ОДНА девочка до шести-семи лет была умна, любезна, способна сильно привязываться, и вдруг она резко переменилась: стала грубой, нелюдимой, несговорчивой, ленивой, упрямой, по целым дням бегала по полям и, если ей ставили это на вид, отвечала бранью. Родители уже не имели никакого влияния на нее: она постоянно со злобой относилась ко всем окружающим, страшно бранилась. Кроме того, у нее появились разные пороки. Так она воровала все, что ей казалось более ценным, припрятывала или уничтожала украденное. Сначала семья девочки занялась ее исправлением, пустила в ход советы, замечания, наказания. Наконец, доведенные до крайности, родители в отчаянии придумали обратиться к доктору. Тот осмотрел ребенка: оказалось, что у девочки глаза сильно блестят, на белках — краснота, голова — горяча, конечности — охлаждены, пищеварение не в порядке. Из подробных расспросов врач узнал, что аппетит у девочки ненормален, что она лучше любит спать на полу, чем в постели, что ей нравится держать себя неопрятно и пр. Врач не удовольствовался этими сведениями. Он пошел дальше, стал допытываться, не было ли в семье девочки нервно или душевно-больных, и после долгого допроса узнал, что среди родственников девочки были страдавшие умопомешательством. Тогда для врача не оставалось более никаких сомнений: девочка была не порочной, а больной; ее следовало не исправлять, а лечить. И действительно, через два месяца она выздоровела.

Двухлетний мальчик был зол и необходителен; он рвал на себе платье, ломал все, что ни попадалось под руку, и часто отказывался принимать пищу. Любимейшим удовольствием его было — схватить кошку, выдернуть ей усы и бросить животное в огонь или за окно, при чем мальчик обнаруживал удивительную ловкость и быстроту действий. Дружеских отношений у него ни с кем не было, и он не играл совсем с другими детьми. Многие воспитатели бесплодно трудились над исправлением ребенка. Наконец, решено было отдать его в исправительный приют, но и там улучшений никаких не последовало. Попробовали обратиться к опытному врачу-психиатру и тот очень скоро определил ненормальность мальчика в отношении его нервной системы — душевного здоровья.

Другой маленький мальчик как относительно наружности, так и относительно внутренних качеств, ничем не выдававшийся, временами поражал своим поведением. Он делался тогда настолько неисправимым, что его исключили из нескольких школ. Поступки его отличались иногда такою жестокостью, что окружающие считали его способным и на убийство. В промежутки он становился кротким и добрым; а в минуты припадков чувствительность его кожи совсем пропадала. Мальчика должны были отправить в исправительный-приют, врач которого признал у мальчика несомненные задатки психической болезни.

Приведенные факты рисуют нам такое положение ребенка, где душевная болезнь, принимающая подчас характер помешательства, заметна для медика, но скрыта для лиц, мало знакомых с душевными болезнями, а тем более для тех, кто вовсе не имеет понятия о них. И в таких случаях лица эти почти всегда приписывают нравственным недостаткам то, в чем виновато одно только психическое расстройство.

В первом из указанных выше случаев это расстройство захватило ребенка на очень короткое время; такая внезапная перемена и столь быстрое улучшение побуждает и несведущих людей относить факт к чисто болезненным явлениям. Во втором случае мы имеем дело с помешательством беспрерывным. Долгое время все смотрят на психически-расстроенного ребенка, как на какое-то чудовище, ужасающее своими пороками, и только затем уже признают в нем достойного сожаления больного. В последнем из приведенным случаев — помешательство перемежающееся. Смены хорошего и дурного поведения изумляют; но так как дурное поведение часто возобновляется, то его и объясняют капризом еще не установившейся натуры, на которую надо только влиять, чтобы внести больше постоянства в характер и устранить все ненормальные свойства его.

Повторяем, недоразумение может длиться долго. И очень, сравнительно, редко оно своевременно разъясняется. Есть много семейств и школ, где попадаются несчастные дети, приводящие в отчаяние и родителей, и наставников; но болезнь этих детей не выдает себя настолько, чтобы побуждать обращаться к докторам. Сами медики зачастую или ошибаются, или не решаются выдавать своих подозрений семьям, в особенности, когда, не смотря на несомненное расстройство, дети кажутся в известной степени разумными.

Конечно, я далек от мысли считать всех детей, проявляющих раздражительность, всех неуравновешенных, жестоких, злых и необходительных — душевно-больными. Нет, очень часто раздражительность, злость и т. п. встречаются и у совершенно здоровых детей, в особенности в виде временных, проходящих вспышек. Но практика показывает, что большинство раздражительных и т. п. „злых“ детей принадлежит к числу душевно-больных, с более или менее развитыми признаками болезни. И то, что мы очень часто называем нервностью — на самом деле является душевною болезнью.

Но, не говоря уже о мало образованных, простых людях, даже и просвещенные люди еще недостаточно знают, что душевная болезнь не есть непременно полное безумие; упускают из виду, что при помешательстве воля иногда остается нетронутой; с другой стороны временами рассудок оказывается неповрежденным, а занемогают более или менее именно воля и чувствительность. Обыкновенно составляют себе вполне ложное понятие о сумасшествии: болезни этой придают какой-то горячечный характер, далеко не всегда обнаруживающийся, и коль скоро не видят подобных признаков, не замечают и помешательства или отказываются признавать его.

„Некоторые дети, — говорит знаменитый английский психиатр Маудсли, — причиняют много горя и беспокойства родителям и лицам, имеющим с детьми дело. Страдая настоящею моральною тупостью, дети эти глубоко порочны; они обманывают и воруют по какому-то инстинкту, который, повидимому, им негде было приобрести. Они не выказывают ни малейших признаков любви к родителям, никакого расположения к другим лицам; единственная их забота — изыскивать средства для удовлетворения своих порочных стремлений; это они проделывают с удивительною проницательностью и лукавством. Умственные способности подобных больных также извращены; в шестнадцать лет читают они не лучше шестилетнего ребенка — вполне здорового. И, однако, они очень искусно обманывают, когда это им нужно, и добиваются желаемого.

Иные дети не отличаются никакими видимыми недостатками своей умственной природы; они могут получать хорошее общее воспитание и иногда даже обладают выдающимися способностями в каком-нибудь отношении. Замечательно, что при таких живых умственных свойствах эти больные в то же время не в состоянии видеть, насколько их поведение вредит их же собственным интересам. И, тем не менее, это так: личное чувство настолько поглощает таких больных, что, помимо его непосредственного удовлетворения, для них уже ничего не существует: их ум целиком поглощен данным стремлением. Временами эти дети даже заслуживают одобрения, держать себя хорошо. Тогда они легко добиваются расположения окружающих и очень ловко выходят из затруднений. Когда же их уличать в какой-либо проделке, они пишут письма, полные раскаяния, дают торжественные обещания исправиться — и все это без малейшей искренности или без всяких усилий над собою при первом представившемся случае“.

Но, где же у детей, изображенных английским психиатром, — зачатки помешательства? На чем основываются, приписывая безумию их умственную запоздалость и темные стороны их характера и поведения? Ответить не трудно: они основываются, ответим мы, на изумительных совпадениях, весьма характерных при сравнении с достоверным сумасшествием, затем на сведениях относительно родственников больных детей, при чем часто у последних оказывается в роду или нервная припадочность, могущая переходить в безумие, или нередко прямое помешательство. Опытный глаз, по известным признакам физического строения и состояния здоровья, узнает душевно-больного, да, наконец, дети с вышеуказанными свойствами, становясь взрослыми, часто обнаруживают себя определенным образом. Многие из таких жертв своего физического и душевного сложения, если не гибнут вскоре, то попадают в тюрьмы и больницы.

По мнению психиатров, — и я думаю, что они правы в этом отношении, — кроме настоящего безумия и полного здравия души, существует еще известное переходное, смешанное состояние, в котором живет и действует бо́льшая часть людей, обыкновенно называемых маниаками, чудаками, „странными“, и особенности их поведения часто объясняются органическими свойствами этих людей. Но указанные границы между умопомешательством и душевным здоровьем довольно легко переступаются, в особенности в сторону безумия. Отсюда прискорбные поступки, которые относить к порочности или недостатку воли, между тем как единственным виновником на деле бывает нервная система.

Из запаса моего личного опыта могу сообщить следующий интересный случай подобного рода. У меня, когда я был преподавателем одной средней школы, в классе был ученик посредственных способностей, по ничего ненормального не обнаруживавший. Он принадлежал к достаточной, образованной и уважаемой семье. Мне не приходилось упрекать мальчика за поведение: он был вежлив и смирен. Но что останавливало мое внимание на нем — это какое-то судорожное подергивание рта, которое вообще наблюдалось мною довольно редко. И вот совершенно неожиданно ученика этого уличают в целом ряде краж. Расследование дела показало, что мальчик получал от родителей вполне достаточные для его лет суммы на мелочные расходы, что ни в училище, ни вне училища никаких особых расходов ему не предстояло, и что деньги, добытые путем разных краж, мальчик бережно копил в ящике, при чем отдельные суммы были завернуты в бумагу, на которой точно указано, когда именно было совершено данное воровство. Так как кражи были произведены со взломом, дето передали в суд. Несчастный отец обратился за помощью к адвокату, славившемуся блестящим талантом, а по совету последнего — и к двум знаменитым психиатрам. Хотя последние указывали на то, что в родне обвиняемого были душевно-больные, что сам он в детстве болел тяжелою формой тифа, что однажды товарищ ударил его ножом по голове, без всякого серьезного к тому повода, и в особенности на то, что проступки обвиняемого удивительно напоминают, по своим признакам, действия помешанных, одержимых так называемой клептоманией (болезненная наклонность к воровству), суд вынес обвинительный приговор.

Несмотря на это решение, я ни на минуту не сомневался, что тут произошла судебная ошибка, и что мой ученик был только клептоман. Но суд в то время — это было лет тридцать тому назад — не признавал клептоманию болезнью. Он посмотрел на подсудимого просто, как на порочного юнца, которого может исправить только тюрьма. И лишь после того, как он в тюрьме обнаружил несомненные признаки умственной ненормальности — его перевели в больницу для душевно-больных, а оттуда отдали отцу.

Подобные дети и даже с более ясно выраженными признаками болезненности часто делаются жертвами незнания. „Этим детям, — говорит тот же Маудсли, — потерпевшим неудачу в обыкновенных школах, приходится, на свое несчастье, попадать в руки лиц, будто-бы обладающих особыми средствами исправлять и обучать самых необузданных субъектов, путем суровых мер и сурового режима. На самом деле, однако, эти меры и этот режим, как доказано опытом, в большинстве случаев еще более ухудшают душевное состояние несчастных. Терпение, снисходительность, кротость и подбадривание, хороший порядок и разумные привычки, подходящие телесные упражнения, правильный надзор здравомыслящего лица — вот лучшие средства в таком деле. Прежде всего, не следует добиваться от подобных существ, дурно организованных, той степени духовного развития, которая для них недоступна. Все такие указания очень важны для педагога“.

Несмотря на усиление в наши дни душевных болезней — что́ объясняют частью мозговым возбуждением, растущим вместе с поступательным движением цивилизации, частью алкоголизмом (пьянством), — число детей, у которых безумие скрывается под видом порочных проявлений, все-таки не велико. Но существуют другие виды болезни нервной системы, и они очень распространены, в особенности в городах.

И тут гуманное обращение необходимо прежде всего.

Всем известно, что, при самом незначительном ухудшении здоровья, состояние тела сказывается ежеминутно и духовными проявлениями. Сплошь и рядом разыгрываются такие сцены: ребенок, едва вышедший из пеленок, волнуется, плачет, кричит без всякой видимой причины; отец сердится, мать прибегает к ласкам; но ни ласки, ни угрозы не действуют. Дитя продолжает шуметь. Объясняется это просто — недомоганием, которого не подмечают и не понимают родители.

Руссо утверждал даже, что ребенку, с самых первых дней жизни, портят характер обычаем пеленать. В сочинении Руссо „Эмиль“ находятся превосходные страницы о предрасположении маленьких детей вспылить, капризничать, злиться. По мнению Руссо, это не должно относить к недостаткам характера, не следует исправлять строгостью; напротив, тут необходимо прилагать возможную заботливость, ибо все дело заключается в нездоровье.

Лучшее средство развивать в детях буйную страстность, это — пускать в ход неразумную строгость. Руссо советует также удалять от детей с крайнею внимательностью всех лиц, которые досаждают ребятам, раздражают их, приводят в нетерпение; лиц, которые „во сто раз опаснее, вреднее для детей, чем суровость погоды, природные бедствия“. Учитель должен иметь точные понятия о влиянии физической природы на духовную и знать о тесной связи, существующей в некоторых отношениях между школьною гигиеною и детским воспитанием. Я убежден, что трудности, представляемые школьной дисциплиной, зависят главным образом от того, что руководители пренебрегают самыми внятными правилами гигиены. Слишком высокая или слишком низкая температура класса, душный и испорченный воздух отражаются па дисциплине. Скученность, недостаток телесных упражнений, отсутствие свежего воздуха, в конце концов, отзываются на расположении духа, порождают какую-то внутреннюю тягость; эта душевная стесненность может обостриться и выразиться в серьезных проступках, в стремлениях к неповиновению. И иногда достаточно прогулки на свежем воздухе для того, чтобы успокоить чем либо вызванное нервное возбуждение целого класса.

Кто, даже в зрелом возрасте, не знает спасительного действия большой ходьбы, при умственной усталости, при печальном настроении и угнетенном состоянии духа? Великий английский ученый, в то же время известный своими восхождениями на высокие горы, Тиндаль, говоря об Альпах, выражается так: „Среди этих гор я ежегодно возобновляю свой контакт (связь) с жизнью, сюда прихожу восстановлять равновесие между духом и телом, равновесие, которое в особенности склонно нарушаться чисто умственным напряжением, испытываемым мною в Лондоне“. Доктор Лорте, предлагая публике книгу, из которой я только что привел эти строки, обращается к ней с такими словами: „Это одно из своеобразных произведений, характеризующих англосаксонскую расу — молодую и сильную, несколько даже суровую, любящую и понимающую природу. Среди Альп и их величественных картин эти энергичные люди укрепляют свое тело, свой ум и свое сердце  —в борьбе с трудностями физического мира, в победах над душевными волнениями, которые переживаются на каждом шагу в этих диких, иногда страшных местах. Сюда каждый год налетает английская молодежь, здесь приобретает она отличающие ее: холодное и непоколебимое мужество, терпение, выносящее всякое испытание, железную волю, одолевающую все препятствия; здесь освобождается она от всех тлетворных элементов больших городов, убивающих душу и тело“.

Мне кажется, что в словах Тиндаля и в пояснениях к ним доктора Лорте — целая воспитательная программа, между прочим и по отношению ко многим ненормальным раздражительным, злым и порочным детям. Упражняйте, тело ребенка путем здорового общения с природою и если вы, в иных случаях ненормальности, не достигнете этим полного выздоровления, то, во всяком случае, достигнете того, что окрепший организм но будете так легко поддаваться душевному расстройству.

К сожалению, существующая система воспитания, как частного, так и общественного, далека еще от того идеала „равновесия“, о котором сказано выше.

В особенности, в состоятельных классах признают в детях или одно тело, когда обставляют ребенка самым изысканным образом в материальном отношении, рискуя ослабить в нем энергию, или один дух, когда с чрезмерною горячностью побуждают ребенка учиться, в виду успехов, в виду положения, которое предстоит завоевать, и крайне пренебрегают физическими упражнениями. Подобное зло но составляет, впрочем, особенности одного какого либо известного воспитания, но свойственно педагогике почти всех стран. Между прочим, и русский доктор Сикорский жалуется на несоответствие между физическим и духовным развитием при воспитании. „Самое вредное уклонение от желательной нормы, — говорит он, — состоит в преждевременном или слишком быстром развитии умственных способностей, которые не соответствуют в таком случае слабо возрастающему телу. Мне приходилось наблюдать подобные аномалии у детей всех возрастов. Они ведут к слабости, малокровию и портят характер, делая его раздражительным. Первенцы интеллигентных родителей составляют предмет особой заботливости, что само по себе вполне естественно и детям полезно; но тут возможен и риск относительно слишком поспешного развития. Это происходит от поспешного воздействия взрослых, которые, из любви и интереса к богато одаренному ребенку, вовсе но предоставляют его самому себе, а способствуют, в особенности своими разговорами, зарождению в нем целой массы новых мыслей, что является преждевременным и чего не случилось бы, если-бы не было налицо указанных условий. При данной обстановке, внимание и умственные работы ребенка достигают чрезмерной напряженности. Позже это-то самое делает ребенка необыкновенно развитым, впечатлительным, и в то же время порождает раздражительный характер“.

Интересно вспомнить о древних греках. Они были глубоко убеждены в том, что уравновешенное развитие тела и души необходимо для здоровья и того, и другого, и что душа первая пострадает от невнимания к телу. Поэтому греки не только ввели гимнастику в число предметов детского воспитания, но и в жизни взрослых предоставили ей не малую роль. Греки рассуждали и писали о гигиене, конечно, меньше, чем мы, но применяли ее, благодаря счастливым инстинктам, лучше нас. Более просвещенные, чем греки, наши дети, к несчастью, непохожи на греческую молодежь, изображаемую Лукианом, — богатую кровью, изящную и сильную. Только решительное противодействие привычкам, вносящим изнеженность и вялость, способно дать нашей молодежи кровь, мускулы, а затем и известные нравственные качества, не присущие слабому телу.

Англичане в этом отношении поставили свои учебные заведения в лучшие условия, сравнительно с французскими. В средних учебных заведениях Англии и Шотландии существенную часть воспитания составляют телесные упражнения — игра в мяч, бег, катанье на шлюпках и, в особенности, „благородный крокет“, футбол и т. д. — Игры, по замечанию одного наставника в Итоне, выступают на первый план; книги занимают уже второе место. — В различных учебных заведениях игре в крокет и футбол отводится от 15 до 27 часов в неделю. Может быть англичане тут перешли меру. Но послушаем, что говорит школьный отчет: „Благодаря своему физическому воспитанию, поддерживаемому здоровой и простой пищею, английская молодежь развивается сильно. С удовольствием смотришь на этих прекрасных молодых людей, крупных, хорошо сложенных, полных сил, с еще юношески-хрупким станом, на эти здоровые, гибкие мускулы; любуешься этими цветущими, свежими красками, этой осанкой, в одно и то же время скромной и горделивой. С первого же взгляда на эти молодые, добрые фигуры вы прочтете в них привычку бороться с усталостью и опасностью; простое и благородное мужество проявляется в них так естественно и без всякой спеси, ибо внимание этих юношей направлено не на одну только собственную особу. И с каким мастерством воспитатели, с своей стороны, умеют применять к делу природу и давать место спасительному расходованию физических сил, в ту пору, когда можно опасаться вредного изобилия их. Все согласно видят в физическом упражнении — могучую опору, незаменимую помощницу для нравственности!

Таково глубокое убеждение английской педагогики по этому вопросу; изложение подобных взглядов находится в одной из лучших книг, какие только можно предложить для чтения молодым людям и их наставникам, в книге Блекки „Самовоспитание“. В начале части, посвященной физическому воспитанию, читаем такое положение: „первый долг воспитанника — блюсти полное здоровье своих мускулов и своей крови“.

Пожелаем, чтобы подобные воззрения проникли во всякую педагогику и, вособенности, чтобы получились практические плоды от них: мало толку провозглашать прекрасные принципы, не применяя их.

„Если дело идет о постановке принципов, — говорит Жюль Симон, рассуждая о физическом воспитании, — вы услышите рукоплескания целого хора; когда же вы говорите о практическом приложении этих теорий — все пожимают плечами и обращаются к своим обычным занятиям“.

Надо заметить, что те именно, кто больше всех презирает тело, когда речь идет о приложении суровых правил целесообразных телесных упражнений гимнастики — обыкновенно до расслабления лелеют это самое тело разными утонченностями благоденствующей жизни. Серьезная гимнастика требует энергии и мужества. Хотя это искусство и применяется к телу, однако гимнастика в сущности — произведение духа. „Дух, говорит Блекки, всем двигающая сила“.

Хотя сознание пользы телесных упражнений, гимнастики, спортивных игр и т, п. постепенно проникает в интеллигентные круги, однако оно проникает слишком медленно. Пора бы признать, что гимнастика — могучее средство для восстановления равновесия в нашей жизни, которая, вследствие культурных условий, далеко отстала от предначертанных природою указаний. Но если это средство могуче по отношению к здоровым индивидуумам, то оно является еще более могучим во отношению к тень ненормальным раздражительным, злым, сердитым, вспыльчивым, неуравновешенным детям, о которых мы часто говорим, что у них будто-бы „несносный характер“, и которых так много вокруг нас.

Для того, чтобы истина эта проникла надлежащим образом везде и всюду, решительно необходимо, чтобы родители и воспитатели обладали достаточно серьезными познаниями по педагогике и гигиене, понимали, насколько характер ребенка зависит от его физической природы; сознавали, что очень многие черти детского характера объясняются этой природой ребенка, что в большинстве случаев, для изменения характера, необходимо сначала улучшить самое здоровье, что неразумно, несправедливо, даже жестоко обвинять ребенка в том, в чем виноват только его организм, и что нерационально употреблять в дело выговоры и наказания там, где уместны медицинская помощь или просто гигиенические приемы.

Беречь тело ребенка значит беречь и его душу; нужно отдать должное при воспитании и телу. Но развивать душу, в особенности умственные способности, насчет тела — грубая ошибка, которая в свое время отзовется и, быть может, очень тяжело; напротив, возращая бодрое тело — можно скорее воспитать и более счастливый характер.