Снаружи Калифорнийское побережье окутал пронизывающий холод, океанский ветер дребезжал оконными стёклами, словно далёкими бубенчиками на санях. Но внутри, в канун Рождества, в единственную ночь, когда мы могли пожениться, мир смягчился.

Я стояла перед зеркалом, разглядывая свое платье и пытаясь сосредоточиться только на нем. Тонкие бретели целовали мои плечи, словно шёпот шёлка на коже. Ткань струилась с безмятежной элегантностью, мягко облегая талию, а затем изящно расширяясь чуть ниже бёдер. Казалось, что каждый стежок знает меня, знает, где нужно прижаться, а где отступить, превращая меня в нечто неземное.

У меня перехватило дыхание, сердце забилось в груди, словно испуганная птица, и я гадала, что увидит Филип, когда я подойду к нему. Я потянулась за жакетом с длинными рукавами, который висел на подлокотнике единственного бархатного кресла в моей гардеробной. Благодаря этому изящному предмету одежды стройная фигура в форме трубы превратилась в нечто сказочное. Я просунула руки в кружевные рукава. Затем снова повернулась к зеркалу.

Филип.

Иногда я напрягалась, когда думала о нем.

Он был на пятьдесят процентов серьёзным, так что ты боялся даже взглянуть на него не так, и на пятьдесят процентов игривым, так что он мог рассмешить тебя до боли в животе.

Он уже убил нескольких, кто не чтил кодекс донов. Кодекс, по которому мы все старались жить, как учили нас наши матери и отцы, ежедневно чтя их память.

— Я не женюсь на этой шлюхе! — слова вырвались из меня, словно лезвие.

Я с такой силой швырнул телефон на стол, что стеклянная консоль задрожала, прервав отца на полуслове. Пусть хоть раз побудет в тишине.

Пентхаус пульсировал приглушённым светом, а тридцатью этажами ниже гудели машины, пытаясь добраться до конечного пункта назначения на Рождество. Но я слышал только стук крови в ушах.

Правила есть правила.

И она их разрушила, трахнула кого-то, когда ей следовало бы остаться целой, и, что хуже всего, он даже не был Доном. Она опозорила себя, а значит, и фамилию, которую они хотели связать с моей.

Сими всегда была шлюхой. Я всегда знал, что она сексуально активна. Она была дикой и безрассудной, и, простите, но она только что перешла черту.

Её семья была лишь дымом и зеркалами, притворщиками, завёрнутыми в шёлк, цепляющимися за титул, которого они не заслужили. Но я видел их насквозь. Всегда видел. Меня просто разрывало от того, как они входили в комнаты, словно владели ими. Как будто родословную можно было купить.

Наш брак был заключен задолго до того, как кто-либо из нас получил право голоса. Это была не любовь. Это была стратегия. Слияние. Наш семейный гостиничный бизнес слился с их строительным, аккуратная запись в бухгалтерской книге. На бумаге это было золото. Идеальный фасад: ракетные маршруты, скрытые под роскошными курортами, спрятанные на виду под прикрытием импортно-экспортной торговли.

Вместе мы бы построили нечто неприкосновенное. Династию. Но она всё сожгла. Небрежно. По глупости. И теперь весь этот потенциал сгорел дотла, не успев даже загореться.

И все потому, что она не могла держать свои чертовы ноги сомкнутыми.

Сегодня я должен был быть в Нью-Йорке, стоять перед позолоченным алтарем и связывать с ней свою жизнь на церемонии, спланированной до секунды.

Вместо этого я был в Калифорнии и смотрел в панорамные окна пентхауса.

Причина? Тридцатисекундное видео.

Оно пришло мне на телефон две ночи назад. Без сообщения. Без предупреждения. Просто она оказалась в ситуации, из которой уже не могла выбраться. После этого не было ни полёта. Ни костюма. Ни клятв. Только тишина и холодная ярость, которая с тех пор не давала мне встать с этого кресла.

Думай, Альфонсо, думай. Девчонку учили закрывать глаза на происходящее.

Блядь. Глубокий рык вырвался из моих губ. Она всё проебала. Блядь!

Список ультиматумов моего деда эхом отозвался в моей голове, словно молитва, высеченная в камне. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Впервые у меня не было плана. Ни угла, ни выхода. Только стена, которую я не мог пробить.

Мне нужна была жена.

Он не говорил, что я должен любить её. Ему было всё равно, дорожу ли я ею, уважаю ли её, смотрю ли на неё хотя бы дважды. Он просто хотел, чтобы она у меня была. Имя, которое можно записать на бумаге. Тело, которое будет стоять рядом с моим.

Я медленно выдохнул, дыхание было тяжелым от чего-то, чему я не хотел давать названия. Я наследник. Вечно этот, блядь, наследник.

К чёрту все!

Я бы женился. Акции, оставленные мне Нонно (Прим. пер.: по-итальянски — дедушка), были бы переданы сегодня. Но это произошло бы на моих условиях. Никаких обязательств. Никаких сантиментов. А если бы мне пришлось заплатить за невесту, чтобы это произошло? Да будет так.

Я покончил с Сими ДеЛука и ее задницей дешевой шлюхи. Предполагалось, что она останется нетронутой ради меня. Черт возьми, все остальные женщины, воспитанные так, как все Доны, справлялись с этим, так почему же она не смогла?

Дверь открылась, и вошёл Нико Беллантини.

Он был на целую голову ниже меня, его грузное телосложение обрамляли взъерошенные светлые волосы, завивающиеся над ушами. На нём был строгий костюм-тройка — часть униформы, которую он носил, будучи моей правой рукой, всегда рядом. Он выглядел как надо.

Люди принимали его за моего телохранителя. Это было почти смешно, учитывая, что я возвышался над ним, но никто не осмеливался усомниться в создаваемом нами имидже.

— Могу ли я что-нибудь для вас сделать, босс?

— Да, найди мне невесту, — резко произнес я по-итальянски, и мое раздражение проступало сквозь мою обычную непроницаемую манеру поведения.

— Простите?

— Я не женюсь на Сими. Найди мне невесту, чтобы жениться сегодня же.

— Какую? — на его лице отразился чистейший ужас.

Я никогда не просил его ни о чём, что так тесно переплеталось бы с моей жизнью. Вот насколько я ему доверял. Чёрт, если бы я мог жениться на нем, я бы, наверное, так и сделал. Это точно облегчило бы мне жизнь.

— Любую, кто отчаянно ищет мужа. Просто найди мне невесту.

Он кивнул, и снова обратила взгляд на бескрайний океан, чьи волны разбивались в ритме, который, казалось, отражал мои мысли.

Этот отель был убежищем моей Нонны (Прим. пер.: Нонна по-итальянски — бабушка), её святилищем. Она всегда находила покой в объятиях моря, и когда мой Нонно много лет назад получил в дар от ДеЛуки этот участок земли, он построил там что-то в её честь. Он даже назвал его в её честь «Отель Де Анна».

Я всегда останавливался здесь, когда приезжал в Штаты. Моя Нонна была моим любимым человеком, моим самым близким другом. Я скучал по ней и решил, что нужно как можно скорее навестить её.

Мой телефон завибрировал, и на экране появилось имя отца.

Рико Понтиселло.

Напоминание о том, какое значение имеет наше имя.

Я отказался жениться на ней, и ему предстояло узнать, что происходит с непокорными девочками, осмеливающимися нарушить вековые традиции. Я знал, какие последствия это может иметь для неё и её семьи, но мне было всё равно. Я был безжалостен, бесстыдно жесток и не собирался отступать.

Даже если бы на моём теле была выгравирована вся семья, это ничего бы не изменило. Им предстояло на собственном горьком опыте убедиться, что, если хочешь сохранить своё место в нашем кругу, играть по-крупному, нужно уважать традиции и правила, которые соблюдались на протяжении многих поколений. Никаких исключений.

Её родители не смогли воспитать свою своенравную дочь так, как следовало бы, и разделят её судьбу.

Это напомнило мне.

Я выдвинул стул, плюхнулся в него и покатил вперёд, пока край стола не коснулся моего живота. Ноутбук мигнул, проснувшись под кончиками моих пальцев. Я открыл пустое письмо, и клавиши застучали в ритме, похожем на месть.

Я прикрепил файл. Её неосмотрительность, запечатлённая в цифровой четкости, дойдет до каждого высокопоставленного члена Il Volto Nero. Никакой пощады. Затем я нажал «отправить». Семья ДеЛука не оправится от этого. Их отрекут от мира, изгонят. Яд, к которому никто не посмеет прикоснуться.

Месть была сладка. И я ею наслаждался.

Сими мне никогда не нравилась. Она была избалованной девчонкой, привыкшей получать всё, что пожелает, одним щелчком пальцев, словно мир прогибался под неё только потому, что у папочки был толстый кошелёк. Меня воспитывали не с таким настроем, и я никогда не мог его уважать.

Моя семья привила мне ценности вековых традиций, и мы все следовали правилам, которые нельзя было нарушать. Ты работал, чтобы добиться желаемого, и это имело значение для мужчин и женщин.

Сими даже не в моём вкусе. У неё не было задницы, а сиськи были искусственными и слишком большими для её тела. Нет, мне нравилась круглая задница, которую я мог бы трахать хоть до вторника, и мне нравились натуральные сиськи, пропорциональные женскому телу. Достаточно, чтобы помещались в мою руку.

Мой телефон снова завибрировал. На этот раз это была моя мать. Без сомнения, она уже услышала и была готова отстаивать свою позицию. Она попросит меня передумать. Не из-за любви, никогда из-за неё, а ради слияния, ради имени семьи, ради репутации.

Сими была к этому готова. Её готовили справиться с моей тьмой.

Мне было уже всё равно.

Моя мать уже должна была быть умнее. Передумать было нельзя. Что бы ни случилось дальше, старейшины разберутся. Возможно, пощадят их, дадут лёгкий шлепок по руке и назовут это правосудием. В любом случае, они больше не были моей проблемой.

Мое внимание было сосредоточено на акциях Нонно.

Он оставил мне пятьдесят процентов своей гостиничной империи, заключённых в трасте, временно управляемом корпорацией моего отца. Мои младшие братья получили по двадцать пять процентов каждый. Условия были простыми: жениться, остепениться и создать семью, которая будет носить имя Понтиселло.

Он не просил многого. Наследие в обмен на контроль.

А если придётся платить кому-то за вынашивание моих детей? Так тому и быть.

В наши дни люди были в отчаянии, и образ жизни Дона показался бы им чрезвычайно захватывающим. Воодушевляющим.

Пришло ещё одно сообщение. На этот раз от самой шлюхи:

Ранее

— Так, Нико говорит, ты в таком же затруднительном положении? — спросил я, а она молча смотрела на меня. Я знал, как я выгляжу. Татуировка на моём лице немного пугала, но если бы она смогла заглянуть под неё, то, возможно, нашла бы во мне что-то нежное. То немногое, что у меня было.

— Извините, я не говорю по-итальянски, — тихо сказала она.

Я посмотрел на Нико. Я был уверен, что он сказал мне, будто у него возникло ощущение, что она из Донов.

— Я никогда не учила этот язык, вернее, пыталась, но ничего не вышло. — Её объяснение снова привлекло моё внимание к ней.

Я перешёл на английский. Должен сказать, она была великолепна. Даже с размазанной тушью на лице она была чертовски красива. Её длинные каштановые волосы блестели, а растрёпанные локоны так и просили, чтобы я схватил её и трахнул в рот.

Я медленно и размеренно поднялся со стула за своим столом и подошёл к ней, сократив расстояние ровно настолько, чтобы она занервничала, но не испугалась.

— Как тебя зовут?

— Камилла Санторе.

Санторе? Это настоящее итальянское имя.

Нико оторвал взгляд от телефона, экран которого всё ещё отбрасывал блики на его рубашку. Я знал этот взгляд. Он уже копался в прошлом её семьи.

Когда он едва заметно кивнул, это подтвердило мои подозрения. Она была связана с Донами. Определённо не в ближайшем окружении и не в самом узком кругу, но всё же достаточно влиятельная.

— Что случилось? — спросил я, усаживаясь на стол позади себя.

Она нервно оглядела комнату, её пальцы беспокойно беспокойно дрыгались. Тонкая ткань её свадебного платья слегка помялась — едва заметный признак пережитого хаоса, но, несмотря на это, оно сидело на ней с тихой элегантностью, всё ещё захватывающей дух, несмотря на напряжение.

— Я застала своего будущего жениха трахающимся с одной из моих подружек невесты. Моей лучшей подругой, — на последней фразе её голос дрогнул.

— Ты убежала?

— Честно говоря, я не знаю, почему я сбежала. От помолвки никуда не деться, — она понизила голос. — Я знаю отметины на твоём лице. Я знаю, что означает вот эта под левым глазом.

— Ты его любишь? — спросил я, проигнорировав её замечание о моей татуировке. У неё дёргается левый глаз.

— Я думала, что люблю. Но предательство убивает такие чувства раз и навсегда.

— А как же твой долг перед семьей?

Её плечи на мгновение опустились, прежде чем она выпрямилась. Наши взгляды встретились, когда она заговорила.

— Мне нужна всего минута, чтобы прийти в себя. Я не опозорю имя Санторе. Я выполню свой долг, как от меня требуют.

— Это включает в себя замужество с мужчиной, которого ты скорее убьёшь, чем трахнешь? — резко спросил я. — Или кого-нибудь в Il Volto Nero будет достаточно, чтобы твоя семья гордилась тобой?

Она внезапно фыркнула, но тут же взяла себя в руки.

— Извини, — пробормотала она, и её щёки залились лёгким румянцем. — Гордость — это не то, что моя семья когда-либо испытывала ко мне. От меня ожидают того, что я буду поступать так, как подобает хорошей дочери. Ни больше, ни меньше.

— За кого ты собиралась выйти замуж? — спросил я, хотя ответ был не важен. Кем бы он ни был, он не имел значения.

Никто не превзойдет Понтиселло.

Её губы приоткрылись, голос был едва громче шёпота.

— Филип. Филип ДаКоста.

Я не вздрогнул. Не моргнул.

— Тогда ты выйдешь замуж за меня, — сказал я, и слова эти прозвучали резко и уверенно, словно обещание, высеченное в камне.

— Зачем тебе жена? — спрашивает она, и в ее словах слышится подозрение.

Я оторвал задницу от поверхности, преодолел разделявшее нас расстояние и, приблизившись, возвысился над ней. От неё пахло тёплой ванилью и чем-то более диким, сладким, притягательным и достаточно опасным, чтобы мне захотелось большего.

Её горло дёрнулось, но она не отступила ни на шаг. Дерзкая. Мне это нравилось. Нравилась мысль о том, что я сломаю её дух и заставлю подчиниться. Я наклонился к ней, чтобы она могла меня слышать.

— Потому что та, с кем я был помолвлен, трахнула одного из моих шаферов. — Последняя часть была ложью, но девушка могла понять, что я имею в виду. Это сделало бы её более открытой для выбора того пути, который я хочу. Пути, который мне нужен.

Она встретилась со мной взглядом.

— Ты всё ещё нетронута? — спросил я.

Она кивнула.

Мои губы изогнулись в улыбке, довольные тем, что ни один мужчина не прикасался к ней подобным образом.

— Хорошо.

Я вышел из зоны её личного пространства и услышал, как она вздохнула. Я открыл ящик. Мика оставил это здесь рано утром. Это был контракт. Я положил его перед ней.

— Я дам тебе время прочитать его, а потом ты скажешь мне, готова ли ты стать моей женой.

Она посмотрела на меня, а затем на контракт. Она выпрямилась, выпятив грудь и демонстрируя её идеальную форму.

— Что я получу взамен?

— О, гораздо больше, чем указано в контракте, la mia piccola fuggitiva (Прим. пер.: в переводе с итальянского: Моя маленькая беглянка).

Её челюсти слегка напряглись.

Я снова улыбнулся, когда она подошла к столу и взяла контракт.

— Я даже не знаю, как тебя зовут, — сказала она, глядя на страницы.

— Просто зови меня Альфонсо. Нико, отведи её в свободную комнату; у меня ещё есть дела, которые нужно уладить, — приказал я своему помощнику.

Он кивнул и ушёл вместе с ней.

Я смотрел ей вслед, и её образ ещё долго стоял у меня перед глазами. Этот союз мог стать лучшим решением в моей жизни. Она понимала мир Донов, то, как он устроен, чего он требует, а значит, мне предстояло меньше работы и меньше сражений. И она, несомненно, была сногсшибательна.

Каким бы ни был этот брак, он не станет для меня обузой.

Ни в каком смысле этого слова.

Нико вернулся через несколько минут.

— Я же говорил, что она идеальна.

— И она просто наткнулась на тебя? — спросил я.

— Если это не судьба, то я не знаю, что тогда.

— Мне понадобятся все сведения о её семье до того, как истечёт этот час. Сделай это.

— Уже занят. Ты получишь его через несколько...

Я жестом показал ему, чтобы он оставил меня в покое. Мне нужно было подумать о том, как я собираюсь наказать Филипа ДаКосту.

Это так просто не сойдёт ему с рук.

Это было частью кодекса, но его можно было истолковать по-разному.

Я уже отомстил семье ДеЛука, а с последствиями разберусь позже.

Если бы мой Нонно был ещё жив, их наследие было бы стёрто с лица земли.

Мой телефон завибрировал, и я увидел, что пришло сообщение от матери.

Я прочитал его:

Нико отвёл меня в свободную комнату и закрыл за мной дверь. Он даже не спросил, не хочу ли я чего-нибудь выпить.

Комната была нестерпимо большой, и у меня заколотилось сердце. Всё казалось неважным, пока я пыталась разглядеть сверкающий горизонт, золотые огни города, отражающиеся в полированном полу через окна от пола до потолка. Кровать, застеленная белоснежным постельным бельем, с угольно-черным пледом на фоне матовых черных панелей выглядела очень привлекательно, и я поняла, насколько сильно устала.

Кто бы мог подумать, что побег с собственной свадьбы может быть таким изматывающим?

Я присела на край кровати, чувствуя, как сердце колотится, словно барабан. Я понятия не имела, кто такой Альфонсо и какое место он занимает в правящем кругу. Он был бесспорно великолепен, и я была уверена, что, если бы он занимал более высокое положение, я бы уже узнала его. Но я не узнала. А значит, он не мог быть настолько высокопоставленным, верно? С другой стороны, семей Донов было много. Бесчисленное множество уровней, и на каждом уровне было не меньше сотни семей.

Мой отец жил в мире фантазий, думая, что сможет привлечь к нам внимание внутреннего круга.

Я бегло просмотрела контракт и поняла, что Альфонсо, должно быть, обдумывал его несколько дней, потому что это был солидный контракт.

В нём была указана дата, но не были указаны имена. Не было указано его полное имя, как и все мои данные. Там были пустые поля, куда мы могли бы вписать эту информацию, а также наши адреса.

Опять же, его поле было пустым. Но я знала, что он говорит по-итальянски, а значит, он мог быть из итальянских Донов. Они принадлежали к более высокому классу, чем американские Доны, по крайней мере, по мнению отца, и для меня это было плюсом.

Я гадала, что сейчас переживает мой отец. На самом деле он не заслуживал того, что я восстала против этого слияния, но что ещё я могла сделать? Филип сломил меня. Он разбил мне душу, и кто знает, может быть, это новое слияние поможет его фантазии сбыться ещё быстрее.

Альфонсо определённо излучал энергию Дона, но цифра под его левым глазом заставила меня задуматься. Доны редко пачкали руки, этим занимались такие люди, как Нико, и у Нико не было этой метки. Так кем же был Альфонсо? Был ли он телохранителем Дона? От одной этой мысли меня бросило в дрожь. Если бы это было так, мой отец сошёл бы с ума.

Я оторвалась от своих мыслей и снова посмотрела на контракт. Рядом с датой церемонии бракосочетания было указано «уточняется». Место проведения он тоже не указал.

Третий раздел — декларация. Это была единственная часть, которая меня интересовала, так как именно там я могла узнать, чего он хочет и что я получу взамен.

Пункт 1: Дееспособность и намерение

Обе стороны подтверждают, что они юридически свободны для вступления в брак, не имеют существующих брачных обязательств или юридических препятствий. Стороны признают, что в полной мере осознают юридические обязанности, права и последствия, связанные с заключением брака. Настоящий пункт заключается по взаимному согласию и с полным осознанием того, что, хотя брак может быть основан на деловых соображениях, решение о его заключении является добровольным и не связано с принуждением.

Это не было ложью. Это был мой выбор.

Она подписала контракт после того, как я сказал ей, что внесу изменения. Ее мать хорошо обучила ее. Она уже доверяла мне, хотя совсем меня не знала. Я тоже подписал контракт, с пометкой внести изменения в активы и включить в него слияние.

— Я подготовлю приглашение для вашей семьи. Кто-то должен присутствовать на церемонии бракосочетания.

Ее щеки вспыхнули, но она кивнула.

Мне нравилось, как она по-прежнему краснела, как эта тихая застенчивость делала её ещё более очаровательной. Она была сногсшибательна.

Филлип ДаКоста был чёртовым идиотом, раз упустил её.

— Я скоро пришлю тебе изменённый контракт, и тогда мы поженимся. — Она знала, что мы можем пожениться только в канун Рождества. — Не утруждай себя переодеванием. Добавление изменённой части не займёт много времени.

Она снова кивнула.

— Нико! — крикнул я, и дверь открылась. Я велел ему отвести Камиллу к кому-нибудь, кто сможет поправить ей макияж и причёску. Свадьба должна была состояться скоро.

Нико кивнул и велел Камилле следовать за ним.

Часть меня не могла дождаться церемонии консумации, и я подумывал о том, чтобы возложить на Камиллу и эту обязанность. У меня тоже были свои потребности.

Представить, что я могу превратить её в любую секс-рабыню, которая мне нужна, было бы настоящей фантазией. Но я знал, что это неизбежно. И всё же у нас с Камиллой могло бы получиться что-то настоящее. То, чего я никогда не смог бы добиться с Сими.

Я позвонил Мике и поручил ему внести необходимые изменения. Мы уже обсуждали слияние, и я знал, что у её отца не возникнет проблем с тем, чтобы присоединиться к нам. Я был именно тем, к чему он стремился.

Закончив разговор с Микой, я позвонил Эванджелине, своей секретарше. Сказал ей, чтобы она подготовила приглашения на мою церемонию бракосочетания. Наступила короткая пауза, когда я сказал ей, что это будет Камилла Санторе, а не Сими ДеЛука.

— У нас проблемы?

— Нет, сэр. Как пишется её имя?

Я продиктовал ей все её имена — Камилла Элизабет Катарина Санторе, как было указано в контракте.

— Кому я должна отправить приглашения?

— О, всем, кто важен и должен присутствовать на ритуале, и ещё одно — Ноа Санторе. — Я прервал звонок, когда вошёл Нико.

— Всё происходит быстро. — Он провёл рукой по волосам.

— Обычно, когда чему-то суждено случиться, всё происходит именно так, Нико. — Он кивнул. — Спасибо. Она идеальна, как ты и сказал, — добавил я.

— Я мало что сделал; она сама пришла ко мне. И я знал, что она твоя.

Я улыбнулся.

— Вот почему я доверяю тебе так, как доверяю.

Он улыбнулся и поклонился, а затем спросил, не нужно ли мне что-нибудь ещё.

— Только священник.

— Он уже в пути. Тебе нужен костюм.

— У меня в шкафу полно нарядов. Я найду что-нибудь подходящее для неё.

Он рассмеялся, вышел и закрыл за собой дверь.

Моей семье это не понравится, но, с другой стороны, мне уже было всё равно.

Два часа спустя я стоял в фойе со священником, ожидая свою невесту.

Дверь со скрипом открылась, и она вошла. При виде её свадебного платья у меня перехватило дыхание. Свежий макияж подчёркивал её красоту, и если раньше у меня перехватывало дыхание, то теперь мне казалось, что из меня вырывают саму душу.

Она была совершенством, воплощением всего, чего я когда-либо желал и чего боялся. На мгновение наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах нерешительность, борьбу за самообладание. Она с трудом сглотнула, словно пытаясь подавить страх, грозивший вырваться наружу. Если бы она могла развернуться и убежать, я уверен, она бы сделала это, не раздумывая. Но вместо этого она продолжала идти, шаг за шагом, и её решимость была почти осязаемой.

Она остановилась рядом со мной, и на мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина.

Голос священника нарушил молчание, начав церемонию. Она была милой и короткой.

— Сегодня вы собрались здесь, чтобы отдать друг другу свои сердца, доверие и будущее. Вы видите друг друга целиком и выбираете друг друга целиком. Пусть вы всегда будете находить утешение в объятиях друг друга, силу в духе друг друга и покой в любви друг друга. А когда грянут бури, пусть ваша любовь станет якорем, который удержит вас на месте, и огнём, который вернёт вас домой. А теперь, пожалуйста, повторяйте за мной.

— Альфонсо Маттео Энрики Понтиселло, — сказал священник, и Камилла ахнула.

Едва сдерживаемая улыбка тронула уголки моих губ. В нашем имени была сила.

Имя Понтиселло.

Голос священника прорвался сквозь напряжение, ровный и официальный.

— Берешь ли ты Камиллу Элизабет Катарину Санторе в законные жены? Любить и оберегать, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Беру.

Он спросил Камиллу о том же, и она на мгновение заколебалась. Воцарилось молчание. Я посмотрел на нее. Она казалась застывшей.

— Камилла, — прошептал я. Она пришла в себя.

— Конечно, беру.

Мои губы снова изогнулись в улыбке, и священник сказал, что я могу поцеловать свою невесту.

Я повернулся к ней, и ее взгляд медленно поднялся, чтобы встретиться с моим. Мне пришлось наклониться, так как она едва доставала мне до груди. Камилла была почти на голову ниже меня. Тёплое дыхание коснулось меня, когда мои губы оказались совсем рядом с её губами. От такой близости воздух между нами словно наэлектризовался, и ни один из нас не мог этого не заметить.

Мне нравилось дразнить её, это была моя любимая игра, а потом, когда я уже не мог сдерживать свой голод, мои губы прижались к её. Мой язык проник в её рот, погладил её язык, и через несколько движений её язык ожил. Она обхватила меня за шею и стала повторять движения моего языка. Она придвинулась ко мне ближе, словно её тело жаждало этой близости. Что-то подсказывало мне, что ей нужен секс больше, чем мне.

В голове у меня помутилось, и священник откашлялся. Он вывел меня из оцепенения, и мы прервали поцелуй. Она дышала часто и неровно, а её широко раскрытые и неуверенные глаза были прикованы к моим и полны дикой, необузданной энергии. Она отпустила мою шею, и я почувствовал лёгкое напряжение в спине.

Что это было, чёрт возьми?

Я коротко улыбнулся священнику и поблагодарил его за уделенное время.

Мы подписали свидетельство о браке, и Нико проводил священника до двери.

— Почему ты не сказал мне, что ты Понтиселло?

— А это что-то изменило бы?

Она задумалась, а потом покачала головой.

— Хорошо. Церемонии консумации сегодня не будет. Самое раннее, что я мог бы организовать, — это завтрашний вечер.

Она с трудом сглотнула, когда ее щеки снова вспыхнули. Но не произнесла ни слова.

— Есть ли какой-то конкретный человек, которого ты хотела бы видеть там?

— Это не имеет значения, — пробормотала она.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли какую-нибудь одежду, и попрошу «Картье» принести несколько обручальных колец на выбор.

Мы не делали этого с кольцами. Это была скучная церемония. Наверное, совсем не такая, как она хотела. То, что она провела свою свадьбу в «Отеле Де Анна», многое мне сказало.

— Мне жаль, что это была не свадьба твоей мечты, — добавил я, когда эта мысль оформилась в моей голове.

— Это уже не имеет значения.

Она выглядела грустной и отстранённой. На её лице отразилось чувство предательства. Я коснулся её подбородка и мягко заставил посмотреть на меня. Её глаза блестели.

— Если ты дашь мне шанс, посмотришь за пределы моих меток, я заставлю тебя забыть его имя в своё время.

Её слёзы тут же высохли, и на щеках снова появился румянец. Она отвела взгляд и с трудом сглотнула.

— А пока мне нужно сделать много телефонных звонков. Закажи на кухне всё, что хочешь, и попроси Нико позвонить мне, когда приедут от «Картье».

Она кивнула, и я ушёл, вернувшись в свой кабинет. Я не мог дождаться завтрашнего вечера, чтобы узнать, насколько она сладкая на вкус.

Имя Понтиселло было монументальным. Они были силой, стоящей за троном, теми, кто контролировал весь мир мафии. Даже сейчас я все еще пыталась осознать реальность того, что я замужем за Понтиселло.

Ни мой отец, ни моя мать не собирались мне верить. Но потом он спросила, кому он мог бы разослать приглашения на завтрашнюю церемонию. Это означало, что в первую брачную ночь я буду одна.

Насколько это было фантастично?

Мои щёки залились румянцем, когда я вспомнила его слова о том, что он заставит меня забыть Филипа, если я дам ему шанс.

Почему-то я не могла избавиться от ощущения, что он даже не представляет, насколько он красив на самом деле. Каждый раз, когда я оказывалась рядом с ним, что-то внутри меня менялось, словно меня тянуло к нему, и я не могла сопротивляться. А когда мы поцеловались...

Что это было?

Мне показалось, что мир вокруг меня исчез, остался только он. В тот момент я могла видеть только его, могла чувствовать только его, как будто он существовал в каждом сантиметре воздуха вокруг меня.

Я знала, что он не был прямым наследником Понтиселло. У Рико было два сына, и Альфонсо не был одним из них. Может быть, он был дальним родственником, троюродным братом, у них был один дедушка. Но, несмотря на это, он всё равно был на высоте, наравне с остальными.

В дверь постучали, и она открылась. Нико вошёл в комнату, держа в руках пакеты с одеждой. Он тоже ходил по магазинам?

— Это тебе. Надеюсь, подойдёт.

Я кивнула.

— Ты голодна?

В животе заурчало.

— Умираю с голоду.

— Тогда возьми телефон и закажи что-нибудь поесть, Камилла.

Я снова кивнула. Мне начало казаться, что это всё, на что я способна. Стресс, накопившийся за день, давал о себе знать, и я с трудом справлялась с собственными эмоциями. Но я знала, что мне нужно сохранять самообладание.

Он закрыл дверь, и я сделала то же самое. Меню в этой комнате отличалось от меню в наших номерах. На нём не было цен, и у меня слюнки потекли, когда я прочитала описание блюд. Я набрала номер, и мне ответила женщина.

— Отель Де Анна. Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, я не знаю, в каком номере нахожусь.

— Не волнуйтесь, мисс. Это люкс Понтиселло, пентхаус. Чем я могу вам помочь сегодня?

— О, — я усмехнулась, — не могли бы вы принести мне бургер с сыром и беконом и картофель фри? С бутылкой шампанского.

— Конечно. Что-нибудь ещё?

— Нет, этого будет достаточно.

— Еда будет готова через двадцать минут.

— Спасибо.

Я положила трубку и задумалась, не стоило ли мне заказать что-нибудь и для Альфонсо. Я хотела перезвонить, но потом поняла, что понятия не имею, что он предпочитает. Я знала мужа не лучше, чем того, за кого должна была выйти замуж.

На глаза навернулись новые слёзы, и я возненавидела их. Я ненавидела себя за то, что не могла избавиться от этого всепоглощающего чувства предательства. И всё же оно привело меня к самому значимому и успешному слиянию, которое так и не удалось организовать моему отцу. Я почти чувствовала одобрение дедушки, как будто он улыбался мне с небес. Я бы хотела, чтобы он был жив и увидел это, узнал, что это сделала я.

Не мой отец. Не мой дядя или брат. А я.

Я также решила, что не собираюсь рассказывать об этом своей матери. Она, конечно, была в ярости, но, по крайней мере, больше не могла заставить меня выйти замуж за этого лживого сукиного сына. Я не могла не задаться вопросом, что бы сделал мой отец, если бы узнал правду.

Я выскользнула из платья и встала под долгий, успокаивающий душ. Это было святилище со стеклянными стенами из сланца и пара. Сверху хлынул дождь, и городские огни безмолвно наблюдали за происходящим. Это было эротично и в то же время нервировало, но я сомневаюсь, что кто-то мог меня видеть.

Тепло сняло напряжение и расслабило мышцы. Я вспомнила о Филипе и о свадьбе, которую я пропустила. К этому моменту мы уже должны были обменяться клятвами и сделать свадебные фотографии. Скорее всего, мы бы уже были мистером и миссис ДаКоста.

Но это была уже не моя реальность. Я была не миссис ДаКоста. Я была миссис Понтиселло. Это была маленькая деталь, которую мой разум с трудом мог осмыслить. Мне всё ещё нужно было выяснить, какое место он занимает в генеалогическом древе Понтиселло.

Кто был его отцом, ведь у него было три брата?

Рико, Марчелло и Джейкоб. Рико был главой семьи Понтиселло, он всем управлял. Он так же занимал высокое положение в обществе. За ним оставалось последнее слово, и всё, что он выбирал, обретало силу. У него было двое сыновей: Лука и Роберто, и оба постоянно были в центре внимания. У более опасного из них было прозвище Белый Кролик, но я понятия не имела, кому оно принадлежало.

Истории о нём всегда пугали меня. Говорили, что он был жестоким. Убивал без колебаний, но даже как Белый Кролик, ни один из сыновей Рико не имел метки под глазом, как у Альфонсо. Может быть, они ещё не достигли этого уровня.

Я мало что знала о Марчелло и Джейкобе. Внимание моего отца всегда было приковано к Рико. Он был одержим идеей объединиться с ним и отчаянно хотел, чтобы это произошло.

Он мог бы разочароваться, когда понял бы, что это не тот Понтиселло, но я знала, что сделала правильный выбор.

Я так же не собиралась им рассказывать. Церемония консумации скажет сама за себя.

Завтра они, как и все остальные, узнают, что я теперь Понтиселло.

Другая часть меня хотела закричать от восторга. Чёртова Понтиселло.

Я хихикнула про себя. Это было самое странное чувство, которое я когда-либо испытывала.

Чёртова Понтиселло.

Сколько бы раз я это ни повторяла, я всё ещё не могла свыкнуться с этой мыслью.

Я пила из бутылки, пока вкус не изменился, став на удивление сладким. И возненавидела тот момент, когда она опустела. У меня закружилась голова, мир вокруг поплыл, и не успела я опомниться, как погрузилась в глубокий сон.

На следующее утро я проснулась в джинсах и футболке. Кто-то накрыл меня одеялом, и я могла только догадываться, кто это сделал.

И тут я увидела её — чёрную бархатную коробочку на прикроватной тумбочке, которую невозможно было не заметить, словно она ждала, когда я открою глаза.

Но мне не нужно было заглядывать внутрь.

Я и так всё чувствовала.

Мой взгляд упал на левую руку, и там были они — кольца, уже согревшиеся от моей кожи, словно всегда были на ней. На моих губах появилась незнакомая и неуверенная улыбка, но я всё равно не могла удержаться от желания ущипнуть себя.

Как будто я жила чужой мечтой. Или, может быть, наконец-то очнулась в своей собственной.

Честно говоря, это было похоже на извращённую мафиозную версию «Золушки», только вместо феи-крёстной, которая взмахивает волшебной палочкой, чтобы отправить Синди на бал, у меня был стильно одетый, татуированный телохранитель, который подыскивал мне жениха среди криминальных авторитетов.

Я вздохнула и дала себе ещё несколько минут, чтобы подготовиться к встрече с другой версией моей реальности. Сегодня был тот день, когда мне предстояло встретиться со всеми лицом к лицу, сказать им, что я уже замужем, и, надеюсь, рассказать о том, что ДаКоста лгали всем. Мой отец не собирался легко воспринимать это предательство.

Я еще не решила, собираюсь ли рассказывать им, за кого вышла замуж. Что, если они уже уехали из отеля? Я всегда боялась, что меня бросят. Очень немногие члены моей семьи когда-либо проявляли заботу о моем благополучии, за исключением моего отца.

Я встала, порылась в сумке и вытащила пару черных мягких широких брюк. Они были немного свободны в талии, и тут мой взгляд упал на ремень. Я быстро продела его в петли и застегнула, прежде чем надеть белый вязаный топ в тон. Завершила образ черными балетками, которые принес для меня Нико.

Вчера вечером я попыталась найти информацию об Альфонсо Понтиселло в интернете, но все результаты указывали на Рико, Луку и Роберто, но никак не на Альфонсо. Хотя я с трудом верила, что он мог солгать мне о своей личности. Это было бы расценено как измена, и круг мог убить его за это. Не говоря уже о том, что это аннулировало бы наш брачный контракт. Это была одна из причин, по которой я пока не собиралась говорить, что вышла замуж за Понтиселло.

А что, если это афера, и он им не был?

Это означало бы, что я только что объединилась с кем-то, кто был ещё менее значимым, чем ДаКоста, и владел меньшим состоянием, чем они, если это вообще было правдой. Мне нужно было понять, какое место он занимает. Мне нужно было знать, тот ли он, за кого себя выдаёт.

Когда я вышла из пентхауса, там было тихо, и я планировала вернуться до того, как он заметит моё отсутствие. Я спустилась на лифте на седьмой этаж, на котором мы забронировали все номера, и вошла в тихий холл. Было Рождество, и украшения, казалось, сияли сегодня ярче. В воздухе стояла странная тишина, похожая на умиротворение, или это могло быть затишье перед ураганом.

Я подошла к своей двери, набрала код и услышала знакомый щелчок, когда она открылась. Внутри меня встретила тишина. Ни голосов, ни чьего-либо присутствия. Только тихое гудение обогревателя и гулкая тишина пустой комнаты.

Я начала собирать вещи.

Когда я складывала свитер, на клавиатуре замигал индикатор, сообщая о посетителе. У меня перехватило дыхание, и дверь открылась.

Увидев меня, мама замерла. Я отвернулась, потому что в её глазах горела ярость, которую я слишком хорошо знала.

— Где, черт возьми, ты была вчера? — потребовала она, крепко схватив меня за бицепс.

Я фыркнула, вырываясь из её хватки и бросая ещё больше одежды в чемодан.

— Не выходила замуж за этого мерзавца.

— О чём ты говоришь?

— Мне нужно было подышать свежим воздухом, а он как раз трахал Викторию в другом конце отеля. Я слышала их, мама.

Мама закрыла глаза и надавила на переносицу. Как будто моя маленькая истерика была всего лишь кочкой на дороге.

— Я не выйду за него замуж.

Она употребила имя Господа всуе! Я это ненавидела.

— Ты что, ничему не научилась у меня? Ты должна быть нетронутой. Они могут уничтожить нашу семью, если женщины не будут нетронутыми.

Я проигнорировала её замечание. Мужчины могут трахать кого хотят, но я должна хранить девственность для их чёртовых архаичных ритуалов? Это казалось несправедливым.

— Перестань драматизировать. Мы даже не так высоко стоим в этом круге. Я сомневаюсь, что они вообще знают о нашем существовании, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о том, чтобы уничтожить нас.

Она мгновенно сократила расстояние между нами, ее рука дернулась назад так быстро, что мой разум едва успел осознать, что за этим последует. Пощечина была такой сильной, что я споткнулась, а по щеке словно огнем разлилась боль. Слезы навернулись на глаза, когда я инстинктивно подняла руку, чтобы прижать ее к горящей коже.

— Твой отец и дед пожертвовали всем, чтобы мы оказались там, где мы сейчас. Подняться за пятьдесят лет — немалое достижение, на это уходят поколения. Ты должна быть благодарна за то, что у тебя вообще есть жених.

Я уставилась на неё. Она расплывалась у меня перед глазами.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не знала о его изменах. — Я почувствовала во рту привкус крови и лёгкую пульсацию.

— Конечно, я знала. Это было частью сделки. Они не обязательно должны быть целыми, но ты должна быть.

Меня захлестнула боль. Ещё одно предательство в списке. Это ранило сильнее. Мне всегда хотелось верить, что женщине, которая меня родила, не всё равно, но, очевидно, я чертовски ошибалась.

— Значит, они получают всё, что хотят, а мы должны довольствоваться объедками? — Я почувствовала, как во мне начинает закипать гнев.

— Камилла. Если этого слияния не произойдет, ты даже не представляешь, как сильно ты нас отбросишь назад, — она попыталась урезонить меня.

— Я вас, ребята, отбрасываю назад? Спасибо большое, мам. — Я застегнула молнию на своем чемодане.

— Ты выйдешь за него замуж, так что помоги мне.

Я направилась к двери. Я не собиралась рассказывать ей всего, но вот это я бы сказала.

— Да, кстати, боюсь, что уже слишком поздно. Я уже замужем, просто не за этим лживым сукиным сыном.

Моя мать застыла, и я поняла, что это идеальный момент, чтобы уйти. Я схватила ручку своего чемодана и быстро покатила его по коридору.

Во многом мы были похожи. Она была сногсшибательна, и я во многом унаследовала ее красоту. Никто из нас никогда не считался самым умным в комнате, но она понимала силу внешности и использовала ее как оружие.

Я оглянулась, но дверь была по-прежнему закрыта. Она всё ещё обрабатывала информацию. Я завернула за угол и врезалась прямо в кого-то.

— Прости, — сказала я, а Филипп уставился на меня с неприкрытой яростью.

— Где, чёрт возьми, ты была вчера, Камилла? Ты выставила меня дураком.

Меня охватил гнев, и я толкнула его изо всех сил.

— О, я выставила тебя дураком? Где, чёрт возьми, был ты, Филип, перед нашей свадьбой? — Я заорала во всю глотку. Мой гнев, наконец, взял надо мной верх.

— Что?

Я не могла понять, то ли он прикидывался дураком, то ли действительно был сбит с толку.

— Я видела, как ты трахал мою лучшую подругу в своей комнате. Ты даже не запер эту гребаную дверь.

— Только не это дерьмо снова, — он закатил глаза.

— Прекрати. Моя мать сказала, что знает. Я с тобой закончила.

Филип рассмеялся.

— Мы с тобой никогда не закончим, Ками. Мы связаны...

— Прибереги это для своей шлюхи.

Я пронеслась мимо него. Мое сердце колотилось, как барабан, и я знала, что он следует за мной. Я слышала, как он дышит у меня за спиной, как бык. Он схватил меня за руку и, вывернув запястье, прижал к стене.

— Это слияние произойдет. Даже если мне самому придется тащить тебя к алтарю.

— Нет, этого не произойдет. Может быть, теперь вы с отцом расскажете моей семье правду. Вам это слияние было нужно больше, чем нам.

Я увидела отражение правды в его глазах. Страх, что их, наконец, раскрыли.

— О, я не так глупа, как ты думаешь. Я знаю о твоей маленькой афере. Сколько тебе принадлежит, двадцать процентов доков, может, даже меньше?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Ты не обманешь, меня, Филип, и убери от меня свои грёбаные руки.

— Нет, ты моя, и ты будешь... — Он замер, почувствовав нож у своего горла.

Нико появился у него за спиной.

— Я предлагаю тебе убрать руки от дамы, как она и просила.

— Сэр, это вас не касается, — ответил Филип, пытаясь звучать уверенно, но я видела страх на его лице. — И вы уберете нож от моего горла, если вам дорога ваша собственная шкура.

Нико усмехнулся.

— О, я напуган.

Он убрал нож от горла ублюдка. Из пореза на шее вытекла капля крови. Филип прижал к ней палец, а затем слизнул собственную кровь. Как и всегда, Филип был готов к драке, и после двух быстрых ударов, которые я едва успела заметить, он оказался на полу, кашляя и пытаясь отдышаться.

Нико перевёл взгляд с Филипа на меня.

— Иди.

Мне не понравился его тон. Он схватил мою сумку, и я быстро последовала за ним к лифту. Внутри было тихо. Я не знала, стоит ли мне говорить. Нико молчал.

— Я просто...

— Прибереги это для него. Не мне ты должна объяснять, почему ты исчезла.

Он был холоден, и мне это совсем не нравилось. Впервые меня охватил страх, а в голове эхом отдавалось предупреждение матери: «У Понтиселло есть сила, способная уничтожить нас всех».

Двери лифта открылись. Альфонсо там не было. Я сделала первый шаг, и чья-то рука внезапно крепко сжала мой локоть. Он прижал меня к стене, и боль пронзила мой затылок и позвоночник. Другой рукой он схватил меня за горло и зарычал. Его глаза горели диким огнём, когда он что-то приказал Нико по-итальянски. Нико запел, как птичка, и Альфонсо сжал моё горло ещё сильнее. Я с трудом могла дышать. Я видела, как в его зелёных глазах пляшет ярость. С каждой секундой они становились всё темнее. Я даже извиниться не могла. По краям моего зрения заплясали звёздочки. Рыча, Нико наконец закончил свой доклад.

— Я скажу это только один раз, piccola fuggitiva. Тебе лучше меня выслушать. — Он сжал меня ещё сильнее. — Я очень ревнивый и не делюсь. — Я попыталась пнуть его, но мои попытки были тщетны. — Ты больше никогда не проснёшься и не решишь пойти прогуляться, не сказав об этом мне, либо Нико, слышишь? — Я кивнула. — Я не делюсь, — прорычал он, а затем прижался губами к моим губам и крепче прижал меня к себе.

Я почувствовала его твёрдый член, когда попыталась вдохнуть, но он продолжал целовать меня с пугающей грубостью. Этот парень меня убьёт. Он остановился, и я упала на пол, скорчившись и пытаясь вдохнуть. Альфонсо оставил меня лежать и ушёл. По моим щекам катились слёзы. Я и представить себе не могла, что мой муж когда-нибудь так со мной поступит.

Через мгновение передо мной появилась рука. Я подняла глаза, это был Нико. В его взгляде читалась нежность и что-то невысказанное, что-то, что говорило мне, что он не одобряет поведение Альфонсо.

— Я обещаю, если ты будешь слушаться его, подчиняться ему, эта сделка доставит тебе удовольствие. Пожалуйста, не перечь его снова, — умолял он.

Я не кивнула.

Не в моих правилах было подчиняться.

Я была его женой, а не его гребаной собакой. Если он еще раз ко мне так прикоснется, я перережу ему глотку.

Нико вошел в комнату позже в тот же день. Он повесил халат на спинку стула. Я еще не видела своего обидчика, и по какой-то причине мое тело больше не хотело его в таком состоянии. Я все еще была в слезах и отвела взгляд, чтобы Нико не заметил.

— Ты знаешь, каков этот мир, Камилла. Твоя мама хорошо тебя научила.

— Он не должен был так поступать, — удалось мне вымолвить.

— А как ещё ты собираешься научиться?

— Просто пусть скажет мне, чтобы я больше так не делала, Нико. Вот так.

— Ну, судя по тому, как он рос, женщины в его жизни не всегда прислушивались к тому, что им говорили. По его мнению, ты больше так не поступишь. Приготовься, прими ванну, сделай всё, что нужно. Они придут сегодня вечером, и ты заключишь эту свадьбу, скрепишь свой контракт. Врач будет здесь около трёх, чтобы проверить, всё ли с тобой в порядке.

Я покачала головой, когда он уходил.

Его терпение иссякло, как и сострадание. В его голубых глазах больше ничего не отражалось. В конце концов, он работал на Альфонсо. Он был его правой рукой, или телохранителем, или подручным, кем бы ни был Нико.

Я встала и провела пальцами по халату, мягкость которого резко контрастировала с бушующей внутри меня бурей. Снова подступили слёзы, и мне захотелось убежать, но в глубине души я понимала, что это бессмысленно. Альфонсо найдёт меня. Он всегда меня находит.

Я долго принимала ванну и потягивала шампанское, которое принесли раньше. На вкус оно снова было как дерьмо. Я знала, что это «Golden Rouge». Выйдя из ванной, я замерла. Моя мать и сестра развалились в моей комнате, потягивали шампанское и хихикали, как школьницы.

— Камилла, — просияла моя мать, и в её голосе прозвучала притворная сладость, — почему ты не сказала мне, что вышла замуж за Понтиселло? Как тебе это удалось?

Я медленно выдохнула и на мгновение закрыла глаза.

— Уходи.

Её улыбка померкла.

— Что?

Я открыла глаза и холодно посмотрела на неё.

— Я сказала, уходи. Я не хочу тебя здесь видеть.

— Сестрёнка? — начала Эм.

— Не надо, Эм. Просто не надо. Забирай маму и уходите. Я серьёзно.

— Дорогая, если я была с тобой сурова, то на то была причина.

— Я сказала, убирайся к чёртовой матери из моей комнаты! — закричала я, и мама замерла.

Перед глазами всё расплылось от слёз, и я мысленно пожелала, чтобы они исчезли. Они никогда меня не слушали, ни разу. Им никогда не было до меня дела, они никогда не давали мне того, чего я действительно хотела. Теперь, когда я вышла замуж за Понтиселло, им стало не всё равно. Я по-прежнему не понимала, какое место он занимает в семье, возможно, он из какой-то дальней ветви, может быть, даже самый младший. Это было единственным объяснением тому, что я не могла найти о нём ни единого упоминания в интернете. Они скрывали его.

Моя мать поставила бокал с шампанским, и в её глазах вспыхнул гнев.

— Нет, пожалуйста, забери это с собой. На вкус как дерьмо. Но я уверена, тебе понравится.

Моя мать пристально посмотрела на меня, взяла свой бокал и ушла, ведя за собой мою сестру. Я не выдержала и разрыдалась навзрыд. Я не хотела делать это сегодня, но я знала, что если я не сделаю этого добровольно, он заставит меня, и будет в двадцать раз хуже. Так что у меня не было гребаного выбора.

Мне придется довести этот ритуал «совершения брака» до конца, но он мог поклясться своей милой нарциссической задницей, что свою «радость материнства» он будет ждать ой как долго.

Я была одна весь день. Пришёл врач. Он сказал, что я могу попросить кого-нибудь побыть с нами. Я отказалась. Он осмотрел меня и подмигнул. Мне это не понравилось. Так жутко.

Принесли еду, но я почти не притронулась к ней, ела очень медленно. Я была не в настроении, и слёзы лились ручьём, их было не остановить. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой.

Сегодняшний вечер обещал быть ужасным. Он был большим, просто гигантским. Я почувствовала это, когда он начал душить меня. Что бы ни происходило, у него встал, и он вжался в меня своим членом. Хуже всего было то, что моё тело наслаждалось каждой секундой, потому что, когда я добралась до своей комнаты, у меня между ног всё горело. Мои трусики были насквозь мокрыми, и не потому, что я описалась. Лучше бы я описалась.

Это чувство, эта хаотическая смесь страха и возбуждения, не была похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывала. Внутри меня была буря, она яростно бушевала, скручивая мои внутренности так, что меня чуть не стошнило.

Затем раздался стук в дверь. Нико вошел, окидывая меня взглядом. Я даже не потрудилась надеть халат, и его взгляд задержался на нем, висевшем на спинке стула, как будто он нес на себе тяжесть всего, что должно было произойти.

— Камилла, не делай этого, пожалуйста.

— Не делать чего?

— Не бросай ему вызов. Я умолял тебя раньше: просто делай, что тебе говорят, и твоя жизнь станет проще. Он хороший человек, просто иногда он не знает, как справиться со своим дерьмом.

— Да уж, чёрт возьми. У меня до сих пор на шее его отпечатки пальцев, Нико.

— Просто надень этот чёртов халат. — Он бросил что-то на кровать. — И убедись, что ты хорошенько смазала свою киску.

Я почувствовала, как к щекам и ушам прилила кровь, когда увидела, как Нико разворачивается на пятках и выходит за дверь. Это было обидно, но в его словах было что-то нарочитое. Он был жесток и отстранён. Я не могла не думать о том, что он по-своему пытался подготовить меня к тому, что должно было произойти. По крайней мере, я на это надеялась.

Мой взгляд упал на черно-белую бутылочку, лежавшую на кровати. Я схватила ее. Это была смазка. На силиконовой основе. Это было против правил. Альфонсо что, с ума сошел? Если бы они узнали, что у меня есть смазка, я была бы мертва. Но я боялась, что если не сделаю этого, то он сегодня же разорвет меня на части, и я буду кричать, но не его имя. Мне еще никогда не было так страшно.

Я взяла смазку. Мне казалось, что это единственный способ пережить сегодняшний вечер. К чёрту всех.

Я сняла джемпер и рубашку. Я сняла бюстгальтер, а затем начала стягивать с себя штаны и нижнее бельё. На мне были только носки, но никто не трахается в носках, так что я сняла и их. Мой свадебный педикюр всё ещё выглядел прекрасно. По крайней мере, мои пальцы выглядели потрясающе.

Я схватила бутылочку с кровати, куда ее бросил Нико, открутила крышку и плеснула себе на руки изрядное количество жидкости. Она была холодной, и я просто шлепнула ее себе на киску. Я задержала дыхание, так как было холодно, но мои пальцы начали распределять смазку по всей длине и между складочками. Я нашла свой клитор, начала массировать его, и мои глаза закрылись от ощущения эйфории. Я столько раз мечтала о сегодняшней ночи. Просто чтобы покончить с этим, а потом я могла бы исследовать тело Филипа так, как мне хотелось.

Теперь это никогда не станет моей реальностью, и я сомневаюсь, что когда-либо снова почувствую что-то к Альфонсо.

Я была как цветок: распускалась нежно, а увядала грубо. Сомневаюсь, что мой новый муж когда-нибудь это поймёт.

С моих губ сорвался стон, пока я продолжала ласкать свой клитор. Я знала, что должна остановиться. Сейчас было не время кончать. Я не могла, но мне так сильно этого хотелось. Мне хотелось кончить по-настоящему, но сегодня этого не случится. Я сомневалась, что Альфонсо был таким мужчиной, таким любовником. Сегодня утром я увидела его с другой стороны, и это напугало меня до чёртиков.

Стук в дверь заставил меня остановиться. Покалывание всё ещё ощущалось. Я была возбуждена, но не достигла оргазма.

Я прикрылась, как только дверь открылась.

Нико вошёл и, увидев меня в халате, обрадовался. Его взгляд упал на флакон со смазкой.

— Ты же знаешь, что пользоваться смазкой запрещено. Он это знает; зачем он прислал её мне?

— Потому что некоторые семьи могут нарушать правила, Камилла. Тебе ещё многому предстоит научиться. Вот твоя маска. Надень её и следуй за мной.

Я взяла чёрную кружевную маску, которая закрывала только глаза, и надела её. Халат застёгивался спереди на крошечные крючки. Это был красивый халат в чёрно-красную полоску. Атлас мягко струился по моим бёдрам, и моё сердце забилось чаще, когда я потуже затянула завязки на затылке. Нико помог завязать их узлом.

— Как бы то ни было, он чувствует себя дерьмово. — Я подняла глаза и посмотрела на него. — Но ты это не от меня услышала.

Я опустился на кровати, опираясь на пятки, и смотрел, как она разглядывает татуировку с белым кроликом на моей левой груди. Её взгляд был прикован к ней, и я чувствовал тяжесть её молчания. Я протянул руку и осторожно приподнял её подбородок, чтобы наши взгляды наконец встретились. В её глазах было столько вопросов, на которые я не был уверен, что смогу ответить. Она с трудом сглотнула, и между нами повисло напряжение. Затем она потянулась к своему халату, чтобы распахнуть его.

Я остановил её, покачав головой. Я видел, как она хмурится, даже несмотря на маску растерянности. Она не понимала, и, честно говоря, я не мог её винить. Мне было сложно справиться с этой переменой во мне: то я горяч, как лесной пожар, то холоден как лёд. Чёрт, мне и самому было сложно за этим уследить.

Я притянул её к себе. Прошептал, чтобы она не сводила с меня глаз. Она кивнула. Она была великолепна, и это был, пожалуй, самый долгожданный день в моей жизни. Я был в ярости, когда утром обнаружил, что она не в своей постели. Записки не было, и мне казалось, что я разнесу весь пентхаус голыми руками. Нико ушёл искать её. Я был на грани, думая, что она уже ушла, а когда она вернулась, я был как вулкан. Но теперь я уже не был таким.

Ее тело было в дюйме от меня, ее глаза не отрывались от моих. Я видел в них мольбу. Она понятия не имела, как это сделать. Я также не мог помочь ей пережить сегодняшний вечер. Но с ней все будет в порядке.

Мои губы слегка изогнулись, так как я был чертовски горд тем, что она была девственницей.

— Сосредоточься на мне, — напомнил я ей.

Я не стал расстегивать ее халат. Я не собирался выставлять обнаженное тело моей жены на всеобщее обозрение. В этой гребаной комнате был ее отец. Я сомневался, что он хотел это видеть. Что я точно знал, так это то, что ни один другой живой человек никогда не увидит ее обнаженной или в муках страсти, эта привилегия была только для меня. Для ее мужа.

Моя рука скользнула под ее платье, и мне нужно было знать, смазала ли она себя той смазкой, которую я дал Нико сегодня вечером. А еще он предложил самому намазать ее, и моя кровь снова вскипела. Затем этот придурок рассмеялся. Он должен быть счастлив, что он мой лучший друг, иначе он был бы уже мертв только за то, что подумал об этом.

Он знал, что она становится моей слабостью. И ему это показалось забавным. Придурок.

Я обхватил её бедро и спину, притянув к себе. Эта поза позволила моим пальцам коснуться её промежности. Она была гладкой, как бархатная кожа, и у меня во рту пересохло. Из её промежности вытекала смазка, и я улыбнулся. Хорошая девочка. Она меня послушалась, и это чертовски меня порадовало.

Я погладил её киску и увидел, что её глаза вот-вот закроются. Мои пальцы легко скользили по ней, а от её влажности мой член дёргался, становясь твёрже, чем нужно. Я перестал прикасаться к ней, потому что сегодняшний вечер не для того, чтобы она кончила или получила удовольствие. Я не собирался показывать всему миру, как доставить удовольствие женщине, как я доставлял удовольствие своей женщине, и уж точно не собирался делать это у них на глазах.

Я схватил её за другую ногу и усадил к себе на колени. Она не ожидала этого и схватила меня за шею. Она была немного выше меня. Мне так сильно хотелось её поцеловать, но я знал, что если сделаю это, то потеряю рассудок и всё испорчу. Поэтому я просто смотрел на неё.

— Не смотри на них, — напомнил я ей. — И крепче обними меня за шею.

Она сделала всё, как я сказал. Она делала это впервые, поэтому я подумал, что без моей помощи она ничего не сможет.

— Сожми мои бедра покрепче своими ногами.

Она сделала это, и ее хватка на моей шее тоже усилилась, когда я отпустил ее ноги. Она осталась на месте, и я улыбнулся тому, как хорошо она поняла направление. Моя свободная рука скользнула между нами, пальцы обхватили меня за талию. Я уже был возбужден. Я снова провел пальцами по ее щели, и она застонала сквозь плотно сжатые губы. Ее ноги уже дрожали вокруг моей талии.

Я нанёс немного смазки на свой член, а затем, когда он пропитался смазкой, провёл пальцем по её складочкам, нашёл вход и ввёл в неё палец. Я застонал. Она была такой чертовски тугой. Я не сводил глаз с её губ. Она прикусила их, закрыв глаза.

Прости, моя маленькая беглянка, но будет больно.

Я схватил свой член и прижал его к её входу. Нам нужно было покончить с этим как можно быстрее. Она застонала, когда я медленно вошёл в неё. Её стенки плотно обхватили мой член, и я выругался. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо внутри женщины. Она напряглась, когда я вошёл до упора. Я снова схватил её за ноги и пообещал, что сегодня сделаю всю работу. Ей нужно было только держаться.

Мои глаза тоже были готовы закрыться, когда я вышел из неё и снова вошёл.

Она снова всхлипнула и попыталась отстраниться. Я крепче сжал её ноги и начал двигать её на себе. Она могла бы ускориться и помочь мне, но это было не важно. Она была лёгкой, как пёрышко. Она уткнулась головой мне в шею, и темп начал нарастать. Я трахал её быстрее, пока она сидела на мне. Она была такой лёгкой, что мне не нужна была её помощь.

Сосредоточься, Альфонсо. Чёрт. Сосредоточься.

Я не мог сейчас сорваться, но мне хотелось разорвать на части эту маленькую беглянку. Зачем она появилась в моей жизни? Это ненормально. Что бы ни было между нами, это ненормально. Я хотел услышать, как она выкрикивает моё имя, всё то, что, как я им говорил, они не услышат. Но мне так сильно хотелось заглушить их и просто трахнуть её по-настоящему, пометить её как свою.

Она застонала ещё громче, когда её киска обхватила мой член. Я был почти готов, а прошло всего десять грёбаных минут. Как неловко.

Я знал, что она не испытает оргазм. Она слишком сильно показывала мне свою боль. Но я мог бы и сделал бы это. Я бы сделал всё, чтобы не причинять ей ещё больше боли.

Оргазм, подкативший из самых глубин, чуть не заставил меня выйти из нее, но я удержался. Она была моей женой. Я имел право кончать в нее так глубоко, как только хотел. Но в то же время я хотел сохранить ее всю только для себя сколь возможно долго.

Я с рычанием вышел из нее в момент мощной кульминации. Я не мог даже просто насладиться процессом, потому что должен был показать им ее кровь.

Я зарычал, сдерживаясь, потому что было чертовски тяжело не кончить. Я обнял ее крепче, дыша через ноздри. Оргазм был почти болезненным от того, что я не мог дать ему завершиться.

Она дышала часто, но не отрывала голову от моего плеча.

— Я должен показать им, — прошептал я, и она расцепила дрожащие ноги с моей талии.

Она оперлась на мое плечо и посмотрела в другую сторону, вниз. Как будто ей было стыдно. Я ненавидел это, когда показывал им свой член. Он был покрыт пятнами её крови. Её девственная плева была разорвана, и она больше не была девственницей.

— А теперь убирайтесь из моей комнаты. Все вы, — приказал я.

Все как один повернулись налево и вышли за дверь.

Я больше не могла сдерживаться и из меня вырвалось рыдание. Это было так унизительно. Зачем они так с нами поступили? По какой причине? Врач был там, чтобы показать им, что я цела. Почему мы должны были вступить в интимные отношения у них на глазах?

Между бёдер разливалась острая, непрекращающаяся боль, каждая мышца ниже пупка пульсировала от боли. Альфонсо приподнял мою голову и положил её себе на плечо.

— Всё кончено. Их больше нет. Прости, что тебе больно.

Он дал мне выплакаться, не останавливая моих рыданий. Казалось, что каждая слеза высасывает что-то из глубины моей души, оставляя меня опустошённой. Он не торопил меня, не говорил ничего, просто тихо ждал, и его присутствие было надёжной опорой, пока волны эмоций наконец не утихли.

— Давай приведем тебя в порядок и дадим что-нибудь обезболивающее.

Его голос снова стал мягким, как мед, и нежным. Я кивнула, и он медленно снял с меня маску, его прикосновения были на удивление нежными. Его собственная маска давно исчезла, и, когда он вытер мои слезы, его взгляд смягчился. Прежний зверь исчез, сменившись чем-то более спокойным и сдержанным.

— Прости за сегодняшнее утро. Мой темперамент иногда берет надо мной верх. Но ты не можешь снова вот так меня бросить, piccola fuggitiva. Обещай.

— Я обещаю, если ты перестанешь меня так называть. — Он фыркнул, и уголки его губ изогнулись. — И что в этом забавного?

Я покачала головой, зная, что он не остановится. Он уставился на меня. Я видела, как в его зелёных глазах всё ещё пляшет голод. Его взгляд задержался на моих губах, но он не поцеловал меня. Вместо этого он встал, завязал халат и протянул мне руку. Прежде чем я успела пошевелиться, он подхватил меня на руки, как невесту, и отнёс в ванную комнату. Там он усадил меня на унитаз, налил мне ванну и добавил в воду несколько капель эфирного масла. Аромат мгновенно распространился, окутав меня тёплой пеленой. Затем он открыл фарфоровую вазу и рассыпал по поверхности нежные лепестки, которые плавно кружились, придавая пространству элегантность и спокойствие. Когда он вышел из ванной, впервые за вечер оставив меня одну, я вздохнула полной грудью, наконец-то снова почувствовав себя собой. Боль постепенно утихала.

Сегодня он изменил правила. Думаю, он мог себе это позволить.

Он был Понтиселло.

Я чувствовала себя идиоткой из-за того, что так сильно ошибалась на счёт братьев. Альфонсо был Белым Кроликом. Говорили, что ему очень везло, поэтому Белый Кролик стал идеальным символом невероятной удачи, всегда ускользающий от опасности, как призрак в нечестной игре.

Сегодня вечером я увидела это на его теле. Все его шрамы, которые он пытался скрыть черепами, крестами, розами и змеями. Интересно, сколько раз он был на волосок от смерти.

Дверь ванной открылась, и он вернулся. Он всё ещё был в халате. Я очнулась от своих мыслей, когда он наклонился, чтобы закрыть краны.

— Ты в порядке? — спросил он, и у меня снова защипало в глазах. Дело было не в боли. Меня разрывало на части от того, что творилось у меня внутри.

Он протянул руку и нежно коснулся моей щеки, заставив меня вздрогнуть, и я посмотрела ему в глаза.

— Ты в порядке? — повторил он.

— Я в порядке. Я просто не знала, чего ожидать. Спасибо, что был так добр сегодня вечером.

Он покачал головой и просто посмотрел на меня.

— Каким бы я был мужем, если бы позволил всем увидеть идеальное тело моей невесты?

Мои губы слегка изогнулись в улыбке, и он повторил за мной. Он ещё даже не видел моего тела, а уже делает мне комплименты.

— Вода тёплая, тебе стоит залезть.

Он подмигнул, и я встала с унитаза. Я всё ещё была мокрой и не знала, что это — смазка или кровь. Альфонсо не уходил, и мне придётся привыкнуть раздеваться перед ним. В конце концов, он мой муж. Я сняла халат и бросила его на пол.

Моё сердце забилось чаще, когда я попыталась не думать о том, что Альфонсо оценивает моё тело. Он подал мне руку, чтобы помочь забраться в ванну. Она была глубокой, и вода окутала меня, словно мягкое одеяло, тёплая и манящая. Я погрузилась в пену, подтянула колени к груди и свернулась калачиком.

Я не была готова к тому, что его взгляд будет скользить по моей обнажённой коже, обжигая сильнее, чем вода в ванне. Он взял губку и стал меня мыть. Это было приятно, словно я получила то, чего так жаждала, пусть и на мгновение. Я открыла глаза и посмотрела на него, положив подбородок на колени. Вода приятно обволакивала ноющую боль между ног и стекала по спине. Он не останавливался, а продолжал меня мыть.

— Ты не против, если я присоединюсь? — спросил он.

Я уставилась на него в некотором шоке. Я не знала, что сказать; он был так терпелив со мной сегодня вечером. Но я знала, что ему тоже нужно привести себя в порядок, поэтому покачала головой. Я не возражала. Я принадлежала ему, но мне все еще нужно было выяснить, мой ли он.

Он встал, и я проследила за ним взглядом. Тело этого человека было подобно скульптуре Давида, воплощению совершенства, за исключением шрамов и пулевых отверстий, украшавших его. Мой взгляд скользнул вниз, к его всё ещё твёрдому как камень члену. Даже это было шедевром. Я отвела взгляд, прежде чем он понял, что я пялюсь. Моя киска всё ещё болела, но я изголодалась. Я так долго этого ждала.

Я услышала, как он забирается в ванну, и почувствовала, как он опускается в воду позади меня. Он продолжил мыть меня, и я снова открыла глаза. Это было так приятно. Люфа сменилась его мягкими губами, и мне пришлось заставить себя не стонать. Я не могла показать ему, что часть меня всё ещё хочет его. Сегодня мне было слишком больно, и я должна была быть сильнее, верно? Я не могла дать мужу понять, что жажду его прикосновений.

— Если ты научишься не перечить мне, это будет отличная сделка. Пожалуйста, помни об этом. Мне было неприятно быть с тобой грубым.

Я не ответила. Я знала, что он сожалеет, но я также знала, что он возбудился, так со мной поступив. То, что я возбудилась от его действий, казалось мне совершенно непривычным. Это выбило меня из колеи, открыло ту часть меня, о существовании которой я даже не подозревала. Я не знала, как это осмыслить, и в глубине души ненавидела себя за такую реакцию. Это ведь не может быть нормально, верно? Должно быть, со мной что-то не так, и эта мысль приводила меня в ужас.

Его губы продолжали скользить по моей спине, оставляя мягкие, тёплые поцелуи.

— Я очень ревнивый человек, Камилла, и я знаю, что уже говорил об этом, но я не разделю тебя ни с кем, и, обнаружив утром, что твоя комната пуста, я не знал, куда ты ушла. — Он на мгновение замолчал. — Мне не понравилось это чувство. Не делай так больше. Я должен кое-что прояснить. Ты моя, и, может быть, сегодня я не пометил тебя как свою, но я это сделаю. Я обещаю тебе, что ты будешь чувствовать только мой член. Повинуйся моим правилам, и я убью любого, кто посмотрит на тебя не так, как нужно. Но не давай мне повода ревновать.

Я испугалась его предупреждения, потому что всё ещё видела татуировку с цифрой один под его глазом. Он убьёт любого, это я знала точно. Он уже убил сотню. Или больше.

— Если ты отдашься мне без остатка, позволишь мне исследовать с тобой мои сексуальные желания, позволишь мне делать с тобой всё, что я захочу, дашь мне то, что мне нужно, — в его тоне было столько желания, но по какой-то причине моё сердце забилось где-то в груди, — я обещаю, что буду заботиться о тебе и дам тебе всё, чего пожелает твоё сердце.

Всё, чего пожелает моё сердце.

Никто никогда не предлагал мне такого. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза снова стали светло-зелёными. Я уставилась на него, а потом кивнула. Да, чёрт возьми, кивнула. Простите. За последние сорок восемь часов я через многое прошла.

— Хорошая девочка. — Он поцеловал меня в губы, но это был лишь лёгкий чмок, не более того, а потом он выбрался из ванны, его член был твёрд, и он обернул полотенце, висевшее на вешалке, вокруг талии.

Я смотрела на него, как одержимая. Когда он закончил и повернулся ко мне, я отвела взгляд. Но краем глаза я увидела, как он снимает ещё одно полотенце. Моё сердце снова забилось чаще, когда я подумала, что сейчас начнётся настоящий секс, а я ещё не отошла от боли.

Он поднёс полотенце ближе и приказал мне встать. Я подчинилась, несмотря на боль, и он обернул полотенце вокруг моего тела, а затем поднял меня и отнёс в свою постель. Альфонсо уложил меня на кровать и накрыл атласным одеялом.

— Спи крепко. Мне ещё много работы предстоит. — Он потянулся к ящику и достал замшевую коробочку. Он положил её на кровать. — Счастливого Рождества, piccola fuggitiva.

Мне стало неловко. Я ничего ему не подарила и совсем забыла, что сегодня Рождество.

Он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и повернулся, чтобы уйти.

— Что это значит? — спросила я.

— Что?

— Эта пикка...?

Он улыбнулся.

— Piccola fuggitiva? — Я кивнула. — Маленькая беглянка.

Я закрыла глаза, осознав, насколько это было уместно. Я была беглянкой. Может, это и не такое уж плохое прозвище. Я открыла глаза и увидела, как он открывает дверь своей комнаты, всё ещё в полотенце, которое обтягивало его бёдра. На его спине была надпись на латыни, а по всей длине и ширине католический крест. На этом человеке было множество татуировок, и я была уверен, что каждая из них что-то означает.

Мои глаза слипались, ресницы дрожали, и сон утягивал меня в небытие.

Тихое гудение убаюкало меня, и я откинулся на спинку стула, чувствуя, как тяжелеют веки. Я погружаюсь в сон и начинаю видеть сны о традициях.

Кодекс был прост: убей сотню до того, как тебе исполнится двадцать один. Я сделал это. Но, почему-то, я был единственным. Это было не всегда легко. Когда мне было шесть, мой дедушка понял, что отец воспитывает меня не по кодексу. Он сказал, что его сын слишком мягок. Поэтому Нонно взял всё в свои руки и сам меня воспитал.

Мне было семь, когда я увидел, как брат моего деда убил человека. Он был привязан к стулу и так сильно избит, что невозможно было сказать, какого цвета у него были глаза и остались ли у него зубы.

Я обмочился, глядя на это, и поплатился за это в тёмной комнате. Хуже всего было не наказание. Хуже всего было то, что Нонно оставил меня там одного. В этом месте я бы выдержал десять побоев за час. В этой комнате было что-то зловещее. Что-то, что наблюдало.

Наши старшие кузены называли ее «La Sala della Morte», Комнатой смерти. Множество мужчин и женщин испустили свой последний вздох в этих стенах. И некоторые из них так и не ушли. Они стали частью теней, мучая маленьких непослушных мальчиков и девочек.

Я помню, как я умолял, как я плакал, чтобы Нонно выпустил меня. Чаще всего я засыпал в слезах, измученный паникой. Кажется, я потерял сознание от страха.

С восьми до десяти Нонно следил за тем, чтобы я видел, как обрываются жизни. Некоторые дни были легче других, но если я осмеливался отвести взгляд, то следующие несколько дней проводил запертым в той тёмной комнате.

В одиннадцать Нонно вложил мне в руку пистолет. Пистолет был тяжёлым и холодным. Если бы не мой страх перед тёмной комнатой, я бы бросил это дело и никогда бы не оглядывался. Но этот страх заставил меня нажать на курок. Рассказ Нонно о том, что сделал этот мужчина, тоже облегчил мне задачу. Он был плохим человеком.

Но меня преследовали кошмары. Я сопротивлялся изо всех сил, и Нонно ненавидел каждую секунду этого сопротивления. Он называл меня слабым, жалким, говорил, что я ему не внук. А потом он бросил меня в тёмную комнату. Я пробыл там долго. Когда дверь наконец открылась, я уже не был прежним. Я словно подружился с тенями или, может быть, впустил их в себя. Только так я могу объяснить тьму внутри себя. То, что жаждет убивать, что должно видеть боль, чтобы чувствовать спокойствие.

Моя мать была в отчаянии, а отец сорвался и сказал, что я такой же испорченный, как и он. Сказал, что Нонно воспитывал не людей, а монстров. Это был последний случай, который я помню. После этого убивать стало проще. С одиннадцати до тринадцати лет я прикончил ещё дюжину.

Я жаждал силы, которая приходила с одобрением Нонно. Он нечасто её даровал, но когда это происходило, казалось, что ты можешь летать. Благодаря своей тьме я стал его любимым внуком.

Когда я учился в школе-интернате, меня заставили обратиться к психиатру. Он сказал, что я плохо веду себя на уроках и что, если начинается драка, можешь быть уверен, что я её затею. Она пришла к выводу, что всё, что происходило со мной в той тёмной комнате, не имело ничего общего с тенями или демонами, а было связано с тем, что происходило внутри неё. Она сказала моей матери, что я выдумал их, чтобы справиться, чтобы хоть как-то функционировать, как она выразилась. Я отшутился и решил во что бы то ни стало переспать с ней. Справился с этим незадолго до выпуска. После этого она потеряла работу. Говорили, что одна ошибка навсегда испортила её репутацию.

И всё же бывали моменты, когда я задавался вопросом, права ли она. Я не помню ничего по-настоящему ужасного, разве что пару побоев. И если это всё, то, может быть, мне стоит поблагодарить свой разум за то, что он нашёл способ выжить.

Самый серьёзный удар я получил в шестнадцать лет. Я отправился с Нонно, моим отцом, дядями и несколькими братьями Нонно, и мы уничтожили целую семью.

Нонно строго следил за соблюдением правил: предашь нас — умрешь; заговоришь с властями — умрешь. Всё просто. И, честно говоря, насколько глупым нужно быть? Мы контролировали полицию.

Во время той операции по уничтожению Нонно дал мне неисправный пистолет. Это стало для меня жестоким уроком, но благодаря ему я научился убивать практически всем, что попадется под руку. Одному мужчине я перерезал главную артерию осколком стекла. Другой умер, когда я воткнул ему в нос карандаш и проткнул им мозг. Папа дал мне свой нож, и убивать стало относительно проще. Я впал в состояние чистой ярости, почти сверхъестественной. Когда я пришел в себя, то увидел только нанесенный мной ущерб и кровь. Часть крови была моей.

Я потерял сознание, а очнулся уже в больнице.

Папа почти ничего не говорил. В тот момент моей жизни он просто развернулся и ушёл, а Нонно стоял и хвалил меня за хорошо выполненную работу.

Дверь открылась, и в комнату ворвался Нико.

— Где она? — спросил он. — Альфонсо, где Камилла?

— В своей комнате, — ответил я. Эта маленькая сучка выводила меня из себя.

— Она ещё жива? — спросил он. Нико уставился на меня, а я стоял как вкопанный. — Альфонсо, она ещё жива?

Я не смог сдержать смешок, который перерос в хохот, когда он посмотрел на ремень в моей руке.

— О боже, он теряет самообладание, — пропела моя кузина.

— Лоретта, иди домой. Пожалуйста, — взмолился я.

Она уставилась на меня и вошла в комнату.

— Твоя невеста ещё жива, кузен?

— Да, она в своей комнате. У меня действительно есть хоть немого сдержанности. — Я все еще посмеивался, когда Нико продолжал пристально смотреть на меня. Я пошел в свой кабинет.

Камиллу возбуждало то, как я с ней обращался. Нико и понятия не имел, насколько удачно он выбрал мою будущую невесту, а я хотел ее сейчас больше, чем когда-либо.

Я закрыл дверь своего кабинета и запер ее на ключ. Я все еще был в ярости, но чувствовать влагу вокруг ее отверстия, как она блестит для моего члена, было последним, о чем я думал, что это произойдет сегодня вечером. Изнасилование! Я фыркнул при мысли об этом. Она была моей женой и принадлежала мне, и я мог делать с ней всё, что захочу.

Но она взбодрила меня, а то, что она отчитала меня за моё дерьмо перед Лореттой сегодня утром, вывело меня из себя. В любой другой день я бы, наверное, отреагировал на эту ситуацию иначе. Всё это было признаками того, что пора возвращаться в Италию и снова брать под контроль своих демонов. Прежде чем я действительно убью эту маленькую беглянку.

Должен признать, Камилла не была похожа на обычных женщин из нашего мира. Казалось, что она была создана специально для меня, а её непокорность была тем, что я любил и ненавидел одновременно. Но тот факт, что её тело реагировало именно так, как я хотел, — о, это была моя самая большая фантазия, ставшая явью. И эта жажда обладать ею согревала моё чёрное сердце.

Я схватил свой член и начал дрочить. Я был тверд как скала всю ночь, и я пытался успокоиться, но, увидев ее с другим мужчиной, моя кровь снова вскипела, и тогда она оттолкнула меня и бросила вызов снова и снова. Она была похожа на маленькую чихуахуа. Этих собак было не остановить.

Я должен был знать. Я убил одну, которая принадлежала моей бабушке, потому что она отказывалась перестать лаять. Сегодня вечером Камилла заставила меня почувствовать то же самое.

Мне нужно было поехать в Италию и совладать со своими демонами. Пришло время, иначе я боялся, что из-за моего вспыльчивого характера она погибнет. И это было бы чертовски обидно.

Она бы всё равно подчинилась.

Я кончил себе на руку и зарычал, продолжая дрочить, представляя, что трахаю её в рот. От одной мысли об этом мне снова захотелось кончить. Эта девушка меня погубит; вопрос только в том, когда это случится.

Низкий гул двигателей отдавался у меня в голове, постоянно напоминая о том, что я не могу убежать от бури, бушующей внутри меня, даже на высоте 9144 метра.

Частный самолёт рассекал предвечерний воздух, словно лезвие — шёлк, но окружающее меня спокойствие было ложью. Роскошь. Тишина, в которой монстры думают. Полированное красное дерево поблёскивало в мягком свете салона. Кожаные сиденья обволакивали меня, словно петля, удушая своим совершенством. Салон был просторным, но я чувствовал себя запертым в клетке. В ловушке.

Я сидел с открытым ноутбуком на маленьком столике для совещаний, неподвижно застыв над клавиатурой, а дело ДеЛуки смотрело на меня в ответ. Я должен был подготовиться, сосредоточиться. Вместо этого мои мысли кружились, запутываясь в голосе Камиллы, в её взгляде, в том, как она смотрела на меня прошлой ночью, словно я был одновременно и бурей, и убежищем.

Я знал, что значит мой характер. Что досталось мне в наследство. Чего это стоило?

Меня называли Белым кроликом, как будто это была удача. Но это было безумие, облаченное в костюм, самообладание, балансирующее на острие ножа. Они не знали, что я должен был сделать, что я все еще делаю, чтобы хаос внутри не пожирал меня заживо.

Я ломал голову, пытаясь придумать, как сказать ей об этом. Как сделать то, что между нами, настоящим? Камилла заслуживала лучшего, чем быть тенью, но я не был уверен, что могу быть кем-то другим.

Экран на секунду размылся. Я сильно зажмурился и выдохнул, проведя рукой по лицу. До посадки оставался ещё час.

В течение следующих полутора недель я наконец-то нашла способ расслабиться.

Себастьян, или Бас, как он много раз просил меня называть его, на второй день принёс мне мобильный телефон, и я не удивилась, когда Альфонсо написал мне всего через несколько часов, чтобы узнать, как у меня дела.

На следующее утро я проснулась от запаха свежего кофе и тёплой выпечки.

Альфонсо стоял у кровати с подносом в руках, держа его с привычной лёгкостью. На нём был до абсурда роскошный белый халат, который почему-то казался ещё дороже, когда был на нём. Мысль о том, что за этим материалом может ничего не быть, уже привела в движение множество процессов у меня между ног.

Когда я села, по моему телу пробежала волна боли, и каждое движение было ярким напоминанием о прошлой ночи. Я поморщилась, а потом улыбнулась. Каждая вспышка боли была тихим эхом, восхитительной болью, которая ознаменовала эту новую реальность и ещё больше взбудоражила мои гормоны.

Я сдвинулась, чтобы он мог поставить деревянный поднос мне на колени. Тепло этого момента проникало глубже, чем боль. Пикантный аромат яичницы-болтуньи и хрустящего бекона отвлёк меня от мыслей, согревая и успокаивая. Затем я увидела их — золотистые маффины с черникой, только что вынутые из духовки. Их сладкий аромат смешивался с остальными запахами, и у меня потекли слюнки.

— Хочешь кофе? — предложил Альфонсо.

— С удовольствием выпью чашечку, спасибо. — Я взяла маффин и откусила кусочек. Он почти растаял у меня на языке, а от сладости у меня свело челюсти.

Альфонсо поставил чашку кофе рядом со мной. Насыщенный аромат итальянской обжарки наполнил воздух, словно призывая проснуться. Кремовый напиток обволакивал мой язык, его тепло окутывало меня нежностью, почти интимной, как будто он целовал мои вкусовые рецепторы с каждым глотком.

К такому можно привыкнуть.

Это был первый настоящий завтрак, который я разделила с мужем.

— Твои родители хотя бы пришли попрощаться с тобой?

Они не пришли, но это было не в новинку. Я быстро покачала головой в ответ.

— Понятно.

— Это сложно.

— Все семьи такие, особенно семьи Донов.

Я усмехнулась, не отрывая взгляда от еды, прежде чем тщательно прожевать. Он не ошибся. Семьи, будь то на вершине или только начинающие подниматься, были запутаны в своих собственных сложных сетях.

— Почему в Интернете нет ничего о тебе? — Я выпалила этот вопрос.

— Я уверен, что кое-что обо мне есть. Если знать, где искать.

— Там много статей о твоих братьях и отце, и я думаю, что они на самом деле путают Белого Кролика то ли с Лукой, то ли с Роберто.

Он рассмеялся.

— Какое глупое название.

— Вовсе нет. Поверь мне, Альфонсо, когда слышишь, что где-то будет Белый Кролик, это не вызывает тёплых и приятных чувств. Твоя репутация как тёмная туча.

— Я люблю доводить дела до конца.

— А еще ты единственный, у кого этот номер под глазом. — Я слегка провела указательным пальцем по его татуировке.

— Я сделал ее, когда мне исполнился двадцать один год. Как и следовало бы всем сыновьям Дона. Думаю, многие вещи меняются.

— Тебе не нравятся перемены, не так ли?

— Мне не нравится, когда что-то меняется в системе, которая прекрасно работала на протяжении многих поколений.

Я поняла, о чем он говорил. Я также осознала, какое давление оказывалось на него только потому, что он был старшим сыном дона.

Двадцать один год, сто человек убиты. Ему не могло быть больше тридцати, и я не хотела знать, сколько сейчас у него на счету.

— Значит, вы с матерью не ладите? — спросил он.

Прежде чем ответить, я откусила кусочек маффина, и его сладость смешалась с насыщенным вкусом моего кофе.

— Я бы так не сказала. Она очень приятная, когда ты все делаешь по-ее. Она во многом похожа на тебя. Любит традиции, следует им до конца.

— Но ты нет, — категорично заявил он.

Это был не вопрос, но я слышала любопытство в его голосе, то, как он начинал снимать с меня слой за слоем то, кем я была.

— Мне не нравится, когда со мной обращаются так, будто я ничего не значу, — честно ответила я, и Альфонсо немного помолчал, прежде чем кивнуть.

— Ты борешься с этим. Это то, что мне в тебе нравится больше всего, Камилла.

— Что? Я борюсь? Сомневаюсь, Альфонсо.

Его губы слегка изогнулись в улыбке, и он наклонился ближе, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Я не люблю с тобой ссориться, — пробормотал он низким и неуверенным голосом. — Это выматывает.

Я плотнее сжала губы. Стараясь не рассмеяться.

Я почти доела, и пока Альфонсо вставал и убирал поднос с кровати, я потягивала кофе.

Часть меня хотела узнать, что сегодня на повестке дня, но другая часть просто хотела пролежать в постели весь день.

Мне тоже не хотелось с ним ссориться. Он неторопливо подошёл ко мне и протянул руку за моей чашкой. Я отдала ему чашку и смотрела, как он ставит её на столик у кровати. Его длинные пальцы, покрытые римскими цифрами, развязали пояс на халате. У меня мгновенно пересохло в горле, а киска сжалась, и я почувствовала, как намокаю. Я не могла оторвать взгляд от его движений, а когда он развязал узел, просто позволил халату распахнуться. Всегда ли будет так? Всегда ли он будет так сильно на меня влиять?

Его толстый, покрытый венами член был в нескольких сантиметрах от моего лица, и мне хотелось попробовать его на вкус. Но я понятия не имела, как это сделать. Я подняла на него взгляд, и он выдержал его. Он действительно был прекрасным экземпляром. Опасным, но прекрасным.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Альфонсо.

Я не ответила, а просто облизнула головку его члена, не сводя с него глаз. На его губах появилась нежная улыбка, когда я обхватила его член губами. Он был солёным на вкус, и это был первый парень, которого я взяла в рот. Я понятия не имела, правильно ли я всё делаю, но по тому, как Альфонсо закусил нижнюю губу, а его пальцы зарылись в мои волосы, я поняла, что всё не так уж плохо.

Он сжал пальцы на моей затылке, потянув меня за волосы. Затем он начал глубже вводить свой член мне в рот. Кончик его члена упирался мне в горло. От этого движения меня затошнило. Я работала языком, пытаясь шире раскрыть горло, чтобы вместить его член, который проникал всё глубже.

Перед глазами всё расплывалось от слёз, но Альфонсо и не думал сбавлять темп. Я с трудом дышала, его вес давил на моё горло, но даже несмотря на напряжение, я знала, что хочу доставить удовольствие своему мужу. Не только потому, что это было прописано в нашем контракте, не только потому, что мы договорились соблюдать его, но и потому, что в глубине души я этого хотела.

Из уголков моих глаз потекли слёзы, а его член продолжал упираться мне в горло. Я молча надеялась, что он даст мне минутную передышку, чтобы я могла перевести дух, но мне не повезло. Альфонсо с рычанием напрягся, а затем залил мой рот своей спермой. Я быстро проглотила её, чтобы перевести дух.

Он вытащил член у меня изо рта и упал рядом со мной на кровать. Всё ещё сидя на краю кровати, я пыталась прийти в себя, тяжело и неровно дыша. На ресницах блестели слёзы, и я часто моргала, пытаясь унять бешеное сердцебиение и собраться с мыслями.

От его энергичных толчков у меня болело горло, не говоря уже о напряжении в челюсти. Я осторожно потёрла её, медленно и размеренно разминая напряжённые мышцы.

Ему, как и мне, не хватало воздуха, каждый вдох был резким и неровным. Затем его пальцы обвились вокруг моей шеи, направляя меня вниз, пока я не прижалась к его груди. От него божественно пахло. Сладость, смешанная с мускусом и теплыми древесными оттенками, окутала меня. Халат все еще был на его теле. Я чувствовала его мягкость на своей коже.

Мое сердце наконец-то вернулось к нормальному ритму, и я понятия не имею, что к этому относиться. Это было сексуально, ошеломляюще и в то же время травмирующе.

Я не сводила глаз с его татуировок, покрывавших всю грудь. Череп со змеёй, вплетённой между пустыми глазницами, выделялся среди крестов и крыльев, кинжалов и роз с колючими стеблями. Каждая из них закрывала шрам или пулевое отверстие.

По какой-то причине его член всё ещё был возбуждён и направлен в потолок, и меня охватил лёгкий страх.

— Ты впервые делала кому-то минет? — тихо спросил он.

Я закрыла глаза.

— Так очевидно?

— Нет, это хорошо. Ты естественна, когда дело касается моих потребностей, и я бы хотел знать, что ты собираешься делать, когда мы вернёмся домой.

Почему? Что значит «вернёмся домой»?

— Домой — это в Италию?

Он издал горловой звук, который я приняла за утвердительный. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Мы здесь уже почти месяц.

Он повернулся на бок и посмотрел на меня. Жар, пульсирующий в моём теле, не утихал, и эта тянущая боль напоминала мне, что я принадлежу ему. Он может командовать мной, прикасаться ко мне, брать меня. Его взгляд был прикован к моему, напряжённый и непроницаемый, с оттенком чего-то дикого и первобытного. Это должно было меня напугать. Может, так и было. Но больше всего мне хотелось понять это.

Что он видел, когда так смотрел на меня? И почему мне хотелось быть единственной, на кого он так смотрит?

Его губы впились в мои, и поцелуй был страстным и грубым. Он обжигал, но в то же время был правильным, глубоким и приносящим удовлетворение. Я сжала бёдра, и тогда его рука скользнула под одеяло и оказалась между моих ног.

Его пальцы ласкали меня изнутри, и сквозь поцелуй прорвался стон. Он толкнул меня, и я упала на кровать. Мои ноги раздвинулись, пока он играл с моей киской. У меня чуть глаза на лоб не вылезли, пока он продолжал ласкать мой клитор. Я раздвинула ноги ещё шире и выгнулась так сильно, как только могла, потому что это было чертовски приятно.

— Тебе это нравится, маленькая беглянка?

Я смогла лишь кивнуть, не в силах произнести ни слова из-за того, как сильно сжались мои челюсти. Я изо всех сил старалась не обращать внимания на боль. Теперь он играл быстрее, и я схватила его за затылок. Наши губы снова встретились, и я просунула язык ему в рот. Мне казалось, что я целую этого мужчину всю свою жизнь. Это было так идеально.

Боль усилилась, и меня охватило тепло. Мои стоны стали ритмичными, и я прижалась бёдрами к его руке. Его пальцы скользнули в моё лоно, и он задвигался быстрее. Поцелуй прервался, когда я застонала. Это было чертовски приятное ощущение, но мне нужно было больше. Я не чувствовала себя наполненной, когда внутри меня были только его пальцы.

Я вцепилась в его плечи, не в силах объяснить это чувство. Оно было больше меня, сильнее моего хрупкого тела, и в то же время я хотела большего. Мне нужно было больше.

— Я хочу кончить, — тяжело дыша, сказала я ему.

— Тогда кончай. Кончай сильно, — умолял он.

Я хотела кончить, но в то же время ничего не происходило.

— Кончай! — приказал он, грубо шлепнув меня по половым губам, и снова трахнул меня пальцами.

Все мое тело расслабилось, словно ждало его команды. Сначала раздался хлюпающий звук, затем последовала пульсация и тепло, смешанное с болью. С моих губ сорвался крик, когда пальцы Альфонсо довели меня до оргазма. Я обхватила его руку ногами. По всему моему телу пробежала дрожь, и несколько мгновений мы не двигались, просто дышали, пытаясь прийти в себя после случившегося.

Из меня невольно вырвался смех, который смешался с глубоким, сексуальным смешком Альфонсо, прозвучавшим у меня над ухом. Мои щёки запылали от смущения, а затем его тёплые губы нежно коснулись моего уха, отчего по моей спине пробежала дрожь.

— Мне нравится, как ты кончаешь.

К моим щекам и ушам прилился еще больший жар, и я просто крепче прижалась к нему. Он вытащил свои пальцы первым. Мое возбуждение было на его руке.

— Почему ты покраснела, маленькая беглянка?

— Я никогда не думала, что мое тело может испытывать такие ощущения. Мне много чего говорили, и я ждала чего-то совершенно другого. Только не этого.

Он нахмурил брови.

— Что это значит?

— Мне сказали, что в первый раз больно, что ж, так оно и было, но еще сказали, что потребуется время, чтобы почувствовать себя хорошо, если это когда-нибудь случится.

Альфонсо кивнул. Нервный, застенчивый смешок сорвался с моих губ, прежде чем я смогла его сдержать.

— Все в порядке. Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь.

— Правда?

Он с улыбкой кивнул. У меня был великолепный муж, и мне было трудно представить, что он мой.

— Есть ли… — я глубоко вздохнула, не зная, как спросить об этом.

— Говори, женщина. Используй слова.

— Ну, я не знаю, как спросить об этом.

— Спроси. — Ещё одна команда.

Я глубоко вздохнула.

— Может ли кто-то стать зависимым от этого?

Итальянские слова легко слетали с губ Альфонсо, его голос звучал как нежная мелодия, прежде чем он снова поцеловал меня. Я не могла насытиться им, и в глубине души у меня поселился тихий страх, что он может полностью меня разрушить.

Мы вместе приняли душ, и к тому времени, как я заснула в его объятиях, было уже почти одиннадцать. Проснувшись, я с облегчением обнаружила, что он всё ещё лежит рядом со мной, и его присутствие успокаивало меня в тишине комнаты.

Его эрекция натянула простыни. Мне просто хотелось прикоснуться к нему, поглотить его. Я чувствовала, что становлюсь зависимой от него, и знала, что это плохо. Не на этом этапе отношений, или контракта, или во что там, чёрт возьми, это превращается.

Я оторвала взгляд от это шеста для палатки и медленно провела глазами по его точёному животу, очерчивая чёткие линии и рельефные мышцы. Его V-образные мышцы заставили меня с трудом сглотнуть. В горле пересохло, когда я медленно провела взглядом по его шести кубикам, нет, по восьми, если считать едва заметные мышцы по бокам от центра. И эта проклятая V-линия, которая спускалась вниз и исчезала под простынёй, снова притягивала мой взгляд к его эрекции.

Как ему удавалось оставаться в такой невероятной форме? Я никогда не видела, чтобы он бегал, и в комнате не было ни одного тренажёра.

На его груди и животе красовались готические татуировки, тёмные и замысловатые. Белый кролик, нарисованный жирными чернилами, служил постоянным напоминанием о том, насколько на самом деле опасен мой новый муж. Я знала, какой он вспыльчивый; это пугало меня, когда он злился на меня. Потому что я также знала, на что он способен.

Я медленно рассматривала его, следя взглядом за тем, как поднимается и опускается его грудь при каждом ровном вдохе. Я легонько прикусила нижнюю губу, и этот тихий звук стал молчаливым подтверждением того, насколько неотразимым он был.

Его рельефные грудные мышцы были одной из моих любимых черт, за ними следовал крепкий подбородок, обрамленный аккуратно подстриженной бородой. Эти полные, сочные губы, казалось, жили собственной жизнью, и мне до боли хотелось поцеловать его, чтобы он проснулся. А ещё у него был нос идеальной формы, который дополнял его поразительный профиль, от которого у меня перехватывало дыхание.

Я подняла на него глаза и слегка вздрогнула, застигнутая врасплох его пристальным взглядом. Его зелёные глаза были прикованы ко мне, он не моргал. Губы Альфонсо изогнулись, а мои щёки залились румянцем от осознания того, что он наблюдал за мной, пока я его разглядывала. Как же неловко.

Он откинул простыню.

— Будет справедливо, если я буду смотреть на тебя так же, как ты только что смотрела на меня.

Мои губы изогнулись, когда я открыла глаза.

— Так вот что я делала?

Он не ответил, только улыбнулся мне. Затем нежно ущипнул меня за сосок большим и указательным пальцами, и я ахнула от его прикосновения. В прикосновениях этого мужчины было что-то такое, что обеспечило мне мгновенный дамский стояк и между бёдер стало влажно.

— Ты трахала меня глазами, маленькая беглянка, — хрипло ответил он.

Я отбросила простыню и бросилась к нему, безмолвно умоляя его взять всё в свои руки и делать, что он хочет. Его пощипывания превратились в хватку ладонями, и, когда я открыла глаза, он прижался губами к моим соскам и стал их посасывать. Мое тело жаждало новой разрядки, ощущения, которое я не могла полностью осознать, но к которому постепенно начинала привыкать. Я знала, что попадаю во власть того, что он со мной делал.

Я чертовски хотела его снова. Я обхватила его голову рукой, а он продолжал сосать мой сосок. Я закинула ногу ему на бедро, плотнее прижимаясь к его губам. Он отпустил мой сосок, и я чуть не зарычала на него. Я ослабила хватку, пытаясь перевернуть его на спину. Это было ненормально. Так не могло быть. Он уставился на меня, поглаживая мою ногу, которая всё ещё лежала у него на бедре.

— Тебе понравилось?

— Что именно: как ты тянешь меня за сосок или как ты его посасываешь?

Его губы изогнулись в улыбке.

— И то, и другое?

Я кивнула.

— Мне нравится, что я при этом чувствую.

Он потянул меня за прядь волос, его руки напряглись от недюжинной силы, когда он притянул меня к себе. Его власть была неоспорима. В глубине моего живота разгоралась страсть, с каждой секундой усиливая давление. Я с трудом сглотнула.

— И что ты при этом чувствуешь?

К моим щекам прилила кровь — знакомое жжение, которое возникало каждый раз, когда мне приходилось в чём-то ему признаваться.

— Я чувствую себя живой.

Я поймала на себе его пристальный взгляд. Это было так волнительно, что я не знала, что делать. Схватить его или подождать? Я облизнула губы, решив подождать. Он продолжал смотреть на меня. Через некоторое время мне стало немного неловко, но желание быть с ним было таким сильным, что почти причиняло боль.

— Тебе нравится заниматься со мной сексом? — тихо спросил он.

Я подняла на него взгляд.

— Больше, чем, наверное, следовало бы.

Его губы растянулись в улыбке, а затем он наклонился ближе и нежно коснулся моих губ. Его рука по-прежнему лежала на моей голове. Его длинные пальцы обхватили мою спину. Его поцелуй был нежным и мягким. Его язык был не таким жадным, как раньше. Его тепло вызвало знакомое чувство, будто я дома. В моём доме.

Я углубила поцелуй. Мой язык исследует его, и чувственные движения превращаются в жадные посасывания и кружения. Он не сбавлял темп. Поцелуй не прервался, когда моя грудь прижалась к его тёплой груди. Я обхватила его ногами, а моя задница прижалась к его эрекции. Поцелуй не прерывался. Мы тяжело дышали через ноздри, и я пыталась насытиться им. Он прервал поцелуй. Мягко втянул мои губы, и я прижалась головой к его рту.

— Это ненормально, — прошептала я с грустью в голосе и положила голову ему на плечо. Я закрыла глаза, позволяя ровному биению его сердца успокаивать меня, а его запах окутывал меня, словно утешительные объятия.

— Что есть нормально? — спросил он.

Я фыркнула.

— Я не знаю. Но ещё слишком рано что-то чувствовать.

Он прижался губами к моей голове.

— Я думал, ты никогда не простишь меня за вспыльчивость.

Я фыркнула. Его вспыльчивость также возбуждала и пугала меня до смерти. Я не сказала этого вслух. Это было то, о чем он и так знал.

— Итак, расскажи мне о женщине, на которой ты должен был жениться. — Я пытаюсь сменить тему. Я не хотела смотреть на него. Я не хотела видеть ту боль, которую она ему причиняла.

— Она была не в моем вкусе.

— Что? — Я не ожидала такого ответа.

— Мы знали друг друга с детства. Она была скорее подругой моей сестры, чем моей. Она всегда действовала мне на нервы, и это никогда не менялось.

Мне это действительно нравилось.

— За несколько дней до свадьбы я узнал, что она не хранила себя для меня. Она спала со многими парнями, не только с одним, и на самом деле была шлюхой.

— Альфонсо! — Я ахнула.

Он усмехнулся.

— Это правда. Я не люблю делиться, и она это обо мне знает.

— Значит, когда ты её видишь, у тебя не возникает никаких неразрешённых чувств?

— Моя маленькая беглянка, будь моя воля, её семьи бы уже не было.

Я подняла голову и уставилась на него.

— Что?

— Такова наша жизнь. Это традиция. Ты знаешь правила.

— Они правда убивают целые семьи за то, что те не соблюдают правила?

— Так и должно быть. Мой отец стал слабым. Мой дед предупреждал его, а у нас в кругу много врагов. Больше, чем нам нужно.

Я подпёрла голову рукой, положив локоть на подушку рядом с его локтем, и моё лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его.

— Ты правда думала, что это выдумка?

— Да, отчасти, — призналась я тихим, но честным голосом. — Мои родители довольно строги в соблюдении правил.

— Именно такие Доны заслуживают того, чтобы продвигаться в Кругу. А не те, кто на самом верху. Я обещаю, что позабочусь о твоей семье.

Я улыбнулась ему, и он посмотрел на меня из-под полуопущенных век. Я прижалась задницей к его стволу, и он сделал глубокий вдох через нос.

— В тебе нет ни капли сдержанности, не так ли?

— Так же как и в тебе? — прошептала я.

Он покачал головой, и это был весь ответ, который мне был нужен. Не сказав больше ни слова, я прижалась губами к его губам, и вскоре роли между нами поменялись, и я обнаружила, что задыхаюсь, выкрикивая его имя, когда Альфонсо вошел в меня.

В комнате пахло сексом, и мне искренне нравилось проводить время с моей маленькой беглянкой.

Она рассказывала о своём прадеде Леви и о том, каким он был бизнесменом: умным, стратегически мыслящим, как и его сын, её дедушка. Затем она заговорила об отце, и я не мог не заметить сходства с моим собственным отцом. Я знал, что он дальновидный человек; он доказал это, спланировав слияния. У него была светлая голова на плечах, но ему не хватало упорства, необходимого для того, чтобы быть лидером. Её брат убивал и раньше, но не так часто, как следовало бы. Эмили была той дочерью, о которой они всегда мечтали. Она была мягкой, милой, умной и послушной. Полная противоположность моей Камилле.

Но она не понимала, насколько она на самом деле красива. Я знал, что у неё проблемы с итальянским. Она сказала мне, что пыталась выучить язык, но он так и не прижился.

Я целовал её тело, начал с уха и решил воспользоваться этой возможностью, чтобы научить её языку.

— Orecchio (Прим. пер.: в переводе с итальянского Ухо), — я поцеловал ушную раковину. Затем перешёл к мочке уха и стал посасывать её.

Ей это нравилось. Она извивалась и мурлыкала от моих прикосновений.

— Lobo dell'orecchio. (Прим. пер.: в переводе с итальянского Мочка уха).

Она повторила слово, и я кивнул, оценив её идеальное произношение.

Я всё ещё был тверд из-за неё, и это сводило меня с ума. Я не мог избавиться от чувства растерянности, потому что никогда ни с кем так себя не чувствовал. Я понятия не имел, что она со мной делает, и пытался это осознать.

Она повторяла каждое слово, которому я её учил, и впитывала всё как губка. Постепенно она выучила названия всех частей своего тела на итальянском.

— Как сказать «трахни меня» по-итальянски?

— Трахни меня? Это слово можно сказать по-разному. В зависимости от того, что ты имеешь в виду. Например, когда ты ударяешься пальцем ноги и говоришь: «Трахни меня».

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду.

— Scopami, — прошептал я, и во мне проснулся зверь.

Я поцеловал её в губы и схватил за ногу, подтянув её к груди. Она была такой влажной, и я наслаждался каждой секундой.

— Твоя киска всегда влажная и готова только для меня, маленькая беглянка, — простонал я, проводя головкой члена по её влаге.

Я вошёл в неё и начал жёстко двигаться. Темп был медленным, но движения — жёсткими. Я хотел быть глубоко внутри неё, раствориться в ней. В той, кем она становилась для меня.

— Такая тугая, — простонал я. — Я и не знал, что такие идеальные киски существуют, пока не лишил тебя невинности.

Она ахнула от моих грязных слов и покраснела, пока я снова и снова наполнял её своим толстым членом. Её полные, естественные груди подпрыгивали при каждом толчке, и я не мог отвести от них взгляд, даже если бы попытался. Это движение завораживало меня. Это было мучительно приятно, и я знал, что собираюсь поглотить её.

— Sei Mio, — сказал я по-итальянски.

Она ахнула, когда я снова с силой вошёл в неё.

— Скажи это, — прохрипел я. — Sei Mio.

— Sei Mio, — ответила она. — Что это значит?

— Это значит, что ты моя.

Я трахал её быстрее, жёстче и не останавливался. Ее жалобы становились все громче, а проклятия срывались с ее губ по мере того, как она становилась все более влажной. Это трение было божественным. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного и гордился тем, что она моя жена. Что она моя, а я её первый и единственный.

— Быстрее, не останавливайся, — умоляла она.

Я раздвинул её ноги пошире и входил в неё снова, и снова, и снова. Наши тела шлепали друг о друга, а комнату наполняли её крики.

— Назови моё имя! — прорычал я.

— Альфонсо! Не останавливайся, чёрт возьми. Пожалуйста! — кричала она.

— Хорошая девочка, — похвалил я её за то, что она слушалась меня, как послушная ученица.

— Я сейчас кончу, — прохныкала она. По её телу стекал пот, пока я входил в неё всё глубже.

— Кончи для меня, детка, кончи по-настоящему. Я хочу чувствовать, как твоя киска пульсирует вокруг моего члена.

— По-английски. Чёрт, говори по-английски.

Я усмехнулся, продолжая трахать её до потери пульса. Она плакала от эйфории. Я двигался внутри неё как сумасшедший.

— Кончи для меня, — прорычал я по-английски. — Кончай жестко, маленькая беглянка. Я хочу, чтобы твои стенки сжимали мой толстый член, пока ты не вытянешь из меня всю сперму до последней капли.

Ее крики ласкали мое самолюбие, а затем она кончила, как гребаный водопад. Я двигался в ней быстрее, как товарный поезд, и едва успел выскочить. Я излился ей на живот. Опустошенный, это было еще мягко сказано, когда я упал рядом с ней на спину.

Она прижалась ко мне, закрыв глаза и дрожа всем телом, и я не мог отделаться от мысли, что никогда не насыщусь ею.

— Почему ты всегда кончаешь мне на живот? — тихо спросила она через мгновение.

— Что?

— Я не смогу родить тебе наследника, если ты не выполнишь свою часть работы.

Я поцеловал её в макушку.

— Я наслаждаюсь временем, которое провожу с тобой, и тем, что ты принадлежишь только мне, — объяснил я. — Но очень скоро я буду наполнять тебя своей спермой при каждом удобном случае.

Я почувствовал, как она улыбнулась мне в ответ, и вскоре мы оба погрузились в спокойный сон.

— Я хочу увезти тебя отсюда, — сказал Альфонсо, когда я нашла его пять дней спустя, похороненного под множеством слоев одежды.

После того, как мы больше недели цеплялись друг за друга, я должна была чувствовать себя разбитой, хрупкой, измотанной. Как увядший цветок. Но я этого не делала. Я чувствовала себя сексуальной маньячкой и совершенно новой женщиной.

— Сегодня? — спросила я, еще не придя в себя.

— Да, подними свою аппетитную попку и оденься, — приказал мой муж, и я увидела, как его стройная фигура в джинсах от Armani и белом свитере выходит из нашей комнаты.

Я сделала, как он просил: надела короткий джемпер без рукавов с завязками на шее и туфли на высоком каблуке, накрасила губы, провела расческой по волосам и накинула лёгкий блейзер. Как только я потянулась к двери, раздался стук. На пороге стояла женщина в униформе, вся такая вежливая и деловитая. Она поздоровалась со мной. Я кивнула, ответила на приветствие и прошла мимо неё, спускаясь по лестнице на звук голоса Альфонсо.

Он был увлечён разговором с Нико и что-то объяснял ему, пока пара сотрудников отеля выкатывала наш багаж. Сцена казалась нереальной, как будто я попала в чью-то чужую жизнь.

Альфонсо заметил меня и протянул руку. Недолго думая, я взяла её. В животе у меня заурчало от голода, ведь я ничего не ела, но я не сказала ни слова.

— Кто уезжает?

— Мы все, — ответил Альфонсо. — Пришло время отправиться в настоящий медовый месяц, а потом нам нужно будет вернуться к реальной жизни, моя маленькая беглянка.

Мне понравилось это прозвище.

— Но сначала нам нужно что-нибудь положить в твой желудок. Я слышу его за версту.

Я не могла удержаться от смеха, пока мы шли завтракать в ресторан внизу.

За кофе и теплыми круассанами я попыталась выведать у него, куда мы направляемся. Я не должна была удивляться, когда он, наконец, сказал мне, что в Апулию. Две недели. Это было импульсивно, и я не могла дождаться.

Такие слова, как «трахаться на яхте» и «наслаждаться прекрасной жизнью в Италии», слетали с его губ в течение следующих тридцати минут. Я рассказала ему о лете, которое я провела в Апулии со своей семьей много лет назад, и о том, что даже сейчас это одно из моих самых любимых воспоминаний.

Когда мы вышли на улицу, Нико уже ждал нас у входа в отель. Мы направились прямо к внедорожнику, наши сумки уже были аккуратно уложены в багажник. Было странно осознавать, что мой чемодан собран без моего участия. Но ничто не подготовило меня к тому, что произошло дальше. У меня внутри всё перевернулось, когда я увидела частный самолёт, ожидавший нас на взлётно-посадочной полосе. Он был нашим. Только для нас.

И я впервые летела на таком.

Салон был просто потрясающим: восемь кожаных кресел карамельного цвета, расположенных попарно, по четыре с каждой стороны, с изящными столиками между ними. Вдоль боковой стены тянулся такой же кожаный диван, напротив которого стоял большой телевизор с плоским экраном. В задней части салона виднелась полированная дверь, вероятно, ведущая в ванную, что намекало на ещё большую роскошь. Каждый акцент был выполнен из дорогого тёмного дерева, тёплого и безупречного.

Моё сердце забилось чаще, когда я вошла внутрь, пытаясь взять себя в руки. Всё это было так красиво, почти нереально.

Но пока я осматривалась, в моей груди вспыхнула иррациональная ревность: стюардесса была слишком дружелюбна с Альфонсо, а её улыбка казалась слишком знакомой. Я не хотела показаться ревнивой, но она наверняка заметила кольцо на его пальце. Или моё, если уж на то пошло.

Полёт в Апулию обещал быть долгим. Пока мой муж наверстывал упущенное на работе, я пыталась заснуть, но не могла не замечать стюардессу. Она то и дело поглядывала на него, при любой возможности заговаривала с ним и даже прикасалась к его руке. Это был откровенный флирт, но Альфонсо оставался совершенно равнодушным.

Я прикусила нижнюю губу и бросила на Альфонсо тот самый взгляд. Я просто продолжала смотреть на него, и в конце концов он посмотрел на меня. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, взглянул в мою сторону.

— Что? — одними губами спросил он.

Я прикусила нижнюю губу и закатила глаза. Он лишь приподнял бровь, став ещё сексуальнее, чем обычно. Я кивнула в сторону ванной и встала. Я прошла мимо женщины, которая, казалось, не могла оторвать рук от моего мужа, и убедилась, что она заметила, как я направляюсь в туалет. Она рассмеялась, как гиена.

Я оглянулась на Альфонсо, который всё ещё сидел в кресле. Я открыла дверь в очень роскошную уборную. Трудно было поверить, что это самолёт. В тех, на которых мы обычно летали, был только маленький туалет и раковина. Эта уборная была воплощением сдержанной элегантности. Стены облицованы мягким полированным мрамором с прожилками кремового и золотистого цветов, которые переливаются в тёплом свете.

У моих ног — гладкое тёмное дерево, придающее пространству уют. У стены стоит изящная современная раковина с полированным хромированным смесителем, дополненная большим скошенным зеркалом, которое делает пространство ещё более просторным. Над ней мягкое освещение заливает комнату нежным, успокаивающим светом.

Туалет был незаметно спрятан за перегородкой из матового стекла, что обеспечивало уединение и роскошь. Мягкие полотенца с монограммой из тонкого золота были аккуратно сложены рядом с набором элегантных туалетных принадлежностей, расставленных с особой тщательностью. Из маленького чистого окошка открывался вид на небо, а полотенцесушитель замысловатой формы поддерживал идеальную температуру. Это был оазис, мир вдали от обыденности, где даже мельчайшие детали были доведены до совершенства.

Дверь наконец открылась, и Альфонсо вошёл. Он запер дверь и, когда повернулся, я прижала его к раковине и начала расстёгивать его ремень.

Он снова заговорил по-итальянски, и я уже устала его отчитывать. Я впилась в него поцелуем, а мои пальцы были заняты тем, что расстёгивали его джинсы. От него восхитительно пахло, когда я стягивала джинсы с его задницы. На самом деле это было не так уж сложно.

Его член натянул трусы, и я опустилась на колени, стягивая их с него. С его губ сорвались ругательства. Сегодня я была жадной: схватила его член и крепко сжала у основания, прежде чем обхватить его губами. Я ласкала его, как леденец, а с губ моего мужа срывались стоны и кряхтение.

Он схватил меня за волосы и начал трахать меня в рот, как в прошлый раз. Разница была лишь в том, что он не был таким глубоким, как раньше. Я регулировала темп и толчки, крепко обхватив его основание. Я сосала сильнее, и звуки, которые срывались с губ моего мужа, были музыкой для моих ушей. Он взорвался мне в рот, и это был единственный раз, когда я взяла его глубоко. Сперма потекла по моему горлу, а когда он кончил и обмяк, я встала и поцеловала его в губы.

— Это было потрясающе, — сказал он и поцеловал меня в ответ.

Наш поцелуй был коротким, но страстным, после чего он отстранился. Не говоря ни слова, он схватил свой ремень и обмотал его вокруг моего запястья, прохладная кожа ремня коснулась моей кожи. Не сводя с меня глаз, он взял мою вторую руку и соединил её с первой, крепко связав их, а затем обмотал ремнём оба запястья.

— Что ты делаешь? — растерянно спросила я.

— Кое-что новенькое, — соблазнительно произнёс он и, сняв джинсы и трусы, повёл нас обоих к стене.

Я прислонилась к ней спиной, и Альфонсо подтянул ремень выше, приподняв меня на цыпочки, а затем зацепил его за крючок, который находился абсурдно высоко, почти вне досягаемости. Было приятно чувствовать натяжение. Его пальцы нашли пуговицу у меня на шее, он расстегнул её, и комбинезон сполз до талии. Затем он стянул комбинезон с моего тела. Следующим был мой бюстгальтер, и когда моя грудь выскользнула из чашечек, он крепко сжал одну из них. От его прикосновения с моих губ сорвался стон. Тёплые губы обхватили мой твёрдый сосок, и я ахнула.

Его тёплое дыхание, соприкасающееся с моей набухшей плотью, усилило возбуждение, которое нарастало у меня между ног. Он не стал снимать с меня трусики, пока ласкал мою грудь. Сильные руки скользнули вниз по моему телу, его ногти впились в мою кожу с собственническим напором. Я вскрикнула от боли, но какая-то часть меня отчаянно хотела большего. Он перестал царапать меня и, добравшись до края трусиков, просунул руку внутрь. Его палец скользнул между моими складками и нащупал мой клитор.

У меня закружилась голова от чистого экстаза, когда я попыталась раздвинуть ноги, но это было почти невозможно, когда пытаешься удержаться на цыпочках.

— Ты такая чертовски мокрая, — тихо похвалил он меня.

— Это из-за тебя я мокрая, — сказала я и с трудом сглотнула.

Он улыбнулся и быстрее провёл пальцем между моих складочек.

— Моя идеальная маленькая беглянка, — пробормотал он. — Всегда мокрая. Всегда жаждущая моего члена.

— Чёрт, — прошептала я.

— Тебе нравится? — Его шёпот был таким же мучительно-соблазнительным, как и то, что я висела на крюке в ванной его частного самолёта, а моя кожа пылала. — Каждое грязное слово с моих губ заставляет эту тугую маленькую киску сжиматься вокруг моих пальцев.

Я кивнула, чувствуя, как напрягаются мои руки, а кровь в них замедляется. Но я скорее потеряю чувствительность в руках, чем попрошу его остановиться. Я ненавидела себя за то, что с трудом открывалась перед ним. Но мои ноги словно налились свинцом, и я не могла не чувствовать себя идиоткой, когда безуспешно пыталась ими пошевелить, чтобы дать ему больше пространства.

Он снова заговорил по-итальянски. Это прозвучало как предупреждение.

Мне это понравилось.

Наконец он опустился на колени и стянул с меня трусики. Его язык проник в моё лоно, лаская складочки и всё сильнее надавливая на клитор. Я прикусила губу, и из моего горла вырвались непристойные звуки. Он раздвинул мои ноги и закинул их себе на плечи. Я хотела закричать, когда он уткнулся лицом в мою киску и набросился на меня, как на шведский стол.

От эйфории у меня закатились глаза, и я застонала, когда его пальцы глубоко проникли в меня. Сначала он двигался медленно, а потом начал трахать меня пальцем с особым удовольствием. Я поджала пальцы на ногах и поняла, что уже близко.

— Я сейчас кончу, — прошептала я.

— Ты хочешь кончить?

Я кивнула.

— Да, пожалуйста.

— Не надо! — сказал он.

— Тогда перестань так прикасаться ко мне. — Я тяжело дышала.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Позволь мне перефразировать, — сказал он, продолжая быстро трахать меня пальцем, — если ты кончишь, то больше никогда не почувствуешь мой член или палец.

— Что? — я должна была убедиться, что правильно расслышала его.

— Не кончай.

Это было предупреждение. Он что, издевается надо мной сейчас? Он не останавливался; напротив, он пристально наблюдал за мной, пока я висела на крючке, как халат, и трахал меня пальцами всё быстрее.

Я пыталась подавить это чувство, и не издавать ни звука было так же тяжело, как и не кончать. Я была на грани и сдерживалась из последних сил.

— Не кончай, Камилла.

Я закрыла лицо рукой. Это было так тяжело. Что, чёрт возьми, он делал? Я прислушивалась к своим ощущениям, к тому, как его пальцы ласкают мой клитор, а он двигается всё быстрее и быстрее.

— Я сейчас кончу, — умоляла я.

— Нет, не кончишь. Ты не кончишь. Клянусь, ты больше никогда не почувствуешь мой член, если кончишь.

Я зарычала на него, и видела, как в его зелёных глазах заплясала радость.

— Чёрт, — выпалила я, не в силах больше сдерживать желание. Это сводило меня с ума. Я хотела кончить, и хотела кончить сильно. — Я не могу. Я больше не могу.

Я была на грани слёз, и Альфонсо убрал пальцы с моей киски. От разочарования я чуть не упала. Я напрягалась, как бык, изо всех сил стараясь сдержать оргазм, но потом он вошёл в меня.

— Ты что, издеваешься? — я вскрикнула, и он накрыл мой рот ладонью, заглушая мои стоны. Я была на грани, больше не могла сдерживаться.

— Кончай, детка, — приказал Альфонсо, и я расслабилась.

Мои стоны заглушала его ладонь, а его ворчание и рычание ласкали мой слух. От чистого экстаза у меня поджались пальцы на ногах. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, и мне казалось, что мой оргазм никогда не закончится. Это было чертовски сложно, но идеально, красиво и страстно.

Альфонсо всё ещё трахал меня, и я чувствовала, что зверь внутри него наслаждается каждой секундой, пока моя киска сжимает его твёрдый как камень член. Он разжал мои руки, и я обвила ими его шею, а он сильнее прижал меня к стене.

— Что ты со мной делаешь? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Забираю своё, — ответила я. Когда он в замешательстве нахмурился, я мягко улыбнулась. — Стюардесса заигрывала с тобой. Я показываю ей, что ты принадлежишь мне.

— Маленькая беглянка, — тихо говорит он. — Ты ревнуешь?

— Я тоже не делюсь.

Альфонсо перестал двигаться внутри меня. Его твердый член все еще был глубоко во мне, пока мы разговаривали.

— Тебе и не нужно. — Он пронзил меня, задав жесткий темп. — Я принадлежу тебе. Только тебе.

— Да, — стонала я, прижимаясь губами к его шее и облизывая её.

— Моя. Знать, что ты ревнуешь, — признался он, — чертовски сексуально.

— Альфонсо, — застонала я громче, чем собиралась.

— Что тебе нужно? — спросил он. — Скажи мне, и я сделаю всё, чтобы доказать, что принадлежу тебе и только тебе.

Я уставилась на него, на его безумное лицо. Этот идеальный экземпляр, этот убийца, которого все боялись, такой же сломленный, как и я. Сейчас он выглядел напуганным, как будто я могла не поверить его словам. Но я знала, как его успокоить.

— Кончи в меня, — прошептала я ему на ухо. — Наполни меня своей спермой. Я хочу, чтобы она стекала по моей ноге.

Мои слова довели его до исступления, и он громко выкрикнул моё имя.

— Камилла!

Я не сомневалась, что все на борту слышали его. Его член дернулся внутри меня, и я почувствовала, как его сперма покрыла мои внутренности, в то время как мой собственный оргазм достиг вершины и последовал за его.

Он все еще был внутри меня, когда наши губы встретились. Я никогда не испытывала такого голода, и должна признать, что, чем бы ни были эти связывающие штучки с его ремнем, мне это действительно понравилось.

Возможно, немного чересчур.

До конца полета стюардесса, скажем так, держалась от меня на расстоянии. Места, где он оцарапал меня ногтями, все еще горели, но я знала, что боль пройдет. Было что-то в грубости Альфонсо, чем я никак не могла насытиться.

Я чувствовала себя неприкасаемой, как будто могла победить все, что угодно. И впервые я поняла, о какой силе все эти годы говорила моя мать. Я чувствовала, как сперма моего мужа покрывает моё нижнее бельё и увлажняет бёдра. Последние пятьдесят минут я просидела неподвижно, как в аду.

Как только самолёт приземлился, Альфонсо практически вытащил меня из него и усадил в ожидающий нас внедорожник. Нико и Себастьян сели на переднее сиденье, а мы — на заднее. Окна были сильно тонированы, и Альфонсо быстрым нажатием кнопки закрыл панель между нами и водительским отсеком, отрезав нам обзор. Нетерпеливыми руками он схватил меня и стянул с меня джемпер.

— Что ты делаешь? — хихикнула я.

На его лице читалась только похоть, когда он прижался губами к моим ногам, а затем обхватил мою киску рукой. Я вздрогнула от его прикосновения, но через несколько минут грубых ласк и трения мне стало очень приятно.

— Ты ёрзала всю последнюю часть полёта, — сказал он. — Мне потребовалась минута, чтобы понять, что ты чувствуешь, как моя сперма вытекает из этой похотливой маленькой киски.

— Альфонсо? — Я растерялась, потому что он выглядел злым. Он не хотел кончить в меня?

— Это сводит меня с ума, и мой член становится твёрдым, как грёбаный гранит, от одной мысли об этом, — пробормотал он, и я даже не уверена, что он вообще со мной разговаривает.

Он в рекордно короткие сроки расстегнул ремень и молнию на брюках, высвободил только свой член, а затем усадил меня к себе на колени и вошёл в меня. Он жёстко трахал меня на заднем сиденье внедорожника. Последние девяносто шесть часов мы трахались как кролики, и в один прекрасный день Нико и Себастьян, наверное, уйдут.

Я пыталась заглушить свои стоны, уткнувшись в его свитер, пока он трахал меня так, словно завтра не наступит, но, уверена, у меня ничего не вышло.

На этот раз он не угрожал мне, что я не кончу; на самом деле я кончила так же сильно, как и в ванной, и это было лучшее, чёрт возьми, освобождение.

Он снова кончил глубоко внутри меня, запрокинув голову и напрягая мышцы шеи. Внедорожник остановился, и он быстро вышел из меня, спрятал член, застегнул штаны и в рекордно короткие сроки помог мне одеться, прежде чем Нико открыл дверь.

Мои щёки покраснели, и я опустила голову, пытаясь последовать за Альфонсо.

Он протянул руку, и я без колебаний взяла ее. Когда я подошла ближе, мои щеки запылали, и я попыталась стряхнуть с себя жар, приливающий к лицу.

Что, черт возьми, это было?

Возможно, он действительно сходит с ума. Не поймите меня неправильно, было безумно горячо, но он начал казаться немного не в себе.

Прежде чем я смогла продолжить, Альфонсо остановился, и мои мысли рассеялись. Я ахнула. Перед нами стояла самая потрясающая яхта, которую я когда-либо видел.

Она сверкала под золотым итальянским солнцем, её гладкий белый корпус выделялся на фоне сапфирово-синей воды в гавани.

Хромированные перила поблёскивали на свету, а полированные тиковые палубы придавали судну уют, контрастирующий с его современным угловатым дизайном.

Над ватерлинией возвышались три просторных уровня, каждый из которых был украшен огромными окнами, из которых открывался панорамный вид на побережье. На корме располагалась частная платформа для купания, где волны мягко плескались о корпус судна.

Из близлежащего ресторана доносилась итальянская музыка, смешиваясь с тихим гулом пристани. Это была роскошь, окутанная солнечным светом, с лёгким налётом средиземноморского волшебства.

Когда мы поднялись на борт, нас встретила небольшая команда персонала, приветствовавшая всех четверых с отработанными улыбками. Альфонсо нежно положил руку мне на спину и повёл через элегантную столовую на верхнем этаже яхты по полированному коридору в комнату в самом конце.

Когда я вошла, у меня перехватило дыхание. Комната представляла собой идеальное сочетание элегантности и роскоши. В центре стояла большая кровать с балдахином из красного дерева, а бирюзовые акценты отражали море за балконными дверями. Хотя яхта всё ещё была пришвартована, вид из окна завораживал, и каждая деталь, от аромата свежевыстиранного белья до позолоченной мебели, окутывала пространство тихой, непринуждённой роскошью.

Альфонсо закрыл дверь и снова схватил меня. Он поднял меня, и мои ноги обвились вокруг него.

— Что с тобой такое? — спросила я с широкой улыбкой, от которой заболели щёки.

— Ты начала это чёртово дерьмо в самолёте, — прошептал он и впился в мои губы поцелуем.

Должна признаться, мне нравилась эта его сторона. Я наслаждалась каждой секундой, когда он был так увлечён мной, жаждал меня и не мог насытиться. Желание жаловаться полностью исчезло. Мне нравилось, как мой угрюмый, страстный муж берёт всё в свои руки, и мне не терпелось узнать, чему ещё он меня научит.

— Где он? — крикнула я Басу, не в силах сдержать раздражение.

— Он на очень важной встрече.

— С любовницей? С женщиной, Бас?

— Ками, это не то, что ты думаешь.

— Не то, что я думаю? Да пошел ты.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и возненавидела себя за это. Как я могла до такого докатиться? Не то, что я думаю? Он был с другой женщиной, изменял мне!

В глубине души я это знала. Всё казалось слишком идеальным, слишком хорошим, чтобы быть правдой. То, что я считала чем-то настоящим, было всего лишь деловым соглашением, а какая связь существовала между нами? Судя по всему, он делился этим со всеми женщинами, которых выбирал. Жаль, что я выпила ту таблетку на следующее утро. Может, я могла бы родить ему наследника и больше никогда с ним не встречаться.

Слезы застилали мне глаза. Мне казалось, что мое сердце разбито. Все те ночи, что мы провели в объятиях друг друга. Почему мне так больно? Мы не были такими. Он не любил меня, а я не любила его. Это не должно было причинять такую боль.

Я плакала в ванной до тех пор, пока у меня не начало жечь глаза. В дверь спальни громко и настойчиво постучали, но я не пошевелилась. Я не собиралась её открывать. Мне было всё равно, что кто-то там скажет.

Ни Лоретте. Ни Фионе. Мне было плевать на всё это.

Моё тело сотрясали рыдания. Я просто хотела домой.

Я была измотана этими бесконечными американскими горками, на которые я не подписывалась. Я не знала, как мне пережить ещё один такой день, не говоря уже о следующих десяти годах. Как моя жизнь стала такой сложной? Так быстро.

Слёзы продолжали литься из моих глаз. Лживый сукин сын.

Я заснула на кафельном полу, выплакав все слёзы, и мне приснилась мама, которая с десяти лет готовила меня к замужеству с Доном.

«Муж-дон не всегда справедлив, милая, — говорила она дрожащим голосом, пока расчёсывала мне волосы, сидя перед зеркалом. — Но если ты будешь ему повиноваться, родишь ему детей, у тебя будет прекрасная жизнь. — Она быстро заморгала, отчаянно пытаясь скрыть наворачивающиеся слёзы. — Это то, что мы делаем. Для этого мы и созданы. Чтобы служить им. Чтобы закрывать глаза на их потребности».

Я кивала, не до конца понимая, что она имеет в виду, но думая, что понимаю. Теперь я поняла. Вот что она имела в виду. Слёзы, которые она скрывала, ночи, когда она боролась с моим отцом, но в конце концов сдалась. Доны забрали всё. Всё. Пока ничего не осталось.

В дверь снова постучали. Я подняла голову и посмотрела вверх.

— Камилла, открой дверь. — С другой стороны донёсся голос Альфонсо.

Я не ответила, просто откинула голову на холодную плитку и снова закрыла глаза. Если мне не придётся смотреть ему в лицо, значит, не придётся приносить себя в жертву, лишь бы угодить своему мудаку-мужу. И не придётся признавать, что я для него недостаточна, что ему потребовалась другая женщина, чтобы дать ему то, чего я не могла.

Последовал ответ Фионы, и я не поняла, о чём они говорили, но я чувствовала, что зверь в нём проснулся, и на этот раз не по моей вине.

— Камилла! — снова приказал он.

Мне было всё равно.

Из-за двери доносились громкие удары. Они становились всё сильнее, а потом дверь с грохотом распахнулась. Я закрыла глаза и притворилась, что сплю.

— Камилла, — его голос звучал прямо у меня над ухом.

Я даже не пошевелилась. Фиона что-то спросила у него за спиной, и он что-то ответил по-итальянски. Мне правда стоит выучить этот язык.

— Камилла, милая, проснись, — он говорил более мягким тоном.

Я притворилась, что проснулась, и посмотрела на него. Я просто смотрела на него. Может, мне стоит ничего не предпринимать. Я бы занималась этим делом лет десять.

— Эй, Бас звонил.

Я встала и покачала головой.

— Это не то, что ты думаешь, ясно?

— Тогда почему ты не рассказал мне о ней, Альфонсо? Почему я должна узнавать об этом от Сими? Насколько я знаю, это та самая женщина, на которой ты собирался жениться.

— Я не думал, что она будет здесь, — сказал он, нахмурившись и не ответив на мой вопрос.

Я рассмеялась.

— Это твоя бывшая? Отлично, чёрт возьми. — Я поднялась с пола.

— Остановись, пожалуйста. — Он потянул меня назад.

— Не волнуйся, моя мама хорошо меня воспитала. Ты волен делать все, что хочешь. — Мой голос дрогнул, когда на глаза навернулись слезы.

Я прошла в комнату и рухнула на кровать. Слезы подступали к глазам, слишком близко, и я изо всех сил старался сдержать их. Дверь за мной закрылась, и наступила тишина. Я приготовилась к его вспышке гнева, к тому, что он будет кричать или требовать объяснений. Но ничего не произошло. Даже ни слова упрёка за то, что они сделали. Даже этого не было.

«Это и есть внутренний круг, милая», — услышала я голос матери. Я не была создана для этого. Для того, чтобы быть его женой. Я не могла справиться с изменой мужа. Это было несправедливо. Я отдала ему всю себя.

— Это не то, что ты думаешь, — произнес голос Альфонсо, и я почувствовала, как кровать зашевелилась.

— Мне все равно. Просто оставь меня в покое, пожалуйста. — Слова сорвались с моих губ прерывистым шепотом.

Он коснулся моего бедра, и я убрала его руку.

— Камилла, пожалуйста, — умолял он. — Просто посмотри на меня. Позволь мне объяснить.

— Ты солгал. Ты сказала мне, что у тебя деловая встреча.

— Я знаю. Мне жаль.

— Всё в порядке. Теперь я понимаю. Мы просто заключили деловую сделку. Я буду помнить об этом.

— Камилла.

— Альфонсо, пожалуйста, мне нужно побыть одной.

Он тихо вздохнул, но не стал спорить. Вместо этого он дал мне возможность побыть одной, в чём я явно нуждалась, и через мгновение я услышала, как за ним тихо закрылась дверь.

Я наконец-то объяснил Камилле, кто такая Сара.

— Ты издеваешься, что ли? — спросила она, широко раскрыв глаза от удивления.

— Нет. Я в полном раздрае, если ты ещё не поняла.

Она покачала головой.

— Да, думаю, тебе стоит замолчать, пока я не услышала то, что уже не смогу забыть.

— Что? Я пытаюсь объяснить, — раздражённо сказал я.

— Что, у тебя есть любовница, которая позволяет тебе резать и связывать ее во время секса и, кто знает, что еще, просто чтобы у тебя были нормальные отношения со мной? Это то, что ты хочешь сказать своей жене?

Я вздохнул.

— Все не так плохо, как ты представляешь.

Она сухо усмехнулась.

— Ой? Какая часть, дорогой?

Я уставился на нее, чувствуя весомость ее сарказма. Я понял, что ей было больно, потому что я солгал. Как, черт возьми, я мог сказать ей, что мои сексуальные предпочтения склоняются к садизму? Что мне нужно успокоить тех демонов, что были внутри меня, чтобы в итоге я не стал играть с ней в свои извращенные садистские игры в постели.

Слова прозвучали неправильно, даже когда я услышал их у себя в голове.

Она раздраженно фыркнула, вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Мгновение спустя я услышал, как в коридоре щёлкнул замок. Я не хотел устраивать этот беспорядок, но Сими подожгла фитиль. Я просто хотел, чтобы всё это закончилось.

Во мне взяла верх доминантная сторона. Я сбросил одеяло, встал с кровати и направился в комнату, где она заперлась. Дверь была плотно закрыта.

— Открой, пока я не выломал эту дверь, — сказал я твёрдым и низким голосом.

— Я в порядке. Всё хорошо, — послышался её приглушённый ответ, слишком лёгкий, слишком наигранный.

— Хватит нести эту чушь. Открой эту чёртову дверь.

— Ложись спать, Альфонсо.

Я сухо рассмеялся и провёл рукой по волосам, едва сдерживая раздражение. Как скажешь, дорогая. Не раздумывая, я ударил плечом в дверь, и она с громким треском распахнулась. Она выругалась, лежа на кровати, и отвернулась от меня.

— Пожалуйста, можешь просто оставить меня в покое?

— Нет, — твёрдо сказал я, в два шага пересекая комнату.

Я забрался на кровать и устроился над ней, не позволяя ей отгородиться от меня.

— Мне всё равно, — пробормотала она срывающимся голосом. — Можешь заводить себе любовниц, резать их. Мне всё равно.

Я схватил её за запястья и поднял их над её головой.

— Хватит говорить, что тебе всё равно. Я знаю, что это не так. Потому что ты мне небезразлична. Больше, чем должна быть.

— Ты можешь делать всё, что хочешь. — Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза.

Моё чёртово мёртвое сердце разрывалось. Меньше всего на свете мне хотелось причинить ей боль.

— Хватит это говорить! — закричал я, и мой голос сорвался от отчаяния. Мне хотелось встряхнуть её, вытащить из-за той стены, которую она воздвигла вокруг себя. — Я пытаюсь быть с тобой настоящим, показать тебе, кто я на самом деле, а ты только и делаешь, что бросаешь мне это в лицо, говоря, что тебе всё равно!

Она замолчала, плотно сжав губы, и я чувствовал, как с каждой секундой её молчания между нами растёт пропасть.

— Я в полном дерьме, Камилла, — сказал я напряженным голосом. — Я не просил себя быть таким, быть таким извращенцем, отличаться от других. Я никогда этого не хотел. Но ты должна понимать, что быть первым в очереди имеет свой вес. Ответственность за то, чтобы однажды управлять всем этим. Мне нужна темница. Это моя отдушина. Я знаю, что сейчас ты этого не понимаешь. — Она с трудом сглотнула. — Я должен был сказать тебе. Я должен был быть честен с тобой, но как мне вообще начать рассказывать тебе что-то подобное? Скажи мне, как, и я скажу, что мне чертовски жаль. Хотел бы я быть другим. Я не думал, что буду испытывать к тебе такие чувства. Прости. — На глаза навернулись слёзы. Я не видел её лица. — Меньше всего я хотел причинить тебе боль. Ты бы этого не поняла.

— Откуда Сими знает?

— Моя мать рассказала ей.

— Что?

— Я же говорил тебе, что всё не так просто.

— Твоя мать знает об этом?

Я кивнул.

— Она знала об этом, и они готовили Сими к моим потребностям. Чтобы та закрывала на это глаза.

— Этого ты от меня хочешь? Чтобы я закрывал на это глаза? — её голос дрожал от слёз, и я не мог этого вынести.

Я ненавидел это. Я ненавидел себя. Демон внутри меня скребся когтями, требуя, чтобы его накормили. И я был бы в еще большем беспорядке, если бы не поддался. Я никогда не смог бы этого объяснить, никогда не смог бы до конца понять. Некоторые называли меня социопатом, но этот ярлык мне не подходил. Я также не был и психопатом. Но, черт возьми, я был садистом. И не важно, как сильно я ненавидел себя за это, это была часть меня, которая не отпускала.

— Я не могу быть нормальным без этого. Я бы хотел, но это так не работает.

Она шмыгнула носом, и её нижняя губа задрожала. Я наклонился к ней, и мой голос прозвучал низко и хрипло.

— Если бы я мог остановиться, я бы остановился. Я бы остановился ради тебя. — Я коснулся губами её лба и глубоко вдохнул, пытаясь удержать момент, пока он не разрушился.

Я вытер собственные слёзы и слез с неё, с кровати. Я повернулся, чтобы уйти, и с каждым шагом моё сердце разрывалось всё сильнее.

Её тихие всхлипы эхом разносились в тишине, глубоко раня меня.

Я не любил ни одну из тех женщин, с которыми делал это. Но мне они действително были нужны, чтобы иметь нормальные отношения с кем-то вроде Камиллы.

Я не видела Альфонсо весь день, и в груди у меня зародился тревожный узел. Меня не покидала навязчивая мысль: не вернулся ли он к Саре?

Но Нико был здесь, и я услышала, как он сказал, что они пошли за раками.

Когда они с Басом вернулись, он не обратил на меня внимания. Он бродил по яхте, как привидение. Тишина между нами становилась невыносимой. Альфонсо был отстранён, погружён в задумчивое молчание, и каждая клеточка моего существа тосковала по нему.

Когда он прошёл мимо меня, даже не взглянув, моё сердце пронзила острая боль сожаления. Я хотела бы забрать свои слова обратно. Но я не собиралась этого делать, зная, что он спит с другими женщинами, чтобы утолить сексуальную потребность, которая сдерживает его тьму.

Я была не из таких.

Около пяти я приняла душ и оделась к ужину. Я надела летнее платье поверх другого бикини, нанесла макияж, высушила волосы феном и собрала их в красивый хвост.

Я нашла его, Нико и Баса за столом, накрытым на четверых. Других гостей не было видно. Только мы четверо. Когда я подошла к столу и села рядом с Альфонсо, все встали со своих стульев. Между нами по-прежнему искрило. Мне так хотелось прикоснуться к нему. Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Но я сомневалась, что кто-то из нас сдвинется с места.

Мы разложили по тарелкам раков, и через несколько минут Нико и Бас разрядили обстановку, заговорив о какой-то глупой ерунде. Я была им благодарна. После ужина я была сыта по горло.

— Не хочешь выпить со мной на ночь и посмотреть на звёзды? — спросил Альфонсо.

— С удовольствием, — улыбнулась я, наблюдая, как в уголках его губ появляется едва заметная улыбка. Но это была не настоящая улыбка, она не коснулась его глаз, и это ранило меня сильнее, чем я ожидала.

Он налил мне бокал сладкого вина, а себе — свой обычный виски, и мы вышли на переднюю палубу. Мягкая кушетка в центре манила нас, и мы оба растянулись на ней, окутанные ночной тишиной. Звезды над головой сияли, сверкая, как бриллианты, рассыпанные по бархату, а шум волн был достаточно тихим, чтобы успокаивать. Я позволила себе на мгновение расслабиться, раствориться в ночной тишине, но что-то в воздухе между нами было не так, как будто молчание было слишком тягостным.

Я сделала глоток своего сладкого напитка, и он был волшебным на моем языке. Альфонсо был слишком тихим, на мой взгляд, и мне хотелось вывести его из этого состояния.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась или ненавидела.

— Я тебя не боюсь. Я боюсь за тебя, Альфонсо. У тебя есть тёмная сторона, и, думаю, она становится всё темнее, чем дольше ты пытаешься её сдерживать.

Он кивнул.

— Скажи мне правду. Сколько раз в месяц тебе нужно посещать темницу?

Он замер.

— Так вот где ты был?

— Да, но мне также нужно было прийти и потушить пожар, который вызвала наша свадьба. Дело было не только в этом. То, что я причинил тебе боль, было знаком того, что мне нужно вернуть свою тьму в коробку.

— А вчера? — спросила я, и он кивнул. — Ты и с ними занимаешься сексом?

— Иногда. Но не вчера.

— А в тот раз, когда мы поссорились? — я с трудом сглотнула.

Он не ответил, только сделал глоток виски. Молчание тоже было ответом. Мне было больно, не буду врать, но тогда я не хотела иметь с ним ничего общего. Так что это не имело особого значения.

— Ты вообще собирался мне рассказать или это всегда были бы «деловые встречи»?

— Я хотел тебе сказать, просто не знал как, — сказал он напряжённым голосом. — Я знал, что должен был, потому что рано или поздно кто-нибудь бы это сделал.

Я кивнула, понимая все слишком хорошо. Люди могут быть манипуляторами, всегда ищущими способ воспользоваться тем, что есть у других. Как Сими. Я не сомневалась, что она попыталась бы использовать это против нас.

— Тебе вообще нравится заниматься со мной сексом?

— Что? — Он выглядел смущенным моим вопросом. — Это лучший секс, который у меня когда-либо был. Никогда не сомневайся в этом.

Я видела неприкрытую боль в его глазах, которую он так отчаянно пытался скрыть. Он хотел скрыть эту свою сторону, и теперь, когда я знала, я чувствовала, насколько он уязвим.

— Я хочу, чтобы ты познакомил меня с темницей, — прошептала я, мой голос дрожал от желания и чего-то более глубокого.

— Камилла, — сказал он напряженным голосом, как будто само предложение разрывало его на части.

— Пожалуйста, я хочу помочь. Я должна сделать это ради тебя, ради нас.

Он нежно обхватил моё лицо ладонями, и в его прикосновении было столько муки. В уголке его глаза скопилась слеза — молчаливое свидетельство тяжести всего, что он нёс. Она скатилась по его щеке, и я, не раздумывая, наклонилась и слизнула её, коснувшись губами солёного следа его боли.

— Пожалуйста, — снова прошептала я, и моё сердце разрывалось от боли за него, но я знала, что нам обоим это нужно.

Он крепче прижал меня к себе и слегка задрожал. Часть меня понимала, что внутри он разрывается на части. Это был Альфонсо. Не зверь. Но я хотела любить его целиком, а не только какую-то его часть. И его тьма была другой его стороной.

Я позволила ему плакать, лёжа у него на груди. Должно быть, я отключилась, потому что, когда проснулась, была одна в тёмной комнате. Должно быть, он отнёс меня в нашу комнату и дал мне поспать.

Мне было ненавистно, что он больше не спит со мной. Я не собиралась терять его из-за этого. Я была полна решимости сделать так, чтобы у нас всё получилось. Показать ему, что я сильнее, чем он думал. Что меня достаточно. Что меня будет достаточно. Что я смогу справиться со всем, что он может мне дать.

Я нашла его спящим в одном из шезлонгов. Единственным движением в звёздной ночи было лёгкое вздымание и опускание его груди. Он выглядел таким умиротворённым, таким непохожим на бурю, которую он нёс в себе.

Я прикусила нижнюю губу, глядя на него, на мужчину, который был моим, со всеми его недостатками, страстью и всем остальным. Мой муж. И был ли он готов или нет, ему предстояло узнать, что значит быть любимым Санторе. Неистово. Непреклонно. Навсегда.

Я перелезла через него и опустилась к нему на колени. Он шмыгнул носом и резко проснулся, встретившись со мной взглядом.

— Перестань отталкивать меня. Я не уйду, — прошептала я, а затем прижалась губами к его губам и раздвинула их языком.

Поцелуй был нежным, но страстным, а затем стал отчаянным. Он усадил меня на шезлонг, и я медленно прижалась к нему тазом. Его возбуждение передалось мне, и из наших глоток вырвались тихие стоны. Когда я была с ним, я чувствовала себя цельной.

Он был моим наркотиком, моим кокаином, а я ещё не была готова к реабилитации.

Мы оставались на яхте, и, честно говоря, это был сладкий кошмар, сладкий для нас и настоящий кошмар для наших бедных охранников.

Мы с Альфонсо не могли оторваться друг от друга. Мы наслаждались друг другом почти на всех поверхностях, которые могла предложить яхта, безрассудные и ненасытные. В конце концов мы даже оказались вместе в океане, соленая вода была на нашей коже, волны качались вокруг нас. Это не было моим любимым местом для секса, но быть с Альфонсо? Всегда было.

Сегодня всё изменилось.

Я думала, что это будет как в любую другую ночь, когда он схватил меня сзади, когда я вошла в комнату, но когда его рука обхватила мое горло, пока он срывал с меня одежду, мое сердцебиение участилось.

Это был не мой милый Альфонсо, а его демон.

Когда на мне не осталось ни клочка одежды, он повалил меня на кровать. Он навалился на меня, как питбуль, развернул лицом к себе, а затем схватил за одну руку, задрал ее над головой и начал завязывать мне запястье поясом от халата. Вскоре мне связали и второе запястье. Мои руки были широко расставлены, сильно растягивая грудь.

Он опустился ниже, потянулся за третьим поясом от халата и надежно обвязал его вокруг моей лодыжки. Вместо того, чтобы привязать его к столбику кровати, как мои запястья, он взял мою вторую лодыжку и привязал ее к первой, соединяя мои ноги вместе с медленной, обдуманной точностью.

Затем он подтянул мои связанные ноги к голове, заставив меня согнуть колени, и мое тело изогнулось само по себе. В итоге я оказалась в странной, скрюченной позе, неловкой и незащищенной, как черепаха, перевернутая на спину, уязвимая и полностью в его власти. Я чувствовала, как мое отверстие расширяется, а грудь сжимается, мне трудно дышать.

Альфонсо что-то сделал с ремнём на моих ногах, и когда его руки отпустили мои лодыжки, я оказалась зафиксирована в этом положении. Он не сказал ни слова, просто смотрел на меня тёмным, непроницаемым взглядом с выражением, которое я видела лишь несколько раз. Оно было грубым, напряжённым и пронизанным чем-то, что было опасно близко к благоговению или разрушению.

Всё моё тело напряглось в этой позе. Оно болело, и я пожаловалась, когда он начал трахать меня пальцем. Я почувствовала, что стала влажной, услышала это по движению его пальцев. Один палец превратился в два, а два — в три. Это было жёстко и не так нежно, как всегда. В моей памяти всплыло воспоминание о туалете в самолёте — яркий, волнующий момент, от которого я не могла избавиться. Может, это тоже был знак. По крайней мере, так я себе говорила.

Ощущение жжения, которое вызывали его ногти на моих боках, и широкая улыбка на его лице говорили о том, что ему это очень понравилось.

Крик сорвался с моих губ, когда его губы соединились с пальцами. Он прикусил зубами мои половые губы, и боль в сочетании с настоящим наслаждением, черт возьми, произвели нечто совершенно противоположное тому, что я себе представляла. Он продолжал лизать, посасывать и покусывать мою киску, в то время как его пальцы с силой проникали внутрь меня. Сказать, что я текла — это ничего не сказать.

Я старалась свести свои стоны к минимуму, и в этой боли, в том, как я пыталась нормально дышать, была какая-то эротическая сторона.

— Блядь, — прохрипела я, когда Альфонсо по-настоящему погрузился в меня. Его хрипы усиливали ощущения. Я быстро заговорила: — Трахни меня, мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

Он был как робот, ничего не ответил, просто расстегнул штаны и достал свой возбуждённый член. Он жёстко вошёл в меня. От его силы затряслась кровать, и эта грубая, первобытная боль возникла из-за его грубости. Она усилила каждую частичку меня, сделав меня в двадцать тысяч раз сильнее.

— Чёрт, да. — Я провоцировала его, желая увидеть, как далеко это зайдёт.

Я ненавидела эту позу: она слишком сильно давила на спину и шею, а ноги горели от напряжения, но то невероятное ощущение, которое испытывала моя киска, было почти невозможно описать словами. Он заполнил меня до краёв, вышел, а затем снова вошёл в меня. Боль смешалась с ноющей пульсацией внутри меня, и я начала издавать всевозможные стоны и проклятья.

Его рука сильно ударила меня по заднице и бедру. Я вскрикнула, когда боль обожгла мою кожу. Он трахал меня ещё жёстче. Изголовье кровати ударялось о стену, и я уже не знала, как реагировать. Мои стоны превратились в ритмичную песню. Я хотела большего и не понимала, как такое вообще возможно. Я чувствовала себя совершенно отрешённой, и так продолжалось до тех пор, пока меня не пронзила острая, жгучая боль, выдернув с самой грани эйфории.

КАКОГО ЧЁРА ОН ТВОРИЛ?

Я уловила намёк, увидев кровь, стекающую по моим бёдрам. На мгновение мои глаза обманули меня. Мне показалось, что ногти Альфонсо впились в мою кожу, разрывая ее. Но я знала, что его ногти не могли этого сделать. Царапина, конечно, но ощущение было более глубоким, более жестоким. Как будто что-то скрытое взяло верх. Как будто он не просто прикасался ко мне. Он оставлял на мне метки.

Крик вырвался из моего горла, когда он вытащил из меня свои ногти, боль была острой и необузданной. Садистский смешок сорвался с его губ, и я хотела попросить его остановиться, но слова не шли с языка.

Пронзающая боль пульсировала в моих бёдрах — острая и неумолимая. Грубая кожа его ладоней вжалась в открытые раны, и по моей коже размазалась кровь, оставляя за собой жгучую боль. Он не переставал трахать меня. Боль смешивалась с эйфорией, создавая ощущение, которого я никогда раньше не испытывала. Оно было острым, опьяняющим, почти священным в своей жестокости.

Альфонсо наклонился надо мной, усиливая давление на моё тело, и стал трахать меня ещё жёстче. Он схватил меня за шею и задвигался быстрее. То небольшое количество воздуха, которое оставалось в этой позе, теперь было недоступно. Я чувствовала потребность дышать по мере того, как росло моё возбуждение.

Перед глазами у меня заплясали звёздочки, а мучительное ощущение сводило с ума. Я упала навзничь; всё запульсировало, когда я кончила. Я даже закричать не могла. Альфонсо излился глубоко внутри меня. Он был похож на зверя, а потом его хватка на моём горле ослабла.

Я хрипло вздохнула и закашлялась.

Он быстро вышел из меня и дёрнул за ремень, впивавшийся в мои лодыжки.

Моё тело вырвалось из плена.

— Вот почему я не хотел делать это с тобой, Камилла.

Он ослабил узел на одном из моих запястий, пока я пыталась выровнять дыхание. Я хватала ртом воздух, пока он развязывал другой узел.

— Ты не создана для этого.

Каким-то образом я оказалась лежащей на боку, постепенно приходя в себя. Всё моё существо дрожало. Всё моё тело болело.

— Прости, — прошептал Альфонсо, целуя меня в лоб, когда мои глаза закрылись.

Каждый нерв во мне вспыхнул, и всё моё тело стало бушующим, негасимым огнём. Но на меня накатила тяжёлая усталость, и последнее, что я почувствовала, — это как Альфонсо несёт меня в ванную.

Сегодня вечером я держался подальше от Камиллы. Сара несколько раз писала мне и даже звонила, и я отвечал ей по-итальянски. Я сказал ей, что завтра. Камилла всё ещё не могла свыкнуться с этой мыслью, и мне нужно было её согласие.

— Ты ведь правда любишь её, не так ли? — спросила она меня.

— Любви недостаточно. — Этих слов казалось недостаточно, чтобы объяснить мои чувства.

— Думаешь, ей поможет, если она познакомится со мной?

— Я спрошу, но сомневаюсь, что получится. — На самом деле я знал, что это только разозлит маленькую беглянку.

— Я сделаю всё, чтобы она согласилась, Альфонсо.

— Я знаю, что сделаешь. Я позвоню тебе завтра и сообщу время.

— Хорошо, до связи.

Звонок прервался, и я направился в свободную спальню, чтобы принять душ в надежде, что вода смоет этот день из моей памяти. Но я не мог избавиться от образа той, что свернулась калачиком в моих объятиях этим утром и плакала так, словно наступил конец света.

Это что-то разрушило во мне.

То, как она прижималась ко мне, то, с каким облегчением она прикасалась ко мне. Это всё мне сказало. Часть её уже поверила, что я ушёл.

Я потеряю её, если продолжу встречаться с Сарой.

На следующее утро мне уже трижды звонила Сара. Ей нужна была боль, и я знал, что в последний раз, когда я её видел, всё закончилось из-за того, что Сими рассказала Камилле правду о том, почему мы там оказались. Обычно я привозил Сару на два дня, делал то, что было нужно нам обоим, и она уезжала. Я был глупцом, если думал, что смогу сохранить темницу и Сару в тайне от Камиллы, когда мы вернёмся домой.

Я оделся, мысленно взвешивая все «за» и «против», понимая, что мне нужно тщательно обдумать сегодняшний день, прежде чем давать Саре какой-либо ответ.

Выйдя из ванной, я с удивлением обнаружил, что Камилла уже встала и оделась. Она поднялась со своего места за столом и, не говоря ни слова, подошла ко мне и поцеловала.

— Ты куда-то собираешься? — спросил я.

— Да, мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

— Камилла.

— Порадуй меня, ладно?

Я кивнул.

— Но сначала поешь.

Она спокойно и сдержанно села, а я пододвинул к ней стул.

Чем дольше она откладывала этот разговор, тем сильнее во мне разгоралась буря и тем тяжелее нам обоим было в конце концов. Я знал, что некоторые уроки ей придётся усваивать на собственном горьком опыте.

Мне казалось, что Альфонсо мучил меня целую вечность. Как только я думала, что вот-вот кончу, он причинял моему телу новую боль.

Меня пороли, прижигали воском, зажимали соски, кожу и промежность, втыкали иглы в те места, которые, как я думала, не выдержат, тыкали, шлепали, и я стала для него живым холстом, с которым он мог делать всё, что хотел. Мой разум кричал, чтобы я остановила его, но тело снова предало меня, отреагировав так, как я не могла контролировать.

Моя киска была насквозь мокрой, а в голове у меня все перепуталось, так как я не знала, хочу ли я большего или убежать.

Все, что я знала, это то, что я чувствовала себя человеком-подушечкой для булавок. Клянусь, я почувствовала, порез бумагой рядом с грудью. Сначала появился укол, резкий и внезапный, за которым последовало медленное, ни с чем не сравнимое ощущение чего-то теплого, стекающего по моей коже. Я не знала, чего было больше — воска, воды или крови. Оно не застывало, как воск, так что это была либо кровь из пореза, либо вода, чтобы облегчить боль.

Я терпела один удар за другим, и каждый следующий был быстрее предыдущего. Жжение, которое следовало за этим, временами было невыносимым. Я ненавидела порезы бумагой. Но я также знала, что этот порез был сделан чем-то другим.

С губ Альфонсо сорвалось рычание, и я вскрикнула, когда его язык коснулся моего клитора. Я не имела представления о том, сколько прошло времени, но мне казалось, что прошли часы.

Он резко останавливался, и я умоляла его, постанывая. Из-за шарика, плотно зажатого у меня во рту, моя челюсть болела так, что я едва могла её сжать.

Он снова ушёл.

Моё тело устало.

Всё болело и пульсировало. И я расстроилась из-за того, что не кончила. Мне так сильно этого хотелось, но из-за боли было трудно.

Он вернулся с новым предметом для порки, но на этот раз ощущения были другими. Более острыми. Примерно такими, какими я представляла себе ощущения от кнута. Я вздрагивала от каждого резкого удара, крошечные уколы один за другим обжигали мою кожу. Пульсирующая боль была невыносимой, и слёзы уже наворачивались на глаза, грозя пролиться. Я молилась, чтобы он ударил в другое место, но он бил в одно и то же чёртово место снова и снова.

Альфонсо издал низкий разочарованный рык, и я вздрогнула, когда что-то ударилось о стену. Я не понимала, что его вывело из себя, но напряжение в комнате внезапно стало невыносимым. Он схватил меня за волосы и слегка потянул.

— Не может быть, чтобы ты была настолько идеальна, Камилла.

Я тяжело дышала и чувствовала, как его губы прижимаются к моей голове. Затем его присутствие исчезло. Я чувствовала себя одинокой, но знала, что это не так. Он был где-то в этой комнате. Мое сердце учащенно забилось в груди.

Затем я почувствовала его, так близко. Его тело коснулось внутренней стороны моих бедер, все еще вытянутых у основания креста. Когда мое зрение притупилось, все остальные чувства обострились, стали острыми, возбуждающими, ожидающими. Я слышала ритм его тяжелого и быстрого дыхания, как будто он только что пробежал марафонскую дистанцию. Несколько мгновений спустя я почувствовала его пальцы у своего входа. Мои половые губы все еще были туго натянуты из-за зажимов.

Альфонсо стал трахать меня пальцем быстрее, и мое тело выгнулось дугой. Он освободил один из моих сосков, сняв зажим, затем другой. Я почувствовала облегчение. Моя грудь мягко запульсировала, когда он вызвал эйфорию по моему телу.

Я застонала. Мне хотелось большего.

Альфонсо зарычал, его пальцы делали со мной что-то невероятное, а потом он остановился. Я застонала, я была так близка к оргазму и ненавидела, что он убрал пальцы. Он повозился с зажимами, которые удерживали мои половые губы раскрытыми, и от этого я чуть не кончила.

Я снова застонала, мне не нравилось, как шарик ощущается на языке. Как напрягается моя челюсть. Я глубоко вдохнула, когда рука Альфонсо легла мне на горло и сжала его. Я услышала, как расстегнулась его пряжка, и почувствовала, как его член прижался к моему входу. Одним толчком он заполнил меня до отказа. С моих губ сорвался стон, я испытывала эйфорию. Альфонсо сильнее сжал моё горло и начал трахать меня быстрее. Моё дыхание стало прерывистым, воздух сгустился, а в уголках глаз заплясали тёмные точки.

— Чья ты маленькая шлюшка? — прорычал он. — Чёрт, твоя киска такая тугая. Такая чертовски мокрая. И она моя, моя, чёрт возьми. Ты моя.

Он рычал как сумасшедший, его похвалы срывались с губ в грубом, неумолимом ритме, который соответствовал накалу страстей между нами. Мой оргазм был близок, но из-за биения моего сердца и его пальцев на моей шее моё тело отказывалось кончать.

Он убрал руку с моей шеи, и кровь снова прилила к моей голове. Я не могла вдохнуть из-за этого шарика во рту, и воздух проникал в меня через нос. Он обжигал меня до самых лёгких. Оргазм прошёл по моему телу, пока я боролась за воздух, и он кончил глубоко внутри меня, наполняя меня изнутри.

Наконец он остановился.

Сначала он снял с меня повязку. Я не открывала глаз.

— Открой глаза, — приказал он, и я подчинилась. Он всё ещё был во мне. — Ты в порядке? — Альфонсо тяжело дышал, его волосы были растрёпаны.

Я устало кивнула, наслаждаясь волнением, которое читалось в его взгляде.

— Чёрт, Камилла.

Он снял с моей головы приспособление, и у меня заныла челюсть, когда я её сомкнула. Я не хотела смотреть на своё тело. Оно всё ещё болело и пульсировало, и я знала, что у меня либо волдыри, либо порезы. Он всё ещё был во мне, и это было божественно.

Всё моё тело пульсировало, а ноги дрожали. Он вышел из меня, и следующими были наручники на моих лодыжках. Он освободил их одну за другой, и я медленно свела ноги вместе, стараясь унять дрожь. Каждое движение было таким хрупким, словно я могла рассыпаться, если отпущу себя. Наконец он развязал мои запястья и осторожно снял меня с высокого деревянного креста, держа на руках. Не говоря ни слова, он отнес меня к стулу в углу и усадил на колени, прижав к себе так, словно я была чем-то драгоценным и хрупким.

Я сдерживала слезы, но усталость, моральная и физическая, давила на меня тяжким грузом. В голове царил беспорядок, тело болело, а внутри все было завязано в узлы из боли и неуверенности. Он не сказал ни слова, просто молча обнимал меня, как будто одно его присутствие могло собрать воедино всё, что было разрушено.

— Если хочешь плакать, плачь. Это твоё время. Ты можешь делать всё, что хочешь.

Чего бы я ни хотела, я не могла заставить себя взглянуть на собственное тело. Мне казалось невозможным встать и вернуться в комнату, чтобы одеться.

Альфонсо крепко обнимал меня, словно защищая от всего, что только что произошло. Я обняла его за шею, уткнулась лицом ему в плечо и закрыла глаза. Больше всего на свете мне хотелось спать. Отключиться от всего этого хотя бы ненадолго.

Я резко проснулась, не понимая, где нахожусь. Яхта слегка покачивалась, едва слышный плеск воды о корпус почти успокаивал, но пустота комнаты давила на меня. Я была одна. Тишина казалась тяжелой, неестественной. У меня пульсировала голова, и меня охватило смятение. Последнее, что я помнила, это непреодолимая усталость, охватившая меня, и то, как я заснула сразу после того, как Альфонсо сказал мне, что я могу делать все, что захочу.

Я никак не ожидала, что проснусь одна. Было странно, что он не разбудил меня и не остался, чтобы присмотреть за мной. Но он решил полностью одеть меня и привёз сюда.

Моё тело слегка покалывало, но боль была не такой сильной, как я себе представляла. И всё же страх увидеть повреждения сдерживал меня. Я не хотела сталкиваться с реальностью, но мне нужно было знать. Смогу ли я с этим справиться?

Мне отчаянно нужен был душ. Я приподнялась на кровати и стянула с себя рубашку. Мой взгляд упал на пластыри, разбросанные по всему телу, — свидетельство того, что со мной сделали.

Он уже обо всём позаботился, обработал раны и заклеил их, словно защищая меня от последствий. Волдырей не было, только слабое покраснение в виде крошечных сердитых красных линий на моей коже.

Я закрыла глаза, чувствуя, как наворачиваются слёзы.

Почему всё должно было быть именно так?

Бывали моменты, когда я проклинала судьбу за то, что родилась в семье Дона, где роль женщины сводилась к рождению наследников мужского пола и заключению браков для объединения кланов. Наши отцы торговали нами, как им заблагорассудится, и чем больше ты отдавала, тем выше была цена, которую ты платила.

Я стояла и думала, смогу ли я справиться с тем, что Альфонсо собирался мне дать. И я должна была признать, что, глядя на свои зашитые раны, я не испытывала отвращения. Ни капельки. Всё это было так запутанно: что это значило, куда это нас приведёт, но одно было ясно — со мной всё будет в порядке.

Я медленно пошла в ванную и включила душ. Вода каскадом полилась на меня, смывая напряжение с моего тела, смывая груз всего мира, и моим крошечным сексуальным ранкам это нравилось. Всё, что происходило в той комнате, проносилось у меня в голове.

Вскоре я почувствовала чьё-то присутствие, хотя не слышала, как открылась дверь. Когда я обернулась, мой муж небрежно прислонился к раковине, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за мной. Я знала, что в тот момент он был уязвим. Он беспокоился о том, что я подумаю о нём теперь, когда я сама стала свидетельницей его тёмной стороны.

Любовь — это не чувство. Это действие. Но то, что я сейчас чувствовала, я не знала, как выразить словами.

Мы просто смотрели друг на друга.

Я открыла дверь, не выключив воду. Его взгляд скользнул по моей груди и телу, а затем снова встретился с моим взглядом. Я увидела стыд на его лице, когда подошла к нему. Он не сказал ни слова. Я разжала его скрещенные руки и притянула его к себе, не беспокоясь о том, что с меня всё ещё капает вода. От него потрясающе пахло, и я просто крепко обняла его.

— Ты в порядке? — спросил он тихим голосом.

Это был тот же вопрос, который он задавал мне снова и снова последние несколько дней. В челюсти пульсировала тупая боль, и я знала, что к завтрашнему дню станет ещё хуже. Я взглянула на него и пробормотала:

— Насколько сильно тебе нужен этот кляп во рту?

— Кляп? — он тихо усмехнулся и покачал головой. — Не настолько сильно.

— Тогда я более чем в порядке, — прошептала я, прежде чем нежно поцеловать его в губы.

Его рука скользнула вниз и обхватила мою попку, а другой рукой он обхватил моё лицо, нежно поглаживая пальцами затылок. Поцелуй стал более страстным, и я тихо застонала. Он тут же отстранился, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Прости, что тебе нужно? — пробормотал он, целуя меня в лоб.

Я выдохнула, то ли рассмеявшись, то ли вздохнув.

— Ты. Всегда ты.

С его губ сорвались итальянские слова, и он снова набросился на мои губы. Он усадил меня на раковину, пока я тянулась к его рубашке. Я стянула её через голову, а он помог мне, подняв руки. Мои губы тут же коснулись его шеи, пока мы оба возились с его штанами. Он снял ремень, а я расстегнула и спустила их вниз. Одним движением он стянул с себя джинсы и трусы и остался совсем без одежды.

Он схватил меня за ногу, и я помогла ему ввести свой возбуждённый член в меня. Мы оба застонали. Я все еще была немного чувствительна от того, что мои половые губы находились внутри устройства в течение нескольких часов. Но сейчас он был мне нужен так же, как я была нужна ему в той темнице.

Он остановился и подхватил меня под бёдра, раздвигая мои ноги ещё шире. Он вошёл в меня глубже и остановился.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

— Быстро и грубо.

Он зарычал и впился в мои губы поцелуем. Поцелуй был быстрым и страстным. У меня болела челюсть, но к чёрту боль. Он жёстко трахал меня, и от этого трения я была на грани. Я взорвалась, и после этого всё превратилось в гребаное месиво из криков, ещё большей эйфории и множества ругательств.

Альфонсо впервые трахал меня так жёстко.

Меня накрыло несколько оргазмов подряд, и я могла сказать только то, что всё было хаотично и повсюду. Я пришла в себя только тогда, когда он кончил глубоко внутри меня, а потом каким-то образом поняла, что мы в душе. Он произнёс несколько слов на итальянском, и я рассмеялась, потому что не поняла ни одного из них, но слишком хорошо знала этот тон.

Нас по-прежнему тянуло друг к другу. Это была страсть, которая была скорее потребностью, чем простым желанием. Наши губы встретились, и он низко зарычал, и этот звук вибрацией прошёл между нами. Он усмехнулся, прижавшись губами к моим губам.

— Закончи принимать душ, а потом съешь то, что я для тебя приготовил.

Я улыбнулась, глядя, как мой муж выходит из ванной. И в этот момент я снова почувствовала себя собой. Всё, что произошло в том месте, уже казалось далёким и размытым.

На моих губах заиграла нежная улыбка. Моя мама была права — я могла это сделать.

Солнце наконец-то пробилось сквозь тяжёлые тучи, которые омрачали мою жизнь всю неделю, и впервые за несколько дней его тепло коснулось меня.

На следующее утро я вошла на кухню и увидела Розу, которая уже была там. Она стояла у окна и пристально смотрела на что-то, чего я не могла разглядеть за стеклом.

— Доброе утро, Ками. Ты хорошо спала? — В её английском слышался лёгкий итальянский акцент, едва уловимый, но заметный, как шёлк на стали.

— Как убитая, — пробормотала я, протирая глаза.

Она весело улыбнулась. В её улыбке было что-то понимающее, что-то такое, что заставило меня почувствовать себя одновременно под наблюдением и желанным гостем.

— Ты ищешь Альфонсо? — спросила она мягким, почти дразнящим голосом.

Я кивнула.

— Они в спортзале, — сказала она, махнув рукой. — В конце коридора ты увидишь лестницу. — Затем она заговорщически подмигнула и добавила: — Иди на шум.

Я последовала её указаниям и спустилась по узкой лестнице, которая скрипела при каждом шаге. Внизу со скрипом открылась дверь, и я попала в пустой, гулкий спортзал с бетонными стенами и стальными балками, в воздухе которого витал резкий запах пота и кожи. В центре располагался полноразмерный боксёрский ринг, его изношенные канаты и потёртый мат говорили о бесчисленных жестоких тренировках. Вокруг него стояли стойки с гантелями, боксёрские груши, а зеркальные стены отражали каждое движение с беспощадной чёткостью. Пространство гудело от энергии — оно было создано для дисциплины, а не для комфорта.

Альфонсо был в центре, он разделся до пропитанной потом рубашки и яростно сражался с двумя своими охранниками. Его кулаки двигались как огонь — контролируемо, жестоко, красиво. Мышцы сжимались и разжимались, как по маслу, точность, порожденная опасностью.

Двое охранников нападали на него по очереди. Он быстро расправился с ними, применив броски и, насколько я могла судить, какой-то восточный стиль боя. Но то, как он двигался, создавало впечатление, что это было легко.

Наконец спарринг прекратился, и помещение наполнилось тяжёлыми вздохами, когда Альфонсо наклонился, чтобы помочь последнему охраннику подняться на ноги. Я не понимала, зачем ему вообще нужны были охранники.

Он заметил, что я смотрю. Не говоря ни слова, он поднял палец и поманил меня к себе.

В этом жесте не было места колебаниям. Альфонсо возвышался надо мной, когда я приблизилась.

— Я не боец, — сказала я, глядя на ринг так, словно он мог укусить.

— Мы все это знаем, — сказал Нико с ухмылкой, и я, не задумываясь, показала ему средний палец.

Альфонсо усмехнулся, перегнувшись через канаты, как воинственный бог, решивший передохнуть. Его губы приблизились к моим в опасной близости, а затем он нежно запечатлел на них сочный поцелуй.

— Доброе утро, — добавил он, отстраняясь на дюйм. Его кожа была влажной от пота, рубашка прилипала к каждому мускулу, но почему-то от него всё равно пахло чистотой и дороговизной.

— Это так несправедливо. Даже твой пот пахнет дорого.

С его красивых, чувственных губ сорвался смешок.

— Ты пойдёшь со мной в душ.

— Я пойду, если ты потом покажешь мне свою темницу.

На его губах медленно появилась улыбка, а в зелёных глазах вспыхнуло возбуждение.

— Ты уверена? Я могу просто запереть тебя там.

— Как пожелаешь.

— Говорить мне, что я хочу, опасно. Никогда об этом не забывай.

Я закатила глаза и отвернулась. Он сильно шлёпнул меня по заднице, и я вскрикнула, чем вызвала смех его охранников.

— Не закатывай глаза. — Он развернулся и вернулся к своим занятиям.

Моя задница болела ещё пятнадцать минут. Это было очень больно, а когда я спустила штаны, на левой ягодице остался отпечаток руки Альфонсо.

— Придурок.

Весь день прошел в тишине, напряженной и беспокойной. Я чувствовал себя неприкаянным, одиноким в доме, полном людей, которые на самом деле не были моими. В конце концов я перестала расхаживать по коридору и взяла телефон.

Я позвонила домой.

Мне ответила сестра, и в её голосе слышалось тепло. Она говорила лучше, чем раньше, и мы проговорили, кажется, несколько часов. Она сказала, что мама была расстроена после нашего последнего разговора. Эм спросила почему, и я наконец произнесла вслух то, что теперь понимала. Все эти уроки по уходу за собой, обучение этикету, бесконечные часы под пристальным взглядом нашей матери — мы нуждались в них больше, чем могли себе представить.

Потом, конечно, она захотела узнать всё об Альфонсо. Я рассмеялась и сказала, что рассказывать особо нечего, он — запертая дверь без ключа. Я подумала, что со временем, когда мы станем старше, я узнаю о нём больше. А сейчас я знала только то, как сильно он любит свою семью. Всё остальное: бизнес, тени, он держал в секрете, и я ещё не знала, насколько глубоки эти тени. Он любил трахаться, но я знала, что этот мужчина способен на большее, чем просто секс.

Ближе к вечеру из-за двери кабинета донёсся его голос: резкий, злой и безошибочно итальянский. Я остановилась в коридоре, гадая, кто же стал причиной его ярости. Что бы ни происходило, это заставляло его часами сидеть взаперти. Он едва дотянул до ужина, а к десяти всё ещё был погружён в какую-то неразбериху, которая его взбесила, и вернулся в свой кабинет, чтобы продолжить разбираться с ней.

Я была сыта этим днем. Судя по напряжению в его голосе, он тоже.

Я постучала.

Из-за двери донеслось резкое итальянское ругательство.

— Тебе повезло, что я не говорю по-итальянски. Пока что, — крикнула я в ответ.

На мгновение воцарилась тишина, а затем его голос стал мягче.

— Прости.

— Пойдём.

— Камилла, — позвал он, в его голосе слышались одновременно предупреждение и усталость.

— Сейчас же, Альфонсо! — крикнула я через плечо, уже уходя.

Он зарычал мне вслед.

Я подождала, пока он проводит меня в свою «сексуальную пещеру», и он не торопился показывать мне, где она находится.

Я ждала, что он поведёт меня, как всегда брал на себя ответственность, но он двигался в своём собственном, сводящем с ума темпе, и тишина между нами была словно вызов. В конце концов мы добрались до спортзала. В дальнем углу, полускрытая тенью, была дверь, которую я раньше не замечала. Он молча подошёл к ней, набрал код, и замок тихо щёлкнул.

Ещё одна лестница вела в темноту.

Он не оглянулся, чтобы проверить, иду ли я за ним. Ему и не нужно было этого делать.

Я вошла в комнату. На платформу, с которой вниз вели ступеньки. То, что я увидела, было совсем не похоже на то, что я ожидала увидеть. Это был совершенно другой мир.

Комната была заставлена множеством стальных приспособлений, каждое из которых выглядело ещё более зловещим, чем предыдущее. С потолка, словно безмолвные стражи, свисали тяжёлые цепи и подвесные устройства.

За стеклянными витринами были аккуратно разложены иностранные секс-игрушки, каждая из которых находилась в собственном затенённом прожекторе, словно странные сокровища, ожидающие, когда их изучат.

На полках лежали плети, зажимы и розги, их холодный металл блестел в тусклом свете, и меня пробрала дрожь. При виде этого у меня участился пульс, а внутри зародилось смешанное чувство восхищения и чего-то более тёмного.

Рядом на вешалке висели откровенные наряды из чёрной кожи, мягкого шёлка и других тканей, которые обещали нечто большее, чем просто комфорт. Веревки всех мыслимых цветов и толщины были аккуратно скручены и сложены у стены. Их потенциал одновременно манил и тревожил.

Каждый предмет, аккуратно расставленный, говорил о мире, в который я, возможно, не была готова окунуться, но почему-то у меня не было выбора, и я не могла отрицать ту крошечную часть себя, которая отказывалась отводить взгляд.

Мой взгляд упал на внушительную Х-образную конструкцию, её массивный каркас был плотно прижат к стене. У каждого предмета, от самого маленького инструмента до самого большого приспособления, было своё место, и всё было расставлено с почти пугающей точностью. Казалось, что всё пространство было спроектировано с определённой целью и ничего не было оставлено на волю случая.

Вокруг были разбросаны зажимы всех размеров и форм, назначение которых было мне непонятно, и каждый из них был ещё более загадочным, чем предыдущий. С потолка и стен, словно забытые солдаты, свисали острые и прочные крюки, ожидающие применения, о котором я могла только догадываться.

— Крюки?

Он пожал плечами.

Я коснулась одного из устройств, подвешенных на крюке, и посмотрел на Альфонсо.

— Секс-качели.

— Секс-качели? — спросила я, и он кивнул.

Я подошла к стеклянной витрине, в которой лежали анальные пробки. Не нужно быть гением, чтобы понять, что они вставляются в попу. Я задумалась, пользовался ли ими Альфонсо.

— Ну? — спросила я и оторвала взгляд от пробок.

Муж пристально смотрел на меня, словно что-то искал в моих глазах. По причинам, которые я не могла объяснить, мои щёки быстро залились румянцем.

— Да, моя маленькая беглянка?

— Я знаю, что это такое. — Я указала на коробку с анальными пробками.

— О, знаешь, и что же это такое?

— Их вставляют себе в попу.

Уголки его губ медленно, почти незаметно приподнялись в улыбке.

— Какой у тебя вопрос?

— Ты используешь что-то из этого на себе?

— Нет, я с удовольствием делюсь этим с другими.

— Ты имеешь в виду со мной, ведь других больше нет.

— С тобой, — поправил он себя. — А что, ты хочешь попробовать что-то на мне?

— Я бы с удовольствием попробовал на тебе анальную пробку.

— Нет, — очень быстро ответил он, заставив меня рассмеяться.

— Это нечестно.

— Это не так работает, — пробормотал он, нежно обхватив мое лицо руками, прежде чем наклониться и впиться в мои губы в глубоком, страстном поцелуе. Когда он отстранился, его взгляд задержался на мне, в его глазах было что-то теплое. — Но я рад, что ты пока не спешишь взбежать по лестнице и удрать.

— Я слишком привязана к тебе, чтобы куда-то бежать, Альфонсо.

— Хорошо, потому что не имеет значения, куда ты пойдешь. Я найду тебя и заставлю жалеть о побеге каждую секунду твоей жизни.

Эта угроза должна была встревожить меня, заставить содрогнуться, но вместо этого она лишь пробудила во мне что-то тёмное, искру возбуждения, которую я не могла игнорировать.

Она уставилась на меня, и все следы веселья исчезли.

Я знал, что некоторые из моих слов нужно было смягчить, но я предпочитал говорить прямо, на языке, который она не могла неправильно истолковать. От меня не убежишь. Я не был ее бывшим. Я был ее мужем, и она останется здесь, со мной.

Она была дерзкой, особенно вчера, когда пришла ко мне в кабинет и отсосала мне, пока я разговаривал по телефону. Я не смог сдержать смех. Филип ДаКоста должен быть благодарен мне за то, что я забрал Камиллу из его рук. Парень бы не знал, что делать с такой, как она; она была ему не по зубам.

— Что смешного?

— Просто думаю о наших бывших.

— Ааа.

Я тихо усмехнулся и притянул её к себе за ткань рубашки.

— Хороший ответ, — прошептал я и разорвал на ней рубашку.

Она ахнула, едва не потеряв равновесие от моих резких движений. Её дыхание участилось, как и моё. Она была такой же, как я, только самые дикие и безумные вещи, казалось, разжигали в нас огонь.

Я схватил её за грудь, и она громко застонала. Она закрыла глаза, пока я удерживал её. Я поднял её и отнёс к своему алтарю. В нём не было ничего особенного, просто каменная плита с углублениями. Я усадил её на холодную поверхность и стянул с неё остатки рубашки.

Следующим был бюстгальтер. Красивая грудь с сочными тёмно-розовыми сосками вырвалась из этого приспособления. Она задыхалась и вздрагивала при каждом моём движении, её дыхание сбивалось в такт тому, как я срывал с неё одежду. Вместе с брюками с неё слетели и туфли, и теперь она выглядела как богиня в одних стрингах.

Она сдвинулась дальше по плите и легла. Одно её колено было согнуто, и я мог видеть её гладкую киску сквозь прозрачную ткань трусиков.

Я схватил её за лодыжку и поднёс ногу к своим губам. Я поцеловал мягкий изгиб, ведущий к изящной косточке, и провёл губами дальше, к её икре. Мои зубы задели упругую мышцу, и у неё перехватило дыхание. Её кожа была невероятно красивой, гладкой, сияющей и так и манила прикоснуться к ней. В моей голове бушевал шторм предвкушения, и я уже представлял все те порочные вещи, которые собирался сделать с ней сегодня вечером.

Тьма во мне напряглась у краев, пытаясь вырваться наружу, пока не вышла слишком далеко из-под контроля.

— Оставайся здесь, — сказал я и вышел, чтобы взять распорку и игольчатое колесо. Я не знал, как она отнесётся к кольцу, но мой член становился всё твёрже, стоило мне представить, как она пронзает её кожу и пускает кровь.

Я потянулся за зажимом для клитора, двумя зажимами для сосков и насадкой для порки. При мысли о покрасневшей, сморщенной коже у меня в груди вспыхнул жар — это разожгло во мне что-то первобытное и электризующее, и мой член дёрнулся.

Она терпеть не могла кляп, поэтому я постарался держать его как можно дальше от нее. Сегодня я хотел услышать её крики. Я хотел услышать, как она выкрикивает моё имя, просит большего, умоляет меня. Я отнёс всё обратно на стол, где она терпеливо ждала моего возвращения.

Мой взгляд остановился на её прекрасной киске, и я понял, что если сниму с неё трусики, то они будут насквозь мокрыми.

Я закрепил распорку, и её глаза загорелись от предвкушения. Мои руки сработали быстро, схватив одну ногу. Закрепил сначала одну лодыжку, затем другую, с каждым щелчком у нее перехватывало дыхание. Ее ноги были раздвинуты и зафиксированы в таком положении.

В один из этих прекрасных дней я собирался заставить ее висеть вниз головой в этой самой комнате, прекрасную, связанную и полностью принадлежащую мне, в то время как я устрою конец света для ее совершенного тела.

Камилла молчала, с её губ не слетало ни звука, пока я двигался под распоркой, намеренно приближаясь к её киске. Я сорвал с неё стринги, и она вскрикнула.

— Моего нижнего белья с каждым днём становится всё меньше.

— Я куплю тебе новые, более сексуальные.

Она мило улыбнулась, и её взгляд потеплел, когда я небрежно засунул остатки её трусиков в карман брюк.

Мне нравилось видеть её обнажённой в моей темнице. Это была моя самая смелая, самая захватывающая фантазия, воплотившаяся в жизнь.

Она легла на спину, и я привязал её запястья к кожаным наручникам. Следующим был зажим для клитора, и я аккуратно раздвинул её половые губы, идеально зафиксировав её жемчужину. Она застонала, когда я сдвинул ползунок, сильнее сжав её клитор. С её губ сорвался ещё один тихий стон, и я понял, что зажим сдавливает её бугорок, но мне нужна была её боль. Я наклонился к её промежности, раздвинул половые губы большим и указательным пальцами и лизнул набухший клитор, надёжно зафиксированный внутри устройства.

— Чёрт, да, — застонала она, и её ноги слегка задрожали.

— Не кончай. — потребовал я.

Она хмыкнула, и уголки моих губ поползли вверх в довольной улыбке.

К ее соскам я прикрепил соответствующие зажимы, и убедился, что маленькие камешки надежно закреплены, зажаты между зажимами, надежно и продуманно.

Мне нравились звуки, которые она издавала; они пробуждали что-то глубоко внутри меня, ласкали тьму, которая жаждала этого.

Наконец я завязал ей глаза, и в этот момент мой холст был готов.

Я схватил флоггер и начал с внутренней стороны её бедра. Каждый удар был точным. Звук, с которым он соприкасался с её кожей, её крики — всё это стало перкуссией, которая успокаивала моего тёмного демона. Её прекрасная кожа залилась румянцем, и я не смог удержаться, чтобы не насладиться этим зрелищем.

Мой флоггер скользнул по более нежной коже, по набухшим тканям. Её грудь мгновенно покраснела, и демон зарычал. Я схватил её за челюсть и грубо поцеловал, уже представляя, как буду трахать её в рот. Я прикусил её губу, когда поцелуй прервался, и отбросил флоггер в сторону, увидев, что всё её тело покрылось красными пятнами.

Следующим было игольчатое колёсико. Оно было не обычное, а создано было для того, чтобы с каждым жестоким поворотом из раны текла кровь. Я выбрал место чуть ниже её пупка.

Её тело напряглось, она резко дернулась, и с её губ сорвалось тихое рычание, когда я провёл колесом по её коже. Её учащённое дыхание пробудило во мне тьму, выманило её на поверхность и каким-то образом успокоило. Она точно знала, что мне нужно, чтобы удержать своего демона взаперти.

Я поднял колёсико и медленно провёл им по нежной коже внутренней поверхности её бёдер. Она инстинктивно попыталась отстраниться, когда иголочки проткнули её кожу, оставив крошечные следы.

Когда она вскрикнула, я поднял его.

Мне безумно нравилась её боль. Я выбрал место прямо под её левой грудью, и с её губ сорвалось ещё несколько стонов, пока она боролась с болью. Там, где кровь просачивалась сквозь кожу, образовались маленькие красные точки; от этого зрелища мой член напрягся.

Я прижал палец к её крови и написал на её коже своё имя. Она была моей, но и я был её во всех смыслах. Она оставила на мне свой след, связав меня с собой не только сейчас, но и навсегда. Я слизнул её кровь с пальца и хмыкнул. Она тяжело и неровно дышала, и я видел это по её лицу: боль была настоящей, неоспоримой.

Я наклонился ближе к её промежности, и эта близость пробудила что-то глубоко внутри меня. Моё дыхание коснулось её влаги, пока я нежно поглаживал её набухший клитор. С её губ сорвался ещё один крик, когда она задергалась в путах.

— Чёрт! — с её губ сорвалось ругательство.

— Не кончай.

Она резко выдохнула через нос, откинув голову на плиту, и напряглась, подчиняясь моему приказу.

— Хорошая девочка, — похвалил я её, и в моих словах прозвучала гордость.

Я знал, что она близка к оргазму. Но было бы лучше, если бы она подождала ещё немного. Она всегда кончала бурно, и я хотел ощутить её удовольствие на своём члене, который уже выпирал из штанов. Она так сильно меня возбуждала, что я не мог ясно мыслить.

Я отошёл, чтобы взять анальную пробку и один из огромных фаллоимитаторов. Мне было любопытно посмотреть, как она с ними справится, и я поспешил обратно к ней.

Я смазал анальную пробку толстым слоем смазки и наблюдал, как та стекает блестящим каскадом. Она снова всхлипнула, когда я провел тупым концом пробки по ее складочкам и вниз по промежности к анусу. Она ахнула, ее тело напряглось.

— Просто расслабься. Я обещаю, тебе будет хорошо.

Она сделала так, как я сказал, и ее мышцы начали медленно расслабляться, когда анальная пробка вошла в нее.

— Вот так. Хорошая девочка.

Следующим был огромный фаллоимитатор.

— Если ты кончишь, мне придётся наказать тебя по-другому, слышишь? Твоя киска кончает только тогда, когда я говорю. — Она прикусила нижнюю губу. — Ты поняла, Камилла?

Она кивнула.

Чудовищный член был гладким, и я надавил подушечкой большого пальца на её вход. Она тихо застонала, а я заменил большой палец фаллоимитатором и медленно ввёл в неё. Её рот приоткрылся, а задница оторвалась от плиты. Могу только представить, как её канал пытался вместить его. Она застонала, когда я медленно вытащил его. Я включил вибрацию и снова вставил его. Она застонала ещё громче.

— Как ощущения?

— Твой член лучше.

Я усмехнулся.

— Хорошая девочка, — похвалил я её ещё раз. — Как ощущения от анальной пробки?

Я слегка потянул за неё, и с её губ сорвались новые стоны и всхлипы.

— Неудобно, — ответила она.

Фаллоимитатор не подошёл, и я выключил его, отбросив в сторону.

Я поцеловал внутреннюю сторону её правого бедра. Она была чертовски красива. Мои губы согрели её кожу, когда я ещё немного повернул анальную пробку.

— Со временем станет лучше. И когда я решу, что ты справишься, я трахну тебя в задницу. — Я сильно укусил её за кожу, и она вскрикнула.

Её кожа лопнула под напором моих зубов. Завтра у неё будет синяк, и я нежно пососал её.

Она сильно прикусила нижнюю губу, а мой палец нежно погладил её набухший клитор, который стал в два раза больше из-за того, что кровь не циркулировала свободно. Она снова застонала, и я понял, что ей это нравится. Её тело медленно расслабилось, словно отдаваясь ощущениям, и тогда я ещё раз укусил её за бедро.

Моя тьма наслаждалась каждым криком, срывавшимся с её губ. Я зарычал, отпустил её бедро и стал ласкать её клитор. Она была просто божественна на вкус. Её опьянение питало моего демона, оно оставалось на моём языке. Моё сердце бешено колотилось в груди, каждый удар был подобен удару барабана, а её крики экстаза становились всё громче.

— Не кончай, — предупредил я её в третий раз.

— Тогда, блядь, перестань меня облизывать, — парировала она.

Я крепко схватил её за губы. Её рот скривился в усмешке.

— Хватит указывать мне, что делать. Ты не в том положении, маленькая беглянка.

Я отпустил ее и не мог насытиться тем, что грубо с ней обращался. Я хотел причинить ей больше боли и удовольствия. Я уже хотел трахнуть ее, но ничего из этого не было хорошего — ни капельки. Мне пришлось сдержаться, растянуть удовольствие, чтобы каждое мгновение имело значение, чтобы я подольше продержался в этом мире.

Я потянулся за тростью; с моих губ сорвался мрачный смешок, когда я почувствовал её тяжесть в руке. Она собиралась выкрикнуть моё имя. Я ударил её тростью по ягодице, и она вскрикнула от боли.

— Жжёт? — спросил я.

— Да, жжёт.

— Хорошо. Тебе это нужно.

Она зарычала, и от ее неповиновения мой член стал еще тверже. Он молил о разрядке, но я знал, что мне нужно больше времени. Больше крови и больше боли.

Я взял свой пирсер для мизинца (прим. пер.: Разновидность игольчатого колеса, но сконструированного специально для воздействия на очень маленькие или чувствительные области) и надел его со спокойной аккуратностью. Он был острым, как бритва, его край впивался в ее кожу, образуя тонкую красную линию на груди.

Еще больше стонов, когда ее тело выпрямилось. Я слизал ее кровь. Я был садистом-извращенцем. И мысль о том, что ей было больно, заставила меня насладиться тем, что вызвало эту тьму внутри меня. Я провел еще одну линия. Она плакала, но не доставляла мне удовольствия громким криком.

— Громче, — приказал я ей, проводя еще одну линию чуть ниже ее бедра.

— Черт, жжет.

— Да, жжёт. — Я слизал и эту кровь. Её киска стала выглядеть просто восхитительно. — Не кончай, — предупредил я, прежде чем снова её облизать. Она глубоко вздохнула, и её ноги задрожали.

— Альфонсо, остановись, — взмолилась она. Я замер и убрал язык с её клитора.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Я хочу, чтобы ты перестал меня вылизывать. Я близка, так чертовски близка, и это хуже, чем эти гребаные порезы.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Ты не можешь просить меня остановиться. Только не в этом.

— Блядь! — закричала она, опуская голову.

Она была создана для меня, идеальная невеста.

Я погладил ее живот и снова лизнул клитор.

— Черт, черт, черт, — прорычала она.

— Не кончай, — предупредил я ее.

— Просто трахни меня уже, пожалуйста.

В её словах слышалась сдержанность. Мне нравилось, как она умоляла. Она заплакала ещё сильнее, её ноги задрожали. Мне очень нравилась её сдержанность, а мой член жаждал контакта, разрядки.

Я отстранился от её киски, расстегнул штаны и вытащил свой набухший член. Я был чертовски возбуждён. Я забрался на плиту и навис над ней, а она застонала. Я знал, что она изо всех сил старается не кончить, но было ясно, что она проигрывает эту битву. Должно быть, это больно.

Я лизнул языком её сосок, который был крепко зажат в зажиме. Она тяжело задышала через нос, её голос дрожал от желания.

— Альфонсо, пожалуйста, — умоляла она, и от её сладкого голоса во мне всё напряглось.

Я прижал большой палец к её клитору, прежде чем войти в неё. Мы оба застонали, когда я вошёл в неё ещё глубже.

— Да, чёрт возьми, — прорычала она. — Быстрее.

— Быстрее, что?

— Трахни. Меня. Быстрее.

Я усмехнулся.

— Умоляй меня.

Она снова зарычала и начала двигаться на мне бёдрами. Мне это нравилось. Но я не мог позволить ей выпендриваться.

— Прекрати, или я выйду.

— Нет, я хочу кончить. Дай мне кончить.

Вот же маленькая чертовка.

— Ты такая чертовски красивая, — прорычал я, сжимая её горло. Я вошёл в неё с удвоенной силой. Я знал, что если она кончит, то унесёт меня с собой. — Кончи для меня, маленькая беглянка. Кончи сейчас и сильно. — Она покраснела, а я продолжал трахать её всё жёстче. — Давай, Камилла!

Из неё хлынули соки, когда всё сжалось. Моя рука, сжимавшая её шею, разжалась, и её киска приняла мою сперму, с силой вытолкнув её из глубины. Эйфория была умопомрачительной, ослепительно прекрасной.

Она задрожала подо мной, закашлялась, и я наконец остановился и упал на неё сверху. Я был измотан, но мне нужно было позаботиться о ней.

Настало её время.

Она все еще дрожала и выглядела растерянной, пытаясь восстановить естественный ритм своего дыхания. Она была моей прекрасной спутницей. Я просунул язык ей в рот и поцеловал ее, не отрываясь от нее. Я ослабил узел на ее правом запястье, и в тот момент, когда оно было развязано, ее пальцы запутались в моих волосах, сжимая их еще крепче, когда я попытался высвободить другую руку.

Она положила свободную руку мне на подбородок, целуя меня еще крепче. Она снова задвигалась подо мной.

Черт, когда же эта женщина наконец насытится?

Я сорвал с нее повязку и снова трахнул ее. Она застонала мне в ухо, и это перешло в ритмичные завывания. Я задвигался быстрее, трахая ее сильнее, и она снова запульсировала вокруг моего члена.

— Вот так, моя маленькая беглянка. Успокойся, — мягко проговорил я.

Она задышала чаще, и я снял зажимы с ее сосков. Она плакала во время нашей сессии, и я поцеловал то, что осталось от её слёз.

— Сделай глубокий вдох.

Она глубоко вдохнула, и казалось, что всё, что привело её в такое состояние, смыло волной. Её нижняя губа задрожала.

— Ты в порядке? — спросил я едва слышным шёпотом.

Внутри меня жил тихий, грызущий страх, что однажды она может сказать «нет». И если она это сделает... Если я когда-нибудь причиню ей боль, которую невозможно будет исправить, это сломает что-то во мне, и я не думаю, что смогу это исправить.

— Что, чёрт возьми, ты со мной делаешь? — выпалила она.

Её слова были торопливыми и дрожащими, и вся тяжесть ситуации прорвалась наружу. Я крепко обнял её, позволив ей плакать, не говоря ни слова. Она застала меня врасплох: во время поцелуя она показывала, что может справиться с этим, но потом расклеилась в моих объятиях. Я понял, что мне нужно уделять ей больше внимания, делать для неё всё возможное.

— Всё в порядке. Ты в порядке, — пробормотал я, и мой голос оставался ровным, даже когда от её всхлипов у меня что-то сжалось в груди. Я с трудом сглотнул. — Ты хочешь остановиться?

Она всхлипнула.

— Нет, не хочу. Я просто не понимаю, через что я прохожу.

— Я знаю. Это пугает. Я пугаю.

Она усмехнулась и коснулась моего лица.

— А ты в порядке?

— Нет, это не так работает, — твердо сказал я. — Я получил то, что мне было нужно, теперь твоя очередь. Скажи мне, что тебе нужно. Я весь твой.

— Ванна, — выдохнула она, и это слово прозвучало почти как вздох.

Я улыбнулся.

— Одна ванна на подходе.

Я нежно поцеловал её, а затем выскользнул из неё и с алтаря. Я освободил её лодыжки от растяжек и аккуратно снял зажим с клитора.

Она молчала, ничего не говорила о состоянии своего тела, о кровавом месиве, пока я брал халат с перил и аккуратно накидывал его ей на плечи.

Я убрал член и застегнул штаны, а затем поднял её и вышел из темницы. Я бы пришёл и прибрался позже. Теперь была её очередь, и я без колебаний дал бы ей всё, что ей было нужно.

Ванна была идеальной, именно то, что мне было нужно. Ко мне вернулся мой милый, любящий муж, а не тот, кто прятался в своей темнице. Мне всё ещё нужно было найти способ полюбить и эту его часть, чтобы по-настоящему хотеть быть с ним целиком.

Его тьма пробуждала во мне часть, которая жаждала удовлетворить то, что таилось внутри него. Она взывала к чему-то, что было похоронено глубоко внутри меня, к моей собственной тьме, которую я ещё не понимала.

Я лежала в его объятиях, пока он продолжал меня мыть.

— Ты делал это с Сарой, а потом заботился о ней? — я не могла не спросить, хотя и знала, что ответ мне вряд ли понравится.

Его рука замерла в воздухе, и он глубоко вдохнул.

— Я не буду злиться. Обещаю.

— Это ты сейчас так говоришь. — Его голос дрожал от неуверенности.

— Значит, ты заботился о ней потом?

Его молчание было достаточным ответом.

— Это не имеет никакого отношения ни к чувствам, ни к сексу. Мы просто загоняем наших демонов обратно в клетки, чтобы продолжать жить обычной жизнью.

— Вы всё ещё общаетесь?

— Она пытается. — Он вздохнул. — Ей нелегко.

— В смысле?

— Раньше я каждый раз платил ей, Камилла. Вот почему она может жить так роскошно. Но я больше ничем из этого не занимаюсь.

— Значит, она недовольна таким положением дел?

— Честно говоря, мне все равно. Теперь ты — мой приоритет, моя ответственность. Не она. — Он поцеловал меня в макушку и продолжил мыть.

Молчание затянулось. Мне действительно не понравилась эта Сара. Казалось, что он нужен ей больше, чем она ему.

— Было ли сегодня что-то, что ты не хочешь, чтобы я использовал снова? — спросил он.

Я хотела бы сказать ему про игольчатое колесо, но знала, что оно было необходимо для того, что ему нужно. Он использовал его сегодня вечером, и мы пробыли в его темнице не так долго, как в прошлый раз. И лезвие было другое. Я до сих пор чувствовала порезы, и жжение остро не проходило.

Я покачала головой.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

— Хорошо, — выдохнул он.

После ванны он тщательно обработал все мои порезы, продезинфицировав их. Некоторые порезы нужно было зашить, другие он просто заклеил пластырем. Следы от укусов на моём бедре были самыми большими и болели сильнее всего. И всё же я не могла сдержать улыбку, когда мой взгляд падал на одну из меток. Мы легли спать, и он посмотрел со мной фильм на Netflix. Я заснула в его объятиях, но когда проснулась на следующее утро, его место было пусто.

Следующие пару дней секс был потрясающим. Он жёстко трахал меня у стены и даже не пытался заглушить мои стоны. Он мастерски ласкал мою киску, и я много раз кончала только от его языка.

Но его тьма возвращалась быстрее. Всякий раз, когда его прикосновения становились грубыми и он трахал меня до изнеможения, я понимала, что пришло время. Приступы удушья тоже были знаком. Я не собиралась впускать демона в нашу спальню, поэтому мы снова оказались в темнице.

В третий раз он связал меня. Я чувствовала себя мячом, потому что все мои конечности были стянуты вместе. Он поднял меня с пола и трахнул меня всеми возможными предметами. Это было ужасно. В ту ночь я не могла ходить и плакала.

Как всегда, он спросил, не хочу ли я, чтобы он не использовал какой-то предмет, и я продолжала говорить «нет». Ему это было нужно.

На следующий день у меня всё ещё болело, но той ночью мы снова набросились друг на друга.

Четвёртый и пятый разы были такими же жёсткими, как и третий. Ему нравилось связывать меня, заставляя чувствовать себя беспомощной, когда он поднимал меня в воздух. Это явно было его коньком. Я чуть не задохнулась, когда он жёстко трахнул меня в рот. Без моих рук, сжимающих его основание, он мог свободно использовать мой рот, и он был безжалостен. Я больше не хотела этого делать, но и не могла отправить его обратно к Саре.

На следующее утро я вздрагивала от его прикосновений, если не видела и не слышала, как он входит в комнату. Думаю, он чувствовал, что какая-то часть меня была в ужасе. Я всегда говорила ему, что он меня напугал, хотя этим оправданием можно было воспользоваться лишь несколько раз. Он пытался сдерживать своего демона, но через несколько недель я снова оказывалась в его темнице.

В последний раз мне пришлось тащить его обратно. Вот так. Какая-то часть меня всё ещё была под контролем.

Я проснулась на следующий день. Все болело. Я все чаще думала о том, как выглядел бы Альфонсо, если бы его связывали, кусали, кололи и резали. Все его тело было в крови от острых колющих инструментов. Эта мысль согрела меня, и я не могла не задаться вопросом, не стоит ли мне изменить процедуру последующего ухода, может быть, поменяться ролями.

Но я знала, что это сломает меня. Я была не из тех, кому доставит удовольствие видеть, как мой муж истекает кровью. Я не была похожа на него. Во мне не было такой тьмы.

Я встала и пошла в спортзал.

Там было несколько охранников, но не было ни Альфонсо, ни Нико. Бастиана я тоже давно не видела.

Я всё ещё искала, чем бы заняться, что могло бы придать мне смысла теперь, когда я стала его женой. В животе у меня всё сжалось от тревоги. Приближался 82-й день рождения его бабушки, а я понятия не имела, как говорить по-итальянски.

После пробежки в голове немного прояснилось. Я знала, что мне нужно вернуть свою силу, но не представляла, как это сделать. Я взбежала по ступенькам, и моё сердце забилось чаще, когда я увидела, как они с Нико быстро разговаривают по-итальянски. Альфонсо тем временем был поглощён своим эспрессо, от которого поднимался лёгкий пар.

Мой взгляд задержался на нем, на белоснежной рубашке, идеально отглаженной, и темных брюках, которые сидели на нем в самый раз. Что-то шевельнулось глубоко внутри меня. Часть меня хотела увидеть, как он раскроется, как он видел, как я расклеиваюсь в его темнице, обнаженная, уязвимая. Я понятия не имела, о чем они говорили, но Нико время от времени кивал, со спокойной точностью записывая что-то в свой планшет.

Во мне вспыхнула страсть, горячая и настойчивая. Мой муж по-прежнему был великолепным гигантом, его лицо было покрыто татуировками, которые повторяли контуры его кожи, словно тайны, написанные чернилами. Его пальцы, украшенные таким же тёмным рисунком, слегка шевелились, когда он жестикулировал, и я чувствовала притяжение, всегдашнее притяжение к нему.

Я бросилась к нему, чувствуя, как нарастает моё возбуждение. Я знала, как вернуть себе власть. Возможно, ему это не нравилось, но мне это было нужно, и нужно было прямо сейчас.

После этого секс вышел на новый уровень. Она набрасывалась на меня повсюду, и моим охранникам приходилось разбегаться в разные стороны, когда они видели, как она несётся ко мне. Она была прекрасным, хаотичным беспорядком, но это был мой беспорядок. И что бы это ни было, за каким бы огнём она ни гналась в темноте, он был ей нужен как воздух.

Темница больше не была чем-то случайным. Она стало частью нас, вплелась в ритм нашей жизни, как тайный ритуал, который ни один из нас не осмеливался назвать. Теперь это была наша секс-комната. Она позволяла мне делать с ней всё, что я, чёрт возьми, хотел, а после того, как мы принимали душ, я перевязывал её, и мы вырубались на кровати. Капельки крови, выступавшие каждую ночь, разбавляли тьму внутри меня, и Камилла стала для меня всем.

Я ненавидела быть далеко от Альфонсо.

Как только он отошел от меня, мир стал тусклым. Пустым. Смех за столом превратился в фоновый шум. Все говорили на быстром итальянском — да, это было красиво, но изолировало меня. Я не понимала их слов. И если бы я тихо ускользнула, никто бы даже не заметил.

Так я и сделала.

Я взяла бокал вина и пошла к холму, с которого открывался вид на море. Солнце плясало на волнах, словно россыпь бриллиантов, а небо было такого голубого цвета, что заставляло забыть о существовании всего уродливого. На секунду я позволила себе вздохнуть свободно.

Затем я почувствовала это — чье-то присутствие рядом со мной.

Мое сердце подпрыгнуло, в глупой надежде, что это Альфонсо, которого, как всегда, тянуло ко мне. Но когда я обернулась, это был не он. Это был мужчина, которого я видела на яхте с Лореттой и Фионой. Тёмные волосы, золотистая, загорелая кожа, незапоминающаяся внешность, глаза, в которых читалось слишком много знаний.

— Меня зовут Луиджи, — сказал он с кривой улыбкой. — Твой муж — мой двоюродный брат. — Он сделал паузу, и его слова прозвучали весомо: — Он меня до чёртиков пугает. Так что поздравляю тебя с тем, что ты вышла замуж за этого ублюдка.

Он поднял свой бокал с пивом и чокнулся с моим бокалом для вина. Я приподняла бровь, но не отвела взгляд.

— За твоё здоровье, — пробормотала я невозмутимым голосом, позволяя морскому бризу растрепать несколько прядей моих волос. — Если тебе от этого станет легче, то он и меня пугает.

Это вызвало у него настоящую улыбку — широкую, с ямочками, мальчишескую. Луиджи не был похож на бандита или кузена из мафиозной династии. Он был мягче, чем остальные, с более округлыми чертами лица и фигуры, а его грациозная осанка подтверждала то, о чём я уже подозревала. Он не совсем соответствовал образу Понтиселло — мрачного, мускулистого громилы.

— Вы двое в порядке? После того небольшого инцидента? — Его тон был непринуждённым, но я уловила лёгкое любопытство в его словах. Он пытался разговорить кого-то другого. Может, Сими?

Я сохранила невозмутимое выражение лица, но ответила не сразу.

— У нас всё более чем хорошо, — сказала я, потягивая вино. — И я никуда не уйду.

Снова заиграли ямочки на его щеках. Он одобрительно поднял свой бокал с пивом, прежде чем сделать глоток, не сводя с меня глаз.

— Я рад, — сказал он. — Рад, что ты не повелась на чушь Сими. Она действительно верила, что Альфонсо осознает свою ошибку, расторгнет ваш контракт и приползет обратно на коленях.

Я тихо рассмеялась.

— Бедняжка Сими.

Луиджи тоже рассмеялся — теплым, искренним смехом, который сделал его первым настоящим человеком, с которым я заговорила за весь день.

— Ты, Камилла, — глоток свежего воздуха. К сожалению, у меня такое чувство, что именно это и собирается разрушить мой недалекий кузен.

Я фыркнула, когда молчание затянулось. Мы оба любовались видом, а лёгкий ветерок нежно трепал мои волосы.

— Ну что, ты уже со всеми познакомилась? — спросил Луиджи непринуждённым тоном. Он жестом пригласил меня на прогулку и протянул мне руку.

— Наполовину через мужа, наполовину через Пауло, — сказала я, с лёгкостью беря его под руку. Он расслабился рядом со мной, пока мы шли по склону холма.

— А, — понимающе кивнул он. — Тогда, я полагаю, никаких официальных представлений не требовалось.

— Только благодаря его комментарию, — сказала я с тихим смешком. — Я познакомилась с Мэгги — кратко — и ее мальчиками. Думаю, я также познакомилась с его тетей...

— Мэвис.

— Да, с ней. По-видимому, она всегда возмущалась, когда твоя бабушка исчезала на год, а потом появлялась за несколько дней до своего дня рождения, как будто это было совершенно нормально.

Луиджи запрокинул голову и рассмеялся.

— Да, мы до сих пор не выяснили, как ей это удается каждый раз. Никаких следов. Свидетелей нет.

— Ей восемьдесят два. Я уверена, что к этому времени она уже знает, как исчезнуть. — Я ухмыльнулась.

Он ухмыльнулся в ответ, затем наклонился ближе.

— Я ставлю на то, что Роберто помогат ей. У него такой вид, знаешь, из тех, кто втайне выполняет все ее безумные просьбы.

Я рассмеялась, образ был почти идеальным.

— О, конечно. Он сообщник. Без сомнения.

Улыбка Луиджи смягчилась.

— Хочешь с ней познакомиться?

— С твоей бабушкой? — спросила я, приподняв брови.

Он кивнул, и я глубоко вздохнула, выпрямила спину и чуть приподняла подбородок.

— Я бы с удовольствием, — сказала я, собрав все самообладание, на которое была способна.

Внешне я выглядела собранной и даже уверенной в себе, но внутри чувствовала себя семилетней девочкой, которой предстоит встретиться с матриархом королевской семьи. Бабушка Альфонсо была не просто милой старушкой, она была замужем за человеком, который когда-то правил Донами. Энрики Понтиселло. Тем самым человеком, который подарил Альфонсо этот дом-крепость. Какие бы узы ни связывали его с Альфонсо, я знала, что они были очень глубокими.

На лужайке было многолюдно, а их бабушка восседала под навесом главного шатра в окружении родственников, которые оживлённо болтали. У нее был царственный вид, мудрый, проницательный взгляд, грация, которая требовала уважения, но она не стеснялась прогонять младших, когда они раздражали ее своей болтовней.

Луиджи прошептал что-то на быстром итальянском, и несколько голов повернулись к нему с неодобрительными хмурыми лицами. Однако его бабушка расхохоталась от радости, а половина её свиты разлетелась в разные стороны, как голуби.

Улыбаясь, Луиджи присел на корточки рядом с её креслом, и она ласково поприветствовала его, ущипнув за щёки и поцеловав в каждую из них. Между ними явно была связь, и, наблюдая за ними, я убедилась, что он был её ежегодным планом побега, а не Роберто.

Луиджи указал на меня и произнёс моё имя. Я восприняла это как сигнал и быстро подошла, чувствуя, как в животе всё сжимается от волнения. Её глаза сузились от любопытства.

Она пробормотала имя Альфонсо, и Луиджи усмехнулся, прежде чем открыть рот, чтобы перевести. Бабушка подняла руку, останавливая его.

— Я могу сама за себя постоять, — сказала она, бросив на него острый взгляд. — Мне не нужен мужчина, который будет это делать за меня. Затем она снова перевела взгляд на меня, оценивающе и проницательно. — Ты намного лучше этой шлюхи, Сими.

Я чуть не задохнулась от собственного дыхания и закашлялась, прикрыв рот рукой, а Луиджи рядом со мной расхохотался.

— Мама, — возмущённо прошептала Мэвис, явно напуганная.

Бабушка отмахнулась от неё, выругавшись по-итальянски, и это её совершенно не смутило. В тот момент я поняла, почему так много людей её обожают и почему дедушка Альфонсо назвал в её честь целый отель. Она излучала ту непринужденную властность, которая приходит с возрастом, наследием и полным отсутствием терпения к всякой ерунде. Она была воплощением чистой радости, облачённой в сталь.

— Надеюсь, мой Альфонсо лучше о тебе заботится, — сказала она тёплым, но многозначительным тоном.

— Лучше заботится? — переспросила я, немного сбитая с толку этой фразой.

— Конечно, забочусь, Нонна, — раздался позади меня грубый и знакомый голос Альфонсо.

Я даже не услышала, как он подошёл. Он поцеловал меня в макушку, затем наклонился и почтительно поцеловал бабушку в щёку. Она выпалила что-то на итальянском, от чего он нахмурился и покачал головой, явно забавляясь, но в то же время слегка раздражаясь.

— Очень приятно познакомиться с тобой, Камилла, — сказала она с улыбкой, которая была похожа на благословение. — Береги её, — добавила она, многозначительно кивнув в мою сторону.

Альфонсо ответил по-итальянски низким и ритмичным голосом, и мне не нужно было понимать слова, чтобы уловить смысл в том, как нежно он обнял меня за талию. Она легонько шлёпнула его по щеке, судя по тому, как он поморгал, достаточно сильно, чтобы причинить боль, а затем повернулась ко мне и подмигнула. Я была совершенно очарована. Его бабушка была для него всем.

Когда мы прощались, я всё чаще ловила на себе взгляды, которые задерживались. Это было не просто любопытство, а что-то более серьёзное. Оценивающее. Как будто я нарушила какую-то невидимую иерархию.

— Ладно… — прошептала я, когда мы пошли прочь. — Почему все так смотрят?

Альфонсо тихо усмехнулся.

— Потому что моя бабушка впервые заговорила с кем-то по-английски.

Неделю спустя, под покровом утренних сумерек, мы с Альфонсо помогли его бабушке тайком покинуть тщательно охраняемую виллу его тёти, словно выполняли секретную миссию.

Она быстро зашептала что-то по-итальянски, когда мы проскальзывали через боковую калитку. Её глаза блестели от восторга, а не от страха. Альфонсо усмехнулся и ответил что-то такое, что заставило её хихикнуть, как озорного подростка.

— Она только что назвала Мэвис бульдогом в помаде, — прошептал он мне, когда мы подошли к машине.

Дорога до аэропорта была спокойной и тихой, а гул двигателя и предвкушение побега создавали атмосферу общей тайны. Частный рейс до Атрани занял всего час, но казалось, что мы попали в другой мир.

Атрани поражал воображение — словно что-то из сна или старого итальянского фильма. Живописная деревня на скале, где время решило замедлиться, чтобы всё могло дышать. Пастельные здания, теснящиеся на узких извилистых улочках, аромат лимонных деревьев в воздухе и бескрайняя гладь Тирренского моря внизу.

Альфонсо всё устроил. Уютный коттедж с терракотовой крышей, расположенный прямо над линией прибоя, ждал его Нонну, спрятавшись среди цветущей бугенвиллии под звон далёких церковных колоколов. Она вошла так, словно прожила здесь всю жизнь.

В тот день она готовила для нас, посыпая руки мукой и сверкая глазами, и рассказывала мне такие яркие истории, что я словно видела, как прошлое мерцает в свете кухонной лампы. Она готовила пасту с нуля, напевая во время работы, и двигалась неторопливо, словно у счастья здесь был свой ритм.

— Не верь всему, что она тебе рассказывает, — пробормотал Альфонсо, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось моего уха.

Она резко и властно рявкнула что-то по-итальянски, а затем легонько шлёпнула его кухонным полотенцем. Он рассмеялся, поцеловал её в щёку и вышел из дома, послушный и весёлый. Я снова повернулась к ней, и сердце моё наполнилось радостью. Я могла бы слушать её вечно.

— Я знаю, что мой Альфонсо бывает вспыльчивым, — сказала Нонна, не сводя глаз с кипящего котла и грациозно двигая руками, натренированными годами.

— Но когда-то он был хорошим мальчиком.

— Был? — мягко спросила я.

Она вздохнула, и этот вздох был весомее слов.

— Его отец — мой сын — никогда не был достаточно силён в глазах моего Энрики. Поэтому, когда Альфонсо исполнилось пятнадцать, Энрики забрал его. Обработал его. Сломал его, если честно. Научил его пути Понтиселло, своему пути. И вот так мой милый мальчик с добрыми глазами исчез. — Её голос слегка дрогнул, но спина осталась прямой. — Но время от времени я вижу его снова. Может быть, сегодня это из-за тебя.

Я улыбнулась ей, и в груди у меня разлилось тепло. Мне хотелось в это верить, мне это было нужно. Значит, это старик превратил Альфонсо в нечто острое и неподатливое.

— Ты знаешь, что ты его любимица? — сказала я, взглянув на неё искоса.

— Из всей его семьи? — спросила она.

— Из всех вообще, — ответила я.

Её смех был подобен мёду и солнечному свету — чистая, неподдельная радость.

— Он как-то сказал мне, что я была его первой настоящей любовью.

— Он и мне это говорил, — прошептала я.

Её взгляд смягчился.

— Он хорошо к тебе относится?

— Да, — честно ответила я. — Хотя мы обе знаем, что в нём горит огонь, который нелегко укротить.

Она кивнула, теперь уже серьезно.

— Во всем, в любви, гневе, даже в печали. Но он не допускает грусти. В том-то и беда мужчин Понтиселло, что они не плачут. Они считают, что это делает их слабыми. Но мы, женщины, знаем, что это не так. Слезы очищают душу.

Я вспомнила ту ночь на яхте. То, как он дрожал, когда плакал.

— Я понимаю, откуда в нем эта страсть.

Она усмехнулась и заправила за ухо прядь серебристых волос.

— Приму это за комплимент.

В этот момент вернулся Альфонсо с пакетом ярко-красных помидоров. Его бабушка быстро сказала ему что-то по-итальянски, от чего он ласково закатил глаза и направился прямиком к раковине.

— Я могу помочь? — спросила я.

Он взглянул на меня, и в уголках его губ появилась редкая для него мягкая улыбка.

— Всегда.

Он жестом пригласил меня присоединиться к нему у раковины. Я вскочила со стула и бросилась к нему. От моего мужа всегда чудесно пахло. Он подтолкнул меня к себе и направил мои руки под струю холодной воды, показывая, как аккуратно промывать помидоры. Затем мы нарезали их, стоя плечом к плечу, и складывали в кастрюлю, как команда, которая всегда работала на одной кухне.

Через полчаса воздух наполнился тёплыми, насыщенными ароматами: помидоров, базилика, чеснока и чего-то более глубокого, что я не могла назвать. Это был настоящий домашний уют. Или что-то в этом роде. Через час нам подали ужин: свежую божественную пасту в сочетании с красным вином, которое целовало наши губы и румянило щёки.

Позже той же ночью мы вышли из её маленького домика с полными животами и лёгкими сердцами. Мы заселились в ближайший отель под тихое мерцание звёзд и шум морского бриза. Я всё ещё снимала куртку, когда Альфонсо притянул меня к себе сзади и уткнулся губами мне в шею. Его голос звучал как низкое рычание у меня над ухом.

Паста была вкусной, но голод в его глазах? Это было что-то совсем другое.

Он притянул меня ближе к себе. Его рука гладила мою ногу, пока он тяжело дышал мне в шею. Он прикусил мочку моего уха, а его эрекция упиралась мне в спину.

По его обычным меркам, комната была скромной: простая двуспальная кровать, маленькая ванная и деревенский шарм. Но окна выходили на океан, и от вида из открытого окна захватывало дух, волны отражались в лунном свете, как рассыпанное серебро. Но все это не имело значения. Не тогда, когда его руки были на мне, а губы обжигающе скользили по моей коже.

Какое бы заклинание он ни произносил своим прикосновением, оно заставило все остальное расплыться. Я чувствовала, что растворяюсь, таю в нём, в этом моменте, как будто больше ничего не существует.

Он стянул с меня трусики, и я покачала бёдрами, чтобы они упали на пол. Я даже не услышала, как он расстегнул штаны, поэтому, когда он вошёл в меня, я очень удивилась. Поза была, несомненно, неудобной: в нём было шесть футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 188 см.) мускулов и доминирования, а во мне едва ли было пять футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 158 см.) в лучшем случае. Это не могло быть комфортным.

Но каким-то образом то, как он обнимал меня, как наши тела соприкасались, несмотря ни на что, создавало ощущение, что мы созданы друг для друга, несовершенные и совершенные одновременно.

Мне очень нравилось, как он сжимал мою грудь и входил в меня снова, и снова, и снова.

Сильные руки подняли меня с пола, и ему стало легче войти в меня. Он забрался на кровать, встав на колени, и усадил меня к себе, чтобы я его оседлала. Из-за неудобной позы я застонала, и он начал двигаться во мне, и от трения его члена внутри меня я быстро достигла оргазма.

— Черт, маленькая беглянка, не останавливайся, — прошептал он мне на ухо, глубоко впиваясь пальцами в мои ноги.

От этого мне стало больно, но это только подстегнуло меня трахать его еще сильнее. Мои бёдра двигались всё быстрее, пока я скакала на его члене. Он рычал, как зверь. Моё возбуждение превратило это движение в чистое блаженство. Я была на грани, но не хотела говорить ему, что уже близка, потому что боялась, что он прикажет мне не кончать, а я хотела кончить сильно. Мне нужно было кончить сильно.

Из меня вырвался крик, когда я переступила черту.

Альфонсо зажал мне рот ладонью и продолжил движения. Трахая меня сильнее. От напряжения в спине, которое я испытывала во время затяжного оргазма, мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Мой муж наконец расслабился и жёстко вошёл в меня ещё несколько раз, а затем остановился. Я первая рассмеялась. Всё ещё пульсировало и дрожало. Я хотела, чтобы он вытащил из меня свой член, но он пока не отпускал меня.

— Мне нравится, когда внутри у тебя все трепещет, — прошептал он мне на ухо. — Я должен показать тебе, насколько ты чертовски идеальна. — Он фыркнул и прижался губами к нежной коже у меня под ухом.

После этого мы привели себя в порядок в крошечной ванной, а затем легли в постель. Между нами повисла мягкая, блаженная тишина, которая возникает только тогда, когда двум людям совершенно комфортно друг с другом. Вдалеке шумел океан, и это был единственный звук, кроме нашего дыхания.

— Можно тебя кое о чём спросить? — прошептала я.

— Всегда, — без колебаний ответил Альфонсо.

— Мне нужно кое-что знать, — сказала я, и эти слова дались мне тяжелее, чем я ожидала.

— Оооо, — поддразнил он низким и грубым голосом, и тихий смешок сорвался с моих губ. Он всегда так на меня действовал.

— Всё не так, — быстро сказала я. — Мы оба знаем, что страсть между нами не всегда хороша.

Он фыркнул в притворном возмущении.

— Возьми свои слова обратно. Страсть — это всё.

Я протянула руку и нежно взяла его за подбородок, повернув его лицо к себе.

— Я не говорю о той страсти, которая есть между нами сейчас. Я имею в виду огонь внутри нас. Накал страстей. Это приходит вместе с твердыми головами и острыми языками. Я боюсь, что все испорчу, Альфонсо.

— Ты не испортишь, — сказал он, отмахиваясь от этой мысли.

— А если испорчу? Как мне всё исправить?

Он нахмурился.

— Я не понимаю.

Я приподнялась на руках, чтобы лучше его видеть.

— Помнишь, как в начале мы постоянно ссорились? Я, не подумав, бросала тебе вызов на людях, а потом ты говорил мне, как сильно тебя это смущало. — Он кивнул, не сводя с меня глаз. — А что, если это случится снова? Что, если я так разозлюсь, что забуду? Что, если я унижу тебя так, что ты не сможешь оправиться? — я замолчала. — Есть ли способ это исправить?

Он нахмурил брови, затем расслабился.

— Ты же не хочешь все портить, — тихо сказал он.

— Нет. Но я могу. Я не идеальна.

Он протянул руку и нежно заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Нет, идеальна. Но даже если бы это было не так, ты бы нас не погубила.

— А если я это сделаю? — я надавила, нуждаясь в чем-то конкретном.

Медленная, опасная улыбка изогнула его губы.

— Это легко исправить.

— Как?

— Подчиняясь, Камилла.

Я наморщила лоб.

— Что ты имеешь в виду?

— Если ты когда-нибудь поставишь меня в неловкое положение, и это ранит слишком глубоко, единственный способ исправить это — сдаться. Полностью.

Я моргнула.

— Каким образом сдаться?

Его взгляд потемнел, а голос стал почти шёпотом.

— Всеми. Это все равно что щелкнуть выключателем питания в машине. Никаких слов. Никаких споров. Опустишься на колени, если я скажу, и сядешь на задницу. Позволь мне взять верх. Это мгновенно вернёт мне власть и исправит всё, что, по-твоему, ты испортила.

Моё сердце забилось быстрее.

— Не поделишься, чтобы я знала?

Его глаза блеснули.

— О, ты узнаешь.

Больше он ничего не сказал. Но закрепил момент поцелуем — медленным, глубоким и полным чего-то, что было одновременно и предупреждением, и обещанием.

Никогда еще моя жизнь не казалась мне такой полной. Моя жена пробудила во мне что-то, что заставило замолчать тьму внутри, одолев демона, которого я носил в себе.

Секс стал еще интереснее, и мы проводили больше времени в темнице, чем в нашей спальне. Я и представить себе не мог, что она станет светом в моей тьме, принесет мне покой, который я никогда не считал возможным. То, что она до сих пор не забеременела, было милостью божией. Это чудо.

Я никогда в жизни так много не трахался. Мне казалось, что это все, чего я когда-либо хотел, и почему-то казалось, что она тоже этого хотела. Мы были чертовски прекрасны, в хаотичном беспорядке, переплетаясь друг с другом.

Мой отец сделал это снова.

Нико должен был отвезти меня в безопасное место, где я мог бы выплеснуть все свои чувства. Мне нужно было дать волю чувствам, сломать что-то, чтобы снова почувствовать, что я все контролирую. Я мог бы уложить нескольких парней, прежде чем этот проныра выполз бы наружу, умоляя моего отца о пощаде.

Старый ублюдок Кастелло клялся, что это не Кай чуть не убил Фиону. Он знал своего сына. Он умолял дать ему двадцать четыре часа.

Мой отец дал их ему.

Я всё равно сказал, что нужно убить их всех, пока не пролилась ещё одна невинная кровь.

Я вспомнил, что сегодня у моей жены был первый урок рисования. Она была так рада начать что-то новое. Я надеялся, что ей это понравится.

Через пару часов мы сели ужинать, но мне было слишком плохо, чтобы есть. Камилла так и не ответила мне, и меня грызло беспокойство. Не стану врать, я начинал нервничать. Я позвонил ей, но попал сразу на голосовую почту. Отлично. Может, у неё разрядился телефон. Нужно было поговорить с ней о том, чтобы она его заряжала.

— Босс, — раздался позади меня настойчивый голос Нико. — Там ЧП.

Я нахмурился и отодвинул стул.

— Извини, — пробормотал я отцу.

Он поднял взгляд, нахмурив брови.

— Альфонсо?

— У нас срочное дело, папа. Дай мне парочку минут.

Он невозмутимо кивнул и вернулся к своей трапезе. Я вышел из ресторана, Нико протянул мне телефон.

— Моя мама, — сказал он.

Я взяла трубку, чувствуя, как сжимается мой желудок.

— Что не так?

— Это Камилла, — голос его мамы на другом конце провода дрожал. — Она не вернулась, Альфонсо. Прости, что беспокою тебя, я знаю, ты занят, но уже седьмой час. Я пыталась дозвониться до неё…

— Да, я знаю, — перебил я, уже чувствуя, как нарастает паника. — Её телефон переключился на голосовую почту. Я скоро вернусь. Сохраняй спокойствие и позвони мне, если она появится.

— Хорошо. — Звонок прервался, и в трубке повисла тишина. — Подготовь внедорожник и позвони пилоту. Мы уезжаем прямо сейчас.

Нико не колебался. Он резко кивнул и поспешил обратно в ресторан, прижав телефон к уху и быстро занимаясь приготовлениями. Сегодня вечером моя рука либо сгорит, преподав моей жене урок за опоздание, либо... Я отказывался думать о том, что будет «либо».

Я вернулся в нашу приватную зону ресторана и направился к столику отца.

— Камилла пропала. Мне нужно уйти, — сказал я тихим, но твёрдым голосом.

Отец поднял взгляд и прищурился.

— Альфонсо...

— Не надо. Это последнее, о чём я хочу думать. Но предупреждаю: если за этим стоит он, я сожгу всю его семью дотла. — Я вышел и поспешил к внедорожнику.

Я снова написал Камилле:

Я проснулась от толчка, дезориентированная. Сначала подумала, что нахожусь в темнице Альфонсо — видит бог, я насмотрелась на неё предостаточно, — но когда зрение прояснилось, я поняла, что это не она.

Конечно, всё было похоже: каменные стены, сырой воздух, железные оковы, — но что-то было не так. Холоднее. Более жестокое.

Мои запястья были скованы и вытянуты так высоко, что боль отдавалась от плеч по всему позвоночнику. Это не было делом рук Альфонсо. Он никогда не позволял ситуации зайти так далеко. Мои пальцы ног едва касались земли, этого было достаточно, чтобы удержать равновесие, но недостаточно, чтобы почувствовать облегчение. Я уже чувствовала, как боль разливается по моим суставам, предвещая мучения, которые продлятся неделями.

Я вспомнила резкий укол чуть ниже уха, жжение, последовавшую за ним волну головокружения, а потом — ничего. Теперь моё сердце забилось быстрее, меня охватила паника. Где я, черт возьми, нахожусь?

В голове у меня все еще был туман, как будто я была под водой. Если бы не жгучая боль в руках, я могла бы подумать, что сплю. Все вокруг казалось мне далеким, нереальным, размытым по краям. Я ненавидела это, ненавидела свою уязвимость, замешательство. И я умирала с голоду.

Боль в плечах усиливалась с каждой секундой, как будто мои руки могли вот-вот выскочить из суставов. Головокружение продолжало затягивать меня на дно, то погружая в сознание, то выныривая из него, и каждый раз, когда я приходила в себя, комната казалась немного светлее, словно рассвет просачивался сквозь невидимую щель. Где-то за стенами я слышала город, гудки машин, шум транспорта. Я была недалеко от цивилизации.

— Помогите мне! — закричал я.

Даже это далось мне с трудом, я с трудом выдавила из себя звук. Мой голос звучал странно, искажённо, как будто он мне не принадлежал. И всё же я продолжала кричать. Снова и снова. Я здесь. Мне нужна помощь. Но никто не пришёл. Ни единого шага. Ни единого голоса.

Только моё эхо, поглощённое камнем.

Дверь щёлкнула и со скрипом открылась. Я снова закричала, отчаянно и беззвучно молясь, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, услышал меня. Но дверь так же быстро захлопнулась, заглушив звук. Затем раздался смех, низкий, издевательский.

Фигура приблизилась, превратившись в размытое пятно в тусклом свете. Я смогла разглядеть только копну седых волос, спадающих на лоб, и нездоровое веселье в его голосе. Когда он наконец вышел на свет, я поняла, что он был Доном или, по крайней мере, связан с одним из них. Татуировка под его глазом была такой же, как у Альфонсо, — тот же номер, высеченный чернилами на коже, как знак крови и наследия.

Он сказал что-то по-итальянски, ровным и размеренным голосом, окинув меня тем же холодным взглядом, который я уже видела у таких, как он. Когда он подошёл ближе, воздух словно изменился; он пришёл не просто посмотреть. Он наклонился и укусил меня за левую грудь через блузку.

Боль пронзила меня, казалось, что моя плоть вот-вот разорвётся. Я закричала от боли. Мои конечности налились свинцом и стали слишком тяжёлыми, чтобы я могла ими пошевелить. Я даже не могла поднять ногу, чтобы пнуть его.

Он снова заговорил по-итальянски, а когда я не ответила, ударил меня. Я буквально увидела звёзды, а потом наступила темнота.

Резкий незнакомый запах вернул меня к реальности. Моя щека пульсировала от боли, когда он снова заговорил по-итальянски, холодно и размеренно.

— Я не понимаю. — Слова едва сорвались с моих губ.

Он усмехнулся, и в его голосе прозвучало мрачное веселье.

— Ты дерзкая. Теперь я понимаю, почему ты ему нравишься.

— Кому? — спросила я хриплым голосом.

— Твоему мужу. Все были в шоке, когда он не женился на своей шлюхе. Я понял, — сказал он с хитрой ухмылкой. — Кому нужна подержанная машина, если тебе пообещали новенький «Роллс-Ройс»? — он говорил с сильным акцентом, растягивая слова, отчего они звучали ещё резче.

Я уставилась на него.

— Вы знаете моего мужа?

Он тихо рассмеялся, но глаза его остались серьёзными.

— У нас есть кое-какие незаконченные дела. Я пообещал ему око за око. Я подумал, что будет справедливо, если долг заплатит его сестра, но эта сучка сбежала, и ты стала следующим лучшим вариантом.

Его сестра. Несчастный случай. Я неправильно его поняла.

— Не делай этого, — умоляла я. — Это плохо кончится. Я тебе обещаю.

— Он забудет тебя, как и всех остальных своих шлюх, — с усмешкой сказал мужчина.

— Да, у нас всё не так, — сказала я, пытаясь убедить его в том, в чём сама не была до конца уверена.

Он ухмыльнулся.

— Все так говорят. Но поверь мне, милая, у него нет чувств. Он кусок дерьма. Хуже гребаной свиньи.

— Что бы ни происходило между вами и моим мужем, сэр, это не моё дело, — сказала я ровным голосом, хотя в голове у меня всё перемешалось. Я бы сказал ему всё, что он хочет услышать. Мне просто нужно было выиграть время, пока Альфонсо не найдёт меня.

— Мне всё равно, причастна ты к этому или нет. Теперь, когда ты у меня в руках, я превращу твои последние часы в ад. Надеюсь, когда я брошу твоё изуродованное тело у его дома, он наконец что-то почувствует. Я надеялся, что это заставит его пойти за мной, чтобы наконец раз и навсегда покончить с этим.

— Ты сумасшедший, — тихо прошептала я. — Альфонсо разорвёт тебя на части, прежде чем сотрёт с лица земли всех, кого ты любишь.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

— Ты понятия не имеешь, кто твой муж, не так ли? Насильник и убийца.

От ужаса у меня по спине побежали мурашки. Нет. Этого не может быть… но тут я вспомнила ту ночь. Ту ночь, когда он прижал меня к стене, желая преподать мне урок. Я с трудом сглотнула, и перед глазами у меня всё поплыло.

Он говорил по-итальянски, нежно и мягко, с любовью проводя пальцем по моей щеке, как будто ему было не всё равно. Во мне вскипела злость.

— Вы все такие. У тебя тоже есть метка под глазом.

— О нет, нет, нет, малышка. Я убиваю тех, кого мне велят убить. Твой Pezzo Di Merda (Прим. пер.: в переводе с итальянского Кусок дерьма) любит убивать всех подряд. Детей, женщин, стариков.

— Ты лжец! — выплюнула я.

Засранец рассмеялся. Явно наслаждаясь этим.

— Как ты думаешь, почему я его так сильно ненавижу?

Я покачала головой, отказываясь слышать еще хоть слово из его лжи.

Он разразился потоком итальянских ругательств — резких и горьких, — которые мне не нужно было понимать, чтобы почувствовать их яд.

— Он, черт возьми, убил единственную женщину, которую я когда-либо любил. Он начал это, насиловал ее снова и снова, а потом перерезал ей горло. Просто потому, что мог.

У Альфонсо была своя темная сторона, я не была глупа, но это была не такая темная сторона.

— Я знаю, что ты лжешь, — сказала я, и мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовала.

И все же в меня закралось сомнение. Если его не остановить, может ли его мрачность завести его настолько далеко?

— Ну так что? Это я больной ублюдок? Мне нравится убивать невинных женщин? — Он рассмеялся. — Нет, bella. С меня хватит. Он раскрыл меня в тот момент, когда заставил её замолчать. Теперь он должен заплатить за то, что сделал. Око за око, чёрт возьми.

Я слышала его слова, но они не имели смысла. Сначала он сказал, что это касается его сестры, а теперь называл её единственной женщиной, которую он когда-либо любил. Всё это было бессмысленно. Если только...

— Ты был влюблён в свою сестру?

Он зарычал, и я поняла, что задел его за живое. Смех вырвался у меня прежде, чем я успела его остановить, — резкий, безрассудный, вызывающий. Я даже не знала почему. Я просто ничего не могла с собой поделать.

Он снова ударил меня по лицу — на этот раз сильнее, и от удара у меня зазвенело в ушах. Боль была острой, ослепляющей, но, по крайней мере, я не вырубилась. На этот раз я осталась в сознании. Мне показалось, что он пытается снести мне голову с плеч. Когда пелена перед глазами рассеялась, я почувствовала жжение в руках, а затем пульсацию в одной стороне лица. Я медленно поднял голову и посмотрел на него единственным глазом, который не заплыл.

— Хорошо, — сказал он низким и жестоким голосом. — Теперь ты начинаешь понимать, как это будет работать. Я знаю, что твой муж любит резать, я нашёл Фелиса всего в порезах.

Он взял нож, и лезвие заблестело на свету. У меня скрутило живот. Альфонсо никогда не прикасался ко мне подобным образом. Мужчина подошёл ближе.

— Всё не так, — попыталась сказать я, но не успела договорить, как он полоснул меня ножом по животу.

Последовал обжигающий, раскалённый добела удар. Ублюдок рассмеялся — так, будто это была игра. Сначала я почувствовала тепло, а потом по ногам потекла жидкость. Когда она попала на пол, звук эхом отозвался у меня в ушах, резкий и настойчивый. Он выругался себе под нос.

— Ты обмочилась? Это всего лишь гребаная царапина — и даже неглубокая. Что ты за жена Дона?

Стыд — чувство, которое никто не должен испытывать, — охватил меня, холодный и удушающий.

— Я знаю, как резать, bella, как сделать так, чтобы смерть длилась долго. Пытки — любимый метод не только твоего мужа. Они нравятся и мне. И за всё, что он сделал с моим Фелисом, я сделаю с тобой в двадцать тысяч раз хуже. Я сниму с тебя лицо и сначала отправлю ему. А потом я буду насиловать тебя снова и снова, пока не отправлю ему то, что останется от твоей вагины.

От его слов у меня внутри всё сжалось, страх скрутился тугим узлом, а порез обжёг меня. Жар распространился по моей коже. Он продолжал говорить, но я перестала его слушать, как только он это сказал. Я знала, что он достаточно извращённый, чтобы довести дело до конца. Его слова были не просто угрозами — они были призваны сломить меня, заставить бояться его. И это вызывало у него болезненный трепет.

— С чего начнем? — усмехнулся он низким и искаженным смехом. — А, я знаю. Подожди здесь.

Он развернулся на каблуках, оставляя меня одну, звук его шагов затих, а воздух вокруг меня сгустился от страха. Пока его не было, я кричала так громко, как только могла, отчаянно надеясь, что кто-нибудь — хоть кто-нибудь — услышит меня. Но ничего не происходило. Никто не остановился, никто не подошел. Никто не ответил. Просто тишина, густая и удушающая.

Дверь снова со скрипом отворилась, и он вошел внутрь, держа в руках ведро с водой и губку. Он поставил ведро рядом со мной и, не говоря ни слова, стянул с меня штаны. Холодные слезы, о существовании которых я даже не подозревала, капали на пол, пока он тер меня ледяной водой, ощущение было острым и унизительным.

— Пожалуйста, не делай этого, — взмолилась я, чувствуя во рту привкус пепла. Я ненавидела себя за то, что умоляла, но другого выбора не было.

— Это сделал твой муж, — усмехнулся он. — Вини его, а не меня.

Я бросила на него яростный взгляд, но он только рассмеялся, находя мое неповиновение забавным.

— Ты как маленькая чихуахуа, — передразнил он, и в его глазах блеснуло жестокое веселье.

— Что?

— Ты же знаешь этих маленьких собачек. Злые как чёрт, но один удар — и они мертвы.

— Ты сумасшедший.

— Может, и так, но я не такой сумасшедший, как твой муж.

Он схватил меня за ноги, и я попыталась вырваться. Он ударил меня снова, на этот раз в живот, и я обмякла. Когда я пришла в себя, каждая клеточка моего тела пульсировала от боли.

— Твоя киска такая тугая, — закричал он, входя в меня. Снова произнёс несколько ругательств.

Крик вырвался из моих лёгких, грубый и безудержный, когда меня захлестнула боль — как физическая, так и эмоциональная. Она была всепоглощающей, как волна, которая смывает всё на своём пути. Его пальцы впились в мои бёдра, и эта боль была равносильна тому, как если бы кто-то пытался содрать с меня кожу.

Я снова закричала.

Я этого не хотела.

Он вошёл в меня и не вышел.

Его тяжёлое прерывистое дыхание и этот сухой, навязчивый смешок навсегда останутся в моей памяти, этот звук никогда меня не покинет.

Он задыхался и вцепился в меня. Я оцепенела.

Я была на грани безумия.

Я хотела убить этого ублюдка.

Я хотела оторвать его конечности от тела.

Он вышел из меня.

— Тебя хорошо трахать, — сказал он, крепко схватив меня за подбородок. Заставив меня посмотреть на него. — Вот что я тебе скажу. Я подожду с тем, чтобы отправить ему твою киску. Потому что я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не высохнешь, bella. Так жёстко, что никто больше никогда не получит удовольствия от тебя.

Он двигался так быстро. Его голова резко ударилась о мою. Боль овладела моей сущностью, и он немедленно погрузил меня в комфортное забытье.

Три дня спустя

Пятью минутами ранее

Камилла сдалась.

Она перестала сопротивляться, и я видел это по ее глазам. Я знал, что должен был сделать, но не мог избавиться от страха оставить ее одну.

Нико заверил меня, что Бас останется с ней, будет оберегать ее. Он поехал бы со мной, и мы бы уладили это раз и навсегда.

Ее семья все еще жила доме. Я узнал, кто они такие. На счету ее брата, Майло, было семьдесят три убийства. О чем, я бы никогда и не подумал. Я сомневался, что Ками вообще знала об этом. Он был очень скрытным человеком, каким и следовало быть, если чувствуешь такое давление со стороны своей семьи.

Он просто хотел отомстить. Убить того, кто сделал это с ней. Он очень быстро понял, что убийство Кая было моей местью, а не его.

Каждый день, проведенный с Камиллой, был похож на битву. Я боролся за то, чтобы заставить ее поесть, уговорить принять ванну, помочь уснуть — просто за то, чтобы заставить ее функционировать, сосредоточиться. Казалось, ничего не получалось. Но, с другой стороны, то, что я действительно хотел сделать, все считали безумием, раз я даже думал об этом.

Одно было ясно наверняка: чтобы пережить что-то подобное, нужно либо бороться со своими демонами, либо примириться с ними.

Я примирился со своими. Победить их было невозможно. Она абсолютно ничего не делала, чтобы справиться со своими. Я не мог сидеть здесь, ничего не делая, ничего не чувствуя, будучи никем. Я должен был спасти её; она была единственным, что имело для меня значение. Я не мог позволить ей погрузиться во тьму собственного разума.

Когда Камилла подтвердила, что за всем этим стоит Кай Кастелло, мой отец наконец дал мне зелёный свет. Он отказывался верить, что Фредерик причастен к этому, пока я не сказал ему, что именно Фредерик вырастил их обоих — его и эту психопатку-дочь. В голове у отца словно что-то щёлкнуло, и я увидел, как до него доходит правда, а выражение его лица становится решительным. Мне не нужно было упрашивать старика начать, но у меня ещё и не было такой возможности.

— Найди Майло и Риччи. Скажи им, чтобы они поехали и забрали Фредерика. Перестреляйте всех, кто встанет у вас на пути.

Нико кивнул и исчез. Я собираюсь разобраться с этим раз и навсегда.

Прошло больше недели с тех пор, как Альфонсо ушёл из дома, оставляя за собой зловещую тишину.

В течение дня мама находится рядом, помогает мне мыться и перевязывает раны, на которые я не хочу смотреть. Она ласкова, но в её глазах мелькает что-то, чего я не могу понять, — как будто она пытается меня исправить, но знает, что не сможет.

Каждую ночь она даёт мне эти чёртовы таблетки, которые Альфонсо никогда бы не одобрил. Раньше они меня не интересовали, но теперь облегчение, которое они приносят, почти невыносимо. Когда я их глотаю, то погружаюсь в глубокий сон, словно падаю в бездонную пустоту покоя, о котором даже не подозревала. Это блаженство — почти невыносимое.

Когда я просыпаюсь, мир уже не кажется таким кошмарным. Мои мысли проясняются, по крайней мере на какое-то время. Я не знала, было ли дело в лекарствах или в отсутствии Альфонсо, но туман, который так долго застилал мой разум, начал понемногу рассеиваться. Мне больше не снились сны, и это был самый большой подарок, который мне могли сделать.

Мой отец тоже был здесь. По ночам я боялась, что Кай вернётся. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я заново переживала всё произошедшее. Я чувствовала каждый порез, который он оставил на моём теле. Шрамы напоминали мне об этом каждый день. Но, по крайней мере, когда я спала под действием таблеток, он уходил. Я никогда не избавлюсь от следов, которые Кай оставил на моём теле. Ни от физических, ни от эмоциональных.

В дверь постучали, и вошёл мой отец.

Я играла с мамой в шахматы на кровати. Она любила шахматы и учила нас играть с раннего возраста. Это помогало во многих жизненных ситуациях. Я бы хотела, чтобы это помогало и при травмах.

— Смотрите, кто вернулся.

Майло вошёл, засунув руки в карманы. Я сразу заметила, как он изменился. Он выглядел на десять лет старше, чем в нашу последнюю встречу. Когда он подошёл к нам, лежащим на кровати, на его лице появилась улыбка. Он поцеловал маму в макушку. Затем он обнял Эм, которая сидела в кресле в углу и читала книгу. Она ахнула, уставившись на то, на что мы все изо всех сил старались не обращать внимания.

Мои глаза застилали слёзы.

— Камилла, — сказал Майло.

Я вытерла щёку, по которой скатилась слеза — первая с тех пор, как я была с Каем, — и перевела взгляд на него.

Сто убийств. Вот что означала «единица» под его глазом.

У моего отца была такая же метка под глазом, и у моего дяди тоже. Но, кроме них, мало кто в нашей семье — мало кто из нашего класса — имел её.

Даже братья Альфонсо не имели её.

— Вытри слезы. Пришло время тем, кто не придерживается традиций, снова начать бояться нас. Никто не тронет мою семью и не останется в живых, чтобы рассказать об этом.

— Ты убил его?

Он молча смотрел на меня, оценивая, прежде чем ответить.

— Он скоро умрет. Я обещаю.

Он поцеловал меня в макушку. В его голосе было что-то такое, чего он мне не говорил, но я не могла понять, что именно. Если честно, я и не хотела знать. Я даже не уверена, что осознание смерти Кая принесёт мне покой.

Двадцать четыре часа спустя Альфонсо вернулся. Он ворвался в мою комнату и выгнал сестру с мамой, как будто их там не должно было быть. Душная атмосфера, которую он принёс с собой, сдавила мне лёгкие.

Я бы хотела, чтобы он оставил меня в покое.

— Одевайся, и пойдём.

— Куда? — Моё сердце мгновенно забилось чаще.

— Это не просьба, Ками. У тебя есть десять минут. Позаботься о том, чтобы тебе было комфортно. — Он ушёл, и только учащённое сердцебиение выдавало то, что по моему телу разливался адреналин.

Я натянула джинсы, кроссовки и толстовку, которая была мне слишком велика. Рукава закрывали мои руки. Верный своему слову, он вернулся через десять минут и подождал меня. Я подошла к двери. Мои мать и отец стояли у стены.

— Альфонсо, пожалуйста, я не думаю...

— Хватит. Теперь за нее отвечаю я, а не ты.

Отец замолчал, и наши взгляды встретились. В последнее время я видела в его глазах только сострадание или жалость. Они были очень похожи.

Я последовала за ним по коридору и спустилась по лестнице.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Там ты будешь в безопасности, — ответил он.

Моё сердце снова забилось чаще, когда он повёл меня в спортзал. Я знала, куда он меня ведёт, и остановилась.

— Я не могу этого сделать!

Его пальцы сжали мои руки.

— Это не то, что ты думаешь.

— Значит, ты не ведешь меня в темницу?

— Я веду, но это не то, что ты думаешь.

Моя нижняя губа задрожала. В зал ворвался быстрый итальянский в виде пронзительного голоса Фионы. Нико шел впереди, а мать и отец Альфонсо сопровождали ее, пока они шли к нам. Альфонсо кивнул.

Что Фиона здесь делает?

Фиона успокоилась, когда её взгляд встретился с моим. Мы просто смотрели друг на друга. Единственное, что нас объединяло, — это Кай Кастелло.

Дверь в темницу Альфонсо со свистом распахнулась, и Нико легонько подтолкнул Фиону, чтобы она шла первой. Альфонсо протянул мне руку и заговорил по-итальянски со своими родителями. Я взяла его за руку и последовала за ним ко входу. Мы вместе спустились по ступенькам. Моё сердце колотилось как бешеное.

Темница выглядела совсем не так, как раньше. Мебель и шкафы со всеми этими сексуальными безделушками исчезли. Гигантский секс-стол был спрятан под большими полотнами. Место выглядело пугающе заброшенным.

Фиона ахнула и быстро заговорила по-итальянски. Альфонсо сделал ей замечание, а Нико утешал её. Он прошептал что-то по-итальянски, и она прижалась к его груди.

Мой взгляд скользнул по тому, что она могла видеть, и тут я увидела это.

Тело Кая висело в воздухе. Если не считать синяка, он был в идеальном состоянии.

Я застыла.

Страх впился в меня своими когтями. Смертельная тишина окутала меня, пока я смотрела на него. Его голос звучал у меня в голове, повторяя то, что он со мной сделал.

— Камилла! — крикнул Альфонсо.

Я перевела взгляд с тела Кая, зависшего в воздухе, на него самого.

— Делай то, что тебе нужно, чтобы вернуть свою силу.

— Что?

Бас протянул ему дубинку. Я даже не заметила его, но сразу увидела их всех. Бастиан, Ленни, мой брат Роберто — все они стояли у стены.

Мой взгляд остановился на моем брате. Я с трудом сглотнула, и он кивнул.

Я снова посмотрела на Кая. Вот что он имел в виду, когда сказал, что тот скоро умрет.

Не от руки Альфонсо, а от моей.

От руки Фионы.

Альфонсо все еще держал дубинку в руках. Это была не обычная дубинка, а с шипами. Орудие пыток.

Фиона что-то сказала по-итальянски и промчалась мимо меня, выхватила ее у своего брата и бросилась к Каю.

— Фиона! — Альфонсо закричал, но она не слушала.

Она замахнулась изо всех сил, и дубинка вонзилась Каю в бок. Он мгновенно очнулся и взревел, как бык. Фиона быстро заговорила по-итальянски, пытаясь вытащить дубинку. Это было похоже на фильм ужасов. Она плюнула ему в лицо и ударила по члену. Он зарычал от боли, а она дала волю своей ярости. Нико помог вытащить дубинку из тела Кая. Его крики разносились по подземелью.

В его криках было что-то такое, что пронзило мою душу. Это пробудило во мне что-то, что, как я думала, умерло. То, что, как я думала, он убил.

Я не сводила глаз с Нико, готового вернуть Фионе дубинку, но ноги сами понесли меня.

Я схватила дубинку и, к своему удивлению, обнаружила, что она довольно лёгкая.

— Bell...

Я ударила его дубинкой в бедро. Снова крики.

— Ты, грёбаный мудак. Если я спущусь сюда...

Я рванула, и щипами вырвала кусок плоти. Еще один. Я не останавливалась.

Я замахнулась с другой стороны и продолжала бить. Его вопли вырвали из меня волю к жизни. Волю к борьбе, желание не чувствовать себя этой сломленной тварью.

Я возвращала себе свою силу.

Я сгорала дотла, чтобы возродиться.

Тем временем Фиона раздобыла ещё одно оружие. Кажется, это был гаечный ключ.

Мы по очереди размахивали им, как будто Кай был пиньятой. Его крики давно стихли.

Я остановилась, когда вся покрылась его кровью. Фиона продолжала, и я увидела, как она окончательно сорвалась. Она стянула с него штаны и буквально оторвала его член гаечным ключом.

Реальность вернулась, и из моих лёгких вырвался крик. Я упала на колени и зарыдала так, как никогда раньше не рыдала.

Меня обняли, и по запаху его одеколона я поняла, что это мой муж.

— Пора сгореть, маленькая беглянка. Чтобы ты могла возродиться.

Я понятия не имела, как долго пробыла в темнице, но все остальные уже покинули нас. Впервые за долгое время я не хотела, чтобы Альфонсо отпускал меня. Я хотела, чтобы его руки держали меня, не давали мне сойти с ума. Мне еще многое предстояло исцелить, но этот момент сделал для меня больше, чем я могла бы выразить словами.

Кровь Кая стала липкой на моем теле, и мне это не понравилось. Пришло время раз и навсегда избавиться от этого мужчины в моей жизни.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Альфонсо. Он ничего не говорил, просто смотрел на меня. Он по-прежнему был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Я впилась в его губы страстным поцелуем и притянула его голову к себе. Я начала забираться к нему на колени, и он помог мне, стараясь сократить расстояние между нами. Наши языки двигались в танце любовной войны. Каждое прикосновение требовательнее предыдущего.

Я сильнее прижималась спиной к полу, по мере того, как поцелуй становился всё более страстным. Этот голод, которого я никогда раньше не испытывала, вспыхнул внутри меня, в моём муже, и мы просто не могли перестать терзать друг друга.

Мои пальцы быстро расстегнули его джинсы, и не успела я опомниться, как он вошёл в меня. Я застонала от его толчков. Сначала было больно, но я не стала просить его остановиться. Когда я услышала голос Кая в своей голове, который кричал, что я слишком тугая, я открыла глаза и увидела, что он мёртв и висит на балке, как труп. Его пустой взгляд был устремлён на нас, и в уголках моих губ появилась улыбка.

Я двигала бёдрами в такт движениям мужа. Эйфория нарастала. Мы были такой ебанутой парой, но у нас все получалось, и это было все, что сейчас имело значение.

Я запустила пальцы в его волосы, и он стал трахать меня ещё жёстче. Я сжала его волосы ещё сильнее, и Альфонсо зарычал, как зверь, входя в меня ещё глубже. Мне было хорошо, я хотела кончить, но моё тело отказывалось. Я была на грани, но не могла кончить, чёрт возьми.

— Укуси меня, — умоляла я.

Альфонсо, не раздумывая, вцепился зубами в моё плечо. Я вскрикнула, когда его зубы вонзились в мою кожу. Боль пронзила мою лопатку и распространилась к груди. Мои глаза закатились, когда я испытала сильнейший оргазм. Он накрыл меня с головой, смыв всё зло, которое оставил Кай.

— Чёрт, да! Да! — зарычал Альфонсо. Он ликовал и смеялся как сумасшедший, осыпая меня поцелуями. — Это моя девочка, такая хорошая девочка.

Он кончил глубоко внутри меня; это было так мощно, что я чуть не потеряла сознание.

Он вышел из меня, пока я пыталась отдышаться. Мои ноздри наполнил резкий и сильный запах крови Кая. Альфонсо помог мне натянуть трусики и джинсы, пока я смотрела на то, что осталось от Кая.

Я убила его, но выбор был всегда: он или я. И я не стану отказываться от этой жизни. Тем более что она наконец-то стала такой прекрасной.

Мой муж подхватил меня на руки, как невесту, и я нежно коснулась его лица.

Он поднялся со мной по лестнице, глядя на меня с восхищением. Или мне так показалось.

Моя страсть к нему вернулась, и я боялась, что она будет в двадцать раз сильнее, чем раньше.

Двери темницы распахнулись, и Альфонсо отдал приказ одному из парней. Вероятно, чтобы тот вынес тело Кая оттуда. Он отвёл меня обратно в мою комнату. Моих родителей не было. Моей сестры не было. Я больше не чувствовала их присутствия. Они мне больше не были нужны.

Мне был нужен только этот мужчина.

Он вошёл в мою комнату, и дверь за нами закрылась. Последним пунктом назначения была ванная. Он аккуратно усадил меня на унитаз и вернулся в душ, чтобы открыть краны. Он вернулся и присел передо мной на корточки. Мы просто смотрели друг на друга. Не говоря ни слова. Он помог мне раздеться, а потом снял одежду с себя. Последним было моё нижнее бельё, а потом он страстно поцеловал меня. Он поднял меня, выпрямившись, и я обхватила его ногами за талию.

Вода была тёплой, когда мы наконец встали под струи. Он снова вошёл в меня и прижал к кафельной стене. Он трахал меня медленно, нежно.

— Я люблю тебя, Камилла, — шептал он между поцелуями.

Мы убили моего демона или, может быть, просто накормили его. И всё же мой муж любил меня.

— Ты можешь любить меня так, как захочешь, caro marito. (Прим. пер.: в переводе с итальянского Дорогой муж).

Он в шоке уставился на меня.

— Итальянский, маленькая беглянка?

— Я хотела сделать тебе сюрприз, — сказала я, прежде чем поцеловать его. — Это немного, но мама Нико работала со мной перед тем, как...

Мои глаза наполнились слезами, и он осушил их поцелуем. Мне нужна была боль. Это всё, что я знала, а Альфонсо был лучшим и дарил её мне.

— Я хочу пойти в темницу.

Он уставился на меня диким взглядом.

Я знала, что сегодняшняя ночь удовлетворила его демона. Я устроила ему настоящий пир. Мой муж пришел в себя.

— Ты уверена?

Я кивнула.

По какой-то причине я знала, что в том, что случилось со мной, каким бы ужасным это ни было и как бы странно это ни звучало, есть и положительная сторона.

Я наконец-то стала достойной парой своему мужу.

Мы наконец-то подходим друг другу.