тёмными прожилками, похожими на застывшие вены живого существа.
Тело Радонежа позади оборотня начало медленно заваливаться набок.
Друид Ветра, мгновение назад формировавший ураган, ещё стоял на ногах. Ещё улыбался. Но его голова уже не была на плечах — она медленно сползала вбок по идеальному срезу, не оставившему ни капли крови.
Глухой стук.
Голова упала на черепицу.
Тело рухнуло следом и начало рассыпаться в пепел.
Я смотрел на седовласого мужчину, который одним ударом обезглавил воскресшего друида. На древнюю мощь, сочившуюся из каждого его движения и жёлтые глаза хищника, пережившего века.
— Вальнор… — прошептал я. Лана одобрительно зарычала, завидев отца.
Моран воспользовался заминкой.
Теневой портал распахнулся прямо у ног Режиссёра. Друид вынырнул из темноты в считанных сантиметрах от моей рыси, и чёрный кинжал в его единственной руке взметнулся к Альфе Ветра.
Ужас пробил меня насквозь. Ментальный вопль ушёл по связи быстрее мысли. Режиссёр растворился в воздухе за долю секунды до удара — кинжал рассёк пустоту там, где только что была его шея.
Моран оскалился от злости.
Вальнор не стал ждать.
Оборотень рванулся вперёд, его силуэт смазался от скорости. Меч описал широкую дугу, врезаясь в первую волну теневых зверей. Окутанная чёрным пламенем гончая разлетелась на куски — её тело рассыпалось пеплом ещё в воздухе. Вторая попыталась вцепиться ему в бок, но когтистая лапа левой руки перехватила тварь за горло и швырнула в набегающих волков.
Лже-Карц повернулся ко мне.
Сфера тёмного пламени у его плеча вспыхнула ярче, разрастаясь до размеров человеческой головы. Мёртвые глаза друида нашли меня сквозь хаос боя, его губы растянулись в улыбке, от которой мышцы на спине непроизвольно напряглись.
— Ты. — Голос прозвучал как треск горящих костей. — Ты украл моего лиса.
Чёрное пламя сорвалось с его ладони.
Невидимая платформа из уплотнённого воздуха возникла под ногами. Оттолкнувшись изо всех сил, я взмыл вверх и в сторону. Лёгкий шаг швырнул меня прочь от потока тёмного огня, который прошёл там, где я стоял мгновение назад и расплавил черепицу до жидкого месива.
Красавчик вцепился в куртку, его коготки пробили ткань до кожи. Маленькое тельце прижималось к груди, но горностай не издал ни звука.
Я завис в воздухе на три метра выше крыши, балансируя в воздухе.
Внизу кипел хаос.
Афина сцепилась с двумя волками — её полосатое тело каталось по черепице в клубке когтей и клыков. Тигрица рычала, отбиваясь от тёмного пламени, которое лизало её шкуру. Один из волков взвыл, когда её клыки сомкнулись на горле.
Лана-пантера кружила вокруг чёрной кобры, уворачиваясь от ядовитых выпадов. Змея била снова и снова, но пантера была быстрее — чёрной тенью скользила по черепице, выжидая момент для атаки.
Актриса носилась между гончими, используя Лёгкий шаг. Серебристая рысь отталкивалась от воздуха, атаковала сверху, полосуя врагов когтями и тут же уходя из-под ответных ударов.
Вальнор прорубался сквозь теневых зверей, оставляя за собой шлейф из пепла и распадающихся тел. Его меч мелькал так быстро, что я видел только серебристые росчерки. Трое, четверо, пятеро — твари падали одна за другой, но их было слишком много. Лже-Карц всё призывал и призывал тварей, словно они никогда не закончатся.
Моран стоял в стороне, его теневая пантера прикрывала хозяина. Друид что-то шептал, будто формируя очередной портал.
Собирался сбежать.
Нет. Не в этот раз.
Лже-Карц снова вскинул руки. Сфера тёмного пламени разрослась ещё больше, пульсируя чёрным жаром.
— КАРЦ!
Новая платформа — рывок в сторону. Очередной поток огня прошёл мимо, жар опалил лицо даже на расстоянии. Тёмное пламя было горячее обычного, оно пожирало сам воздух вокруг себя.
Приземлившись на край крыши, я перекатился и вскочил на ноги.
Внизу, в тёмном переулке, стоял Стёпа.
Парень задрал голову, глядя прямо на меня. Рядом маячила фигура Барута. Свет факелов городской стражи приближался с соседней улицы, но Стёпа не обращал на это внимания.
В его руке была вторая керамическая граната.
Я оглядел крышу. Вальнор рубился в двадцати шагах справа, отгоняя стаю волков. Афина и Лана дрались ещё дальше, почти у противоположного края. Актриса кружила над схваткой.
Лже-Карц стоял в центре, окружённый зверями. Рядом — Моран и его пантера. За спиной друидов торчал массивный дымоход — идеальная мишень.
Мои были далеко от центра.
Враги — нет.
Нужна одна секунда замешательства.
Мысленный приказ хлестнул по связи. Горностай на плече пискнул.
В то же мгновение две его точные копии сорвались с места — белые молнии, метнувшиеся прямо в лица врагов. Одна целилась в Лже-Карца, вторая в ближайшего волка. Иллюзии не нанесут урона, но инстинкт не обманешь.
Волк клацнул челюстями, сбивая ритм. Лже-Карц рефлекторно отмахнулся от летящего в него белого комка, его концентрация дрогнула.
Этой секунды хватило.
— СТЁПКА, ДАВАЙ!
Керамическая сфера вылетела снизу. Копейщик не просто кинул её — он швырнул снаряд с силой пращника, почти по прямой, целясь в дымоход за спиной друидов.
— ВАЛЬНОР, ЛОЖИСЬ!
Древний оборотень не послушал — его силуэт смазался и пропал с крыши быстрее, чем я успел моргнуть. Краем глаза заметил, как когтистая лапа впилась в кирпичную стену соседнего дома, как тёмная фигура обогнула угол по вертикальной поверхности.
Вальнор выпрыгнул с другой стороны, обрушиваясь на Морана сверху.
Друид едва успел нырнуть в портал пантеры. Меч рассёк воздух там, где мгновение назад была его голова. Моран вынырнул в трёх шагах левее, пошатнулся, его теневая пантера встала между ним и оборотнем, скаля клыки.
Граната ударилась о дымоход и отскочила прямо в гущу теневых зверей.
— Нет! — Лже-Карц вскинул руки, его звери бросились к нему со всех сторон. Волки, лисы, уцелевшие гончие — они сбились в кучу вокруг хозяина, закрывая его своими телами.
Живые щиты из тёмного пламени.
Керамическая сфера раскололась.
Раздался резкий, сухой хлопок, как удар грома в упор.
Вспышка ослепила на мгновение. Облако серого порохового дыма рвануло во все стороны, и сквозь него со свистом полетели осколки — острые черепки керамики и речная галька, разогнанные взрывом до скорости арбалетных болтов.
Там, где стоял Лже-Карц со свитой, клубился густой дым.
Куски теневых зверей разбросало по всей крыше.
Галька и керамические осколки превратили тварей в изрешечённое мясо. Волк, принявший взрыв на себя, лежал грудой окровавленных ошмётков — его бок был пробит в десятках мест, словно по нему выстрелили картечью в упор. Рядом скулила гончая с торчащим из глазницы черепком. Лиса ползла прочь, волоча перебитые задние лапы.
Кобра валялась в трёх шагах — галька перебила ей хребет в двух местах. Капюшон судорожно раздувался и опадал. Две гончие лежали неподвижно, их тела утыканы осколками, как подушки для иголок. От волков, стоявших ближе всех, остались только тёмные пятна и клочья шерсти.
Минимум десять мёртвых тварей. Может, больше. Но это не звери, это какая-то извращённая магия тени.
Они уже давно мертвы.
Морана отшвырнуло к дальнему краю крыши. Друид лежал на спине, из рассечённого лба текла кровь — керамический осколок чиркнул по виску. Его пантера скулила рядом, прижимая к телу переднюю лапу — галька пробила её насквозь, застряв в мышце.
Но они были живы.
Лже-Карц стоял на коленях посреди побоища.
Его мантия превратилась в изодранные лохмотья, бледная кожа была испещрена порезами от керамических осколков. Из левого плеча торчал острый черепок — вокруг раны вместо крови пузырилась тёмная жижа.
Сфера тёмного пламени погасла, рассыпавшись искрами. Призрачный друид медленно поднял голову. Его мёртвые глаза нашли меня сквозь остатки дыма.
— Ты… — прохрипел он. — Что за зверь сделал это?
Внизу вопили люди. Городская стража уже не шла — бежала. Факелы метались между домами, голоса созывали подкрепление. Где-то звенел набатный колокол.
Из соседних домов вываливались полуодетые жители, тыча пальцами в небо, где над крышей поднимался столб порохового дыма. Дети плакали, женщины кричали, мужчины хватались за топоры и вилы, не понимая, от кого защищаться.
Мы устроили ад посреди города.
Красавчик осторожно высунул мордочку из-под моей руки. Его чёрные глазки-бусинки обежали крышу, и он тихо фыркнул.
Вальнор уже стоял на дальнем краю крыши, стряхивая с плаща пороховую гарь. Его жёлтые глаза горели в полумраке, меч по-прежнему обнажён — древний оборотень успел уйти от взрыва задолго до того, как галька разлетелась по крыше.
Афина поднялась на лапы, встряхнулась и зарычала — злая, но живая. Несколько мелких порезов на морде от случайных осколков, на боку темнело пятно запёкшейся крови от схватки с волками.
Лана-пантера бесшумно скользнула ко мне из тени — она залегла за дымоходом в дальней части крыши, и взрыв её не задел.
Актриса приземлилась рядом, серебристая шкура покрыта пороховой пылью — рысь кружила в воздухе над схваткой и тоже осталась невредима.
Всё получилось.
Лже-Карц поднялся на ноги.
Тёмная жижа всё сочилась из раны, но призрачный друид, казалось, не замечал боли. Его мёртвые глаза медленно обвели разрушенную крышу и трупы зверей.
Тихий сухой смех вырвался из глотки. Нарастая, он превратился в безумный хохот, от которого волосы встали дыбом.
— Думаете, это что-то изменило? — Лже-Карц раскинул руки, остатки тёмного пламени вспыхнули вокруг него слабым ореолом. — Смерть — просто дверь. Отдай мне моего лиса!
Опираясь на раненую пантеру, Моран с трудом поднялся. Кровь заливала лицо, плащ тлел, но в глазах под капюшоном плескалось удовлетворение.
Из глубины ядра пришёл импульс.
Чистая концентрированная ярость моего двухвостого лиса ударила по нитям связи раскалённой волной. Карц больше не плакал по бывшему хозяину.
Он рычал!
Мыслеобраз пришёл вместе с жаром — словно кто-то распахнул дверцу печи прямо в голове. Лис требовал. Его разум больше не метался между прошлым и настоящим.
Он сделал выбор.
Чистое безумие. Выпустить его против бывшего хозяина — рисковать потерять лиса навсегда.
Но если я не доверяю своей стае — я не вожак. Тогда сделай это, мой друг.
Огненный лис вырвался из ядра в столбе белого пламени. Приземлился на черепицу между мной и Лже-Карцем. Его сдвоенный хвост бился из стороны в сторону, разбрасывая искры.
— Ты мой… — Голос Лже-Карца скрежетнул, как камень о камень. Никакого уважения. Только холодное право собственности. — К ноге!
Призрачный друид вскинул руку. Тёмное пламя сгустилось в подобие ошейника и хлестнуло вперёд, пытаясь перехватить шею лиса.
Карц не колебался и прыгнул.
Тело лиса вытянулось в полёте, превращаясь в живой снаряд из концентрированного пламени.
Невиданный ранее голубой огонь охватил его целиком. Он даже не пытался уклониться от призрачного ошейника — прошёл сквозь него. Голубое пламя против чёрной магии.
Тёмный ошейник рассыпался искрами.
Истинная сила доверия.
Лже-Карц выставил перед собой стену тёмного огня…
… и чёрное пламя встретило голубое. Искры брызнули во все стороны, черепица оплавилась и потекла. На мгновение показалось, что Карц не пробьётся — тёмный огонь был слишком плотным.
Но он всё же прошёл.
Голубой огонь пожирал тьму, выжигал изнутри, превращал в пепел. Карц вырвался с другой стороны — шерсть дымилась, на боку темнел глубокий ожог, кожа обуглилась до мяса.
Но он достиг цели.
Лис врезался в грудь Лже-Карца.
Призрачный друид отлетел назад, ноги оторвались от крыши. Голубое пламя целиком охватило его, пожирая мантию, кожу и плоть. Лже-Карц горел, умирал и… Ошарашенно смотрел только на лиса, вцепившегося в грудь, и в мёртвых глазах мелькнуло удивление.
— Ты… выбрал… его?
Карц зарычал и вцепился клыками в горло бывшего хозяина.
Голубой огонь вспыхнул ярче.
Лже-Карц начал распадаться. Тело рассыпалось пеплом, который тут же сгорал в пламени. Руки, ноги, туловище — через несколько секунд от призрачного друида осталось лишь тёмное пятно на оплавленной черепице.
Карц приземлился на все четыре лапы и пошатнулся.
Ожог на боку выглядел скверно — тёмное пламя выжгло шерсть и кожу до кости. Лис тяжело дышал, язык свисал из пасти, но в глазах горел триумф.
Мыслеобраз был слабым, усталым, но твёрдым.
Пока Карц добивал призрака, я не стоял без дела.
Серебристая рысь метнулась к дальнему краю, занимая позицию. Единственный путь для отступления Морана — портал. Но для портала нужна концентрация.
Друид Тени молча смотрел на гибель Лже-Карца.
Только холодный расчёт в глазах под капюшоном.
— Впечатляюще. — Ровный голос. — Но недостаточно.
Его теневая пантера бросилась на лиса.
Раненая тварь двигалась медленнее обычного, но мой лис был ещё слабее. Чёрные когти полоснули по спине, вырвав клок горящей шерсти. Карц взвыл, откатился, едва увернувшись от второго удара.
Моран шагнул к краю крыши, начиная формировать портал. На этот раз без жертвоприношений.
Нет!
Я взмыл вверх и приземлился между Мораном и краем крыши. Нож вспыхнул огнём Карца.
Моран остановился. Его глаза под капюшоном оценивающе скользнули по мне и Актрисе за спиной.
— Ты отрезаешь мне путь? — В голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты забыл одну вещь.
Из его ладони вырвался поток чернильной тьмы.
Я метнулся в сторону, но недостаточно быстро. Тьма зацепила плечо — обжигающий холод пронзил до кости. Нога подвернулась, я рухнул на черепицу, едва удержав нож.
Моран шагнул мимо меня.
— Я всегда готовлю запасной выход.
Афина зарычала и бросилась к теневой пантере.
Полосатое тело вспыхнуло оранжевым — Доспех Пламени окутал тигрицу огненной бронёй. Жар был таким, что черепица под лапами задымилась.
Пантера развернулась навстречу.
Слишком поздно.
Лана ударила сбоку.
Чёрная пантера против чёрной тени — две хищницы сцепились в клубке когтей и клыков. Лана была меньше, но быстрее. Её клыки впились в горло, когти раздирали бок.
Теневая пантера взвыла, попыталась вырваться, окутываясь тьмой. Чернильный дым заклубился вокруг.
Афина не дала ей уйти.
Тигрица обрушилась на клубящуюся тьму всей массой. Доспех Пламени вспыхнул ослепительно-белым, выжигая тень изнутри. Огонь разгорался ярче, жарче — пока не стал таким, что даже я отступил, закрывая лицо рукой.
— РААААААААААААААААААААААУ, — теневая пантера закричала.
Настоящий, почти человеческий, крик боли. Тьма рассеивалась, сгорая в огне Афины, и обнажала изуродованное тело. Лана не отпускала горло, Афина давила сверху.
Моран дёрнулся.
Боль разрывающейся связи — я знал это чувство. Друид схватился за грудь, его лицо на мгновение исказилось.
Теневая пантера затихла.
Афина отступила. Пламенный доспех погас, обнажив опалённую шерсть и свежие раны. Лана отпустила горло мёртвой твари, облизывая окровавленную морду.
Моран остался один.
Вальнор шагнул к нему.
— Сдавайся. Некуда бежать.
Моран улыбнулся.
— Всегда есть куда.
Вальнор атаковал. Силуэт смазался от скорости, меч нацелился в сердце.
Моран улыбнулся.
Нет, что-то не так!
— ВАЛЬНОР, СТОЙ! — заорал я, но поздно.
И друид подставил под удар искалеченную руку.
Ту самую, которую разорвал Григор. Лишь сейчас я осознал, что Моран не только выглядит по-другому, но и отрастил конечность.
КАК⁈ Это невозможно!
Лезвие меча Вальнора прошло сквозь плоть и кость. Рука отделилась, упала на черепицу и рассыпалась чёрным пеплом ещё в воздухе.
Моран даже не вздрогнул.
— Я уже терял её однажды. Терять во второй раз легче.
Его тело начало распадаться.
Он просто рассыпался на тысячи крошечных теней, которые брызнули во все стороны, как рой чёрных мотыльков! Каждая уносила частичку его сущности, разлетаясь над крышами в разных направлениях.
Он жертвовал самой плотью ради побега. И Вальнор помог ему сбежать, сам того не ведая!
Мой лис, едва держащийся на лапах, из последних сил выдохнул струю голубого пламени. Огонь охватил десятки теней, превращая их в пепел. Но их были сотни.
ВСЕ!
Тигрица снова активировала Доспех — слабее, чем раньше, почти угасающий — и бросилась в гущу теней. Лана метнулась следом, когтями раздирая чёрных мотыльков. Режиссёр и Старик вырвались из ядра — порыв ветра сбил десятки теней в кучу, а гравитация раздавила их.
Вальнор рубил мечом воздух, уничтожая тени целыми роями.
Я взмахнул клинком и выпустил в воздух огненный смерч.
Мы уничтожили сотни. Может, тысячу.
Но их было слишком много.
Тени просачивались сквозь огонь и ветер, даже сквозь когти! Выползали из-под ударов Старика и утекали в щели между черепицами и ночное небо.
Бессильная ярость сжала горло. Профессионал во мне понимал — магию руками не поймаешь. Мы сделали всё, что могли. Уничтожили большую часть его сущности.
Но он всё равно уходил.
Тихий рассыпающийся смех разнёсся над крышами — словно доносящийся сразу отовсюду.
Последние тени растворились в ночи.
Моран исчез.
Я стоял посреди разрушенной крыши, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мы сожгли половину его сущности.
И всё равно он ушёл! ААААААААААААААААААААА!
НУ ТВОЮ-ТО МАТЬ!
— Что у вас там⁈ — заорал Барут снизу. — Стража идёт!
Карц заскулил рядом. Ожог на боку выглядел ещё хуже вблизи — тёмное пламя выжгло плоть до кости. Лис едва держался на лапах, но упрямо отказывался возвращаться в ядро.
Опустившись на колени, я осторожно погладил его по голове.
— Ты молодец. Ты справился. Хватит, дружище. Возвращайся! Я бесконечно ценю то, что ты сделал, Карц.
На этот раз лис не сопротивлялся — сделал что-то кардинально новое. Он благодарно лизнул мою руку, прежде чем раствориться в воздухе.
Афина подошла и ткнулась мордой в плечо. Шерсть воняла палёным, на боках темнели ожоги и порезы. Лана не вернулась в человеческую форму — рыкнула и подошла к отцу. Актриса приземлилась рядом.
Вальнор медленно вложил меч в ножны.
Древний оборотень смотрел туда, где растворились последние тени Морана. Жёлтый свет в глазах постепенно угасал, возвращаясь к человеческому цвету. Мышцы опадали, когти втягивались.
— Я просчитался. — Голос звучал ровно и спокойно.
— Это уж точно, учитывая, что мы хотели захватить Морана. — Я скрипнул зубами.
Вальнор посмотрел на разрушенные крыши и мечущуюся внизу стражу. На столбы дыма, поднимающиеся к ночному небу.
— Роман не зря отправил меня к вам. Иначе вы бы подохли. А теперь нам пора уходить.
Портал выплюнул Морана, как рвотный рефлекс выбрасывает отраву.
Друид Тени вывалился из чернильной прорехи в воздухе и рухнул на каменный пол, ударившись плечом о край скамьи. Теневая прореха схлопнулась за ним с влажным чавканьем — и по подвалу прокатилась волна запаха. Горелая плоть и пороховая гарь, от чего желудок инстинктивно сжался.
Мирана физически почувствовала, как этот запах забрался ей в ноздри. Она инстинктивно отступила на шаг, зажав нос ладонью.
Моран лежал на полу и хрипел, как раненое животное.
Каждый вдох давался ему с усилием — грудная клетка вздымалась неравномерно, будто рёбра сломались и кололи лёгкие изнутри. Из горла вырывались влажные, булькающие звуки, словно он захлёбывался собственной кровью.
Друид Земли смотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди, и думала о том, что в последний раз видела этого человека совсем недавно. Уверенного в себе, с кривой ухмылкой на лице, когда он говорил Тадиусу: «Не беспокойся. Мальчишка не справится с тем, что его ждёт».
Морана всегда окружала аура нагловатого превосходства.
Сейчас эта аура сдохла.
То, что лежало на каменных плитах, больше напоминало мешок с переломанными костями, чем грозного друида из Семёрки. Лицо залито кровью из рассечённого виска. Алая жидкость медленно стекала по щеке, собиралась в уголке рта, капала на пол. Левый глаз заплыл бурым отёком, кожа вокруг него приобрела нездоровый фиолетовый оттенок.
А одной руки и вовсе не было.
Снова.
Культя заканчивалась ниже локтя рваным обрубком.
Мирана видела, как Тадиус восстановил Морану руку в прошлый раз — тёмная плоть наросла за секунды, пальцы сформировались из ничего, сначала кости, потом мышцы, сухожилия, кожа. Моран сжал кулак, проверяя новую конечность, и на лице промелькнуло выражение отвращения к самому себе.
Но та рука была неправильной. Она выглядела как настоящая, двигалась как настоящая, но, когда Моран касался ею предметов, Мирана слышала едва различимый шорох. Мирана чувствовала в ней отголосок чего-то мёртвого, как чувствуют холод, исходящий от могильной плиты.
Тадиус наделил Друида Тьмы иной, неправильной силой. И это настораживало, потому что Друид Крови никогда не рассказывал, где получил её. В расколе, да… На всё всегда был именно такой короткий и сухой ответ.
Эрика стояла в дальнем углу подвала, прислонившись спиной к каменной стене. Тусклый свет ламп, подвешенных на ржавых цепях, бросал на её лицо рваные тени, превращая привычные черты в причудливую маску.
Когда Моран рухнул на пол с мокрым шлепком, она даже не шевельнулась. Только чуть наклонила голову набок, рассматривая его с тем самым выражением экспериментатора.
Крагнор сидел на перевёрнутой бочке в углу, широко расставив массивные ноги в кожаных штанах. Он не смотрел на Морана — его взгляд метался между Тадиусом и единственным входом в подвал. И в этом метании Мирана читала привычный расчёт: если что-то пойдёт не так, где ближайший выход, сколько шагов до двери, есть ли другие пути отступления. Крагнор всегда так делал. Перестраховщик до мозга костей. Именно так он и выжил, когда бился со Зверомором.
Тадиус стоял посреди подвала и смотрел на Морана.
Молча.
Тишина длилась три удара сердца.
Где-то далеко наверху скрипнула половица — кто-то прошёл по дому над подвалом. Моран пытался подняться на одну руку, локоть скользил по кровавому полу, пальцы царапали камень. Никто не двигался и не помогал.
Мирана знала Тадиуса — того, настоящего — уже много-много лет. Она помнила, как он опустился на одно колено, чтобы говорить с ней на равных. Как его глаза — тогда просто карие, без нынешнего странного блеска — смотрели прямо и честно. «Ты заслуживаешь большего, чем жизнь в тени слабого отца», — сказал он, и в этих словах не было лжи. Только печаль о потерянных возможностях.
Да, он выкрал её и не оставил выбора. Мирана уже и не помнила, что конкретно случилось.
Она помнила, как он учил её чувствовать землю, как объяснял, что сила — это не жестокость, а готовность взять то, что принадлежит тебе по праву.
Как терпеливо исправлял её ошибки в управлении питомцами, никогда не повышая голос, но и не позволяя себе слабости.
Тот Тадиус был жёстким — да. Требовательным — да. Иногда беспощадным. Но в нём была логика, железная последовательность. Его гнев всегда имел причину и цель. Решения базировались на расчёте, а не на импульсе.
Этот Тадиус был другим.
Мирана не могла точно сказать, когда заметила перемену. Может, когда он вернулся из похода к Расколу и три дня не выходил из комнаты, а потом появился с новым взглядом? Может, раньше, когда она поймала его за разговором с пустотой — он стоял посреди комнаты и тихо, ласково говорил с кем-то невидимым, а когда Мирана спросила, с кем он беседует, не сразу сфокусировался на ней?
Изменения были тонкими. Он стал резче в движениях, нетерпеливее в разговоре. Его глаза теперь горели чем-то, что Мирана не могла назвать иначе как голод. Словно внутри Тадиуса поселилось нечто древнее и вечно голодное, что требовало, требовало, требовало — и он не мог, или не хотел, ему отказать.
И силы.
Эти проклятые новые силы.
Тадиус говорил, что Раскол дал ему новые способности. Что прикосновение к трещине в небесах изменило его, открыло каналы, которых раньше не существовало в природе. Звучало убедительно — Раскол менял всё, к чему прикасался, это знали все. Деревья рядом с ним росли неправильно, а звери менялись навсегда.
Но отец Мираны тоже касался Раскола. Первый Ходок Роман, человек, который подошёл к трещине ближе любого живого существа на этом континенте и вернулся цел. И он не получил ничего подобного.
А Тадиус мог теперь отращивать чужие конечности из тёмной материи, которая пахла могилой.
Тадиус мог создавать существ, которых не существовало в природе.
Тадиус мог делать вещи, от которых у Мираны шевелились волоски на затылке и сжимался желудок.
Мирана отогнала мысль. Не время. Не сейчас.
Тадиус шагнул вперёд, и его тяжёлые сапоги гулко стукнули по камню.
Наклонился, схватил Морана за шиворот одной рукой и рывком поднял на ноги, будто тот весил не больше мешка с мукой. Мышцы на руке Тадиуса даже не напряглись — сила была не совсем человеческой.
Тело друида мотнулось, как тряпичная кукла, ноги подогнулись. Моран повис в его хватке, хрипя и беспомощно дёргаясь.
— Ну?
Одно тихое слово, почти шёпот. Но Мирана физически ощутила, как воздух в подвале стал тяжелее, словно атмосферное давление резко подскочило. В ушах заложило.
Моран облизнул разбитые губы языком. Глаз под отёком не открывался, второй смотрел на Тадиуса мутно и обречённо.
— Я был… — хрип, будто воздух проходил через разбитое стекло. Кашель, от которого всё тело содрогнулось. — Я был очень близко.
— Близко?
— Заставил его вызвать рысь. Вывел из равновесия. Я почти… — Ещё один приступ кашля. Моран сплюнул кровь на пол, и капли разбрызгались веером. — Почти достал. Ещё чуть-чуть бы…
— Почти, — повторил Тадиус.
— Всё вышло из-под контроля. — Моран выплюнул новую порцию крови. — Пришёл древний оборотень, Тадиус, из Жнецов. Невероятная скорость. Я не рассчитывал на вмешательство…
Удар.
Тадиус ударил Морана кулаком в лицо. Звук получился мокрый и хрустящий одновременно. Голова друида дёрнулась назад, из носа густой струёй хлынула кровь. Тадиус не отпустил — держал на весу, позволяя крови стекать на каменный пол и собираться лужицами.
— ОПЯТЬ НЕ ВЫШЛО!
Из горла вырвалось звериное рычание, от которого что-то первобытное и испуганное проскользнуло по позвоночнику Мираны.
Она видела, как его глаза на мгновение стали
— ЭТОТ ПАРЕНЬ ЧТО, ЗАГОВОРЁННЫЙ⁈ СКОЛЬКО РАЗ МОЖНО ОБЛАЖАТЬСЯ С ОДНИМ МАЛЬЧИШКОЙ⁈
Голос эхом прокатился по подвалу, пока не превратился в какофонию ярости.
— ЗАЧЕМ Я ДАЛ ТЕБЕ ЭТИ СИЛЫ, ЕСЛИ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СПРАВИТЬСЯ С ОДНИМ ЩЕНКОМ⁈ ЕГО ЖЕ ДАЖЕ УБИВАТЬ НЕ НУЖНО БЫЛО. ЗАДАЧА — ЛЕГЧЕ ЛЁГКОГО!
Моран молчал — он просто физически не мог говорить. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.
Крагнор на своей бочке замер. Мирана заметила, как его пальцы побелели от напряжения.
Эрика не двинулась. Её глаза следили за сценой с тем же холодным интересом. На губах играла едва заметная улыбка.
Мирана стояла и… Думала.
Тадиус выдохнул. Хватка на шивороте Морана ослабла настолько, что друид смог коснуться ногами пола, хотя по-прежнему висел в руке учителя.
— Ладно. — Голос стал ровным, почти спокойным. Переключатель щёлкнул где-то в голове — и вместо бешеного зверя снова появился лидер, принимающий решения. — Ладно. Значит, Вальнор. Я должен был учесть этого ублюдка.
Он отпустил Морана, и друид рухнул на колени.
Тадиус протянул руку и положил ладонь на голову Морана.
Мирана видела это не впервые, но каждый раз зрелище вызывало одну и ту же реакцию — тошнотворный восторг, смесь восхищения и отвращения.
Ладонь Тадиуса потемнела, как будто тень из-под кожи выползла наружу и растеклась по пальцам. Тёмная субстанция потекла вниз по виску Морана, по шее, оставляя за собой ледяной след. Друид Тьмы вздрогнул всем телом.
Субстанция добралась до обрубка правой руки и там загустела, начала уплотняться. На глазах у Мираны из ничего стали формироваться кости — сначала белые прутики, тонкие как спички, потом они утолщались, обрастали хрящами. Суставы щёлкали, становясь на место. Мышцы облепляли каркас, сухожилия протянулись между костями серебристыми нитями. Кожа затянула всё сверху, и через двадцать секунд у Морана снова было две руки.
Но запах…
Мирана поморщилась.
Друид Тьмы поднял новую руку перед лицом и сжал пальцы в кулак — они двигались, но как-то слишком плавно. Разжал. Снова сжал, сильнее.
— Благодарю, — прохрипел он.
Тадиус не ответил. Уже отвернулся, стряхивая с ладони остатки тёмной субстанции. Они упали на пол и тут же растворились, будто их никогда не было.
Мирана скрестила руки на груди крепче, как будто пыталась удержать себя на месте и не дать мыслям разбежаться в панике.
Её питомцы чувствовали тревогу хозяйки через связь — Грань, каменная рысь, шевельнулась где-то в глубине потокового ядра.
Мирана мысленно погладила её по загривку, посылая успокоение.
В её ядре было шесть питомцев.
Грань — каменная рысь, была основой. Фундаментом её силы. Мирана была всадницей, благо Грань по размерам превосходила обычного тигра. Не у всех есть питомец пятой ступени.
Шесть стихийных зверей земли — её семья — единственная, которую она помнила по-настоящему.
Потому что остальное…
Мирана нахмурилась, чувствуя знакомую пустоту в памяти.
Остальное было размытым, как отражение в мутной воде. Она помнила деревню — смутно, обрывками. Запах сосновой смолы и дыма от очага. Чьи-то большие, тёплые руки, поднимающие её к потолку. Отец? Должно быть. Первый Ходок Роман, лидер Жнецов Леса, человек, о котором слагали легенды по всему континенту.
Она знала о нём больше из чужих рассказов, чем из собственных воспоминаний. И это пугало её больше, чем любые тёмные силы Тадиуса.
Но времени думать об этом не было. В подвал входили псевдо-альфы крови.
Три волка. Нет — слово «волк» было для них оскорблением, как слово «лужа» для океана. Каждый из них был выше человеческого роста в холке — Мирана, при своём внушительном росте, едва доставала макушкой до их лопаток.
Лапы толщиной с человеческое бедро. Тёмно-багровая шерсть стояла дыбом на загривках.
Но главным была аура. Кровавая, тяжёлая, удушающая — она заполнила подвал.
Мирана почувствовала, как по коже побежали мурашки, как волосы на затылке встали дыбом.
В потоковом ядре Грань выпустила вдоль позвоночника каменные шипы.
Её звери боялись этих тварей.
Псевдо-альфы бесшумно прошли через подвал и легли у ног Тадиуса.
Друид Крови положил руку на голову ближайшего волка. Зверь прикрыл глаза с выражением довольной собаки, получившей ласку хозяина.
— Альфа Крови хорошо постарался, — сказал Тадиус тихо, с удовлетворением человека, получившего посылку, которую долго ждал.
Мирана сглотнула.
Она знала зачем Тадиус создаёт их. Семь Альф — семь первозданных зверей, хранителей изначальных стихий.
Из каждого Альфы можно было вывести подобие — псевдо-альфу, тварь, несущую часть силы оригинала. Для этого нужна была кровь.
Тадиус объяснял расплывчато, и Мирана научилась замечать, когда он намеренно оставляет пробелы в объяснениях.
У них были псевдо-альфы крови — эти трое. Эрика, Крагнор и Тадиус смогли найти истинную Альфу крови в глубинах лесов. Кровавый ястреб — опасная тварь, которая теперь служила учителю.
Был и псевдо-альфа огня — Мирана видела его один раз, чудовищного пса с пастью, полной белого пламени.
Тадиус не говорил, где взял кровь тигра. И это тоже напрягало.
Земля — её они поймали очень давно, ещё до теневого волка. Первая Альфа — земляной орёл.
Тень — Карц, Эрика и Тадиус убили глубинного ходока, которому служила Альфа.
Вода — Мирана лично поймала ледяного оленя.
Тадиус держал их в своём потоковом ядре и никогда не выпускал наружу. Невероятная мощь, бесполезно спрятанная в клетке.
Не хватало ветра и жизни.
Тадиус выпрямился и обвёл подвал взглядом, задерживаясь на каждом лице. Когда его глаза встретились с глазами Мираны, она почувствовала ментальный холодок. Словно что-то чужое и голодное заглянуло ей в душу и оценило, подходит ли она для его планов.
— Подведём итоги, — сказал он.
Мирана не двинулась с места. Скрестила руки на груди крепче и ждала.
— Арена, — начал Тадиус, его голос стал деловым. — Количество зрителей и участников в этом году побьёт все рекорды. Короли вложились в организацию серьёзно.
Пауза. Друид Крови обвёл присутствующих взглядом — его губы растянулись в улыбке.
— На финале арена заполнится до предела… мы получим то, за чем пришли. Мы уже всё сделали для этого. Хоть где-то Крагнор оказался полезен.
— Повлиять на короля Золотого королевства было просто, — пожал плечами Друид Воды. — Его разум затуманен моим паразитом. А он повлиял на остальных. Аларих доставил проблем, но сдался, когда надавили остальные короли.
— Бой троих звероловов и их питомцев насмерть, — хлопнул в ладоши Тадиус. — Что может вызвать больший ажиотаж? Трибуны будут заполнены до предела. В конце выживет только один. Если выживет.
— Все захотят увидеть такой финал, — Эрика облизнула губы розовым кончиком языка.
— Продемонстрируйте-ка мне ваши улучшения, друзья мои, — Друид Крови махнул рукой.
И в следующую секунду сделала нечто, от чего Мирана перестала дышать.
Из спины Эрики — из-под лопаток выросли четыре отростка. Они появились медленно, прорывая ткань платья с мокрым шорохом. Что-то среднее между рукой и змеёй.
Органические, покрытые блестящей хитиновой кожей болотного цвета, с острыми когтевидными наконечниками. Они развернулись за спиной Эрики, как четыре дополнительных руки, изгибаясь и пробуя воздух кончиками, и каждый был длиной в полтора человеческих роста. На их поверхности пульсировали кровеносные сосуды или что-то аналогичное.
Друид Жизни…
Эрика всегда была странной. Даже по меркам Семёрки, где каждый был чудаком на свой манер. Но это… это было что-то новое. Мирана никогда не видела у неё этой способности. Когда она научилась превращать собственное тело в это? И главное — как?
Отрастить себе дополнительные конечности, да ещё с хитиновым покрытием, которое больше подходило насекомым…
Это было что-то за пределами природы, что-то, что природа отвергла бы с отвращением!
Отростки покачивались за спиной Эрики, кончики лениво царапали потолок подвала, оставляя борозды в камне. Эрика заметила взгляд Мираны и улыбнулась сытой улыбкой хищника.
— Нравится? — спросила она тихо. — Это новое. Очень… изысканное дополнение.
Мирана не ответила. Отвернулась, но руки на груди сжались ещё крепче, до боли в пальцах.
Мысль пришла откуда-то из глубины сознания, и Мирана не стала её прогонять. Лишь спрятала глубже.
Крагнор кивнул на слова Тадиуса. Потом, словно почувствовав, что от него ждут чего-то большего, поднялся с бочки.
— Позволь, — сказал он низким, грудным голосом.
Тадиус кивнул.
Крагнор сделал шаг вперёд и развёл руки в стороны, ладонями вверх. Воздух в подвале стал влажным. Капли влаги выступили на стенах, на потолке, на полу, превращая сухое помещение в подобие пещеры у водопада.
И из этой влаги начали формироваться фигуры.
Первая копия Крагнора соткалась из воды справа — полупрозрачная, водянистая, но с чёткими очертаниями тела и лица. Вода не просто держала форму — она жила, пульсировала, имитируя дыхание и сердцебиение. Вторая появилась слева, третья — за спиной оригинала.
А потом Крагнор исчез.
Просто — был здесь, и в следующее мгновение его не стало. Мирана моргнула, и Друид Воды уже стоял на месте левой копии. Ещё моргнула — он переместился к правой. Снова — оказался за спиной, где была третья.
Он не перемещался между копиями. Он становился ими!
Настоящее тело и водяные двойники менялись местами быстрее, чем глаз успевал отследить, быстрее, чем разум успевал обработать.
— Благодарю за это, Тадиус, — сказал Крагнор, вернувшись в исходную позицию. Копии растеклись лужами, которые тут же высохли. — Три точки, мгновенное перемещение. Враг не знает, какой из меня настоящий, не сможет предсказать, откуда придёт удар.
— Четыре, — поправил Тадиус с одобрением. — Ты сам — четвёртая точка. Не забывай об этом. Это тоже может быть оружием.
Крагнор кивнул и сел обратно на бочку. Руки снова легли на колени в привычной позе.
А она видела. И картина ей не нравилась.
Тадиус продолжал, и в его голосе появились нотки, которые заставили Мирану напрячься.
— Семь ключей. — Он начал мерить подвал шагами, тяжело ступая, а псевдо-альфы крови лениво поворачивали головы, следя за движениями хозяина. — А у нас только пять. Могло быть шесть, если бы не Вальнор.
Повисла тишина.
— И нам не хватает двух.
Кровь для псевдо-альф ветра и жизни можно получить только из настоящих Альф.
Чтобы получить кровь, нужно добраться до зверя. Хорошо, что парнишка Макс этого не знал, но теперь может догадаться.
— Моран. — Тадиус остановился перед друидом Тени. — Раз первый план провалился, придётся идти до финала.
Моран медленно кивнул, смазав кровью подбородок.
— Это решится на арене. Тем даже лучше, — сказал Тадиус мягко. — Не только жатва. О нет, Мирана. Гораздо, гораздо больше.
Он повернулся к остальным и широко раскинул руки. Псевдо-альфы у его ног одновременно подняли головы. Красное свечение их шерсти стало ярче, пульсация участилась.
— Возведём же легенду о Чёрной Луне к её истинному величию, — голос зазвенел, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть. — И увековечим себя в истории кровью тысяч.
Эрика тихо рассмеялась — звук получился не человеческий, больше похожий на шипение змеи. Её отростки колыхнулись в воздухе.
Крагнор кивнул — машинально, как кивал всегда, не вдумываясь в смысл слов.
Моран промолчал, глядя в пол.
Мирана стояла, скрестив руки на груди, и чувствовала, как внутри что-то медленно и необратимо сдвигается. Теперь будущее неизбежно.
Тадиус говорил ещё долго.
Он был мастером полуправды.
Распределял роли на турнире.
Крагнор будет на финале. Его водяные копии позволят действовать одновременно в нескольких местах, и именно с его выступления начнётся хаос, который навсегда изменит этот мир.
Эрика работает с Мораном. Парень обязательно призовёт Альфу. Не сможет не призвать. И тогда она должна будет помочь Друиду Тьмы.
Моран…
Мирана покосилась на друида Тени.
Он оставался ключевым исполнителем. Несмотря на провал. Вальнор и этот мальчишка-зверолов серьёзно его потрепали. Но именно он должен стоять в финале турнира. Быть рядом с Максимом, который точно пройдёт в финал.
— Что насчёт меня? — спросила Мирана. Голос не дрогнул.
Тадиус посмотрел на неё.
— Ты — моя точка на земле, Мирана, — сказал он. — Когда грянет чёрная луна, именно ты должна быть моей опорой и сделать так, чтобы я призвал Альфу Жизни.
Она кивнула, стараясь не думать о том, что совсем не поняла, что это значит.
Девушка сжала челюсть и сосредоточилась на словах Тадиуса.
Совет закончился через час.
Крагнор ушёл первым — растворился в струе воды, просочившейся сквозь щель в кладке.
Моран задержался. Стоял у стены, сгибая и разгибая пальцы новой руки. Звук был едва слышным, но настойчивым: хруст, хруст, хруст. Плечи Морана были опущены от облегчения.
Он ожидал худшего. Что Тадиус не простит второй провал.
Потому что Моран нужен. Пока нужен. Как нужны все они — инструменты в чужой руке, каждый со своей функцией, каждый заменяемый.
Эрика ушла молча. Отростки втянулись в её спину с тихим хлюпающим звуком. Одну секунду она была чудовищем с четырьмя дополнительными конечностями, и следующую — снова стройной женщиной с пустыми глазами и мягкой улыбкой.
Друид Крови стоял у дальней стены, поглаживая загривок ближайшего псевдо-альфы.
— Ты хочешь что-то спросить, — сказал Тадиус, не оборачиваясь.
— Нет, — ответила Мирана.
Тадиус обернулся и пристально посмотрел на неё.
— У тебя ведь нет неправильных мыслей, верно… Дочка?
На одну долю секунды глаза Друида Земли передали тревогу.
Учитель усмехнулся.
— До завтра, — кивнул он. — Отдыхай, Мирана. Скоро ты будешь нужна мне. Полностью.
Девушка развернулась и пошла к выходу, чувствуя между лопатками его взгляд.
Каменная лестница вела наверх, в подсобные помещения таверны, которая служила прикрытием для этого подвала. Крагнору не составляло труда контролировать трактирщика хотя бы несколько часов. Пусть его паразиты имели ограничения, но этого времени хватило, чтобы провернуть операцию Морана.
Через пять минут их тут уже не будет.
Обычная таверна, обычный район, обычные люди наверху — пьют эль, жуют мясо, смеются над грязными шутками, не подозревая, что под их ногами решается судьба турнира.
Мирана поднималась по ступеням и считала шаги. Привычка. Считать шаги — значит контролировать пространство.
Двадцать три ступени.
На двадцать третьей она остановилась.
Оглянулась вниз, в тёмный проём, откуда сочился красноватый свет псевдо-альф. Снизу доносился тихий голос Тадиуса — он разговаривал с Мораном, но слов было не разобрать. Только интонация: спокойная, убедительная, словно он объяснял что-то очень важное терпеливому ученику.
Она запнулась.
Вопрос повис в темноте лестничного пролёта.
Мирана сжала зубы, развернулась и вышла в таверну.
Тепло и шум ударили по ней, как волна.
Никто не обратил на неё внимания. Мирана была, пожалуй, единственным друидом, в лицо которого не знал никто.
Девушка прошла между столов к выходу.
Оплот Ветров встретил её шумом и криками ужаса. Там, вдалеке, виднелись последствия сражения на крышах.
Но думала Мирана совсем не об этом.
Её отец знал бы, что делать. Первый Ходок, который однажды прикоснулся к Расколу… Его глаза в тот день приобрели тот особый серебристый отблеск, который бывает только у тех, кто заглянул в самое сердце магии. Так говорят. Человек, который мог бы взять любую силу, какую пожелает — и не взял!
Выбрал «другой путь»! Выбрал быть хранителем этой тайны, а не завоевателем! И что это ему дало? Сидит как пёс на привязи, не в силах покинуть Раскол, а его дочь теперь едва его помнит.
Мирана часто думала об этом. Чаще, чем ей хотелось бы признать.
Много лет назад, когда Тадиус забрал её, она была злой девочкой. Злой на отца, который вечно пропадал. Который всегда выглядел измождённым и отсутствующим. Словно часть его души так и оставалась где-то не рядом с ней.
Она злилась, что все шептались за спиной: «Бедняжка, растёт без внимания». Помнила эти взгляды — полные жалости и любопытства, как будто она была экзотическим зверем в клетке. Мир тогда казался слишком большим и равнодушным для тринадцатилетней девчонки с грязными коленками, царапинами на руках и звериной интуицией.
Тадиус дал ей то, чего не дал отец. Наставил на верный путь, дал цель и силы. Тогда Миране этого хотелось, а потом она просто резко всё забыла.
И, пожалуй, она была благодарна? До сих пор.
Но…
Арий и Драконоборец пришли той же ночью. Просто появились на пороге дома.
Стук в дверь был негромким, но уверенным. Стёпа, стоявший на часах у двери с копьём в руках, едва не ткнул советника короля в живот, прежде чем разглядел его лицо в предутренних сумерках. Копьё дрогнуло в руке парня, остриё чуть качнулось в сторону живота незваного гостя.
— Спокойно, ученик, — сказал Иван, отодвигая древко в сторону двумя пальцами. Движение было небрежным, но я видел, как его плечи под плащом развернулись. Он был готов к тому, чтобы в долю секунды превратить жест примирения в захват. — Мы к твоему другу.
— Наставник, — Стёпа посмотрел на меня. Я кивнул, и парень отступил, пропуская гостей внутрь.
Иван вошёл первым, и взгляд его сразу нашёл Вальнора. Моментально, как хищник находит другого хищника в любой толпе. Древний оборотень сидел в дальнем углу комнаты и при появлении Драконоборца даже не шевельнулся. Только глаза медленно поднялись и встретили взгляд Ивана.
Два зверя, каждый из которых точно знает, на что способен второй, и не собирается делать вид, что не знает.
— Драконоборец, — сказал Вальнор ровным голосом. — Каждый раз, когда слышу это имя, жду, что войдёт кто-то повыше.
— А я каждый раз жду, что от жнецов пришлют кого-то помоложе, — Иван остановился посреди комнаты, не отводя взгляда. — Похоже, мы оба разочарованы.
Вальнор чуть качнул головой — что-то вроде признания удара.
— Последний раз, когда я тебя видел, ты хромал. Колено зажило?
— Зажило. — Иван усмехнулся одним уголком рта. — Всего лишь тренировка на пределе возможностей. Ты-то, наверное, всё так же линяешь весной. Или это уже возрастное?
Лана, сидевшая у окна, фыркнула. Мика переводил взгляд с одного на другого, как зритель на поединке, не понимая, шутят они или вот-вот бросятся друг на друга. Ника замерла с пучком трав в руке, и по её лицу было видно, что она задаётся тем же вопросом.
— Ты привёл с собой только советника? — Вальнор откинулся к стене. В его голосе мелькнула тень насмешки. — Я почти оскорблён.
— Если бы я думал, что ты опасен, я бы привёл армию. А так — хватит и меня.
— Когда-нибудь мы с тобой проверим, кто быстрее, — сказал Вальнор, и это прозвучало как обещание.
— Когда-нибудь — это вежливый способ сказать «никогда», — Иван скрестил руки на груди. — Тебе не понравится результат, старик.
— Может быть, — Вальнор впервые за весь обмен улыбнулся, и от этой хищной улыбки Стёпа у двери заметно напрягся. — А может, и нет. В этом вся прелесть.
— Мы что тут, собрались в словоблудии практиковаться? — недовольно сказал Арий.
Несколько секунд эти двое смотрели друг на друга. Потом Иван коротко кивнул, и Вальнор кивнул в ответ — этого оказалось достаточно.
Советник шагнул вперёд.
— Нам нужно поговорить. — Он посмотрел на меня, потом обвёл взглядом комнату.
Я повернулся к своим.
— Оставьте нас ненадолго.
Лана цыкнула. Её взгляд метнулся к отцу, потом ко мне, но она встала с подоконника, одёрнула плащ и двинулась к двери первой, не оглядываясь.
Вальнор медленно поднялся, и я заметил, как он чуть придержал правую руку, которую порезала какая-то из тварей Лже-Карца. Движение было почти незаметным, но Иван его увидел. Драконоборец ничего не сказал, но что-то отложил в памяти. Такие, как он, всегда замечают слабости.
— Что за секреты между жнецами и короной? — бросил Вальнор на пороге, не оборачиваясь. — Надеюсь, вы не собираетесь нарушить наш хрупкий мир?
— Боюсь, дело во мне, — холодно ответил я. — Идите.
Оборотень помедлил, потом качнул головой и вышел, тяжело ступая по половицам.
Мика поднялся из-за стола, подхватив сестру под локоть.
— Пойдём, Ника.
— Я ещё не закончила сортировать…
— Потом закончишь, — он мягко, но настойчиво потянул её к двери.
— Стёпа может остаться, — кивнул Драконоборец.
Барут встал последним. Потянулся, хрустнув спиной, поправил Фукиса за пазухой — зверёк высунул ярко-синее ухо и сонно моргнул, не понимая, зачем его тревожат.
— Проветримся, — торговец улыбнулся мне и похлопал Мику по плечу, проходя мимо. Улыбка была лёгкой, но глаза — серьёзными.
Дверь за ним закрылась, и в комнате стало тихо.
Арий выглядел как всегда — лицо спокойное и непроницаемое.
Иван занял место у стены — спиной к камню, лицом к двери и окну одновременно. Широкоплечий, с тяжёлыми руками, он всегда выглядел так, будто его вырезали из цельного куска гранита.
Арий разглядывал меня, я разглядывал Ария, и между нами висело напряжение, которое не нуждалось в словах, чтобы быть понятным. Это было похоже на то, как два зверя изучают друг друга перед схваткой.
— Слишком много шума, Зверолов, — сказал наконец советник.
Голос у него был ровный, спокойный, но с абсолютной уверенностью в том, что я должен слушаться.
— Ты устроил бой посреди жилого квартала. Крыши разрушены, черепица оплавлена огнём твоих зверей, жители в панике прячутся в подвалах. Дым видели отовсюду — городская стража думала, что началась осада. Стража поднята по тревоге, патрули удвоены. Король Аларих очень недоволен.
Пожалуй, это был один из тех редких моментов, когда злость поднялась мгновенно. Горячая, тугая, как пружина, которую слишком долго сжимали, а потом отпустили разом. Кровь ударила в виски, и я почувствовал, как мышцы в плечах напрягаются сами собой.
— Тогда пусть король сам мне об этом скажет, — ответил я, и голос прозвучал жёстче, чем я планировал. В нём слышались нотки, которые я не собирался показывать — усталость, и что-то ещё, что можно было назвать разочарованием. — Лично. Глаза в глаза. А не через посредников, которые приходят без приглашения и только и делают, что пытаются читать мне мораль после того, как сами же связали руки!
Иван оттолкнулся от стены.
Его кулак двинулся ко мне — скорее как предупреждение, как щелчок по носу зарвавшемуся щенку.
Но я не был щенком.
Резко ушёл в сторону. Кулак прошёл мимо виска, обдав щёку ветром. Иван чуть приподнял бровь, в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Руки убери, Драконоборец, — процедил я стальным голосом. — Воспитывай так своих учеников, а я не в настроении.
— Вижу, — сказал Иван спокойно. Опустил руку и вернулся к стене, будто ничего не произошло. — Так, побаловаться захотелось. Вижу ты в форме. Злость — плохой советчик, Зверолов. А ты злишься.
— Я злюсь с того момента, когда Моран сбежал! Не ставь вы палки в колёса, мне не пришлось бы так изгаляться, и мы бы взяли его прямо на арене. ВМЕСТЕ!
Голос сорвался, прозвучал слишком громко в тишине вечерней комнаты, и мне потребовалась секунда, чтобы взять себя в руки. Глубокий вдох — воздух в лёгкие до самого дна. Выдох. Ещё раз. Ещё. Контроль.
— Вы ничем не помогаете, — сказал я тише, но от этого слова стали только острее. — Друиды охотятся на моих зверей, как на дичь в лесу. Моран чуть не забрал Режиссёра — и забрал бы, если бы не случайность. Мы дрались на крышах, как собаки на помойке, и могли сдохнуть — все, до последнего. А от вас за всё это время одно жирное ни-че-го.
Арий стоял неподвижно, как статуя в храме. Лицо — зеркало без единой эмоции. Но его пальцы чуть сжались на боку, веки едва заметно дрогнули.
А потом он сорвался.
Не закричал — Арий не из тех, кто кричит. Но его голос стал таким, что температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Даже Стёпа у стены невольно выпрямился, почувствовав перемену в воздухе.
— Думаешь, мы ничего не сделали? — советник шагнул ко мне. — Думаешь, после того как ты убил участника турнира посреди ночи, к тебе не было вопросов? Думаешь, это само рассосалось, как дождь в песке?
Я открыл рот, но Арий не дал вставить слово.
— Ты убил зверолова, зарегистрированного от имени Южного Королевства, — продолжил он. — Это дипломатический инцидент, Максим. Скандал между короной. Король требовал расследования, требовал выдачи виновного, требовал компенсации в золоте и кровью. И знаешь, что сделал Аларих?
Пауза.
— Он три часа лично разговаривал, используя всё своё влияние, каждый политический козырь, который копил годами, чтобы эту историю замяли. Три часа, Зверолов. Король, который правит четвёртой частью континента, три часа унижался ради тебя. Извинялся за подданного, которого не может контролировать. Предлагал компенсации, делал уступки, обещал расследование, которого не будет.
Злость внутри меня дрогнула. Не исчезла — но дрогнула, как пламя свечи на ветру.
— Я не знаю почему монах напал на меня. До сих пор лишь догадки.
— Кто в этом виноват? Я? Король? Ты — боец, а не политик, и чем меньше ты лезешь в наши дела, тем легче нам прикрывать твою задницу от последствий твоих поступков.
Арий замолчал и выдохнул.
— Король сделал всё, что мог, — добавил он ровнее, но в голосе всё ещё слышалась сталь. — Ты испортил порядок, нарушил правила, создал проблемы, которых можно было избежать. И теперь нам приходится выкручиваться. Мы выкручиваемся. Но не тебе говорить, что я или Иван делаем недостаточно. Ты даже не представляешь, насколько прикрыты твои тылы, Макс. Иначе ты бы давно был мёртв. Друиды не появляются в открытую не просто так. Именно наши войска шерстят Оплот Ветров. Именно по просьбе Алариха патрули усилены.
Я помолчал. Злость медленно отступала, уступая место чему-то тяжёлому. То неприятное чувство, которое оседает в груди и не даёт дышать полной грудью.
— Он хотел меня убить, Арий, — сказал я тише, спокойнее. — Тот монах — не обычный зверолов. Это был зверолов с кучей насекомоподобных тварей, и вот ещё что… Он твой братишка, или кто вы там друг другу. Монах был истинным магом пустоты.
Арий осёкся.
Мгновенная заминка, которую большинство людей не уловили бы. Но пальцы правой руки дрогнули.
— Истинный маг, — повторил Арий медленно. — Пустоты.
— Да.
— И при этом зверолов.
— Уж поверь, тварей у него было предостаточно.
Арий посмотрел на Ивана. Драконоборец ответил тяжёлым взглядом.
— Насколько они редки? Сколько их вообще осталось? — спросил я, чувствуя, как напряжение в комнате становится профессиональным. — Истинных магов?
— Мало, — ответил Арий после паузы. — Очень мало. Истинная магия приходит с рождением — или не приходит вовсе. Каждый истинный маг — это аномалия, исключение из правил, которое невозможно предсказать или объяснить.
— А чтобы истинный маг был ещё и зверолов… — Иван отлепился от стены и скрестил руки на груди. — Это настолько маловероятно, что за всю мою жизнь я видел лишь троих таких. Разом. Тогда я и получил своё второе имя.
— Драконоборец? Расскажи, — сказал я.
Иван оценивающе посмотрел на меня, потом кивнул.
— Я тогда не был телохранителем короля — возвращался верхом с дальней охоты, через южный тракт. Дорога шла вдоль городской стены, и я видел кортеж Алариха ещё издалека. Король возвращался после переговоров о торговых путях. Тридцать человек охраны. Серьёзный эскорт. Достаточный для любой разумной угрозы.
Он замолчал на секунду.
— Только угроза была неразумной.
Иван провёл ладонью по лицу. Шрамы на его руках побелели на фоне загорелой кожи.
— Первым ударил маг огня. Просто стена пламени поперёк дороги. Воздух прорезало с таким рёвом, будто рвались небеса. Передние лошади влетели в неё на полном скаку. Я слышал, как они кричали. Ты когда-нибудь слышал, как кричит лошадь, когда горит заживо?
— Слышал, — холодно ответил я. В памяти всплыли звуки из детства — крики животных во время лесного пожара.
— Да? Тем лучше. Значит понимаешь. Кортеж встал. Никто ничего не понял — сразу ударил второй. Маг гравитации. Людей вдавило в мостовую, лошади рухнули, ломая ноги с хрустом, который долетал до меня через рёв пламени. Один удар — и двенадцать человек перестали существовать. Красные пятна на серых камнях, осколки стали, смешанные с мясом и костями.
Стёпа у стены нервно сглотнул.
— Оставшиеся попытались драться. Началась настоящая бойня зверей и людей. За первый десяток секунд трупов было больше пятидесяти.
Иван помолчал.
— Третьим был маг кости. Невысокий, худой человек в тёмном плаще. Ничего особенного — если бы не то, как вокруг него дрожал воздух. У ближайшего Мастера охраны рёбра сломались внутрь за секунду. Когда враг убивает тебя, не касаясь — тело перестаёт слушаться. Я даже не осуждаю тех воинов. Это не трусость. Это инстинкт, который говорит бежать, потому что ты слабее.
Стёпа прислонился к стене плечом и посмотрел на меня. Мы не знали, почему Иван рассказывает это с такими подробностями, но перебивать воина, которого уважали, не собирались. Поэтому мы молчали и слушали.
— Когда я добрался до кортежа, в живых оставались семеро. Карета горела, дым стоял такой чёрный и въедливый. Аларих стоял с мечом в руке — один.
— И ты вмешался, — сказал я.
— Я ехал верхом, — поправил Иван. — С копьём. Маг огня стоял ко мне спиной — он не ждал удара с тыла. Я вогнал копьё ему в основание черепа на полном скаку. Стена огня рухнула в ту же секунду.
— Маг гравитации сразу развернулся и ударил. Моего коня расплющило на месте. Я услышал, как хрустнули кости, как лопнула грудная клетка, почувствовал, как седло уходит из-под меня вместе с жизнью животного. Успел выдернуть копьё и спрыгнуть за долю секунды до того, как давление накрыло бы и меня.
— Каким образом? — выдохнул Стёпка.
— Ученик? — Иван вскинул брови. — Ты забыл, что я говорил тебе о возможностях тела? Мне не нужно быть магом или звероловом, чтобы двигаться быстрее магического удара.
— Ты мог так… — я действительно впечатлился. — Уже тогда?
Драконоборец усмехнулся и не ответил. Лишь продолжил.
— Я перекатился за опрокинутую повозку — он бил снова. Повозка затрещала, но выдержала — на секунду или две. Этого хватило. Я метнул копьё из-за укрытия. Он увидел его слишком поздно — не успел перенаправить давление. Наконечник пробил ему грудь. Ох уж эти маги, которые надеются только на свои силы. Оба даже не призвали зверей, потому что не успели. Их сил всегда хватало, а тут я… Да, Арий?
— А? — советник поднял рассеянный взгляд. — Да, так и есть.
— А третий? — спросил Стёпа. Голос у него был таким напряжённым и хриплым от сухости в горле, что Иван искренне улыбнулся. Похоже мой друг равняет эту историю на себя и понимает, сколько ему ещё учиться.
— Оставался маг кости, — сказал Драконоборец, и его лицо потемнело. — Он был в десяти шагах от короля. Он развернулся и ударил по мне. Три ребра и ключица. Вот так. — Иван щёлкнул пальцами. — Боль была такая, будто внутри тебя кто-то работает молотком. Я шёл к нему, чувствуя, как что-то хрустит и трётся в груди, как каждый вдох даётся через острую боль. А он ломал мне кости одну за другой. Четвёртое ребро — хрясь. Пятое — хрясь. Он знал, что я не дойду. Что через несколько секунд у меня не останется целых костей, чтобы стоять.
В воздухе висела тяжесть недосказанного, и я чувствовал, как моё сердце бьётся чаще, словно я сам был на той мостовой четырнадцать лет назад.
Это было воистину впечатляюще.
— Я дошёл. Копья не было и…
— Не может быть! — вырвалось у меня. — Как ты мог дойти?
— Стёпа? — Иван кивнул копейщику.
— Макс, дело в том, что Иван не просто так взял меня в ученики, — парень почесал затылок и нервно хохотнул. — Он увидел во мне особенность, такую же какая есть у него.
— О чём ты? — я опешил. Он что, всё время хранил что-то в тайне?
— Мы можем пройти тропой физических тренировок и укрепить своё тело гораздо крепче многих других людей, — смущенно добавил парень. — Поэтому я так много тренируюсь.
— Что-то я всё равно не понял, — нахмурился я.
— Кости! — повысил голос Иван. — Мышцы, кожа, кости — всё это мы можем развить до феноменальных показателей. Мне не нужна броня, чтобы меч отскочил. Понимаешь теперь?
— Это невозможно.
— Так же невозможно, как рысь, призывающая ураган? — улыбнулся Иван. — Как юный зверолов Максим, тело которого действует далеко за гранью обычного человека, а?
Я осёкся и поджал губы. Крыть было нечем. Иван вдруг рассмеялся, а затем продолжил.
— Так вот… Там, где обычного человека сплющило бы — у меня лишь сломалось ребро. Вот так я и дошёл. Он сломал мне шестое ребро, когда я был в пяти шагах. В глазах потемнело, но я видел его лицо — эта тварь очень удивилась. Никто не должен был дойти. А я дошёл. И вогнал кинжал ему под челюсть снизу вверх. Лезвие прошло через плоть, хрящи, достало до мозга.
Все молчали. В тишине было слышно, как далеко внизу по улице едет повозка, скрипя колёсами по камням мостовой.
— Три истинных мага, — сказал Арий, и голос у него был тише. — Каждый по отдельности мог уничтожить отряд звероловов. Вместе они оставили больше тридцати трупов за какие-то секунды.
Он посмотрел мне в глаза.
— Аларих предложил Ивану должность главного телохранителя в тот же вечер, не дожидаясь, пока врачи соберут ему кости обратно.
— Подожди, — перебил я. — Ты сказал, что после этого получил прозвище Драконоборец. Но при чём тут драконы?
Иван усмехнулся — не весело, а с той горечью, которая остаётся после слишком дорогих побед.
— Банду эти троих истинных магов называли «Драконы», — сказал он просто. — Точнее, они сами себя так звали. Они свято верили в то, что человечество мешает пробудиться истинным зверям, спящим где-то в глубинах Раскола и носили татуировки. На спине каждого было изображение дракона, выжженное магическим огнём. У мага огня дракон извергал пламя, у мага гравитации — поднимал камни, у мага кости… У того дракон пожирал человеческие скелеты. Красиво и жутко одновременно.
— Драконы? — Стёпа рассмеялся. — Что за идиоты… Их не существует.
— Ты так думаешь? — ответил Арий. — Решил, что пожил в миру достаточно, чтобы быть полностью в этом уверенным?
Копейщик смутился.
— Да нет, я просто…
— Вот потому меня и стали звать Драконоборцем, — добавил Иван. — Трёх драконов, которые являлись опытными убийцами, и всех за один день. Слух разошёлся быстро. К вечеру половина столицы знала. К концу недели об этом говорили в соседних королевствах.
Он посмотрел на свои ладони, словно до сих пор видел на них кровь.
— Прозвище прилипло намертво. Хотя, честно говоря, я предпочёл бы, чтобы тот день никогда не случился. Много хороших людей погибло из-за амбиций трёх ублюдков с татуировками на спине.
Иван сделал шаг ко мне, и половицы под его ногами скрипнули.
— Макс, после этой истории ты реально думаешь, что мы ничем не занимаемся? Понимаешь, ЧТО бывает там, куда ты не смотришь? Подумай, почему я до сих пор охраняю короля Алариха? Этот человек изо всех сил держит оборону и пытается дать людям безопасность. Даже турнир, который ты наверняка не признаёшь, существует лишь для одной цели — дать людям ощущения того, что они всё ещё могут что-то контролировать. Что зверей можно убивать. Что они смертны. И когда твари нападут на их город во время очередного прилива… Что они могут поднять свой меч.
Я молчал. Слова застряли где-то между горлом и языком, как кости в рыбе.
— А ты что? — фыркнул Арий. — Сидишь, и думаешь, что мы сидим во дворцах и пьём вино из золотых кубков, пока ты дерёшься на крышах с друидами? Что считаем монеты и играем в политические игры, потому что нам скучно?
— Не лезь в политику, — сказал Иван. В его голосе не было злости. — Делай свою работу. Дерись со своими врагами. Защищай своих зверей. А большую игру оставь тем, кто в ней разбирается и знает её цену. Как сказал Арий — ты во многом дышишь просто потому, что у тебя надёжно прикрыты тылы. Мы делаем то, чего ты не видишь, потому что тебе и не нужно это видеть.
Злость внутри остыла окончательно. Не потому что Иван был красноречив — потому что он был прав. И я ненавидел это чувство, когда знаешь, что человек напротив прав, а ты нет, но признавать это всё равно не хочется. Так же, как ребёнок ненавидит справедливое наказание.
— Ладно, — сказал я.
Слово далось тяжело, как будто пришлось выдирать его из горла щипцами. Однако не понять всю важность момента — удел переросшего юнца, а я давно таким не был.
— Ладно. Принимаю. Но послушайте и меня.
Оба смотрели. Ждали.
— Моран вернётся, — сказал я, и уверенность в собственном голосе удивила меня самого. — Он не просто так пришёл на турнир. Он почти достал Режиссёра. Ему что-то нужно от рыси, и он не отступит, пока не получит это. Когда друиды сделают ход — а они сделают — я не смогу справиться один. Мне нужно знать, что в нужный момент вы вмешаетесь. Не «рассмотрите возможность», а вмешаетесь. Со всей силой, которая у вас есть.
Арий поднял руку — жест мягкий, но останавливающий. На его пальцах блеснули кольца.
— Прежде чем мы ответим — ты должен понять, в каких рамках мы все теперь существуем. Особенно ты.
Он заговорил тем ровным, бесцветным тоном, которым судьи зачитывают приговоры. Каждое слово звучало окончательно.
— После драки на крыше король Альметы выставил ультиматум. Любой — повторяю, любой — новый акт насилия со стороны участника от Железного Королевства Алариха вне арены будет расценен как объявление войны. Это война, Макс. Ты будешь объявлен врагом четырёх корон и не доживёшь до рассвета.
Я открыл рот, но Арий не позволил — поднял руку выше.
— Это первое. Второе: совет турнира назначил за тобой наблюдателя. Нейтральный человек вольного народа Оплота Ветров — опытный Мастер, знающий толк в своём деле. Ты его никогда не увидишь, как бы не пытался, поверь. Он будет следить за каждым твоим шагом вне арены. Если ты хотя бы замахнёшься на кого-то на улице, даже в ответ на оскорбление, ты будешь дисквалифицирован и передан Серебряному Королевству для суда по их законам. Аларих не сможет тебя защитить, потому что у него не останется ни одного политического инструмента. Он потратил всё, что имел, чтобы замять все твои предыдущие… Ошибки. Всё, Зверолов. Игры кончились.
— То есть я должен просто стоять и смотреть, если Моран придёт за Режиссёром? — спросил я. В груди вновь сжалось что-то холодное и злое.
— Ты должен быть умнее, — ответил Арий. — На арене — другие правила. Там ты можешь драться, калечить, убивать, если того требует бой. Арена священна, её законы выше дипломатии, старше королевств. Кровь, пролитая в честном поединке, не считается преступлением. Но за пределами арены ты — подданный Железного Королевства, и каждый твой поступок ложится на плечи Алариха. Третьего шанса не будет. Ни для тебя, ни для короля.
— Что? — я усмехнулся. — Судя по вашим каменным лицам, это не всё?
— Последнее, — добавил Иван негромко. — Аларих просил передать лично. Слово в слово. «Скажи Зверолову, что я ценю его клинок, но не потерплю, если этот клинок ударит без моего ведома. Следующий раз, когда он решит действовать сам — пусть помнит, что я защищаю его только из расчёта. И расчёт может измениться».
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири. Как грёбаные оковы! Я почувствовал, как они давят на плечи, как вгоняют в пол. В горле пересохло.
Но я понимал! Понимал каждое слово и ненавидел каждое из них. Мы превратились в серьёзную политическую проблему, которую приходится решать. И если проблема станет дороже пользы — её устранят.
Ясно, — сказал я, и удивился тому, как ровно прозвучал мой голос. — На улицах не трогаю никого. На арене — без ограничений. А если Моран нападёт первым — вне арены, на меня или моих людей?
Арий и Иван переглянулись — быстрый взгляд, полный понимания, отточенного годами совместной работы.
— Здесь ничего не меняется, — сказал Арий медленно, взвешивая каждое слово на невидимых весах. — Самооборона — другое дело. Но доказательства должны быть железными. Свидетели, следы, однозначность угрозы. Если хоть кто-то усомнится, что ты защищался, а не провоцировал — ты труп.
— Класс! — я не сдержался и вскинул руки. — И что? Дадим друидам делать свои дела, да?
Афина, всё это время мирно спавшая в углу комнаты, вдруг рыкнула. Драконоборец хмыкнул.
— Теперь к твоему вопросу. Мы вмешаемся. Но на наших условиях.
Ох, что-то мне всё это уже не нравится.
— Не раньше, чем они придут все, — продолжил Иван. — Моран — один. Опасный, да, но один. Но за ним стоит «Семёрка». Мы подозреваем, что они рассредоточены по городу. Скорее всего часть из них уже в Оплоте Ветров, но тщательно скрывается. Если мы ударим по Морану сейчас… Что тебе объяснить, ведь ты уже попробовал один раз?
— Все друиды придут на турнир, — подхватил Арий. — Когда соберутся все — мы будем готовы. И разом покончим со всей угрозой. Это договорено, Макс. Четыре короны закончат с друидами.
— Не четыре, — зло процедил Драконоборец.
— А… кхм, — советник закашлялся. — Да, с Валдрисом третьим всё не просто. Почему-то он стойко держит нейтралитет, но это вопрос времени.
— Да он вообще будто сам не свой, — фыркнул Иван.
Я стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти. В висках застучало.
Логика была понятной… Но только если учесть, что мне полностью связали руки. Ждать, пока враги соберутся, означало дать Морану время для ещё одной попытки? Нет, он этого не сделает. Я больше не выпущу Режиссёра из ядра. И если будет надо — СДОХНУ, но не дам им сделать, что хотят. Это уже слишком личное.
Эти друиды…
Ублюдки!
Мой удел — стоять с завязанными руками и улыбаться, потому что наблюдатель за спиной, и король, чья лояльность измеряется в политической валюте, которая вот-вот обесценится.
— Хорошо, — сказал я наконец, и слово прозвучало хрипло. — Но послушайте меня внимательно, советники. Если друиды доберутся до меня раньше, чем вы будете готовы, я не стану ждать. Не обсуждается. Если будет нужно — весь этот город будет гореть. Я положу на лопатки любого, кто захочет добраться до моих друзей и стаи.
Иван опустил голову, и мне показалось, всего на миг, что он одобрительно улыбнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Ты совсем нас не слушал, да? Куй свою судьбу сам, Макс. Мы предупредили.
— Я понял.
Арий уже шёл к двери, его шаги по полу звучали мягко, но решительно. На пороге он обернулся.
— Осталось всего три дня, — сказал он. — Три дня, Зверолов! Не будь упёртым идиотом.
Дверь закрылась с мягким щелчком.
Я стоял посреди комнаты и чувствовал, как внутри, где только что кипела злость, остаётся пустота.
Стёпа смотрел на меня от стены, не решаясь заговорить первым, и в его глазах читалось множество вопросов.
— Шесть рёбер… — сказал я вслух.
— Что? — переспросил Стёпа.
— Ничего. — Я потёр лицо ладонями, чувствуя, как усталость наваливается волнами. — Лучше скажи… Ты со мной?
Копейщик на секунду замер. На его лице отразилась целая гамма чувство. Гнев, недоумение, а затем… Спокойствие.
— Знаешь, Макс, — парень улыбнулся. — Я с тобой за год пережил чьих-то две жизни. Меня тренировали, ранили, я участвовал в обороне Драконьего Камня, бился с монахом, меня, чёрт возьми, в кокон засунули. Думаешь, во мне осталось чувство страха? Да я уже жить без такого не могу.
Мы рассмеялись, и этот смех убил царившее в комнате напряжение.
Спасибо, Стёпка, это было мне нужно.
Солнце уже давно село за крышами домов. Улицы опустели, но не засыпали. Город готовился к завтрашнему дню турнира. Первые бои финала.
Все собрались на кухне — не потому, что хотели есть, а потому что кухня была единственной комнатой в доме, где помещались все одновременно.
Я рассказал о прошедшей встрече, ничего не утаив.
Лана сидела на подоконнике, поджав под себя одну ногу, и смотрела в окно. Её пальцы машинально перебирали край плаща, и в этом движении читалось постоянное беспокойство.
Стёпа занял привычное место у двери — копьё прислонено к стене, рука на расстоянии вытянутых пальцев, глаза следят за всем, что происходит в комнате. Парень тоже заметно нервничал после схватки.
Мика с Никой устроились за столом. Лекарь сидел и хмуро крутил в пальцах деревянную ложку, время от времени поглядывая на сестру.
Барут примостился на скамье в углу — Фукис спал у него за пазухой и тихонько посапывал.
На столе стоял чугунок с кашей, к которой никто не притронулся. Каша давно остыла. Рядом лежали деревянные ложки, нетронутые куски хлеба и кружки с остывшим чаем. Вся эта еда выглядела как декорация.
Вальнор сидел в дальнем конце стола. Его руки лежали на столешнице ладонями вниз. Я невольно заметил, как тихо подрагивают его пальцы.
И ещё кое-что.
Оборотень дышал тяжелее обычного. Грудная клетка поднималась чуть медленнее и опускалась чуть глубже, как у человека, который привык к боли и научился дышать вокруг неё, не показывая окружающим, насколько всё плохо.
На его правом предплечье, выше запястья, темнели три длинных пореза, полученные на крыше. Раны были неглубокими, скорее царапины, но они не затянулись. Наоборот — края покраснели и припухли.
Его дочь тоже это видела. В её глазах читалась тревога.
Молчание всё давило.
— Макс, — сдержанно сказала Лана наконец. Негромко, но что-то в голосе заставило всех поднять взгляды. — Объясни-ка мне. Монах, который выступал от другого королевства, напал первым. Ты пытался поймать Морана — угрозу континенту, о которой они знают. И после этого приходят эти двое, а ведь они, якобы, на твоей стороне, и вешают на тебя наблюдателя, угрожают четырьмя коронами и говорят «не лезь»?
— Мне тоже не понравилось, — сказал я.
— Речь не про «понравилось», — перебила Лана. — Я хочу понять. Потому что пока это выглядит так, будто виноват тот, кого чуть не убили.
Я помолчал, глядя на свои руки.
— Лана, боюсь всё работает не так просто, как мы хотим. Но есть и хорошие знаки.
— Да? — Барут нахмурился. — И какие?
— Иван усмехнулся. Когда я сказал, что положу всех, кто придёт за вами или стаей — он усмехнулся. А советник это не остановил. Оба пропустили. — Я медленно сжал и разжал пальцы. — Люди, которые против тебя, не улыбаются твоим угрозам.
Лана медленно повернулась ко мне. Что-то в её взгляде чуть сдвинулось, но вопрос не ушёл.
— Вы кое-чего не знаете. У нас уже был разговор, и они меня предупреждали. Ещё до того, как всё это случилось. Иван прямо сказал — следи, а не бей. Я пообещал следить. — Пауза. — А потом всё пошло не по плану.
— Будто ты мог это предвидеть! — Лана всплеснула руками.
Вальнор заговорил ровно, как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его слушали.
— Дети… Куда вы лезете? — он медленно поднял взгляд от своих рук. — Вы ничего не понимаете! Максим, как тебе удалось стать связующим звеном между жнецами и короной?
— Ещё один старец, который решил поучить меня жизни? — я не сдержался, потому что на сегодня мне хватило нравоучений.
Вальнор одобрительно рыкнул и продолжил:
— Да, мои пятьсот лет сослужат тебе службу. Слушайте внимательно как всё работает. Аларих знает, что Макс был прав. Свидетели есть, факт нападения очевиден. — Он обвёл взглядом стол. — Но монах был зарегистрирован участником от ДРУГОГО королевства. И Оплот Ветров — единственное место на континенте, где четыре короны сидят за одним столом. Здесь не работают правила. И это равновесие держится не на справедливости, а на том, что никто не делает первого публичного шага.
— И, если Аларих открыто встаёт на мою сторону, — мрачно сказал я, — это королевство даёт повод.
— За поводом идут требования. — Вальнор провёл большим пальцем по порезам на предплечье. — За требованиями — ультиматумы. Королевства начинают смотреть друг на друга с подозрением. Я видел, как такое начинается аж четыре раза за всю свою жизнь. Каждый раз кто-то был прав. И каждый раз это не имело никакого значения — потому что к тому моменту уже горели деревни.
Ника тихо убрала руки со стола.
— А «Семёрка», пока все заняты грызнёй, — сказал Барут негромко, — делает своё дело.
Вальнор посмотрел на него.
— Смышлёный малый. — Оборотень чуть наклонился вперёд. — Друидам нужен хаос. Конфликт между королевствами — это не побочный эффект их плана, а его часть. Вы думаете, что Моран хотел только кровь Режиссёра? Очнитесь, дети! Каждый конфликт между коронами — это внимание, отвлечённое от Раскола, войска, которые смотрят не туда, время, которое «Семёрка» использует без помех. Аларих потратил кучу времени, чтобы замять шумиху — не ради Макса лично, а ради того, чтобы не дать друидам первый камень для лавины.
И вот тут меня пробрало настолько, что сдавило грудь.
— То есть… Вот почему Моран убегал по крышам!
— А ты об этом даже не думал? Чтобы создать больше шума, заставить короны грызться, и чтобы именно ты привёл хлипкий союз к развалу! Почему, по-твоему, Арий и Драконоборец отговаривали тебя? Говорили не действовать открыто! Что бы ни замыслили друиды, мы знаем, что все пути приведут к Расколу нашего континента. И война — это то, что им нужно. Потому что тогда в ней погрязнут все, а в глубинную зону пойдёшь ты один.
— Потому что иначе я не смогу…
— Всё ещё хотите что-то сказать про Ария и Драконоборца? Не лезьте в политику и слушайте союзников — сказал Вальнор без злости, как будто объяснял очевидное в сотый раз.
— Но почему они прямо не говорили об этом? — подал голос Мика.
Когда оборотень посмотрел на него, лекарь тут же отвёл взгляд.
— Говорить кому-то о планах короны? Уговаривать? Надеяться, что человек столь юного возраста и столь внушительной силы послушает и примет? В этом больше вреда, чем пользы, пацан, — Вальнор тяжело покачал головой и посмотрел на дочь.
— Ну хорошо… А охрана? — Голос Ланы стал острее. — Почему Макса, который помогает Железному Королевству, никто не охраняет? Отец, это бы избавило от многих проблем, ведь так?
Вальнор помолчал, подбирая слова.
— Представь, что завтра утром у этого дома встали двое Мастеров Алариха, — сказал он. — К полудню об этом знает весь Оплот. К вечеру советники трёх королевств задают вопросы. Почему солдаты Железного Королевства охраняют участника турнира? Кто этот человек? У него особая сила? Он победит Турнир? Чем он так ценен для Алариха, что ему нужна отдельная защита? Что вообще происходит?
Он обвёл взглядом стол.
— И король оказывается перед выбором. Либо говорить всю правду — о том, что есть человек, который действует изнутри… Но может ли он настолько доверять своим «союзникам»? — Вальнор хмыкнул. — Что если тогда «Семёрка» узнаёт больше, чем нужно? Как-то использует любую информацию? Не под контролем ли у друидов короли?
— Чёрт, да это какой-то бред, — я потёр лоб, пытаясь осознать, что мне это не снится.
Вальнор продолжил:
— … Либо Аларих врёт — и тогда, когда что-то всплывёт, это втрое хуже, потому что король лгал союзникам в открытую, — оборотень чуть качнул головой. — Поэтому вас прикрывали так, чтобы вопросов не возникало. Патрули, войска в Оплоте — всё то, что и так есть на любом турнире. Ничего лишнего, ничего заметного.
— То есть охрана была, — сказал я. — Просто такая, чтобы никто не спросил зачем.
Вальнор кивнул.
— Но они не могут находиться возле твоего дома постоянно.
— Так вот откуда после сражения с монахом появилась стража, — ошарашенно выдохнул Мика.
Молчание осело на кухню другим весом. Картина наконец сложилась и оказалась настолько уродливой, что мне просто захотелось выбросить её из головы.
— Иван и Арий играют роль, которую им отвела ситуация, — добавил Вальнор тихо. — Не путайте инструмент с врагом.
Лана не ответила. Она отвернулась к окну, и её пальцы на краю плаща наконец перестали двигаться.
Стёпа у стены медленно выдохнул через нос.
Молчание протянулось ещё несколько секунд. Потом я отставил кружку и заговорил, потому что молчать дальше было некуда.
— Мы упустили Морана. Но теперь ясно, что они хотели убить двух зайцев разом. Вот только кровь Режиссёра им не досталась.
— Это хорошо, — ответил Вальнор.
— Да, но почему? Раньше я думал, что у них Альфа Жизни, и они могут создавать псевдо-альф из любого зверя нужной стихии. Как-то через её силы, — Я потёр лицо ладонями. — Но теперь глупо размышлять в этом направлении.
— Что ж, судя по всему, мы ошиблись. Режиссёр — последняя Альфа, которая им нужна, — предположила Лана с подоконника, не отрывая взгляда от окна.
— Он вернётся, — сказал Вальнор с той уверенностью, которая не терпела возражений.
Все посмотрели на него.
— Моран пожертвовал половиной своей сущности ради побега, — продолжил древний оборотень. — Всё, что им нужно — здесь, на турнире. Они знают, что ты участвуешь. Слишком многое поставлено на кон, чтобы уйти с пустыми руками. Они придут.
— И что делать? — тихо спросила Ника. Её руки замерли над столом. — Максим сказал, что теперь руки связаны. Просто ждать?
— Ждать — не значит бездействовать, — ответил я уверенно. — Корона поможет, просто на своих условиях. Если друиды объявятся… Кхм, когда друиды объявятся — на них обрушится вся сила четырёх корон. Я пройду в финал и заберу солнечную саламандру. И это тоже непросто. А ещё у нас впереди гонки, что тоже важно. Не хочу жить сегодняшним днём. Корабли Варона нам тоже понадобятся, ведь так?
Никто не ответил. Даже Барут.
Ника потянулась к чугунку, зачерпнула остывшей каши и начала медленно есть, будто доказывая мне, что она очень хочет жить. Глядя на девчушку, я почувствовал себя неуютно.
Потянулся к каше и Мика, а за ним — Стёпа. Ещё одна привычка копейщика — поесть, не упуская возможность.
Вальнор не ел. Лана не ела. Я не ел.
Мы смотрели друг на друга через стол, и в этом взгляде было больше понимания, чем могли вместить слова. Понимание того, что скоро всё изменится. Что турнир — это рубеж, за которым начнётся что-то новое. И что не все из нас увидят, чем это новое кончится.
Мышцы между лопатками сами собой напряглись и не отпускали. Выйти из этой заварухи целыми не получится. Не всем.
Мы понимали это.
— Есть кое-что ещё, — сказал Вальнор после долгого молчания.
Он посмотрел на каждого из нас по очереди.
— Вы слышали о народе провидцев?
Мика покачал головой. Ника нахмурилась, откладывая ложку. Стёпа пожал плечами. Барут, казалось, задремал, но одно ухо Фукиса повернулось в сторону Вальнора.
— Давно вымерший народ, — продолжил Вальнор. — Они жили в глубинах зоны максимальной опасности, задолго до того, как туда пришли первые королевства. Провидцы не были магами в привычном смысле — они не управляли стихиями, не приручали зверей и не лечили болезни. У них был только один дар. Они видели будущее — не чётко, а сквозь пелену образов и метафор, которые нужно было расшифровывать.
— Оракулы? Я слышала о таких! — с придыханием спросила Ника.
— Нет, солнышко. — Вальнор покачал головой. — Провидцы говорили о неизбежности, о том, что случится независимо от наших желаний. Разница существенная.
Он помолчал и посмотрел на свои незаживающие порезы.
— Мне было всего шестнадцать, когда я встретил последнего из них. Старик, умирающий на берегу моря, в хижине из выброшенного прибоем плавника какой-то огромной твари Восточного океана. Он знал, что умирает, знал, что его народ исчез навсегда, и это его не печалило.
— Старик тогда сказал мне: «Ты будешь жить долго, волк. Достаточно долго, чтобы увидеть, как одно из пророчеств нашего народа, Чёрная Луна, сбудется. И когда оно сбудется, ты должен быть рядом с тем, кто не принадлежит этому миру. Не ошибись».
Меня пробрало до мурашек. Нет, не может быть, чтобы это было обо мне.
— Я запомнил эти слова и не забыл за все пять веков, — сказал Вальнор. — Кто-то пришёл в наш мир из Раскола. Вопрос лишь в том, кто? Знаете, как звучит Чёрная Луна?
И процитировал — голосом, который стал глуше и старше, будто годы, прожитые с этими словами, навалились на него разом:
— «Когда ясная ночь потемнеет без туч, а зверь без клыков пожрёт толпу — наступит время последнего выбора. И придёт великая жатва и кровавый пир, знаменующий начало конца».
Тишина стала абсолютной. Даже звуки с ночных улицы словно затихли, не решаясь нарушить момент.
Ника побледнела и сжала кулачки. Её брат перестал крутить ложку и уставился на Вальнора широко открытыми глазами
— Чёрная Луна, — прошептала Лана.
Вальнор тяжело кивнул.
— Так это называют. «Ясная ночь, потемневшая без туч» — луна, которая гаснет без видимой причины. Никто не знает, как это возможно. «Зверь без клыков, пожирающий толпу» — что-то, что убивает множество людей, не имея оружия в привычном смысле. Даже я, за четыреста с лишним лет, не нашёл ответа. Кажется, что время ответов подходит.
— Или… птица? — вставил Стёпа. — У них нет клыков.
— Как-то слишком просто, — покачал головой оборотень. — Остаётся лишь гадать.
— Но ты уверен, что это связано с друидами, — сказал я.
— Я думаю, что слово «жатва» — не случайность, — ответил Вальнор. — Друиду Крови очень подходит это слово, вам так не кажется? Да и в совпадения я не верю. Слишком многое на кону. Чего не пойму — так это кто этот «пришелец из иного мира».
— Значит, пророчество о турнире? — Мика наконец заговорил — его голос звучал растерянно, как у ребёнка. — О том, что произойдёт здесь в ближайшие дни?
— Я не знаю! — рыкнул Вальнор, и вскинул правую руку. Движение это далось ему с трудом. — Провидцы не указывали времён и мест. Они видели суть происходящего, а не обстоятельства. Может быть, это о турнире. Может быть — о чём-то, что ещё не произошло, что случится через годы или десятилетия. Но я… Моё время истекает. И тот старец сказал, что я застану пророчество. Вот и всё.
Я сидел и перекатывал слова в голове, как камни в руке. «Великая жатва и кровавый пир, знаменующий начало конца». Красивые слова. И одновременно страшные. А ещё — совершенно непонятные, как загадка, написанная на мёртвом языке.
— Что нам с этим делать? — спросил Стёпа с простой человеческой прямотой. — Конкретно — что?
— Пока — помнить, — ответил я после долгой паузы. — Когда станет яснее — действовать по обстоятельствам.
Не самый убедительный ответ. Но единственный честный в текущей ситуации.
Меня злило, что целостной картины не разглядеть. Тревога и холодок между лопаток заставляли мышцы напрягаться против воли. Я окинул взглядом свою группу — теперь в неё входил и древний оборотень. Столько людей зависят от моих решений и слепо идут за мной в неизвестность.
Когда это случилось? Как я оказался в центре всех этих событий, а они рядом? На мгновение вспомнил об Ольге, Ирме, Дамире и Лине. Хотя бы за них душа была спокойна — ученики развивались семимильными шагами под защитой столицы баронства. Правильно, что отправил всех в Драконий Камень. Там они точно в безопасности.
Взглянул в окно. Где-то в этих сумерках друиды тоже готовились к финалу.
Ночь накрыла город тяжёлым покрывалом. Дом затих.
Скрипнули ступени — Стёпа неспешно направлялся к своему посту у входной двери.
Мика и Ника прошли в свою комнату на втором этаже, и через минуту из-за закрытой двери донёсся тихий разговор.
Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Балки тёмного дерева пересекались в геометрическом узоре, паутина в дальнем углу дрожала от невидимых сквозняков.
Тусклый свет лунного серпа пробивался через щель в неплотно прикрытых ставнях, рисуя на полу серебряную полоску. Тело было уставшим, каждая мышца ныла после сегодняшних событий, но голова отказывалась отключаться. В ней кружились, словно в водовороте, обрывки слов пророчества, жёсткие лица друидов, кулак Ивана, который промелькнул у самого виска.
Внезапно раздался деликатный стук в дверь. Два коротких удара костяшками.
— Кто? — спросил я, приподнимаясь на локте.
Дверь медленно отворилась, петли тихо заскрипели, и в проёме появилась Лана.
Я почти не узнал её. Вместо привычной боевой экипировки — простая рубашка до колен. Тёмные волосы распущены и падали на плечи тяжёлыми волнами. Без оружия, без привычной настороженности хищника, готового в любой момент среагировать на угрозу.
В её позе не было ни следа той пружинной готовности к прыжку, которая обычно чувствовалась во всём её облике.
— Можно? — спросила она тихо. Я услышал неуверенность, которой раньше у неё не замечал.
— Заходи. Всё в порядке?
Лана вошла и аккуратно закрыла за собой дверь. Постояла секунду, прислонившись спиной к дверному косяку, словно решая, стоит ли идти дальше или лучше развернуться и уйти, пока не поздно. Потом выпрямилась, будто приняв решение, и медленно прошла через комнату.
Села на самый край кровати, там, где лунный свет высвечивая изгибы её фигуры под тонкой тканью.
Несколько длинных секунд мы молчали. Я слышал её глубокое дыхание. Где-то за окном протяжно прокричала ночная птица.
— Ты видел его руку, — сказала Лана наконец. Она констатировала факт, который уже нельзя было отрицать.
— Видел. Раны не заживают.
— Они заживают. — Её голос был тише обычного. — Просто медленно. Гораздо медленнее, чем раньше. Для оборотня его силы — это начало конца. Прямо как в пророчестве.
Она замолчала, и машинально начала гладить край одеяла пальцами. Успокаивающее движение — как человек гладит кошку, думая о чём-то совершенно другом.
— Он стареет, Макс.
Слова прозвучали хрупко, даже болезненно. Как будто она прикусила себе язык. Я молчал, потому что чувствовал, что пантере нужно выговориться.
— Он, кстати, волк… Я думал, тоже пантера.
— Формы оборотней абсолютно разные. Папа не умеет обращаться полностью. Он лишил себя истинной формы ради подобной трансформации.
Я лишь вскинул брови.
— Пожалуй, даже не буду удивляться. Сколько ещё я не знаю даже страшно представить.
— Знаешь, у нашего народа была одна способность, — продолжила Лана, игнорируя моё замечание. — Мы называем это «Последний прыжок». Когда оборотень понимает, что ему осталось недолго, он может… сжечь всё. Всю оставшуюся жизнь — за один бой. Превратить годы в минуты абсолютной силы. Все резервы организма, вся накопленная за столетия мощь — в одну точку.
— А потом? — спросил я, хотя и так знал ответ.
— Потом — смерть. — Лана медленно повернулась ко мне, и в полумраке её глаза на секунду блеснули жёлтым. — Тело сгорает за минуты. Ни малейшего шанса. Остаётся только пепел.
— Не думаешь же ты, что…
— Ему осталось совсем немного, Макс, — перебила Лана.
Фраза повисла в воздухе между нами, тяжёлая как надгробный камень. Я промолчал, понимая, что любые слова сейчас будут неуместны.
— Когда остаётся меньше двадцати лет тело оборотня начинает иссыхать изнутри, — говорила Лана. — Мышцы теряют плотность, становятся дряблыми. Кости делаются хрупкими. Регенерация замедляется — ты сам видел на его руке. Вы называете это старостью. Скоро начнётся необратимый распад. Каждый день будет отнимать у него силы. Он будет становиться слабее, пока не превратится в тень самого себя.
— Двадцать лет — это не мало, — сказал осторожно.
И сразу понял, что это совсем не то. Что-то щёлкнуло в воздухе, как натянувшаяся струна.
Лана резко повернулась ко мне, и в её глазах полыхнуло.
— Для тебя — не мало, — сказала она, и голос стал жёстче, в нём прорезалось едва слышное рычание. — Для человека, который проживёт, если повезёт, лет семьдесят. Для меня это как год. Может, два. — Она выпрямилась, и лунный свет обрисовал напряжённые линии её тела. — Я видела, как рождались люди, Макс. Как они делали первые шаги, росли, взрослели, старели и умирали. Или погибали. А потом видела, как старели и умирали их дети. И внуки. И правнуки. Целые династии проходили перед моими глазами, как времена года. Можешь ли ты вообще понять каково это? Двадцать лет — это пыль!
Я молчал, чувствуя тяжесть её взгляда.
— Мне почти четыреста, — продолжила Лана тише, но слова от этого не стали мягче. — Осталось, может, лет восемьдесят. Для тебя это звучит как целая жизнь, которую можно прожить заново. Для меня. Как… Чёртов последний глоток воды в пустыне! Каждый год кажется короче предыдущего, потому что он становится меньшей частью от общего. И каждый день я смотрю на отца и вижу, как он становится медленнее, как раны заживают дольше, как его глаза тускнеют — по чуть-чуть, незаметно для всех остальных, но не для меня!
Она замолчала.
— Я… — Лана запнулась, потом мотнула головой и громко выдохнула носом. — Боюсь, что однажды он решит, что моя жизнь стоит его смерти! Что он сделает «Последний прыжок», потому что для него это будет логичным обменом. Одна жизнь против другой. Выгодная сделка — двадцать лет против сотни.
Её голос надломился на последнем слове, и она быстро отвернулась, пряча лицо. Плечи дрогнули — едва заметно, но я это увидел.
Я сел на кровати. Медленно протянул руку и коснулся её.
Лана не шевелилась.
Потом повернулась ко мне, и её лицо оказалось совсем близко — так близко, что я видел тонкую тень под глазами.
— Я уже тебе говорила… Мы всё время бежим вперёд, — сказала она тихо, и в голосе появилась новая нота. Что-то похожее на отчаяние, но более светлое. — Всё время дерёмся, планируем, выживаем. Строим стратегии на завтра, на послезавтра, на следующий год. А жизнь проходит мимо. Завтра может не быть, Макс. Для любого из нас. Ты сам сказал, мы не боги. Мы можем умереть от случайной стрелы или от неудачного падения. Чёрт, да мы можем умереть от тысячи мелких глупостей.
Она протянула руку и коснулась моего лица кончиками пальцев. Невесомо, как пробуют температуру воды перед тем, как погрузиться. Её ладонь была тёплой, и кожа удивительно мягкой. От этого простого прикосновения что-то внутри меня, натянутое как тетива, наконец отпустило.
Я перехватил её руку, переплёл наши пальцы и потянул к себе, заставляя её податься вперёд. Потом обнял за талию и мягко повалил на кровать.
Лана не сопротивлялась — позволила себе упасть на спину, тёмные волосы веером разлетелись по белой подушке, и на её лице расцвела настоящая улыбка.
— Пытаешься обуздать пантеру? — спросила она, и в голосе зазвучало мурлыканье, идущее откуда-то из глубины груди.
— Пытаюсь? — Я наклонился к ней, чувствуя, как её дыхание касается моего лица. — По-моему уже это сделал.
И поцеловал.
Её губы были мягкими и горячими, на вкус — как мёд с привкусом дыма лесного костра, как что-то дикое и сладкое одновременно.
Когда она обхватила меня руками, притягивая ближе, сильными пальцами впившись мне в спину я…
Я перестал думать вообще, потому что Лана потянула меня ещё ближе, и весь мир сузился до тепла её тела и до того, как её пальцы запутались в моих волосах.
Утром меня разбудило солнце.
За окном щебетали птицы, где-то внизу бряцала посудой проснувшаяся Ника, и весь дом наполнялся звуками просыпающегося дня.
Лана спала рядом.
Я лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на неё — на лицо, полностью расслабленное сном и на едва заметную улыбку в уголках чуть припухших губ. Просто девушка, которая наконец-то хорошо выспалась после долгой бессонницы.
Четырёхсотлетняя пантера и я — егерь из другого мира, в молодом теле. Неплохая парочка. Кто-нибудь из психотерапевтов определённо написал бы про нас научную работу.
Лана пошевелилась и недовольно поморщилась от солнечного света. Открыла один глаз, посмотрела на меня из-под тёмных ресниц и улыбнулась — медленно так, лениво, по-кошачьи довольно. Потянулась всем телом и выгнулась, как настоящая кошка на солнце.
— Ну что, — сказала она хриплым спросонья голосом, — пойдём смотреть первые бои финала? Или ты так и будешь пялиться на меня до обеда?
— Нет, — ответил я, не отрывая взгляда от её лица. — Я видел всех, кого нужно было увидеть. Отправим Стёпку — он понаблюдает, я ему доверяю. Он ничего важного не упустит. А нам с Мораном сейчас лучше не пересекаться. Он точно хотел что-то сделать с Режиссёром, и нет смысла маячить у него перед носом, пока мы… Впрочем, чего повторяться.
Лана приподнялась на локте, и одеяло соскользнуло с плеча. Солнечный свет играл на её коже, и я едва удержал взгляд.
— План меняется? — спросила она, перестроившись на деловой лад.
— План адаптируется, — поправил я. — Драконоборец и Арий обещали вмешаться прямо на арене, когда появятся все друиды. А пока есть другие дела, которые требуют внимания.
— Какие?
— Ну… Кое-кто обещал Баруту помочь с Фукисом. — Я потянулся к кувшину с водой на столике и сделал глоток. — Нам ведь они нужны, да? Чтобы, когда всё закончится, свалить отсюда по-человечески? Не пешком по тракту.
Лана тихо, тепло рассмеялась, и от этого смеха комната стала светлее.
— Поселимся в деревне жнецов? — спросила она с лукавой ухмылкой. — Будем растить детей и держать кур?
— А может растить кур и держать детей? — Я не знаю, почему сказал это. Просто на какой-то момент захотелось подурачиться и улыбнуться чему-то глупому.
Лана звонко рассмеялась. Словно ей было всё равно, что я ляпну.
— Тихое место, свежий воздух, никаких политических интриг и друидов, — девушка сделала вид, что задумалась, а затем мотнула головой. — По-моему, это уже не для нас.
— Это точно, — я улыбнулся.
— Ты уверен, что хочешь уйти прямо сейчас? — Лана посмотрела на меня со смесью нежности, лукавства и обещания, от которого все планы, корабли, друиды и турниры разом показались далёкими и совершенно не важными.
Она была права — время течёт слишком быстро.
Я улыбнулся и потянулся к ней.
— Иди сюда, пантера.
Барут стоял по колено в неприятностях.
В буквальном смысле.
Фукис сидел в широкой каменной чаше городского водопоя — корыте, врезанном в стену у перекрёстка, куда по трубе стекала вода из верхнего акведука.
Зверёк погрузился по самую грудку, блаженно прикрыл огромные глаза и мелко подрагивал всем телом, издавая тихое урчание. Мокрая синяя шёрстка потемнела и прилипла к маленькому тельцу — Фукис стал похож на комок пряжи.
— Вылезай, — сказал Барут.
Фукис не шевельнулся.
— Вылезай, кому говорю.
Зверёк приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина с выражением абсолютного блаженства и погрузился глубже. Вода дошла ему до подбородка.
— Ну отлично. Просто отлично. — Барут развёл руками. — Видишь? Вот это я и имел в виду. Стоит ему учуять воду — всё, разговор окончен. Хоть на голове стой. Бесполезно.
Я сидел на каменной скамье через дорогу, привалившись спиной к нагретой стене. Утро выдалось ленивым и безветренным. Лана осталась с Никой — девушке немного нездоровилось, и пантера вызвалась приглядеть за ней.
Мика должен был вскоре подойти по моей просьбе — как только удостоверится, что жизни сестры ничего не угрожает. Редкие горожане проходили мимо, бросая на нас равнодушные взгляды. За углом на петлях поскрипывала вывеска таверны.
День затишья перед бурей. Первые бои финала назначены на сегодня, мои — на завтра. Затем третий день схваток. Четвёртый изначально планировался как день отдыха, но именно тогда должны были состояться гонки Фукисов. А потом, на пятый день — финальные битвы, где последнюю назначили на поздний вечер. Организаторы явно готовили для публики нечто грандиозное, раз так важно было провести решающую схватку именно с наступлением темноты.
— Сколько раз пробовал его вытаскивать?
— Да раз двадцать! — Барут сердито потёр переносицу.
Фукис тем временем перевернулся на спину и раскинул маленькие лапки. Вода плескалась вокруг его тельца. Зверёк блаженно вздохнул.
— И как с этим на гонки выходить? — Барут присел на корточки рядом с водопоем. — Там будет вода. Специально. Фукисы не смогут пройти мимо. Часть испытания: зверь должен выбрать хозяина, а не слабость, так? А мой выберет любую канаву.
Я не выдержал и расхохотался. Несмотря на ставки, негодование торговца выглядело весело.
— Ты пробовал его звать?
— Звать? В смысле? Голосом? Ты же видел.
— Нет, по имени.
Барут замолчал. Его пальцы, секунду назад нетерпеливо постукивавшие по каменному бортику, замерли.
— У него нет имени.
— Как — нет?
— Нет. Не давал.
Барут отвернулся от водопоя и уставился на стену напротив. На стене не было ничего, кроме чьей-то кривой надписи углём.
— Барут.
— Ну чего!
— Почему? Я, конечно, слышал, что ты зовёшь его Фукис… Но думал — это привычка.
Барут коротко хмыкнул.
— Потому что я торговец, Макс. Покупаю зверей, продаю зверей. Моя работа. Знаешь, что бывает, когда даёшь имя тому, кого собираешься продать? — Он посмотрел на меня, и под привычной весёлостью мелькнуло кое-что настоящее. — Бывает больно. Я научился не давать имён. Проще так.
— Проще — не значит правильно. И ты ведь не продаёшь фукиса.
— Ой, начинается. — Барут закатил глаза. — Сейчас начнёшь говорить мне о связи зверолова и питомца, да? О доверии, привязанности и прочей душевной красоте?
— Не без этого. Просто факт: зверь без имени — зверь без якоря. У него нет причины возвращаться к тебе. Ты для него — тёплые руки и еда. А вода — блаженство, удовольствие и целый мир ощущений. Конечно, он выберет воду. Ты ему ничего не противопоставил!
Барут замолчал, глядя на Фукиса. Зверёк перестал плескаться и просто лежал в чаше, уткнувшись мордочкой в сгиб собственной лапки. Крошечный, мокрый и довольный.
— Я боюсь привязываться, — сказал Барут без ужимок. — Привяжешься — и потом режешь по живому. Очень много зверей прошло через мои руки. Каждого помню. Каждую морду, каждую повадку, каждый дурацкий звук по утрам. А они меня — нет. Потому что для них я был перевалочным пунктом.
— Этого ты не продашь. Фукис — твой. Навсегда. Ты ведь это знаешь.
— Давай вспомним про Афину, — горько сказал торговец. — Путь нашей группы полон дерьма, Макс. И если с ним что-то случится…
— Уже случилось. Лана, Красавчик, я и все остальные, включая тебя. Вспомни, что мы сделали, ради этого маленького комка меха. Не обманывай хотя бы самого себя. Он твой друг без имени, и это нужно исправить. Именно ваша связь приведёт его к тебе. Ваша! Не его! Отнесись к моим словам серьёзно.
Барут долго смотрел на зверька. Потом медленно вытянул руку и коснулся мокрой синей шёрстки кончиками пальцев. Фукис дёрнул ухом, но не отстранился.
— Шорох, — тихо сказал Барут.
Зверёк приоткрыл один глаз.
— Его зовут Шорох. — Увереннее. — Потому что он вечно шуршит. За пазухой шуршит, в кровати шуршит, жрёт — и то шуршит. Три месяца я не мог нормально спать, потому что эта синяя зараза устраивалась мне под бок и скребла шерстью по одеялу до самого рассвета.
Уголок его рта дёрнулся вверх.
— Да и в Оплоте Ветров вон сколько шороху навёл, да? — я подошёл к другу и хлопнул его по плечу. — Хорошее имя, Барут, потому что дал его как есть на душе. Теперь позови.
Парень выпрямился, отступил на три шага от водопоя и присел на корточки. Вытянул руку ладонью вверх.
— Шорох. Иди сюда.
Фукис поднял голову. Большие глаза, всё ещё мутные от водяного опьянения, медленно сфокусировались на хозяине. Зверёк моргнул раз, другой. Повернул мордочку к воде, в которой до этого лежал. Обратно к Баруту. Снова к воде.
Тишина растянулась на добрых пять секунд.
Рука торговца заметно дрогнула.
Шорох неуклюже перевалился через край чаши. Мокрые лапки шлёпнули по камню мостовой, зверёк пошатнулся — будто матрас после долгого плавания.
— ХА-ха-ха-ха-ха! — мы просто не выдержали. Картина была до того нелепой, что сдержать смех было невозможно.
Фукис оскорбился в лучших традициях и потянулся обратно к своей чаше.
— Нет-нет, ха-ха, Шорох, иди ко мне! — выдавил Барут сквозь слёзы смеха.
Зверёк замер и снова повернулся к хозяину.
Шаг. Ещё один — неуверенный, кривоватый. Остановился и тоскливо оглянулся на оставленную воду. По маленькому мокрому тельцу прошла дрожь.
Не развернулся.
Доковылял до Барута и ткнулся мокрой мордой ему в ладонь. Тот сгрёб зверька обеими руками и прижал к груди. Шорох уткнулся ему в шею и затих.
— Ну вот. — сказал парень. — Вот и славно, мелкий. Вот и славно.
Дал им несколько секунд, потом спросил.
— Можно? Отдай мне его на пару секунд.
Барут кивнул, не выпуская Шороха.
Я протянул ладонь и коснулся зверька.
Нити связи дрогнули и потянулись ко мне.
Тонкие, почти невидимые линии, по которым текла информация о звере — его сила и способности. Я уже делал это раньше, когда Барут впервые показал мне Фукиса. Тогда зверёк был слабым, неразвитым.
Сейчас…
Мои глаза невольно расширились от неожиданности.
Что за чертовщина⁈
Строки продолжали мелькать — требования к зверям, пороговые значения силы, ловкости, потока. Я не успевал читать — система выбрасывала данные быстрее, чем голова могла их переварить.
Что за…
Форма, которую я уже принял. Но раньше система не выдавала ничего подобного! Раньше эволюция требовала ритуала и небольших условий, а здесь нужно идти ва-банк…
— Ну что? — Барут смотрел настороженно. — Всё нормально с ним?
— Всё отлично. — Ровный голос, ничего лишнего. — Здоровый зверь. Развивается как положено.
Барут кивнул. Шорох зевнул, показав крошечные зубки, и уткнулся носом хозяину подмышку.
Я отвернулся к стене, якобы разглядывая улицу. Сердце било в рёбра так, что удары отдавались в горле.
Такого количества опыта за приручение я не получал никогда!
Шорох был не тем, за кого его принимали. Разве бывает такая… «стихия»?
Не удивительно, что торговец так зарабатывает!
Нет, Барут не должен знать. Пока — не должен. Узнает, что держит на руках… Расслабится, потеряет фокус, начнёт относиться к зверьку иначе. А Шорох сейчас меньше всего нуждается в особом обращении. Ему нужен хозяин, который любит его просто так, а не за то, чем он является.
— Ты справишься, — сказал я, обернувшись. — Главное — не отпускай его. Во всех смыслах.
Барут усмехнулся, почёсывая Шороха за ухом.
— Расскажи мне про гонки. — Я сел обратно на скамью и резко сменил тему. — Что там вообще происходит?
Фукис устроился у торговца на плече и принялся подсыхать на утреннем солнце. Синяя шёрстка постепенно светлела.
— Гонки фукисов… — Барут присел на бортик водопоя. — Полоса препятствий, построенная на слабостях вида. Каждый фукис обожает воду — значит, на трассе будут водяные ловушки. Ручьи, фонтанчики, целые корытца с чистейшей ключевой водой. Тут уж что придумают, точно не узнать. Зверь должен пройти мимо.
— Звучит несложно.
— Для тебя — несложно. А для фукиса вода — это как… — Барут пощёлкал пальцами, подбирая слово. — Как эль для пьяницы. Они физически не могут пройти мимо. Инстинкт сильнее воли. Сам же знаешь.
— Что ещё?
— Ну, дальше идут «норы». Такое же пристрастие, особенно если после воды — контроля никакого! На трассе делают дырки разного размера. Зверь видит дырку — и всё, его тянет как магнитом. Уменьшится или увеличится, залезет и сидит. А иногда как бешеные летают по ним туда-сюда.
Картинка всплыла сама собой, и я невольно хмыкнул.
— Последнее — мясо. Фукисы с виду милые зверюшки, но жрут как голодные волки. Куски мяса могут быть где угодно. Чуть что — сядет жрать посреди трассы.
— Три слабости.
— Именно. Побеждает тот фукис, который быстрее пройдёт трассу. — Барут помолчал, почесал Шороха под подбородком. — Звучит как сказка, да? Милые зверюшки бегают по дорожке, публика хлопает, дети визжат от восторга.
— А на деле?
— На деле — фукисы редкие зверьки и их гонки тоже редки. Ставки такие, что за первое место можно купить твою ферму. — Улыбка пропала. — Каждый, кто выставляет своего фукиса, рискует репутацией. Проигрыш означает, что твой зверь слаб.
— А мы поставили на кон вообще всё. Да уж, смешная гонка с серьёзными ставками, — задумчиво протянул я. — Похоже тебе придётся очень хорошо звать Шороха. Потрать эти дни на тренировки, Барут.
Фукис на его плече тихо заурчал. Барут машинально провёл ладонью по спинке питомца.
По улице прошла женщина с корзиной зелени, покосилась на мокрого зверька и ускорила шаг.
— Макс. — сказал вдруг Барут серьёзно. — Мне нужна невидимая смерть.
— Что?
— Гранаты.
Я посмотрел на него. Торговец спокойно встретил мой взгляд.
— Зачем?
— Нужны.
— Это не ответ.
— Единственный, который у меня есть.
Я прищурился.
— Ты не собираешься использовать их на гонке?
Барут посмотрел на меня как на больного.
— На гонке фукисов? Невидимую смерть? Макс, ты серьёзно? Я что, похож на такого человека?
— Тогда зачем?
— Не могу сказать.
— Не можешь или не хочешь?
— Не хочу. — В голосе лязгнула незнакомая нотка. — Макс, я прошу. Мне нужно, и я не могу объяснить зачем. Ты мне либо веришь, либо нет.
Шорох на плече Барута навострил ушки и переводил взгляд с хозяина на меня.
— Барут, мы в городе, набитом людьми. Гранаты — не игрушки. Если ты натворишь дел…
— Не натворю.
— Ты так думаешь. А потом мне объяснять Арию, почему мой человек разнёс кусок Оплота Ветров. При нашей политической ситуации за это голову снимут. Буквально.
— Я знаю про ситуацию. — Барут выдержал мой взгляд. — Именно поэтому прошу, а не беру тайком. Ты мне доверяешь? — Просто вопрос — честный, без нажима. — Или только своей стае?
Я смотрел на него несколько секунд.
— Ты можешь просто объяснить и будет проще.
— Не могу, — торговец упёрся и мотнул головой. — Могу сказать, что они не будут использованы во вред. А возможно и вовсе.
— Передам Стёпке, чтобы выдал тебе пять штук. Не больше. И если хоть одна взорвётся не там, где нужно…
— Не взорвётся. — Барут улыбнулся. — Спасибо, Макс.
Мика появился через четверть часа, в течение которых Шорох вовсю боролся с желанием нализаться как последний забулдыга.
Парень шёл по улице лёгким пружинистым шагом. Из сумки торчала зелёная голова Тины — жаба сидела неподвижно с выпученными огромными глазами и флегматично оглядывала мир.
Чуть отставая, рядом трусил Шовчик.
— О, тебя-то мы и ждём, — я махнул рукой. — Как раз вовремя. Как сестра?
— Нормально, — счастливо кивнул лекарь. — Они с Ланой пошли прогуляться.
— Глянешь зверька?
— Для того и пришёл. — Мика присел рядом с торговцем и аккуратно опустил сумку на камень. — Как тренировка?
— Я бы назвал это воспитательной работой. — Барут снял зверька с плеча и посадил на колено. — Знакомься. С сегодняшнего дня его зовут Шорох.
— Имя дал? — Мика поднял брови и коротко взглянул на меня. Я кивнул. Лекарь улыбнулся. — Поздравляю. Давай его сюда.
Зверёк пискнул, но не дёрнулся. Пальцы лекаря прошлись по тельцу — вдоль хребта, по рёбрам, за ушами, под подбородком. Молча, сосредоточенно, Мика работал — в эти секунды мальчишеское лицо становилось старше. Привыкнув к чужим ладоням, Шорох расслабился, обмяк и свесил лапки.
— Шёрстка хорошая, — Мика приподнял зверьку веко, заглянул в глаз. — Ясный взгляд, нос холодный. Дыхание ровное… Со своей стороны — ничего плохого не вижу. Точнее, не чувствую.
— Ну и славно. — Барут забрал Шороха.
Пока они разговаривали, я прокручивал в голове строки системы.
Ядовитый катализатор. Буквально — взять и съесть. И у меня был такой. Плотная железа янтарно-оранжевого цвета, взятая мною с паука в зеркальном лабиринте. Я нашёл её, когда мы с Ланой вытаскивали Стёпку из того кокона.
Яд внутрь? Всегда думал, что он потребуется какому-то зверю, а не мне! Звучит как план самоубийцы.
Главный вопрос: сроки! Если катализатор выбьет меня из строя хотя бы на сутки — всё полетит к чёрту.
Арий и Иван ждут момента, когда соберётся вся «Семёрка». Если в этот момент я буду валяться с судорогами и лихорадкой, корчась от яда, который сам же проглотил…
С другой стороны — Зверомор. Высшая форма трансформации. Против Морана и остальных друидов это может стать решающим преимуществом. Разница между «едва выжил» и «вытащил всех».
Риск против выгоды. Классика.
Обдумаю это чуть позже.
Шов подошёл к водопою, понюхал край чаши и коротко фыркнул. Потом заметил фукиса на коленях у Барута и склонил массивную голову набок.
Тина тем временем неожиданно выбралась из сумки.
Жаба тяжело шлёпнулась на камень мостовой и неспешно поковыляла к волкодаву, раздувая бока. Пёс опустил морду, обнюхал зелёную гостью, вильнул хвостом и лизнул Тину. Та лишь медленно и величаво моргнула, будто так и должно было случиться.
— Фуууу! — Барут скривился так, будто это его обслюнявили. — Это что вообще сейчас было?
Шовчик не разделял отвращения торговца. Довольно мотнул головой и лизнул жабу от пуза до макушки ещё раз. Тину снесло на полшага.
Мика расхохотался, запрокинув голову.
— Они так каждый раз, — сквозь смех выдавил лекарь. — Тина к нему липнет. Вчера заснула у него на спине.
Барут покачал головой.
— Ты чем кормишь свою жабу? Только магией? Или духами брызгаешь?
— Слушай, да она всё ест. — Мика почесал Тину за ушным бугорком. — Полезная. Мясо в особенности любит.
— А продать не думал? — Барут спросил машинально, по привычке, и тут же осёкся. — Нет, забудь. Глупый вопрос.
— Очень глупый, — согласился Мика без обиды. — Это как спросить, не хочу ли я продать руку. Я очень к ней привык, ещё с приюта.
Барут хмыкнул и задумчиво погладил Шороха по спинке.
— Знаешь, что самое тяжёлое в торговле зверями? — сказал он после паузы. — Момент передачи. Первым моим зверем стал мелкий синехвост, ничего особенного. Купил задёшево, выходил, подлечил крыло и продал с наценкой. Хорошая сделка. Чистая прибыль — двадцать серебряков. А потом три ночи не мог заснуть.
Шорох на его колене тихо засопел. Тина доковыляла обратно к сумке и принялась влезать внутрь, неуклюже загребая задними лапами. Волкодав наблюдал за ней с выражением молчаливой поддержки.
— Я вот что скажу, — Мика наклонился вперёд и упёрся локтями в колени. — Тебе не нужно выбирать между торговлей и привязанностью. Можно заботиться о зверях, которых продаёшь, и при этом любить их. Одно другому не мешает.
— Легко говорить, когда тебе не приходилось отдавать, — Барут покосился на лекаря.
— Мне приходилось. — Голос Мики стал тише. — Но по-другому. Я лекарь, Барут. Иногда ты лечишь зверя неделями, вкладываешь в него всё, что умеешь — а потом он всё равно умирает. И ты идёшь к следующему. Это что, значит, что предыдущий не имел значения? Что ты зря его любил или жалел?
Барут долго молчал. Потом посмотрел на Мику.
— Ладно, лекарь. Ты выиграл.
Парнишка улыбнулся, поднялся и закинул сумку на плечо.
— Увидимся вечером, — сказал Мика. — Удачи с тренировкой. Макс, пока, у меня ещё дела. Барут, Фукис справится, я уверен!
Лекарь даже не знал, насколько был прав.
— Хороший парень.
— Да, — согласился я.
— Нет, я серьёзно. — торговец прищурился, глядя вслед удаляющейся фигуре. — Из него может выйти хороший зверолов.
— Или целитель, — сказал я.
Барут хмыкнул и покачал головой.
— Или и то и другое. — Задумчиво глядя на спящего фукиса, торговец помолчал. — Знаешь что? Мне кажется, этот парень ещё всех нас удивит.
На рынке Оплота Ветров было не протолкнуться.
Ника никогда не видела столько людей в одном месте.
Торговые ряды растекались от южных ворот до портовой стены — бесконечная река палаток, навесов, лотков и расстеленных прямо на камнях мостовой пёстрых одеял с товаром.
Запахи наслаивались друг на друга. Жареное мясо на вертелах, пряности из распахнутых мешков, мокрая шерсть зверей из клеток, свежевыделанная кожа, дёготь, пот и цветочная вода, которой торговки щедро поливали прилавки, тщетно пытаясь перебить вонь.
Девушка шла и крутила головой так азартно, что Лана дважды перехватила её за локоть — иначе Ника врезалась бы в прилавок с ножами.
— Смотри под ноги, — сказала пантера. — Здесь не ваши бедные районы.
— Смотрю же! — Ника ловко увернулась от тележки с бочками и тут же замерла у клетки с крошечными огненными ящерками. Зверьки металась внутри, высекая искры из железных прутьев. — Лана, глянь! У них хвосты светятся!
— Вижу. Пошли.
— Но они же прекрасные!
— Пошли.
Ника нехотя оторвалась от клетки и поспешила догнать оборотня.
Лана скользила сквозь толпу — люди расступались, сами не понимая почему.
Ника такого эффекта не производила — её толкали, задевали локтями и наступали на ноги. Она не сердилась. Слишком много чудес вокруг, чтобы тратить время на обиды.
В последние дни мир для неё стал ярче. С утра было хуже, но потом всё опять прошло.
После зелий, которые Мика давал каждое утро, чёрные вены на шее и запястьях всегда отступали — прятались глубже под кожу. Ника стала меньше уставать, реже кружилась голова, вернулся аппетит. Мир перестал казаться картиной за запотевшим стеклом.
И сейчас этот мир был огромным, шумным, пахучим и безмерно интересным.
— Хочу туда, — Ника указала в сторону оружейного ряда, где кузнец раскладывал на чёрной ткани метательные ножи с костяными рукоятями.
— Зачем тебе ножи?
— Пока не знаю, но придумаем же?
Лана фыркнула, но свернула к оружейнику. Склонившись над прилавком и рассматривая узорчатые клинки, Ника услышала знакомый голос, прорезавший рыночный гул.
— Четыре куска, и чтобы свежие. Не вчерашние, я чувствую разницу.
Девушка подняла голову.
В трёх шагах от неё, у мясного лотка, стоял Раннер.
Золотая туника, небрежно расстёгнутая у горла. Светлые волосы, слегка растрёпанные ветром. Широкая привычная улыбка, от которой торговец мясом заметно нервничал и суетился.
Заворачивая куски в промасленную бумагу, продавец то и дело поглядывал на знаменитого покупателя. На запястьях Раннера Ника разглядела мелкие шрамы. Руки человека, который всю жизнь работал с когтями и клыками.
Ладони вспотели, и дыхание на секунду сбилось.
Ника видела его на арене уже много раз. В самый первый — издалека, с трибуны, когда он вышел под рёв толпы и поднял руку в приветствии. Потом ещё и ещё…
Девушка помнила, как он не убил зверя — отпустил.
Эта деталь застряла в памяти.
— Лана, — хватая пантеру за рукав, прошептала Ника. — Это же Раннер. Вон там, у мясника.
— Вижу, — ответила Лана ровным голосом. — И что?
— Ничего. Просто… это же Раннер.
— Повторяешься.
Щёки вспыхнули жаром. Ника одёрнула воротник, убедилась, что ткань закрывает шею до самого подбородка, и выпрямилась. Ладони вспотели. Какая глупость.
Раннер забрал свёрток с мясом, сунул торговцу монету и обернулся. Его взгляд рассеянно скользнул по толпе и на мгновение задержался на Нике.
Улыбка не изменилась. Та же лёгкая, обаятельная, привычная улыбка, которую знал весь Оплот Ветров.
— О, — сказал он, — какие тут дамы.
— Раннер, — сухо кивнула Лана.
— Да-да, тот самый Раннер, — позёр склонил голову, и светлая прядь упала на лоб. — Скучали?
— Ага, — выдохнула Ника и тут же мысленно ударила себя по лбу. Голос прозвучал слишком восторженно. Лана покосилась на неё с укором.
— Как там Ядозуб? — Раннер приподнял бровь, и улыбка стала шире. — Ещё помнит, что должен мне?
Ника негромко рассмеялась — искренне и непринуждённо, будто боец сказал что-то смешное.
Раннер посмотрел на неё внимательнее, и на долю секунды ей показалось, что за привычной улыбкой мелькнуло что-то настоящее. Любопытство?
— Мясо для Инферно? — кивнув на свёрток в его руке, спросила Ника.
— Для него, родимого. — Раннер подбросил свёрток и ловко поймал. — Лев жрёт как целый отряд. Четыре куска — это только на утро. К вечеру снова придётся тащиться на рынок.
— Он великолепен, — сказала Ника. — Инферно. Я видела его на арене. Грива пылает так… словно костёр в ночи.
Вдруг Раннер совсем ненадолго замер — меньше секунды. Улыбка не дрогнула ни на йоту, но что-то в глазах изменилось.
— Да, — сказал он. — Великолепен.
Порыв ветра дёрнул ворот рубашки, и ткань на миг отошла от шеи. Ника машинально прижала её обратно, но Раннер уже разглядел.
Чёрные вены.
Улыбка исчезла.
Она даже не сползла — резко пропала, словно сдёрнутая маска. Лицо Раннера стало иным. Обнажённым, открытым, и в нём проступило то, чего Ника никогда не видела у весёлого позёра с арены.
Боль человека, который это уже видел, но так и не пережил до конца.
Раннер шагнул ближе. Без улыбки он выглядел на десять лет старше. Ника невольно отступила на полшага, не понимая, что произошло.
— Знаешь, девочка, — сказал Раннер тихо. Голос стал низким, хриплым, будто слова протискивались сквозь что-то, что давно мешало дышать. — Ты удивительно смеёшься. Твой смех слишком напоминает мне одну мою старую знакомую. Она так же смеялась. И так же болела. Поразительно, как жесток бывает мир. Или он даёт мне какие-то знаки?
Наступила короткая, тяжёлая пауза.
— Убирайтесь отсюда, — сказал он. — Обе.
— Что? — Лана качнулась вперёд, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты не слишком много на себя берёшь?
— Я сказал — убирайтесь! — Раннер уже отходил, перехватив свёрток с мясом. Лицо снова закрылось и стало непроницаемым, как каменная стена. — Больше не попадайтесь мне на глаза.
— Если ты думаешь, что…
— Лана, — Ника тронула пантеру за руку. — Оставь его.
Позёр развернулся и зашагал прочь. Золотая туника мелькнула между палатками и растворилась.
Ника стояла посреди рыночного потока и смотрела ему вслед. Люди обтекали её — кто-то задел плечом, кто-то выругался сквозь зубы. Она не слышала.
В груди стало как-то пусто и холодно.
— Пойдём, — Лана мягко взяла её за плечо. — Не стоит здесь торчать.
— Я ему кого-то напомнила, — тихо сказала Ника. Голос не дрогнул, но губы сжались в тонкую линию. — Кого-то дорогого. Или… кого-то, кого он потерял. Ты видела его лицо? Он увидел мои вены и…
Она замолчала. Пальцы судорожно прижали ворот к шее.
— Он не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться, — сказала Лана. В голосе пантеры слышалось только ровное, спокойное тепло. — Послушай меня внимательно. Человек, который позволяет себе подобное, не заслуживает ни одной твоей мысли. Какая бы боль за этим ни стояла.
— Возможно. — Ника опустила глаза. — Просто… на арене он казался совсем другим.
— На арене все другие. — Лана убрала прядь с её лица. — Арена — это маска, Ника. Вот и его маска упала.
Ника медленно кивнула.
Они двинулись дальше по рынку, и Лана больше не отпускала её локоть. Ника молчала, машинально разглядывая прилавки, но яркость мира потускнела — будто кто-то протёр стекло, через которое она смотрела, и оно снова стало мутным.
Крошечные огненные ящерки в клетке у южного ряда всё так же метались и высекали искры. Ника прошла мимо, не обернувшись.
Они много времени провели в городе — Ника хотела проветриться и посмотреть на богатые кварталы Оплота Ветров. Почувствовать себя живой и обычной.
Поэтому возвращались домой к вечеру.
И тут же пожалели, что задержались. Потому что на подходе к дому услышали крик.
Женский резкий голос, разрывал вечернюю тишину так, будто кричали разъярённые торговки на рынке. Слова тонули в общем гуле, но интонация била в уши без пощады — кто-то в их доме устроил скандал на всю улицу.
Соседи уже выглядывали из окон, а Шов завыл в ответ на женские вопли.
Лана ускорила шаг, её сапоги застучали по булыжникам. Ника побежала следом. Воздух у дома был насыщен взаимным недопониманием.
Дверь распахнута настежь, словно кто-то пнул её ногой и забыл закрыть. Из проёма вырывались два голоса, сплетённые в тугой узел взаимного бешенства, каждый пытался перекричать другого.
— … зря сюда притащилась! — жёсткий голос Макса. — Здесь опасно, я тебе сто раз говорил! Ты что себе удумала⁈ Я думал, мы всё прояснили!
— Прояснили! — женский голос врезался в ответ. — Да твои прояснения похожи на кучу, которую твои звери в лесу каждый день гадят! Потому что чушь! «Опасно, страшно, я справлюсь, переживаю за вас»! Ты, значит так справляешься, чёртов малец⁈ Одна малявка дохнет от болезни, какой-то старый вонючий волк появился, политики эти, черт бы им в сраку, вылезли. Справляется он!
— Именно! — в голосе Макса зазвучали нотки отчаяния. — Потому что всё гораздо серьёзней! Ирма, ты — травница, а не боец! Что ты тут будешь делать⁈
— А что я там буду делать⁈ — голос старухи взвился до предела. — Сидеть на этой ферме, как на горшке и ждать, пока мне птичка весточку принесёт о том, что ты погиб⁈ Что единственный внук сдох где-то в канаве⁈
Лана перешагнула порог первой. Ника протиснулась следом и замерла, впившись пальцами в дверной косяк.
Посреди кухни стоял Макс — руки скрещены на груди, скулы сжаты до белизны, на шее вздулась жила. Волосы взъерошены, будто он провёл по ним рукой десятки раз.
Напротив него, уперев кулаки в худые бока, стояла невысокая сухая старуха с седыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. Несколько прядей выбились из причёски и торчали в разные стороны, придавая ей вид рассерженной наседки.
Тёмные маленькие глаза буравили Макса с такой силой, что Ника невольно попятилась. В них плескалась такая ярость, что воздух между бабкой и внуком почти искрил.
Ирма.
Ника так и не успела познакомиться с ней поближе, но Стёпка рассказывал. «Вредная она и упрямая как каменный ворчун, — говорил копейщик с нервным смешком, потирая затылок. — Единственный человек, которого Макс не может переспорить. Как-то на рынке такой дебош устроила из-за тухлой капусты, что торговцы в обморок попадали.»
— Я приехала и остаюсь! — Ирма ткнула скрюченным пальцем Максу в грудь, и парень от неожиданности шагнул назад. — И попробуй мне ещё раз сказать «уезжай» — я тебе такой отвар сварю, что неделю из нужника не вылезешь! А потом ещё неделю кишки наизнанку выворачивать будешь!
— Это угроза? — голос Максима внезапно стал спокойным. Он почему-то даже улыбнулся.
— Это обещание, мальчишка! — рявкнула Ирма. — Я тебя в пелёнках видела, так что не строй из себя грозного зверолова! Я-то помню, как ты рыдал в пять лет, когда отец рыбке голову отрезал. Ишь какой! Обзавёлся всякими тварями и решил, что может тут всеми командовать!
Максим замолчал — лишь дышал как буйвол.
Между ними втиснулся Старик.
Росомаха выскочила откуда-то из-под стола — шерсть на загривке встала дыбом. Похоже ему не понравилось последнее высказывание о питомцах.
Маленькие злые глазки сверкали в полумраке кухни, как два горящих уголька.
Зверь встал между хозяином и старухой, оскалил жёлтые зубы и зашипел.
Запах мускуса и дикости ударил в нос. Когти решительно стукнули по камню. От Старика исходило ощущение сдерживаемого насилия, готового вырваться наружу.
Лана инстинктивно прикрыла Нику рукой, в то время как спину девушки обдало холодом. Все знали, на что способен этот дедуля.
Ирма оценивающе посмотрела на росомаху сверху вниз, словно рассматривала особенно надоедливую муху.
— А ты куда лезешь, блохастый?
Старик зашипел громче. Весь его облик кричал о готовности к бою.
— Не лезь, — встрял Макс, — Ирма, он просто…
— Помолчи! Дай-ка старикам поговорить! — рявкнула старуха и посмотрела на росомаху. — А ты что на меня зыркаешь, зверюга?
Старик замер посреди кухни. Его ноздри раздулись — зверь втягивал запах незнакомой старухи, которая стояла в двух шагах и не боялась. Ни дрожи в голосе, ни учащённого дыхания, ни пота страха на коже.
Росомаха чуяла страх так же легко, как человек чует дым от костра, и обычно это было первое, что он ощущал от любого нового существа. Страх пропитывал воздух, превращал людей в дрожащие источники адреналина и предсказуемых реакций.
А сейчас от этой женщины не шло ничего. Будто перед ним стоял камень, а не живое существо. Словно она просто не считала его достойным внимания и не видела в нём угрозы!
Это его озадачило. И разозлило.
Ирма наклонилась к зверю и ткнула в его сторону. Морщинистый палец остановился в ладони от влажного чёрного носа росомахи — настолько близко, что зверь мог бы перекусить его одним движением.
— На меня не шипи. Я на своём веку таких как ты повидала — и покрупнее были и позубастее. — Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то такое, что даже бесстрашного Старика заставило на миг застыть. — А потом жрали с моих рук как миленькие.
В воздухе повисло напряжение.
Старик почувствовал, как где-то в глубине звериного сознания зашевелилось неприятное подозрение. Эта старуха пахла не просто травами и дымом. От неё тянуло чем-то более глубоким — запахом стальной воли и несгибаемости.
Но росомаха не оценил монолог. Он был королём и никто — особенно какая-то сморщенная двуногая — не смел ему указывать.
Зверь сделал шаг вперёд, припал к полу, втянул голову в плечи и зарычал.
Ирма не отступила.
Тёмные глаза бабки встретились с маленькими злыми глазками росомахи. Два упрямства молча столкнулись лбами — как два валуна, скатившиеся навстречу друг другу по горной тропе.
В этой близости Старик мог рассмотреть каждую морщинку на её лице. А она могла видеть каждый жёлтый клык в пасти.
— Какого хрена, — вырвалось у Барута.
Несколько секунд никто не дышал. Время словно остановилось.
Мика застыл на полушаге к двери, рука его замерла на дверной ручке. Даже Вальнор приподнял бровь — явление настолько редкое, что Стёпа от удивления приоткрыл рот и забыл закрыть его обратно.
Все стали молчаливыми свидетелями дуэли двух стариков.
— Я сказала — не шипи, — негромко произнесла Ирма. — Я злее, понял? И мне плевать, сколько у тебя зубов.
Старик заворчал. Его губы дёрнулись, обнажив клыки до самых дёсен.
Изо рта потекла слюна — густая нить, которая медленно тянулась к полу. Из горла полез звук — первобытное предупреждение из тех, что в дикой природе означают «следующий звук будет последним, который ты услышишь».
Но Ника, на удивление, была спокойна. Потому что спокоен был Макс, ведь он…
Даже улыбался!
А вот росомаха была сбита с толку, и было видно, как это бесит её больше всего.
Каждый, на которого Старик рычал, делал одно из двух — отступал или нападал. Эта старуха не делала ни того ни другого.
Она просто стояла и смотрела ему в глаза. Бабка была чем-то незнакомым. Может быть, поэтому от неё не пахло страхом.
Это бесило его ещё больше.
Ирма не моргала. Стояла неподвижно, как скала у моря.
— Так! — Макс шагнул вперёд. — Хватит, отойди от него!
— Не лезь! — бабка отмахнулась, не поворачивая головы, и не сводила глаз с росомахи. Её рука прошла так близко к морде зверя, что тот мог бы схватить её зубами. — Зверь — он и есть зверь. Мне не нужно с ним знакомиться, чтобы понять, кто передо мной. Обычный упрямец, который привык, что все его боятся.
— Он может откусить тебе голову, старая ты упёртая…
— Пусть попробует!
Старик дёрнул ухом. Потом вторым. Маленькие злые глазки на мгновение утратили свирепость — мелькнуло замешательство, почти комичное на морде такого грозного зверя. Но тут же пропало — росомаха решил проблему единственным известным ему способом. Когда слова не помогают, остаются действия. Оскалился заново, ещё шире, ещё злее, и тяжело шлёпнул лапой по полу.
Камень треснул под когтями со звуком, похожим на выстрел из арбалета. Осколки разлетелись во все стороны, один из них звякнул о ножку стола.
— Ох ты ж какой! — Ирма выпрямилась и уперла руки в бока. — Я тебя первый раз вижу, а ты уже полы портишь⁈ В чужом доме⁈ — её голос поднялся до новых высот.
Старик в ответ демонстративно провёл когтями по камню. Царапина получилась глубокой и ровной.
Послание было ясным: «Я делаю, что хочу.»
— Макс! — рявкнула Ирма, разворачиваясь к внуку. — Твой зверь — хам и невежа! Ты его что, вообще не воспитывал⁈
— Как он будет слушать, когда кто-то лезет ему в морду, а мне говорит не лезть! Нормальные люди сначала дают зверю привыкнуть и освоиться!
— Нормальные люди не держат таких зверей снаружи, когда гости приходят!
— Ты не гость! — голос Макса взлетел. — Ты чёртов ураган!
— Это ты сейчас меня с ураганом сравнил⁈
— Ох уж извините, не то сказал, точно! Ураган бы проиграл!
Старик вдруг перестал рычать и с интересом уставился на хозяина — будто прикидывал, на чью сторону встать. Голова его поворачивалась от бабки к внуку и обратно.
— Ну знаешь что⁈ — Ирма развернулась к Максу, и на секунду показалось, что старуха сейчас зашипит не хуже росомахи. Руки сжались в кулаки.
Дедуля, почуяв, что внимание старухи переключилось на хозяина, воспользовался моментом. Поднялся с пола, встряхнулся и с подчёркнутым достоинством прошёл мимо Ирмы. Так близко, что его жёсткая шерсть мазнула по её юбке, оставив несколько длинных волосков на тёмной ткани.
Жест был настолько по-хамски королевским, что Мика за столом издал сдавленный звук и закрыл лицо руками. Зверь демонстративно проигнорировал продолжающуюся ссору, словно она была недостойна его внимания.
Дойдя до угла под окном, Старик развернулся, улёгся и положил морду на лапы. Затем уставился на бабку: «Это моё место. Привыкай.»
Ирма проводила росомаху взглядом.
— Мы ещё не закончили, блохастый!
Между старухой и зверем повисла невидимая нить взаимной настороженности.
Стёпа у стены закусил кулак — его плечи мелко подрагивали от сдерживаемого смеха.
Картина была слишком нелепой. Мика спрятал лицо в ладонях, но тряска плеч выдавала его с головой. Вальнор наблюдал за происходящим с выражением человека, который впервые за четыреста лет видит что-то подобное.
Барут первым заметил девушек в дверном проёме. Лана и Ника стояли на пороге с широко раскрытыми глазами. Он повернулся к ним, махнул рукой и широко улыбнулся.
— О, привет! — сказал он негромко. — А у нас тут бесплатное шоу.
— Это было… — Вальнор покачал головой. — Странно.
Ирма развернулась к оборотню, всплеснув руками.
— Ещё один дедуля, который хочет что-то обсудить? Лучше скажите-ка мне, что это у вас тут происходит? И с кем ты будешь сражаться завтра на арене, внук?
— Рано утром прибудет гонец, — тяжело выдохнул Максим.
То, что когда-то было Тадиусом, стояло на крыше ткацкой мастерской и смотрело вниз, вцепившись пальцами в черепицу.
По вечерней улице шли две фигуры — высокая девушка в тёмном плаще и девица помладше, которая едва доставала спутнице до плеча.
Они двигались молча. Девушка держала девицу под локоть.
Друид Крови не смотрел на Лану. Он смотрел на Нику — только на неё.
Этот запах. Слабый, едва уловимый, но безошибочный… Девушки свернули за угол и пропали из виду.
Сайрак простоял на крыше ещё минуту, вслушиваясь в звуки города. Обычный вечер в необычном городе. Ничего не предвещало грядущих перемен.
Он коснулся ястреба, сидящего на краю крыши, и мир схлопнулся. Ноги ударили в мягкую, податливую землю. Сосновая смола и запах грибов — ароматы леса разом хлынули в лёгкие. Стволы деревьев уходили вверх тёмными колоннами, теряясь в высоте. Ветер шевелил листву, создавая мягкий шёпот, похожий на дыхание спящего гиганта.
Друид Крови стоял на небольшой поляне вдалеке от городских стен.
Ястреб опустился на нижнюю ветку старого дуба. Альфа Крови. Тихий, неподвижный, терпеливый хищник, полностью поглощённый Сайраком.
Из зарослей донёсся хруст ломающихся веток.
Первый волк осторожно вышел на поляну — крупный самец с серебристой шерстью и рваным левым ухом. Морда у него была умной, настороженной. За ним появились второй, третий, ещё четверо.
Стая волков жизни третьей ступени.
Вожак почуял ястреба и остановился. Чёрные ноздри раздулись, втягивая запахи. Что-то в аромате хищной птицы заставило его оскалиться — низкий рык прокатился по поляне. Стая мгновенно отреагировала, ощетинилась и выстроилась полукругом.
— Вы-то мне и нужны, — Сайрак щёлкнул пальцами.
Ястреб расправил крылья. Багровые перья зашелестели, и по поляне прошла беззвучная волна. Она медленно и неотвратимо накрыла стаю.
Вожак рухнул первым. Его передние лапы подломились, словно их подрезали невидимым клинком. Массивное тело завалилось набок с глухим стуком. Из него потянулись тонкие, похожие на паутину, нити.
Это была жизненная энергия. Сила, которая управляла потоками крови и стуком сердца. Всё, что делало зверя живым, медленно покидало его тело, превращаясь в эти мерцающие нити.
Остальные волки падали один за другим. Ни воя, ни визга, ни попыток сопротивления — только глухие удары тел о мягкую землю поляны.
Семь зверей третьей ступени, каждый из которых мог разорвать человека пополам, легли на землю за считанные секунды.
Нити сплелись в воздухе над поляной, извиваясь, как живые змеи. Они собрались в небольшую пульсирующую сферу, внутри которой что-то билось, металось и пыталось вырваться наружу.
Ястреб склонил голову с почтительным поклоном. Сфера медленно поплыла к Сайраку.
Он протянул ладонь.
Работает! Ещё как работает…
Сайрак сжал пальцы. Энергия впиталась в кожу и потекла по венам.
Волки на поляне ещё дышали — едва заметно, по разу в десять секунд, словно их души зацепились за жизнь. Серебристая шерсть вожака поседела до грязно-белого цвета, будто зверь за секунды состарился на десять лет.
Живы, но жизни в них осталось на донышке — ровно столько, чтобы сердце продолжало биться.
Друид Крови посмотрел на свою ладонь.
— Мало, — тихо сказал он самому себе.
Ястреб на ветке издал низкий клекочущий звук.
— Всё равно мало! — вспылил друид, обращаясь к птице. — Нужно намного больше. Иначе она не проснётся!
Сайрак медленно повернул голову в сторону города.
Сквозь стволы деревьев и переплетение ветвей проглядывали далёкие огоньки. Где-то там, за камнем и деревом, через несколько дней тысячи людей набьются на трибуны. Будут кричать, сжимать кулаки и гореть азартом.
Будут переполнены энергией.
Тысячи пульсирующих жизнью тел, собранных в одном месте.
— Каких-то пару дней, — прошептал Сайрак. — Пару дней, и мы заставим Альфу Жизни пробудиться, пусть даже ценой великой крови. А мальчишка умрёт. Все умрут.
Ястреб сложил крылья и растворился в темноте.
Лес встретил меня тишиной.
Не мёртвой — живой. Птичий шорох, скрип веток, далёкий плеск ручья. Я отошёл от города на полчаса ходьбы, нашёл поваленное дерево у воды и сел.
Ушёл рано утром, пока остальные спали. Бешеная бабка спорила, но я был непреклонен.
Ирма…
Я усмехнулся.
Убедить её вернуться так и не вышло. Такое ощущение, что ничто во всей вселенной не может переспорить старую перечницу. Но на душе почему-то стало спокойнее — всё же был рад её видеть. Пусть пока думает, что победила. До финала всё равно сделаю всё, чтобы она убралась из Оплота Ветров подальше. Силой, если будет нужно.
А сейчас…
Мне нужно было побыть одному. Думать при людях я умел, но думать честно — только в тишине.
Система выставила условия для эволюции — распределить все очки моих питомцев, без исключения. Меня и самого раздражало постоянно держать их в запасе, но теперь это время ушло.
Очков Мастера было тридцать. Плюс нераспределённые у каждого из шести питомцев. Перед финалом держать такой резерв нет никакого смысла. Я закрыл глаза, потянулся к потоковому ядру и позвал стаю.
Они пришли все разом.
Задержался лишь дедуля. Как же по-другому.
Старик вышел из кустов и остановился в стороне. Он никогда не садился рядом со мной так, как остальные. Тяжёлая росомаха смотрела на меня маленькими умными глазами, и в этом взгляде читалось одно: ну, начинай уже.
Красавчик устроился у меня на плече. Горностай сидел тихо, только изредка перебирал лапками, когда ему становилось неудобно.
А вот Режиссёра не было. Первородная Альфа Ветра сидела в ядре и выходить не будет — это решено. Пока друиды хотят крови рыси, Режиссёр остаётся там, где его не достать.
Я посмотрел на стаю.
— Начнём, — сказал вслух самому себе.
Первое: то, что не требует размышлений и нужно отсекать.
Ни одного порога без моих очков не достать.
Росомаха смотрела на меня с невозмутимостью.
— Прости, — сказал я ему. — Ты и так у нас опасен дедуля, а задач многовато. Но очки нужно потратить, и ловкость твой ближайший порог.
— Пока так. Если останется — получишь.
Старик фыркнул и отвернулся. Обиды не было — только высокомерное принятие.
Красавчик. Поток уже на огромном пороге, а ловкость и сила горностая мне сейчас никак не пригодятся, глупо мыслить в этом направлении.
— Так, приятель, у тебя тоже всего шесть. Раз система требует тратить, будем тратить в максимально близкое улучшение.
Дальше сложнее. Я откинулся на поваленное дерево и позволил себе думать не только о числах.
Арена, набитая до предела. Тысячи зрителей.
Вальнор говорил про жатву.
Я не знал точно, что это значит — слово «жатва» означало что-то достаточно скверное, но как это будет выглядеть? Кто её сделает? Как?
Ещё и пророчество…
Думал об этом спокойно, без спешки.
Бои идут днём, так? А это значит, что-то здесь не бьётся. Днём луны не бывает.
Турнир продолжается. Пока идут финальные бои, друиды не двинутся. Тадиус вряд ли будет действовать импульсивно. Ему нужен финал и я в этом финале. И финал этот назначили на поздний вечер, что неспроста.
Значит ближайшие дни — относительно безопасны.
Можно ли доверять этой логике?
Я перебрал её ещё раз, ища дыры. Монах — исключение. Могли ли друиды всё же отправить его за мной? Это значило бы, что кто-то внутри их группы хотел, чтобы я не дожил. Не Тадиус — ему нужен живой Режиссёр. В любом случае план частично провалился, и после погони по крышам, второй такой попытки они не сделают. Слишком много внимания.
Или это вообще не они? Кто-то другой? Просто просчёт истинного мага пустоты?
Скорее всего.
Я не любил это выражение. Оно оставляло место для сюрпризов, а сюрпризы последнее время обходились дорого.
Афина рядом зевнула, показав клыки, и снова закрыла глаза. Я посмотрел на неё и поймал себя на мысли, что завидую этому умению — отключаться именно тогда, когда голова не нужна.
Мысли метнулись дальше.
Чёртов огненный тигр всё ещё молчал. Связь оборвалась в тот момент, когда была нужна больше всего, и с тех пор — тишина. Григор ушел несколько дней назад, обещая разобраться, но пока безуспешно. Это странно, ведь Роман знает про Раскол больше любого живого человека на этом континенте. Первый Ходок не мог не участвовать, понимая, какие ставки на кону.
Я верил им обоим. Но верить и знать — разные вещи.
Без Альфы Огня я слеп в той части картины, которая касается более фундаментальных вещей.
Сейчас я стоял перед финалом турнира, за которым стоит что-то достаточно большое, чтобы тащить сюда пятерых друидов и псевдо-альф — и стоял один, без подсказок.
Псевдо-альфы. Альфы. У них уже есть почти всё. Не хватает ветра и, возможно, жизни.
Ветер — это Режиссёр. За ним Моран придёт снова, это не вопрос.
Жизнь — это…
Я остановился на этой мысли.
Мутант в лесу был идеальной подделкой ауры Альфы Крови. Такую подделку нельзя создать без оригинала. Вот о чём я думал — Альфа Жизни позволяет создавать псевдо-альф.
Я ошибался.
Это делала не Альфа, а сам Тадиус, вот зачем им кровь Режиссёра!
А это значит, что Альфа Жизни всё ещё может быть на свободе. Теперь это логично.
След на Мике — побочный эффект контакта с ней, так? Или всё же что-то другое?
Я отогнал эту мысль. Слишком много неизвестных в одном направлении. Думать о том, чего не знаешь — значит тратить время впустую.
У меня уже нет времени разбираться в том, где эта чёртова Альфа, если я не ошибся с выводами.
Нужно работать с тем, что есть.
Карц поднял голову и посмотрел на меня.
— Да, — сказал я лису. — Ты-то мне и нужен.
Поток 55 — следующий порог 89, нужно ровно 34.
Я медленно кивнул сам себе, надеясь, что не прогадаю.
Думал о решении несколько секунд — не о числах, а о том, что видел на крыше. Голубое пламя против чёрного огня. Карц прошёл сквозь стену тёмного пламени насквозь и выжег силы Морана дотла.
Я не знал, откуда взялся голубой огонь — может, из выбора, который лис сделал в ту ночь. Может, из чего-то другого, чего я пока не понимаю. Но то, что я видел — было качественно другим.
Сложно представить, на что способны остальные друиды, поэтому нужно вкладываться туда, что ТОЧНО принесёт пользу. А пламя Карца жгло тьму.
Потрачу десять очков Мастера.
Аура по площади? Я на миг замер. А ведь это может сработать, если вспомнить, сколько тварей было на крыше!
Карц почувствовал изменение раньше, чем оно произошло. Лис встал, двумя хвостами описал медленную дугу в воздухе и чуть переступил передними лапами, как конь перед стартом.
Потом зверь вспыхнул.
Но не голубым. Чистым белым, почти прозрачным у основания и ярким на концах шерсти. Пламя поднялось от кожи и повисло вокруг тела ровным куполом. Не вплотную к шкуре, как раньше, когда огонь просто облизывал Карца изнутри наружу — отдельно!
Лис сжал купол — пламя стянулось к телу, почти пропало. Потом медленно расширил. Афина приоткрыла один глаз и покосилась на Карца с выражением, которое у кошки означало «делай потише».
Карц не обратил на неё никакого внимания. Он смотрел на свои лапы, окружённые белым пламенем. Смотрел так, как будто всегда знал, что в нём есть это, и только теперь получил подтверждение.
— Хорошо, — согласился я.
Режиссёр сидел в ядре и не выходил. Это решено, но «не выходит» не означает «не получает ничего».
Девять свободных очков питомца. Я смотрел на характеристики и прикидывал.
Поток… До порога нужно 10. А вот для силы всего 8. Режиссёр получит физическое усиление, не огромное, но нужное, учитывая ситуацию.
Не то чтобы я обрадовался этому улучшению или планировал выпускать рысь. Но решения в бою имеют привычку рассыпаться при первом столкновении с реальностью. Монах добрался до Афины сквозь сон. Тени Морана просачивались сквозь огонь и ветер. В какой-то момент что-то пойдёт не так — и тогда важно, чтобы первый удар по Режиссёру не стал последним.
Теперь подожди, дружище. Настало время твоей сестры.
Актриса не шевелилась с тех пор, как была призвана. Сидела напротив меня, серебристая и абсолютно неподвижная — только хвост изредка двигался. Её глаза не отпускали меня ни на секунду.
Шестнадцать свободных очков питомца.
Она убийца. Вся её механика построена на одном принципе: оказаться там, где тебя не ждут раньше, чем противник успеет понять, что происходит.
Взглянул на навык.
Да… Он даёт ей воздух — платформы под лапами, прыжки под углами которых не бывает в природе. Когти Шторма режут сжатым воздухом. Пронзающий ветер толкает цель туда, куда нужно.
Всё это сработает только если она будет быстрее противника.
Поскольку Режиссёра я выпущу только в самый крайний случай, нужно сделать ставку на воздух.
— Ты будешь моей единственной надеждой в небе, девочка, — я погладил рысь.
— Мррау, — ответила она и чуть прикрыла глаза.
Актриса моргнула.
Внешне она осталась той же серебристой рысью, которая сидела напротив меня секунду назад. Но я чувствовал через связь лёгкое её головокружение. Как будто мир вокруг неё внезапно замедлился, а она сама осталась на прежней скорости.
Потом она встала.
Просто встала — и я едва уследил за движением. Потому что между «сидела» и «стоит» не было промежуточного состояния! Нервный импульс, мышечное сокращение — и она уже на ногах, пока я ещё ждал начала движения.
Актриса повернула голову влево. Вправо. Медленно, как будто проверяла что-то внутри себя. Потом сорвалась с места — короткий рывок вдоль ручья, разворот, обратно — и остановилась точно там, где стояла. Трава под лапами не успела примяться.
Невероятно. Я смотрел на неё и думал.
Противник, который не успевает увидеть начало атаки — не успеет и уклониться. Это не скорость в том смысле в каком бывает быстрым разгон — это время между решением и действием.
А что, если усилить девочку ещё? Стоит ли тратить последние свои очки в ловкость Актрисы?
Взглянул на характеристики Афины. Ей я мог усилить лишь ловкость, в чём практически не было смысла.
Да, пожалуй, это хорошая идея.
Я смотрел на Актрису. Она только что показала мне невероятный результат.
Но думал и о друидах.
Их неизвестные питомцы с неизвестными навыками. Неизвестные способности.
В таких условиях преимущество в скорости старта — это хорошо.
И свои…
На этот раз Актриса не моргнула и не дёрнулась.
Она просто исчезла.
Не в смысле невидимости — в смысле что она была здесь, и в следующую секунду её не было на этом месте. Я успел уловить серебристую вспышку справа, потом слева, потом она уже сидела на ветке над моей головой — в трёх метрах от земли — и я не видел, как она туда попала.
Впрочем, когда сосредоточился, удалось заметить движения.
Актриса спрыгнула и приземлилась рядом.
— Твою-то мать… — вырвалось у меня. — Вы скоро станете сильнее меня. Пора проходить эволюцию, да?
Я смотрел на неё и пытался восстановить траекторию. Не смог.
Движение было непрерывным. Разворот в воздухе без торможения — просто потому что тело теперь позволяет.
Убийца с непредсказуемой траекторией.
Актриса смотрела на меня и как будто она говорила:
— Ты сильна, — я улыбнулся. — Но не забывай, что у твоих новых способностей есть ограничения. Вечно ты так не побегаешь. У всего есть резерв.
Теперь Афина.
Я посмотрел на тигрицу и почувствовал то тупое раздражение, которое бывает, когда знаешь ответ заранее и он тебе не нравится.
Всего три свободных очка питомца.
А у меня осталось два.
Ни один порог недостижим.
Да, можно было бы отдать ей свои и оставить Актрису с носом, но было две причины этого не делать.
Первое — Афина уже достаточно сильна, чтобы сражаться с друидами или победить в турнире. Немногие участники представляли настоящую опасность.
И второе, самое важное — я понимал, что финалом турнира всё не закончится. Это было так же очевидно, как-то, что небо голубое. Поэтому нисколько не сомневался в своей ставке на Актрису.
Тигрица не двигалась. Лежала рядом, тяжёлая и тёплая, и смотрела на меня.
— Прости, девочка, — сказал я ей. — Придётся довольствоваться небольшим количеством силы из собственного запаса.
Афина медленно моргнула и отвернула голову в сторону ручья. Обиды не было — только достоинство. Доспех Катаклизма уже показал, что умеет, и её всё устраивало.
— Теперь вернёмся к вам.
Старик и горностай в ожидании смотрели на меня.
— Прости, Красавчик, но этому старому растяпе будет полезнее, чем тебе. Ты и так ловкий. Жаль, всего одного очка не хватило. Не будем тянуть.
Росомаха стояла в стороне и смотрела на меня с привычным выражением превосходства.
Старик не двигался несколько секунд.
Потом медленно переступил задними лапами, как будто проверял почву под собой — но она была та же, изменилось что-то другое.
Он присел на задние лапы и сорвался с места.
По меркам лёгких зверей это было совсем не быстро. Но для существа с такой массой это было неправильно быстро. Рывок был резким, как удар кулака. Старик пробежал десяток шагов, остановился и обернулся.
Посмотрел на меня с прищуром, будто удивился, но признавать удивление был не намерен. Потом отвернулся, сел и качнул мордой в мою сторону одним коротким движением головы. От существа, которое называло себя Королём тайги и принимало мой авторитет со скрипом этого было достаточно.
— Красавчик. Пока так. Последнюю характеристику — первому питомцу. Это даже как-то символично.
Я встал с поваленного дерева и потянулся, слушая как хрустят суставы.
Стая смотрела на меня.
Карц с белым куполом пламени, который он то сжимал до кожи, то отпускал — всё ещё привыкал. Актриса сидела ровно, с тем новым весом в плечах, который я уже научился видеть. Афина лежала неподвижно. Старик в стороне с видом гордого существа, которое пережило уже достаточно. Красавчик на плече перебирал лапками.
Режиссёр сидел в ядре. Я тронул нить его связи — получил в ответ спокойное, сдержанное внимание.
Подготовка окончена.
Финал совсем скоро, но стая стала сильнее. Это точно.
Я развернулся, и мы пошли обратно в город.
Гонец турнира прибыл сегодня — ранним утром.
Мне предстоял бой с очень сильным противником, и до его начала оставалось всего ничего.
Арена ревела.
Я стоял в коридоре гладиаторов и смотрел на песок сквозь решётчатый проём. Воздух здесь был спёртый. На стенах можно было легко заметить царапины от когтей и клыков.
Второй день финала.
Восемь боёв прошли вчера — Стёпа рассказал про каждый, смакуя детали.
Нойс, молчаливый островитянин с мантикорой, прошёл без единого слова. Вышел, победил, ушёл. Мантикора работала чисто — противник даже не понял, что происходит: одна царапина, и через тридцать секунд его зверь рухнул.
А ещё Моран. Друид Тени тоже прошёл в следующий круг, удивительно, что с теневой пантерой.
Я сжал кулаки. Этот ублюдок был на арене, и никто ничего не делал. Наблюдатель от Вольных Городов следил за каждым моим шагом вне арены. И его невозможно было обнаружить — здесь Арий не соврал.
На арене гремел бой Раннера.
Инферно двигался по песку с ленивой грацией хищника, которому некуда торопиться.
Его противник — крупный вепрь тридцать второго уровня, был покрыт костяными наростами и уже рыл копытом землю, готовясь к атаке. Тёмная шерсть торчала клочьями, из ноздрей валил пар, глаза горели красным огнём ярости.
Раннер стоял, скрестив руки на груди. Надоедающая улыбка играла на губах. Золотая туника развевалась на лёгком ветерке, волосы тронул солнечный луч. Публике нравилось — они скандировали его имя, швыряли на арену цветы и монеты. Женские голоса визжали особенно пронзительно.
Позёр. Любимец толпы. И в то же время — один из сильнейших звероловов Железного Королевства. Мне хватало здравого смысла, чтобы понимать это.
Вепрь рванул вперёд. Туша в четыре центнера, разогнавшаяся до полного галопа — живой таран из мышц и кости. Песок взрывался фонтанами из-под копыт, воздух свистел, разрезаемый массивным телом. Костяной нарост на лбу целил Инферно в грудь — удар, способный проломить каменную стену.
Лев ушёл вбок. Даже не ускорился — просто шагнул в сторону с той же неторопливой грацией. Вепрь пролетел мимо, взрыв копытами песок, и развернулся для второй атаки. В его глазах мелькнуло удивление — добыча должна была умереть, а вместо этого просто исчезла из-под удара.
Инферно ждал, глядя на противника с ленивым интересом домашнего кота, наблюдающего за мышью.
Вепрь ударил снова. На этот раз с удвоенной яростью — он понял, что противник быстрее, и попытался компенсировать это грубой силой. Лев не стал уклоняться — принял удар на плечо, и костяной нарост скользнул по золотой шкуре, не оставив следа. Будто ударили не по живому зверю, а по металлической статуе.
Инферно перехватил вепря за загривок одной лапой — прижал к земле и коротко рыкнул. Заявление о превосходстве, о том, кто здесь настоящий хищник.
Вепрь забился под ним, как рыба на берегу. Ноги царапали песок, мышцы натужно вздувались, но хватка льва была железной. Инферно просто держал, и с каждой секундой сопротивление слабело. Тяжесть львиного тела, давящая волна его огненной ауры, неумолимая власть хищника над добычей — всё это сламывало волю вепря к сопротивлению.
И вепрь затих.
Его хозяин поднял руку. Сдаюсь. Голос дрожал.
Раннер отозвал льва одним небрежным жестом и рассмеялся.
— И это всё, на что способны финалисты?
Инферно разжал лапу, отступил, и вепрь поднялся. Зверь был жив.
Трибуны ревели так, что каменная кладка стен звенела в резонанс.
Раннер театрально поклонился публике — всё ещё с приросшей к его лицу маской улыбки. Руки разведены в стороны, грудь колесом, подбородок высоко поднят. Идеальный образ героя арены.
Потом развернулся и пошёл в тоннель.
На секунду его взгляд скользнул по решётке, за которой я стоял. Улыбка не дрогнула, но глаза… В них была пустота. Лана рассказала мне о ситуации на рынке.
Я смотрел вслед Раннеру, размышляя.
Двести боёв. Человек, который отшатнулся от Ники, увидев чёрные вены. За маской позёра прятался кто-то другой — кто-то, кому небезразлична чужая жизнь.
А мне нужны союзники.
Навязчивые мысли вертелись в голове уже который день — как чёртова заноза под ногтем.
Арий и Иван обещали вмешаться, когда соберётся вся «Семёрка». Красиво звучит. На бумаге — безупречный план. В жизни — я стою с завязанными руками и жду, пока друиды сделают ход. Что это за тупость? Ещё и время работает против меня — каждый день здесь увеличивает шансы друидов найти меня и нанести удар.
Короны так сильно уверены в своих силах. Ожидают, что хлопнут угрозу как надоедающую муху.
А друиды не идиоты.
Если Тадиус что-то задумал — он спланировал до мелочей. Если Моран вышел на турнир под чужим лицом — значит, ему нужно быть здесь. Он продолжил участие, а значит всё гораздо хуже, чем я думал.
Политиканы довели дело до абсурда — ничего нового. Вот он враг — захвати, пытай, узнай информацию. Нет, нужно связать мне руки и смотреть, как план врага воплощается в жизнь?
У них есть преимущество информации, времени на подготовку, координации действий.
А я вынужден действовать наобум. Без информации, без разведки, без понимания их конечной цели. Режиссёр в ядре, Альфа Ветра в безопасности — пока. Но «пока» — слово, от которого у меня сводило скулы. В животе скребли когти тревоги.
Где Григор? Что с Альфой Огня?
Силы короны… Драконоборец, королевская гвардия, четыре короны вместе. Вместе ли? Арий что-то говорил про проблемы с Валдрисом третьим.
Но если друиды спланировали удар — они учли и корону! А вот чего они не учли — это то, чего не могут предсказать. Людей, которые действуют по своей воле, а не по приказу.
Людей с собственными причинами для мести.
Раннер.
Он показал, что ему важна жизнь зверей. Показал человечность. Вопрос — как он отреагирует на правду, о которой спрашивал? Ещё одну просьбу от человека, который и так ему должен. Может послать — и будет прав. А может — выслушать. Может оказаться, что под маской скрывается союзник.
Нойс?
Молчаливый островитянин с мантикорой. Барут как-то обмолвился, что какой-то архипелаг южных островов был полностью затоплен много лет назад. Катастрофа, которую никто не смог объяснить. Целые острова ушли под воду за одну ночь — тысячи людей, сотни поколений истории, стёрты волной. Мог ли это быть Крагнор — друид Воды из «Семёрки»?
Я не знал. Догадка, построенная на слухах и совпадениях. Но если Нойс потерял дом из-за друидов — у него есть причина. А человек с причиной и мантикорой — серьёзный союзник. Месть — мощный мотиватор, надёжнее золота и чести.
Хотя… Много «если». Слишком много. Я строил мосты из тумана, и каждый мог обрушиться от первого прикосновения.
— Зверолов! — глухой голос распорядителя раздался из глубины коридора. — Твой выход.
Ладно. Сначала — победить на арене.
Я отлепился от стены и двинулся к свету. Сердце забилось чаще от предвкушения. Наконец-то я мог действовать.
Арена встретила меня привычным ревом трибун.
Тысячи глоток кричали имя соперницы — Валькирии, женщины с ящером, которую я видел в первые дни турнира. Она уже стояла на песке — рядом с ней лежал её питомец.
Я оценил королевскую трибуну краем глаза.
Четыре правителя сидели под навесом, а за их спинами стояли личные охранники — Звероловы пятой ступени. Возле Алариха — Арий и Драконоборец, которые смотрели на меня сверху вниз.
Даже на расстоянии от них исходила аура силы, которую не спутаешь ни с чем. Эти люди владели самыми мощными питомцами пятых ступеней, но это не значило, что мои звери не справятся, в случае чего. У меня собралась уникальная команда.
Сейчас их питомцы дремали в потоковых ядрах, и я видел в этом ошибку. Самоуверенные глупцы, ведь на призыв нужно время.
Ящер был крупнее, чем мне показалось с трибуны. Четыре метра от носа до кончика хвоста, чешуя цвета старой меди с зеленоватыми переливами. Толстые задние лапы, мускулистый корпус, длинная морда с рядами желтых зубов. Когда он открывал пасть, оттуда шёл пар.
Классический танк — медленный, но с хорошей защитой и разрушительными атаками.
Я вышел на арену и остановился напротив.
Валькирия смотрела на меня спокойно, без вызова или презрения. Профессионалка. Это было видно по тому, как она держалась — вес равномерно распределён на обе ноги, руки свободно висят вдоль тела.
Привыкла побеждать.
Её ящер поднял голову и уставился на меня маленькими жёлтыми глазами. Из пасти капнула слюна — шипящая лужица на песке.
Кислота.
— Выходи, девочка, — сказал я негромко.
Афина материализовалась рядом со мной в облаке огненных искр.
Четыре метра роста, мускулы перекатываются под кожей как стальные тросы. От неё исходила аура силы, которая заставила ближайшие ряды зрителей замолчать.
Все видели Афину, и все ждали этого боя не меньше, чем выступление Раннера.
Ящер поднялся на задние лапы и зашипел. Звук получился влажный и угрожающий.
Распорядитель поднял руку, и я использовал последние секунды для оценки противника.
Валькирия не показала второго навыка своего питомца, кроме плевков кислотой — значит, прячет что-то серьёзное на решающий момент. Возможно передо мной королевская особь, это тоже нужно учитывать.
Тактика ясна: держать дистанцию, измотать ящера быстрыми атаками по слабым местам, не дать ему использовать массу и силу. Как с медведем — волк побеждает не прямой схваткой, а умом и выносливостью. Но нужно быть готовым к сюрпризу — что-то она припасла на финал.
— Бойцы готовы?
— Готов, — сказал я.
— Готова, — кивнула Валькирия.
Аларих взмахнул рукой.
Рука распорядителя опустилась.
— Начинайте!
Ящер сорвался с места первым.
Массивное тело разогналось быстрее, чем я ожидал от такой туши — мощный толчок задних лап отбросил облако раскаленного песка.
БУМ! БУМ! БУМ-БУМ-БУМ! БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!
Каждый шаг рептилии отдавался глухим ударом в груди, словно кто-то бил в огромный барабан. Пасть раскрылась, в глубине горла что-то булькнуло — звук, от которого кожа на затылке покрылась мурашками.
Тигрица нырнула в сторону в тот же миг, когда из пасти ящера брызнула струя желтоватой жидкости. Кислота с шипением врезалась в песок там, где секунду назад стояла Афина. Дым поднялся столбом, и ветер донес до меня едкий запах.
Я почувствовал жжение в ноздрях даже с такого расстояния.
Что бы это ни было, контакт с кожей оставил бы только обугленные кости. В песке, куда попала кислота, появилась дымящаяся воронка размером с таз. Её края пузырились и шипели, превращая обычный песок в стекловидную массу.
Афина перекатилась и поднялась на лапы.
Ящер уже разворачивался к ней. Хвост описывал широкую дугу.
Тигрица рванула вперед. Не прямо — это было бы самоубийством против такой массы — а по дуге, используя скорость, чтобы зайти ящеру в бок.
Когти блеснули на солнце, и я увидел, как на их кончиках появился маслянистый отблеск — нейротоксин.
Удар пришелся по ребрам.
Пять борозд прочертились по медной чешуе, и вся арена услышала скрип металла по металлу.
Но канавки получились неглубокие. Броня оказалась крепче, чем выглядела. Ящер взревел. Хвост просвистел в воздухе.
Афина уже отскочила. Хвост рассек воздух в сантиметре от ее морды — я почувствовал движение воздуха даже отсюда.
Первый обмен показал мне главное — у ящера хорошая защита, но он медленнее Афины.
Классическая схема из прошлого: медведь против волка. Нужно было измотать его, не дать использовать силу и массу. Заставить двигаться, тратить энергию на промахи, пока яд не сделает свое дело.
Ящер развернулся и плюнул еще раз. Струя кислоты была толще предыдущей, и я заметил, как жидкость пузырится еще в воздухе — концентрация росла.
На этот раз Афина не стала уклоняться в сторону — прыгнула вверх, растянувшись в воздухе как золотая молния. Кислота прошла под ее лапами, оставив в воздухе едкий след. Тигрица приземлилась на всех четырех лапах и тут же атаковала снова, не дав противнику опомниться.
Когти нашли цель — полоску более мягкой кожи под передней лапой ящера, там, где чешуя была мельче. Кровь брызнула на песок яркими каплями, и я уловил ее металлический запах даже сквозь дым и гарь арены.
— Р-р-р-оооо-ааах, — ящер взвыл и попытался схватить Афину зубами. Челюсти сомкнулись с треском сломанного дерева. Пасть щелкнула совсем рядом с мордой тигрицы.
—
Афина отпрыгнула легко и бесшумно. Между ней и ящером легло три метра песка, но я знал — для нее это расстояние не существовало. Одного прыжка хватило бы, чтобы оказаться у горла противника.
Я оценивал состояние ящера. Рана под лапой кровоточила, оставляя темные пятна на песке, но не критично — до артерии когти не добрались. Дыхание учащенное, ноздри раздуваются. От ярости или усталости? Пока непонятно. Но главное — его движения уже стали чуть медленнее. Совсем немного, но для моего глаза это было заметно.
Валькирия тоже наблюдала. Руки сжаты в кулаки, но лицо спокойно. Умная женщина. Не суетилась, не кричала команды попусту, как большинство дилетантов. Доверяла своему зверю, понимала — в такой схватке лишний звук может стоить жизни. Тоже контролировала ментально.
Ящер снова пошел в атаку. На этот раз он не стал плеваться — просто ринулся вперед.
Тигрица рванула навстречу, и на мгновение показалось, что два хищника столкнутся лоб в лоб.
Время остановилось.
Зрители застыли.
Моё дыхание замерло.
— РРРРРРРРРРРРРАУ!
В последний момент тигрица бросилась вниз, проскользнула под брюхом ящера и полоснула когтями по незащищенной коже. Движение было настолько быстрым, что я едва успел проследить его глазами.
На этот раз раны получились глубже. Кровь потекла ручьем, и ящер остановился, пытаясь понять, где противник. Он вертел головой, но Афина уже скрылась у него за спиной.
Когти вонзились в основание хвоста, там, где проходили нервные стволы. Ящер взревел так, что у меня заложило уши, и попытался развернуться, но Афина держалась крепко и работала когтями.
Еще несколько ударов — и хвост повис безвольно, как отрубленная ветка.
Нервы перерублены.
Теперь у ящера не было ни балансира, ни дополнительного оружия. Я видел, как он пошатнулся, пытаясь привыкнуть к новому центру тяжести.
Валькирия поджала губы. Первый признак беспокойства.
Ящер развернулся и снова плюнул кислотой, но движение получилось неуклюжим. Афина легко уклонилась — без хвоста ящер потерял манёвренность.
Я следил за боем и просчитывал дальнейшие ходы. Еще несколько атак на конечности, и противник будет обескровлен настолько, что потеряет сознание. Вопрос времени. Нет! ЧТО ЭТО⁈
Ящер сделал нечто, чего я не ожидал.
Он резко втянул воздух и раздулся как шар, стал больше в полтора раза, и ударил всеми четырьмя лапами по песку одновременно.
БАААААХ!!!
Удар был настолько мощным, что арена задрожала. Песчаная буря взметнулась вверх стеной, скрыв ящера от глаз. Частицы песка засвистели в воздухе, больно хлестнув меня по лицу даже с такого расстояния.
Через связь я почувствовал замешательство тигрицы. Она видела только стену летящего песка.
Из песчаного облака раздался странный звук — что-то среднее между свистом чайника и бульканьем воды в горле умирающего.
Волосы встали дыбом.
И тут на Афину полетел не обычный плевок кислоты, а целый веер брызг. Десятки мелких капель, покрывающих площадь в несколько квадратных метров. Каждая капля шипела в воздухе, оставляя за собой едкий след. Уклониться от такого шквала было невозможно — это понимал даже слепой.
Афина активировала Доспех Катаклизма в тот же миг, когда кислотные брызги достигли ее.
Вокруг тигрицы взорвалась огненная буря — вихри пламени и ветра закрутились в защитном коконе, создав непроницаемый барьер. Воздух вокруг нее загорелся, превращаясь в раскаленную плазму.
Кислота шипела, попадая в огонь. Брызги испарялись, не достигнув цели, превращаясь в едкий пар. Запах стал таким густым, что я почувствовал привкус гари на языке.
— АААААААААААААААААААААААААААА! — Трибуны взревели.
Зрители поднялись с мест, увидев силу, которую Афина показывала впервые на турнире.
Кто-то кричал, кто-то аплодировал, а кто-то просто смотрел с открытым ртом на этот ураган огня и ветра в центре арены.
Король Аларих встал и подошёл в упор к трибуне. В его глазах читался шок. Звероловы королей напряглись и начали переговариваться. Драконоборец усмехнулся.
Песчаное облако рассеялось, унесенное огненными вихрями. Ящер стоял в центре арены и тяжело дышал. Валькирия что-то кричала.
Чешуя ящера потемнела от пота и блестела влагой, а рана под лапой кровоточила сильнее.
А Афина стояла в центре, невредимая и готовая к продолжению боя. Доспех погас — незачем было тратить столько сил.
Я посмотрел на ящера внимательнее. Его движения стали медленнее — не намного, но заметно. Голова слегка покачивалась, словно ему было трудно держать равновесие. Хвост висел безжизненно.
Нейротоксин с когтей Афины начал действовать.
Я оценивал, сколько времени потребуется, чтобы ящер окончательно потерял способность к сопротивлению. Минута, может полторы. Достаточно было продержаться, не дать ему подобраться близко, и победа будет наша.
Но тут что-то снова изменилось.
Валькирия вдруг дёрнулась, словно её кто-то толкнул в спину невидимой рукой.
Секунду назад она стояла неподвижно, с профессиональным спокойствием наблюдая за поединком. Руки сжаты в кулаки, но расслабленно. Дыхание ровное. Взгляд сосредоточенный, но не напряжённый.
А теперь всё изменилось разом.
Её лицо исказилось чем-то более странным и пугающим. Мышцы лица дёргались, словно под кожей ползали черви. Как будто она боролась сама с собой и проигрывала эту битву.
Я видел такое выражение раньше. У оленя, которого загнали собаки, и он метался между скалами, не понимая, где спасение, а где смерть.
Женщина сорвалась с места.
Движение было неправильным. Слишком резким для человека её комплекции. Слишком быстрым для того, кто секунду назад стоял расслабленно. Её тело дёрнулось вперёд, как марионетка, за которую потянули сразу все ниточки.
Я уже двигался к центру арены, даже не осознавая этого решения. Инстинкт. Столько лет в тайге научили: когда что-то идёт не так, нужно действовать немедленно. Анализировать потом, выживать сейчас.
Валькирия выхватила нож из ножен на бедре. Клинок блеснул на солнце, и я рассмотрел его за доли секунды: обоюдоострый, длиной с ладонь, тяжёлый у рукояти. Боевой нож, предназначенный для убийства.
Она неслась не к своему ящеру, который истекал кровью. К моей тигрице.
— АФИНААААААААААА! СЗАДИ! — заорал я, активируя «Лёгкий шаг», но понимая, что не успеваю.
Грубейшее нарушение правил.
В поединке питомцев зверолов не имел права вмешиваться.
Я зарычал. ПЛЕВАТЬ НА ПРАВИЛА, КОГДА МОЕЙ СТАЕ УГРОЖАЮТ!
ТВАРЬ!
Мои ноги ударили по раскалённому песку арены. Горячие частицы залетели в сапоги, обжигая лодыжки, но я не замедлился. Мышцы выбросили тело вперёд со скоростью, которая удивила бы меня самого ещё полгода назад.
Но было поздно.
Валькирия прыгнула тигрице на спину.
Женщина обхватила Афину ногами за рёбра и всадила клинок между лопаток. Сталь прошла сквозь мех и мышцы с тем мокрым, мясным звуком, который не перепутаешь ни с чем. Звуком, от которого кровь стынет в жилах у нормальных людей.
Только теперь жертвой была моя Афина.
Острая боль ударила по мне через связь, словно раскалённое железо провели по каждому нерву разом.
Я задохнулся, согнулся, но не остановился. Заставил ноги работать, несмотря на то, что в груди что-то разрывалось от чужой агонии.
Афина взревела — звук такой силы, что песок под моими ногами задрожал.
И тут солнце сместилось из-за облака.
Луч света упал на лицо Валькирии под определённым углом, высветив её глаза. Тот самый угол, под которым становятся видны мельчайшие детали — пыль в воздухе, капли воды на листьях, трещины в древесной коре.
Я едва не потерял равновесие.
В белке её левого глаза что-то двигалось.
Тонкое, тёмное, извивающееся — как водяной червь, плывущий в мутной болотной воде. Существо размером с конский волос, но я отчётливо видел его. Оно ползло по глазному яблоку, огибая радужку, оставляя за собой едва заметный влажный след.
Какой-то паразит?
Тварь шевелилась под тонкой плёнкой, покрывающей глаз, извивалась в ритме, который не совпадал с сердцебиением женщины.
Она действовала не по своей воле. Её тело превратили в марионетку, а тот, кто дёргал за ниточки, находился где-то рядом.
Афина рухнула на бок, стряхнув наконец Валькирию, и ударила лапой по спине. Женщина закричала, песок взлетел облаком, смешиваясь с кровью в грязную кашу.
Прошло каких-то несколько секунд.
Я почти добежал. Прямо по воздуху. Выхватил нож отца.
Потянулся к потоковому ядру, нащупал нить связи с Карцем и дернул за неё.
Лис откликнулся. По клинку побежала белая дорожка.
Ящер, истекающий кровью в десяти шагах от меня, вдруг поднял голову. Его глаза остановились на мне, и я понял — кукловод переключился на другую марионетку.
Рептилия рванула вперед, несмотря на раны и потерю крови. Массивные лапы забили по песку, хвост безжизненно волочился, но скорость была такой, какой не должно быть у умирающего зверя.
Пасть раскрылась, и я увидел, как в глубине горла забулькала новая порция кислоты.
Прыжок.
Я нырнул влево в последний момент — челюсти ящера сомкнулись там, где только что была моя голова. Струя кислоты прошла рядом, обжигая кожу едким паром, но не попала. Тяжелое тело пролетело мимо и врезалось в песок с глухим ударом.
Теперь у меня была секунда.
Перекатился под брюхо ящера.
Нож вошел под рёбра легко, как в масло.
Белое пламя Карца сделало свое дело — клинок прорезал плоть и хрящи, не встречая сопротивления.
Горячая кровь брызнула на руку, но я уже наносил второй удар — выше, под грудину, туда, где должно быть сердце.
Ящер взвыл и рухнул набок, поднимая облако песка. Массивное тело еще дергалось, лапы скребли песок, но это была уже агония, а не борьба. Желтые глаза мутнели, жизнь уходила из них с каждым ударом сердца.
Через несколько секунд все кончилось.
Я не мог позволить себе не впитать такую силу. Ставки чересчур высоки.
Да!
Нити потянулись ко мне, обвили грудь, проникли сквозь кожу ледяными иглами. Каждая частица тьмы жгла как крапива, впитываясь в потоковое ядро.
И тут же внутри что-то взорвалось.
ГРААААААААААААААААА!
Рёв прокатился по моему сознанию, сметая все мысли. Чистая ярость, материализовавшаяся в голове. Зверь проснулся. Семь из семи.
Мышцы задрожали, начиная расширяться. Кости заныли, готовясь к перестройке. Ногти на руках потемнели, превращаясь в когти. Во рту появился специфический привкус — предвестник клыков.
Нет. НЕТ-НЕТ-НЕТ!
Режиссёр, окружённой ураганом ветра, обрушился на Зверя всей мощью стихии, пытаясь задушить его в объятиях смерча. Воздух внутри моего сознания закрутился спиралями, сжимая тьму.
Зверь рвался наружу с силой горного обвала, ломая все барьеры.
Росомаха ринулась в глубину ядра, как ледокол через торосы. Дедуля не знал страха — только договор с вожаком и священную ярость к тем, кто ему угрожает. Гравитация закрутилась вокруг Зверя тяжёлыми путами, придавливая его к самому дну сознания.
Две силы — ураган и гравитация — взяли Зверя в тиски. А я сжал зубы до скрежета и навалился сверху всей своей человеческой волей.
— АААААААААААААААААААА! — заорал изо всех сил, выплёскивая боль через голос.
Мышцы трещали. Кровь стучала в висках так громко, что заглушала рёв трибун. В груди что-то рвалось — то ли рёбра, то ли само сердце.
Но я держался.
Зверь забился в клетке из ветра и гравитации, как дикий волк в капкане. Рычал, скулил, грозился, но силы покидали его. Тьма медленно оседала на дно ядра, превращаясь в спящую лаву.
Грррррррр… — последний, затухающий рык.
И тишина.
Он сгинул под объединённым натиском стаи. Старик и Режиссёр стояли на страже, готовые снова вступить в бой при первых признаках бунта.
Я медленно разогнулся, чувствуя, как каждый позвонок встаёт на место с тихим щелчком. Выдохнул воздух, который держал в лёгких всё это время. Руки дрожали от перенапряжения, но когти исчезли. Человек победил зверя.
Пока что.
Четырёхметровая туша ящера лежала неподвижно в луже крови и песка, превратившись из грозного хищника в простое мясо.
Афина уже поднялась на лапы. Кровь стекала с её спины тёмными струйками, но тигрица двигалась — значит, ничего серьёзного.
Валькирия тоже поднималась с песка, сжимая окровавленный нож. Лишь механическое, безжизненное повиновение чужой воле.
Червь в её глазу извивался быстрее, словно торопясь выполнить свою задачу.
Афина прыгнула и навалилась всем весом, прижав противницу к песку. Массивные лапы легли на плечи женщины, когти выдвинулись и упёрлись в горло. Ещё сантиметр — и яремная вена будет перерезана.
— Стой! — рявкнул я. — Нельзя!
Афина замерла, но не отошла.
Но мне нужны были ответы, а не труп. Мёртвые не говорят.
Я не верю, что друиды не при чём.
— Отойди, девочка. Но держись наготове.
Тигрица нехотя отступила на шаг, не сводя глаз с лежащей женщины. Готовность убить читалась в каждой линии её тела.
Я подошёл ближе, схватил Валькирию за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Пальцы впились в кожу, поворачивая голову под нужным углом.
Смотрел в глаза — сначала в левый, потом в правый.
Белки чистые. Идеально белые, без той извивающейся линии. Ни следа того червя, которого я видел секунду назад.
Зрачки нормального размера, реагируют на свет. Глаза здорового человека, который смотрит на мир ясно и осознанно.
Но я видел. Точно видел этого паразита.
Куда он делся?
Женщина моргнула несколько раз, словно пытаясь сфокусировать зрение. Потом посмотрела на меня с искренним недоумением.
— Что… — голос дрожал от растерянности. — Почему я лежу на песке?
Она опустила взгляд на нож в своей руке и резко отбросила его в сторону, словно клинок обжёг ладони.
— Что произошло? — Валькирия попыталась сесть, оглядывая арену широко раскрытыми глазами, и тут же закричала. — АААААААА! Мой мальчик! Мой ящер… он мёртв? ТЫ УБИЛ ЕГО!
Дьявол…
Да она бесполезна! Я встал и отошёл в сторону.
Тигрица моментально растворилась, и я прислушался к её ощущениям. Всё было в порядке — слава богу.
Валькирия побежала к трупу ящера, кидая на меня затравленный, растерянный взгляд.
Арена погрузилась в шокированную тишину. Тысячи зрителей замерли на трибунах, не веря тому, что только что произошло.
Такого за всю историю турниров не было — зверолов напал на чужого питомца голыми руками, а его противник убил зверя в ответ.
Мой взгляд поднялся к королевской трибуне.
Там творилось что-то странное.
Советник Арий наклонился к королю Алариху, его губы быстро шевелились, руки резко жестикулировали в воздухе. Даже с арены я видел напряжение в его плечах, как сжались пальцы на подлокотнике. Рука Драконоборца легла на древко копья — движение медленное, но красноречивое.
Старый воин чуял неладное.
Все четыре короля о чем-то яростно спорили — их голоса сливались в неразборчивый гул, но интонации были ясными как день. Ругань. Взаимные обвинения. Попытки переложить ответственность друг на друга.
Охрана всех четырёх правителей напряглась одновременно — руки легли на оружие, позы стали жёстче. Политическая буря назревала прямо у меня на глазах.
Наконец Аларих резко взмахнул рукой, прерывая поток речи советника. Жест был властным, окончательным. Король недовольно посмотрел на правителя Альметы, потом перевёл взгляд на остальных.
Король Золотого королевства Валдрис Третий что-то рявкнул — короткое, злое слово — и поднялся со своего трона. Массивная фигура выпрямилась во весь рост. Даже на расстоянии от него веяло властью и привычкой быть главным.
Его голос прокатился по арене:
— По решению четырёх корон, оба участника дисквалифицированы без права обжалования!
Слова ударили меня как кувалда по затылку.
Я почувствовал, как кровь ударила в виски. В ушах зашумело, словно поднялся внутренний шторм.
Дисквалификация? За что, чёрт возьми? Она первая нарушила правила — напала на моего питомца с оружием в руках, пыталась убить Афину прямо на глазах у тысяч зрителей. А я что должен был делать — стоять и смотреть, как моей тигрице перерезают горло?
Я посмотрел на Нику, лицо которой стало мертвенно-бледным. Потому что меня только что лишили шанса вылечить девочку.
Прожитые годы учили меня терпению. Но всему есть предел.
— ДА ВЫ В СВОЁМ УМЕ⁈ — рявкнул я, делая шаг к трибуне.
Голос сорвался, прорезав тишину арены как клинок. В горле першило от крика, но мне было плевать на приличия.
И тут я увидел то, что заставило меня на миг потерять дар речи.
В левом глазу Валдриса Третьего извивалась тонкая, едва заметная нить. Точно такая же, как у Валькирии минуту назад. Паразит. Похоже лишь я мог увидеть его, благодаря восприятию скорости из-за ряда пройденных эволюций.
Но король уже отворачивался, словно вопрос был решён окончательно и обсуждению не подлежал.
Вот оно что. Вы, чёртовы политики. Аларих, Арий, Драконоборец — вы все сдались. Даже не можете защитить своего собственного Рейнджера. Прогибаетесь под чужую волю, как тростник под ветром!
Вы стали бесполезны со всей своей дипломатией и расчётами. И я не буду идти по этому пути. ВЫ ГОТОВЫ НА ВСЁ ради сохранения хрупкого мира и сейчас даёте друидам именно то, чего они добиваются!
Ярость. Меня накрыла чистая, белая ярость — такой я не чувствовал со времён Ефима.
Она поднялась из глубин груди, заполнила лёгкие жжением, пульсировала в висках красными вспышками.
Зверомор внутри почуял перемену в моём состоянии и зашевелился. Тёмная сущность в глубине потокового ядра зарычала, требуя выхода.
Требуя крови.
Валдрис под контролем. Друиды убирают меня. Я им мешаю. Тогда уйду — но не так как они ждут. Мне срочно нужно пропасть с этой шахматной доски на своих собственных правилах.
Я тронул связь с Актрисой, не отводя взгляда от королевской трибуны.
Воздушные платформы материализовались под ногами. Я взлетел вверх, к королевской трибуне. Прыжок за прыжком, каждое движение наполнено яростью и решимостью.
Трибуны ахнули.
Я выставил пылающий клинок вперёд, направляя остриё прямо на Алариха.
— ХВАТИТ! — голос прорезал воздух, словно удар грома. — Вы думаете, я вечно буду смотреть, как вы идёте на поводу у друидов и прогибаетесь под давлением этих кукловодов? Думаете, Я БУДУ ИГРАТЬ по вашим прогнившим правилам? ПОДЧИНЮСЬ ТАКОМУ РЕШЕНИЮ? Вы решили убрать меня с турнира, давая друидам еще больше козырей⁈ И сидеть как козлы на закланье, в ожидании катастрофы?
Правитель Железного Королевства смотрел на меня снизу вверх, не шевелясь. В его глазах было только холодное презрение ко мне.
Раз вы так слепы — мне придется сделать хоть что-то, чтобы вы наконец ПРОЗРЕЛИ и поняли, ЧТО стоит на кону! Пора привести план в исполнение.
— АЛАРИХ! — рявкнул я, направляя клинок точно ему в грудь. — Я ОТВЕРГАЮ СВОЁ ЗВАНИЕ РЕЙНДЖЕРА! Я ОТВЕРГАЮ ВАШИ ПРАВИЛА! Я ОТВЕРГАЮ ЖЕЛЕЗНОЕ КОРОЛЕВСТВО! Я ВСЁ СДЕЛАЮ САМ!
Слова вылетали из груди, как раскалённые угли. Каждое — как пощёчина трону, как плевок в лицо системе, которая предала того, кто ей служил.
— ИДИОТ! — заорал Арий, вскакивая с места так резко, что опрокинул кубок с вином.
Красная жидкость разлилась по мраморному полу, как кровь. Советник был бледен как полотно, глаза горели паникой.
Драконоборец вышел вперёд, поднимая копьё в боевую стойку. Древко из чёрного дерева заскрипело в его ладонях. Старый воин готовился к бою, хотя на его лице читалось нечто похожее на сожаление.
Трибуны завопили. Голоса слились в единый рёв — шок, восторг, ужас смешались в какофонии звуков. Кто-то кричал моё имя, кто-то проклинал, кто-то просто вопил от переизбытка эмоций.
Аларих медленно поднялся с трона.
Король был слишком спокоен для человека, на которого направлено пылающее оружие. Его лицо выражало только холодную решимость правителя, привыкшего решать судьбы одним движением руки.
Он посмотрел мне в глаза — взгляд тяжёлый, оценивающий, полный всё того же ледяного презрения.
Затем медленно, демонстративно провёл указательным пальцем по горлу.
Жест был понятен без слов. Смертный приговор.
Толпа взорвалась криками, словно в арену ударила молния.
Внизу, на трибуне, я увидел лица своих друзей. Лана прикрыла рот ладонями, глаза широко раскрыты от ужаса. Стёпа вскочил, хватаясь за копьё. Мика прижал к груди Нику, защищая её от давки, которая могла начаться.
Барут стоял неподвижно, с лицом человека, который понял — теперь всё изменилось навсегда.
Вальнор и Лана вскочили и быстро повели группу на выход.
— СМЕЕШЬ БРОСИТЬ ВЫЗОВ КОРОНЕ? — голос Алариха прогремел над ареной. — ВЗЯТЬ ОТСТУПНИКА!
Костёр потрескивал в ночной тишине, выбрасывая искры в холодный воздух.
Я сидел на поваленном стволе, чувствуя, как шершавая кора впивается в ладони, и осторожно поглаживал Актрису по загривку.
Серебристая шерсть была мягкой под пальцами, но мышцы под ней оставались напряжёнными. Рысь лежала рядом, положив голову мне на колено, но я чувствовал — она не спит.
На её левом плече темнела ссадина — три параллельные борозды, где когти сокола пятой ступени прорезали шкуру почти до мышц.
Птица зашла сверху во время нашего отступления с арены, почти бесшумно.
Если бы Актриса не среагировала быстрее чем я успел подумать, этот коготь прошил бы мне горло насквозь.
— Спасибо, — тихо сказал я, осторожно ощупывая рану пальцами.
Края уже начали затягиваться.
— Без тебя бы не ушёл.
Актриса прикрыла глаза и мысленно отправила мне образ через связь: стая серых волков, окружившая медвежонка у подножия скалы, и как матёрая самка бросается на хищников, защищая детёныша. Просто видит угрозу и реагирует. Смысл был ясен без слов:
Да уж, такого поступка от меня никто не ожидал. Но решение и план сформировались моментально, едва я взглянул в глаза королю Валдрису третьему.
Здесь, в глухом лесу, подальше от Оплота Ветров, царила абсолютная тишина. Изредка где-то вдали ухал филин — низкий звук, который заставлял Красавчика напрягаться.
Лана спала, свернувшись калачиком на подстилке из сухих листьев. В свете костра её лицо казалось молодым, почти девчачьим, но я помнил выражение стальной решимости, которое появилось в её глазах.
Они с отцом нашли меня через полчаса после побега — вышли из темноты так же тихо, как потом в неё ушёл Вальнор. Без лишних слов и вопросов — лишь поставленные задачи.
Остальная группа осталась в городе. На то были веские причины — Стёпа, Мика и Барут формально не участвовали в моём бунте. Единственный, кто мог бы доставить проблем — Аларих. Но он не будет этого делать.
Для всех остальных королей — статус моих спутников оставался чистым. Ещё одно преимущество вольных народов Оплота Ветров — короли не могли позволить себе то, что могли бы сделать на родине. Это бы разрушило вековые традиции и привело к огромным политическим проблемам.
Мы предусмотрели почти всё, разве что я покинул турнир чуть раньше, чем планировал. Хотя… Куда уже было тянуть?
А сейчас ждал гостей.
Афина находилась в ядре, и я постоянно следил за её состоянием через связь. Удар ножа между лопаток прошёл мимо жизненно важных органов — Валькирия целила хорошо, но размеры и мускулатура кошки были адаптированы. Тигрица умела держать удар.
К утру рана затянется полностью, но сейчас каждое движение причиняло дискомфорт. Поэтому пусть отдыхает.
Карц выбрал место с подветренной стороны, где дым не бил в морду, и устроился так, чтобы видеть весь периметр.
Красавчик уснул у меня на плече, крохотное тёплое тельце поднималось и опускалось в ритме сонного дыхания. Самый маленький в стае — и далеко не самый беззащитный.
Старик сидел с противоположной стороны поляны неподвижно как каменная статуя. Росомаха выбрал позицию у толстого дуба, откуда хорошо просматривались все подходы к нашему лагерю.
Актриса зевнула и ушла патрулировать окрестности широкими кругами.
Погони не было.
Что само по себе говорило о многом.
Я прокручивал в памяти последние минуты на арене.
Каждая деталь врезалась в память. Помнил крики из толпы — восхищение, ужас, недоумение смешались в единый рёв. Как направил пылающий клинок прямо в грудь Алариха, как рявкнул своё отречение в лицо тысячам людей.
Помнил взгляд Драконоборца в те критические секунды. Старый воин следил за каждым моим движением, копьё в его руках было готово к броску, мышцы напряжены для атаки. Но что-то в его позе говорило мне — он держал оружие скорее для порядка, чем для реального боя. Было что-то другое. Понимание, что ли. Взгляд человека, который сразу понял, почему всё это происходит.
Иван мог достать меня без особых проблем. Я уверен.
Но он не стал.
Я поднял с земли тонкую ветку и ткнул ею в раскалённые угли. Лицо Ланы дрогнуло во сне — девушка повернулась на бок, прижав ладонь к щеке.
Статус государственного преступника. Отступник. Враг короны.
В другое время это означало бы смертный приговор.
Но не сейчас.
Финал турнира принесёт такие перемены, что мой нынешний статус просто потеряет всякий смысл. Либо я окажусь прав и старые правила сгинут на турнире. Либо меня не будет в живых чтобы переживать о тонкостях своего положения.
Оба варианта снимали проблему с повестки дня.
Я снова думал о Моране, и эти мысли не давали покоя. Он прошёл в следующий круг.
Друиды будто просчитали партию на десять ходов вперёд и теперь просто двигают фигуры к неизбежному мату.
Семёрка готова к финалу. Паразит в глазах короля, исчезновение Альфы Огня, появление мутантов с поддельными сердцами — всё это звенья одной цепи.
А знаете что?
Хорошо.
Отныне я свободен от ограничений.
Теперь впереди только то, к чему я готовился с самого начала. Чистая, жестокая битва на выживание. Только я, моя стая и враги, которых нужно уничтожить. Впрочем, кое-что нужно будет сделать обязательно.
Костёр догорал, превращаясь в кучку тлеющих углей.
Я откинулся на спину и посмотрел на звёзды сквозь переплетение ветвей. В детстве дед говорил мне — люди верят, что по звёздам можно читать судьбу. Если так — моя судьба была написана огнём и кровью.
У края поляны хрустнули сухие ветки — едва слышный звук, который большинство людей приняли бы за шорох мелкого зверька. Но я провёл в тайге достаточно лет, чтобы слышать каждую её ноту.
Этот хруст был неправильным — слишком ритмичным для животного. Человеческие шаги, замаскированные под случайность.
Я не двигался, не поворачивал головы. Только слушал.
Ещё один шорох. Чуть левее. Трое — это я понял по тому, как по-разному они двигались. Первый шёл почти призрачно: листья под ногами не шелестели, ветки не цеплялись за одежду, даже воздух, казалось, не сопротивлялся его движению. Мастерство, отточенное десятилетиями.
Второй шёл тяжелее и увереннее. Как человек, который не привык прятаться и не видит в этом нужды.
Третий двигался с той особой лёгкостью, которую я легко узнал. Эта лёгкость «улыбалась». Была ленивой и расслабленной.
Красавчик поднял голову. Маленькие уши встали торчком, усы задрожали, ноздри раздулись. Горностай принюхивался, разбирая запахи на составляющие. Тревоги в нём не было, только живое любопытство зверька, который чует знакомые ароматы.
С противоположного края поляны Старик приоткрыл один глаз. Массивная голова росомахи чуть повернулась в сторону шороха. Дедуля дал молчаливый сигнал:
Карц шевельнул ухом, но не проснулся. Если бы я почуял реальную угрозу, он бы взорвался белым пламенем раньше, чем враг успел бы моргнуть.
А вот Лана шевельнулась. Просто открыла глаза и тихо села, не меняя дыхания. Туда, где между старыми соснами не было ничего кроме мха и тени.
— Они близко, — шепнула она.
Я не спросил кто.
— Выходите уже, — негромко сказал в темноту.
Вальнор возник из чащи первым — словно сама тьма между стволами обрела плоть и шагнула в круг света. Одну секунду там были только переплетённые ветви и чёрная пустота, в следующую — массивная фигура в потёртой куртке.
Следом шагнул Драконоборец.
Иван был без привычного доспеха — тёмный дорожный плащ, высокие сапоги, перчатки. Ничего, что могло бы зацепиться за ветку или блеснуть в лунном свете. Но копьё держал так, будто оно было частью его тела: древком у плеча, остриём вниз.
Он остановился у самого края света от костра и не спеша оглядел поляну. Взгляд скользил: звери, догорающие угли, я сам.
Последним вышел Раннер.
Без золотой туники. Простой тёмный плащ, капюшон откинут, волосы убраны. Без Инферно.
Просто человек в ночном лесу.
Он окинул поляну взглядом, остановился на мне и улыбнулся.
— Уютно устроился, — сказал он. — Для сумасшедшего отступника. О чём ты думал, Макс? И почему меня притащил сюда телохранитель Алариха, а? Знаешь, спал себе с одной красоткой, а тут эти двое и молчат. Второй только и делает, что воняет какой-то псиной и рычит, ха-ха. Можно подумать, я испугаюсь.
— Заткнись, шут, — рыкнул Вальнор. — Ты же пришёл.
— Как бы я отказал советнику Арию? — Раннер расхохотался. — Не убили — уже хорошо. Слышь, Максим. А какого чёрта такой человек, как Драконоборец ведёт к тебе бедного героя арены?
— Устраивайтесь, — сказал я.
Они сели. Вальнор на бревно напротив, Драконоборец рядом с ним. Раннер устроился чуть в стороне. Лана осталась рядом со мной.
Лицо Ивана было спокойным. Человек пришёл делать дело, а не обмениваться любезностями.
— Что, даже клинок не наставишь? — сказал он ровно и вдруг улыбнулся. — Вдруг я пришёл схватить тебя?
Я хмыкнул, поглаживая Красавчика по спинке. Под пальцами ощущался шелковистый мех и сильное, размеренное дыхание зверька.
— Вальнор не привёл бы элитного убийцу к собственной дочери. Значит недоразумений нет.
Иван коротко кивнул.
И тут Красавчик принял собственное решение.
Горностай соскользнул с моего плеча. Пробежал по стволу поваленного дерева лёгкими, почти неслышными лапками, перепрыгнул на колено Вальнору, оттуда на бревно, и в три изящных прыжка добрался до Драконоборца. Белоснежный комочек выглядел крошечным рядом с массивным воином.
Иван покосился на него краем глаза, но не шевельнулся.
Красавчик деловито обнюхал край его плаща, потом поднялся выше по плечу, добрался до уха — и тихонько его прикусил.
Не больно — скорее щипок, чем укус — но неожиданно.
Драконоборец дёрнулся и тихонько рассмеялся. Неловкий смех человека, которого застали врасплох. Звук получился хрипловатый.
— Это предупреждение, — сказал я с улыбкой. — Чтобы не были слепыми.
Иван покосился на горностая, который теперь сидел у него на плече с видом полного достоинства. Красавчик устроился с такой уверенностью, будто всегда был частью экипировки Драконоборца.
— Я всегда вижу больше, — ответил Иван ровно. — Просто молчу чаще. Поэтому ты и смог уйти, парень.
Красавчик обнюхал его ухо ещё раз. Потом окончательно устроился на широком плече воина. Принял решение. Этот человек безопасен. Более того — достоин доверия.
Иван не стал его прогонять. Просто слегка поправил плащ, чтобы горностаю было удобнее сидеть.
Звери не ошибаются в людях. Мои — уж точно.
Раннер наблюдал за нами с видом человека, который совершенно не понимает смысла происходящего, и что он тут делает.
— Я в этом лесу уже второй раз за ночь, — сказал Вальнор, возвращаясь к делу. — Может поговорим о том, что действительно важно?
Я кивнул.
— Рассказывай.
— Сначала хорошее, — Вальнор потёр переносицу. — Ирма исчезла. Старуха оказалась крепче, чем я думал — собралась за полчаса, передала, чтобы ты не переживал за ферму. Но Аларих не будет трогать её, в чём смысл?
— Иначе эта упёртая бабка просто не уехала бы. Пришлось приврать.
Камень упал с души. Я боялся, что Ирма будет упрямиться. Но здравый смысл победил.
— Стёпа, Мика, Барут? — спросил я.
— Их статус не изменился, — ответил Иван. — Вальнор успел остановить группу. Вольные народы не позволят коронам делать что угодно. Но твоих людей никто и не знает. Мы хранили ваше участие в тайне.
— Ладно… — я вспомнил о гранатах. — В случае чего, им есть, чем защититься. И вы присмотрите. Ну а что насчёт дальнейших действий? Вальнор ведь всё рассказал вам?
Драконоборец помолчал секунду.
— Арий подтвердил существование паразита, — сказал Иван наконец.
— Каким образом?
— У истинного мага свои методы. Но как, чёрт возьми, ты их увидел? Советник ясно дал понять — это невозможно.
— Я размышлял об этом. Возможно, потому что во мне есть часть от Эрики. Но прямой связи тут нет. Не уверен, что до конца понимаю, как это работает.
— Вряд ли дело в этом, — покачал головой оборотень.
— Вы позвали меня побыть безмолвным наблюдателем? — встрял Раннер. — Я вообще ничего не понимаю. Не очень хочется слушать про вашу политику. Таких свидетелей, как я, обычно убивают.
— До тебя тоже дойдём, — я кивнул. — Подожди.
Раннер улыбнулся и подмигнул Лане.
— Как дела, красотка?
Девушка лишь цыкнула и закатила глаза.
Иван помолчал, поглаживая древко копья большим пальцем.
— Итак, паразит существует. Валдрис Третий находится под влиянием, решение о дисквалификации было принято не его волей. Король Золотого королевства марионетка, но марионетка с властью и давно продавил остальных королей. У Алариха связаны руки, он не может противиться.
Интересно, сколько политических решений за последние месяцы принимал Крагнор? Это точно был он. Поставщик Золотого Королевства был вхож в личный круг Валдриса.
— Ты сделал правильно, когда отрёкся, — добавил Вальнор тихо. — Теперь любое твоё действие не свяжут с короной. Появилось пространство для манёвра, можно действовать более нагло.
— Отличный переворот, Макс, — добавил Иван. — Все правила, которые мы тебе навязали — не работают. Но и Аларих теперь ждёт наших действий. Мы хоть и обсуждали подобный ход, но…
— Всё слегка вышло из-под контроля, когда на Афину бросилась Валькирия. Но все сыграли убедительно, — я усмехнулся, слушая треск остывающих углей.
— Я бы даже сказал, что ты немного переиграл, — заметил Драконоборец.
— Было… Обстоятельство. Гасить эмоции в тот момент едва ли удалось. Но нападение Валькирии лишь доказывает нашу правоту — мы многого не знаем. Так что, Арий знает о природе этих паразитов? — я сменил тему.
— Знает, — ответил Вальнор, и в его голосе послышалось отвращение. — Говорит — такая тварь живёт в теле носителя и постепенно затмевает его разум. Сначала влияет на решения, потом подчиняет волю полностью. Крагнор вполне мог это создать.
— Значит, нужно этого паразита достать. Это ведь возможно?
— Тварь будет прятаться по всему телу. Она мелкая и неуловимая. С таким справится лишь какой-то гений.
— Что ж, — протянула Лана и посмотрела на меня. — Такой гений у нас есть.
— Мы готовы рискнуть, — сказал Драконоборец наконец. — Слишком много стоит на кону.
Раннер внимательно слушал — чуть откинувшись назад. Складывал детали в собственную картину и пока не спешит её показывать.
— Эй! — внезапно вскинулся он. — Я знаю, что вы делаете! Да я теперь просто повязан с вами! Чёрт, во что вы меня втянули?
— Ты — подданый Железного Королевства, Раннер, — холодно заметил Драконоборец. — И участвуешь в турнире. Придётся послужить. Потому что Я прошу. Король будет щедр.
— Я бы предпочёл сейчас лежать на шёлковых простынях, — буркнул позёр. — А вы хотите, чтобы я сражался не только на турнире.
— Потому что твоя истинная форма поможет, — ровно ответил Иван.
— Ладно, — Раннер рассмеялся и махнул рукой. — Обожаю авантюры. Если пламя Инферно сработает во благо — почему нет? Но, Драконоборец… Истинная форма? Ты уверен в том, о чём просишь?
— Вполне.
Мы немного помолчали.
Костер потрескивал, выбрасывая искры в темное небо. Каждая вспышка на долю секунды освещала лица собеседников.
— Паразита нужно достать, — начал я, следя за тем, как огонь пожирает сухую ветку. — пока эта тварь там, подмоги не будет.
— Иначе финал пройдёт точно по плану друидов, — добавила Лана.
— Верно, — подтвердил Иван, растирая ладони возле огня. — Валдрис несколько дней саботирует любые военные решения. Остальные короли злятся до белого каления, но формально он в своем праве — вольный город, нейтральная территория, его голос блокирует совет.
— Так вот. Повторюсь. Паразита нужно извлечь, — сказал я, поворачиваясь к Ивану.
Драконоборец наклонился вперед, опираясь локтями на колени. Красавчик на его плече открыл один глаз — горностай чувствовал напряжение.
— Что там у вас за гений? — коротко спросил Иван.
— Есть человек, — ответил я, вспоминая худые, но удивительно точные пальцы Мики. — Мика, вы с Арием видели его.
— Это у него сестра больна? — вдруг серьёзно спросил Раннер.
— Да… — я мотнул головой. — Так вот, у него настоящий дар.
Вальнор поднял седую бровь, в его глазах мелькнуло сомнение.
— Мальчишка? Максим, на кону жизнь короля, пусть и соседнего королевства.
— Да, мальчишка, — жестко подтвердил я. — Я доверяю ему. Лично убеждался в способностях.
Память всплыла сама собой — Мика, склонившийся над моим телом после боя с Монахом. Пот на его лбу, железная концентрация в глазах. Он спас мне жизнь тогда. Он спас и Афину.
Иван помолчал, глядя в огонь.
— Мы организуем вам доступ к покоям Валдриса, — сказал он. — Арий сможет провести. Но я предупреждаю тебя, парень. Если ваш план провалится — ты сам по себе. Официально ты отступник, и корона не при делах. Мне и Арию нельзя будет участвовать до конца, Макс.
— Знаю. Что ж, сейчас мы хотя бы можем действовать.
— Да, — продолжил Драконоборец, — если ничего не сделать, хуже будет всем. Друиды лишатся своего главного рычага давления на короны. Это не решит все проблемы сразу — но изменит расклад сил перед финалом в нашу пользу.
— Ладно, уважаемы интриганы, — Раннер вдруг хлопнул себя по коленям. — Пожалуй, я уже начал разбираться хотя бы в том, что вы задумали. Паразит, глаза, король — обычный день моей жизни, ха-ха. Но это даже как-то интересно, что ли. Спасибо, что не оставили мне выбора, но раз так случилось, то у меня вопрос. А король знает о ваших планах?
— Нет, — покачал головой Иван. — И не узнает. Ему неизвестно, нет ли других ушей рядом с ним. Перестраховывается — и правильно делает. Он не хочет ничего знать. Мы — сами по себе.
Разумно. В такой игре лишняя осторожность никогда не бывает лишней.
— Одного не понимаю, — наигранно вздохнул Раннер. — Зачем было отрекаться на публике?
— Ты что, вообще не слушал, о чём мы тут говорили? — Лана всплеснула руками. — Только и можешь улыбаться, а мозгов как…
— Хватит, — перебил я.
Раннер был мне нужен, мы не могли разбрасываться потенциальными союзниками. Так что я смотрел на огонь и думал вслух. Наглядно показывал позёру логику цепочки решений.
— Я не смог бы действовать от лица Алариха, — начал медленно. — Рейнджер Железного Королевства связан турниром и не может делать то, что нужно. Или, например, не сможет залезть в покои иностранного монарха — это уже прямой повод для войны. Любой мой шаг под короной тянул бы за собой политические последствия, которые парализовали бы все остальное.
Раннер внимательно слушал, не перебивая. В свете костра его лицо казалось изваянным из камня.
— Сейчас я просто отступник, — продолжал я, чувствуя странное облегчение от этих слов. — Беглец. Все, что я делаю — делает безымянный человек, которого никто не посылал и за которого никто не отвечает.
— Не может быть, чтобы ты заранее это просчитал! — сказал Раннер. — Я бы поставил сто золотых, что так просто удачно сложилось.
— И проиграл бы. Впрочем, всё сработало частично, — ответил я честно, вспоминая те секунды на арене, когда увидел червя в глазу короля. — Когда увидел паразита — понял, что дисквалификация была не его собственным решением. Значит, меня убирают именно потому, что я серьезно мешаю их планам. Зачем они это сделали? Может монах тоже был заражён паразитом? И они снова попытаются убрать меня? Тогда мне нужно исчезнуть. Попытались убить мою тигрицу — не вышло.
— Знаешь что, — улыбнулся Раннер. — Звучит так, будто ты до конца сам не знаешь, что правильно, а что нет.
— Так и есть. Если бы знал — правил бы миром. Мы не знаем, что затевают друиды — и не узнаем. Поэтому всё, что можем сейчас сделать — обеспечить максимальную защиту.
Я потянулся за валявшейся рядом сухой веткой и подбросил ее в огонь. Пламя жадно ухватилось за новое топливо, взметнулось выше.
— Они хотели меня убрать с доски, — заключил я. — Но я ушел сам. Теперь они не знают, где я нахожусь и когда появлюсь в следующий раз. Не знают, что буду делать.
— И сколько таких Валькирий ещё ходит по городу? — задумчиво спросил Раннер. — Сколько людей сейчас смотрит на нас чужими глазами и не знает об этом?
— Хороший вопрос. Поэтому действовать будем ночью.
Иван смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом в уголке его рта появилось что-то похожее на усмешку.
— Вам бы тоже поберечься, Драконоборец, — предупредила Лана.
— За нас не тревожьтесь.
Вальнор поднялся с бревна и отряхнул золу с потертой куртки.
— Завтра в полночь, — сказал Иван, тоже вставая. — Будьте готовы к выходу.
— Погодите-погодите, — сказал Раннер. — Макс, ты ведь мне должен.
— Знаю, — сказал я.
— Спас тебя в том бою с монахом. Это чего-то стоило.
— Стоило, — согласился я. — Поэтому расскажу тебе всё. Ты рисковал, не зная за что. Теперь будешь знать.
Раннер улыбнулся.
— Интересное понимание долга, — сказал он. — Ну хорошо. Слушаю.
Я говорил без предисловий. Друиды, Семёрка, Тадиус. Псевдо-Альфы. Чёрная Луна. Паразиты.
Раннер слушал не перебивая. Лицо ровное — но я видел, как что-то менялось в глазах по мере того, как детали складывались в картину.
— Есть ещё кое-что, — сказала Лана. — Ника. Девочка с чёрными венами. Ты видел её на рынке вместе со мной.
Что-то в его лице едва заметно изменилось.
— Видел, — сказал он ровно.
— Мы не спрашиваем почему ты так сделал, — сказал я. — Это твоё дело. Но вот, что важно — есть способ вылечить её. Высшее очищение солнечной саламандры. Я вновь хочу стать твоим должником, Раннер. Хочу, чтобы ты её выиграл и помог девочке.
Раннер встал и отошёл на шаг от костра. Стоял спиной к огню, лицом к темноте леса.
Лана смотрела на него.
— Эта Эрика, о которой вы рассказали, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Она действительно занимается такими вещами?
— Занимается, — сказал я осторожно.
Раннер обернулся.
На долю секунды улыбка исчезла. Глаза стали холодными.
— Никто, — сказал он тихо и отчётливо, — не смеет так обращаться с живым существом.
А потом улыбка вернулась.
— Инферно возьмёт саламандру, — сказал он. — Гарантировано.
Позёр потянулся — без спешки, как человек, который хорошо провёл время.
— Твой долг не уплачен. — заметил он.
— Первый — уплачен, — сказал я.
— Ну ладно. Новый меня тоже устраивает. Нет, ну как ты это делаешь, а? — он усмехнулся. — Похоже умеешь работать с людьми.
— Я ведь не за себя прошу.
Раннер посмотрел на Лану секунду. Потом на меня.
— То, что ты сделал на арене… Я так не умею.
— Зато умеешь много других вещей, но… Как-то ты легко согласился. Не страшно?
Позёр ничего не ответил. Просто зашагал в темноту, махнув рукой на прощание.
Красавчик встрепенулся, почувствовав, что Драконоборец собирается уходить, и легко перебрался с его плеча обратно ко мне.
— Завтра, — Иван шагнул в темноту между деревьями.
Вальнор задержался у края освещенного круга.
Он неподвижно стоял и смотрел на Лану.
В глазах Вальнора было то, что я категорически не хотел видеть. Взгляд отца, который уже принял окончательное решение и прекрасно знает, чем оно закончится.
— Дочка… Увидимся позже.
Лана кивнула и поджала губы, а старый оборотень тихо развернулся, растворяясь в ночной чаще следом за Драконоборцем.
Я проводил взглядом то место, где секунду назад мелькнула его тень между стволами.
— Он же не соврал? — тихо спросила она.
— Вы ещё обязательно увидитесь, так что нет — не соврал, — кивнул я.
Язычки пламени плясали в углях, отбрасывая движущиеся тени на стволы деревьев.
— Друиды нанесут удар на финале. Тысячи зрителей, все правители в одном месте, хаос, который они готовили месяцами. — Я сделал паузу, позволяя ей осознать масштаб того, что надвигается. — Мы войдём туда раньше, чем они ждут.
Лана кивнула. Ей не нужно было объяснять, зачем и почему.
— Мы наконец перестанем играть в их игры, — сказала девушка со злостью в голосе. — Больше никаких правил. Только охота.
— Да, — согласился я, и Лана легла обратно, повернувшись ко мне спиной.
— Добрых снов, Макс.
Я остался сидеть у костра и слушал её дыхание. Сначала неровное, прерывистое — она не спала, просто лежала и смотрела в темноту леса. Потом постепенно выровнялось и замедлилось. Усталость брала своё.
Карц, Актриса, Старик, Лана, Красавчик… Оглядел свою семью. Именно так — семью. Не инструменты для достижения цели, не союзников по договору, не боевых товарищей, связанных общей задачей, не питомцев.
Семью! Каждый вверил мне жизнь без условий и ограничений. Шёл за мной без вопросов туда, куда я вёл — в самое пекло. И скоро я поведу их в самую жестокую битву, которую видел за всё прожитое время.
Друиды готовились к финалу. Они точно нападут. Если сделать всё правильно — выжжем их как заразу раз и навсегда. Разом — и всех!
Нам нужно пережить всего пару ночей в унизительном статусе добычи.
После этого начнётся настоящая охота.
Костёр догорал.
Красавчик сопел на плече. Лана дышала ровно. Лес молчал.
И тут за спиной что-то хрустнуло.
Не спереди — где патрулировала Актриса. И не справа — где дремал Старик. Прямо за спиной! В нескольких шагах, между двумя старыми соснами, где не было ничего кроме темноты и мха.
Я не думал. Нож оказался в руке раньше, чем мозг успел сформулировать команду. Вихрь Режиссёра побежал по клинку.
Лана беззвучно вскочила и встала рядом.
Старик не шевельнулся.
Карц не открыл глаза.
Актриса не вернулась.
Никто из стаи не предупредил меня. Ни образа, ни тревожного импульса через связь, ни простого инстинктивного толчка — ничего!
Это было страшнее любого звука.
Мы с Ланой видели лишь контуры деревьев.
И между этими контурами — неподвижная тень.
Эта тень не двигалась.
Просто стояла и смотрела.
Мика стоял на краю деревянного помоста и смотрел вниз на трассу. Зрители заполнили ярусы так плотно, что деревянные настилы поскрипывали под общим весом. Столько людей — и всё ради того, чтобы смотреть на маленьких зверьков.
Он бы посмеялся над этим раньше. Ещё год назад — точно посмеялся бы. Но ставки были огромны, и парнишка нервничал. Он искренне переживал за Барута и Макса.
Трасса вилась внизу узкой лентой: подъёмы, спуски, деревянные мостики над мелкими канавами с водой, вертикальные столбики, которые нужно огибать. Всё это строилось таким образом, чтобы зрители сверху видели каждый поворот и каждую ошибку. Архитектура насмешки — люди смотрели вниз на крохотных участников, как боги на мышей в лабиринте.
Мика окинул трассу взглядом и на несколько секунд забыл о шуме толпы.
Пятый поворот давал острый угол. На такой скорости зверька обязательно потянет наружу. Тот, кто не снизит темп заранее, вылетит с трассы.
Потом узкий мостик над канавой — три ладони в ширину. Зверь легко потеряет секунды на балансировку. А ближе к финишу — длинный прямой участок, где решает чистая скорость и выносливость.
— Смотришь на пятый поворот? — спросил Стёпа, устраиваясь рядом.
— На него и на мостик, — кивнул Мика. — Там решится половина гонки.
— Барут справится?
— Должен, не зря ведь тренировался? Макс говорил ему про связь с питомцем — если она есть, зверёк почувствует. Надеюсь, эта связь крепка.
— Как у тебя с Тиной? — усмехнулся копейщик.
— О нет. Эта обжора всегда была холодна ко мне, — рассмеялся лекарь.
Стёпа помолчал, глядя вниз на стартовую линию.
Барут стоял у левого края загона. Держал Шороха в руках, прижав к груди обеими ладонями — так осторожно, будто нёс что-то хрупкое. Фукис не вырывался, но и не успокаивался: маленькая голова поворачивалась туда-сюда, глазки считывали происходящее вокруг с лихорадочной быстротой.
Барут что-то шептал зверьку.
Мика не умел читать по губам, но узнал интонацию. Так он сам говорил с больной сестрой, когда не знал, поможет ли это, но молчать было невозможно.
Максим сказал бы, что это правильно. Связь — это привычка. Зверь должен знать голос хозяина.
Иногда лекарь думал об этом. Про Тину. Его жаба никогда не смотрела на него так, как Афина смотрела на Максима. Тина просто была. Не преданность, а что-то для чего у Мики не было правильного слова. А вот Шовчик был другим. Преданным и добрым. Благодарным!
На правом краю загона стоял Варон.
Мика сразу понял, почему Максим говорил о нём с таким спокойным презрением.
Мужчина был крупным. За ним без дела стояли четверо наёмников-мастеров. Одним своим присутствием они обозначали, кто здесь хозяин положения.
Принц сидел в отдельной переноске, обитой внутри тёмной тканью. Варон к нему не прикасался. Даже не смотрел — берёг концентрацию чемпиона, давая ему покой перед стартом. Это Мика отметил автоматически: хозяин опытный, знает, что делает.
Плохо.
Варон поймал взгляд Барута и медленно улыбнулся. С удовольствием, гад.
Торговец отвернулся и снова зашептал что-то Шороху.
— Ему сейчас несладко, — тихо сказал Мика копейщику.
— Вижу.
— Всё потому что Макса нет рядом?
— Мы знали, на что идём, — пожал плечами Стёпа. — У них на кону всё. Барут своё право на мандраж точно заработал.
— Да уж…
— Чего? — Копейщик улыбнулся и шлепнул Мику по плечу. — Страшно?
— Может и страшно… Я почти не спал этой ночью. — Лекарь вскинул подбородок, не стыдясь своего ответа.
— Это нормально, дружище.
— Может, подойти к Баруту?
— Нет, — ответил Стёпа. — Не мешай. Он сейчас должен думать только о зверьке.
Мика дёрнул щекой, но не возразил. За последние недели он научился доверять команде Максима.
Толпа вокруг галдела, заключала пари, переговаривалась через головы соседей. Кто-то уже успел выпить и орал что-то нечленораздельное в адрес участников. Мика автоматически отсеивал этот фон.
Тина в сумке шевельнулась. Мика накрыл её ладонью, и жаба тут же успокоилась.
— Там Раннер, — Стёпа кивнул в сторону от основного столпотворения, туда, где находился навес для ставок.
Мика прищурился.
Зверолов стоял у края навеса, прислонившись плечом к деревянному столбу. Без привычной золотой туники… Без Инферно. Просто стоял и смотрел на стартовую площадку внизу — руки в карманах, лицо спокойное.
Даже слишком спокойное. Что это с ним?
Среди тысяч возбуждённых людей, криков, ставок и предвкушения гонок — он стоял как отдельный остров. Так стоят люди, у которых в голове происходит что-то куда важнее гонки.
— Пойду спрошу про Максима и Лану, — сказал Стёпа.
Мика посмотрел на него.
— Будь осторожен с вопросами.
— Знаю, — ответил Стёпа и уже шагнул вниз по ступеням помоста. — Мой учитель был очень убедителен сегодня утром.
Мика не сразу пошёл следом. Сначала ещё раз глянул на Варона у загона — тот как раз наклонился к помощнику и что-то тихо сказал, не отрывая взгляда от трассы. Помощник кивнул и ядовито улыбнулся.
Лекарь спустился вслед за Стёпой.
Они пробирались к навесу вдоль края толпы, держась подальше от основных потоков людей. Здесь, ближе к ставочным столам, стояли другие люди — тихие, сосредоточенные, с монетами в руках. Никто не орал и не толкался.
Раннер заметил их ещё на подходе.
Рядом с ним вились две девушки в ярких платьях. Одна что-то говорила, склонив голову к плечу и улыбаясь. Зверолов слушал её с видом человека, который давно научился изображать внимание.
— Есть время для разговора? — сказал Стёпа, останавливаясь в двух шагах.
Гладиатор перевёл взгляд на него.
Девушки умолкли.
— Кто такие? — спросил Раннер без особого интереса. Голос ленивый, чуть нараспев.
Играет для публики — не показывает их знакомство толпе.
— Друзья, — ответил Стёпа.
Раннер посмотрел на него несколько секунд.
— Друзья, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Да как-то неинтересно.
Одна из девушек тихонько засмеялась.
Мика промолчал. Стёпа тоже не клюнул — просто стоял ровно и ждал.
— Ладно, — сказал Раннер, отлепляясь от столба. — Чего хотите?
— Узнать, всё ли в порядке… — сказал Стёпа. — Про Нику… Ведь с тобой… говорили?
Раннер смотрел на копейщика с выражением лёгкого любопытства.
— Говорили, — подтвердил он.
Пауза.
— Ты — ученик Драконоборца? — спросил Зверолов, кивая на Стёпу.
— Да.
— Заметно. — Раннер окинул его взглядом сверху вниз. — Держишься лучше, чем большинство твоих. Но это не значит, что мне нужно перед тобой отчитываться.
Мика видел, как у Стёпы чуть напряглась челюсть. Сдержался.
— Мы не просим чего-то запредельного, — сказал лекарь. — Просим подтверждения. Переживаем, понимаете?
Раннер посмотрел на него.
— А ты Мика, да? — спросил он.
— Да.
Девушки за спиной гладиатора переглянулись и тихо отошли в сторону — почуяли, что разговор не для них.
— Это ты в лесу с коконом мучался?
— Да. Откуда вы знаете?
Раннер помолчал и снова привалился к столбу.
— Подтверждение значит? — сказал он наконец. — Инферно возьмёт солнечную саламандру. И она использует высшее очищение. Это всё, что вам нужно знать.
Снова пауза.
— В остальном — с вами никаких разговоров, — добавил Раннер. — Надеюсь не нужно объяснять?
— Понятно, — сказал Стёпа ровно.
— Хорошо, что понятно. — Зверолов снова посмотрел на трассу внизу. — Всё. Удачи.
Мика кивнул и тронул Стёпу за рукав. Тот на секунду задержался, потом развернулся и пошёл обратно.
Они отошли на несколько шагов, прежде чем копейщик сказал вполголоса:
— Высокомерный тип.
— Да, — согласился Мика. — Но мы же всё поняли? Он на нашей стороне и поможет Нике! Это важнее, Стёпа!
— Кто спорит? Конечно важнее.
Барут стоял у загона и смотрел на трассу.
Гонка должна была начаться через несколько минут, но время для него, похоже, уже остановилось. Шорох сидел у него на плече и не вырывался — просто крутил головой.
Мика встал чуть в стороне и тоже посмотрел вниз.
Пятый поворот его беспокоил. Он уже прикинул дважды — угол там такой, что нужно было тормозить за два корпуса.
Но если Барут успел выстроить связь — зверёк почувствует напряжение хозяина. Вот она — суть истинного зверолова. То, чему учил их Макс. То тесное доверие, которое делает зверей гораздо сильнее.
Варон смотрел на стартовую линию с видом человека, который знает финал заранее.
Распорядитель вышел на помост, одёрнул жилет и поднял руку, требуя тишины. Толпа неохотно притихла.
— Приём ставок закрыт! — прокричал он, и его голос с трудом перекрыл последние выкрики толпы. — Почтенная публика, сегодня перед вами выступят два фукиса! Слева — прославленный чемпион трёх сезонов, непобеждённый Принц, питомец уважаемого Варона из Южного Королевства!
Трибуны загудели. Несколько человек засвистели.
— Справа — дебютант, Шорох, питомец молодого торговца из Железного Королевства!
Аплодисменты были жиденькими. Понятное дело — деньги стояли на чемпионе.
— Напоминаю правила: зверь должен пересечь финишную черту самостоятельно. Хозяева не вправе выходить на трассу. Судьи фиксируют любое вмешательство.
Барут взял Шороха обеими ладонями и опустил к стартовой черте. Фукис тут же вытянул шею и начал нюхать воздух — что-то его заинтересовало внизу, у канавы на первом повороте.
Принца выпустили из переноски.
Шорох и его соперник оказались на старте рядом, разделённые полосой разметки. Принц не смотрел на соперника. Только вперёд — туда, где трасса уходила в первый поворот.
— Иииииииии… — Распорядитель поднял флаг. — ДА ПОБЕДИТ ДОСТОЙНЕЙШИЙ!
Флаг упал.
Сердце Мики застучало быстрее.
Оба участника гонок сорвались одновременно — два маленьких тела, два облачка пыли на утоптанном песке. Трибуны взорвались криком, и Мика почти физически почувствовал, как волна звука ударила по ушам.
Первые десять метров шли плечом к плечу. Принц держал ровный, почти механический ритм — лапы в такт, голова чуть опущена. Ни капли лишних движений.
Шорох бежал иначе. Чуть хаотичнее, с лишними рысканиями вправо-влево, с коротким взглядом в сторону трибун. Но темп держал.
Барут что-то шептал, не сводя глаз со зверька. Губы двигались быстро, почти неразличимо в общем шуме.
Первый поворот — пологая дуга, здесь ещё ничего не решалось.
Шорох вписался хорошо. Он заранее сбросил темп — на целый корпус раньше, чем требовалось — прошёл дугу с запасом и выровнялся.
— Есть! — крикнул Мика, не выдержав эмоций. — ДАВАЙ, ШОРОХ!
Но Принц прошёл острее, ближе к внутреннему краю, на долю секунды быстрее, и вышел из поворота первым.
Стёпа рядом негромко выдохнул — будто выпустил сдерживаемый воздух.
А потом трасса повела их к канаве.
Деревянный мостик навис над узкой полосой воды. Мика не зря приметил это место. Вода внизу была прозрачной, почти стеклянной, с лёгкой рябью от ветра.
Принц пробежал по мостику уверенно, не снижая скорости — лапы по центру доски. Он проходил это, видимо, сотни раз на тренировках.
Шорох добежал до мостика следом и пробежал его нормально — чуть медленнее, но без потерь.
А вот на выходе резко затормозил.
Фукис сел на краю, свесив морду прямо над водой, и смотрел вниз. На своё отражение. Маленькая голова с любопытством качнулась вправо, потом влево — отражение качнулось следом.
— Ну нет, пожалуйста… — тихо сказал Мика.
Барут напрягся — плечи поднялись, пальцы у бёдер сжались в кулаки.
ПЛЮХ!
Маленькое тельце описало дугу и с негромким плеском ушло под воду. Брызги разлетелись веером, осев на досках мостика тёмными пятнами.
— Твою мать, — процедил сквозь зубы Стёпка.
Трибуны злорадно выдохнули.
Принц даже не обернулся. Инстинкт чемпиона гнал его вперёд — чётко, ритмично, без эмоций. Машина, выдрессированная Вароном через боль и рефлексы.
Мика увидел, как Барут вцепился пальцами в перила. Торговец не кричал. Подался вперёд и напрягся так, словно сам пытался выплыть.
Давай же, Шорох. Давай, маленький. Слушайся Барута!
Вода в канаве была не просто холодной — ледяной!
Фукис вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Он дезориентировано забарахтался, пытаясь уцепиться за скользкий деревянный край. Глаза зверька панически забегали.
— Ко мне, Шорох! СЛУШАЙ СВЯЗЬ, ДРУЖОК! — голос Барута ударил, как хлыст. Приказ вожака, приправленный отчаянной тревогой.
И фукис услышал. Паника в глазах сменилась фокусом. Он вцепился в щель между досками, дрожа от напряжения, и вывалился на песок. Тяжело отряхнулся, едва держась на лапах от холода.
Чемпион уже подбирался к пятому повороту, оторвавшись на значительную дистанцию.
— Давай, Шорох… — прошептал Мика, сжимая кулаки. — Просто беги.
И Шорох побежал. Неуклюже, отплёвываясь, но всё быстрее и быстрее набирая темп, ведомый невидимой нитью связи со своим человеком.
— Боже, откуда у него такая скорость? — выдохнул Стёпка.
Пятый поворот.
Мика смотрел внимательно, не отрываясь.
Принц не снизил скорость. Мышечная память несла его вперёд. На повороте его вынесло к самому краю — задняя лапа соскользнула с разметки, тело завалилось набок. Он перекувырнулся через плечо (если это можно назвать плечом) прямо в движении и тут же вскочил, не потеряв почти ничего.
Шорох был медленнее. Барут побелел, но молчал.
Зверёк прошёл поворот криво, зацепил бортик, едва не вылетел — и… Удержался! Вышел из дуги неровно, но вышел. Затрусил дальше.
Каким-то невероятным образом они шли почти вровень. Принц впереди на треть корпуса.
Стена.
Вертикальный деревянный щит поперёк трассы — высотой по плечо взрослому человеку.
Принц разбежался, изменился в размерах и пошёл вертикально — цепкие лапы нашли зазоры между досками в долю секунды. Он знал эту стену или знал десятки похожих. Перевалил через верх и упал на другую сторону с глухим стуком. Поднялся. Побежал.
Шорох остановился перед стеной и смотрел на неё снизу вверх.
Барут кричал.
— ДАВАЙ! ДАВААААААЙ!
Фукис разбежался и прыгнул — лапки ударили в доски, скользнули вниз по гладкому дереву. Он съехал к основанию и потряс головой. Попробовал снова — снова соскользнул, на этот раз с лёгким скрипом когтей по дереву. На третий раз зашёл иначе — наконец-то изменил размер. Добрался, завис на секунду и перевалился через верх.
Упал на другую сторону. Поднялся.
Оба кандидата успешно преодолели соблазн отверстий.
Принц уходил вперёд — уже несколько метров.
Мясная аллея.
Длинный прямой участок, и вдоль него через равные промежутки — деревянные столбики с нанизанными кусками мяса на уровне морды. Зрители на ближних ярусах разразились одобрительными криками — этот участок им нравился больше всего. Маленькие зверьки с набитыми мордами выглядели забавно.
Принц пробежал мимо первого куска, не замедлившись. Мимо второго. Мимо четвёртого.
Мика нахмурился. Обычный зверь не мог так легко проигнорировать приманку.
Шорох добрался до аллеи с огромным отставанием. Он пробежал мимо первого столбика, но у четвёртого внезапно затормозил, будто наткнулся на невидимую стену.
Маленькое тело вздрогнуло. Зверёк слепо шагнул к мясу. Его зрачки расширились, полностью затопив радужку.
— УБЛЮДОК! — прохрипел Барут, с ненавистью глядя на Варона. — Это нутряк! Я его чувствую!
Шорох впился зубами в мясо. Стимулятор безумного голода ударил по его инстинктам. Зверёк начал жадно глотать кусок за куском, его живот стал раздуваться, дыхание сбилось на хрип. Ещё немного, и от обжорства у него просто остановится сердце.
Варон у финиша криво усмехнулся.
— Барут! — крикнул Мика. — Сделай что-нибудь!
Химия была сильнее слов.
Торговец закрыл глаза.
Стоя на краю трассы, Барут с леденящей ясностью осознал: кричать бесполезно. Одурманивающий запах нутряка намертво перехватил инстинкты фукиса, отключив мозг маленького пушистика. Но у торговца оставалась Связь. То самое обоюдоострое чувство, невидимая пульсирующая нить, о которой так жестко твердил Максим, вбивая в них азы Звероловства.
Барут рухнул на одно колено прямо в утоптанный грязный песок. Не раздумывая ни секунды, он засучил рукав и поднес к губам собственное предплечье. Изо всех сил, забыв о самосохранении, впился зубами в свою руку. Он сжал челюсти до хруста, прокусывая кожу, не останавливаясь, пока во рту не вспыхнул солоноватый, горячий вкус собственной крови.
Мика невольно вздрогнул. В этом жесте было что-то глубоко первобытное. Отчаянное.
Торговец до рези зажмурился. Перед глазами поплыли багровые круги, но он не разжал зубов, напротив — усилил давление. Всю эту взрывную физическую агонию, весь липкий, первобытный страх он сознательно сжал в тугой комок воли. И швырнул его по нити ментальной связи прямо в затуманенный разум своего питомца.
Шорох внезапно замер, поперхнувшись непрожеванным куском.
Эмпатический удар хозяина обрушился на зверька, словно удар раскаленного хлыста по оголенному нерву. Эта ослепительная вспышка чужой, но такой родной боли мгновенно пробила густой дурман. Крошечное тело фукиса выгнулось, и он с утробным хрипом выплюнул всё мясо на раскаленный песок.
Инстинкт защиты своего человека мгновенно включил скрытые резервы. Облегченный, тяжело дышащий Шорох поднял безумный, но теперь абсолютно осмысленный взгляд на финишную черту.
И фукис рванул с места.
Он не стал физически быстрее Принца. Чемпион Варона всё ещё скользил далеко впереди, работая лапами как идеальный механизм. Но Принц бежал по привычке. А вот Шорох летел сквозь пустоту, чтобы спасти свою стаю.
Пять метров до финиша. Три метра.
Принц опережал на полкорпуса. Победа Варона казалась неотвратимой. Садист, стоявший прямо за чертой, холодно усмехнулся.
И тут сработала разница в дрессуре.
Принца били за каждую ошибку. Он панически боялся переступить черту дозволенного. Увидев хозяина прямо по курсу, чемпион на долю секунды сбросил скорость — рефлекторно сгруппировался, чтобы затормозить и не врезаться в грозного Варона.
А Шороху было плевать на правила. Он видел только одно: его вожак, его человек, жаждет победы и зовёт его.
Ему нужно к нему. Немедленно.
В метре от финиша фукис не стал перебирать лапками. Он вложил все оставшиеся силы и просто прыгнул — отчаянным, слепым броском.
Маленький зверек пролетел по воздуху мимо тормозящего чемпиона.
Тень Шороха пересекла финишную разметку на сантиметр раньше, чем лапа Принца коснулась земли. В следующую секунду пушистый снаряд врезался в грудь Барута.
Тишина на арене длилась один удар сердца.
— ДААААААААААА! — истошно заорал Мика, чуть не вывалившись с помоста.
— Жуй меня химера… — выдохнул Стёпа, положив руку лекарю на плечо.
Трибуны взорвались. Рёв, от которого задрожали деревянные ярусы. Ведь никто не верил до последней секунды!
Барут не кричал и не прыгал.
Он опустился на колено прямо у финишной черты и гладил фукиса, поджав губы. Хозяин жалел своего малыша — ему сильно досталось.
Шорох развалился на ладонях и просто завалился боком. Торговец прижал его к груди и зарылся лицом в меховую шкурку.
Чемпион трёх сезонов — зверь, обученный побеждать, выдрессированный до автоматизма, за которым стояли годы тренировок и дисциплины — лежал на утоптанном песке и не двигался с места.
— Что это с ним было? Почему затормозил на трассе? Каприз? — спросил Мика.
— Скорее инстинкт, — Стёпка покачал головой. — Трёхкратный чемпион не может просто так «капризничать».
— В смысле?
— Он боится хозяина, — слова копейщика поставили точку.
Варон направился к финишной черте быстрым шагом, широко расставляя плечи. Его четверо наёмников двигались за ним широким клином, раздвигая толпу.
— Мой зверь не мог так себя вести! Требую проверки!
Судьи переглянулись. Распорядитель потянулся к деревянной дудке у пояса.
И тут раздался короткий щелчок.
Мика повернул голову.
Раннер стоял у края трассы так, будто всегда там находился. Вот только раньше его там не было. Инферно возник рядом — огромный лев вышел из-за плеча хозяина с ленивой неизбежностью прибоя и остановился чуть впереди.
— Слушай-ка, — произнёс Раннер. — Ты, кажется, хочешь лишить меня крупного выигрыша?
Варон остановился и посмотрел на гладиатора.
— Ты… Ты поставил против Принца?
— Ну да.
— Ты — чемпион арены, — сказал он осторожно. — Один из лучших на турнире. И поставил не на чемпиона? Почему?
Раннер пожал плечом и широко улыбнулся.
— Потому что этот парень водится кое с кем, — он кивнул в сторону Барута. — У меня сформировалось мнение, что эти ребята умеют побеждать.
Варон обвёл взглядом трибуны. Несколько сотен лиц смотрели вниз, и на каждом читалось ожидание — что он скажет дальше.
Барут поднялся. Шорох лежал у него на руках, свернувшись тугим клубком с видом существа, которого в ближайшие несколько часов вообще ничего не касается.
— Нутряк, — сказал Барут.
— Что?
— Мясо на аллее. — Голос торговца был ровным. — Четвёртый столбик. Я торгую зверями достаточно долго, чтобы знать этот запах. Там был нутряк — приманка. Вызывает неконтролируемое поглощение пищи. Я настаиваю на проверке.
Варон прищурился и посмотрел на Раннера. Садист не стал оправдываться. Его мозг торгаша-преступника мгновенно просчитывал варианты. Поднять бунт на площади? Убить мальчишку здесь? Слишком много свидетелей.
Трибуны затихли в ожидании крови.
Маски сброшены. Варон понял математику момента: против него толпа, которая сейчас поймёт, что гонка не была честной и гладиатор-чемпион. Одно желание Раннера — и наёмники не спасут Варона.
Садист медленно, почти грациозно наклонил голову.
— Проверка не требуется, — сказал он ровным, ледяным тоном. Его голос разнесся над утихшей площадкой. — Признаю техническое поражение. Корабли ваши.
Он злобно обвёл взглядом собравшихся.
Раннер рассмеялся, небрежно погладив Инферно по гриве:
— Что ж, дальнейшее упрямство обошлось бы тебе дороже, чем молчание, а, «чемпион»? Правильный выбор.
Варон не стал орать или брызгать слюной. Просто брезгливо подхватил трясущегося Принца за шкирку и бросил немигающий взгляд на Барута. Во взгляде было обещание скорой, детально спланированной смерти.
— Хорошая гонка, торговец, — тихо, так чтобы слышали только стоящие рядом, добавил он. — Но это был лишь забег по песку. Посмотрим, как быстро ты бегаешь по тёмным улицам.
Он развернулся. Его спина оставалась прямой. Наёмники перестроились, и отряд спокойно, не ускоряя шаг, покинул площадь.
— Или ты жди гостей, — бросил Стёпка напоследок.
Распорядитель гонок, торопясь погасить назревающий бунт на трибунах, поспешно вскинул руку:
— Дисквалификация! Корабли и титул законно передаются победителю! Сейчас займёмся выплатой ставок!
Толпа взорвалась одобрительным рёвом.
— Вы его так просто отпустите? — усмехнулся Раннер, взглянув на Стёпу.
— Ублюдок откупился кораблями, — пожал плечами копейщик. — В остальном… У Макса на этот счёт свои планы.
— Ох, как интересно, — расхохотался гладиатор.
Мика не участвовал в разговоре — он отвлёкся, потому что в его сумке что-то тихо засветилось. Лекарь повернул голову, почувствовав слабое тепло.
Тина сидела и светилась бледно-золотистым. Она смотрела прямо перед собой, медленно раздувая горловой мешок.
— Не понял, — нахмурился парень.
Жаба никогда раньше не светилась.
Пустоши не кончались.
Григор шёл третий час без остановки и давно перестал ждать, что горизонт что-то пообещает.
Одно и то же: чёрный мох под ногами, низкорослые деревья с вывернутыми ветвями, небо цвета застарелого пепла. Тишина без ветра — та особая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Живых звуков вообще не было. Пустота, прикинувшаяся местностью.
Горн шёл чуть позади. Зверь не жаловался, но Григор чувствовал по его движению, что пустоши ему не нравятся. Медведь привык к лесу, где каждое дерево пахнет по-своему, и земля помнит тех, кто по ней ходил. Здесь земля не помнила ничего.
Роман равномерно шёл впереди на три шага. Никаких лишних движений. Первый Ходок не смотрел по сторонам — только вперёд, чуть прикрыв глаза, как человек, который слушает что-то недоступное другим.
Григор не торопил его.
За столько лет знакомства он выяснил одно полезное правило насчёт Романа: тот говорит тогда, когда у него есть что сказать, и не раньше. Это Григор уважал. Пустая болтовня на переходах утомляла его куда больше, чем физическая нагрузка. Он и сам был не из говорливых — десятилетия в лесу отучают от слов, которые ничего не весят.
Мох под подошвами чуть изменил характер. Стал жёстче, суше.
Григор не стал говорить об этом вслух — просто отметил и сохранил. Ещё один знак — что-то впереди было другим.
Пустоши не были однородны. Они менялись медленно, почти незаметно, как меняется лес по мере приближения к болоту — сначала почва мягчает, потом запах, потом деревья начинают стоять криво. Кто не привык читать эти переходы, тот заходит в трясину, уже не понимая, когда именно свернул не туда.
Впереди, в силуэте горизонта, что-то изменилось. Деревья там стояли гуще, ниже, скрученные плотнее. Будто росли вокруг чего-то невидимого, что тянуло их к центру.
Роман остановился.
Григор поравнялся с ним. Горн тихо тронул его в бок тяжёлой мордой — почуял перемену в хозяине.
— Чуешь? — спросил Роман.
— Нет, — ответил Григор честно. — Но вижу, что ты чуешь.
Первый Ходок обернулся. Лицо у него было усталым.
— Он здесь, — сказал Роман. — Чувствую его присутствие. Первый раз за всё время — ясно и без помех. Наконец-то. Мы нашли Альфу Огня.
Григор помолчал, оценивая, потом спросил.
— Как сильно ты его чувствуешь? — спросил он.
— Достаточно, чтобы не сомневаться. — Роман посмотрел туда, где горизонт делался гуще.
Горн переступил с лапы на лапу и негромко рыкнул. Скорее вопросительно, запрашивая у хозяина подтверждение. Григор положил руку ему на загривок.
— Далеко?
— Меньше дня пути, — Роман окинул взглядом небо. — Может, чуть меньше, если не будет задержек.
День пути по пустошам мог означать разное. Григор быстро прикинул: запас воды есть, мясо есть. Роман свеж настолько, насколько вообще можно быть свежим после такого перехода в его состоянии.
Успеют.
— Если опоздаем… — начал он, сам не зная, зачем произносит это вслух.
— Не опоздаем, — сказал Роман. — Но времени впритык.
Отшельник кивнул.
Первый Ходок уже двигался вперёд тем же ровным шагом. Однако шаг этот стал чуть быстрее — Григор уловил.
Он пошёл следом, чуть левее и позади, там, где удобнее держать широкий обзор флангов.
Медведи и жнецы двинулись следом.
Пустоши снова поглотили их.
Таверна называлась «Солёный Крюк». И хрен его знает почему.
Варон сидел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к двери. Старая привычка людей, которые умеют наживать врагов. Слева — плотная деревянная панель, справа — тёмный простенок без окна. Никаких слепых пятен. Он контролировал весь зал одним взглядом, не поворачивая головы.
Или думал, что контролировал.
Кружка была уже третьей. Или четвёртой. А может, пятой — он сбился со счёта где-то между закатом и первыми фонарями. Эль здесь варили жидкий — не то, что на юге, где зерно стоило дёшево. Привкус горьковатый, с лёгкой кислинкой перебродившего зерна. Скверный эль. Но Варон пил не ради вкуса — чтобы руки было чем занять, пока голова работала.
А голова работала плохо. Это злило его больше всего остального.
Рядом сидел зверолов.
Огромный мужик, похожий на медведя — и размерами, и повадками. Варон вызвал его из Пустошей пару дней назад. Руки как лопаты, шея толще бедра обычного человека, а борода такая густая, что в ней можно было спрятать нож.
Сейчас этот медведь был пьян почти так же, как сам Варон. Щёки раскраснелись, глаза масляно блестели, а язык ворочался всё свободнее с каждой кружкой. Взгляд у него был прямой, без заискивания. Садисту понравилось. Он не любил людей, которые смотрят снизу вверх — с ними было скучно.
Имени он не спросил. Незачем.
У входа топтались двое наёмников. Последние.
Остальные растворились раньше — Варон заметил, как они по одному отслаивались от группы, ещё пока он шёл в таверну. Первый ушёл у фонтана, второй у мясной лавки, третий и четвёртый просто перестали быть за спиной где-то между площадью и переулком.
Крысы первыми чувствуют, когда корабль идёт ко дну. Он не держал на них зла. Это просто природа найма: пока на коне — они есть. Упал — исчезли. Ничего личного.
Принц сидел под столом, прижавшись к толстой деревянной ножке.
Зверь не двигался, только изредка водил ушками — отслеживал звуки, отделял знакомое от незнакомого. Фукис придвинулся к ноге — искал тепло, как делал всегда, когда долго сидел на месте.
Варон пнул его — без злобы, почти рефлекторно, как отодвигают стул, который немного не там стоит. Принц сдвинулся на ладонь влево. Точно настолько, чтобы следующий удар пришёлся в пустоту.
Умный зверь. Жаль.
— Три сезона, — сказал бывший победитель.
Зверолов поднял взгляд от кружки.
— Три сезона он не проигрывал. Ни разу.
Зверолов кивнул. Он был из тех, кто умеет слушать не перебивая — просто смотрел и ждал. Варон это оценил.
Хотя сейчас, после шести кружек, этот гигант слушал скорее потому, что язык не поспевал за мыслями. Иногда кивал невпопад, иногда хмыкал в паузах — но Варону было плевать. Ему нужны были уши, а не советы.
— Какой-то торговец. — Он произнёс слово «торговец» так, как другие произносят «навоз». — Мальчишка с подвальным зверьком. И нутряк не сработал.
А ведь нутряк всегда работал. Куча денег за порцию, проверенный алхимик с хорошей репутацией, у которого Варон закупался три года и ни разу не имел повода жаловаться.
Зверь на аллее должен был просто встать намертво — стимулятор отключал инстинкт насыщения, животное ело, пока не теряло ориентацию. Три минуты, не меньше. Чемпион уходил вперёд, остальные разбирались с последствиями сами. Всё рассчитано.
А этот облезлый фукис взял и выплюнул.
Варон не мог понять как. Нет, он, конечно, видел, что именно сделал Барут. Но всё же… Как это могло сработать?
Он перебирал это в голове уже второй час, раскладывая по шагам, как карты на столе. Мясо было правильное, пропитанное равномерно. Дозировка — с запасом. Зверь среагировал верно: всё шло по схеме.
А потом — как будто кто-то дёрнул за верёвку. Хлоп и всё. Ублюдок побежал.
Так не должно работать!
Значит какой-то трюк. Этот торговец явно что-то сделал, а Варон просто не успел понять.
— Он использовал что-то, — сказал торговец южных островов. — Прокусил себе кожу ради уловки. Жулик. Все они жулики, только прячутся лучше.
Зверолов молча отпил из кружки. Ничего не сказал — то ли соглашался, то ли просто не спорил.
Хозяйка таверны подошла к столу с кувшином. Уже старуха, но крепкая, с широкими запястьями и спокойными руками. Лицо с морщинами у глаз — скорее от привычки щуриться или… Ругаться? Варон пока не разобрал.
Зверолов поднял взгляд от кружки. Коротко посмотрел на хозяйку трактира:
— Тебя звать как, женщина? — просто так спросил, без цели.
— Ирма.
Зверолов кивнул и вернулся к кружке.
Варон не обратил на это внимания. Имя как имя.
Он думал о кораблях.
Два корабля! Он столько собирал эти суда — с каждой сделкой вытаскивал из чужих рук то, что те не хотели отдавать.
Первое судно взял за долг с одного торговца, который не рассчитал риски и попал. Второе выкупил через посредника на южном аукционе — переплатил, но взял. Два года переговоров. Корабли были не просто деньгами. Скорее свободой работать без посредников, без этих городских торгашей, которые берут треть просто за то, что стоят между тобой и покупателем и умеют улыбаться.
И теперь всё это — у мальчишки с рыночной площади. Конечно, это были не все его суда, но удар всё равно слишком сильный. И не схалтурить, не убежать. Вольные народы не позволят.
Принц снова тихо придвинулся к ноге Варона.
— Отвали! — хозяин снова пнул — на этот раз чуть сильнее, ощутив под сапогом твёрдый бок зверя. Принц отполз и сел чуть дальше, глядя в сторону.
Три сезона побед. Столько золотых в призовых! Репутацию, которую знали по всему миру, Варон выстраивал последовательно и без лишнего шума — через правильные ставки, связи и победы в правильное время. Имя Принца звучало как надёжная вещь.
И всё это ничего не стоило, когда пришёл час.
Варон смотрел на вход в таверну. Снаружи, через мутное окно, проплывали прохожие. Он думал о торговце с его жалким фукисом, о гладиаторе со львом, о том, как толпа орала победителю.
Торговец южных островов не чувствовал ярости. Она давно перегорела — ещё на площади, пока он стоял перед судьями и понимал, что математика не в его пользу. Осталось только холодное намерение, которое он умел носить в себе долго, не давая ему остыть.
Тёмные улицы Оплота Ветров были длинными. И ночи здесь тоже были длинными.
Ему снова наполнили кружку. Пил методично, без удовольствия, глядя в огонь очага, где медленно догорало толстое сырое полено.
Хозяйка вернулась за стойку.
Где-то в глубине таверны скрипнула половица. Варон скользнул взглядом в темноту у кухонной двери — пусто. Показалось.
Он взглянул на хозяйку.
Что-то зацепило — но не сразу. Сначала просто лёгкий дискомфорт, как заноза в пальце, которую не видишь. Он привык доверять этому ощущению. Оно несколько раз спасало ему шкуру.
Хозяйка трактира двигалась слишком правильно — не так, как люди, которые знают своё дело до автоматизма. Те двигаются с небольшими погрешностями: чуть замешкаются, когда кувшин тяжёлый, чуть скосятся на посетителя.
А эта — нет.
Каждое движение было именно таким, каким должно быть движение усталой трактирщицы. Разница тонкая.
Варон видел эту разницу, потому что сам умел её создавать. Он откинулся на спинку стула.
Была одна мелочь, которая его укусила: она ни разу не посмотрела на его наёмников у двери, а такие, как она — всегда смотрят. Привычка людей, которые ведут заведение: кто вошёл, не дерётся ли, сколько у него денег.
А эта — не посмотрела.
Варон поставил кружку на стол. Принц под столом поднял голову — почувствовал перемену в хозяине.
— Ты здесь давно работаешь?
Бабка неторопливо обернулась от стойки.
— Давно, — ответила она.
— Имя назвала… — протянул он.
— Назвала.
— Ирма, — произнёс Варон. — А хозяйку этого заведения зовут Марта. Я здесь бывал. Помню её.
Старуха смотрела на него без торопливости.
— Марта сегодня приболела, — сказала она. — Я помогаю.
— Приболела, — повторил торговец.
— Ничего серьёзного. К утру встанет.
Он скользнул взглядом на дверь за стойкой — туда, где в таких заведениях всегда бывают подсобные помещения. Мешки с мукой. Склад.
Ирма поставила кувшин на край стойки и посмотрела на него.
— Слышала, у тебя горе на гонках случилось, — сказала она негромко. — Могу помочь…
— Помочь? — Варон приподнял бровь.
— Выслушать. Люди в горе всякое хотят сказать. — Ирма пожала плечом. — Слова сгоряча бросают. Потом жалеют.
Пламя в очаге треснуло, выбросив искру.
— А если не жалеют?
Ирма помолчала. Взгляд у неё остался таким же тихим и участливым, но немного усталым. Однако что-то в нём едва заметно переменилось.
— Тогда жалеть приходится другим, — сказала она просто и направилась в подсобное помещение.
Огонь потрескивал. Зал был пуст. Обычная таверна перед финальными боями турнира — скоро рассвет, но Варону было плевать.
Принц снова придвинулся тёплым боком к его ноге. На этот раз Варон не стал его пинать. Тёплый бок зверя давил на голенище сапога.
Зверолов смотрел на уходящую старуху. Потом перевёл взгляд на собеседника. Молчал — правильно делал. Это было одним из немногих качеств нового знакомца, которое Варон успел оценить за ночь.
Варон взял кружку, допил остаток одним длинным глотком и поставил обратно с глухим стуком.
— Странная баба, — сказал он.
— Бывают и похуже, — ответил зверолов философски.
Садист хмыкнул. В этом была своя правда.
— Наш мир всегда делился на мужчин и баб. Рабочая картина!
Картина, которую он выстраивал с молодости и ни разу не находил в ней серьёзных изъянов. Мужики думали кулаками и деньгами, бабы — языком и слезами. Обоих он умел читать.
Зверолов нахмурился:
— Зря ты так.
— Что?
— Насчёт баб. Обидно.
Варон засмеялся — первый раз за всю ночь, по-настоящему.
— Ты что, женат?
— При чём здесь это?
— Ха! Всё ясно! Очередная великая потеря!
Зверолов не нашёлся с ответом — просто не понял пьяного собеседника и отвернулся к огню, что Варона вполне устроило. Поучать его было незачем.
Хозяйка вернулась.
Подошла к их столу, наклонила кувшин над кружкой Варона — ровная, уверенная струя, ни капли мимо. Потом над кружкой зверолова. Ни слова не спросила — дело привычное.
Садист наблюдал за её руками. Мозоли — он снова отметил это. Не там, где должны быть у женщины, которая всю жизнь носит кувшины и трёт столы.
Он отвёл взгляд.
— Так что за горе у тебя? — спросила Ирма с дежурным участием — таким пользуются хозяйки, чтобы разговорить тихого посетителя. Варон махнул рукой — жест вышел размашистым, пьяным. Локоть чуть не смахнул кружку со стола.
— Гонки, — сказал он, не заметив этого. — Потерял свои корабли.
Ирма качнула головой.
— Как это вышло?
Варон почти не задумывался — слова шли сами, потому что он гонял эту историю в голове всю ночь, и она протёрлась до гладкости.
— Торгашонок один… Его облезлый фукис обогнал трёхкратного чемпиона на финише. — Варон помолчал, снова перебирая в памяти финал гонки, и скривился. — Нутряк не сработал. Не понимаю как. Зверёк должен был сожрать всё мясо и сдохнуть на аллее.
— Нутряк? — Ирма склонила голову набок. — А это что такое? Я в ваших звериных делах не разбираюсь.
Зверолов хрюкнул от смеха.
Варон снисходительно усмехнулся, как взрослый, объясняющий ребёнку очевидное.
— Бабы, — сказал он наёмнику. — Им хоть сто раз объясни — всё равно не поймут. Нутряк, бабка, это… а, неважно. Просто отрава для зверей. Дорогая.
— А-а, — протянула Ирма с деланным пониманием. — Вот оно что.
Зверолов отсмеялся и вытер глаза тыльной стороной ладони.
— И что же случилось? — спросила она с прежним участием.
— Его хозяин, — процедил Варон. — Сам себе руку прокусил.
Огонь в очаге треснул. Сырое полено выбросило короткий язык пламени и осело, выпуская клуб тёмного дыма.
— Значит, связь у них была сильная, — сказала Ирма.
— Откуда тебе такое знать, бабка? Ты же даже не Мастер.
— Я старая, — сказала она просто. — Насмотрелась.
Зверолов усмехнулся и снова повернулся к огню. Ирма не обратила на него внимания.
— Мужчины, — произнесла она задумчиво, глядя куда-то сквозь огонь. — Я тут услышала, что мир делится на мужчин и баб, да? Вот вы любите всё делить. Мужики — бабы. Сильные — слабые. Хозяин — зверь. А про детей забываете.
Варон поднял взгляд.
— При чём здесь дети?
Ирма взяла свою кружку. Повертела в пальцах, не поднося к губам.
— Есть не только бабы и мужики. Существуют ещё и дети! Дети, это совсем другое, понимаете? Я не про маленьких, — сказала она. — Бывают взрослые дети. Они уже мужчины или женщины, но всё равно — дети.
Наёмник за столом перестал смотреть в огонь. Теперь он смотрел на неё.
— Что-то не понял. Хочешь сказать, он победил, потому что молодой и глупый?
— Нет.
Огонь всё ещё потрескивал. Дым тонкой нитью тянулся вверх к почерневшим балкам.
— Ты странная, — сказал Варон после молчания. Голос у него снова стал ровным. — Не знаю о чём ты, старая, но вот что я тебе скажу. Не в торгаше дело. Всё тот сопляк. Максим. Он научил! Но теперь он отступник, ха-ха. Сам наорал на полтурнира, отрёкся от короны публично. Корона от него тоже отреклась. Значит, вопрос становится проще! Отступника убить — не преступление… Это почти что услуга.
Ирма молчала и смотрела на огонь. В тёплом свете очага её лицо было спокойным. Обычное лицо немолодой женщины, слушающей чужие проблемы в конце долгого дня.
Эль развязал язык. Варон знал это — где-то на краю сознания маленький трезвый голос говорил, что хватит, что он болтает лишнее, что стены имеют уши. Но этот голос становился всё тише с каждой кружкой. С каждой мыслью о собственных потерях.
— А я ведь нанял монаха с турнира! — продолжил он, уже не заботясь о том, кто слышит.
— Истинного мага, аскета из пустошей! Столько денег отвалил, а этот элитный убийца… — Он смотрел на огонь. — Не справился с парнишкой и его командой, слабак. Зато нашёлся человек посерьёзнее. Я умею находить нужных людей, когда хочу.
— Да, — кивнул зверолов, качнувшись на скамье. Язык у него заплетался, но глаза блестели пьяным азартом. — Я сделаю это быстро и хитро. Не к чему привлекать внимание и шуметь. У меня есть пара зверюг, которые… — он осёкся, икнул и махнул рукой. — А, потом расскажу.
— Этот ублюдок сдохнет, — сказал Варон без злобы. — Чего бы мне это ни стоило.
— Ну… — Зверолов улыбнулся. — Стоить будет немало. Ты так легко рассказываешь планы…
— Мы в столице вольных народов. Плевать на правила! — садист расхохотался.
Ирма подняла взгляд и секунду молча смотрела на них.
— Ох и азарта в вас, мальчишки, — сказала она наконец. — Прямо кровь кипит.
— Кипит, — согласился Варон. Он откинулся на спинку скамьи. — Иначе зачем жить?
БАХ! Наемник хлопнул ладонью по столу — звук вышел как удар топора о колоду.
— А садись с нами, бабка! Выпей. Ты хоть понимаешь, о чём мы тут говорим, а не как эти… — он неопределённо махнул рукой в сторону кухни.
— Да, — подхватил торговец с пьяной щедростью. — Мудрая женщина. Редкость.
Ирма неторопливо одёрнула передник и оглядела их стол.
— Вот что, — сказала она. — Есть у меня настойка фирменная. Как раз для таких случаев — когда кровь бурлит и на подвиги тянет.
Зверолов хмыкнул. В звуке читалось что-то среднее между одобрением и скептицизмом.
Варон посмотрел на неё с ленивым весельем. Настойка? Почему бы и нет.
— Неси, — сказал он и повернулся к зверолову. — Видишь? Вот это я понимаю — гостеприимство. Не то что эти столичные крысы, которые за каждый глоток монету тянут.
Зверолов согласно промычал что-то невнятное и стукнул кружкой о стол, расплескав остатки эля.
Ирма вернулась через несколько минут и поставила перед ними две приземистые глиняные кружки с тёмным нагаром у основания. На дне плескалось что-то густое и тёмное.
Настойка пахла горькой травой, смолой и мёдом.
Варон взял кружку двумя пальцами. Будь он трезв — проверил бы тщательнее. Посмотрел бы на осадок, растёр каплю между пальцами, подождал бы, пока зверолов отопьёт первым. Но столько кружек эля притупили осторожность, а усталость добила остатки.
Жидкость была почти непрозрачной — тёмно-янтарной, как старое болотное стекло. Он мельком понюхал — и только.
Смола, корешок какой-то, мёд, а под ним — травяная горечь с характерной резкостью, которую он когда-то пробовал у лесных знахарок на юге.
Зверолов даже не понюхал — просто опрокинул половину одним глотком и крякнул.
— Крепкая, зараза.
— Крепкая, — согласилась Ирма, садясь на скамью напротив. — Но это то, что вы двое заслуживаете.
— Спасибо на добром слове, — пьяно улыбнулся Варон и отпил. Вкус был горьким, резким, с долгим и тёплым послевкусием чего-то смоляного — оно цеплялось за нёбо и оставалось там.
Напиток прошёл по горлу и осел в животе тяжёлым жаром.
Необычно как-то. Но вкусно.
Старуха не заговорила сразу. Сначала просто сидела, держа кружку в обеих руках, ладонями обхватив бока. И смотрела на огонь.
Она заговорила негромко, без предисловий, будто продолжала мысль, прерванную недавно.
— Дети… — Она качнула головой чуть в сторону.
Наёмник-зверолов хмыкнул. Звук вышел скептический — человек, который слышал такие речи и знает, куда они обычно ведут.
— Достала ты, старуха… Дети вырастают.
— Вырастают. — бабка кивнула, не поднимая взгляда от огня. — А всё равно остаются чьими-то детьми. Для кого-то. — Пауза. — Вот у меня внук. Взрослый стал зверолов. Сильный. Стая у него — видели бы вы.
Голос оставался ровным.
— Воевал много. Прошёл через ад. Растишь его, смотришь как смеётся, как болеет, как сохнет, а потом встаёт. И вот наступает момент, когда уже не ты его опекаешь, а он тебя. Потому что он уже мужчина, а я баба, как вы говорите. А ведь он всё равно для меня ребёнок. Мой внучок. И это не изменить.
Что-то царапнуло на краю сознания. Мозоли. Взгляд. Настойка. Варон отмахнулся от мысли — слишком пьян, слишком устал, слишком много думал за этот день. Обычная паранойя.
Он отпил ещё. Сделал это без особого намерения — просто рука поднялась сама, потому что кружка была в руке, а пить было привычнее, чем не пить.
Жар в животе разрастался. Добирался до рёбер изнутри. Ощущение было странным — не тем тупым тяжёлым теплом, которое приходит от эля, а чем-то более прицельным. Как будто что-то нашло конкретное место в груди и осталось там.
Варон поставил кружку. Жар не ушёл.
— Детей иногда приходится защищать, — продолжала она. Голос не изменился — старуха будто говорила о погоде или ценах на муку. — Даже если они сами об этом не знают. Даже если бы запретили.
Торговец смотрел на бабку.
Что-то в его голове — тот самый маленький тихий голос — начал говорить. Как человек, которому надоело, что его игнорируют.
Он вспомнил это сразу. Почему отложил этот факт? Не прочитал правильно.
— Ты про что вообще? — спросил Варон.
— Про мой огнежар, — сказала она так же тихо и улыбнулась. Внутри садиста что-то дрогнуло. — Редкий цветок. Этот засранец так и не отдал мне его, кстати.
Лёгкая усмешка мелькнула в уголке рта — без злобы или торжества, с той особенной ворчливой нежностью, которая бывает только у людей, говорящих о ком-то своём.
— Оба, гадёныш, забрал. Ну, ладно, второй я сама отдала. Но вот чего он не знал, так это то, что у меня всегда было три. Третий всегда лежал в другом тайнике. А теперь и его пришлось потратить.
— Огнежар? — пьяно усмехнулся великан-зверолов. — Дорогая трава. Куда ты её используешь?
— Ну, огнежар целебный, если сварить правильно. Жар снимает, кровь чистит. Хорошая вещь. Яд выжигает из тела, если просто сожрать.
Бабка выдержала паузу.
Всё ещё смотрела на огонь, а не на них. И эта деталь — что она не смотрела в их лица — была почему-то хуже всего остального.
— А если добавить кое-что ещё — кровь тоже бурлит. Только по-другому. Она бурлит и… Вытекает. Отовсюду.
Тишина за столом стала другой.
Варон смотрел на кружку.
На тёмные, чуть маслянистые следы на стенках глины. На то, как свет очага преломляется в остатках жидкости на дне.
Жар в груди поднялся выше. Стало труднее дышать. Медленно. Постепенно. Как когда начинают затягивать ремень на поясе — один оборот, второй, третий, и только на четвёртом начинаешь по-настоящему понимать…
Зверолов напротив коротко, отрывисто выдохнул и приложил ладонь к шее. Инстинктивный жест, как будто пытался нащупать, откуда давит.
Варон вскинулся.
— ОХРАНА!
Голос вышел не тем. Хрипловатым. Вполовину того, что он хотел. Гортань не слушалась — мышцы не сработали так, как должны были.
Двое наёмников у входа начали разворачиваться. Он увидел, как повернулась голова первого — медленно, слишком медленно — как рука потянулась к рукояти.
Они не успели.
За их спинами появились двое — молодые, судя по тому, как двигались, хотя Варон плохо видел лица.
Они возникли так, что не скрипнула ни одна половица.
Два точных коротких движения.
Наёмники осели одновременно — тихо и аккуратно, как люди, которым внезапно очень захотелось спать.
Только сейчас пьяный садист осознал, что в таверне лишь они одни.
Когда все посетители исчезли? Куда, что?..
Мысли путались.
Варон попытался встать.
Ноги подогнулись. Просто перестали держать, будто кто-то тихо перерезал нужные нити. Он тяжело сполз обратно на скамью, вцепившись пальцами в край столешницы.
Принц под столом поднял голову — тёмные глаза блестели в полумраке, уши стояли торчком. Зверь чуял неладное, но не понимал, как помочь. Тихо скульнул, ткнувшись тёплой мордой в голенище сапога.
Варон смотрел на это сверху и не мог ничего сделать.
Его мозг, привыкший отдавать команды, бился в костяной клетке. Он попытался пошевелить хотя бы мизинцем. Ничего. Попытался моргнуть — веки остались открытыми, вынуждая смотреть на старуху.
Он стал грёбаным куском мяса. Декорацией. А жар всё нарастал. Из носа пошла кровь.
Слева хрипел зверолов. Большой, крепкий мужик, руки с мозолями. Пережил зверей, которых большинство людей видело только на рынках. А сейчас сидел с побелевшими костяшками и тихо, без единого выкрика помирал. Потому что лёгкие уже не давали воздуха на крик.
Варон понял всё с холодной ясностью. Сначала была ярость. Потом она ушла, потому что ярость в таких ситуациях вообще не помогает, а только мешает думать.
Мозоли не там. Запах. Кувшин. То, как она не посмотрела на дверь.
Торговцу только и оставалось, что смотреть на старуху.
Она не торжествовала. Это было первое, что он отметил.
Не улыбалась.
Сидела с прямой спиной и смотрела на него без ненависти и без особого интереса. Как смотрит человек, который делает необходимое дело.
Он понял — ей не нужно, чтобы это дело нравилось.
Зверолов перестал хрипеть.
— Надо же, — цыкнула старуха. — На больших всегда быстрее работает.
Варон начал заваливался набок и сам этого не замечал. Принц под столом скульнул ещё раз.
Ирма посмотрела на наёмника. Секунду, может чуть меньше — коротко и внимательно. Потом отвела взгляд.
Садист смотрел, как старуха, не торопясь, встаёт. Одёрнула передник, поправила платок — и снова занялась своим делом. Кажется, что-то тихо сказала. Он не разобрал, что именно.
В голове шумело. Он сместил взгляд к выходу.
Парень и девушка стояли у кухонной двери. Молодые, тихие.
Дамир хладнокровно смотрел на тела наёмников у порога и качал головой.
— Не могу поверить, что они не заметили подмену. Хозяйка таверны — и вдруг другой человек. Ты была права, Ирма.
— Они видели то, что хотели видеть, — холодно сказала Лина. — Старую бабу с кувшином.
— Учитесь, детки, — произнесла старуха. — Эти мужчины всю жизнь говорили про глупых баб. А сами нажрались до поросячьего визга и выболтали все свои планы первой встречной бабке. Теперь посмотрите, кто лежит на полу. Они такие косые, что можно было прибить их собственной кружкой, подсунуть в руку нож и написать на лбу «сам виноват» — и стража бы поверила.
Зверолов рядом с Вароном давно затих. Просто сидел, привалившись к стене, с застывшим, уже спокойным лицом.
— Теперь опять в Драконий Камень? — спросил Дамир. Голос у парня был ровный. — Может, мы уже перестанем прятаться? Макс бы справился сам.
Ирма обернулась и посмотрела на него тем взглядом, от которого Дамир всегда чувствовал себя мальчишкой, хотя давно им не был.
— Максу ещё и об этом думать? Ничего ты не понимаешь. Постигаешь со мной науку, постигаешь — а толку?
Парень смущённо дёрнул плечом.
— Если бы ты тогда не подсунула Раннеру травы после атаки монаха, им было бы худо, — добавила Лина мягче. — Мы будто действуем за его спиной.
Варон услышал слово «монах». Мозг, вязнущий в темной патоке, на секунду вспыхнул. Монах. Истинный маг. Он же сам нанял его.
— А что остаётся? Макс бы сразу отправил меня обратно на ферму. Ладно хоть успели! Я как чувствовала. Впрочем… — Ирма ткнула Варона пальцем в лоб. — На финал мы не останемся — не нашего уровня драка. Нам и вправду пора домой. Озаботиться фермой — уж лучше прикроем засранцу тылы.
— Так ведь… — начал Дамир.
— Знаю! — Ирма вскинула руку. — Догадываюсь, что нет угрозы, хоть Вальнор и пытался обмануть меня. Было проще подыграть. Ха, Макс думал, что я поверю во все эти россказни. Но озаботиться о ферме — надо! Чует моё сердце, скоро всё изменится.
— Всё-таки если бы мы рассказали… — попыталась достучаться Лина.
— Если бы да кабы! — ворчливо откликнулась Ирма. — Я Макса знаю. Он умный, но иногда прёт как медведь. Мальчишка-лекарь молодец, вытянул его, а мои травы только закрепили дело. Но Максу об этом знать не надо!
Она сняла передник и аккуратно сложила его поперек стойки — ровно, без складок.
— Пусть мой внук и дальше думает, что бабка послушно собирает грибы в безопасном лесу. Он у меня мальчик самостоятельный, но чувствительный. Узнал бы про эту мразь… — она кивнула на Варона, — максимум бы язык отрезал или пару ног отрубил.
Лина неловко переступила с ноги на ногу и опустила взгляд.
— Но он же… убивал других.
— В бою убивал, — сказала Ирма просто, без поучения в голосе. — А казнить — это другое.
Она чуть помолчала и посмотрела куда-то в сторону.
— Не хочу, чтобы мой внук проходил через это.
— Ты так говоришь, будто тебе самой не привыкать, — серьёзно заметил Дамир.
— Не привыкать.
— Ирма… — не унималась Лина.
— Хорошо! — рявкнула бабка. — Может и расскажу, но позже. Ясно⁈ А теперь нужно уходить, пока нас никто не заметил.
Слова доходили с задержкой, смещались по времени — он слышал звук раньше смысла, а смысл добирался потом, сам по себе.
Мозг продолжал работать — фиксировал детали, складывал их в картину, оценивал углы и выходы — хотя никакой картины и никаких выходов уже не было. Просто привычка.
Варон почему-то подумал о Принце.
Зверь сидел под столом у той же ножки, к которой жался весь вечер и не убегал. Просто смотрел на хозяина круглыми глазками без выражения. В этих глазах было привычное ожидание команды, которая уже не придёт.
В него было столько вложено…
Дамир и Лина переглянулись над его головой. Что-то решили между собой, и оба сразу поняли это решение как что-то само собой разумеющееся.
Торговец не смог бы объяснить, как заметил это в своём нынешнем состоянии. Может, потому что сам умел читать такие переглядывания.
Они не расскажут Максиму.
— Деньги заберите, — сказала Ирма, проходя мимо стола. — И Принца.
Дамир медленно опустил взгляд на зверя.
Принц не вырывался. Когда чужие руки оторвали его от пола, он на секунду скосил глаза на Варона. И хозяин фукиса понял самую паршивую вещь за этот вечер: зверь не прощался. Он просто понял, что тот, кого он боялся, больше не может причинить боль.
— И что делать с фукисом? — спросила Лина.
— Накормить сначала, — проворчала Ирма, остановившись у кухонной двери. — Бедолага.
Варон закрыл глаза.
Шаги постепенно стихали — сначала тяжелее у порога, потом тише, потом деревянный скрип кухонной двери, и последний сквозняк от чёрного хода.
Как он прожил свою жизнь? Хорошо прожил, ему нравилось. Вот только сейчас никому не было до него дела.
Огонь в очаге трещал.
И треск этого пламени растягивался во времени.
Звук становился глухим, словно Варон медленно погружался под тёмную воду. Он рефлекторно попытался сделать мелкий вдох, чтобы обмануть яд, но грудная клетка окончательно окаменела. Паники не было — на неё просто не осталось кислорода. Тело отключило систему тревоги, оставив лишь тупое, нарастающее давление и жжение в лёгких.
Варон почувствовал, как внутри гулко и лениво стучит сердце. Один удар. Долгая пауза, показавшаяся вечностью. Второй удар, ленивый и слабый, похожий на споткнувшийся шаг.
В его гаснущем сознании мелькнуло лишь глухое, циничное раздражение от того, что он больше ничего не контролирует. Эта последняя мысль смазалась и распалась на части, прежде чем механизм окончательно остановился.
Кровь полилась отовсюду. Из ушей, рта, носа и глаз — бабка не соврала и здесь. Но торговец этого уже не чувствовал.
Полено выбросило короткий язык пламени и потухло, выпуская длинный косой дым под потолок.
Они прошли через кухню — мимо мешков с мукой и настоящей хозяйки, которая лежала у стены со свёрнутым передником под головой. Марта тихо посапывала. Снотворное Ирмы работало мягко: к утру встанет и ничего не вспомнит.
Скрипнула и стукнула дверь чёрного хода.
На улице Ирма остановилась.
Она стояла и смотрела в сторону леса за городом — туда, где темнота за последними городскими огнями была густой и плотной.
Где-то там, в этой темноте, у маленького костра сидел её внук.
— Вечно я за тобой присматриваю, засранец. Умоляю, не сдохни завтра.
Шаги по мокрым камням.
И тишина.
Старуха не знала, что Макс находится в городе и ведёт Мику туда, где его ждал ещё один бой.
Дворец не спал.
То есть внешне — спал. Факелы горели через один, смена стражи давно прошла, коридоры были пусты. Но у любого здания с властью есть своё дыхание: скрипы, далёкие шаги, сквозняки из-под закрытых дверей. Я слышал это дыхание и читал его.
Служебный вход остался позади. Двое охранников лежали у стены — аккуратно, будто прилегли отдохнуть. Работа Драконоборца.
Арий знал каждый поворот — шёл впереди, не колеблясь на развилках. Человек, который ходил здесь много раз и по разным нуждам.
Мика держался за моим плечом. Я это не видел — чувствовал по тому, как его дыхание оседало у меня на затылке. Парень не топал и не шаркал — молодец, выучился. Но дышал чуть глубже, чем нужно. Контролировал страх.
Лана беззвучно скользила за Микой — я порой забывал, что она рядом. Это само по себе говорило о многом.
Красавчика, Тину и Шовчика оставили Стёпке — минимизировали риски.
А вот новый питомец, который вышел к нам с Ланой из тени, сейчас обустраивался в ядре.
Маленький Волчонок Жизни первого уровня сам вышел к нам. Не знаю, что случилось с его стаей, но он был весь в крови. Будто его окатило фонтаном.
Я еще не дал ему имя, но приручить его было совсем просто. Ещё малявочка, может месяца два от роду. К сожалению, сейчас заниматься им некогда, но я был спокоен. Афина взяла на себя роль холодного наблюдателя. Новый питомец вожака должен быть в безопасности. Старик был иного мнения, но в прямую конфронтацию с тигрицей не выходил.
Арий вёл нас по внутренней логике коридоров. Сначала хозяйственный блок, потом переход стал другим: мраморная крошка под ногами, на стенах — факелы в кованых держателях. Дворец менял кожу по мере того, как мы углублялись. Нечего сказать, Валдрис любил жить на широкую ногу.
Магия невидимости советника работала иначе, чем я ожидал. Просто взгляд скользил мимо. Я смотрел на собственные руки и видел их нормально, но, когда попытался поймать собственный силуэт в тёмном зеркале — ничего.
Советник предупредил нас ещё на входе: «Держитесь в полушаге. Резких движений не делать. Работает, пока я сосредоточен».
Это я помнил ещё с момента засады на Всеволода. Не отставать, не торопить и не задавать вопросов в движении.
На развилке Арий остановился.
Драконоборец стоял рядом — и я только сейчас подметил, как незаметно он нёс себя всю дорогу. Широченный, а идёт так, что половицы не скрипят. Это даётся только долгой работой над собой.
Иван посмотрел на меня и коротко кивнул. Затем развернулся и ушёл в боковой проход. Факел там не горел. Темнота просто поглотила его.
Всё. Его часть была сделана. Он провёл нас до нужной точки.
Я не стал думать, куда пошёл Иван и зачем. Не моя задача.
Арий двинулся дальше — мы за ним.
Коридор сузился. Потолок ушёл вверх — высокая арка с резьбой по камню. Впереди висели тяжёлые тёмно-красные шторы. За ними горели два факела — свет пробивался сквозь ткань.
Советник остановился перед поворотом и достал из-за пазухи небольшой свёрток. Плотная ткань, сложенная в несколько слоёв, перевязанная тонким шнуром.
Протянул мне.
Ткань была чуть влажной на ощупь и пахла определённой травяной смесью. Сонный дурман, что-то на основе корня шипастого лопуха. Я знал этот запах — Ирма учила.
— Приложи к лицу, — произнёс Арий совсем тихо. — Нос и рот. Он не проснётся до утра.
Я кивнул. Всё понятно.
Мика за моей спиной тихо выдохнул.
Советник тихо развернулся и пошёл вдоль коридора. Мы двинулись за ним.
Дворцовые покои Валдриса находились на втором уровне восточного крыла. Я знал это со слов Ария. Коридор впереди поворачивал, и за поворотом горели два факела.
Охрана? Да, я не ошибся.
Двое стражников стояли по обе стороны от двери. Здоровые мужики. Один опирался на алебарду, но не расслабленно — просто так было удобнее стоять долго, не затекая. Второй держал руки свободными.
Ночная стража в королевских коридорах — это не деревенский сторож, которого клонит в сон после второй кружки. Но и не зверолов — они слишком ценны, чтобы символично стоять у дверей до рассвета. Для этого есть просто внимательные, хорошо обученные бойцы.
Драконоборец заранее расчистил почти весь путь, а эти двое стоят здесь больше для статуса короля.
Я остановился за поворотом. Лана встала рядом.
Арий смотрел на нас и молчал. Своё дело он уже сделал. Дальше нельзя.
Я посмотрел на пантеру. Она прикидывала то же самое, что и я: двое, расстояние между ними метра три, факела дают хороший свет в обе стороны, коридор узкий.
Тихо указал ей влево — глазами, не рукой. Она кивнула.
Правый — мой.
Ей не нужно было объяснять остальное.
Мы разошлись.
Я двигался вдоль правой стены, держась в тени между факелами. Расстояние сокращалось медленно — спешка здесь стоила дороже любого выигрыша по времени. Один лишний звук — и всё.
Правый стражник был ближе ко мне. Широкие плечи, короткая шея — боец, привыкший получать удары и не падать. Такого надо брать неожиданностью и точностью.
Левый что-то почувствовал раньше.
Простое изменение воздуха. Он начал поворачиваться, открывая рот, рука пошла к мечу.
Лана оказалась быстрее. Неуловимый рывок — и её ладонь зажала ему рот, а вторая рука мягко, но намертво перехватила падающую алебарду, не дав древку стукнуть о камень. Стражник осел, парализованный ударом колена в нервный узел бедра.
Правый резко обернулся.
Я уже был там.
Левой рукой ударил под локоть, блокируя его руку с оружием, правой влетел в шею. Два пальца жестко вжались в сонную артерию, пережимая кровоток. Никакой борьбы — просто вес моего тела давит на нужную точку.
Несколько секунд, и глаза стражника закатились. Я подхватил его обмякшее тело за ремни кирасы, не давая железу брякнуть о стену, и медленно, напрягая спину, опустил на пол.
Лана аккуратно прислонила алебарду рядом со своим спящим. Ни единого лишнего звука.
Мика уже был у двери. Стоял, держа свою сумку обеими руками, и смотрел на нас с напряжением во взгляде.
Арий подошёл последним.
Он быстро осмотрел обоих стражников, потом поднял взгляд на меня.
— У вас не больше часа.
Советник сухо кивнул и шагнул назад в тень коридора. Темнота приняла его так же тихо, как принимала всё остальное в этом дворце.
Мы остались втроём.
Я смотрел на дверь.
Через окно было бы проще. Может у меня и Ланы вышло бы, но как быть с Микой, да еще и с инструментом? Нет, три фигуры на здании дворца — слишком рискованно.
Мы вошли в покои.
Высокий потолок с тёмными балками… Широкое окно с двустворчатыми ставнями. Одна была приоткрыта на ладонь — лунный свет резал по каменному полу косым белым прямоугольником.
На столике у кровати догорали три свечи: две почти истаяли до огарков, третья держалась бодрее. Зажжена недавно или из другого воска.
Комната пахла сухим деревом, горящим фитилем и чем-то слабым — будто травяным настоем. Ирма бы назвала это «сонником». Снотворный фон, въевшийся в стены.
— Макс… — настороженно прошептала Лана, и я понимал почему.
Валдрис лежал на кровати поверх покрывала. Одетый!
Это я отметил первым. Человек, который готовился ко сну, разделся бы. Снял пояс и убрал сапоги. А этот лежал в полном парадном облачении, как кукла, которую положили на полку.
Лёг недавно. Или его уложили?
Грудь короля поднималась и опускалась равномерно. Слишком ровно. Люди в естественном сне дышат с перебоями — чуть быстрее, чуть медленнее, иногда задержка на вдохе.
Я уже шагнул было к кровати, когда боковое зрение поймало силуэт.
В другом окне.
На подоконнике, снаружи. Ноги свешены над тёмным садом — с десяток метров пустоты под пятками. А незнакомка сидела так, будто три этажа — это просто три этажа и ничего особенного.
Рука сама нашла рукоять ножа. Тело сделало шаг вперёд, закрывая Мику.
— Лана.
Она уже была справа от меня.
Девушка в окне не шелохнулась. Даже голову не повернула на звук моего голоса — просто продолжала сидеть.
Молодая.
Тёмные волосы убраны назад. Черты тонкие, но не хрупкие. Лицо ровное, спокойное — и это не то спокойствие, которое натягивают поверх страха, как маску. Страх так не лежит. Она просто спокойная.
Оружия на виду не было. Сидела легко — вес распределён правильно, плечи опущены. Если она умела двигаться — а она умела, это читалось в том, как она вообще там сидела… Значит уйти через окно ей было легко.
Вот только она не убегала.
В комнате повисла вязкая, как болотная жижа, тишина.
Моя рука уже намертво вросла в рукоять ножа.
Рядом сжалась в пружину Лана, её зрачки расширились, улавливая малейшее движение, а ноздри хищно раздувались.
Мы были в мышеловке. Одно слово незнакомки, один магический всплеск — и дворец поднимется по тревоге. Нас размажут по стенам быстрее, чем Мика успеет достать скальпель.
— Вы хотите помешать друидам, — её голос прозвучал пугающе спокойно, словно мы обсуждали погоду.
— Кто ты? — мой голос упал до сухого щелчка взводимого арбалета.
Внутри заворочался Зверь, требуя крови, но я сдержал его железной хваткой воли. Не сейчас. Пока Эрика жива — нельзя.
Незнакомка медленно перевела взгляд на огромную кровать, где едва слышно хрипел король Валдрис.
— Я усыпила его для вас, — кивнула она. — Примите как жест доброй воли. Ненадолго, но вам хватит.
Я даже не моргнул. В тайге росомаха тоже часто отводит взгляд и припадает к земле перед тем, как вцепиться тебе в горло.
— Отойди от окна. Внутрь, — медленно, с расстановкой приказал я, мысленно просчитывая траекторию броска. Если она дёрнется, нож войдёт ей под ключицу. — Руки на виду. Живо.
Она проигнорировала приказ с тем особым безразличием, которое бывает только у людей, давно перешагнувших черту отчаяния. В её темных и глубоких глазах плескалась глухая, застарелая усталость.
— Мне было велено охранять Валдриса, — она горько усмехнулась, и эта усмешка исказила её лицо, словно шрам. — Стать его тенью. Но я не буду этого делать.
Она чуть наклонила голову, вглядываясь в меня, словно искала что-то знакомое.
— Никому обо мне не говорите, Макс. Иначе меня убьют свои же… Или те, кого я считаю своими. Я — Мирана. Дочь Первого Ходока.
Слова ударили под дых сильнее, чем удар медведя. Дочь Романа?
Но расслабляться нельзя. Предательство здесь подают с улыбкой.
— Если хочешь, чтобы мы поверили, — процедил я, не опуская ножа, — дай мне что-то весомое. План Тадиуса на завтра. Что он готовит?
Тень пробежала по её лицу.
— Я сама не знаю всего. Тадиус… — она запнулась, её взгляд метнулся к двери, словно она услышала что-то, недоступное нам. — Я не уверена, что это вообще Тадиус.
Она резко выпрямилась, балансируя на грани падения. Ветер с улицы рванул её волосы, скрывая лицо.
— Вам нужно спасти Валдриса. Прямо сейчас. Вытащите дрянь. А завтра… Я дождалась вас, чтобы сказать. Завтра, на арене, рассчитывайте на меня.
— Стой! — яростно шепнула Лана, делая шаг вперёд.
Но девушка лишь качнулась назад. Просто позволила гравитации сделать своё дело. Она беззвучно скользнула спиной в пустоту ночи, как падающий лист.
Я бросился к окну раньше, чем успел подумать зачем. Тело сработало быстрее головы. Схватился за деревянную раму, перегнулся через подоконник. Холодный ночной воздух ударил в лицо.
Она падала.
Летела вниз с той же невозмутимостью, с какой сидела на подоконнике. Тёмный силуэт на фоне серых камней сада. Три этажа. Несколько секунд до удара.
Воздух у земли взорвался.
Послышался плотный короткий удар, будто что-то тяжёлое возникло из ничего. Каменная пыль брызнула в стороны, и из этого облака выступила огромная рысь! Её шкура отблёскивала в лунном свете как отшлифованный гранит.
Мирана мягко и точно приземлилась ей на спину — будто делала это тысячу раз. Каменная рысь рванула с места и стремительно понеслась через сад. Вскоре они растворились в темноте за дворцовой стеной.
Я смотрел в пустоту ещё секунду.
Дочь Первого Ходока. Друид, который предаёт своих.
Слишком много вопросов и слишком мало времени.
— Что это вообще было… За ней? — выдохнула Лана.
— Уже нет. За двумя зайцами мы не побежим. Погонимся — и вся операция пойдёт к чёрту.
Я повернулся к Мике, который следил за происходящим, уже ничему особо не удивляясь. Парень просто привык.
— Работаем.
Лекарь сосредоточенно кивнул и поставил сумку на пол рядом с кроватью. Руки у него не дрожали — хороший знак. За последние недели парень научился держать себя в руках, когда цена ошибки измерялась чужими жизнями. Застёжки сумки тихо щёлкнули, но в ночной тишине королевских покоев даже этот звук казался громким.
Я подошёл к двери и осторожно вышел наружу.
Стражники всё ещё лежали без сознания. Нужно перестраховаться. Поскольку снотворное Ария не понадобилось — использовал его на охранниках. Так надёжнее. Советник знал своё дело — дозировку рассчитал правильно.
Осторожно вернулся в покои Валдриса.
— Лана, к окну, — сказал тихо. — Смотри на подходы со стороны сада.
Она беззвучно скользнула к подоконнику. Встала сбоку от проёма, прижавшись спиной к каменной стене — не светиться на фоне лунного света. Инстинкт хищника, отточенный за долгие годы охоты.
Мика уже разложил инструменты на краю кровати. Скальпель с тонким лезвием, щипцы для извлечения, несколько чистых тряпок, склянка с прозрачным антисептиком, который пах спиртом. Всё аккуратно — на расстоянии вытянутой руки.
Свечи на столике давали тёплый жёлтый свет, но его явно не хватало для тонкой работы. Мика взял подсвечник и поставил рядом с изголовьем, так чтобы пламя освещало голову короля. Воск капнул на деревянную столешницу — крошечное пятнышко, которое завтра горничная сотрёт не задумываясь.
Лекарь наклонился над Валдрисом и начал осмотр.
Сначала виски — пальцы двигались медленно, методично, ощупывая кожу с той осторожностью, которая приходит после сотен операций на живых людях. Потом шея, за ушами. Мика искал что-то неестественное, инородное, что не должно было быть под человеческой кожей.
Невероятный дар видеть проблему, чувствовать её кожей.
Валдрис лежал неподвижно. Грудь всё ещё поднималась и опускалась с механической точностью. Лицо бледное, но кровь циркулировала нормально, сердце работало.
— Там, — прошептал Мика через минуту. Голос у него был сосредоточенным, рабочим. — Чувствую за левым ухом. Уплотнение под кожей. Он перемещается…
Я приблизился и посмотрел туда, куда он указывал. На первый взгляд ничего необычного — обычная кожа, чуть покрасневшая от прикосновений. Но когда присмотрелся внимательнее, заметил едва различимую припухлость. Она была почти незаметна, спрятана в складке за ухом — место, которое сам человек никогда бы не проверил.
Мика взял скальпель и поднёс к коже короля. Лезвие было острым — я видел, как оно ловило отблески пламени свечи. Но руку парень не опускал — контролировал дыхание.
— Делай, — сказал я негромко. — Чем дольше тянешь, тем хуже для всех.
Мика кивнул и сделал надрез.
Движение было уверенным — лезвие прошло вдоль складки кожи ровной линией длиной в палец. Глубина точная — достаточно, чтобы добраться до подкожной клетчатки, но не настолько, чтобы повредить важные сосуды. Из разреза выступила тёмная кровь.
Мика промокнул кровь чистой тряпкой, потом осторожно расширил края надреза щипцами. Кровотечение было слабым, контролируемым — он рассчитал угол правильно.
И тут я увидел эту тварь.
Червь был тонким, как швейная нитка, длиной около двух пальцев. Тело почти прозрачное, с тёмными сегментами, которые пульсировали.
Головка была чуть толще тела и медленно, нехотя шевелилась — паразит явно не ожидал, что его потревожат. Мерзкая тварь извивалась под кожей короля, словно чувствуя опасность.
Мика зафиксировал червя щипцами за середину тела.
— Главное не раздави-и-и-ить, — шёпотом протянул Мика.
Если паразит лопнет под кожей, неизвестно, что произойдёт с его содержимым.
Парень приготовился к извлечению, слегка потянул щипцы на себя.
Червь сопротивлялся. Видимо, головка зацепилась за что-то внутри — может, за мелкий сосуд или нервное волокно. Мика не дёргал, не торопился. Правильно. Резкое движение могло оборвать паразита пополам.
Наконец, парнишка потянул щипцы на себя.
И тут паразит отреагировал. То ли почувствовал холодный воздух, то ли свет свечи, но тварь внезапно сократилась. Она с невероятной силой рванула обратно в ткани, цепляясь за плоть.
От этой внутренней рези Валдрис, даже находясь в глубоком сне, судорожно дернулся. Его голова резко подалась в сторону.
Твою мать! Я едва сдержался, чтобы не сказать это вслух.
Скальпель в левой руке Мики соскользнул. Лезвие ушло глубже, взрезая мелкий сосуд. Кровь хлынула густой тёмной волной, мгновенно заливая разрез и скрывая тварь из виду.
— Чёрт! — выдохнул парень. Щипцы в его правой руке дрогнули, едва не упустив скользкое тело червя. Паника накрыла мгновенно. Он замер, боясь пошевелиться.
Я шагнул к нему вплотную. Моя ладонь тяжело и жестко легла ему на плечо, пальцы впились в мышцы, якорем пригвождая его к реальности.
— Дыши, — приказал ровно и холодно. Никаких утешений. Только четкий приказ. — Ты держишь его. Король спит. Заканчивай.
Давление моей руки и холодный тон сработали. Мика сглотнул, сделал тот самый глубокий вдох, кивнул и наклонился над королём. Руки перестали дрожать. Хороший парень. Умеет слушать.
Он быстро остановил кровотечение. Промокнул разрез чистой тряпкой, нашёл повреждённый сосудик и прижал его на несколько секунд. Когда поднял тряпку, кровь шла уже тонкой струйкой — управляемо.
Теперь червь был виден хорошо. Мерзкая тварь всё ещё извивалась в щипцах, пытаясь освободиться. Тело у неё было скользким, покрытым какой-то слизью. Головка целенаправленно шевелилась из стороны в сторону — словно паразит пытался найти путь обратно под кожу.
Мика осторожно потянул щипцы. Червь сопротивлялся, но постепенно выходил из тканей. Я видел, как напряглись мышцы на руке лекаря — он прилагал усилие.
Ещё чуть-чуть…
ЧМЯК!
Паразит вышел с тихим чавкающим звуком — как будто что-то липкое оторвалось от мокрой поверхности. В свете свечи я разглядел его полностью: тонкое червеобразное тело с сегментированной структурой и маленькую головку с чем-то вроде присоски на конце. Мерзость.
Тварь извивалась, пытаясь освободиться. Движения становились всё более отчаянными.
Мика поднёс его к свече на столике. Пламя качнулось от движения воздуха, отбросив дрожащие тени на стены. Червь коснулся огня и вспыхнул. Запах был отвратительным — как от горящих волос, смешанных с чем-то гнилостным. Я зажал нос и отвернулся.
Через несколько секунд запах выветрился. От паразита не осталось и следа.
— Готово, — сказал Мика тихо и начал зашивать надрез.
Стежки ложились ровно, на равном расстоянии друг от друга. Кровотечение почти остановилось. Через пару дней на коже короля останется только тонкий шрам, который легко спрячется за ухом.
Валдрис на кровати тихо застонал. Его дыхание участилось, стало более естественным. Веки дрогнули, словно он пытался открыть глаза.
— Слава богу… — выдохнула Лана, подходя ближе.
Мика профессионально промыл рану антисептиком — спирт шипел на повреждённой коже, но Валдрис не шевельнулся.
Лицо короля расслаблялось на глазах. Он выглядел как человек, который наконец-то заснул нормальным сном после долгих кошмаров.
— Можно уходить, — тихо сказал Мика, убирая последний инструмент в сумку.
Я кивнул:
— Не задерживаемся.
Мы уходили тем же путем, не тратя ни секунды на разговоры. Коридор, спящие стражники, темные переходы. Дворец так и не проснулся.
Арий ждал нас у служебного входа в глухой тени.
— Сделано? — тихо спросил он.
— Без следов, — кивнул я.
— Будем надеяться, что утром три короля достучатся до четвёртого, — Арий кивнул и жестом указал на дверь.
Ночной город встретил нас прохладным ветром и запахом дыма от остывающих очагов. Где-то вдалеке одиноко лаяла собака. Луна висела над крышами, освещая мокрые камни мостовой.
Какая-то женщина вопила об убийстве. По-моему, там была какая-то таверна. Ничего нового для Оплота Ветров.
Арий исчез в первом же переулке — растворился в тенях так же тихо, как появился.
Что ж, один из его инструментов контроля друидов уничтожен. Мысли метнулись дальше. Мирана. Можно ли ей доверять? Однозначного ответа не было.
Всё это уже неважно. Впереди оставалась главная битва.
Завтра.
Чёрт… Уже завтра.
Стёпа проснулся от глухих ударов во дворе.
Бах. Пауза. Бах-бах.
Кто-то что-то колотил с методичным упорством человека, решившего не останавливаться, пока дело не будет доведено до конца.
Копейщик приподнялся на локте и глянул в узкое окошко — солнце уже поднялось над крышами, но было ещё раннее, молочное. Час-полтора после рассвета.
Натянув штаны и рубаху, он спустился вниз и вышел в задний двор.
Барут колотил деревянной палкой по другой палке, привязанной к столбу забора. Удары шли размеренно, без торопливости — торговец явно пытался выработать правильную технику, а не просто выпустить пар.
— Рано встал, — заметил Стёпа.
Барут обернулся. Лицо красное от усердия, на лбу блестели капли пота.
— Не спалось, — пожал он плечом. — Решил поработать над тем, что ты вчера показывал.
Стёпа кивнул. Понятное дело. Перед боем так часто бывает — нервы не дают покоя, а тело требует движения. Сам он в первые недели тренировок тоже просыпался ни свет ни заря и шёл отрабатывать выпады.
— Хватит колотить чучело, — сказал он. — Попробуем в движении.
Места во дворе было немного — узкий проход между стеной дома и деревянным забором, пара бочек в углу, утоптанная земля под ногами. Но для спарринга хватит.
Стёпа взял вторую тренировочную палку из кучи хвороста у стены. Дерево было сухое, крепкое — жерди, которые не сломаются от первого же удара.
— Помнишь, что говорил вчера про дистанцию?
— Помню. Она твой друг, пока ты её контролируешь.
— Правильно. Покажи.
Барут принял стойку — левая нога чуть вперёд, вес распределён равномерно, палка держится обеими руками. Стёпа медленно пошёл на него по кругу, и торговец поворачивался следом, сохраняя дистанцию.
— Хорошо. Теперь я атакую — уходи.
Копейщик сделал выпад — медленно, чтобы Барут успел среагировать. Тот шагнул назад и вправо, уводя корпус с линии атаки.
— Правильно. Ещё раз.
Они повторили несколько раз — Стёпа атаковал, Барут уходил. Сначала движения торговца были неуклюжими, он пытался отступать назад по прямой, что было глупо. Постепенно привыкал двигаться под углом, использовать шаги в сторону.
— Теперь быстрее, — сказал Стёпа и ускорился.
Барут едва успевал. Его дыхание участилось, движения стали резче. Когда Стёпа провёл обманный финт и ударил с другой стороны, торговец не успел — палка копейщика мягко ткнула его в рёбра.
— Всё, пауза, — объявил Стёпа.
Барут тяжело дышал, вытирая пот со лба рукавом. Сел на перевёрнутую бочку, которая стояла у стены.
— Трудно, — признался он. — У тебя руки заточены под это. А у меня…
Он посмотрел на свои ладони. Мозоли там были, но не те. Руки сильные, но привычные к другой работе.
— Да что там трудно! — вдруг взорвался Барут, ударив кулаком по колену. — Ничего не выходит! Я вообще привык к ножу, и даже тренировку дистанции не могу отработать! Ноги путаются, эту, кстати, дистанцию, мать её, не чувствую! Так ничему и не научился!
Стёпа нахмурился:
— Барут, ты что…
— Что? — торговец резко поднял голову. — Сейчас начнётся ад, а я буду стоять как чучело и только мешать! Максу придётся обо мне думать вместо того, чтобы драться.
Барут замолчал, сжав губы. Потом тихо добавил:
— Дай мне гранаты.
Стёпа моргнул:
— Уверен?
— Да. Хочу невидимую смерть. — Барут смотрел на друга серьёзно. — Я знаю, что Макс передал тебе мою просьбу.
Стёпа медленно кивнул. Скрылся в доме и вышел со своей сумкой через пару минут. Порылся внутри и достал первую керамическую гранату.
— Пять штук, — сказал он, протягивая их торговцу одну за одной. — Остальные себе оставлю.
Барут взвесил «невидимую смерть» в ладони.
— Осторожнее, — предупредил Стёпа. — Ладно? И вообще… зачем они тебе? В смысле, столько штук?
Сразу торговец не ответил. На его лице появилась странная улыбка.
Воздух над его плечом задрожал, как над раскалённым камнем в жаркий день.
Из потокового ядра Барута появился зверь… Грифон! Самый настоящий, яркий — перья отливали золотом и медью, словно были выкованы кузнецом из расплавленного металла. Глаза — два угля. Жар от него чувствовался даже на расстоянии вытянутой руки.
Стёпа замер. Рот приоткрылся, но слова застряли в горле. Такого он не ожидал. Вообще не ожидал.
Грифон расправил крылья — короткий взмах, и горсть искр посыпалась на утоптанную землю двора. Потом сложил их обратно и встал возле Барута.
— Грифон огня⁈ Давно? — выдавил Стёпа наконец.
— Пришлось изрядно потратиться после победы в гонках, — сказал Барут спокойно, будто речь шла о новом товаре на складе. — Третья ступень, не чета Афине, конечно, но… Если что — прикрою с воздуха. Вот, что я могу делать, понимаешь, Стёп? А не палкой махать…
Копейщик смотрел на грифона ещё несколько секунд. Огненное оперение переливалось на солнце, клюв был острый, как бритва. Настоящий хищник.
Потом хмыкнул и покачал головой:
— Слушай, а удобно. Гранату можно прямо о пёрышко поджечь.
Барут усмехнулся. Грифон издал короткий клёкот — то ли согласие, то ли возмущение таким подходом к его персоне.
Стёпа посмотрел на торговца серьёзнее:
— А Максу не сказал.
— Конечно не сказал, — согласился Барут без тени смущения. — Он бы не позволил. Сказал бы — сиди в стороне, не лезь, ты не боец. — Он пожал плечами. — А я в стороне стоять не хочу. Не после всего.
Стёпа кивнул. Понимал. Сам бы поступил так же. Когда рядом с твоими друзьями творится ад, сидеть в безопасности — выше человеческих сил.
Грифон исчез — втянулся обратно в ядро Барута, оставив после себя только лёгкое марево в воздухе.
Стёпа размял плечи:
— Может тебе тогда дать побольше невидимой смерти?
— Давай.
Они всё равно продолжили тренировку. А когда солнце поднялось выше, Стёпа отложил палку к стене и вытер пот с лица рукавом.
Барут ушёл в дом — умыться и переодеться.
Копейщик остался во дворе, устроившись на перевёрнутой бочке у стены. Достал флягу из сумки и отпил — вода была тёплой, но горло благодарно приняло влагу.
Хорошо поработали — Барут схватывал быстро, хотя руки у него были торговца, а не бойца. Но движения правильные, дистанцию чувствует. Если что — не подведёт.
Они не пошли смотреть финальные отборочные бои — ждали.
Скрип калитки заставил Стёпу поднять голову.
Вот и он.
Арий входил во двор тихо, без предупреждения. Выглядел как обычный горожанин — тёмный плащ с капюшоном, простая рубаха под ним. Один из тысяч, что каждое утро спешат по своим делам в Оплоте Ветров.
Но лицо выдавало. Усталое, с тёмными кругами под глазами. Человек, который совсем мало спал.
— Стёпа, — сказал он негромко.
Копейщик встал, поставив флягу на бочку:
— Всё в порядке?
Советник подошёл ближе, машинально оглядев двор.
— Операция дала результат, — сказал он быстро. — Валдрис согласился с остальными королями. На арену сегодня введут около сотни звероловов. Официально — усиленная охрана на финале. Неофициально — они будут готовы к тому, что может случиться.
Стёпа кивнул. Хорошие новости. Сотня звероловов — это серьёзная сила. Если друиды попытаются устроить резню, им будет что противопоставить.
— А Макс и Лана? — спросил он.
— Будут в толпе. Они знают путь через технический проход. Ждите на западной трибуне. Вальнор проведёт их.
— Вот чего он так рано ушел, — Стёпа снова кивнул. Значит, все будут на месте. Хорошо.
Советник замолчал на секунду. Смотрел на Стёпу — и что-то в этом взгляде изменилось. Стало острее, внимательнее.
— Кое-что произошло, — медленно произнёс советник. — В таверне «Солёный Крюк» нашли тела. Двое отравлены. Ещё двое у входа — с перерезанными глотками.
Стёпа почувствовал, как что-то холодное сжалось в груди. Лицо держал ровным, но пальцы сами собой напряглись.
— И что?
— Один из мёртвых — торговец с юга, — продолжал Арий негромко. — Варон. Тот самый.
Пауза. Советник пристально смотрел на копейщика:
— Где Ирма?
Кровь прилила к лицу Стёпы. Внутри парня поднялось настоящее, не наигранное возмущение — как смеет он подозревать старуху в убийстве?
— Это не мы, — сказал он твёрдо. — Ирма покинула город сразу после отречения Макса. Она уже на пути к ферме, в Драконий Камень. Уехала позавчера утром.
Арий молчал. Долго смотрел ему прямо в глаза — внимательно, словно пытался прочесть что-то между строк. Искал ложь. Стёпа выдержал взгляд, не отводя глаз. Говорил правду — насколько сам её знал.
Наконец советник медленно кивнул.
— Ладно, — сказал он. Голос снова стал ровным и деловым. — Слушай внимательно. Если начнётся хаос — а он начнётся — не лезьте в центр. Оттуда не выбраться живым. Западная сторона будет перекрыта стражей, южная — слишком открытая. Восток — ваш путь отхода. Запомни.
Стёпа запоминал каждое слово. Восточная трибуна. Служебные коридоры. Путь отхода.
— Понял, — сказал он коротко.
Арий кивнул и развернулся, чтобы уйти. Прошёл несколько шагов к калитке, потом остановился. Медленно обернулся.
— Стёпа.
— Да?
Советник посмотрел на него — и на мгновение маска упала. Под ней был просто усталый мужчина, который слишком много видел и слишком мало спал за последние дни.
— Удачи нам всем, — сказал он тихо.
И ушёл.
Копейщик смотрел ему вслед, пока фигура в тёмном плаще не скрылась за углом дома. Потом медленно сел обратно на бочку.
Варон мёртв. Отравлен в таверне. Ирма…
Он покачал головой. Не его дело. Сейчас точно не его дело.
Сегодня — финал. Сегодня всё решится.
В груди поселилось ровное, холодное чувство. Не страх и не злость. Спокойная, взвешенная решимость.
Он готов к тому, что будет.
Мика открыл глаза от тихого скрипа половиц — кто-то ходил по комнате, стараясь не шуметь. Солнце уже давно поднялось над крышами, его лучи полосами ложились на деревянный пол через приоткрытые ставни. День уже что, заканчивался?
Лекарь подскочил.
Ника сидела на краю кровати, спиной к стене. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но взгляд ясный. Чёрные вены всё так же проступали на её шее — но сегодня ей было лучше. Или она просто держалась изо всех сил.
— Ты так долго спал, — сказала она с улыбкой. — Нормально себя чувствуешь?
Мика потёр лицо ладонями. Руки до сих пор помнили скользкое тело червя в щипцах, тот момент, когда скальпель соскользнул и ушёл глубже, чем нужно. Он справился. Но цена — голова, которая всегда болела после слишком долгого сна.
— Нормально, — соврал он.
Ника протянула руку. Пальцы у неё были холодные, тонкие — болезнь высасывала тепло из тела, оставляя только жар в венах.
— Неужели сегодня? — спросила она.
— Сегодня.
Она кивнула. Знала с самого начала, что этот день придёт. Понимала, что от финала зависит её жизнь.
За окном доносились голоса с улицы — город готовился к финалу турнира. Кто-то скандировал имя Раннера, и Ника облегчённо улыбнулась. Последние бои закончились, и Инферно попал в финал.
— Я иду с тобой, — негромко, но твёрдо сказала Ника.
Мика повернулся к ней:
— Нет. Опасно. Ты останешься здесь.
Девушка покачала головой с тем упрямством, которое он знал с детства. Когда она принимала решение, переубедить её было невозможно.
— Ты кое-чего не знаешь, — сказала она. — Стёпа сказал, что в городе неспокойно. Варона убили. Сейчас стража вольных городов проверяет дома, ищут кого-то.
Она посмотрела на брата, и в её глазах мелькнул страх.
— Оставаться здесь одной я не хочу…
— Это всё просто повод, да, Ника?
— Просто я…
Она осеклась и не договорила. Не нужно было. Мика понимал.
Ника сжала его руку:
— И если ты не вернёшься… — голос дрогнул, но она заставила себя договорить, — я хочу быть рядом. Не заставляй меня ждать в пустой комнате. Пожалуйста.
Мика смотрел на неё. Маленькая, бледная, упрямая. Его сестра. Единственный человек, ради которого он вообще ввязался во всё это безумие.
Он вздохнул. Кивнул.
— Ладно. Вместе.
Ника выдохнула с облегчением. Слабая улыбка коснулась её губ.
Мика обнял её.
Они сидели так несколько секунд, и парнишка чувствовал, как её сердце бьётся под тонкой рубашкой. Слишком быстро и неровно. Болезнь добиралась и до сердца.
Он отстранился. Встал. Взял свою сумку с инструментами, проверил содержимое. Тут же лежала и граната.
Парень вопросительно взглянул на сестру.
— Стёпа отдал, когда заходил. На всякий случай, — сказала сестра, и Мика не стал спорить.
— Собирайся, — сказал он Нике. — Выходим через час.
Сумерки накрыли Оплот Ветров, словно серая шаль. Солнце ушло за крыши домов, оставив после себя лишь красную полосу на западе. Небо из голубого стало серым, потом — тёмно-синим, с первыми робкими звёздами над черепичными крышами.
Мика стоял во дворе наёмного дома, держа в одной руке сумку, другой — поддерживая сестру под локоть. Ника укуталась в тёмный плащ с капюшоном, который скрывал её бледное лицо.
У калитки стоял Стёпа. Копейщик проверял оружие — копьё в руке, два ножа за поясом, сумку с гранатами на боку. Возле него вилял хвостом Шовчик.
Барут стоял рядом в тёмном плаще. Торговец выглядел непривычно серьёзным — никаких улыбок или шуток.
Они стояли во дворе между деревянными стенами дома и забором и смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. Никто не говорил лишнего. Всё уже было сказано — раньше, в других разговорах, в других комнатах. Сейчас — только молчание и понимание.
Мика подошёл к волкодаву, и он рванул навстречу хозяину. Парнишка засмеялся, когда пёс начал лизать ему лицо.
— Побудешь в доме, Шов! — пёс замер. — Мы скоро придём.
Ника тихо кашлянула, прикрывая рот тыльной стороной ладони.
— Готовы? — негромко спросил Стёпа.
Барут кивнул. Мика тоже.
Копейщик оглядел всех.
— Решение принято, пути назад нет. Идём.
Стёпа открыл калитку. Петли тихо скрипнули. Он вышел первым, оглядывая переулок.
Остальные — за ним.
Переулок оказался пуст. Только облупившиеся стены домов да редкие лужи между камнями мостовой. Но стоило свернуть на главную улицу, как их накрыло волной звуков и запахов.
Тысячи людей двигались в одном направлении — к арене. Мика никогда не видел такой толпы. Она текла по улице, как река в половодье, сметая всё на своём пути. Лица, голоса, смех, споры — всё перемешивалось в единый гул, который отражался от стен домов и возвращался эхом.
— Жареные орехи! Горячие орехи к финальному бою! — выкрикивал торговец, протискиваясь между людьми.
— Эль холодный! Лучший в городе! — вторил ему продавец с бочонком на тележке.
Мика крепче взял сестру под локоть. Ника держалась, но её рука дрожала.
Стёпа двигался впереди. Широкие плечи и прямая спина — люди инстинктивно расступались перед ним. Мика заметил, как копейщик сканирует толпу глазами. Как боец, который ищет угрозы.
— Мика, — тихо позвала Ника.
Он наклонился к ней:
— Что?
— Луна, — она подняла бледное лицо к небу. — Смотри.
Мика поднял глаза.
Над крышами домов висела огромная луна — яркая, с красноватым оттенком, который делал её похожей на каплю крови на тёмной ткани неба.
— Дурная какая-то, — прошептала Ника.
Мика пожал плечами. Но сегодня луна казалась особенно зловещей.
Толпа несла их дальше. Факелы горели вдоль улиц — длинные жёлтые языки пламени дрожали на ветру, отбрасывая пляшущие тени и лица прохожих. Свет и тьма перемешивались, создавая ощущение нереальности. Будто весь город превратился в театральную декорацию перед началом грандиозного спектакля.
Вдалеке показалась арена.
Сейчас, освещённая сотнями огней, она выглядела иначе. Каменные стены уходили вверх, словно древняя крепость. Трибуны заполнены людьми — тысячи силуэтов на фоне жёлтых пятен факелов. Гул толпы доносился даже сюда.
— Почти пришли, — сказал Стёпа, оборачиваясь к ним.
Мика кивнул. Сумка с инструментами била его по бедру при каждом шаге. Граната напоминала о себе тяжестью. Где-то там, в этой толпе, уже Макс, Лана и Вальнор. Пробрались через технический проход, смешались с людьми, ждали своего часа.
Где-то там — сотня звероловов королевской стражи. Армия, готовая вступить в бой, если друиды попытаются устроить резню.
Где-то там — сами друиды. Которые не знают, что сегодня их ждёт не лёгкая победа, а жестокая битва.
Ника споткнулась. Мика подхватил её, не дав упасть. Сестра тяжело дышала, прижимаясь к его плечу.
— Ты в порядке? — прошептал он ей на ухо.
Она кивнула, собралась с силами. Пошла дальше.
Их группа приближались к арене.
Стёпа подошёл к страже первым. Прошёл.
Барут за ним. Торговец улыбнулся стражнику — привычная дежурная улыбка. Тоже прошёл.
Мика и Ника подошли последними. Стражник окинул их взглядом — молодой лекарь с сумкой и девушка в плаще. Ничего подозрительного. Кивнул, махнув рукой: проходите.
Ворота арены закрылись за их спинами с глухим лязгом железных засовов.
— РАННЕР! РАННЕР! РАННЕР! — скандировала толпа.
Пустоши встретили их мёртвой тишиной.
Григор шёл по каменистой равнине следом за Романом. Воздух здесь был другой — плотный, с привкусом металла на языке. Небо затянуто странными облаками, которые двигались против ветра, словно жили собственной жизнью.
Горн шёл рядом, низко опустив голову. А шерсть Марэль встала дыбом ещё полчаса назад, когда они пересекли очередную невидимую границу. Здесь природа работала по другим законам.
Высоко в небе висел Раскол.
Рваная рана в ткани мира мерцала всеми оттенками, для которых не существовало названий. Потоки чистой маны лились вниз, рассеиваясь в воздухе мириадами искр. Красиво и ужасающе — как горящий лес или буря над морем. Природа не знает понятия зла, но иногда она создаёт вещи, которые убивают просто потому, что существуют.
— Ближе не подойдём, — сказал Роман, останавливаясь на краю каменного уступа. — Мана здесь слишком плотная. Обычного человека разорвёт на части.
Григор посмотрел на него. За последние дни Первый Ходок заметно постарел. Не просто пожилой мужчина — изношенный, будто годы наконец догнали его разом. Седые волосы треплет ветер, глаза смотрят вверх, на Раскол.
— Он там, — сказал Роман тихо. — Альфа Огня. Чувствую его.
Григор смотрел вверх и… ничего не видел. Для него Раскол был просто странным явлением в небе, не более. У него не было связи с этой штукой.
— Как ты его достанешь?
— Придётся коснуться снова, — Роман произнёс это без драмы, как сообщил бы о необходимости перейти реку вброд.
Отшельник знал, что это значит. Роман уже касался Раскола однажды — это едва не убило его тогда. Оторвало часть чего-то важного внутри. Связало его с этим местом навсегда.
Второй раз…
— Ты не вернёшься, — сказал Григор. Он слишком много повидал в жизни, чтобы верить в чудеса.
— Не знаю, — Роман пожал плечами с той же простотой, с какой обсуждал бы завтрашний ужин. — Может, вернусь. А может, нет. Но выбора нет. Если Альфа Огня останется там — всё, что мы делали, бессмысленно. Они не должны преуспеть, Григор.
Григор молчал. Ему хотелось сказать что-то — отговорить, предложить другой путь, предложить себя вместо Романа. Но он знал: это невозможно.
Ходок повернулся к нему.
— Если я не вернусь… Позаботься о Миране. Она сильная, сильнее, чем думает. Но ей нужен кто-то, кому можно доверять. Я уверен, Григор! Она одумается…
Григор кивнул. Горло сжалось — не от сентиментальности, а от понимания того, что теряет. Роман был единственным человеком, который понимал его на столь глубинном уровне.
— И ещё, — Ходок чуть улыбнулся — тепло, как улыбается отец, провожая сына на войну. — Спасибо за то, что шёл рядом.
Горн тихо заурчал — медведь тоже чувствовал, что происходит что-то окончательное. Григор просто положил руку Роману на плечо. Сжал — крепко, как сжимают рукоять топора перед последним ударом.
Потом отстранился.
— Пора.
Роман отошёл на несколько шагов и сел на плоский камень, который торчал из земли, словно могильная плита. Закрыл глаза. Сложил руки на коленях.
Григор остался стоять. Сейчас он бы хотел сказать что-то Роману. Что-то важное, настоящее. Но слова никогда не были его сильной стороной.
Вчера Ходок отправил жнецов обратно в деревню. Не хотел прощаться ещё и с ними.
Горн и Марэль улеглись рядом, положив массивные головы на лапы.
Дыхание Романа замедлилось. Стало ровным, глубоким. Каждый вдох длился точно столько же, сколько и выдох. Никаких случайных сбоев ритма, никаких естественных пауз.
Григор смотрел на друга и чувствовал, как что-то холодное разливается у него в груди.
Первые минуты ничего не происходило. Старец просто сидел неподвижно, как каменная статуя. Потом Григор заметил изменения. Но не с Романом — с Расколом.
Далеко в небе, где рваные края раны мерцали всеми цветами мира, что-то сдвинулось. Потоки маны, которые лились вниз ровными струями, вдруг задрожали. Цвета стали ярче, резче — словно кто-то повернул невидимую рукоятку и добавил контраста.
На лице Первого Ходока проступило напряжение. Мышцы шеи каменели, будто он поднимал неподъёмную тяжесть. Жилы на висках вздулись синими веревками под кожей.
Он там. Внутри Раскола.
Григор стиснул зубы и смотрел вверх.
Роман нащупал внутри себя знакомое ощущение — холодную занозу чужеродной силы, которая засела в душе. Какая-то частица. Проклятье и единственная надежда одновременно.
Он коснулся её осторожно, как трогают больной зуб языком. Мир вокруг сразу поплыл, потерял очертания.
И Роман шагнул в безумие.
Пространство здесь не имело формы. Не было верха и низа, не было расстояний. Только цвета, которых не существовало в нормальном мире, и звуки, похожие на далёкий колокольный звон, доносившийся будто из-под воды.
Роман двигался сквозь — не ногами, а волей. Здесь движение подчинялось желанию, а не физике. Он плыл сквозь потоки, которые обжигали сознание, как кислота кожу.
Ориентир был только один — слабый отголосок огня где-то впереди. Тёплый, знакомый. Альфа Огня. Он здесь, в самом сердце этого кошмара.
Ходок помнил первое касание Раскола. Боль, которая едва не разорвала его на части. Момент, когда что-то чужое вцепилось ему в душу и не отпускало с тех пор. Тогда он не понимал, что делает. Просто действовал инстинктивно, пытаясь спастись от потоков сырой маны.
Теперь понимал лучше. Частица внутри него — это не проклятье, а ключ.
Пространство впереди сгустилось в нечто более реальное. Кровавое марево материализовалось в клубок жирных плетей, толщиной с древние дубы. Они переплетались друг с другом, пульсировали, источали запах гнили и будто расплавленной болезни.
В центре этого клубка — тусклое золотое свечение. Альфа Огня. Связанная, беспомощная, едва живая.
В ловушке.
Роман поплыл ближе.
Плети зашевелились — почувствовали вторжение. Медленно, словно просыпающиеся змеи, они начали разворачиваться в его сторону.
И тут из марева выступила фигура.
Сначала появился силуэт — размытые контуры человека, словно отражение в мутной воде. Потом детали стали проясняться, обретая четкость с каждой секундой. Седовласый мужчина. Шрам пересекал всё его лицо.
Но хуже всего была улыбка.
Губы, растянутые слишком широко, обнажали не человеческие острые зубы. Их было слишком много. Когда он говорил, между ними сочилась темная слюна.
— Ещё один гость, — произнес Сайрак.
Голос звучал отовсюду одновременно. Из каждой плети, из самого воздуха, из кровавого марева под ногами. Эхо отражалось от невидимых стен этого места, множилось, создавало хор из сотен голосов, говорящих в унисон. Роман чувствовал, как звук вибрирует в костях, проникает в череп, пытается прорваться к мозгу.
— Первый Ходок. Я так долго ждал тебя. Верни мне то, что забрал, вор!
Сайрак. Понимание того, кто перед ним, холодным осознанием ухватилось за сердце.
Роман не ответил.
Частица Сайрака внутри него пульсировала, подсказывая то, что он и сам понимал. Это не настоящий Сайрак — только осколок сознания, оставленный сторожить ловушку. Настоящий был далеко отсюда, в украденном теле мертвого Тадиуса, творил свои дела в материальном мире.
Готовил резню на арене.
Но даже проекция излучала силу. Пространство гнулось под давлением чужеродной воли.
Плети почувствовали присутствие хозяина и ожили с удвоенной яростью. Они бросились на Романа разом — десятки кровавых щупалец, каждое толщиной с человеческий торс. Двигались как живые змеи, извивались в воздухе, пытались окружить его со всех сторон.
Роман уклонился.
Достаточно было подумать о движении влево — и он уже там, в метре от прежнего места. Мысль об ускорении — и пространство потекло мимо быстрее. Желание стать неуловимым — и плети промахивались, хватая пустоту там, где секунду назад было его тело.
Но их было слишком много.
Они атаковали волнами, смыкались кольцом, перекрывали все пути отхода. Роман метался между ними, как мышь в змеином логове. Каждый раз, когда он думал, что нашёл брешь в обороне, вырастали новые плети, преграждая дорогу.
Ему нельзя коснуться их — иначе всё было напрасно. Он не выберется.
И всё же одна из них обвилась вокруг левой лодыжки.
Боль оказалась реальной. Плеть сжималась, врастала шипами в плоть, и каждый шип высасывал частицу жизненной силы. Роман почувствовал, как слабеет, как уходит энергия из мышц. Тварь тянула его вниз, в гущу кровавого месива, где ждали другие щупальца.
Из золотого свечения, которое пульсировало в центре ловушки, донесся голос:
— Ходок… Это ты?
Слабый, надломленный, но узнаваемый. Альфа Огня. Даже связанный и беспомощный, тигр видел происходящее. Понимал, что к нему пробивается помощь.
— Да, — выдавил Роман, отбиваясь свободной рукой от других плетей.
Новая плеть ударила в ребра. Воздух вышел из легких со свистом. Еще одна обвилась вокруг правого запястья, пытаясь обездвижить его полностью.
— Держись, — прохрипел он, дергая зажатой ногой. — Я тебя вытащу.
Сайрак засмеялся.
Звук был как визг, как крик чаек над полем битвы. От него хотелось зажать уши, забиться в угол и ждать, пока это кончится.
— Трогательно, — проекция врага покачала головой с наигранным сочувствием. — Ты пришел умереть рядом с ним? Как… человечно.
Роман не слушал. Он ощупывал структуру ловушки Частицей Сайрака внутри себя. Искал слабые места, точки напряжения в плетении энергий.
Конструкция была сложной, многоуровневой. Внешнее кольцо плетей — это только первая линия обороны. Под ней еще два слоя: ментальные цепи, опутывающие сознание пленника, и в самом центре — узел. Тугой клубок краденых энергий, от которого расходились все нити.
Сердце ловушки.
Если его разорвать, вся конструкция рухнет. Но узел находился прямо за спиной Альфы Огня, защищенный его же телом.
Добраться туда означало пройти через все слои обороны, рискуя убить того, кого пытаешься спасти.
И даже если удастся — нужна сила. Много силы. Больше, чем у него есть.
Альфа Огня поймал его мысли. Здесь, в ментальном пространстве, границы между сознаниями размывались. Чужие эмоции и идеи перетекали от одного разума к другому, смешивались, находили отклик.
— Вижу твой план, — прошептал тигр. — Понимаю.
Из золотого свечения потянулись тонкие нити пламени. Теплого, живого, как свет домашнего очага. Альфа пыталась помочь изнутри, ослабить плети со своей стороны, создать брешь в обороне.
Но её сил не хватало. Нити огня дрожали, готовые погаснуть от малейшего усилия.
— Вместе, — прорычал Альфа Огня сквозь боль. — Только вместе у нас есть шанс!
Роман знал, что должен сделать. Частица Сайрака внутри него — это не просто знание структуры ловушки.
Это сила, украденная у врага в тот день, когда он впервые коснулся Раскола. Энергия пришельца, которая столько лет жила в его теле и питалась его жизнью.
Теперь он должен её вернуть. Выбросить обратно, в сердце конструкции. Использовать силу врага против него самого.
Но частица срослась с его душой. Вырвать её — значит, вырвать и всё остальное. Воспоминания, личность, саму суть того, кем он был.
Роман начал собирать всё, что у него было.
Образ Мираны — маленькой девочки с серьезными глазами, которая тянула его за рукав и просила рассказать сказку на ночь. Как она смеялась, когда он пытался изобразить голоса разных зверей. Как плакала, когда он уходил в очередной поход.
Воспоминания о Григоре — единственном человеке, который понимал его выбор. О долгих зимних вечерах у костра, когда они молча сидели рядом и не нуждались в словах.
Мысли о мире, который он пытался защитить все эти годы. О простых людях в далеких деревнях, которые даже не знали о его существовании. О детях, которые должны вырасти под чистым небом, а не в тени Расколов.
Всё это превратилось в топливо. В силу, достаточную для последнего удара.
Сайрак почувствовал изменения. Проекция перестала улыбаться. В её форме появились трещины — тонкие линии света, пробивающиеся сквозь иллюзию плоти.
— Что ты делаешь? — в голосе звучала тревога. — Остановись! Ты не понимаешь, что…
— Понимаю, — спокойно ответил Роман.
Он собрал всю свою жизнь в один сгусток энергии и влил его в узел.
Частица Сайрака вырвалась из него невероятным потоком. Потащила за собой воспоминания, эмоции, сны и надежды. Боль была такой, что он не смог даже закричать — просто беззвучно открыл рот.
Он чувствовал, как уходит всё. Лицо дочери — размывается, тает, исчезает. Голос Григора — глохнет, отдаляется. Запах у костра, вкус первого снега на губах, тепло чужой силы в своей — всё это вытекало из него, как вода из треснувшего кувшина.
И странно — не было страха. Только облегчение. Он сделал то, что должен был. Остальное уже не его забота.
Последней мыслью было: «Прости, мальчишка. Я так много на тебя оставил.»
Потом — ничего.
Узел в центре ловушки затрещал.
Энергии, которые удерживали конструкцию в равновесии, пошли вразнос. Плети начали лопаться одна за другой, распадаясь на кровавую пыль. Та, что держала ногу Романа, разжала хватку и рухнула безжизненной массой.
Сайрак закричал всем пространством вокруг. Его проекция рассыпалась, как замок из песка под волной. Не было больше подпитки от основной конструкции, не было энергии для поддержания формы.
Золотое свечение в центре вспыхнуло ослепительным светом.
Альфа Огня был свободен.
Роман видел, как он поднимается — сначала просто сияющий силуэт, потом четкие контуры огромного тигра. Шерсть из живого пламени, глаза как две звезды, клыки из кристаллизованного огня.
Огненный Тигр расправил сотканные из чистой стихии крылья и рванул прочь из Раскола.
Вырвался на свободу, унося с собой последние отголоски света.
Роман попытался проследить полет, но глаза больше не слушались. Сил не оставалось даже на то, чтобы держать веки открытыми.
Григор наблюдал за небом, где Раскол содрогался в конвульсиях.
Что-то происходило там, наверху.
Роман всё так же неподвижно сидел на камне.
И тут небо взорвалось светом.
Яркая вспышка, видимая даже с такого расстояния. Раскол содрогнулся, словно раненое животное. Потоки маны исказились, образуя узоры, на которые больно было смотреть.
Григор прикрыл глаза ладонью, ослеплённый внезапной вспышкой.
Когда зрение вернулось, он увидел, что Роман падает.
Тихо.
Без звука.
Будто кто-то перерезал невидимые нити, которые держали его вертикально. Тело завалилось набок и ударилось о камни с глухим стуком.
Отшельник бросился к нему быстрее, чем успел подумать. Ноги сами понесли его к другу. Он упал на колени рядом с неподвижным телом, перевернул Романа на спину.
Лицо было спокойным. Мирным. Словно человек просто заснул под открытым небом.
Григор приложил ухо к груди — ничего. Поднёс ладонь ко рту — дыхания тоже нет.
Глаза Романа были открыты, но пусты. Смотрели в небо, на Раскол, который он только что коснулся в последний раз. В этих глазах больше не было ничего человеческого — просто два куска мутного стекла.
Роман погиб.
Григор опустился на колени рядом с телом. Что-то оборвалось внутри — просто пустота. Там, где раньше была уверенность, что наставник где-то есть, что можно прийти к нему за советом, за молчаливым пониманием — теперь ничего. Дыра.
Он не плакал. Разучился давно, ещё в молодости. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.
Отшельник протянул руку и закрыл Роману глаза. Веки были ещё тёплыми. Рука дрожала — и он не мог её остановить.
Сзади тихо заурчал Горн. Медведь чувствовал смерть лучше людей — понимал, что произошло что-то окончательное.
И тут воздух рядом с ними взорвался жаром.
Григор отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Волна огня накрыла его.
Из этого жара материализовалось существо.
Контуры стали четче и обрели форму. Огромный тигр из чистого пламени. Золотые полосы пульсировали на шкуре из живого огня. Каждая эта полоса жила своей жизнью — текла, переливалась, словно по телу существа струился расплавленный металл.
Глаза — два жёлтых солнца. Когда взгляд Альфы скользнул по Григору, что-то внутри него сжалось. Отшельник чувствовал уважение. Такое же, какое испытываешь, глядя на вершину, которую никто никогда не покорит, или на шторм, который сметёт всё на своём пути.
Крылья тигра были сложены за спиной.
И всё-таки — Альфа Огня. В полной силе, без следов плена.
Григор ощущал себя муравьем перед лицом стихии. Первозданная мощь, которая легко переживёт многие поколения людей.
Тигр опустил морду к телу Романа. Движение было неспешным и полным достоинства. Посмотрел на мёртвого Ходока долго, внимательно. Пламя вокруг морды приглушилось, стало тише, печальнее.
На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на признательность. Быстро, почти незаметно — но Григор это видел.
— Он заплатил за меня. Сделал выбор.
Потом взгляд переключился на Григора, и мягкость исчезла.
— Нет времени, — голос Альфы не звучал — он резонировал. Как треск сухого хвороста в костре или рокот далёкого пожара. — Тело должно остаться здесь. Мы уходим. Сейчас.
Григор открыл рот — хотел возразить, сказать что-то о том уважении, которого заслуживают мёртвые. В тайге не бросают павших товарищей на съедение воронам. Это неписаный закон, старше любых королевских указов.
Но слова застряли в горле.
Альфа Огня смотрел не на него — смотрел сквозь него, сквозь пространство, туда, где был Оплот Ветров. Его глаза расширились так, что зрачки почти исчезли в золотом сиянии.
Словно тигр внезапно понял масштаб надвигающейся катастрофы.
Пламя вокруг его тела вспыхнуло, стало белым и нестерпимо ярким. Камни под лапами затрещали и начали превращаться в лаву.
— ПЕПЕЛ И КРОВЬ! МАКСИМ! СТОЙТЕ! — зарычал тигр вслух, и Григор осознал, что происходит что-то ужасное.
— МЫ ОПОЗДАЛИ. ВЫ НЕ ГОТОВЫ! ТАДИУС — ЭТО НЕ ДРУИД. В НЁМ САЙРАК!
— Что? — только и прогрохотал отшельник.
— АРРРРРРРРРРРР! Альфа Крови закрыл связь нашего пакта с мальчишкой! Я был слепцом, — прорычал тигр, и в голосе звучала такая ярость на самого себя, что Григор невольно сделал шаг назад. — Всё не так! Всё это время я видел только часть картины… Быстрее! Нам нужно в Оплот Ветров! Немедленно!
Григор замер. В голосе Альфы звучала паника. Холод прошёл по спине несмотря на жар. Если Альфа Огня говорит такое — значит, дело плохо. Очень плохо.
— Что? — выдавил он хриплым голосом. — Что ты узнал там, в Расколе?
Тигр развернулся к нему всем телом — движение огромного огненного хищника, от которого воздух наполнился искрами.
— Я не знал, что происходит на самом деле. Если моя сестра — Альфа жизни — почувствовала именно Сайрака, а не Тадиуса… То она могла спрятаться гораздо глубже. Туда, куда я бы и подумать не мог… Нам срочно нужно в Оплот Ветров.
— Мы успеем? — взволнованно спросил отшельник.
— Нет, — прорычал Альфа. — Боюсь мы уже опоздали.
Григор бросил последний взгляд на тело Романа. Всё внутри него кричало — нельзя так, нельзя оставлять. Но там, в Оплоте, многим людям срочно нужна помощь.
Роман бы понял. Роман бы сам так сделал.
Спустя несколько секунд они исчезли. А здесь, под Расколом, осталась только маленькая суховатая фигура на сером камне.
Под чужим небом.
Вдали ото всех.
Всё получилось. Вальнор помог нам пробраться внутрь.
Я оглядел каменную арену и невольно напрягся.
Десятки тысяч людей на трибунах — море лиц, голосов, движения. Обычный праздник для них. Они пришли посмотреть на красивое зрелище, поставить на фаворитов, выпить с друзьями.
Чёртовы политики. Всё ещё — политики.
Чтобы поймать матёрого хищника, который прячется годами, его нужно выманить на открытое место. Дать наживку, от которой он не сможет отказаться.
Короли не собирались никого спасать. Они сознательно загнали свой же народ и вольные народы в эту бетонную банку, превратив десятки тысяч мирных граждан в кусок кровоточащего мяса на дне капкана.
Они уверены, что захлопнут мышеловку, как только «Семёрка» покажет зубы. Допустимые потери ради уничтожения главной угрозы.
Политики. Ничего не меняется ни в одном из миров.
Вот только они, как и любые зажравшиеся охотники, совершили главную ошибку — недооценили размер твари, которая придёт на запах крови.
Пожалуй, хватит. Может быть, моё отречение от короны было правильным решением. Нужно изменить этот мир и заставить его жить по иным законам.
Может я зря не стал проходить эволюцию? Тут же отмахнулся — глупо. Это был тот риск, который я никак не мог принять.
Мы с Ланой прижались к восточной трибуне и растворились в толпе. Тёмные капюшоны, серые плащи — ещё одна семья торговцев, пришедшая поглазеть на финал. Я автоматически сканировал лица вокруг, как делал это всегда. Ищешь угрозу, пока она тебя не нашла.
Стёпа стоял поблизости, опираясь на древко копья. Внешне расслабленный, но его взгляд тоже скользит по толпе.
Барут притворялся, что рассматривает песок арены, но пальцы его правой руки постукивали по бедру. Нервная привычка.
Вальнор держался в десяти шагах от нас. Я чувствовал исходящую от него опасность — как чувствуешь волка, даже когда он молчит в кустах.
Поднял взгляд на королевскую ложу. Напротив, через всю арену Оплота Ветров. Четыре короля в первом ряду на бархатных креслах.
Валдрис выглядел спокойнее, чем вчера — паразит больше не контролировал его разум. Рядом сидел Аларих, ледяной, как всегда. Короли Юга и Альметы рядом по центру.
Чуть позади трона Алариха стоял Арий. Без советнических регалий, в простом тёмном плаще, но я узнал его фигуру. Драконоборец замыкал группу — с копьём за спиной, взгляд которого постоянно сканировал толпу.
Несколько личных звероловов охраны возле королей.
Хорошо. Все на местах.
Но напряжение не уходило.
Я начал считать звероловов. Арий не обманул — около сотни людей в форме обычной стражи были разбросаны по всем трибунам. Их выдавала посадка, поворот головы, то, как они держали руки. Люди, готовые к бою. Если друиды попытаются устроить резню, встретят отпор.
Режиссёр в ядре беспокоился. Не мог объяснить конкретную угрозу — просто тревога нарастала, как перед грозой. Воздух становился плотнее, хотя небо оставалось ясным.
Песок арены пока пустовал. Только следы от вчерашних боёв да тёмные пятна засохшей крови.
Сквозь толпу к нам пробирались две фигуры. Мика тащил за руку бледную девушку в потёртом плаще — Нику. Я сразу узнал её.
Кровь прилила к лицу. Какого чёрта?
Лекарь подошёл ближе, и я развернулся к нему всем корпусом:
— Почему она здесь?
Парнишка вскинул подбородок с тем упрямством, которое я уже знал:
— В городе небезопасно. Я не мог её оставить.
— Ты привёл беззащитную девочку на арену, где может начаться бойня, Мика. О чём ты думал?
— Она моя сестра. И… Она сама хотела, Макс.
Я стиснул зубы. В другое время объяснил бы этому мальчишке, что такое ответственность за чужие жизни. Показал бы на пальцах, но времени не было.
Спорить сейчас — всё равно что выяснять, кто виноват в пожаре, пока огонь пожирает дом.
— Стёпа, — я повернулся к копейщику. — Отведи их к восточному выходу. Там служебные коридоры. Если начнётся — выведи.
Он кивнул без лишних слов и положил тяжёлую ладонь на плечо Мики:
— Пошли.
Лекарь дёрнулся было, готовый огрызнуться, но мой взгляд остановил его.
Он неохотно кивнул.
Ника подняла на меня глаза. Она знала, что я прав.
Они скрылись в толпе, направляясь к восточным трибунам. Красавчик за пазухой недовольно фыркнул, и я по привычке погладил его по голове.
— Так правильно, ещё увидитесь.
Рёв арены накатывал волнами. Десятки тысяч голосов сливались в единый гул. Толпа жаждала крови. Всегда жаждала, когда собиралась в таком количестве.
— ФИНАЛИСТЫ! — прогремел голос распорядителя, усиленный питомцем. — ВСТРЕЧАЙТЕ ДОСТОЙНЕЙШИХ!
Первые железные ворота на противоположной стороне арены со скрежетом открылись.
На песок вышел молодой мужчина. Лет двадцать пять, может тридцать, с той особой грацией, которая говорит о годах тренировок. Каменное лицо, размеренная походка и уверенность в собственной силе.
Нойс.
Рядом с ним шла Мантикора. Тело льва, но крупнее любого зверя. Грива обрамляла морду. Хвост скорпиона изгибался над спиной, жало на конце блестело влажным ядом.
Толпа одобрительно ревела. Они любили зрелище. Не понимали, что смотрят на машину для убийства.
Второй боец появился из северных ворот.
Раннера я узнал сразу, хотя что-то изменилось. Исчезла показная развязность, наигранная небрежность. Двигался он теперь как профессионал — каждый шаг выверен, плечи развёрнуты, взгляд сканирует арену. Лицо жёсткое, сосредоточенное.
За последние дни в нём что-то сломалось и переплавилось заново. Он стал другим.
Инферно шёл рядом. Каждый шаг исполинского льва оставлял на песке подплавленные следы. Грива колыхалась, словно языки костра на ветру, а глаза пылали как две жаровни.
— РАННЕР! РАННЕР! РАННЕР! — скандировала толпа.
Их любимчик. Герой Железного королевства, который дерётся красиво и не задаёт лишних вопросов.
Третьи ворота — с восточной стороны — открылись почти бесшумно.
Оттуда вышел человек в тёмном плаще. Капюшон скрывал лицо, но мы знали кто это.
Моран.
Питомца он не призвал.
Три бойца остановились в центре арены, образовав треугольник. Каждый изучал противников и ждал сигнала.
С края арены медленно шёл человек в церемониальном белом облачении. В руках он нёс небольшую кристаллическую клетку.
Внутри сидело существо.
Я впервые видел солнечную саламандру вживую.
Размером с кошку, но не было в ней ничего домашнего или безобидного. Кожа переливалась всеми оттенками золота.
Глаза — два крошечных солнца. Смотреть на них было больно, но невозможно было отвести взгляд. В этих глазах жила такая концентрированная жизненная сила, что воздух вокруг клетки дрожал маревом.
Длинный изящный хвост оставлял за собой след из искорок, которые медленно угасали.
Лекарство для Ники. Единственный шанс спасти девочку от медленной смерти.
Приз, за который сейчас трое людей будут пытаться убить друг друга. То, что объявят зрителям — мы знали заранее.
Мастер остановился у края арены и поднял клетку над головой. Толпа ахнула — даже с трибун было видно, как воздух вокруг существа искрится.
В королевской ложе поднялся Валдрис. Его усиленный голос прокатился по всей арене:
— Финал турнира! Трое достойнейших сошлись за право владеть саламандрой жизни пятой ступени!
Пауза. Десятки тысяч людей затаили дыхание.
— Бой… насмерть!
Толпа взорвалась рёвом, который, казалось, способен обрушить каменные стены арены.
Кто-то придвинулся ко мне сзади. Я не обернулся — узнал походку. Вальнор. Двигался как хищник в толпе травоядных, бесшумно, не задевая локтями соседей.
— Чувствую, — прошептал он мне на ухо.
Я кивнул, не отводя взгляда от арены.
Там неподвижно стоял Моран, словно статуя в чёрном капюшоне. Нойс поглаживал гриву мантикоры, но его глаза сканировали соперников. Раннер так же холодно посматривал на окружение.
Никто из финалистов не отреагировал на заявление королей.
— Тадиус. Он где-то здесь…
— Если начнётся — бей первым. Не жди, — Вальнор смотрел на арену, но я видел боковым зрением, как его взгляд скользит по трибунам. Ищет цели. Оценивает угрозы. — Они все где-то рядом, Макс.
— Знаю.
В ядре шевелились мои звери. Актриса нетерпеливо переминалась с лапы на лапу, требуя крови. Лишь волчонок Жизни слегка поскуливал, не понимая, что происходит.
Афина тихо, утробно рычала.
— Твоя стая готова? — спросил Вальнор.
Я мысленно прошёлся по каждому питомцу. Все напряжены до предела. Все ждут команды, как сжатая пружина ждёт освобождения.
— Готова.
— Хорошо, — Вальнор чуть расслабил плечи.
Я хотел ответить — но…
Не успел.
Голос Альфы Огня ударил мне в сознание обжигающим вулканическим пеплом. От этого ментального рёва что-то хрустнуло внутри черепа, а Режиссёр в ядре сжался от давления старшего брата.
В его древнем, рокочущем гласе я услышал то, чего не ожидал услышать от воплощения стихии. Ужас. Нечеловеческий, первобытный страх.
Имя выжгло что-то внутри. Сайрак?
Связь затрещала, словно между нами рушились горы. Голос стал глуше, его давило что-то чужеродное:
Ментальная нить лопнула со звоном порванной струны.
И именно в этот момент…
Вспышка.
Яркая, багровая, с края трибун. Свет резанул по глазам, как удар кнута. Я резко повернул голову, прищурившись от внезапной боли — и увидел его.
Тадиус.
Старик стоял на трибуне в сотне метров от нас, руки подняты к небу.
Как он, чёрт возьми, там оказался? Почему мы не увидели его?
Седые волосы развевались от невидимого ветра, а лицо исказилось в гримасе напряжения.
Из его тела поднимался столб плотной багровой энергии.
Столб рос вверх, выше, ещё выше, и из его вершины с хищным криком вылетело существо.
Ястреб.
Размах крыльев — десять метров, может больше. Каждое перо было цвета запёкшейся крови. Глаза — два рубина величиной с кулак, горящие изнутри холодным огнём. Когти на лапах блестели.
От каждого взмаха крыльев воздух дрожал, как от удара невидимого молота. Я почувствовал давление на барабанные перепонки, в носу защипало от запаха чего-то кислого.
Альфа Крови.
Горло перехватило.
Настоящий бог смерти парил над ареной, и каждая клеточка в моём теле кричала: «Беги! Немедленно беги!»
Всё происходило одновременно, как обвал в горах — сначала треск, потом лавина сносит всё подряд.
Вальнор взорвался трансформацией — истинный повелитель скорости.
Я слышал хруст костей, которые ломались и перестраивались за долю секунды.
Левая половина его тела лопнула — кожа разорвалась по швам, из трещин проклюнулась серая шерсть, пальцы удлинились в толстенные когти.
Челюсть выдвинулась вперёд с отвратительным щелчком, обнажая клыки длиной с мой нож. Правая часть осталась человеческой — жуткий гибрид, который не должен существовать в природе.
Полуоборотень сорвался с места.
Рывок такой быстрый, что воздух за ним затрещал, как разрываемая парусина. Трибуна под его ногами треснула от усилия. Люди вокруг даже не успели отшатнуться — просто застыли с открытыми ртами, наблюдая, как их мирок разлетается вдребезги.
Альфа Крови расправил крылья во всю ширь.
Я открыл рот, преодолевая осознание того, что мы столкнулись с тем, чего никак не могли предвидеть:
Не успел.
Тень накрыла половину арены. Плотная волна багровой энергии покатилась от него кругами. Она ползла по трибунам, поглощая людей один за другим. Там, где проходила волна, люди застывали на месте, словно время для них остановилось.
И нас накрыло первыми.
Купол смерти формировался над ареной, отрезая нас от внешнего мира.
Краем глаза я заметил Мирану на трибуне — недалеко от королевской ложи. Девушка подняла руки, лицо напряжено от усилия. Невидимая сила окутала ложу королей — воздух вокруг неё стал плотнее, словно желе. Барьер?
Повсюду, словно из ниоткуда, появлялись водяные копии. Двадцать, тридцать, может больше — я сбился со счёта.
Силуэты из прозрачной воды материализовались прямо из воздуха: на трибунах, на песке арены, в проходах между рядами. Человеческие фигуры без лиц. Вода в их телах переливалась, как живая ртуть.
Друид Воды показал свою силу во всей красе.
Вальнор достиг Тадиуса за три прыжка.
Когти полоснули по воздуху с визгом рассекаемого металла — и по руке старика. Той самой, которой он направлял энергию к Альфе. Плоть разошлась, как тряпка под лезвием. Рука отлетела в сторону, кровь веером разбрызгалась по каменным ступеням трибуны, покрывая их скользкой красной плёнкой.
Тадиус зашипел от боли, но не упал, не согнулся. Культя уже затягивалась какой-то тёмной субстанцией. Глаза пылали багровым светом:
— Вонючий оборотень… Ты умрёшь первым.
И в этот момент волна Альфы Крови накрыла арену целиком.
Я почувствовал удар. Но не физический — что-то совсем другое, более глубокое. Словно невидимая рука проникла внутрь черепа и сдавила мозг ледяными пальцами. Каждая мышца в теле сжалась одновременно, потом окаменела. Кровь в жилах…
Встала.
Тело превратилось в изваяние, но я рванулся изнутри, как волк в стальном капкане. Мышцы свело такой первобытной судорогой, что, казалось, сейчас с хрустом лопнут кости. Во рту появился солоноватый привкус от прокушенной губы, но пальцы так и не дрогнули. Капкан захлопнулся.
И всё вокруг взорвалось одновременно, сливая события в одни тягучие, кровавые секунды.
Глухо. Волна чужой, удушающей крови залила потоковое ядро, отрезав меня от стаи.
Вновь попытался разбудить Тьму, плеснуть в застывшие вены ярость Зверомора, чтобы прожечь этот паралич изнутри. Кровь в висках закипела, казалось, кости сейчас лопнут с сухим треском. Из носа потекла горячая капля, но пальцы так и не дрогнули.
Я был заперт. В полном сознании. Мог лишь смотреть, как рвётся на куски этот мир. Но я не сдавался и не прощался с жизнью. Разум, привыкший выживать, механически фиксировал всё. Я запоминал, чтобы вернуть этот долг. Лично.
Краем глаза видел Лану — её лицо исказила гримаса прерванной ярости. Барут застыл, не дотянув пальцы до гранаты.
Даже Вальнор замер в метре от Тадиуса с занесёнными когтями. Десятки тысяч людей на трибунах превратились в мёртвый лес.
Двигались только хищники, расставившие этот капкан.
Прошла всего секунда, а ощущение — будто целая вечность.
Взглядом нашёл королевскую ложу. Барьер Мираны держался — серебристая дымка окутывала трибуну с властителями, защищая их от волны Альфы Крови. Внутри этого кокона люди могли двигаться, но то, что я увидел, заставило стиснуть зубы до боли в челюстях.
Три водяные копии материализовались прямо там. Прозрачные силуэты появились из ничего — одна за троном Валдриса, вторая у перил, третья возле Алариха. Охрана даже не успела отреагировать — слишком быстро!
Центральная копия вдруг взорвалась фонтаном брызг. Вода выплеснулась во все стороны, на мгновение скрыв происходящее завесой капель. Когда она осела, на месте копии стоял…
Крагнор.
Друид Воды был огромен. Всё его тело покрывали синие татуировки — сложные узоры, которых… Раньше не было. Вода струилась вокруг него невидимыми потоками. Как он стал настолько сильней?
Он не сказал ни слова. Просто повернулся к ближайшей цели.
Король Альметы — молодой, лет тридцати пяти, в золотистом камзоле, только и успел, что открыть рот от удивления.
Друид поднял правую руку. Вода вокруг неё сгустилась, затвердела в форме изогнутого лезвия. Чистая жидкость, но режущая не хуже стали.
Одно точное движение, как мясник разделывает тушу.
Горло короля вскрылось красной линией от уха до уха.
Он схватился за шею обеими руками. Кровь просочилась между пальцев. Он попытался что-то сказать — получилось только булькание. Упал на колени, потом ничком на мраморный пол ложи.
Драконоборец отреагировал мгновенно.
Копьё в его руках ожило — древко свистнуло в воздухе с той скоростью, на которую способна только годами отточенная техника. Острие нацелилось точно в сердце Крагнора. Удар, который пробил бы медвежью шкуру насквозь.
Иван был невероятен. Любого человека это копьё пробило бы прежде, чем тот успел моргнуть. Но Крагнор не был человеком — он был грёбаной стихией. Против такого перемещения не работают даже инстинкты бога войны.
Друид уже исчез.
Переместился сквозь одну из своих копий как через дверь. Копьё пронзило пустое место, где секунду назад стояла грудь врага.
Крагнор появился за спиной Валдриса.
Король Золотого королевства оборачивался, понимая угрозу, но слишком медленно. У политиков рефлексы не те. Водяное лезвие скользнуло между рёбер — чистый, профессиональный удар в сердце.
Валдрис вздрогнул, глаза округлились от шока. Рот открылся, но из него вместо слов потекла кровь.
Арий действовал не как воин, а как тот, кем он был — интриган с тузом в рукаве. Советник не стал бросаться под удар. Его рука метнулась вверх — наверняка попытка исчезнуть. Он почти успел, чтобы накрыть себя и Алариха.
Почти.
Крагнор оказался быстрее. Друид даже не шагнул — он перетёк через свою копию прямо за спину советника. Водяное лезвие ударило под основание черепа, перерубая позвоночник и выходя через горло.
Советник, дергавший за ниточки ради блага Железного королевства, рухнул лицом в собственную кровь, не успев издать ни звука.
Всё это произошло за доли секунды.
Драконоборец взревел.
Звук вырвался из его груди с такой яростью, что даже сквозь оцепенение я почувствовал мороз по коже.
Копьё в его руках превратилось в смерч — он крутил древком с такой скоростью, что воздух завыл. Две водяные копии рассыпались брызгами под ударами наконечника, но Крагнор уже исчезал. Переместился через копию на противоположный конец арены.
— МИРАНА! — взревел Тадиус с трибуны. В его голосе заклокотала нечеловеческая, демоническая ярость, от которой завибрировали камни.
Девушка стояла неподвижно, но взглядом нашла меня в толпе, и я чётко прочитал одно короткое слово:
Чистый инстинкт выживания — она сбросила барьер. Тадиус даже не договорил фразу — прямо на полуслове из его спины с тошнотворным хлюпаньем выстрелило багровое щупальце, целясь в сердце предательницы.
Друид Земли уже действовала.
Знакомая мне гигантская Каменная рысь материализовалась из её ядра прямо в движении. Мирана вскочила на широкую скалистую спину зверя с ловкостью акробата. Рысь припала к земле и длинными прыжками начала уходить по трибунам, стелясь над рядами застывших зрителей.
Кровавое щупальце опоздало на долю секунды.
Вместо девчонки оно пробило грудь одного из парализованных элитных звероловов Короны, стоявшего в проходе. Отросток прошил бойца с таким же хрустом, с каким нож пробивает мокрый картон. Жизненная сила и кровь солдата мгновенно всосались в щупальце Тадиуса.
— ДААААА! — взревел друид. — СИЛА-А-А-А!
От крепкого мужика осталась лишь иссохшая, обтянутая кожей мумия, которая с сухим стуком рухнула на ступени.
Каменная рысь тем временем донесла Мирану до высокой внешней стены. Тупик. Глухая, многометровая кладка.
Но беглянка даже не замедлила ход. На полном скаку она выбросила руку вперёд.
— ТЕКТОН!
Камень перед стеной вспучился, и из него вырвался ещё один зверь.
Массивный, закованный в гранитные бронеплиты монстр, похожий на гибрид гигантского носорога и землеройки. Тварь не стала тормозить.
Опустив бронированную голову, она с разгону впечаталась в несущую стену арены.
Магия земли сработала как детонатор.
БАБАХ!
Раздался глухой, сейсмический взрыв. Каменные блоки разлетелись в пыль, выбивая наружу огромную брешь. Мирана на своей рыси нырнула в это пыльное облако вслед за Тектоном и исчезла.
Сбежала.
Тадиус презрительно скривил губы, втягивая окровавленное щупальце обратно в спину.
Два короля мертвы. Арий мёртв. Аларих жив — Драконоборец прикрывал его массивным телом, копьё наготове, глаза сканировали ложу в поисках новых угроз.
В ту же самую секунду, пока водяное лезвие Крагнора вскрывало королей, песок на арене вздрогнул.
Сначала лёгкая рябь, потом волны пошли от центра кругами, будто что-то огромное пробивалось снизу. Песчинки подпрыгивали всё выше, превращаясь в мелкую пыль, которая висела в воздухе золотистым облаком.
Края разошлись с громким треском ломающихся каменных плит. Из разлома потянуло сыростью. Запахом болота в жаркий день, когда гниющая тина источает миазмы под солнцем.
Оттуда показалась рука. Женская, тонкая, с длинными пальцами. Ногти чёрные, заострённые до неприличия. Рука нащупала край трещины, пальцы вгрызлись в камень, оставляя глубокие борозды.
Вторая рука.
Потом голова — знакомые черты Эрики, но что-то в них изменилось. Глаза сияли нездоровым блеском, в уголках губ застыла улыбка, которая не имела отношения к человеческой радости. Волосы спутались, в них застряли комья земли.
Она поднялась из расколотой арены.
Платье на ней было изодрано — я видел разрывы на спине, через которые проступало что-то неправильное. Что-то, чего у человека быть не должно.
Эрика встала на песок и медленно обернулась.
Спина лопнула.
Ткань разорвалась с мокрым звуком, как кожа при глубокой ране.
Из-под лопаток прорвались четыре органических отростка.
Их поверхность покрывала скользкая от слизи кожа болотного цвета.
Каждый отросток был длиной в три человеческих роста, и они извивались независимо друг от друга, как щупальца осьминога.
Друид Жизни…
Нет!
Друид Гнили.
Во рту пересохло. Я видел много мерзости — например того заражённого медведя Эрики. Но это было другое. Природа иногда жестока, но она не извращается. А то, что стояло на арене, было извращением самой идеи жизни.
Эрика посмотрела на замершего с клеткой в руках Мастера.
Человек в белом облачении неподвижно стоял в тридцати шагах от неё, сжимая кристаллическую клетку.
Внутри светилась солнечная саламандра — единственное живое существо на арене, которое почему-то могло двигаться. Маленькое тело металось по стеклянным стенам, оставляя следы искр на прозрачной поверхности.
Эрика звонко, по-детски засмеялась и неестественно быстрыми, ломаными рывками метнулась к застывшему Мастеру.
Она оказалась в шаге от него быстрее, чем человек успел бы моргнуть.
— Ух ты, — прошептала она. — Какая вкусная игрушка.
Отростки задвигались быстрее, словно почувствовав близость цели.
Глаза застывшего Раннера с яростью наблюдали за действиями Эрики. Хозяин Инферно даже не мог ничего сказать.
А где Моран?
Этот вопрос зудел на краю парализованного сознания. Я с трудом скосил глаза, выхватывая тёмный силуэт на песке. Друид Тени не был скован куполом. Он находился в двух шагах от Нойса и Раннера, но даже не достал свой клинок.
Мозг, даже стиснутый кровавым капканом, мгновенно выдал холодный ответ.
Потому что Сайраку не нужны трупы. Ему нужна энергия.
Это не битва, это Жатва.
Сила таких сильных бойцов напитает эту тварь по полной.
Глаза Мастера с саламандрой метались в ужасе. Эрика остановилась в шаге от него. Отростки почти нежно потянулись к клетке.
Саламандра метнулась к противоположной стенке.
Клетка рассыпалась звенящими осколками.
Существо всё же попыталось убежать, но отростки Эрики были быстрее. Два из них сомкнулись вокруг саламандры, как пальцы вокруг светлячка.
И приз финальной победы… Вспыхнул, навсегда лишая Ники шанса на спасение.
Свет стал очень ярким. Искры посыпались дождём, оставляя в воздухе запах горящего металла.
Существо билось в тисках отростков, пытаясь прожечь их насквозь. Болотная кожа дымилась и чернела, но не прогорала.
Эрика засмеялась громче.
Остальные отростки обвились вокруг саламандры.
Нет-нет-нет! Что ты делаешь! Прекрати!
Мой взгляд метнулся влево. Ника и Стёпка так и застыли у выхода, а Мика…
Я на секунду не поверил своим глазам.
Лекарь будто бы едва сделал шаг вперёд.
В это время кончики отростков Эрики вдруг раскрылись, как бутоны цветов, и обнажили внутри ряды крошечных игл. Эти иглы вонзились в золотистую шкуру, и светящаяся жидкость потекла по сосудам в отростках.
Свет в глазах саламандры начал гаснуть.
Золотая шкура темнела пятнами — сначала по краям, потом пятна расползались к центру. Изящные контуры тела искажались, становились неправильными.
Что-то вырастало из спины существа.
Новые отростки — меньше и тоньше, чем у Эрики, но того же болотного цвета. Они прорывались сквозь кожу с мокрым звуком, извивались в воздухе, словно тянулись к невидимому источнику пищи.
Саламандра жизни превращалась в тварь.
Эрика смеялась всё громче, запрокинув голову к небу.
— РАДОНЕЖ! Ради тебя, мой милый! — волосы разметались вокруг лица, а в глазах плясали отблески чужеродного света.
Я не мог отвести взгляд. Не мог закрыть глаза. Оцепенение держало меня железной хваткой — заставляло смотреть на всё это.
Арий мёртв. Валдрис мёртв. Саламандра — извращена.
Каждый факт ударял в сознание, как гвоздь, которым заколачивают крышку гроба.
Мы проиграли.
Всё, что планировали, всё, ради чего я шёл сюда — бессмысленно. Политические игры, тайные союзы, звероловы в форме стражи — всё оказалось картонными декорациями против силы, которую мы не могли предвидеть. Сайрак… Кто это? БОГ⁈
Звероловы — бесполезны. Лучшие бойцы королевства застыли как статуи, их питомцы заперты в потоковых ядрах. Вся наша подготовка, все расчёты…
Вальнор застыл в шаге от победы — когти занесены для второго удара, пасть разинута в беззвучном рыке. Самый смертоносный оборотень, которого я знал, превратился в экспонат. А Тадиус стоял рядом с ним и улыбался, почему-то глядя куда-то вверх.
На что он смотрит?
Я поднял взгляд вверх. Купол багровой энергии накрывал арену плотной сетью. Сквозь полупрозрачную завесу проступало тёмное, беззвездное небо.
И луна.
Когда мы входили в арену, она была обычной — бледной, серебристой, с лёгким красноватым отливом.
Теперь луна была чёрной.
Будто кто-то залил её чернилами изнутри.
Чёрный диск на тёмном небе, окружённый багровым ореолом от купола Альфы Крови. Не естественная тень.
Чёрная луна.
Слова Вальнора всплыли в памяти:
И вдруг…
Ко мне подбежал Мика.
Я, запертый в собственном теле под гнётом чужого паралича, мог лишь бессильно наблюдать за ним.
— Макс! Макс, что мне делать⁈ Тина, она…
Хотелось закричать чтобы он бежал отсюда, но друиды…
Замерли.
Каждый из них улыбался и смотрел прямо на нас. Чего они ждут?
Мальчишка не был парализован, но рухнул на колени прямо передо мной. Он не сводил остекленевшего взгляда со своей заношенной, грязной сумки. Сквозь её штопаную ткань начало пробиваться свечение.
— Тина… — голос юного лекаря дрогнул. Он сорвался на истеричный, надломленный всхлип, в котором смешались животный ужас и какое-то дикое, болезненное озарение. Парень смотрел на сумку так, будто там лежал ядовитый змей. — Так это всё… это была ты?
И в этот самый момент та рука, на которой горел пакт Альфы Огня, потеплела. Словно что-то помогло.
Тишину в моей парализованной голове снова разорвал ментальный голос Огненного Тигра.
Ты что…
Издеваешься надо мной?
Высшая мимикрия в самом ничтожном контейнере. Я не мог ни кивнуть, ни ответить.
Мика судорожными, непослушными руками вцепился в ремешки.
Ногти ломались о жёсткую кожу, пока он выдирал из сумки свою обжору-жабу. Сейчас её бугристая кожа больше не казалась омерзительной. Сквозь неё пробивался свет первозданной, концентрированной чистоты.
— Не может быть… Мой дар… Мои руки… — по перепачканному пылью лицу мальчишки текли грязные слёзы. Его колотила крупная дрожь. Пальцы, которыми он так гордился, сжимали светящееся земноводное.
— ЭТО ВСЁ ВРАНЬЁ⁈ Да⁈ Я НИКТО⁈ ДАЖЕ МОЙ ДАР — ЭТО НЕ Я? Я просто чёртов инкубатор для тебя⁈
Жестокая, уродливая правда обрушилась на парня с трущоб. Он узнал, что никогда не был гениальным хирургом-самородком. Никакого дара. Никакого чуда. Всё это время скрывающаяся божественная тварь просто передавала ему свои силы, прячась внутри питомца-пустышки. И направляла его руки.
Мика резко, по-звериному дёрнул головой, посмотрев на восточные трибуны. Туда, где стояла его смертельно больная сестра. Единственный человек, ради которого он вообще дышал.
Затем его остекленевший взгляд метнулся ко мне.
— Макс… — его трясло. Зубы стучали так, что я слышал этот звук. — Она говорит, ей нужна… Вся её сила, которая теперь во мне. До последней капли, чтобы вырваться! Говорит, сила сплелась с моей жизнью. Но… если я не отдам, они ведь убьют всех вас? И Нику тоже⁈
В его глазах я увидел затравленного зверька, зажатого в угол стаей волков. Грудь парня ходила ходуном от паники, он часто и поверхностно хватал ртом воздух. Он был напуган до одури.
Мои же слова, безжалостно вбитые в него, всплыли в памяти. Было видно, как они сейчас ломают его изнутри.
Его трясло.
Мальчишка замер. Я физически видел этот момент: как страх в его глазах кристаллизуется, превращаясь во что-то тяжёлое и мертвое. Он понял: если промедлит ещё секунду — инстинкт возьмёт верх. Он просто не решится — бросит эту светящуюся дрянь и побежит.
— ТВАРЬ, ХВАТИТ ИЗВИНЯТЬСЯ! — заорал он так, что на шее вздулись вены. Голос сорвался, захлёбываясь слезами и пылью.
Лицо парнишки вмиг исказила гримаса бешеной, бессильной злости. На себя. На этот ублюдский мир.
Он сжал челюсти и со всей дури, двумя руками прижал пульсирующую, горячую жабу прямо к своей груди. К самому сердцу:
— НУЖНО МОЕ РАЗРЕШЕНИЕ? ХОРОШО! ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! ЖРИ МЕНЯ, НУ! ТОЛЬКО СПАСИ НИКУ!
Пространство не просто разорвалось. Вспышка ударила по глазам беззвучным, но ощутимым физически толчком, от которого заложило уши.
Столб концентрированного зелёно-золотого света пронзил худую грудную клетку лекаря насквозь.
Я смотрел, как тело Мики — его плоть, кровь, кости — начинает распадаться. Буквально расслаиваться на миллионы светящихся, трещащих от энергии частиц. Этот сияющий пепел неумолимо затягивало в крошечное земноводное, как в чёрную дыру, жадную до жизненной силы.
Мальчик не кричал. Посмотрел на меня и…
Я… Я никогда не забуду, как он посмотрел. За этот взгляд я вырву ваши души.
Парнишка всё крепче, до хруста собственных растворяющихся суставов, вжимал в себя свою смерть. А я молча кричал. Мика держался, пока от худенького, напуганного парня из трущоб не осталось абсолютно ничего. Он сделал выбор.
Вспыхнул. И исчез. Оплатил своей жизнью чужой приход.
Лишённая поддержки жаба с тяжёлым, мокрым шлепком упала на аренный песок.
На одну секунду повисла мёртвая, неестественная тишина.
А затем колоссальная арена содрогнулась.
Крошечное тело земноводного вспучилось, увеличиваясь в размерах с тошнотворным хлюпаньем.
Кожа на спине лопнула, разойдясь рваными краями. Из разлома столбом ударил Изумрудный Свет.
Он врезался в давящий багровый купол Сайрака с такой чудовищной, первозданной яростью, что кровавая энергия с визгом отшатнулась назад, прогибаясь под натиском.
Прямо на моих глазах, сожрав и усвоив жизнь, разорванная тварь начала трансформироваться.
Из света появлялись новые, титанические контуры чего-то колоссального, невероятно древнего и пугающе прекрасного в своей первобытной мощи.
Бог Жизни пробуждался, требуя своё место в этом мире.
В нескольких кварталах от арены тишину распорол звук.
Крупный волкодав по кличке Шов вдруг вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом.
Запахи не изменились. Вблизи никого не было.
Но невидимая нить, которая связывала зверя с человеком, с сухим ментальным треском лопнула.
На том конце связи, где секунду назад билось знакомое сердце, теперь была ледяная, абсолютная пустота.
Пёс задрал морду к потолку и завыл.
Мика был прав — для Альфы он оказался лишь оболочкой.
Но для этого пса он был всей вселенной.
Из трещин хлынул изумрудный свет, такой яркий, что пришлось прищуриться даже сквозь паралич.
Из места, где секунду назад лежала дохлая жаба, стремительно прорывались
Каждый из них был толщиной с торс лошади, покрытый чешуёй цвета старой бронзы. Они врезались в каменные плиты арены с таким грохотом, что пол затрясся под ногами парализованных зрителей. Камень крошился, словно яичная скорлупа.
Корни-щупальца расползались во все стороны, пробивая основание трибун. Где-то справа с оглушительным треском провалилась часть каменной кладки.
Из центра этой сети поднималось
Массивный змеиный торс, покрытый изумрудной чешуёй, каждая пластина размером с мою ладонь. Он рос вверх с невероятной скоростью — десять метров, двадцать, тридцать. Воздух вокруг свистел от его движения.
По бокам торса с мокрым звуком прорывались
На огромной высоте торс начал формировать голову. Классическая драконья морда, но кожа на ней была корой, а между чешуйками пробивались мелкие листья.
Пасть раскрылась, обнажая острые зубы, созданные будто из белого дерева.
Глаза открылись — два озера расплавленного янтаря. В их глубине плавали искры, складываясь в узоры древней мудрости.
Древесный Дракон размером с четверть арены. Его корни-щупальца пробили трибуны, крылья из живых лоз царапали багровый купол, а голова возвышалась над всеми, кто осмелился прийти сюда.
Создание посмотрело на Эрику, застывшую над изуродованной саламандрой. Потом взгляд скользнул по парализованным зрителям, по королевской ложе.
И остановился на мне.
В янтарных глазах, среди древних искр, я различил что-то знакомое. Отчаянное. Человеческое. Где-то внутри этого дракона всё ещё билась душа мальчика, который хотел лечить.
Альфа Крови сорвался с невидимого насеста в небе. Крылья из запёкшейся крови хлестнули воздух. Клюв нацелился прямо в янтарные глаза дракона.
Вокруг ястреба сгущалась багровая энергия, пахнущая смертью. Она обволакивала его тело, превращая птицу в снаряд из концентрированной ненависти ко всему живому.
Древесный дракон поднял голову. Пасть раскрылась.
Из глубины горла донёсся звук, как треск ломающихся веток в зимнем лесу, только многократно усиленный.
Ветви-крылья ударили по воздуху. Поток зелёной энергии вырвался из пасти дракона столбом толщиной с башню. Он пах весенней листвой и свежей землёй, но в нём была сила, способная расколоть горы.
Два потока встретились в небе над ареной.
Зелёный и багровый цвета сплелись в смертельном танце. Энергия жизни билась с энергией крови, каждая пыталась пожрать противника. Небо треснуло от напряжения — я видел, как воздух рвётся зигзагообразными разломами, сквозь которые проступала кромешная тьма.
Волны силы расходились кругами от места столкновения. Каменные плиты под ногами дрожали, как от ударов невидимых молотов.
Дракон зарычал.
Корни-щупальца выстрелили вверх с грохотом артиллерийских снарядов. Они обхватили ястреба за крылья, за шею, за лапы. Альфа Крови попытался вырваться, но корни неумолимо сжимались. Перья из засохшей крови посыпались вниз багровой пылью.
Ветви пробили крылья птицы насквозь. Из ран потекла какая-то чёрная жидкость, шипящая при соприкосновении с воздухом.
Пасть дракона сомкнулась на горле Альфы Крови.
И поток жизненной энергии влился прямо в тело ястреба.
Ястреб закричал.
Жизнь и кровь — противоположности. Как огонь и вода.
Они не могут существовать в одном теле.
Зелёная энергия дракона вливалась в каждую клетку ястреба, выжигая из неё багровую силу, переписывая саму сущность создания.
Перья Альфы Крови тускнели, теряя кровавый блеск. Массивное тело птицы начало распадаться — сначала когти превратились в пыль, потом лапы, потом крылья.
И…
Ястреб рассыпался багровым прахом. Последний крик порабощённой Сайраком Альфы Крови разнёсся над трибунами и оборвался.
Тадиус шипел от боли и ярости, прижимая отрастающую культю груди:
— Нет! Откуда такая мощь у спящей твари? Дай мне пожрать силы…
В его голосе звучало удивление. Он не ожидал этого.
Но древесный дракон заплатил цену за победу.
Энергия столкновения ударила по нему обратной волной. Ветви-крылья ломались с сухими треском, корни рвались один за другим. Янтарные глаза потускнели, а чешуя на боках потрескалась.
Огромное тело накренилось и начало падать.
Дракон рушился прямо на арену, ломая песок и камень. Его падение было похоже на обрушение горы — медленное, неотвратимое, сметающее всё на своём пути. Часть восточной трибуны провалилась под тяжестью корней.
Ударная волна прокатилась по всей арене.
Колоссальные жертвы.
Каменные плиты треснули паутиной разломов. Трибуны качнулись, как корабли в шторм. А багровый купол над нами дрогнул, покрылся трещинами и рассыпался как мыльный пузырь.
И оцепенение исчезло.
Первый вдох обжёг лёгкие. Кислород врывался в грудь болезненными толчками. Я согнул пальцы, почувствовав, как суставы щёлкают от напряжения. Тело слушалось.
Вокруг взорвался хаос.
— ААААААААААААА! — Десятки тысяч людей пришли в себя одновременно. Крики ужаса, топот ног, скрежет ломающихся скамеек. Толпа металась к выходам как стадо в панике, давя друг друга в узких проходах.
Где-то справа женщина истошно визжала, где-то слева мужики орали команды, которых никто не слушал.
Звероловы в форме стражи тряхнули головами, стряхивая оцепенение. Руки потянулись к оружию, но они были дезориентированы. Не понимали, кто враг, кто цель, откуда бить. Часть из них начала помогать людям эвакуироваться.
На песке арены — фигуры финалистов. Нойс, Раннер. Парализованные всего мгновение назад, теперь они поднимались на ноги, осматриваясь.
А Моран и другие друиды уже двигались.
Крагнор стоял у королевской ложи, окружённый водяными копиями. Эрика возилась на песке рядом с тем, что осталось от солнечной саламандры.
Друид Тени направлялся к упавшему телу дракона.
— Стая! — рявкнул я.
Потоковое ядро взорвалось. Режиссёр материализовался рядом с воем ветра, Красавчик выскочил из-за пазухи, Актриса оказалась у моих ног в стойке к прыжку. Старик вынырнул из ядра с утробным рычанием. Карц потоком пламени вырвался на арену.
Лана уже была рядом — чёрная пантера с налитыми кровью глазами, готовая рвать и метать.
Но в следующее мгновение начался настоящий хаос бесконечной череды схваток, в котором я только и мог, что пытаться удержать всё под контролем.
Раннер смотрел на то, что осталось от солнечной саламандры. На изуродованную тварь с болотными отростками, пожирающую собственный хвост. Его лицо превратилось в маску холодной ярости — ту, которую никто никогда не видел.
— Ты… — голос тихий, но Эрика услышала через рёв толпы. — Ты убила единственный шанс!
Друид Жизни засмеялась. Четыре отростка за её спиной извивались, пробуя воздух, как змеи чуют добычу.
— А? О чём ты, мальчик? Я всего лишь забрала приз до того, как ты успел. Ох, я поняла. — Её улыбка была слишком широкой для человеческого лица. — Бедненький, ты хотел спасти кого-то высшим очищением?
Раннер не ответил. Инферно рычал рядом — грива пылала настоящим огнём, воздух вокруг льва дрожал от жара.
Эрика бросилась первой.
Отростки ударили одновременно — с разных направлений, под разными углами. Профессиональная атака, рассчитанная на то, что противник не успеет увернуться от всех сразу.
Но Раннер был не из тех, кто попадается в ловушки.
Он нырнул под первый удар, перекатился в сторону от второго. Инферно отбросил третий отросток дыханием, а от четвёртого гладиатор уклонился, просто отступив на шаг.
А потом из песка начали выползать твари.
Уродливые создания, сшитые из частей разных существ. Голова волка на теле паука. Змея с человеческими руками. Что-то, у чего вместо глаз росли зубы.
Творения безумного мясника, превращённые в оружие.
Раннер и Инферно оказались в кольце врагов. Лев сжигал ближайших, но их было слишком много. Они лезли из-под земли бесконечным потоком.
Нойс первым увидел Крагнора у королевской ложи. Их взгляды встретились через арену — и в этом было что-то личное.
— Так ты жив, — голос Друида Воды плеснул по трибунам, как волна о камни. — Думал, ты утонул на том архипелаге.
— Думал неправильно. — Нойс оскалился. — Умри.
Его мантикора сорвалась с места. Лапы едва касались песка — зверь несся вперёд как живой снаряд, хвост-скорпион изогнут над спиной. Жало капало ядом на раскалённый песок.
Крагнор не стал уклоняться. Исчез.
Растворился в собственной водяной копии, переместившись через неё, как через дверь. Появился в десяти шагах левее, и мантикора впустую полоснула когтями воздух.
Нойс не остановился — сложил пальцы каким-то символом. Его тело окутала призрачная аура. Позади него вспыхнул рычащий аватар огненной змеи. Он вытянул руку — и с ладони сорвалась волна огня.
Не его огонь. Заёмный. Способность какого-то существа, которого в его ядре не было.
Как, чёрт возьми⁈
Крагнор метнулся в сторону. Огненная волна прошла мимо, расплавив песок в стеклянную корку. Друид исчезал и появлялся через копии, как призрак, ускользающий от преследователя.
Нойс активировал другую ауру. Молнии пробежали по его телу синими змейками — и он рванул вперёд быстрее, чем я мог следить взглядом. Мантикора атаковала с фланга, хвост-скорпион бил в незащищённый бок друида.
Боец Южных Островов был хорош, но Крагнор играл нечестно. Друид Воды был повсюду.
Огненная волна гладиатора прошла сквозь очередную копию, испарив её в пар. Нойс развернулся, ожидая атаки с тыла, Мантикора хлестнула хвостом, но там было пусто.
Настоящий Крагнор материализовался из воздуха не сзади, а сверху. Он падал на гладиатора, сформировав в руке длинное лезвие из сжатой воды.
Нойс не успевал. Мантикора была слишком далеко.
В этот момент свистнуло древко.
Копьё. Удар был нанесён с такой точностью и таймингом, которые вбивал в ученика только один человек в этом королевстве — Драконоборец.
И удар пришёлся не в Крагнора — он бы увернулся. Удар пришёлся в точку, куда он
Друид Воды напоролся на древко животом. Броня из воды смягчила удар, но инерция сбила друида с траектории. Водяной клинок прошёл в сантиметре от шеи Нойса, срезав прядь волос.
— Какого⁈ — выдохнул Нойс, отскакивая.
Рядом с ним встал Стёпа.
Мой друг был бледен, но копьё он держал мёртвой хваткой.
— Спина, — хрипло бросил копейщик. — Я прикрою. Его вода становится материальной в момент контакта, Нойс.
Крагнор приземлился на песок — лицо исказилось в гримасе презрения.
— Ещё одна букашка без дара?
Он махнул рукой. Три водяные копии сорвались с места, окружая их.
Я видел это периферийным зрением. Стёпе не выжить там. Копьё — это хорошо, но против магии воды и телепортации нужна скорость.
— Режиссёр! — мысленно рявкнул я.
Актриса сорвалась с места, используя вихревые потоки брата для ускорения. Серебристая молния пронеслась через половину арены.
Копия Крагнора уже заносила клинок над Стёпой.
Актриса врезалась в водяную фигуру на полной скорости. Когти шторма разорвали поверхностное натяжение воды, и копия лопнула, обдав Стёпу брызгами.
Рысь замерла перед моим другом, оскалившись на друида.
Я остался без прикрытия фланга.
А Моран уже скользил по залитому кровью и усеянному обломками песку к телу упавшего Дракона.
Я выхватил взглядом тусклый блеск в его руке. Это был не боевой клинок, а изогнутый стеклянный стилет с кровостоком.
Мозг мгновенно сложил переменные. Тело Альфы Жизни лежало неподвижно в тридцати метрах от нас. Колоссальная древесная броня потрескалась, из глубоких разломов медленно, тяжело сочилась густая янтарная жидкость, пахнущая раздавленной хвоей.
Ему не нужно убивать павшую Альфу. Ему нужен образец. Кровь!
— Стая! — рык сорвался с губ быстрее, чем я осознал это, а икры уже напряглись в рывке, взметая песок.
Режиссёр с глухим хлопком уплотнённого воздуха взмыл вверх, занимая тактическую высоту. Красавчик стелился слева белой лентой, его лапки едва касались земли, не оставляя следов. Актриса вернулась в ядро и тут же соткалась из воздуха справа, её мускулатура уже перестроилась под взрывной прыжок. Карц остался прикрывать спину в двух шагах позади.
Моран уловил движение.
Песок вокруг друида… он
Десяток уродцев поднялись из песка и встали перед своим хозяином щетинящейся шипами стеной.
Немигающие глаза Режиссёра уже просвечивали поле боя с высоты. Барьер между нашими разумами стёрся, и в мою голову хлынул поток мыслеобразов. Чистая математика схватки, переведённая инстинктом Альфы в интуитивное знание. Твари лишены глаз, они реагируют на вибрацию и темп. Справа строй слабее — там брешь ровно в два человеческих шага.
Я даже не думал спорить, полностью доверяя стратегу. В этот момент мы были единым механизмом.
Горностай кинулся вправо, на ходу раскидывая иллюзии. Теневые болванчики купились на массовое движение и сместили строй, потянувшись когтями к пустотам. Актриса воспользовалась их заминкой и ударила слева смазанной молнией. Ветряные когти с мерзким треском распороли бок крайней твари. Тень просто осыпалась на песок горсткой вонючей жирной сажи.
Коридор открыт. Раз. Два. Три!!!
С ходу влетел в брешь, плечом сбивая ошмётки распадающейся тени. Но я не был идиотом, чтобы пытаться достать Морана сталью в лоб. Мой клинок просто вспорет воздух там, где друид стоял секунду назад. Против скорости нужна масса.
— Старик!
Пространство надо мной исказилось.
БАБАААААААХ!
Гравитационный пресс росомахи ударил, как упавшая с неба кувалда. Оставшихся теневых тварей вмяло в песок, расплющив в грязные кляксы под чудовищным давлением.
Морана дёрнуло вниз с такой силой, что я услышал хруст ткани. Друид подался вперёд, его колени с грохотом выбили песок и ударились об аренные плиты. Он стиснул челюсти и попытался поднять руку со стилетом, но гравитация Старика держала его безжалостной хваткой, прижимая к земле.
Я был в нескольких шагах — слишком далеко для мгновенного удара стали. К тому же, бросаться прямо под неконтролируемый край гравитационного пресса было бы самоубийством. Мне нужен был тот, для кого не существует ни дистанции, ни законов веса. Моя элитная убийца.
— Актриса!
Рысь, не снижая скорости рывка, оттолкнулась от широкой спины Старика, используя его как трамплин. Когти Шторма! Сжатый до состояния бритвы воздух удлинил их. Быстрая, смазанная дуга — и грудь Морана вскрылась. Одежда разлетелась в клочья, а на коже друида вспухли три глубокие кровавые борозды.
Он всё ещё человек! Из него течёт красная кровь, а значит, его можно убить.
В этот самый момент Моран пошёл на крайность. Он не стал сопротивляться давлению. Наоборот, поддался ему и
Его плоть потеряла контуры, мгновенно расплавилась, смешиваясь с лужей собственной настоящей крови.
По ментальной связи, словно удар оголенного провода, резанул чужой ужас.
—
Моран появился прямо в воздухе, в пятнадцати метрах над ареной. Ровно в той точке, где всё это время контролировал бой мой Альфа Ветра.
Режиссёр инстинктивно извернулся в воздухе, пытаясь расшвырять пространство вокруг себя ураганом, но друид уже был вплотную. За его спиной.
— МРРРРРРРРАУ!
Жуткий, захлёбывающийся вскрик разорвал ментальную связь. В груди похолодело — я физически ощутил, как лезвие вошло под шкуру моего зверя, разрывая плоть.
Рысь судорожно дёрнулась и камнем рухнула вниз. За падающим телом Режиссёра тянулся веер крупных, сверкающих рубинами капель алой крови.
— Взял! — сухо и бесстрастно констатировал Моран и приземлился на полусогнутые ноги. Он вытянул руку и одним неуловимым движением подхватил падающие капли крови прямо в раскрытое горлышко толстостенного флакона.
Кровавая пелена залила мне глаза. Холодный прагматизм сгорел дотла, оставив место лишь слепой, первобытной ярости вожака, чьего зверя только что ранили ради наживы.
— КАРЦ! Огненная аура, ВЕСЬ ВЫБРОС!
Мое потоковое ядро зазвенело от напряжения. Нож в руке изверг из себя яростный, нестерпимо яркий столб концентрированного Белого Пламени. Я просто выбросил левую руку вперёд, как направляющую воронку, и лис из-за моей спины выплеснул всю свою накопленную магическую мощь через лезвие.
Широкая, ревущая волна выжигающего огня ударила в спину Морана.
Друид Тени почувствовал жар смерти спиной. У него были доли секунды на выбор — спастись целиком или выполнить задачу. И он выбрал второе.
Вместо того чтобы мгновенно провалиться в тень, Моран резко развернул корпус и швырнул закупоренный флакон с кровью через всю арену — прямо навстречу пульсирующему кровавому щупальцу Тадиуса. Только проводив взглядом груз, Друид Тени нырнул в спасительный мрак.
Но он опоздал на мгновение. Ударная волна прокатилась по арене, поднимая столбы пыли. Морана буквально вышвырнуло обратно на раскалённый песок. Его тело покрывали дымящиеся ожоги — белое пламя выжгло теневую магию, не дав ему скрыться.
Но флакон уже был далеко.
Тадиус даже не шелохнулся. Багровый биологический отросток, вырвавшийся из его спины, метнулся навстречу летящему стеклу и поймал его на лету. Щупальце не стало ничего открывать — оно просто с мерзким хрустом впитало в себя флакон прямо вместе со стеклом, мгновенно усваивая содержимое.
Друид Крови запрокинул седую голову. Его позвоночник выгнулся неестественной дугой, а изо рта вырвался хрипящий стон нечеловеческого, животного экстаза. Красные вены на его шее пульсировали, разгоняя по телу новую силу.
Теперь у Тадиуса была кровь Режиссёра.
В этот момент перед моими глазами вдруг встали искажённые, мёртвые лица Радонежа и Карца. Теневые марионетки, которых этот ублюдок вытащил с того света.
Воспоминание о Мике резануло по нервам. Пацан с трущоб сжёг себя дотла в столбе света, отдав жизнь ради сестры. Потом Виола, чьё ядро я уничтожил.
А что если…
В два длинных шага я преодолел расстояние и с размаху рухнул прямо на корчащегося Друида Тени. Мои колени с хрустом вошли в его солнечное сплетение, выбив последние остатки воздуха. Моран захрипел, пытаясь вдохнуть.
Я обрушил ладони прямо на голову друида.
Там! Пульсирующий, ледяной сгусток энергии размером с кулак. Потоковое ядро врага — источник всей его силы. Я сомкнул мёртвой хваткой вокруг него ментальные пальцы.
— Ты… — глаза Морана расширились от абсолютного ужаса. Радужки стали белыми от шока. Он понял, что я делаю.
Его теневые гончие мгновенно замерли. Связь с хозяином оборвалась, и они начали осыпаться слепым пеплом, развеиваемым ветром по окровавленной арене.
И я ударил.
Обжигающе холодная магия тени хлынула в мои вены невероятной тягой. Ощущение было мерзким — словно по сосудам потекла сама смерть. Ядро Морана схлопывалось в моей ментальной ладони, отдавая накопленную силу.
Я собирался просто высушить его, как выжимают воду из тряпки. Но не учёл одного важнейшего фактора.
Объёма этой силы.
Тьма внутри меня внезапно получила столько родственного чёрного топлива, что цепная реакция стала необратимой. Она взвыла от животного восторга и сорвалась с цепи, как дикий зверь, прогрызший клетку.
И пришёл Зверомор.
Меня выгнуло дугой. Позвоночник затрещал, угрожая переломиться пополам. Я попытался разорвать контакт, отдернуть руку, но тело меня больше не слушалось. Ментальные пальцы намертво вцепились в ядро Морана и сожрали всю тёмную суть — поглотили её в ядро.
Мутация началась
Сердце ускорилось до бешеного галопа, качая по венам кипящую смесь крови и чужой магии.
Память тела взорвалась кровавыми воспоминаниями. Все тёмные эссенции, которые я впитал за четыре месяца беспощадной охоты, ударили по нервам разряженной батареей.
Кислотный ящер Валькирии — его едкая жёлчь жгла кишечник изнутри. Пустотные клинки богомола монаха — их хитиновая броня рвала мою кожу, прорастая наружу. Когти бешеных мутантов и звёздных волков из тайги. Крылья Каменного Ястреба. Вся эта слепая хищная злоба, спавшая на дне моей Тёмной Эссенции, проснулась, захлёбываясь хлынувшей силой Морана.
Мой скелет затрещал. Боль была такой ослепляющей, что на секунду я полностью ослеп.
Кожа на левой руке лопнула с тошнотворным звуком рвущейся мокрой ткани. Из трещин прорвалась плотная чешуя ящера. Каждая острая чешуйка размером с монету, покрывала предплечье от локтя до кисти.
На правой руке мясо раздалось в стороны. С мерзким хрустом наружу вырвался массивный хитиновый шип богомола. Он торчал из предплечья, как клинок, вросший в плоть.
Нижняя челюсть деформировалась, кости ломались и срастались заново. Подбородок выдвинулся вперёд, освобождая место для двойного ряда гигантских клыков. Они прорезали дёсны, наполняя рот солёным вкусом крови.
Под моей рукой Моран стремительно превращался в обычного человека. Я уже не мог остановиться. Химера пожирала ядро с жадностью голодного хищника.
Разум растворялся в первобытных инстинктах. Мысли распадались на фрагменты:
—
Ментальный крик, полный отчаяния и преданности, пробил пелену безумия.
Режиссёр и вымотанный Старик поняли, что их Альфа захлёбывается Тьмой. Они прервали бой, разорвали физические оболочки и с безумного разгона нырнули обратно в моё горящее, мутирующее ядро.
Ураганный ветер и чудовищная гравитация обрушились на бушующее внутри меня море чёрной гнили. Я почувствовал, как росомаха давит неконтролируемые мутации своей колоссальной массой, намертво вдавливая мой разум в фундамент рассудка. Старик работал как якорь, не давая личности раствориться в хаосе.
А Режиссёр раскрутил внутри меня торнадо из чистого ветра. Ураган выжигал теневые примеси, пытаясь сохранить в чудовище того прагматичного охотника, за которым они пошли в огонь и воду.
Борьба длилась вечность и мгновение одновременно.
Я резко дёрнулся и вскинул искажённую голову над каким-то человечишкой.
— ГрааааааА-кх-кх-АААААААААА! — В горле клокотало что-то горячее и липкое. Из разорванной глотки вырвался долгий вибрирующий звук, в котором слились голоса семерых поглощённых хищников — вой волка, рёв медведя, шипение змеи.
Смотря на арену налитыми кровью глазами химеры, я больше не мыслил категориями тактики или политики.
— ЖРААААААААТЬ! — взревел Зверомор, выбрасывая росомаху и рысь из ядра.
Друид Тени стал обычным человеком. А вся его тьма оказалась внутри меня.
В то же время, как купол Альфы Крови сгинул, к трибунам прыгнул Драконоборец.
Он успел передать выживших королей группе звероловов охраны:
— Уводите! Охраняйте любой ценой.
И спрыгнул вниз. Копьё в руках засвистело, разрезая воздух.
Вальнор уже ждал внизу — в полуформе оборотня, залитый не своей кровью. Лана неслась рядом — чёрная пантера с когтями и клыками.
Перед ними стоял Тадиус.
Вокруг него толпились последователи «Семёрки» — десятки фанатиков в тёмных одеждах, готовых умереть за своего лидера. И твари. Создания Эрики, теневые сгустки Морана, водяные копии Крагнора.
Целая армия.
Тадиус улыбался.
— Вонючий оборотень, — сказал он Вальнору. — Раз Альфа Жизни оказалась сильнее, то убью тебя лично. Но сначала…
Он повернулся к ближайшему зверолову из охраны корон. Единственная оставшаяся рука кровавой плетью схватила парня за горло. Что-то потекло между ними — невидимая сила, жизнь, кровь. Зверолов серел на глазах, кожа сморщивалась, мышцы усыхали. Через несколько секунд от крепкого мужика осталась высохшая оболочка, которая рухнула на камни.
Тадиус вздохнул с наслаждением. Стал выше, шире. Культя руки перестала кровоточить, затянувшись тёмной коркой.
— Ещё чуть-чуть силы…
Драконоборец атаковал.
Копьё свистнуло в воздухе с той скоростью, на которую способна только годами отточенная техника. Древко размылось в полёте.
Тадиус уклонился. Едва. На волосок от смерти.
Ответный удар — волна багровой энергии, густая как кровь.
Драконоборец принял её на древко копья. Сила чужого удара прошла по металлу, но он устоял. Контратаковал — серия колющих ударов, каждый нацелен в жизненно важные точки.
Бой развернулся быстрый, жестокий, на пределе человеческих возможностей.
Барут очнулся от оцепенения с ощущением, будто по черепу прошлись молотком. В ушах звенело, как после взрыва. Мир качался перед глазами — размытые силуэты, крики, запах дыма и крови.
Первая мысль пробила дурман в голове:
Он резко повернул голову влево, к восточной стене арены. Девочка стояла там же, где её оставил Стёпа — прижалась спиной к каменной кладке, руки обхватили колени. Бледная, испуганная, но живая, она смотрела на то место, где умер её брат и… Не шевелилась.
— Ника! — крикнул он, пробиваясь сквозь толпу паникующих зрителей.
Торговец добирался до неё несколько минут. Схватил за тонкое запястье:
— Идём! Быстро!
Потоковое ядро отозвалось на зов. Огненный грифон материализовался рядом в столбе жара — крылья из живого пламени расправились. Существо было размером с лошадь, перья переливались всеми оттенками костра.
Путь к отступлению.
Барут уже поднял девочку, готовясь посадить её на спину грифона, когда краем глаза увидел происходящее в центре арены.
Парня пробрало до мурашек, ударило болью по сердцу.
Боже, Макс… Это действительно ты?
Пока друг обращался в химеру, ставший простым человеком Моран воспользовался этим и побежал прочь.
В это же время возле Древесного Дракона появился Крагнор. В руках у друида оказался нож — он собирал кровь Альфы Жизни в стеклянный флакон.
И дракон тоже это понимал.
Огромная голова чуть приподнялась над песком. Янтарные глаза сфокусировались на враге. В их глубине плескалось отчаяние.
Массивное тело Альфы вздрогнуло — её сущность не должна достаться врагам.
По древесной коре побежали трещины, из которых хлынул зелёный свет. Концентрированная жизненная сила, которая жгла глаза даже на расстоянии.
Корни и ветви начали светиться ярче. Ещё ярче. Нестерпимо.
Дракон превращался в поток чистой энергии.
Барут понял, что происходит, лишь за мгновение до катастрофы. Ослабленная Альфа искала убежище. Новый сосуд для своей силы. Кого-то, кто сможет её сберечь.
И поток зелёной энергии нашёл цель.
Ника.
Единственное родное, что видела Альфа в этом мире насилия. Девочка с чёрной кровью. Сестра мальчика, который был её первым сосудом. Единственная связь с Микой, которая осталась после его жертвы.
Столб изумрудного света вырвался из тела дракона и понёсся через арену с воем разрываемого воздуха.
— НЕТ! — заорал Барут.
Поздно.
Поток энергии врезался в девочку с силой тарана.
Нику отбросило к стене. Спина ударилась о камень с глухим звуком, голова откинулась назад. Она сползла вниз и осталась лежать без сознания у основания кладки.
Зелёное свечение окутало её тело плотным коконом. Энергия медленно впитывалась в кожу, исчезая под бледной плотью.
Барут замер, не в силах пошевелиться.
Ника… В ней теперь Альфа Жизни?
Он присел рядом с девочкой, проверил пульс дрожащими пальцами. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным. Она просто спала — глубоким, естественным сном. На щеках появился слабый румянец, который никак не вязался с её смертельной болезнью.
Барут оглянулся. Арена превратилась в мясорубку. Скрытые звероловы Короны сошлись с сотнями культистов «Семёрки». Всюду ревели звери — бронированные кабаны ломали кости фанатикам, кислотные пауки плавили доспехи стражи, птицы рвали друг друга прямо в задымлённом воздухе.
Трибуны рушились, погребая под собой и своих, и чужих. Город за стенами арены уже горел — чёрный дым поднимался к проклятой луне.
Оставлять Нику здесь было равносильно убийству.
Торговец стянул с себя плотный плащ. Действуя с лихорадочной скоростью, он примотал девушку прямо к спине огненного грифона, пропуская узлы между раскалёнными перьями, которые не обжигали свою стаю.
— Держи её и контролируй пламя. Любой ценой! — хрипнул торговец, запрыгивая следом.
Грифон взмыл вверх, уворачиваясь от падающих каменных глыб, и Баруту открылась истинная картина катастрофы.
Оплот Ветров умирал.
Сквозь колоссальные проломы в несокрушимых стенах арены было видно, как пламя пожирает торговые кварталы.
Дозорные башни города складывались внутрь себя под ударами гигантских теневых корней, а неестественная луна заливала этот ад больным светом.
Внутри самой чаши арены творилась абсолютная мясорубка.
Настоящий, слетевший с катушек зоопарк.
Элитные звероловы Короны пытались держать строй: их закованные в броню носороги и стальные орлы методично давили напирающих культистов «Семёрки». Фанатики заливали кровью пасти своих питомцев — мутировавших уродцев сплетенных из кусков разных тварей, кислотных пауков и многолапых гончих.
А в брешь восточной стены уже вливался третий участник бойни. Жнецы Леса. Партизаны Первого Ходока не тратили время на кличи. Они ударили во фланг культистам. Шипастые вепри, пещерные пумы и каменные медведи молча рвали мутантов на куски, превращая трибуны в скользкое от крови месиво.
Народ бежал во всех направлениях. И покинуть эту бойню удавалось далеко не всем.
Торговец сцепил зубы, выхватывая керамические сферы. Внизу царил лютый хаос. Актриса только что разорвала водяную копию перед Стёпой и дала ему секунду передышки. Но Крагнор уже формировал из луж вокруг копейщика и Нойса тройное кольцо новых водяных убийц. Они вязли.
— Эй, урод! — Барут поджёг гранату прямо о перья грифона и швырнул гранату в самый центр водяного кольца. — Лови!
БАХ!
Взрыв испарил магию воды в густой пар, опрокинув друида и дав Стёпе с гладиатором окно для отступления.
В это время новые твари Эрики окружили Раннера плотным кольцом.
Отростки друида били без остановки — Раннер уклонялся с той же точностью, что и в бою с обычными людьми, но Барут видел — он истекает кровью. Порез на плече расширился, из раны на боку сочилась алая струйка.
Инферно сжигал тварей одну за другой. Дыхание льва превращало монстров в пепел за секунды, но на место каждой убитой приходили три новые. Они лезли из-под песка, как муравьи из разворошенного гнезда.
Эрика смеялась всё громче. Отростки извивались за её спиной — словно чуяли близость победы.
— Ты слаб, мальчик. — Голос её звучал почти ласково, как у матери, утешающей плачущего ребёнка. — Твой огонь — ничто.
Раннер вдруг остановился.
Перестал уклоняться от атак, перестал отдавать команды Инферно. Просто стоял посреди кольца врагов, глядя на неё. Потом взгляд скользнул к тому, что осталось от солнечной саламандры.
Лицо его не изменилось — всё та же каменная маска. Но что-то в глазах… погасло окончательно. Последняя надежда, которую он нёс в себе.
Он смотрел туда, где у восточной стены еще несколько секунд назад лежала девочка с чёрной кровью. Ника. Ту, которую он хотел спасти и теперь не сможет.
И Раннер принял решение.
— Инферно. Пора.
Лев медленно повернул массивную голову. Огненная грива колыхнулась, искры посыпались на песок. В пылающих глазах зверя Барут увидел то же самое, что и в глазах хозяина — понимание.
Раннер закрыл глаза. Его тело вспыхнуло — огонь охватил его с ног до головы, но не сжигал. Пламя стало продолжением его воли, частью сущности.
Пылая, он сделал шаг к Инферно. И…
Вошёл в зверя.
Буквально.
Его тело растворилось в огне льва, как сахар в кипятке. Силуэт Раннера был виден внутри пламени ещё мгновение — человеческая тень в сердце зверя, руки простёрты к небу в последнем прощальном жесте. Потом границы размылись, плоть слилась с огнём, и два существа стали одним.
Инферно изменился.
Огромное, ослепительное существо поднялось над ареной. Не лев и не человек. Что-то новое, чего природа никогда не создавала. Четыре лапы, но тело гуманоидное. Грива из белого огня, но лицо — человеческое.
Глаза остались глазами Раннера — полные холодной ярости. Голос тоже был его голосом, но звучал как рёв пожара, пожирающего вековой лес:
— Ты говорила про мой огонь.
Пламя начало расширяться.
Не просто разгораться —
Твари Эрики вспыхнули одна за другой. Волчья голова на паучьем теле превратилась в факел. Змея с человеческими руками сгорела, не успев даже зашипеть. Зубастая тварь без глаз рассыпалась пеплом.
Все. Разом.
Огонь был такой силы, что песок под ногами начал плавиться. Стеклянные лужи растекались во все стороны, отражая пламя как зеркала.
Эрика отшатнулась. Впервые на её лице появилось выражение, которое, и Барут был поклясться, даже Тадиус не ожидал увидеть.
Страх.
— Что ты…
— ГОРИ! — ответило существо, которым стал Раннер. Голос гремел, как обвал в горах.
— Иди к мамочке, — прошипела Эрика, и её страх сменился самоуверенным безумием.
Четыре склизких отростка метнулись к сияющей фигуре Раннера. Они обвились вокруг его торса, сжали руки и ноги, пытаясь раздавить, впитать, заразить гнилью. Щупальца впились в белое пламя.
И зашипели.
Это был звук, с которым влажное гнилое мясо падает на раскалённую сковороду.
Инферно-Раннер даже не пытался вырваться. Он просто позволил ей схватить себя. А потом… обнял в ответ.
Огненные руки сомкнулись на её отростках.
— УЛЫБАЙСЯ, МРАЗЬ! — прогремел голос из пламени.
Воздух вокруг Инферно-Раннера задрожал, раскаляясь добела.
Я приготовился к удару, борясь с разрывающей тело трансформацией, но Эрика вдруг замерла.
Её изуродованное мутациями тело дёрнулось и все четыре отростка моментально сгнили, высвобождая Эрику от пламенной хватки.
Она больше не смотрела на гладиатора. Её пустые глаза повернулись ко мне.
Сквозь мою кожу с влажным хрустом пробивались хитиновые пластины, мышцы рвались и сплетались заново, обрастая костяными шипами. Волна чистой, концентрированной эссенции ударила по арене удушающим запахом вскрытого могильника.
— Мой мальчик! — хрипло прошептала Эрика. — Наконец-то! К ноге!
Запах Зверомора ударил в её воспалённый мозг, перебив все инстинкты. Она почувствовала родственную стихию, идеальный сосуд для своей гнили.
Её больной разум скользнул по ментальному фону, пытаясь крючьями вцепиться в моё сознание, чтобы обуздать и подчинить эту ещё не оформившуюся мощь.
В дикой природе хищник, отвлёкшийся от жертвы на другой запах, обычно становится трупом. Эрика забыла это правило. Доля секунды, потраченная на резонанс со Зверомором, стала её последней ошибкой.
Раннер не стал ждать. Опытный боец просто увидел открытую брешь.
Огненный исполин сократил дистанцию смазанным, хищным рывком. Белое пламя безжалостно выжгло кислород вокруг.
Раннер просто и буднично вогнал свою пылающую руку — от кисти до самого локтя — прямо в грудную клетку Эрики. Плоть зашипела, рёбра разлетелись в труху, испаряясь под чудовищной температурой плазмы. Его кулак сомкнулся там, где билось её скользкое, чёрное сердце.
Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Пламя обдало половину арены. Ещё шаг. Огонь перекинулся на её платье, на волосы, на искажённую мутациями спину.
Но гладиатор был не единственным, кто увидел эту брешь.
Мой разум уже тонул в безумии Зверомора, но боевые инстинкты стаи работали автономно.
Карц использовал навык «Огненная стрела», прошил пространство и с хищным визгом вонзился Эрике прямо в спину — в основание её мутировавших отростков.
Белое пламя двухвостого лиса мгновенно слилось с бушующим красным инферно Раннера. Две стихии сработали как заряд, доведя реакцию внутри тела Эрики до критической массы. Температура стала такой, что песок под её ногами мгновенно испарился.
Через мгновение Карц был уже в другом месте.
— РАДОНЕЖ! ПОМОГИ! — заорала Эрика, глядя в небо, но крик перешёл в булькающий хрип.
Пламя добралось до лёгких.
Гладиатор наклонился к её лицу.
— Бум… — выдохнул он тихим голосом.
И безжалостно высвободил всю сжатую мощь «Инферно» прямо у неё внутри.
Эрику разорвало даже не на куски мяса — на пепел. Вспышка огня мгновенно сжарила её, оставив на песке только чёрный, дымящийся силуэт тени на камнях.
Мутанты вокруг, потеряв хозяйку и подпитку, с визгом начали распадаться в жижу.
Выплеснув эту чудовищную энергию, огненный исполин содрогнулся. Пламя разом потускнело, меняя цвет, и фигура Раннера тяжело рухнула на одно колено прямо в дымящийся кратер.
Пока пылающий Раннер превращал Эрику в чёрную золу, а разум Максима на другой стороне арены окончательно проваливался во тьму Зверомора, Барут кружил над этим адом на своём грифоне.
Ему открывался полный обзор кровавого хаоса трибун, куда пламя Раннера не доставало.
Драконоборец работал копьём как мастер — каждый удар убивал, но враги лезли со всех сторон волна за волной. Древко в его руках свистело. Острие прошивало плоть с мокрым звуком, но на месте каждой убитой твари появлялись две новые.
Пот струился по лицу воина. Дыхание сбилось. Даже легендарный Иван начинал уставать.
Торговец сжал в руке керамическую гранату. Пальцы дрожали от бешеной, беспомощной ярости. Эти твари убили королей прямо на его глазах. Убили Ария, из-за них погиб Мика. И теперь они пытались добить единственных людей, которых он считал друзьями.
Внизу, словно режиссёр собственного театра смерти, расхаживал Друид Крови — Драконоборец и Вальнор давно увязли в битве с тварями. Тадиус не дрался сам — зачем пачкать руки, когда есть рабы? Вместо этого он методично подбирался к умирающим — своим, чужим, неважно. Коснётся горла дрожащей ладонью, и жизнь перетекает в него струйкой багрового пара. Глаза жертвы тускнеют, превращаясь в мутные стёклышки.
С каждой смертью он становился сильнее и увереннее. Будто был слаб и сейчас питался силой этого мира, чтобы… Надо что-то делать!
Барут видел, как отрастала отрубленная Вальнором рука врага. Из кровоточащей культи с влажными хлюпающими звуками проклёвывались новые пальцы. Плечо раздувалось, словно кто-то накачивал его изнутри воздухом. Мышцы набухали.
Время работало против них. Каждая секунда приближала поражение.
Грифон Огня дёргался, чуя запах крови и смерти, что поднимался снизу горячими потоками.
— Терпи, друг, — хрипло прошептал Барут. — Сейчас покажем им, что такое настоящий огонь.
И тут он увидел, как Лану загоняют в угол.
Сначала четыре гибрида с паучьими лапами оттеснили её от Вальнора — твари каких-то звероловов «Семёрки». Они шипели, брызгая ядом. Пантера отбивалась, но ей становилось всё тяжелее.
Затем с фланга появился крупный мужик с изуродованным лицом. В руках он сжимал двуручный меч.
И за спиной Ланы появилась копия Крагнора. В руке образовалось водное лезвие.
Идеальная, смертельная ловушка.
Лана поняла это в ту же секунду. Пантера крутила головой, ища выход, но кольцо сжималось.
Вальнор сражался в десяти шагах от неё, но между ними роилась толпа тварей. Драконоборец был слишком далеко, завязнув в собственной схватке.
Она была одна.
— Нет, — выдохнул Барут. Сердце колотилось так, что в висках стучало. — НЕТ!
И Вальнор тоже увидел.
— ЛАНА! — взревел оборотень.
Старик развернулся к дочери.
На долю секунды Барут увидел его лицо — и испугался. В глазах Вальнора плясал огонь отчаяния.
Тело взорвалось трансформацией.
Торговец никогда не видел «Последний прыжок» вживую. Слышал от Макса эту историю, но видеть… Это было жутко и величественно одновременно.
Кости старика сломались с хрустом сухих веток и тут же удлинились, обретая нечеловеческие пропорции.
За миг Вальнор вырос до трёх метров, покрывшись серебристой шерстью. Когти на руках удлинились, морда вытянулась, обнажив клыки такой длины, что у Барута мурашки побежали по коже.
Чудовищный оборотень сорвался с места. Копия Крагнора тут же растаяла — трус не собирался подставляться под удар.
Оборотень покрыл расстояние в десять шагов одним прыжком. Твари вокруг Ланы даже не успели понять, что происходит.
Первого Вальнор просто смёл с дороги — удар когтя разрубил тварь пополам от головы до паха. Внутренности разбрызгались веером. Второго схватил за шею и с хрустом свернул голову. Третий попытался увернуться — оборотень поймал его на лету и разорвал на части, как тряпичную куклу.
Четвёртая тварь успела взвизгнуть, прежде чем когти вспороли ей брюхо.
За пару мгновений кольцо вокруг Ланы превратилось в кровавые ошмётки.
Но Вальнор не остановился. «Последний прыжок» требовал жертв, и чудовище, которым он стал, жаждало крови. Развернулся и метнулся к Драконоборцу.
Тадиус уже стоял позади Ивана, собирая багровую энергию в ладони для смертельного удара в спину.
Барут не думал. Мысль и действие слились воедино — как учил его Максим. Поджёг гранату и швырнул вниз, целясь в группу тварей рядом с Драконоборцем.
— ИВАН, ЛОЖИСЬ! — гаркнул он что есть силы, пролетая мимо.
Опытный боец услышал крик сквозь звон оружия и рёв умирающих. Инстинктивно рухнул плашмя, прижавшись к полу.
Взрыв озарил трибуны оранжевой вспышкой.
Ударная волна снесла двух тварей, которые теснили воина. Керамические осколки с визгом разлетелись во все стороны, срезая плоть как бритвы. Ещё троих последователей сбило с ног, они покатились по полу, истекая кровью из множественных ран.
Звон в ушах. Запах пороха и жжёной плоти.
Вальнор достиг Тадиуса как раз в тот момент, когда старик пытался прийти в себя после взрыва. Когти прошили плоть друида насквозь, входя под рёбра и выходя между лопаток. Кости хрустнули. Кровь брызнула горячим фонтаном, забрызгав серебристую шерсть оборотня.
— АААААААААА! — завыл Тадиус нечеловеческим голосом и тут же ответил ударом.
Волна чистой багровой энергии в упор, в грудь. Воздух раскалился.
Вальнора подняло и отшвырнуло через полтрибуны — трёхметровое тело врезалось в каменную кладку.
Торговец уже держал в руке ещё одну гранату. Внизу к Драконоборцу, который только поднимался, подбирались новые враги.
— Неси меня ниже, — хрипло приказал грифону Барут, удерживая тело Ники.
Огненная птица расправила крылья и спикировала, рассекая дымный воздух. Горячий ветер хлестал Барута по лицу. Он прицелился и швырнул гранату прямо в гущу врагов, окруживших Ивана.
— ЛОЖИИИИИИСЬ!
БАБАХ!
Второй взрыв прогремел ещё громче первого. Ещё четверых снесло ударной волной. Осколки и едкий дым дали Драконоборцу передышку подняться на ноги и схватить оброненное копьё.
Барут посмотрел вниз и его дыхание перехватило.
Оголённая Лана стояла рядом с отцом на коленях. Слёзы текли по её лицу, смывая пыль и кровь.
И Тадиус, зажимая рваную рану в груди, медленно шёл к ним.
Огромное тело Вальнора сползло вниз по камням. Он уменьшался на глазах — «Последний прыжок» закончился, сжигая остатки жизни.
Моё сознание уже не просто тонуло — оно захлёбывалось в первобытном кровавом океане.
Сквозь багровый туман и слепящую агонию ломающегося черепа, я уловил звук. Надрывный, полный обжигающей боли и отчаяния женский крик.
В нос ударил запах черной шерсти, страха и свежей пролитой крови. Самка пантеры. Запах стаи.
Это человеческое слово на секунду всплыло в кипящем мозгу и тут же растаяло, безвозвратно смытое кислотой звериных инстинктов.
Там, впереди, умирал старый седой хищник с запахом серебра. А рядом с ним густо смердело гнилью и отвратительной магией.
Дикий импульс ударил по оголенным нервам: броситься туда. Разорвать глотку. Выпустить кишки тому, кто посмел пустить кровь на моей территории. Неважно кто это!
Мышцы сжались для смертоносного рывка. Я рванулся вперед, чтобы сожрать врага. Всех, кто там находится.
ХРУСТ.
Меня с размаху впечатало в раскаленный песок арены с такой силой, что из легких выбило весь воздух.
Тело обмякло под ударом невидимой монолитной плиты. Я попытался поднять искаженную морду, остервенело клацая зубами и разбрызгивая по камням густую желтую пену, но чудовищная тяжесть вдавила меня обратно в грязь.
Скосив налитый кровью глаз, я выхватил из пыльного марева фигуры.
В пяти метрах от меня, хрипя и взрывая каменную крошку толстыми когтями, стоял массивный таежный зверь. Он вдавил передние лапы в землю так глубоко, что из-под когтей сочилась кровь. Это от него исходила сдерживающая меня волна гравитации.
Вокруг метался полупрозрачный силуэт, сотканный из ураганного ветра. Крупная рысь нарезала круги с немыслимой скоростью, стягивая вокруг моего распластанного тела кольцо из режущих воздушных потоков. Она возводила непреодолимую стену шторма.
А прямо перед моей мордой, загораживая обзор, выросла огромная полосатая кошка. Запах смертельного нейротоксина и закипающей ярости. Она хищно оскалилась, глядя мне прямо в сузившиеся зрачки, и издала низкий, вибрирующий в груди рык. Предупреждение.
Белоснежный комок сидел на тигрице и пищал от отчаяния. Да, тварь! Страшно? ТАК ПИЩИ! ПРОДОЛЖАЙ ПИЩАТЬ!
Рядом стоял огненный двухвостый зверь. Стоял… И скулил.
Они все пахли…
Остатками гаснущего ума я осознал то, что уже приняли их чистые инстинкты — я перестал различать своих и чужих.
Дай они мне вырваться из этого капкана — и я бы в слепом бешенстве разорвал на куски и самку пантеры, и того человечишку с палкой, и вообще всё живое. Стая сделала единственное, чему я сам их учил: жестко, прагматично и без колебаний изолировала опасность. Они заперли взбесившегося Вожака в клетку.
— РРРРРРААААААА! ВСЕХ… сожрать… — Сдавленный гравитационным прессом, захлебываясь собственным клокочущим рыком, я мог лишь смотреть, как из старого вонючего оборотня со свистом уходит жизнь.
— Наконец-то что-то могущественное, — Тадиус медленно поднял голову. На губах заиграла довольная улыбка.
Он протянул руку — пальцы разжались.
Струйки пара поднимались от тела мёртвого оборотня. Пятьсот лет накопленной силы древнего хищника. Вся мощь теперь текла в руки его убийцы.
— Спасибо, — прошептал Тадиус. Голос звучал с наслаждением человека, который пьёт хорошее вино. — Наконец-то я могу быть собой.
В этот момент тело старика начало меняться.
Позвоночник с хрустом удлинялся. Спина выгибалась дугой, становясь всё круче, пока Тадиус не припал на четвереньки. Из лопаток с мокрым звуком прорывались костяные отростки — будущие крылья.
Пять метров… Он рос. Семь метров. Девять метров.
Голова вытягивалась вперёд. Человеческие зубы выпадали, уступая место рядам клыков из чёрной кости. Глаза провалились в глубокие глазницы и вспыхнули — два адских окна, за которыми плескался чужой разум.
Крылья расправились. Костяные дуги, между которыми натянулась кожа цвета засохшей крови.
Дракон Крови.
Сайрак — Завоеватель в истинной форме.
Существо расправило крылья во всю ширь и подняло морду к небу. Челюсти разошлись, обнажив глотку, светящуюся изнутри багровым пламенем.
— Р-Р-Р-О-О-А-А-Р-Р! — Звук ударил как физическая сила. В стенах арены побежали новые трещины.
Драконоборец медленно поднял голову и посмотрел на исполинскую тварь, которая возвышалась над ним. Воин сжал копьё крепче.
— Твою мать, — сказал он тихо. — Не для этого мне прозвище давали…
В этот момент небо над ареной треснуло.
Одновременно с этим последние остатки человеческого разума покинули меня.
Воздух дрогнул, искривился — что-то падало сверху. Быстро, как камень с утёса.
БААААААААААААХ!!!
Метеор из чистого огня врезался в Дракона Крови.
— ГРАААААААААХ! — крылатый тигр, сотканный из живого пламени, с рёвом обрушился на тварь. Крылья из расплавленного золота сомкнулись вокруг шеи Дракона Крови. Клыки впились в багровую плоть.
Я уже не видел деталей. Воспринимал мир через красную пелену безумия — как череду запахов, звуков и вспышек чистой угрозы.
Не понимал слов, которые они кричали где-то там. Интеллект уступил место примитивному алгоритму хищника.
Сквозь стену ураганного ветра видел лишь расплывающиеся пятна.
Слепящая вспышка чистого, всесжигающего пламени чуть ли не выжгла сетчатку. Огненный метеор обрушился прямо на багрового гиганта.
Инстинкты заставили меня вжаться в землю за секунду до…
Сейсмический удар был такой силы, что даже меня, придавленного гравитацией, подбросило. Два колоссальных сгустка энергии сцепились в смертельном клубке и рухнули на арену.
Ударная волна смела каменную крошку в пыльную бурю, раскидав трупы как тряпичные куклы. Тигрица едва устояла на лапах, прикрывая меня своим телом от летящих осколков.
И тут же, прямо сквозь оседающее пыльное марево, с тяжелым стуком приземлился кто-то ещё.
Крепко сбитый человек.
С каким-то металлом в руках. За ним — две огромные угрозы. Медведи. Запах хвои, дикой тайги и старой крови.
Отшельник тяжко приземлился на каменные обломки, отряхнулся и вскинул голову. Но он не сделал и шага. Потому что приземлился прямо перед барьером моей стаи.
Медведи угрожающе зарычали, попятившись назад.
Григор медленно опустил топор. Его взгляд упёрся в изломанное, покрытое хитином существо с клыкастой пастью. Существо, которое бешено билось в захвате собственных зверей, роняя слюну на песок.
Отшельник сглотнул. Он знал, что такое цена силы. Лицо сурового мужика, прошедшего через ад Раскола, исказилось от искреннего, болезненного ужаса.
— Господи… — хрипло выдохнул Григор, глядя прямо в безумный глаз Зверомора. — Ка… ю же цену ты зап… тил, пар… ь?
Я уже не различал слов.
В то же время, пока в центре арены рождалось чудовище, у северной стены шёл свой, тихий и смертельный бой.
Нойс почувствовал жжение в плече раньше, чем мозг зарегистрировал удар. Водяное лезвие Крагнора прошло сквозь задубленную кожу доспеха.
Горячая кровь заструилась по бицепсу, смешиваясь с грязью арены, но гладиатор даже не сбил дыхание.
— Всё ещё медленный, мальчишка с островов.
Крагнор материализовался из водяной копии справа, в трёх шагах. В голосе друида звучало липкое презрение, которое Нойс помнил с того дня, как сгорела его деревня.
— Помнишь, как твоя сестрёнка тонула? Она барахталась так жалко. Пускала пузыри…
Нойс не тратил кислород на пустые проклятия. Он резко сложил пальцы в угловатый символ пламени.
На долю секунды за его спиной возник призрачный, силуэт Огненной Виверны. Воздух вокруг взорвался сухим жаром.
Три ближайшие копии Крагнора зашипели. Магия воды столкнулась с перегретым эфиром, мгновенно превращаясь в густые клубы обжигающего пара. Запах морской соли смешался с едкой гарью палёной одежды.
Друид брезгливо поморщился, отступая:
— Воруете способности тварей. Все вы с Юга — воры.
Он уже исчезал, «стекая» в очередную лужу-копию, чтобы через мгновение возникнуть прямо за затылком гладиатора. Изогнутый ятаган из сжатой под давлением воды свистнул, целясь в основание черепа.
Сухой щелчок дерева о воду.
Древко копья перехватило смертельный удар в сантиметре от шеи.
— Держу, — коротко бросил Стёпа.
Парень стоял вплотную к Нойсу, лопатка к лопатке, контролируя мёртвую зону. Его руки не дрожали, копьё смотрело в сторону врага.
Гладиатор едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от ряби на пространстве. В бою такая наблюдательность стоила дороже золота.
Крагнор фыркнул, растворяясь снова:
— Надоело давить вас сапогом.
Друид лениво взмахнул узкой ладонью. По искорёженным плитам трибун разлилась новая волна. Десять водяных силуэтов поднялись из луж, окружая напарников плотным кольцом. В руках каждого безликого фантома формировалось оружие — копья, мечи, пики из мутной воды.
В этот момент сверху на арену обрушилась серебристая смерть.
Актриса врезалась в строй копий на скорости, недоступной человеческому глазу. Когти Шторма, удлинённые сжатым воздухом, резали воду как бритва масло. Три силуэта лопнули одновременно, оседая безобидными брызгами. Четвёртый попытался пересобраться за спиной рыси, но зверь инстинктивно среагировал. Разворот в воздухе, смазанный удар задними лапами — и копия Крагнора разлетелась туманом.
Кольцо окружения лопнуло.
Рысь приземлилась на пружинящие лапы и вдруг замерла. Её уши плотно прижались к черепу, шерсть на загривке встала дыбом. Из горла хищника вырвался скулёж — звук, полный животного ужаса.
Она резко повернула голову к центру арены.
Оттуда, сметая пыль и здравый смысл, поднимался чудовищный, вибрирующий рёв Зверомора.
Связь с Вожаком причиняла ей физическую муку. Максим терял человеческий рассудок, и зверь чувствовал, как рушится сознание хозяина.
— Уходи, Актриса! — рявкнул Стёпа, мгновенно оценив ситуацию. — Иди к нему!
Рысь не колебалась. Растворилась в смазанном рывке, бросая текущий бой. Верность Вожаку перевесила всё.
Нойс и Стёпа остались одни.
В двадцати метрах от них ревели и рвали друг друга боги: Дракон Крови вгрызался в золотое крыло Альфы Огня, заливая камни кипящей кровью.
Но для гладиатора мир сузился до одного человека.
— Пора, — выдохнул Нойс.
Он сменил жест пальцев. Аура молнии.
Синие разряды пробежали по коже, ускоряя синапсы. Мышцы налились звенящей силой. Мир вокруг замедлился — звуки битвы растянулись в низкий гул.
Нойс рванул вперёд.
Воздух с хлопком заполнил вакуум за его спиной. Слева неслась мантикора, капли токсина прожигали дымящиеся ямки.
— Что за… — Крагнор вынырнул из последней уцелевшей копии и тут же отшатнулся.
Гладиатор был уже в двух шагах.
Друид попытался привычно уйти в воду, но обнаружил пустоту. Вокруг не было ни одной копии. Актриса и Мантикора высушили поле боя.
Нойс затормозил, гася инерцию.
Новый знак пальцами. Аура Каменного Краба.
Кожа мгновенно посерела, покрываясь хитиновыми наростами. Вес тела увеличился втрое. Каждый шаг теперь отдавался в плитах тяжёлым гулом.
Крагнор попятился к полуразрушенной стене северной трибуны. В его плавных движениях появилась суетливость крысы. Впервые за годы Друид Воды остался без своих фокусов, запертый в углу.
Стёпа отработал молча и подался вправо. Они сужали сектор: Нойс давил массой с центра, Стёпа отсекал побег вправо, Мантикора нависла слева, щёлкая жвалами. Каменная кладка за спиной мага стала наковальней.
Крагнор вжался лопатками в камень. Его взгляд лихорадочно метался. Он попытался вытянуть влагу из воздуха, создать щит. Но его силы иссякли, и он не знал, что Сайрак уже тянет из него мощь, которую когда-то вложил.
— Пятнадцать лет, — тихо сказал Нойс.
Крагнор дёрнулся, пытаясь сделать хоть что-то, но гладиатор не дал ему звука. Он просто сжал каменный кулак перед собой.
Аура Подавления.
Друид захрипел, его колени хрустнули, не выдержав веса собственного тела под гнётом чужой воли. Слова застряли в глотку.
— Ты утопил мою родину. Теперь я иссушу тебя, — голос Нойса был пуст и тёмен, как океанская впадина.
Стёпа сделал короткий выпад. Копьё подло вошло в бедро друида без замаха, точно в сухожилие.
Крагнор тонко, по-заячьи, взвизгнул зажимая рану скользкими руками.
— Я могу рассказать про… Про… — заскулил он, сползая по стене и оставляя на камне бурый след. — Я полезен!
Нойс усилил давление ауры.
— Пощади! — Друид трясущимися руками полез за пазуху окровавленной мантии. — У меня есть то, что ему нужно!
Он вырвал наружу толстостенный флакон. Внутри переливалась густая янтарная субстанция, испускающая мягкое золотое свечение.
— Кровь Альфы Жизни! — Крагнор кашлянул кровью, протягивая флакон как щит. — Я отдам её, только не…
Он не договорил.
Воздух вокруг внезапно изменился.
Нойс отступил на шаг. Инстинкт вопил об опасности.
Глаза Крагнора вдруг вылезли из орбит, уставившись в небо, туда, где бушевала битва богов.
— ПИЩА, — пророкотал в сознании голос, от которого задрожали зубы.
Кровь друида закипела.
Под бледной кожей вздулись и почернели вены. Они извивались, как черви, и лопались с влажным треском. Часть мощи Сайрака, которой маг пропитал каждый атом своего тела, теперь стала его приговором.
Завоеватель пил его.
Как паук высасывает муху в коконе.
— Агххх… — из разорванного горла Крагнора вырвался фонтан красной пены.
Его тело начало стремительно усыхать. Кожа пергаментом обтянула череп, щёки ввалились. Могущественный маг на глазах превращался в выжатый фрукт.
Флакон с эссенцией треснул и потоки крови Альфы Жизни за мгновение смешались с кровью друида.
Красная дымка вырвалась из всех пор умирающего и устремилась вверх, к Дракону. Кровь древесного дракона угодила к Сайраку.
Через секунду к ногам Нойса с сухим стуком упала иссушенная мумия в дорогой, пропитанной потом мантии.
Гладиатор медленно опустил руки, развеивая ауру.
Он смотрел на скорченный труп врага и чувствовал лишь гадливую пустоту.
— Даже сдохнуть сам не смог, — сплюнул Нойс. — Слабак.
В центре арены Дракон Крови, напитавшись жизнью Крагнора, взревел. Его раны, нанесённые Альфой Огня, зашипели и начали затягиваться. Сайрак рос в мощи прямо на глазах. Огненного Тигра, вцепившегося ему в холку, он просто сорвал когтистой лапой, как надоедливого кота, и с размаху швырнул в северную стену арены.
Удар был чудовищным. Кладка взорвалась, погребая божественного зверя под тоннами камня. Альфа Огня затих.
— Он убил Тигра⁈ — выдохнул Стёпа.
— Нет, — Нойс прищурился сквозь пыль. — Смотри. Камни плавятся. Он копит силы.
Там, под завалом, разгоралось золотое свечение. Тигр был жив, но ему нужно было время.
Режиссёр парил в двадцати метрах над ареной, его немигающие глаза методично сканировали поле боя. Кровь из раны, нанесённой Мораном, медленно капала на раскалённый песок, но боль лишь обострила его восприятие. Каждая деталь хаоса складывалась в тактическую картину.
Дракон Крови возвышался в центре, его багровые крылья затмевали половину арены.
Альфа Огня цеплялся когтями за шею чудовища, но каждый удар крыльев дракона отбрасывал пылающего тигра всё дальше.
Драконоборец едва держался на ногах — копьё дрожало в его руках от усталости.
А в тридцати метрах от эпицентра битвы его Вожак превратился в заключённого.
Зверомор бился в захвате собственной стаи с яростью загнанного медведя. Актриса неслась кругами, удерживая ураганную стену брата — ни одна молекула постороннего запаха не должна была проникнуть к обезумевшему хищнику. Афина стояла как каменный истукан, готовая вцепиться в горло своему же Альфе, если тот попытается сорваться с цепи.
Логика ситуации была проста и беспощадна.
Дракон Крови давил всех. Нужен таран, способный пробить его защиту. Но Зверомор не контролируется. В текущем состоянии он убьёт союзников раньше врага.
Режиссёр проследил взглядом траекторию. От Максима до Сайрака — тридцать метров открытого пространства. Дракон сосредоточен на Альфе Огня, фланг не прикрыт. Если направить Зверомора точно…
Сайрак только что высосал жизнь из Крагнора, и теперь его массивная туша пульсировала новой силой. Костяные шипы на его крыльях удлинились, чешуя стала плотнее. Дракон сгрёб Альфу Огня когтистой лапой и швырнул пылающего тигра в северную стену арены. Каменная кладка взорвалась облаком пыли.
Время истекло.
Режиссёр спикировал к земле. Ветер ревел в его ушах, но разум работал. План требовал жертв. В том числе — от своих.
Он материализовался в трёх метрах от Красавчика. Горностай сидел на спине Афины, прижав уши от ужаса. Белая шёрстка дрожала — зверёк чувствовал ментальную агонию Вожака.
—
Мыслеобраз ударил в сознание горностая. Режиссёр наложил всю власть Альфы Ветра.
Картинка: горностай атакует Старика, потому что дедуля не будет слушать никого кроме вожака. Клыки впиваются в загривок росомахи. Гравитационный захват рушится. Зверомор срывается с цепи.
Красавчик дёрнулся, словно его ударило током. Чёрные бусинки глаз расширились от шока. Он передал ответный мыслеобраз, полный паники:
—
Горностай замер на долю секунды. Его крохотный мозг обрабатывал противоречие между инстинктом
Доверие победило.
Зверёк сорвался с места белой молнией. Росомаха даже не успела повернуть голову.
Острые зубки впились в толстую шкуру на загривке Старика.
— ГРРРРААААА! — Старик взревел от боли и изумления. Инстинктивно дёрнулся, пытаясь сбросить неожиданного агрессора.
Гравитационный пресс рассыпался как карточный домик.
Зверомор выстрелил из своего углубления в песке как пружина. Искажённая туша мгновенно распрямилась, обретя свободу движений. Багровые глаза зафиксировались на ближайшей угрозе.
Афина.
Химера взревела и бросилась на тигрицу с такой яростью, что воздух треснул. Хитиновые когти на передних лапах нацелились прямо в горло.
Афина уклонилась на волосок. Её рефлексы, отточенные месяцами тренировок с Вожаком, сработали автоматически. Но Зверомор развернулся следом, движения стали быстрее, точнее. Звериный интеллект обрёл фокус.
Режиссёр выждал мгновение, позволив химере развить скорость, а потом обрушил купол сжатого воздуха прямо на голову Вожака.
Вакуум вырезал Зверомора из мира запахов. Никакого аромата стаи, никаких феромонов страха или знакомства. Только густая, звенящая тишина внутри воздушного пузыря.
Обезумевший хищник завертел головой, пытаясь найти источник угрозы. Ноздри раздувались, втягивая пустоту.
В этот момент Карц выполнил следующий этап плана Альфы Ветра.
Двухвостый лис развернулся и выпустил концентрированную ауру белого пламени узким коридором. Тепловой канал, направленный от Зверомора прямо к Дракону Крови.
Режиссёр засосал в этот коридор единственный запах, способный сорвать Зверомора с места.
Гниль. Чужая магия крови. Вонь Сайрака.
Ноздри Вожака дёрнулись. Его голова медленно повернулась в сторону теплового следа. Звериный разум обработал информацию.
Химера рявкнула и понеслась по идеальному аэродинамическому каналу прямо на Дракона Крови.
В тот момент, когда Сайрак отшвырнул Альфу Огня, я врезался в него живым снарядом.
Запах гнили бил в ноздри как физический удар. Вонь чужой магии.
Я не видел препятствий. Не различал союзников и врагов. Существовала только цель — источник мерзкого запаха, который нужно уничтожить.
Дистанция таяла под лапами. Тридцать метров… Двадцать… РАААА!
Дракон Крови повернул массивную голову. Красные глаза размером с щиты зафиксировались на несущейся химере.
Я взлетел, нацелившись когтями в горло чудовища. Хитиновый шип на правой руке выдвинулся, готовый пробить чешую насквозь.
Крыло размером с корабельный парус ударило меня сбоку.
Удар снёс с траектории, швырнув в сторону как тряпичную куклу. Я кубарем прокатился по песку, оставляя борозды когтями, но тут же вскочил на лапы.
Тьма заглушала всё, кроме одного импульса.
Снова рывок. На этот раз сбоку, под углом к крылу.
Зубы впились в край перепонки. Кислая, горячая кровь хлынула в пасть. Дракон взревел и дёрнулся, пытаясь сбросить вцепившуюся химеру.
Я висел на его крыле, разрывая плоть когтями. Каждый удар оставлял глубокие борозды в багровой коже. РВАТЬ, пока враг не сдохнет.
Тварь резко сложила крыло. Чудовищное давление сжало тело. Что-то хрустнуло.
Он разжал — и я снова полетел, врезавшись спиной в каменную кладку трибун.
Стена треснула от удара. Обломки посыпались вниз, но я уже поднимался. Кровь текла из пасти, левая лапа висела под неестественным углом, но звериный разум игнорировал повреждения.
— ГРАААААААУР! — Третья атака. Четвёртая. ЕЩЁЁЁЁЁ!!!
Каждый раз дракон отбивался, но каждый раз я возвращался.
Дракон понял, что простыми ударами эту тварь не остановить. Багровая энергия начала сгущаться вокруг тела, формируя защитный кокон. Плотная оболочка магии крови обволокла дракона от носа до кончика хвоста.
Я врезался в барьер и отскочил, словно от стальной стены. Когти скребли по поверхности энергии, не оставляя ни царапины.
В этот момент где-то сбоку что-то изменилось.
Воздух стал гуще и холоднее. Запахло хвоей и мёрзлой землёй — так пахнет тайга в самом сердце зимы.
Сквозь безумие химеры проскользнуло смутное ощущение знакомого. Звериное, инстинктивное узнавание территории сильного хищника.
Григор опустился на колени в нескольких метрах от защитного кокона Сайрака. Его кулаки вбились в каменные плиты арены так глубоко, что костяшки треснули. Кровь заструилась между пальцев, впитываясь в камень.
Четвёртый резерв. Вокруг развернулась Территория Стаи.
Невидимая граница прошла по арене, возводя клочок настоящей тайги посреди столичного хаоса. Внутри этого круга законы изменились. Три тела — отшельник и два медведя — стали пальцами одной руки, управляемыми единым разумом.
Горн двинулся справа. Массивные лапы ударили по защитному барьеру именно в ту точку, которую выбрал Григор. Не раньше, не позже — в момент максимального резонанса.
Марэль взревела и атаковала слева, синхронно с Горном. Когти впились в энергетический кокон под тем же углом, с той же силой.
— Точка… напряжения… здесь, — прохрипел Григор, направляя левого медведя когтями в конкретное место. Зверь ударил — и щит прогнулся внутрь, как натянутая кожа под тяжестью камня.
Сайрак почувствовал вибрацию в своей защите. Дракон взревел и влил в щит ещё порцию собственной крови. Багровая энергия забурлила.
Медведей ударила отдача — волна чистой злобы Завоевателя. Их отшвырнуло в разные стороны, они с грохотом врезались в каменные обломки. Горн попытался подняться, но его лапы подгибались — энергия крови обжигала изнутри.
— Не хватит… сил! — выдохнул Григор. Из носа у него уже тонкой струйкой текла кровь. Попытка пробить защиту существа уровня Завоевателя выжимала из отшельника последние силы.
В этот момент высоко над схваткой завис Режиссёр.
Рысь парила в воздухе, её серебристая шкура переливалась в больном свете проклятой луны.
Хищные глаза сфокусировались на происходящем внизу — Григор открыл четвёртый резерв, но барьер всё ещё держался. Отшельник создал возможность, ослабил структуру защиты противника, но для окончательного прорыва нужен был сокрушительный удар.
Удар, который превысит пределы возможного.
Режиссёр понимал — времени на раздумья нет. Внизу его Вожак корчился в агонии, захлёбываясь собственным безумием.
И рысь приняла решение, которое могла принять только Альфа.
Стратег обратился к Альфе Огня.
Режиссёр начал сжимать энергию ветра внутри собственного ядра. Процесс оказался мучительным.
Воздух в лёгких зверя густел, становясь плотным, как ртуть. Дышать стало невозможно. Сердце колотилось, прогоняя по венам энергию под чудовищным давлением. В груди что-то хрустело — рёбра трещали под нагрузкой.
Уплотнение. Ещё. Ещё!
Шерсть на загривке встала дыбом, каждая ворсинка искрила статическим разрядом. Кончики когтей начали светиться тусклым серебром. Во рту привкус крови — что-то внутри лопнуло от перенапряжения.
Воздух вокруг рыси искривлялся. Атмосферное давление падало настолько резко, что в ушах заложило от перепада. Мелкие камешки на трибунах внизу подскакивали, как горох на барабане.
Тело Режиссёра взорвалось серебристым светом.
Трансформация была болезненной и величественной одновременно.
Каждая ворсинка шерсти вытянулась в длинную иглу из сжатого вакуума, острую, как бритва. Габариты увеличились в полтора раза — мышцы налились силой урагана, кости уплотнились до прочности стали.
Это был уже не зверь. Воплощение первобытной стихии, принявшей звериную форму ради одной-единственной цели — защитить свою стаю.
Когти удлинились, превратившись в изогнутые лезвия из урагана. При каждом их движении воздух свистел, рассекаемый невидимыми клинками. Глаза вспыхнули двумя серебряными прожекторами, в глубине которых бешено крутились миниатюрные торнадо.
Режиссёр расправил прозрачные крылья из сжатого ветра — почти невидимые, но колоссальной мощи. Один взмах поднял с трибун столбы пыли.
Альфа Ветра издал клич — вой самого урагана, который прорывается в дома и ломает вековые дубы. Звук прокатился по арене эхом, от которого дрожали камни в стенах.
— МРРРРРРРРРРРАУ!
Боевой клич Режиссёра разнёсся по арене.
Альфа рухнула вниз — управляемый снаряд из атмосферы, сжатой до плотности алмаза.
Режиссёр целился точно в центр паутины трещин, которые медведи Григора вбили в щит Сайрака. Математика полёта, угол атаки, точка приложения силы — всё сходилось в одной критической точке.
В этот же миг в воздушный поток втянуло Карца.
Двухвостый лис, чуя возможность нанести решающий удар, активировал свой навык предела — «Огненную копию».
Белое пламя закрутилось спиралью, принимая форму искажённого Зверомора с выступающими хитиновыми шипами и медными чешуйками.
Огненный дубль влетел в пролом следом за ветром.
УДАР!
Воздух взорвался.
Звук был похож на рёв гигантской пилы. У зрителей, которые ещё могли слышать, из ушей потекла кровь.
Щит Сайрака не выдержал.
Тройной удар превысил запас прочности багровой энергии.
Барьер лопнул. Осколки со свистом разлетелись во все стороны, врезаясь в камень и превращая его в пыль. Один пролетел в сантиметре от головы Драконоборца, оставив в воздухе багровый след.
Горячий воздух вырвался из лопнувшего барьера волной, неся удушающий запах уязвимой, незащищённой плоти и металлический привкус крови.
Брешь в защите Сайрака зияла прямо перед мордой химеры. Горячий воздух вырвался из треснувшего барьера, неся запах уязвимой плоти.
Разум тонул в густой, чёрной смоле. Я не видел союзников — лишь вспышки угрозы. Острая сталь справа — чужой, но от него не пахнет агрессией ко мне. Режущий белый огонь слева — сжигает кислород, опасно, но он бьёт в Багровую Тушу.
Багровая Туша — доминант. Самая большая угроза.
Инстинкты Химеры, направляемые потоками ветра, бросали моё изломанное тело вперёд. Хитиновый шип с хрустом крошил костяную чешую, жёлтая желчь лилась в раны. Меня отшвыривало ударом хвоста, ломая рёбра, но Тьма внутри обезболивала всё, превращая хруст собственных костей лишь в приказ атаковать снова.
Драконоборец атаковал.
Копьё свистнуло в воздухе — древко размылось в полёте от скорости. Остриё нашло единственную щель между чешуёй на боку дракона и вошло глубоко, до самого древка.
— Печень! — рявкнул воин, уже вытаскивая клинок для следующего удара. — Не дать восстановиться!
Чёрная пантера влетела в брешь следом.
Она даже не рычала — только когти, вспарывающие плоть того, кто убил её отца. В глазах не осталось ничего человеческого. Она знала, куда резать, чтобы кровь лилась сильнее.
Раннер-Инферно обрушился с другой стороны, перемещаясь по мельтешащему телу Дракона цепкими лапами льва.
Белое пламя прожигало регенерацию Сайрака, не давая ранам затягиваться. Везде, где огненные руки касались багровой плоти, чешуя чернела и отваливалась, обнажая сочащееся мясо.
— Гори, — прохрипел голос из пламени.
Нойс с мантикорой били с фланга.
Хвост-скорпион лупил раз за разом, накачивая дракона ядом. Каждый укол оставлял чёрное пятно на коже — токсин распространялся по кровеносной системе, замедляя движения чудовища.
Я рвал Сайрака с другой стороны, не различая союзников и врагов. Потоки воздуха от серебристой рыси направляли мои атаки туда, где они причинят максимальный вред. Когти находили мягкие места между бронёй, челюсти смыкались на сухожилиях.
Барут кружил над боем на грифоне. Ника всё ещё была без сознания — торговец одной рукой держал её, другой швырял гранаты в открывшиеся раны дракона. Взрывы разрывали плоть изнутри, превращая небольшие порезы в зияющие дыры.
Сайрак ревел от ярости и боли. Он был огромен, он был силён, но врагов было слишком много, и они били слишком точно. Каждая атака находила уязвимое место. Каждый удар усиливал предыдущий.
Израненный, истекающий чёрной жижей, Дракон Крови понял — его убивают.
И тогда он пошёл на крайность.
Костяные шипы выстрелили из его тела во все стороны. Десятки белых игл, нацеленные в каждого.
Афина инстинктивно увернулась и ударила доспехом, выжигая открытые раны снизу. Карц телепортировался.
Режиссёр отбросил себя потоком сжатого воздуха.
Но Драконоборец не успевал. Иван только что нанёс удар копьём и открылся. Костяной шип летел ему прямо в грудь.
И тут завал у северной стены, где был погребён Тигр, взорвался.
Альфа Огня вернулся.
Его тело превратилось в чистую плазму, в метеор, несущийся параллельно земле. Накопив силы в неподвижности, он выдал всё в одном рывке.
— УЗРИ ПЛАМЯ, САЙРАК! — прогрохотало в головах.
Тигр врезался в открытую грудь, сбивая прицел дракона.
Завоеватель захрипел. Золотые когти Альфы вошли ему под рёбра, сжигая сердце. Костяной шип, который летел в человека, прошел мимо цели, лишь оцарапав плечо воина.
Огонь и Кровь смешались.
Дракон втянул воздух, и семь багровых нитей протянулись к остаткам его израненных культистов, которые уже не могли двигаться, но всё ещё дышали.
…Тела сморщились за секунды.
Раны на теле дракона зашипели. Получив заряд энергии, Сайрак мощно ударил крыльями, создавая взрывную волну.
Альфу Огня, вцепившегося в грудь, отшвырнуло. Драконоборца подкинуло в воздух. Режиссёра закрутило потоком.
Оставляя за собой шлейф из чёрной крови, дракон тяжело оторвался от земли и, набирая высоту, рванул на север.
Но ударная волна от этого чудовищного старта пошла не только по земле, но и вверх.
Высоко в небе огненного грифона торговца просто смяло турбулентностью. Крыло птицы хрустнуло.
Барута, прижимающего к себе потерявшую сознание Нику, выбило в воздух.
— Твою ж… — только и успел выдохнуть парень.
Тридцать метров до камней. Смерть гарантирована.
Но удара не последовало.
Воздух под ними вдруг стал пружинистым. Их швырнуло в сторону, прокатило по невидимой воздушной горке и мягко выплюнуло на песок, погасив инерцию в ноль.
— ГРРРРРР, — я скосил глаз.
Внизу что-то свистнуло.
Багровая Туша инстинктивно дёрнула хвостом в сторону. Деревяшка человека прошла в нескольких сантиметрах от чешуи, срезав край хвостового плавника. Капли крови брызнули в воздух, но удар был слишком слабым и дальним, чтобы причинить серьёзный вред.
Человек остался далеко внизу — крохотная фигурка на фоне горящей арены.
Тёмный силуэт растворился на фоне проклятого светила, оставив за собой лишь эхо хлопающих крыльев.
Я метался по арене, втягивая носом воздух. Вонь гнили исчезла, растворилась, оставив лишь знакомые запахи. Это сбивало с толку, разжигало ярость до белого каления.
Хитиновые когти скребли по камню. Я бросился к ближайшему трупу — высохшей мумии в дорогой мантии — и вонзил клыки в мёртвую плоть. Безвкусная, холодная. Не то, что нужно.
Рывок к следующему. Ещё одна высушенная оболочка. И ещё.
Звериный разум кипел. Инстинкты требовали живую добычу, горячую кровь, но вокруг лежали только пустые шелухи, из которых выпили всё соки.
— ГРААААААААХ! — рёв сорвался из искажённой глотки сам собой.
В этот момент на меня обрушилась тяжесть горы.
Росомаха появилась в трёх метрах и тут же активировала гравитационный пресс на полную мощь.
Я попытался вскинуть голову, остервенело клацая зубами в сторону росомахи. Хотел разорвать горло тому, кто посмел меня придавить, но меня держали железной хваткой.
Рысь спикировала сверху и зависла прямо перед мордой на расстоянии вытянутой лапы. Его немигающие глаза смотрели прямо в мои — спокойно, терпеливо, без тени страха.
Голос ударил в сознание мягкой волной.
ГОЛОС⁈ Альфа Ветра взывал ко мне голосом!
— Режиссёр… РААААА! — Тьма взвыла, отвергая чужое вторжение. Она обвилась вокруг моего разума плотными кольцами. Каждая попытка Режиссёра достучаться до человеческой части отзывалась болью.
Но рысь не отступала. Стратег парил, глядя мне в глаза, и медленно, настойчиво передавал воспоминания.
Первая встреча в ущелье, когда я загнал двух рысей-близнецов в ловушку. Как Режиссёр принял меня как вожака не из страха, а из уважения к силе и хитрости. Месяцы тренировок, когда мы учились понимать друг друга без слов. Бои бок о бок, где каждый доверял другому свою жизнь.
Воспоминания резали тьму, как клинки из чистого света. Она шипела, пыталась их поглотить, но образы были слишком яркими.
С правого фланга подошёл Карц. Двухвостый лис осторожно приблизился и сел в нескольких метрах от моей головы. Из его тела исходило ровное, тёплое свечение — белый огонь домашнего очага.
Он начал вылизывать лапу. Словно мы сидели у костра после удачной охоты, а не посреди разрушенной арены. Жест абсолютного доверия — зверь показывал спину хищнику, демонстрируя, что не считает меня угрозой.
Белое пламя потекло по воздуху тонкими струйками. Каждое касание огня заставляло чёрную субстанцию сжиматься, отступать вглубь.
Афина встала в двух шагах от Старика, загораживая подходы к лежащему телу. Тигрица не смотрела на меня — её внимание было приковано к периметру. Она стояла как живая крепость, готовая разорвать любого, кто попытается помешать исцелению вожака.
Мысль пробилась сквозь багровую пелену на долю секунды, но этого хватило. Человеческая память ожила, вспомнив, кто я такой на самом деле.
Снова хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Тьма сжимала голосовые связки, не давая произнести ни звука.
В этот момент передо мной появился Барут. Торговец нёс на руках девочку. Её тело окружал мягкий зелёный кокон света.
Парень осторожно поставил её на ноги. Ника открыла глаза — они светились изнутри золотистым сиянием, как у древесного дракона.
Девочка сделала шаг вперёд. Потом ещё один.
Афина зарычала предупреждающе, загораживая путь. Но Ника подняла руку, и из её ладони потекли струйки изумрудного света. Тигрица замерла, словно околдованная, а потом медленно отступила в сторону.
Вперёд шагнул Раннер:
— Ты… жива.
Режиссёр перестал передавать мыслеобразы и отлетел выше, освобождая пространство. Старик ослабил гравитационный захват, но не убрал совсем — на всякий случай.
Ника подошла вплотную и опустилась на колени рядом с моей искажённой головой. Её маленькая рука легла мне на лоб — прямо между вздувшихся надбровных дуг, где хитиновые наросты были тоньше всего.
— Спи, — тихо сказала она.
Черную дрянь внутри меня скрутило.
Хитиновые пластины с сухим треском втянулись обратно, разрывая кожу. Это было больно — возвращаться в человеческую форму. Но боль была чистой. Моей.
Веки отяжелели. Мышцы расслабились.
Ника качнулась и упала вбок.
Раннер тут же появился рядом и подхватил её на руки до того, как она коснулась земли. Гладиатор бережно прижал девочку к груди, его обожжённые руки дрожали от усталости.
А я провалился в темноту.
Очнулся от того, что кто-то поливал мне лицо холодной водой.
Веки разлепились с трудом. Мир качался перед глазами расплывчатыми пятнами, медленно складываясь в узнаваемые формы.
Серое небо над головой. Обломки каменной кладки. Дым, поднимающийся чёрными столбами к рассвету.
Я лежал на спине посреди того, что ещё вчера было величественной ареной Оплота Ветров. Теперь от неё остались руины — проломленные стены, разбитые трибуны, песок, залитый кровью и усеянный телами. Запах гари, мочи и разложения бил в нос так густо, что хотелось зажать ноздри.
— Живой, — констатировал голос Барута где-то справа. Торговец сидел на обломке мраморной колонны, держа в руках флягу. — Мой грифон погиб, Макс.
Я попытался сесть. Мышцы откликнулись болью, но тело слушалось. Человеческое тело. Никаких хитиновых наростов, никаких лишних когтей. Руки дрожали, но это была обычная слабость после изнурительной схватки.
— Сколько я был в отключке? — голос прозвучал хрипло, горло саднило.
— Четыре часа. Солнце скоро встанет.
Я огляделся, собирая картину. Арена напоминала поле битвы после артиллерийского обстрела. Там, где бились Альфы, камень оплавился в стеклянные лужи. Северная стена обрушилась наполовину, открывая вид на горящие кварталы города. Трупы лежали повсюду — культисты в тёмных мантиях, звероловы в королевской форме, простые горожане, затоптанные в панике.
Грифон Барута смотрел в него безжизненным взглядом. Пламя погасло.
— С меня хватит, — выдохнул торговец. — Дальше я не пойду. Это всё не для меня. Слишком много трупов, Макс.
Мне было нечего сказать.
— Мне очень жаль, дружище. Где остальные?
Барут кивнул влево. Нойс перевязывал рану на плече, используя обрывки чьей-то рубашки. Стёпа сидел неподалёку, массируя левую ногу. Рядом с ними дремал Инферно, но лев выглядел странно. Словно в его огненной гриве появились серебристые пряди — остатки влитой силы Раннера.
Я вспомнил Мику. Сердце сжалось.
Драконоборец стоял у того, что осталось от королевской ложи, методично осматривая тела. Короли мертвы. Григор находился неподалёку — у его ног валялся Моран — без сознания.
В нескольких метрах от меня, Раннер приобнимал Нику и что-то рассказывал, улыбаясь. Девушка смотрела вниз, не поднимала взгляда и тихонько плакала. «Чёрная кровь» исчезла без следа.
Что ж, Мика… Ты сжёг себя дотла ради спасения сестры, растворившись в столбе изумрудного света без остатка. Но ты справился. Прости, что все случилось не так, как мы хотели.
— Лана? — спросил я.
Барут молча указал на развалины трибун.
Она сидела у тела Вальнора, скрестив ноги и положив руки на колени. Просто молчала, глядя на мёртвое лицо отца. Её молчание было страшнее любых криков — так молчат, когда боль настолько глубока, что слова теряют всякий смысл.
Старый оборотень лежал в человеческой форме, но даже смерть не стёрла с его лица следов последней трансформации. Глубокие морщины вокруг глаз, серебристые пряди в волосах — цена «Последнего прыжка», который сжёг остатки его древней жизни ради спасения дочери.
Я поднялся, превозмогая головокружение, и направился к ней.
— Лана…
Подошел и тяжело опустился рядом.
— Он мёртв, — тихо произнесла Лана, не моргая.
— Вальнор сделал то, что должен был сделать вожак, — так же ровно ответил я.
Какими еще словами тут поможешь?
Неожиданно девушка повернулась и уткнулась лбом мне в плечо. Её колотила крупная, жесткая дрожь.
— Максим… мне так больно, — прошептала она в мою изодранную куртку. — Я знала, что так будет, но… это невыносимо.
Я молча обхватил её за плечи, чувствуя, как липкая от чужой крови ткань липнет к рукам.
— Плачь. Сегодня можно, — сказал глухо. — Он заслужил, чтобы по нему выли.
Мы так и сидели, пока её дыхание не выровнялось. Когда пантера отстранилась, глаза снова были живыми, хоть и красными от слёз.
— Спасибо, — просто сказала она.
В этот момент к нам подошёл Стёпа, прихрамывая на левую ногу.
— Макс, Драконоборец собирается уходить.
Я посмотрел в сторону Ивана. Он вытаскивал чьё-то копьё из земли, проверяя остриё на сколы.
— ЭЙ! — окликнул я его.
Драконоборец повернулся.
— Сайрак сбежал!
Воин кивнул, словно и не ожидал другого ответа.
— Те не менее, моё дело окончено.
Он подошёл ближе, остановившись в нескольких шагах.
— Вы хорошо дрались. И твоя стая тоже. Без вас мы бы не продержались. Подождём немного, скоро прибудет король Аларих.
— Зачем?
— Хочет поговорить с тобой. — Драконоборец взглянул на разрушенную арену. — В столице вольных народов больше нечего защищать…
Нойс поднялся с места, закончив с перевязкой.
— Я ухожу. Крагнор мёртв, а турнир оказался пустышкой. Больше у меня тут дел нет.
— И куда направишься? — спросил я.
— На острова. Домой. Посмотрю, что там осталось, — гладиатор подобрал с земли изогнутый меч. — Так себе турнир вышел.
— Думаю, мы тоже отправимся на Юг, — ответил я. — Можем довезти на кораблях, если они уцелели. Хоть так отплатим за помощь.
Нойс чуть склонил голову, затем хмыкнул и сел обратно:
— Корабли? Это быстро. Отказываться не буду.
Барут тяжело поднялся с обломка колонны.
— А я всё. Мне нужна передышка. Битвы не для меня.
Они хотели уйти. Расползались по своим норам, как звери после большого пожара. И я их понимал — каждый хотел вернуться к обычной жизни. Если она у них ещё осталась.
Григор молча покачал головой, когда я посмотрел в его сторону.
— Мне некуда идти. Тайга — мой дом. Я пойду с Максимом.
Стёпа выпрямился, несмотря на больную ногу.
— И я с тобой, Макс. Куда бы ты ни пошёл дальше.
Лана вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Я с тобой навсегда. Ты мой последний родной человек в этом чёртовом мире.
Раннер осторожно подвёл к нам Нику. Девочка держалась за его руку, но шла уверенно.
— Мы тоже остаёмся, — сказал он. — У нас теперь нет выбора. То, что в ней проснулось… Ты теперь должен вытащить это из девушки, Макс. За тобой должок.
— Тебе-то что до этого? — выдохнул я и покачал головой.
Гладиатор лишь улыбнулся и хлопнул меня по плечу:
— Не дрейфь, грёбаное животное. Если ещё раз превратишься в эту тварь, именно я сожгу тебя, чтобы ты не навредил своим.
В этот момент воздух рядом начал нагреваться.
Из-за обломков северной стены вышли двое.
Режиссёр двигался беззвучно, его лапы не оставляли следов на пыльном камне. Рысь всё ещё была больше обычного — в полтора раза крупнее. Серебристая шкура переливалась на рассветном свете, а глаза сохранили тот нечеловеческий разум, который появился после пробуждения.
Мой верный стратег, который больше не был моим. Истинной Альфой невозможно владеть, и от этого в душе скребли кошки.
— Режиссёр, — прошептал я. — Вырос, мой мальчик.
За ним шёл Альфа Огня.
Божественный тигр хромал на левую переднюю лапу, из пробитого бока всё ещё сочилось расплавленное золото. Но раны затягивались, плоть восстанавливалась сама собой.
— Максим, — сказал Альфа Огня голосом, в котором слышалось потрескивание костра. — Пожалуй, тебе нужно знать, что именно хочет сделать Сайрак. Мы с братом расскажем.
Но прежде чем тигр успел продолжить, со стороны главных ворот послышался стук копыт.
К руинам арены приближалась небольшая кавалькада. Впереди на вороном жеребце ехал Аларих. За ним следовали два десятка Мастеров и Звероловов в синих плащах.
— Ого, — тихо сказал Стёпа. — Надо же, дождались. Вернулся.
Копейщик сплюнул под ноги.
Я почувствовал, как внутри что-то сжалось в тугой узел. Вот они, «защитники народа». Приехали, когда можно безопасно подсчитывать трупы.
Всадники остановились у края арены. Аларих спешился и направился к нам пешком, оставив коня с оруженосцем. Два зверолова пошли за ним, но по их виду было ясно — они этому явно не рады. Та ещё компания собралась. Альфы, Зверомор, оборотень, гений Южных островов, девчонка, в которой спряталась Альфа Жизни и её огненный телохранитель…
Я невольно усмехнулся.
Король выглядел именно так, как я и представлял. Холёный, уверенный в себе, словно не он сломя голову бежал прочь с ложа, когда всё началось. Одежда была безупречной — ни пятнышка грязи, ни следа пота.
— Максим, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах. Голос звучал официально, как при дворе. — Нам нужно поговорить.
— Ну?
Аларих слегка поморщился, но продолжал улыбаться.
— Угроза устранена. Дракон Крови изгнан, Семёрка мертва, их последователи мертвы. Вольные народы и поданные королевств обязаны вам благодарностью.
— Дракон не изгнан. Он сбежал и всё равно сделает, что хотел. Теперь у него есть все материалы. Скоро Прилив.
Король коротко кивнул, признавая факт.
— Тем не менее, худшего мы избежали. Но цена оказалась чудовищной. Два короля мертвы, их свиты перебиты, а столицы обезглавлены. В королевствах… Там, где нет власти, начинается хаос. Мне нужно восстанавливать порядок прямо сейчас, координировать то, что происходит на континенте… И мне нужны те, кто способен удержать ситуацию на плаву одним своим видом.
Аларих говорил быстро. Он пах страхом. Острым, кислым запахом пота и адреналина, который перебивал даже вонь гари и крови, пропитавшую арену.
Я молча провёл тыльной стороной ладони по лбу, размазывая сажу вперемешку с чужой кровью.
Тело ныло — каждая мышца помнила трансформацию в Зверомора. Тратить остатки сил на пустые споры или объяснения Алариху элементарных законов природы не хотелось.
— Ваше Величество, — мой голос прозвучал сухо. Я сплюнул вязкую слюну на песок. — Вы король людей. Вы мыслите налогами, границами и указами. А я — вожак стаи. У нас теперь разные ареалы обитания.
Лицо Алариха потемнело. Он привык двигать фигурами на доске, жертвовать пешками ради ферзя, а сейчас его «фигуры» вдруг обрели голос и отказывались играть.
— Вы не понимаете! — он взмахнул рукой, указывая на руины королевской ложи. — Вы рисковали жизнями ради этой победы. Вы — герой, чёрт возьми! Вы — ресурс Короны, самый ценный актив, который у нас остался. Если сейчас мы не объединим усилия…
— Ваш ресурс исчерпан, — я шагнул ближе. Тяжело, не скрывая угрозы.
Люди за спиной короля дёрнулись. Руки легли на рукояти мечей, доспехи лязгнули.
Альфа Огня за моим левым плечом даже не рыкнул. Божественный тигр просто перенёс вес на передние лапы и чуть приоткрыл пасть.
Воздух вокруг мгновенно поплыл маревом. Температура скакнула градусов на тридцать за секунду. Металл гвардейских кирас начал нагреваться, обжигая кожу. Солдаты зашипели, пятясь и пытаясь не касаться раскалённой стали, строй рассыпался сам собой.
— Мы не враги, Аларих. Пока не враги, — тихо произнёс я, глядя ему в переносицу. — Но в ваших королевствах и городах мне тесно. А когда хищнику тесно, он начинает нервничать и грызть прутья клетки. Вам это нужно? К тому же, у нас осталась недобитая цель. Дракон Крови.
— Дракон изгнан! — выкрикнул король, но голос его дрогнул, потеряв остатки властности. — Сбежал!
— Ничего не закончилось, — отрезал я. — Если мы не остановим его — он вернётся с армией, пока вы будете спорить о налогах и границах. Поэтому вы занимаетесь политикой, Аларих. А мы займёмся выживанием вида. Как бы это не звучало, но перед вами те люди, которые могут спасти континент. Других нет.
Король затравленно огляделся. Он искал поддержки, привык, что за его спиной всегда есть сила. Но сейчас за ним были только напуганные люди в горячих доспехах. Он перевёл взгляд на моих спутников.
— Эти люди? — в его голосе зазвенела мольба. — Неужели вы выберете бродяжничество и грязь вместо почестей? Титулы, земли, золото — я дам всё! Григор?
Великан тяжело поднялся с обломка колонны. Он опирался на топор, как старик на палку, но в его позе была настоящая мощь.
— По праву сильного — я теперь говорю за Жнецов Леса… — Григор покачал головой. — Скажи, Аларих. Ты поможешь нам в Расколе? Твои солдаты пойдут в аномальные зоны, где плавится сталь и воздух превращается в яд? Твои казначеи выделят золото на войну с тем, чего они даже не видят?
— Раскол? — король на секунду завис, его взгляд стал стеклянным от непонимания масштаба. — Вы бредите! Последствия убийства двух королей перевернули всю доску! Сейчас не время для самоубийственных экспедиций в никуда! Нам нужно удержать границы!
— Поэтому Роман и ушёл в своё время, — холодно, как удар обуха, припечатал великан. — У Короны и Жнецов разные пути, Аларих. Всегда были. Мы вернёмся в тайгу. Там закон честнее.
Даже Барут обернулся к королю. Его лицо было серым.
— Мой грифон мёртв, Ваше Величество, — тихо сказал торговец. — И всё ради защиты людей, которыми вы должны были дорожить. А вы использовали их как наживку на арене. Как мясо. Макс прав — ваши методы здесь не работают.
Аларих попятился на шаг, споткнулся о камень. Он вдруг осознал, что стоит один. Перед ним стояли люди, каждый из которых заплатил кровью.
— Что вы предлагаете? — спросил он, и маска монарха окончательно треснула, обнажив испуганного человека. — Анархию? Вы хотите оставить королевства без защиты перед лицом монстров?
— Я выбираю свою стаю, — спокойно ответил я.
Аларих выпрямился. Королевская гордость, уязвленная публичным отказом, взяла верх над здравым смыслом. Инстинкт власти сработал быстрее инстинкта самосохранения.
— Я король! — выкрикнул он. — Я могу приказать вас задержать! До выяснения обстоятельств и оценки опасности ваших… тварей. Вы представляете угрозу!
Альфа Огня медленно сделал ещё один шаг. Огромная лапа бесшумно коснулась камня, оставив на граните дымящийся, оплавленный след. Божественный тигр смотрел на короля сверху вниз, и в его золотых глазах читался приговор.
— Старый мир горит, Король Железа, — прогрохотал Альфа Огня голосом, похожим на камнепад в глубоком ущелье. — Не мешай тем, кто пытается построить заслон от пламени. Иначе сгоришь первым.
— Стража! — выдохнул Аларих, но голос дал петуха.
Никто не двинулся с места. Все стояли, словно парализованные, глядя на Тигра.
Иван Драконоборец тяжело вздохнул. Он шагнул вперёд и предостерегающе выставил ладонь перед грудью короля:
— Мой король. Не надо. Боюсь, расклад сил фатально не в нашу пользу. Любой конфликт здесь закончится смертью. Поверьте, я видел, на что способна эту группа. Отпустите их.
Режиссёр подошёл ко мне с другой стороны и сел у левой ноги. Серебристая шерсть Альфы Ветра искрилась статической магией, поднимая пыль вокруг нас в маленькие вихри. Он молчал, но я чувствовал его вопрос, висящий в воздухе натянутой струной.
Я посмотрел на короля. Но не как на врага и даже не как на добычу. Внутри меня зверь успокаивался, уступая место холодному расчёту.
— Я ухожу на Юг, Аларих. Оттуда — к Расколу. И закончу начатое. А потом там будет моя территория. Мой лес. И пока вы не лезете в мои угодья со своими законами, налогами и политикой — мои звери не тронут ваших людей. Считайте это… пактом о ненападении. Но если я увижу хоть одного разведчика на своей земле…
Я не договорил. Угроза и так повисла в воздухе.
— Ты ставишь ультиматум Короне? — прошептал Аларих, бледный как полотно.
— Обозначаю границы, — поправил я, разворачиваясь. — Теперь запомните, я — егерь. Пусть вы и не понимаете смысла этого слова. Егерь знает, что бывает, когда нарушаешь границы территории медведя. А вы знаете? Разворачивай коня, король. Мы расходимся.
— Егерь? — Аларих вскинул брови. — Это ещё что? Впрочем, неважно… Ты хочешь создать деревушку в зоне максимальной опасности? Глупец.
Я свистнул. Стая — Афина, Карц, Актриса, Красавчик, Старик — сдвинулась с места единым организмом. Мы шли прочь от горящих руин, от власти и интриг.
Король смотрел нам в спины ещё долгую минуту. Я чувствовал его взгляд лопатками. Чувствовал, как в нём борется ярость и облегчение. Потом он резко, сжав челюсти, развернулся к своим людям.
— Поедем, — бросил он, не глядя на нас. Голос был мёртвым. — Здесь нам делать нечего. Эти земли потеряны.
Мы молча смотрели, как кавалькада уезжает. Когда стук копыт затих вдали, Альфа Огня повернулся ко мне.
Я смотрел на дымящиеся руины. Шрамы от этой ночи уже не затянутся. Мика мёртв. Вальнор мёртв. Тысячи трупов на улицах. Два государства без правителей — значит, впереди грызня за власть и разруха.
Но два ключа у нас. Альфа Огня жив, а Альфа Жизни теперь прячется в маленькой девчонке.
Я вытер сажу со лба. Политика, интриги высшего света, королевские амбиции…
Хватит.
Придется забирать угодья под свой контроль. Ради стаи, на власть мне плевать. Я выведу деревню Жнецов из пещер. Обустрою там свой лагерь, свою территорию.
Подальше от их законов. А свои законы я напишу сам — так, как заведено в тайге. Где за ошибку платят кровью, а вожак первый принимает удар. Иначе нам не выжить в том, что надвигается.
В этот момент воздух рядом со мной потеплел.
Альфа огня заговорил:
— Максим. Нам нужно вернуться к разговору, — сказал бог голосом, в котором звучало потрескивание костра. — Мы расскажем тебе, что такое Раскол. И что хочет сделать Сайрак.
— Вы расскажете, как вытащить эту тварь из Ники, — процедил я.
В этот момент Красавчик вынырнул из-за пазухи.
— Что, приятель? Идём к Расколу?
Горностай хищно оскалился.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: