Когда я впервые научился владеть мечом, я был молод. Так молод, что я едва мог его поднять. У моего тренера было мало терпения и меньше сочувствия, и мне приходилось размахивать мечом часами каждый день.

Мои руки пострадали. Особенно неприятный волдырь образовался на моей ладони под большим пальцем. Каждый день после тренировки я перевязывал его, и начинался процесс заживления, но на следующий день он вновь открывался. В конце концов он стал настолько большим, что мне пришлось держать меч недоминантной рукой.

Спустя годы, когда я разговаривал со своим тренером, я спросил его, почему он не позволял нам обращаться к целителям, у которых есть бальзамы, которые сняли бы боль с наших волдырей.

Он посмеялся.

— Научились бы вы так умело махать мечом левой рукой, если бы правая не причиняла вам такой боли?

Я сердито посмотрел на него и пошёл прочь, разгневанный его ответом.

Этот мозоль мучил меня, лишая возможности пользоваться рукой. Каждый раз, когда он приближался к выздоровлению, мне говорили взять меч, разрывая защитный слой и вызывая сжимающую зубы боль. В конце концов рана загноилась, и моему тренеру пришлось смягчиться и позволить целителям вылечить её.

Шрам остался толстым — напоминание о том, что с каждой раной приходит исцеление. Закалка.

Женщина, которая сейчас привязана к моей кровати, напоминает мне об этом волдыре.

Каждый раз, когда я вижу её, мои защитные слои лопаются, а челюсть болит от стиснутых зубов.

Она камешек в моей обуви.

Она сердито смотрит на меня, и я позволяю себе несколько мгновений насладиться удовлетворением, от вида её связанной и беспомощной передо мной.

Я не плохой мужчина. Я выполняю свои обязанности, защищаю своего короля и тренируюсь со своими людьми.

Но я не могу игнорировать удовлетворение, которое испытываю, видя, что эта мстительная женщина находится в моей власти.

У меня что-то сжимается в животе, и я пробегаю взглядом по ней, от её раскрасневшегося лица до бледной кожи над тёмно-серым платьем, до стоптанных ботинок на ногах.

Она издаёт сдавленный звук, стучит ногами по моей кровати, и я смеюсь.

Судя по выражению её лица, она планирует моё убийство.

Искра интереса вспыхивает прежде, чем я успеваю её погасить. Прошло много лет с тех пор, как меня заботило что-либо кроме защиты Арикса от многочисленных покушений на его жизнь.

— Позволь мне рассказать тебе, что сейчас произойдёт, — говорю я, и Сарисса прищуривается. Её глаза самого странного цвета — ни зеленого, ни синего, а словно оба цвета одновременно.

— Ты будешь спать здесь, так как я не поверю, что ты не попытаешься сбежать из этого замка, а мне нужно отдохнуть перед нашим путешествием.

Её глаза сверкнули яростью, и я не могу сдержать улыбку. Я не чувствовал этого света уже несколько дней.

— Верно. Я иду с тобой. Мы уходим на рассвете, поэтому я предлагаю тебе немного поспать.

Она бросает на меня такой уничтожающий взгляд, что, если бы я был мужчиной меньшего достоинства, я бы зачах под его взглядом.

— Если ты согласишься не кричать, я сниму твой кляп. Не то чтобы за тобой кто-нибудь пришёл, но мне нужно отдохнуть.

Она кивает, и я наклоняюсь вперёд. Её ноги дрожат, её ступни дёргаются, будто она борется с желанием ударить меня по голове, и я почти улыбаюсь. Эта женщина не глупа. Если она вырубит меня, она застрянет в этой комнате, с кляпом во рту и связанная, пока я не очнусь. А после, я пришел бы в ярость.

— Послушай, — говорит она, когда я развязываю кляп, — почему бы тебе просто не сказать Ариксу, что ты отправился за мной, но я уже сбежала?

Её тон уговаривает, как будто она пытается меня урезонить, и я почти смеюсь.

Вместо этого я медленно качаю головой.

— Нет. Я заключил сделку с Ариксом. Если я отвезу тебя обратно в лагерь Ракиза, он даст мне то, чего я очень хочу.

Её глаза обостряются от интереса.

— И что ты хочешь?

— Тебя это не касается.

Её губы тонкие, и её гнев заставляет мои плечи трястись от веселья.

— Я не могу так спать, — говорит она.

— Очень жаль.

— Корзин. Мои руки повредятся, если я буду спать с ними вот так. Эта верёвка перекрывает моё кровообращение.

Я не идиот. Она надеется, что я освобожу её, и она каким-то образом сбежит. Однако Вивиан расстроится, если её кузина пострадает, а если Вивиан расстроится, Арикс придёт в ярость.

— Повернись на бок.

Она задумывается об этом на мгновение, но наконец подчиняется. Её крошечные ножки шевелятся, вероятно, когда она снова раздумывает, стоит ли меня пнуть, и я чувствую странное желание… засмеяться.

Она выдыхает, переворачивается, и я беру ещё один длинный кусок ткани и обвязываю его вокруг её правого запястья.

— Сожми кулак.

Она так и делает, фыркнув, когда я слегка ослабляю его.

— У тебя большой опыт связывания женщин, малыш? — Человеческая нежность полная сарказма, и я стискиваю зубы.

— Если когда и была женщина, которая заслуживала быть привязанной к постели мужчины, то это ты.

Она издаёт сдавленный звук, и я толкаю её вперед, наслаждаясь её приглушенным рычанием. Я привязываю другой конец её нового троса к спинке кровати, прежде чем снять ткань, связывающую её руки. Поскольку я милосердный мужчина, я позволяю ей освободить одну руку, чтобы ей было легче спать.

Я отстраняюсь, когда она переворачивается на спину. Она поднимает взгляд на то место, где материал прикреплен к моей кровати, и снова закатывает глаза.

Я изучаю её лицо. Она кажется слишком спокойной.

— Где твоё оружие? — я спрашиваю.

— Хм?

Судя по поднятию бровей, она пытается изобразить безразличие. Это означает, что у самки, вероятно, где-то спрятан хотя бы один нож. Нож, которым она, скорее всего, воспользуется, чтобы освободиться, прежде чем в отместку кастрировать меня.

Я улыбаюсь.

— Знаешь, охранники до сих пор говорят о том, как твоя кузина убила Бевикса. Отравленным кинжалом. Смертоносно, но элегантно. Мало того, что она попала ядом в его кровь, Арикс сказал, что то, как она метнула нож ему в горло, было просто восхитительно.

В глазах Сариссы вспыхнула гордость.

— Вивиан всегда отличалась исключительной точностью.

Моя улыбка стала шире.

— Знаешь, что мне в этом рассказе показалось самым интересным?

— Я уверена, что ты мне расскажешь.

— Никто не знал, что у неё есть нож. В противном случае наши враги отобрали бы его у неё.

Судя по ярости, горящей в её глазах она точно знает, что произойдёт дальше. Она вскрикнула, и когда я задрал ей платье, на этот раз она лягнула.

Я замер. Её бедра бледные, подтянутые и до смешного гладкие. Но от колен до самых ступней тянутся длинные шрамы.

— Что с ними случилось? — Длинные белые шрамы обвивают её ноги, словно веревки. Небольшая часть меня жалеет её. Боль, должно быть, была мучительной.

— Не твоё дело.

Другая её рука свободна, и она целится мне в голову, рыча, когда я её ловлю.

— Отпусти меня, извращенец.

Я улыбаюсь, глядя на ножны, привязанные к её бедру.

— Этот нож пропитан ядом?

— Ты узнаешь, когда меньше всего будешь этого ожидать, — клянётся она, и я рассмеялся.

Она смотрит на меня, вероятно, не привыкшая слышать, как я издаю такие звуки. Честно говоря, я тоже не привык это делать.

— Где твоё другое оружие?

Она закрывает рот, и я вздыхаю. Затем я проверяю её ботинки и обнаруживаю не один, а два маленьких кинжала. Я провожу руками по её рукам в поисках ещё одного ножа. Я хмурюсь, глядя на длинный кусок металла, обернутый вокруг её плеча.

— Украшение, — говорит она мне, и я вздыхаю, снимая металлическое кольцо. Хотя даже я могу признать, что эта женщина красива, нет никаких сомнений в том, что она не потратит много времени на свою внешность. Горничная её госпожи была заключена в тюрьму после сотрудничества с нашими врагами, и в замке непрестанно сплетничали о том, что Сарисса отказалась взять другую горничную, предпочтя вместо этого каждый день готовиться сама.

Единственное украшение, которое я когда-либо видел на ней, — это голубые камни в её ушах. Если она хочет, чтобы я поверил, что странный кусок металла в моей руке — это украшение, она будет разочарована, потому что это определенно не так.

Её глаза темнеют от разочарования. Но она молчит.

— Это всё?

Она кивает, и я вздыхаю.

— Я устал. Не заставляй меня обыскивать остальные места.

Она тянет свою руку, всё ещё зажатую в моём кулаке, и я отпускаю её с предупреждающим взглядом. Её рука исчезает под платьем, между грудей, и она достает тонкий нож.

Мой рот открывается. Женщина — ходячий арсенал.

Она ухмыляется мне.

— Я хочу, чтобы всё вернулось ко мне утром.

Я изучаю её. Она ждёт моего согласия, приподняв одну бровь.

— Где последнее оружие?

Она рычит, указывая на кучу вещей рядом со мной на кровати.

— Ты шутишь, что ли? Ты уже всё отобрал.

Я лезу в карман её платья и достаю стопку бумаг. Одна из них — карта этой части Агрона, и я её с интересом изучаю.

— А ты была занята.

Она игнорирует меня, и я кладу бумаги рядом с её оружием.

Я осматриваю каждый дюйм её тела, вплоть до того, что заставляю её перевернуться на живот, провожу пальцами по её позвоночнику. Она дрожит, а я не обращаю внимания на реакцию своего тела на это.

— Здесь нет ножа?

— У меня забито плечо. Я не могу дотянуться до него быстро.

Я почти уступаю, но хотя её лицо представляет собой пустую маску, она не может скрыть намёк на триумф в своих глазах, когда я начинаю собирать её оружие.

Я наклоняюсь вперёд и вытаскиваю изысканную заколку из её волос. Её золотые локоны падают ей на лицо, и на этот раз она по-настоящему разъярена.

Я изучаю заколку, вытаскиваю её из ножен и, присвистываю, тыча в её острый конец.

— Я таких раньше не видел.

— Я сделала его для себя, — выдавливает она.

Я встречаюсь с ней глазами.

— Я бы не понял, но ты редко носишь украшения в волосах.

Не знаю, почему я чувствую необходимость в объяснении, но она молчит, пока я убираю её оружие. Я бы подумал, что она запугана, если бы не обида, горящая в её глазах.

— Ты будешь сожалеть о том проклятом дне, когда решил проследить за мной. Ты меня услышал?

Я улыбаюсь ей, кладя её оружие на стол у моего окна.

Сарисса продолжает говорить.

— Держу пари, что отобрав моё оружие и связав меня, ты почувствовал себя мужчиной.

Я хмурюсь. У этой женщины есть странная способность меня раздражать, которой она безжалостно пользуется. И обычно, я не мог не отомстить.

Я беру ещё один кусок ткани, не обращая внимания на её возмущенный вздох, и беру её свободную руку. Она сопротивляется и отбивается, и я едва не промахиваюсь, хватая её ногу, когда она решила ударить по моим яйцам.

Коварная женщина.

Я привязываю её другую руку к своей кровати. Оказывается, я всё-таки не милосердный мужчина.

— Ты права, — говорю я. — Это заставило меня почувствовать себя мужчиной.

Она угрюмо молчит, и я вздыхаю, стягивая с кровати одно из одеял. О стальное я оставляю воительницу и иду к длинному дивану перед камином. Она бросает на пламя настороженный взгляд, и я хмурюсь.

— Спи.

Я смотрю на отца. Почему я должен покинуть наш лагерь? У меня здесь дом. У моей мамы в животе ещё один ребенок, и я каждый день играю с друзьями.

— Пришло время, — говорит он.

— Отец…

— Помни, что я сказал, Корзин. Твоя цель — защита короля. Это твоя единственная цель. Ты понимаешь?

Губы моей матери бескровны, её глаза полны слёз, когда она обнимает меня на прощание. Она тут же отворачивается, как будто больше не может на меня смотреть.

Я был с ней четырнадцать лет. Я один из самых сильных моих друзей и самый быстрый в обращении с мечом. Но если бы я знал, что меня отправят тренироваться в качестве охранника нового короля, я бы никогда не потратил так много времени на совершенствование своих навыков владения мечом.

Депрессия и обида боролись в моей груди, когда я покидала кради целителей.

Тяжелая рука упала мне на плечо, и я стряхиваю её.

— Я занята, Корзин.

— Чем занята?

Моё горло сжимается, и я едва могу контролировать голос.

— Мне нужно сказать Кларе и другим женщинам…

Он рычит.

— Нет, ты этого не сделаешь. Это не твоя работа.

Я направляюсь в свой кради. Мне просто нужна минутка. Всего один момент, чтобы взять себя в руки. Без ощущения взгляда командира на себе.

— Тебе какое дело?

Он преследует меня, практически дыша мне в шею, пока я иду к своему кради, и рычу на него через плечо.

Он сердито смотрит на меня, и я вскидываю руки.

— Ты сумасшедший.

— И тебе нравится это.

Я спотыкаюсь, задеваю палец на ноге и ругаюсь.

— Не нравится.

Правда же?

— Не волнуйся, коварная. Я знаю, как тебя отвлечь. — Я замираю, открыв рот. Он почти врезался мне в спину, когда я внезапно остановилась, но успеваю сдержаться.

— И как ты меня отвлечёшь? — рычу сквозь зубы.

Он послал мне похотливую улыбку, и это оказалось для меня так неожиданно, что моя челюсть снова упала. Он протягивает руку и небрежно поднимает мой подбородок, закрывая мой рот.

— Я позволю тебе закончить то, что ты начала сегодня утром.

Высокомерный ублюдок.

— О, ты позволишь мне?

Я поворачиваюсь и продолжаю путь, качая головой из-за его эго.

— Да. Если ты будешь очень хороша, я даже позволю тебе оседлать вершину.

Он пытается свести меня с ума. Это очевидно.

— Ты позволишь мне?

— Ага. — Я оглядываюсь на него, но он осматривает наше окружение, вероятно, борясь со своей паранойей из-за того, что кради находятся по обе стороны от нас. — Да. В конце концов, ты мне должна.

Я поворачиваюсь и иду быстрее. Мне в жизни не нужен этот конкретный тип безумия.

Но я ничего не могу с собой поделать.

— И каким образом, — говорю я уголком рта, — я оказалась тебе должна?

— Из-за многого. Во-первых, ты украла поцелуй, который мне следовало разделить с темноволосой самкой.

Убей его.

Я убью его медленно. Я сделаю это перед вылетом.

Я дошла до своего кради и развернулась.

— К твоему сведению, я думала, что ты тот горячий стражник Герос. Знаешь же его, того, с которым я танцевала?

Выражение его лица становится ужасным, и я невольно делаю шаг назад. В его глазах кипит ярость, и он смотрит на меня, пытаясь вернуть себе контроль.

— Ты не только лишила меня шансов с темноволосой самкой, — говорит он, как будто я не говорила, — ты оставила меня в той пещере, подвергая себя опасности.

— Какая часть тебя больше расстраивает? Часть «Оставила тебя» или часть «подвергла опасности?»

— Зачем тебе?

— Мне просто интересно.

Он скалит зубы в дикой улыбке.

— Ты сделала это не потому, что твоя жизнь была в непосредственной опасности, а потому, что ты отчаянно пытались вернуть чип сюда.

— Да. Потому что у меня была работа! Понимаешь, всё было из-за цели «заставить космический корабль заработать»? Мне доверили передать чип Алексис, и я не могла всех подвести.

— Я понимаю преданность. Я знаю, каково это — рисковать своей жизнью ради кого-то другого.

— Хорошо, тогда ты понял.

Он улыбается, такой холодной улыбкой, что я почти задрожала.

— Нет. Потому что ты обязана мне своей преданностью.

Я шокировано моргаю.

— Почему?

— Потому что ты моя.

Я открываю рот, снова онемевшая от безумия мужчины передо мной, но он не ждёт моих дальнейших слов, потому что они были бы наверняка очень хорошо сформулированным аргументом, который положит конец всем его аргументам.

Вместо этого он притягивает меня к себе, ловя мои губы и затаскивая меня в кради.

Я стону ему в рот, и он усмехается мне в губы. Мне доблестно удаётся откинуть голову назад, наблюдая, как он смотрит на меня сверху вниз — на его лице отражается сочетание ярости и похоти.

Но что-то есть в его глазах. Что-то очень похожее на надежду.

— Что мы делаем?

— Спариваемся.

Я моргаю.

— Погоди. Ты хочешь спариться со мной? Ты же знаешь, что я полечу на том корабле, да?

Как ни странно, эта мысль больше не заставляет меня вздрагивать от предвкушения, когда я надеру гриватам их задницу.

Он кивает, сверкнув зубами.

— Ты можешь стать моей временной парой.

— Ты видимо сошёл с ума?

Он пожимает плечами.

— Я никогда не думал, что у меня будет пара на всю жизнь.

— Почему нет?

Он снова пожимает плечами, но это больше похоже на попытку быть беспечным.

— Такая жизнь не для меня.

Я хмурюсь и открываю рот, чтобы изучить тему ещё немного.

Нет, Сарисса. Он предлагает тебе шанс избавиться от всей этой сумасшедшей химической реакции из своего организма. Просто прими.

— Тогда ладно. Покажи мне, что у тебя есть.

Его улыбка — чистый мужской вызов.

— Думаю, я уже это сделал, — мурлычет он, и я краснею при воспоминании о том, как я прижималась к нему сегодня утром.

Неужели это действительно было только сегодня утром?

Он ведёт меня назад, к мехам на дальней стороне кради. Затем он разворачивает меня на месте, поворачивая до тех пор, пока я не оказываюсь лицом к стене кради, и начинает работать над шнурками моего платья.

Он ловко развязывает шнурки, тянет за них, пока моё платье не ослабло, а затем сбрасывает его с моих плеч.

Моё платье падает на пол, и он издаёт низкий звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Я смотрю на него через плечо, но его взгляд, кажется, был прикован к моей заднице.

Его руки обхватывают мою талию, затем одна из них скользит по моей заднице, и тот же тихий звук вырывается из его горла.

Очевидно, он оценил все те приседания, которые я делала на Земле.

Я дрожу, когда он притягивает меня ближе, его руки скользят вверх и обхватывают мою грудь сзади. Его пальцы грубые и мозолистые, и они кажутся райскими, когда он гладит мои соски.

Я задыхаюсь, и он снова меня разворачивает. Его глаза цвета жидкого серебра, и кажется, что они видят мою душу. Его рот накрывает мой, и я стону, когда он берёт меня на руки и укладывает спиной на меха. Я дрожу от ощущения шерсти, ласкающей мою спину, и от его твёрдого тела на моём.

Корзин целует меня так, будто он тонущий, и я его единственная надежда на воздух. Он целует меня так, будто это его последний поцелуй, и он хочет запомнить его на всю оставшуюся жизнь.

Я отвечаю всем, что у меня есть, в наш поцелуй, поглаживая его язык своим и обнимая его за шею. Я чувствую его, такого твёрдого и толстого, прижимающегося ко мне, и извиваюсь, внезапно отчаянно пытаясь почувствовать его внутри себя.

Он тихо рассмеялся, подняв голову, и на мгновение мне показалось, что он сведёт меня с ума от ожидания продолжения.

Но он вновь целует меня, его рука скользит вниз, чтобы потереть самую чувствительную часть меня. Я сдавленно всхлипнула, когда желание прокатилось по моей спине, и его поцелуй стал нежным, когда он проник в меня пальцами, находя то место, от которого я содрогнулась.

Это действительно происходит.

Я собираюсь заняться сексом с командиром.

И я уже могу сказать, что это будет потрясающий секс.

Это плохая идея? Да. Я всё равно это сделаю? Тоже да.

Корзин сжимает пальцы внутри меня, и я задыхаюсь. Он смеётся, вынимая их, а я смотрю, как он подносит их ко рту.

— Ммм, — говорит он. — Вкусно.

— Грязный, грязный командир.

У него появилась дьявольская улыбка, и он опускает голову на мою грудь, тыкая в неё носом, прежде чем взять в рот один сосок. Он сильно его сосёт, и я напрягаюсь, как будто меня ударило током, меня охватывает удовольствие.

Он снова смеётся, а я задыхаюсь.

В эту игру могут играть двое.

Я провожу рукой по волосам, а затем осторожно царапаю ногтями чувствительные чешуйки на его плечах и спине. Он вздрагивает передо мной, подняв голову.

— Входи уже, — приказываю я, и на этот раз он не спорит.

Однако он не торопится, сводя меня с ума, подмигнул мне, отстраняясь и располагаясь напротив меня. Он использует свой член, чтобы собрать мою влагу, а затем гладит его по моему клитору, усмехаясь над моим выдавленным проклятием.

И затем, наконец, наконец, он скользит внутрь меня, наполняя меня так, как я даже не могла себе представить, хотя я проверяла его член при каждой возможности.

Однако дело не только в том, как мы подходим друг другу. Пришло ощущение, словно возвращение домой. Его глаза прожигают мои, и я прижимаюсь к нему, пока он полностью не входит в меня.

Он наклоняется и целует меня, а затем движется, погружаясь в меня с отчаянием, которое мне импонирует. Я поднимаю свои бёдра навстречу, прижимаясь к нему. Его толчки становятся резкими, и он, кажется, заставляет себя сдерживаться.

Я так не думаю.

— Сильнее, — говорю я, и он рычит, когда я провожу ногтями по его спине.

Он даёт мне то, что я хочу, толкаясь глубоко и сильно, самым восхитительным образом потираясь о мой клитор. Я хватаюсь за него, потрясённая удовольствием, распространяющимся по моему телу.

— Ещё сильнее.

— Если ты настаиваешь.

Раньше я думала, что он уже был глубоко, но он дико ухмыляется, прежде чем прикусить мою нижнюю губу.

А потом он погружается в меня снова и снова. Он поворачивает бёдра, каждым толчком ударяя по моей точке G, и жидкое удовольствие превращает мои мышцы в желе.

Я стону и содрогаюсь, мой оргазм превращает всё вокруг меня в мягкий золотой свет.

Всё, кроме его лица и глаз, всё ещё горящих в моих, пока он не опустошил себя внутри меня.

***

Я просыпаюсь, задыхаясь, смятение замедляет мои движения. Воздух пропитан дымом, и я кашляю, вставая с кровати. Я знаю достаточно, поэтому ложусь на пол, где воздух чище, но мне требуется время, чтобы понять, что происходит.

Огонь.

О боже.

Клер.

Родители оставили нас здесь с Опал, нашей няней, и я зову её, но ответа нет. Я прижимаюсь тыльной стороной ладони к дверной ручке, и она тёплая. Пока она не горячая, я могу её открыть. Верно?

У меня нет выбора. Я распахиваю её. Мне нужно попасть в комнату Клер.

Здесь дым ещё гуще, тёмный туман заползает мне в рот и в горло, попадая в лёгкие.

— Клер! — Я кричу, но не слышу ответа. Всё, что я слышу, это потрескивание пламени, когда я ползу по коридору к её комнате.

Потолок стонет, и я поднимаю взгляд. Огонь над нами. Мне нужно добраться до Клер и вытащить её.

Скрипящий звук заставляет меня подпрыгнуть, я встаю на ноги и быстрее иду по коридору к сестре.

Но зал становится всё длиннее и длиннее, и как бы быстро я ни бежала, мне кажется, что я не могу приблизиться к ней.

***

Я сажусь, моё лицо мокрое от пота. Рядом со мной проснулся Корзин, его взгляд пристально смотрит на моё лицо.

Дерьмо.

— Что это такое? — он спрашивает. Его голос тихий и осторожный, и я прерывисто вздохнула.

— Просто кошмар.

— Ты хочешь поговорить о нём?

— Нет.

Я ложусь обратно, и он протягивает руку, притягивая меня ближе. Он очень нежно касается моих губ своими, и я открываю рот.

Ничего не выйдет.

Корзин снова целует меня, а затем проводит рукой по моим волосам, нежно распутывая их.

— Я потеряла сестру во время пожара в доме, — наконец мне удаётся открыться. — Мне было одиннадцать, а ей восемь. Наша домработница уснула с сигаретой в руке, а няня ускользнула к своему парню. Мои родители оказались в Кабо после того, как у моего отца случился новый роман, а мать пригрозила разводом — для неё это был большой шаг. Моего отца никогда не было дома, а мама обычно была пьяна. Они пристроили к дому крыло и не проверили правильность подключения новых детекторов дыма. Мой отец решил, что компания, работающая над этим проектом, его обворовывает, поэтому уволил их. — Я понимаю, что Корзин понятия не имеет, о чём я говорю, поэтому пытаюсь объяснить.

Он хмурится, услышав моё описание, но медленно кивает, когда я рассказываю ему, как детекторы дыма заранее предупреждают о задымлении, чтобы люди могли спастись от пожара.

Я издала горький смешок, у меня заболело в груди.

— Все деньги, вся помощь, и никто не позаботился о том, чтобы проверить, в безопасности ли мы.

— Как ты сбежала?

Я пожимаю плечами.

— Я бежала к комнатам Клер, но потолок надо мной был охвачен пламенем. Жар… Я даже не могу его описать. Я пыталась добраться до неё, когда на меня что-то обрушилось.

Я поворачиваюсь, глядя на стену кради.

— Даже сейчас мне снятся сны, в которых я нахожу её и веду в безопасное место. Иногда это кошмары, и я нахожу её тело, потому что опоздала. Меня вытащил сосед. У меня были ожоги ног второй степени, сотрясение мозга и отравление дымом, но в остальном со мной всё было в порядке. Клер не выжила.

— А родители?

— Мама ударила меня по лицу. Она сказала, что мне следовало лучше заботиться о своей сестре. Она была права.

— Ты сделала всё, что могла, Сарисса. Крошечный ребёнок, которому всего одиннадцать лет? Тебе посчастливилось выжить самой.

— Почему? Почему мне повезло, а Клер нет?

— Я не знаю. Я бы хотел ответить. Но я могу сказать тебе, что твоя сестра хотела бы для тебя большего, чем жизнь, потраченная на то, чтобы жертвовать всем ради других.

Я смотрю на него, мои глаза заливаются слезами, и он нежно касается моих губ своими.

Я замолкаю. У меня так болит горло, что если я заговорю ещё, то почти уверена, что перейду в полноценные рыдания.

Когда теряешь кого-то — особенно если это произошло слишком рано — никогда не становится легче, зная, что его больше нет в вашем мире. Зная, что ты больше не увидишь его, не услышишь его, не прикоснешься к нему. Боль никогда не уменьшится — ты просто научишься лучше её скрывать, хоть и с огромной дырой в груди.

— Мне очень жаль, — шепчет Корзин, гладя меня по волосам. — Я не могу себе представить, каково было потерять брата или сестру в таком молодом возрасте.

Моё сердце болит за него. По крайней мере, мне разрешили познакомиться с моей сестрой.

— Ты никогда не приходил в гости?

— Мой тренер считал, что мне нужно быть полностью преданным Ариксу. Однажды я пробрался обратно в деревню, и отец избил меня за то, что я опозорил его. Я хотел узнать, родила ли моя мать ребёнка, хотел хотя бы мельком увидеть.

От ярости моё лицо загорелось при мысли о том, как, должно быть, чувствовал себя отвергнутый Корзин. Всё, чего он хотел, это увидеть своего младшего брата или сестру. Я бы сделала то же самое.

— Я никогда не возвращался, — говорит он. — Мой отец ясно дал понять, что если я когда-нибудь ещё раз опозорю его таким образом, он убьёт меня.

— Мне очень жаль.

Он пожимает плечами, но когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в лицо, его глаза суровы, когда он смотрит на крышу кради.

— Однажды я спросил своего тренера, почему именно меня выбрали из нашего племени. Почему мне пришлось оставить семью.

— Что он сказал?

— Он сказал, что я крупнее других мужчин моего возраста, лучше владею мечом и меня легко уничтожить.

— Что?

Он кивает.

— Если бы я спас жизнь Ариксу, мою жизнь можно было бы считать потраченной не зря. Возможно, я был силён для своего возраста, но моим настоящим мастерством была скорость. Они думали, что я идеален в качестве ближайшего охранника Арикса, способного встать между ним и любым, кто нападёт на него. Мой тренер сказал, что моя жизнь бесполезна, если её не использовать для спасения короля.

— Ух ты. Похоже, у нас обоих было дерьмовое детство.

Он посмеивается над этим, ещё раз поглаживая мои волосы, и через несколько мгновений мои веки тяжелеют.

***

Корзин

Я просто скажу это. Дерьмо. После всего, что произошло, я никогда не думала, что попрощаюсь с тобой в письме.

Но, как мы с тобой оба знаем, жизнь несправедлива.

В последнее время я много думаю о семье. Что такое семья, почему некоторые семьи прочны со стальным стержнем и почему другие распадаются.

Мы с тобой обе принадлежим ко второй категории.

Но есть кое-что, чего мы никогда не понимали, когда были детьми.

Можно выбрать свою семью. Став взрослыми, можно сказать, что с тебя достаточно, и делать то, что хочется именно тебе. Мы обе сделали это: я, когда пошла в ЦРУ, и ты, когда перестала разговаривать со своей матерью.

Я знаю, тебе было больно, когда ты узнала, что они тебя не искали — несмотря ни на что, им следовало бы позаботиться о том, чтобы выяснить куда ты делась.

Но я искала тебя. И я твоя семья.

У тебя также появилась новая семья. Арикс обожает тебя, и ты вписываешься в его королевство так, как никогда на Земле. Невада, Элли, Алексис и все остальные — они тоже твоя семья.

Я оставляю свою семью.

Я бы не смогла этого сделать, если бы в глубине души не знала, что с тобой всё будет в порядке. Но я видела, как смотрел на тебя твой король. Я увидела твою дружбу и доверие ко всем. И я знаю, что тебя ждёт долгая и счастливая жизнь. Ты совершишь великие дела ради Хериаста. У тебя будут дети твоего чрезмерно опекающего короля, и ты будешь любить их так, как никогда не любили нас. Ты расскажешь им об их крутой тётушке, которая отправилась охотиться на гриват, и будешь шептать им забавные истории поздно ночью, когда им приснятся кошмары.

Не забудь рассказать им о том, как ты покрасила меня в брюнетку. Я была хулиганкой и им следует научиться всегда противостоять хулиганам.

Я заболталась.

Это самое трудное письмо, которое я когда-либо писала. Ну, может быть, второе будет посложнее. Потому что я собираюсь написать письмо Корзину. Письмо, которое тебе придётся прочитать ему, потому что он не умеет читать по-английски.

Лови секрет: я безумно по уши влюблена в него. И оказывается, любовь ранит.

Я дала обещание нашим женщинам. Я пообещала, что мы отомстим и что однажды они снова увидят свои семьи.

Присмотри за моим командиром. Потому что он мой. Но я хочу, чтобы у него была вся любовь мира. Он это заслужил. Пригласи его на ужин с тобой и Ариксом. Он будет ворчать и не захочет никого видеть, когда я уйду. Но я желаю ему всего счастья во вселенной. Я хочу, чтобы у него было то же, что есть у вас с Ариксом. Даже если не со мной.

Видишь ли, я же говорила тебе, что люблю его. Только любовь могла заставить меня отдать его другой женщине. Даже если эта мысль вызывает у меня тошноту.

Пришло время уходить. Битва начинается, и ты застряла на другой стороне. История нашей жизни.

Я тебя люблю. Что бы ни произошло в твоей жизни, всегда помни об этом.

Рисса.

***

Я складываю письмо и кладу его в карман. Пора.

Я иду по лагерю, наслаждаясь происходящим. Тихо. Детей и стариков эвакуировали, но они передвигаются медленно. Если дохоллы захватят лагерь, я не сомневаюсь, что они продолжат путь, уничтожая каждого браксианца, на которого они натолкнутся.

Я вздрогнула.

Корзин уже был на передовой. Я скоро встречусь с ним, но не раньше, чем мы заманим оставшихся дохоллов достаточно близко и разбили лагерь, чтобы они почти почувствовали вкус победы.

А пока ему просто нужно остаться в живых.

Невада в ташиве, её лицо бледное, глаза суровы, она смотрит в окно, нежно покачивая дочь в руках.

Она смотрит на меня.

— Я просто продолжаю думать обо всех людях, которые сегодня умрут. Люди, которые бы выжили, если бы мы сюда не приземлились. Мысль о грядущей смерти… она убивает меня. Но если бы я могла изменить прошлое и никогда не приземляться здесь, я бы этого не сделала. Что это говорит обо мне?

Я толкаю её бедром и протягиваю руки к ребёнку. Невада передаёт Данику, и она агукает мне, широко улыбаясь.

— Ты драгоценна, — говорю я ей, прежде чем взглянуть на её маму. — Это говорит лишь о том, что ты ценишь своих близких, Невада. Ты знаешь, как тебе повезло, что у тебя появился невероятный мужчина и дочь.

Дверь распахивается, и мы оба развернулись, глядя на Элли.

Она держится за дверной косяк и издаёт стон.

У Невады отвисает челюсть.

— Серьёзно? Рождаешь, сейчас?!

Элли издаёт очередной стон, сопровождаемый матом, которого я никогда не слышала от неё. Она выпрямляется и делает глубокий вдох, медленно выдыхая воздух.

— Камнями бросаться нельзя. — Она указывает на Данику. — Пещерный ребёнок, помнишь?

Невада пожимает плечами.

— Хороший ответ. Ладно. Ты справишься. Где Терекс?

Элли ковыляет к креслу и садится, наклонившись вперёд, и надолго замолкает.

— Скажи мне, что это не очередная схватка, — говорит Невада.

— Почему? — я спрашиваю. — Это плохо?

— Они слишком близко друг к другу. У нас есть план на случай, если у Элли начнутся схватки, и он предполагает её эвакуацию в лагерь Текара.

Я уставилась на неё.

— Ты имеешь в виду, что она может не выжить?

Невада смотрит на меня взглядом, говорящим, чтобы я закрыла рот, иначе она закроет его для меня.

Элли удаётся подняться со своего места.

— Я могу добраться до лагеря Текара, — говорит она. — Но мне нужен Терекс. Он вместе с Ракизом проверяет ловушки на востоке.

Я смотрю на Неваду, и она кивает.

Я возвращаю ей ребёнка.

И я побежала.