Мия

В спальне повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в очаге. Бьёрн смотрел на меня в упор, ожидая ответа, и я... растерялась.

Вот как ответить на такой вопрос?

Не хватит и дня, чтобы перечислить всего, что меня связывает с родным городом. И всё же я попыталась.

— Я выросла в Нок-таларе, — сглотнула, чувствуя, как нежность к родному дому затапливает грудь. — Там мой дом, в котором меня любят и ждут. Там каждый камень знает меня и помнит моих родителей.

Прикрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли образы.

— В нашей гостиной висит их большой портрет. Каждый вечер, когда дом затихал, я подходила к портрету, зажигала свечу и рассказывала родителям, как прошёл мой день, про себя, про Олию... Становилось легче.

Я погладила рубин на кольце. С какой-то особой благодарностью, что он не светился до сих пор ни разу.

— Что это за кольцо? Чей-то подарок? — вдруг спросил Бьёрн. — Ты часто смотришь на него. И прикасаешься.

— Это зачарованный камень. Если у Олии всё в порядке, то он не светится. А если загорится — значит ей плохо. Хвала Аругару, с тех пор, как я здесь, он тусклый.

Драгарх кивнул и указал мне на ключицу.

— А что за кулон на тебе? Откуда?

Я не сразу поняла, о чём он говорит. После того, как меня пытались отравить, маг повесил на меня кучу защитных артефактов. Только на шее болтались четыре шнурка с амулетами, а уж на запястьях оберегов было значительно больше. Пальцами прошлась по ключице и нащупала кулон, подарок Свейна, и кровь густо прилила к моему лицу. Эм...

Ну и как это объяснить Бьёрну?

"Твой заклятый враг подарил мне кулон, чтобы я однажды сбежала к нему"?

— Это подарок друга, — я ощутила, как горят мои щёки.

— Камень редкий, — Бьёрн нахмурился почему-то, и взгляд его неожиданно потяжелел. — Твой друг бывал в Заоблачном тиархате?

— Я не знаю, где он бывал, — и поскорее перешла на безопасную почву: — Точно знаю одно. Мой друг — не причина, по которой я хочу вернуться в Нок-талар. Меня там держит другое. Вот например... — я задумалась. — Там есть пруд, в котором папа учил меня плавать. Река, в которой мы с Олией плескались до синих губ, пока Милайда — наша старая служанка — не загоняла нас домой полотенцами. Рядом с нашим домом рос вереск, из которого мама собирала букеты. Ей нравился его запах. Ярмарки с запахом корицы и медовых леденцов, куда мы ходили с родителями...

Я замолчала, закусив губу.

Всё перечисленное почему-то теперь казалось мелочью. Как будто, пока меня не было в Нок-таларе, все важные вещи стали весить гораздо меньше в моей душе. Словно их яркость поблела от времени и расстояния. Это меня расстраивало и... пугало.

— Всё, что ты перечислила, — это воспоминания, — заключил Бьёрн. — А люди? Кроме сестры, есть те, кто тебе дорог?

Я пожала плечами.

— У меня нет подруг. Так получилось, что из-за болезни Олии у меня не было времени на девичьи посиделки. Чужое горе — плохой спутник для веселья.

Стало неспокойно от его вопросов... Мои ответы обрисовали чересчур уныло картину моей жизни. М-да... Лишние откровения делают нас уязвимыми. Я почувствовала, как внутри снова захлопывается броня. Отрезала:

— Мне никто не нужен, кроме сестры.

— Значит, только сестра держит тебя в Нок-таларе, — он сказал это так, будто сделал для себя важный вывод.

Какой, интересно?

Мне вдруг отчанно захотелось заглянуть в его голову.

— По сути, да, — я быстро моргнула и перевела тему. — А тебя что держит в этом замке, тиарх?

— Здесь вся моя жизнь, — Бьёрн замолчал, задумался. — Мой замок — это ковчег среди Бездны. Каждая жизнь здесь — на моей совести. От кухарки, что печёт хлеб, до последнего гарда. Мои предки вложили в этот фундамент магию крови, чтобы мы могли выстоять, даже когда мир вокруг будет рушиться. Я не только хозяин этого места, я его страж. И останусь им до тех пор, пока моё сердце не перестанет качать кровь или пока небеса не рухнут на землю.

В комнате повисла тяжёлая, густая тишина.

Я ожидала, не добавит ли он ещё что-нибудь. Ну, например, как ему дороги эти стены и люди, живущие тут. Или как важно ему, просыпаясь, выглянуть из этого окна. Или облететь границы и успокоиться при виде величия и незыблемости родных вершин…

Но Бьёрн лишь глубоко вздохнул и поднялся с кровати.

— Ты сказала, что тебе никто не нужен, кроме сестры. Одиночество — плохой щит, Мия, — негромко произнёс он, и в его голосе проскользнула усталость. — Оно защищает от боли, но одновременно крадёт у тебя жизнь.

Бьёрн на мгновение замолчал, вглядываясь в предрассветные сумерки за окном. Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул холодный, решительный огонь.

— Если ты решила, что мой замок для тебя — лишь временное убежище, я покажу тебе, что именно ты собралась оставить, — он накинул на себя рубашку, подхватил меховой плащ. — А пока отдыхай. У меня впереди совет с драгархами. После обеда я приду за тобой. Будь готова.

Он подошёл к двери и открыл её одним резким движением. Вышел, не оглядываясь по сторонам. Шаги тяжёлых сапог гулким эхом отдавались в коридоре. Когда за ним закрылась дверь, я наконец позволила себе выдохнуть и посмотрела на пустую постель. Лишь вмятина на подушке, сохранившая тепло его тела, и едва уловимый запах напоминал о том, что наш откровенный разговор мне не приснился.

Тиарх сдержал слово.

С этого дня всё изменилось.

Бьёрн стал моим проводником по замку, который я раньше знала лишь по верхам. Он показывал мне зрелищные смотровые площадки, где дыхание обрывалось от величественных горных картин. Ледяные стены, покрытые волшебными узорами из инея. А уж залам, наполненным волшебным светом и диковинными камнями, не было конца! По своим размерам замок напоминал город.

Во время наших прогулок я часто ловила на себе взгляды прислуги и воинов. Мне казалось, что неприязнь к красноволосой чужачке постепенно сменялась принятием.

Если раньше я появлялась в сопровождении Вульфгара и, наверно, выглядела пленницей в глазах здешних жителей, то в последнее время я ходила только в компании тиарха. Наверное, его постоянная близость делала меня в каком-то смысле чуть более своей.

А, может, дело было в том, что у нас с Лианорой и Ильди наладились дружеские отношения, как впрочем и с Ильвой, и мастером Игнисом — людьми в замке далеко не последними.

В одну из прогулок с тиархом мы зашли в зал трофеев.

Бьёрн рассказывал о битвах в долине Снежных Волн.

— Там мы чаще всего сталкивались с красноволосыми племенами, — буднично заметил он.

Я замерла у одного из стендов, на котором был прикреплён браслет из мертвия. Обычный браслет был расколот на две части. Зачем его держали здесь, в зале трофеев?

Об этом я и спросила Бьёрна.

— Несколько оборотов солнца назад в одном из боев у драгарха сорвали браслет из мертвия, — ответил он. — Он не обезумел, хотя раны заставили его проваляться полдня на поле боя, прежде чем подоспела помощь. Экземпляр сохранили в память о той истории.

— Это ведь необычно, да? — уточнила я.

— Это невозможно.

— Но тогда как это случилось?

Он на мгновение напрягся, его челюсти сжались.

— Я и сам не прочь был бы узнать.

Он отвернулся первым, и я поняла: есть загадки, которые терзают его ум долгие годы. Мне вдруг отчаянно захотелось найти ответ, чтобы порадовать тиарха. Хоть чуточку облегчить его ношу. Отложила этот факт в памяти и обещала себе разгадать эту тайну позже.

Однажды вечером, вернувшись в свои покои, я ахнула. В углу комнаты, на невысоком постаменте, Бьёрн устроил нечто вроде небольшого алтаря. Там стояли свечи, а в центре красовался огромный букет вереска, так любимого мамой.

— Я нашёл его в одной из пещер у подножия Пика, — раздался за спиной его голос. — Я не могу вернуть тебе их портрет прямо сейчас, Мия. Но всё же попробуй представить, что они слышат тебя, — он подошёл ближе и склонился к моему уху. — И расскажи им, как прошёл твой день.

Не успела я поблагодарить, как Бьёрн вышел.

Я подошла к столику. Ладошкой провела по сухим, твёрдым цветкам и всхлипнула, поймав себя на внезапной мысли. Этот суровый воин проявил сейчас больше чуткости, чем кто-либо в моей прежней жизни.

Глава 40

Бьёрн

Я наблюдал, как за окном догорали багровые отблески заката, окрашивая в розовое корешки книги. Мне хорошо думалось под привычный запах старой кожи, пыли и воска. Здесь, среди забитых до потолка стеллажей, этот аромат всегда казался гуще, чем где-либо ещё.

За спиной послышался тихий шорох — словно мышь пробежала по ковру. Варкан, умевший как никто, двигаться бесшумно, замер в двух шагах за моей спиной.

— Ты звал, мой тиарх?

Я обернулся не сразу. Провёл пальцами по корешку древнего фолианта, чувствуя под подушечками тиснение букв, и только потом направился к массивному столу из черного дуба.

— Завтра ты отправляешься в Нок-талар, — я бросил на столешницу тугой кожаный кошель. — Тебе следует устроиться слугой в дом Олии Монтроуз.

Варкан подошёл ближе, наконец выходя на свет. Этот крепкий, ладно скроенный мужчина располагал к себе с первого взгляда. Неудивительно. Спокойное, открытое лицо. Неторопливые манеры. Аккуратно подстриженная короткая борода и серебристая проседь на висках придавала ему вид бывалого, но ещё полного сил наёмника.

Он удивлённо приподнял бровь:

— Зачем? И почему я?

— Ты хорошо ладишь с людьми, — я медленно обошёл стол, заваленный картами и свитками. — Наблюдателен. Умён. Владеешь собой. Ты уже бывал в Нок-таларе. И, что важнее всего, умеешь исцелять. Лучшего кандидата для этой задачи у меня нет.

— Какой именно задачи? — Варкан не прикоснулся к деньгам, он внимательно следил за моим лицом.

— Будешь приглядывать за хозяйкой дома Олией Монтроуз. И наблюдать за каждым, кто переступает порог её комнат. Особенно меня интересует юнец по имени Грегор, её попечитель. Выясни, какие у него планы на Олию и на её деньги. О чём говорит, когда навещает её. Я хочу, чтобы ты выяснил о нём всё, что сможешь.

Варкан нахмурился.

В его взгляде читалось сомнение.

— Едва ли им нужен слуга. У них наверняка есть целый штат прислуги. Зачем им ещё один? Да к тому же чужак, которого никто не знает в городе?

Я пожал плечами.

— Делай что хочешь. Смени личину, выдумай легенду. Мне плевать, как ты это провернёшь, но ты должен стать там своим. Слугой, конюхом, истопником — кем угодно, лишь бы оставаться в стенах дома.

Я на мгновение замолчал, вглядываясь в его серые глаза.

— Олия Монтроуз тяжело больна. Твоя задача — заботиться о ней так, будто это твоя собственная дочь. Лечи её тайно, подсыпай порошки в еду. Примени магию, если придётся. И заодно — узнай всё о Грегоре.

— О попечителе? — уточнил он, голос воина стал собранным и жёстким.

— О подлеце, — отрезал я.

Варкан молча сгрёб кошель со стола, спрятал его в складках добротного плаща и коротко, по-военному, поклонился. Я видел по его лицу, что он понял задачу.

— Будет исполнено, мой тиарх. К рассвету я буду на месте.

— Иди к магу. Игнис даст тебе все необходимые артефакты, — я снова отвернулся к окну, за которым окончательно погасло солнце. — И помни. Если с головы Олии упадёт хоть волос — твоя голова отправится следом.

После ухода драгарха я собирался навестить Лианору. Узнать, не выяснила ли кладовщица о долгах Висны, но не успел даже выйти за порог, как в библиотеку ворвался Айвар. Вид у него был такой встревоженный, будто у ворот замка встало целое полчище игмархов, а то и тёмных магов. Стало понятно, что советник принёс плохие новости.

— Кто бы мог подумать, — начал он и, подойдя, протянул мне лист бумаги. — Билхайн покинул замок. И оставил тебе записку.

Я сломал сургутную печать, развернул лист и слух прочитал неровные строки.

«Я клялся служить тебе, тиарх. А ты клялся оберегать тиархон. Однако ты нарушил клятву, когда отдал свою защиту красноволосой. Отныне я считаю себя свободным от обязательств перед тобой. Билхайн, вольный драгарх.»

Повернулся к советнику, взмахнув листком:

— Выясни, с кем он был близок, с кем его видели в последнее время и узнай истинную причину ухода.

Айвар нахмурился и кивнул на лист.

— Так ведь... Что тут выяснять? Он же объяснил, в чем причина.

— Ты веришь его словам? — небрежно тряхнул листком.

Айвар пожал плечами.

— Многие видят в красноволосой деве печать проклятья. Люди шепчутся. Билхайн мог быть в числе тех, кто сомневался в тебе.

Я мотнул головой:

— Билхайн — храбрый воин, хоть и не слишком умный. Не в его характере уходить исподтишка. Он бы высказал мне в лицо свои мысли, а не карябал эти строки. Если он не решился посмотреть мне в глаза, значит у него были на то веские причины.

— Ты думаешь... Он мог быть причастен к отравлению твоей истинной? — Айвар задумчиво почесал подбородок и принялся рассуждать вслух: — Всем известно, что сестру Билхайна похитили красные. Ему есть за что ненавидеть красноволосых. Он мог заставить Висну отравить чужачку. Потом этот глупец понял, что ему не сойдёт это с рук, и решил удрать, чтобы сохранить себе жизнь. Эх, — советник скривился и зашипел с досады. — Жаль, он не успел поговорить с магом дознавателем!

Я шумно выдохнул.

— В здравом уме Билхайн ни за что не поступил бы так. Но мы тут все ходим по грани безумия. Возможно, его толкнул на этот шаг недостаток мертвия… Нам нужно поскорее найти мертвий, пока не стало слишком поздно, — я прикрыл глаза, задумавшись.

Слишком гладко всё получилось для не слишком умного Билхайна.

Нет. Вся эта история пахнет подставой.

Я снова повернулся к Айвару:

— Пока мы точно не узнаем, почему ушёл Билхайн, сообщник Висны будет считаться не найденным. Маг дознаватель продолжит свою работу. И... с завтрашнего дня мы с Мией снова отправимся на поиск мертвия.

Глава 41

Мия

Утро началось непривычно. Обычно Бьёрн вставал до меня, оставляя мне на столе поднос с едой, приготовленной Ильвой. А сегодня сел завтракать со мной. И так это было приятно — неспешно поесть вместе, что у меня под рёбрами появилось странное ощущение. Будто пёрышком защекотало. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, просто потому что он рядом.

— Поешь как следует, — он кивнул на тарелку, полную каши с овощами и мясом. — Нам предстоит долгий полёт.

Аппетита особо не было, и я поморщилась, глядя на щедрую порцию. Со вздохом ковырнула её. Потом ещё разок. Но отправить в рот — не хватило воли.

— Если не съешь сама — буду кормить тебя с ложки, — пригрозил тиарх.

Я не поняла, это он пошутил... или что? Как бы то ни было, пришлось взяться за еду. Когда я с трудом осилила тарелку, Бьёрн протянул небольшой флакон из тёмного стекла:

— Выпей. Целитель велел. От холода и укачивания.

Жидкость оказалась вязкой и травянистой, с привкусом мяты. Снадобье согрело изнутри, разливаясь приятным теплом по венам, прежде чем мы вышли на террасу.

Бьёрн, по обыкновению, проверил, хорошо ли я закутана в дублёнку, лично затянул пояс. Он не смотрел мне в лицо, зато я жадно всматривалась в его глаза. Внимательность и решимость — я бы так описала его сегодняшний настрой. Ох, Аругар... Может, сегодня наконец нам удастся найти залежи мертвия?

В воздухе царила морозная ясность. Под нами простирались заснеженные пики. Острые, как лезвия, вершины гор упирались в лазурное небо, а бесконечные хвойные леса расстилались ковром. Солнце играло на снегу, и казалось, что земля внизу расшита миллионами крошечных алмазов.

Мы летели над древними замёрзшими озёрами. Их гладкая поверхность отражала небо, создавая иллюзию бесконечной синевы. Летели над ущельями, где ветер свистел, как забытая песня, над безмолвными плато, где снег лежал нетронутым покрывалом.

И всё это время я стискивала в пальцах образец мертвия, вслушиваясь во внутренний голос. Пыталась уловить хоть намёк на зов, но ничего не чувствовала. Только холод, ветер и какое-то странное спокойствие рядом с Бьёрном. Он равномерно работал мощными крыльями, изредка поворачивая голову, чтобы убедиться, что я в порядке.

Когда у меня заныла под ложечкой от голода, я дёрнула его за лапу. Даже кричать не пришлось про "я проголодалась" — Бьёрн понял и почти сразу устремился вниз.

Мы спустились в небольшую, укрытую от ветра долину, притулившуюся между двумя скалистыми гребнями. Здесь росли редкие сосны. Снег под ногами блестел, заставляя щуриться до слепоты, пока глаза не привыкли.

Мы нашли камни и решили устроиться на обед. Бьёрн усадил меня на ровный, невысокий валун, заботливо укутав его собственным плащом, и я принялась вытаскивать из мешка припасы. Ильва позаботилась о нас на славу: лепёшки, вяленое мясо, сухие яблоки и фляга с тёплым, пряным отваром. Но больше всего меня порадовал увесистый ломоть медовых сот, бережно обернутый вощёной бумагой и льняной салфеткой.

Мне показалось, что Ильва положила его по распоряжению тиарха. Должно быть, он заметил, какая я сладкоежка. От этой мысли смотреть на золотистое лакомство было вдвойне приятнее

Пока мы ели, вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь хрустом яблок и позвякиванием крышки фляги. Я невольно залюбовалась видом. Озеро чуть вдали казалось гигантским драгоценным камнем, вправленным в серые скалы.

— Как здесь красиво... — прошептала я, щурясь от бликов на льду. — И так спокойное. Даже зимой озеро кажется… живым. Удивительно, как природа может создать нечто настолько прекрасное и мирное.

— Не обманывайся, Мия. У севера опасная красота, — он смотрел в глубину подо льдом так, словно видел там не воду, а что-то иное. — Я не люблю озёра, — добавил он глухо.

После этого тиарх выглядел напряжённым. Молчал.

Да и мне говорить расхотелось.

Внезапно кончик носа обожгло холодом. Я ахнула, запрокинув голову.

С ясного, почти безоблачного неба, из-за редких перистых облаков, начали падать лёгкие снежинки. Удивительно крупные, идеально ровные, и каждая искрилась, словно кристалл. Будто алмазная крошка парила в воздухе. У меня перехватило дыхание от восторга.

Нет... Что бы не говорил тиарх, мы находимся в самом прекрасном месте Элириса, и грех не ценить такую красоту!

— Как красиво, Бьёрн! Я никогда такого не видела… — я протянула руку, пытаясь поймать одну. — Смотри!

Вот только Бьёрн не смотрел на меня. Он будто замер и вслушивался во что-то, недоступное моему уху. Нахмурился. Внезапно, ничего не объясняя, подсел ко мне ближе.

И вдруг…

Ледяная игла, острая, как сосулька, со свистом врезалась в снег в нескольких шагах от нас, подняв фонтан белой пыли. За ней — вторая, третья. Небо, минуту назад безмятежное, потемнело, и откуда-то сверху хлынул дождь из ледяных игл.

Хотя... какой там дождь?! Каждая льдина была тонкой, длиной с ладонь, и неслась к земле с пугающей скоростью. И нигде от них было не укрыться, потому что до ближайшей пещеры не добежать. Далеко. Я успела подумать, что эти льдины сейчас нас убьют, как вдруг тело драгарха начало меняться.

Огромные, перепончатые крылья распахнулись, и он укрыл меня собой. Я прижалась к лапам, пока ледяной град с грохотом барабанил по его спине. Воздух вокруг вибрировал от силы ударов. Я слышала его бешеное сердцебиение — мощные, глухие удары отдавались прямо в мои уши, заглушая грохот ледяного шторма.

А потом… Сквозь его крыло прошла сосулька. И ещё одна. Я увидела алые пятна на снегу, и теперь уже моё сердце понеслось вскачь.

Бьёрн был ранен!

Шторм обрушивался несколько минут, но казалось, прошла вечность. Когда ледяной дождь прекратился так же внезапно, как и начался, дракон медленно свернул крылья. Я выскользнула из-под него, и он принял человеческий облик. На снегу, который совсем недавно был девственно чист, теперь лежали осколки льда и капли крови.

Тиарх тяжело расправил плечи и тут же дёрнулся ко мне.

— Тебя не задело?

У меня рот свело от переживаний — я лишь мотнула головой. И всё же Бьёрн принялся торопливо осматривать меня, а я, как в тумане — его. Когда увидела его руки, то онемела от ужаса.

Предплечья и ладони были покрыты рваными ранами. На одной руке, ближе к локтю, зияла длинная рваная царапина, словно по коже провели десятком лезвий. По ней толчками стекала густая, алая кровь, смешиваясь с тающим на снегу льдом.

Другое запястье было пробито насквозь — тонкая ледяная игла прошила его насквозь, оставив два аккуратных, но глубоких отверстия. А самое страшное было на его плечах и спине. Кожа там была буквально изрешечена, будто по ней проехались сотней гвоздей.

Будь мы дома, в Нок-таларе, я бы принесла настойку из целебных трав и промыла раны… А тут, в снежной пустыне, у меня ничего не было. Я кусала губы, готовая расплакаться от бессилия, а он вдруг усмехнулся.

— Вот мы и познали истинное северное гостеприимство... — его взгляд с тревогой остановился на моём лице. — Почему ты молчишь, Мия? Ты в порядке?

— Я в порядке? — я чуть не поперхнулась воздухом… — Я?! Аругар, ты ещё спрашиваешь обо мне! Бьёрн, как мы тебя теперь вылечим?

Глава 42

Мия

— Ерунда, — Бьёрн небрежно повёл плечом и посмотрел на мешок с едой. — Хорошо, что ты успела поесть. Теперь до вечера не будем отвлекаться на еду.

Я недоверчиво уставилась на драгарха. У него из запястья кровь до сих пор вытекает… Он же не собирается с такими ранами искать мертвий? Ему бы в постель, к целителю… Только вот где здесь, в ледяной пустыне, взять целителя?

— Не отвлекаться от чего?! — спросила я, глупо моргая.

— От поисков мертвия.

— Каких поисков?! Ты же весь… в дырах!

Я лихорадочно оглядывалась, ища хоть что-то, но вокруг был только лёд и камни. Всплеснула руками, чувствуя свою бесполезность… Ну почему я не умею врачевать?!

— Старики говорят, есть особая целебная магия, которая действует на раненых драгархов, — глухо произнёс Бьёрн, глядя на меня потемневшими глазами.

— Я не владею магией! Ты же знаешь…

— Это особая магия, Мия. Она тебе доступна.

— Даже мне? — я с подозрением покосилась на него. — Это что за магия такая?

— Называется магия поцелуев. Один поцелуй — и рана заживает в два раза быстрее.

Я замерла. Сердце пропустило удар, когда представила себе, как лечу драгарха. Его губы на моих губах… Но уже через секунду вспыхнула от негодования.

— У тебя запястье пробито, а ты… ты смеёшься надо мной?!

— Нисколько, — он выглядел подозрительно серьёзным, хотя в глубине зрачков плясали искры. — Хочешь проверить?

— Я не стану с тобой целоваться из лечебных соображений!

— А из каких станешь?

— Ни из каких, — отрезала я и схватилась за голову. — Думай, Мия, думай…

Я топталась вокруг драгарха, бормоча себе под нос, а он со снисходительной усмешкой наблюдал за моими метаниями, присев на камень. Наконец, мне пришла в голову идея.

У нас за домом была небольшая пасека с добрым пасечником. Я вспомнила, как мальчишки — дети нашей служанки — мазали самые глубокие раны мёдом. Может, и драгарху поможет?

— Помоги мне, — я дрожащими пальцами достала из сумки свёрток с медовыми сотами и протянула Бьёрну кусок, затвердевший на морозе. — Согрей его в ладонях, чтобы размяк.

— Ты хочешь лечить меня мёдом? Не знал, что люди лечат раны сладостями... — с удивлением спросил тиарх, но всё же сжал жёлтую плитку в кулаке. — Значит, ты добровольно лишишь себя лакомства.

Через минуту из-под его пальцев потянулся густой аромат лета, луговых трав и сладости, который казался совершенно чужим здесь, среди льда. Я разломила мягкий воск. Густой, тягучий мёд потянулся золотыми нитями.

— Мёд вытянет заразу и не даст крови застаиваться, — пояснила я, как старый пасечник.

Впрочем, говорила я скорее себе, чем Бьёрну, стараясь унять дрожь в руках. Раны драгарха выглядели страшно. Пугающе.

Я начала втирать мёд в рваные борозды на его предплечье. От жара его тела мёд мгновенно стал жидким, затекая в самые глубокие проколы. Кровь перестала течь, смешиваясь с золотистой сладостью. Теперь его раны были надёжно запечатаны лекарством.

— Я выгляжу как латаная бочка, — глухо бросил Бьёрн, наблюдая за моими лихорадочными движениями.

— Мне казалось, что у драконов лучше заживают раны, — пробурчала.

— Обычно они и заживают лучше. Но этот ледяной дождь, видно, пришёл сюда с Мёртвого Озера. Те воды отравлены, поэтому опасны даже для драгархов.

— Ещё и отравление?! О, великий Аругар... — я сцепила руки, судорожно пытаясь сообразить, чем вывести яд, который в него попал…

Но не успела додумать. Бьёрн вдруг встал, подался вперёд, сокращая расстояние между нами, и его руки, ещё мгновение назад лежавшие на коленях, замкнулись у меня за спиной. Меня обдало его жаром. Я уткнулась носом в его плечо, в грубую ткань плаща, знакомо пахнущего хвоей, горьким дымом и теперь — сладким, тягучим мёдом.

Мои ладони, всё ещё липкие, замерли у него на груди, и я кожей почувствовала, как под моими пальцами бешено и тяжело колотится его сердце. Удары были такими мощными, что, казалось, они отдавались во всём моём теле.

— Не волнуйся за меня, маленькая Мия, — горячо пророкотал его голос в мою макушку. — Снежного тиарха не отравить так просто. И не убить какой-то ледышкой…

Он говорил ещё что-то про толстую шкуру драконов, про быструю регенерацию. Простые слова, а так тепло становилось от них... И от объятий, которыми он пытался утешить меня. Его голос вместе с прикосновениями успокаивали мои до предела взвинченные нервы.

Меня окутало непривычное чувство защищённости. Он был ранен и, похоже, отравлен, но всё равно оставался скалой. Его пальцы, осторожно прижавшие мою голову к его ключице, подрагивали, и эта минутная слабость сильного мужчины отозвалась во мне острой, пронзительной нежностью. Под рёбрами снова защекотало.

Я зажмурилась, впитывая его запах и силу. Пальцы непроизвольно сжались, сминая его одежду. Я вдруг поняла, что не хочу выпускать его. Что эта близость, пахнущая мёдом и опасностью, — самое правильное, что случалось со мной за всё время на Северном Пике.

— Ты такой горячий… — прошептала я в его плечо. — Хотя и снежный...

Глава 43

Мия

Секундное забытье закончилось внезапно. Одуряющий запах меда и хвои перестал убаюкивать, уступив место ледяному голосу разума. Это жаркое, бешено бьющееся сердце под моими ладонями — не мое. Этот мужчина — не мой. Моё место — в Нок-таларе, рядом с сестрой.

И стоило этой мысли оформиться в голове, как внутри стало холоднее, чем в самой сердцевине снежной бури.

Я осторожно отстранилась, разрывая кольцо его рук. Бьёрн держал так крепко, что пришлось постараться… Холод горного воздуха тут же впился в ребра, окончательно отрезвляя.

— Спасибо, — я отвела взгляд, — что закрыл меня собой.

Бьёрн лишь небрежно дёрнул здоровым плечом.

— Разве я мог поступить иначе? Ты слишком ценна, чтобы тебя потерять.

В его голосе снова прорезался металл, но я видела, как он сжал кулаки, пряча дрожь в пальцах. Он не хотел придавать важности своему поступку, а я не смела признаться себе, как мне понравилось быть под его защитой.

Дорога назад казалась бесконечно длинной. Бьёрн подхватил меня, и мы взмыли в небо. Ветер свистел в ушах, выметая из головы лишние мысли.

Я прижалась к его лапам и прикрыла глаза, привычно прислушиваясь к зову. Внизу проплывали заснеженные леса и чёрные пасти ущелий, пока после долгого полёта впереди не выросли суровые башни замка.

Вечером в спальне было тихо. На маленьком столике у камина стоял ужин. Ароматы запечёного в специях мяса и пряный взвар пробудили нешуточный аппетит. Бьёрн сидел напротив меня, уже переодетый в чистую рубашку. Как всегда собранный и серьёзный.

Вот посмотришь со стороны — и даже не скажешь, что его сегодня серьёзно ранило.

Я ела молча, не зная, о чём говорить. Казалось, что бы я не сказала — всё будет не то. Мимо. Сегодня мы с Бьёрном словно какую-то границу переступили. Если раньше я вполне могла представить своё будущее без тиарха, то теперь… Это стало слишком трудно. И почему-то совсем не хотелось об этом думать.

— Я был у целителя, — нарушил молчание тиарх. — Он сказал, что мёд помог. Отёк спал, яд выжжен сладостью.

Он усмехнулся, глядя на меня поверх кубка.

— Теперь он непременно желает с тобой говорить, чтобы выяснить детали. Старика заклинило на твоём методе. Он спрашивал, можно ли лечиться медовыми леденцами? Или пергой? Или только соты годятся для глубоких дырок драгархов?

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение дня наконец начало отпускать.

— Леденцы помогут, только если их съесть, — отсмеявшись, ответила. — И только для того, чтобы настроиться на боевой лад. Старый пасечник всегда говорил, что угрюмые люди выздоравливают дольше. А если серьёзно, я понятия не имею, как это работает. Просто вспомнила, что делали мальчишки на пасеке.

— Каких мальчишек?

Вроде спросил небрежно, а в то же время в голосе сталь прозвенела. Аругар… Неужели ревнует меня к мальчишкам из моего детства?

Мне захотелось его подразнить, но я удержалась. Всё-таки этот мужчина меня сегодня спас от верной смерти, прикрыв собой. Зачем ему лишние волнения?

— Дети прислуги. Мы с ними вместе росли. Они мне, как братья.

Бьёрн кивнул, но напряжение в его плечах никуда не исчезло. Он явно ждал подвоха в моем ответе.

— Что с ними стало?

— Кто-то из них уже обзавёлся своей кузней в соседнем селе, — я грустно улыбнулась, вспоминая вечно сажные лица ребят. — Тот, что постарше, уехал в Фиандис — мечтал стать стражником у знатного вельможи. А самый младший... он всегда был тихим. Остался при пасеке. Помогает отцу с ульями и, кажется, до сих пор верит, что пчелы понимают человеческую речь.

Я замолчала, глядя на танцующее пламя свечи.

Остаток ужина мы провели в молчании.

Бьёрн

Ночью камин сдался холоду. Я почувствовал это сквозь сон — как в комнату вползает промозглая сырость, вытесняя остатки дневного жара. А потом я почувствовал её.

Мия зашевелилась рядом. Сонная, беззащитная, она бессознательно искала спасения от холода. Сначала просто завозилась, плотнее кутаясь в меховой кокон, а потом начала медленно дрейфовать в мою сторону — туда, где ещё сохранилось тепло.

Когда она уткнулась лицом в моё плечо, я перестал дышать.

Её нога, скрытая тяжёлым меховым одеялом, по-хозяйски легла на моё бедро. Щёку опалило прерывистым, мягким дыханием. От Мии пахло травами и едва уловимой сладостью, от которой выключался голос здравого смысла.

Кровь вскипела мгновенно. Тело отозвалось на близость такой мощной, тягучей пульсацией, что я до хруста сжал зубы. В паху заломило от желания — первобытного, яростного. Мне хотелось сорвать этот меховой кокон, вмять её в матрас. Присвоить. Здесь и сейчас.

Но я заставил себя не двигаться. Она была слишком хрупкой и слишком доверчивой.

Мия вздрогнула — холод коснулся её лодыжки, — и она прижалась ко мне ещё плотнее, ища тепла у моей кожи. Я осторожно положил ладонь ей на талию и замер.

Лежал, сгорая от этой пытки.

Мия во сне доверчиво выдохнула мне в шею, и этот крошечный жест едва не стал концом моей выдержки. Я чувствовал, как сквозь тонкую ткань сорочки её тело постепенно согревается от моего жара. Моя ладонь на её талии казалась раскалённым клеймом. Я считал её вдохи, заставляя себя не двигаться, не перехватить удобнее, не подмять под себя.

Каждый раз, когда она задевала моё колено своей босой ступнёй, я стискивал челюсти так, что зубы ныли. В голове билась одна-единственная мысль. Она здесь, в моей постели, сама пришла ко мне за защитой. Но брать её сейчас, когда она не осознает себя — значило предать ту искру доверия, что затеплилась между нами днём.

Я так и не сомкнул глаз, охраняя её сон и сражаясь с собственным телом.

Когда в комнате забрезжил серый рассвет, Мия наконец проснулась.

Я почувствовал, как она замерла. Как напряглись её мышцы и сорвалось дыхание.

Осознание происходящего, похоже, ударило её сильнее, чем хмель. Дёрнулась, попыталась отползти, но я не двинул и пальцем. Моя ладонь на её талии превратилась в капкан — мягкий, но нерушимый.

— Ой… Я… Прости, — пробормотала она, и я даже без света знал, что её щеки сейчас горят алым. — Я случайно. Просто было ужасно холодно… Я замёрзла...

Я приоткрыл глаза. Сна не было ни в одном глазу — только тёмное пламя, которое больше не собирался гасить. Я чуть потянул её на себя, сокращая ту жалкую дистанцию, что нас разделяла.

— Ну так я согрею тебя, — мой голос прозвучал низко, с хрипотцой, которую я не смог скрыть. — Если позволишь.

Глава 44

— Бьёрн, я не могу быть с тобой… — заставила себя выдохнуть это в его горячее плечо. — Прости.

Мир, сузившийся до его запаха и жара, начал снова расширяться, возвращая страхи. Я попыталась высвободиться из его рук.

— Мне надо вернуться к сестре. Я обещала родителям, что не брошу её. Никогда.

— Если Олия будет здесь, тебе не придётся её бросать.

— Но она же не здесь… — странные слова Бьёрна не сразу дошли до моего сознания.

Я замерла, постепенно осознавая смысл сказанного.

— Постой... Что значит «будет здесь»?! Ты ведь не собираешься её похитить из Нок-талара?

Меня будто ошпарило этой мыслью. Я резко отползла на край кровати, кутаясь в меховое одеяло. И замотала головой так, что шея чуть не заболела.

— Нет, тиарх… Нет, нет, нет… Так нельзя. Это неправильно. Там, в Нок-таларе — наш дом. Там родные стены. Её лекарства… А здесь…

Я обвела взглядом спальню. Стол, за которым мы вместе завтракали. Небольшой столик, где стояла ваза с вереском и свечами. Шкуры на полу. Тяжёлое оружие на стенах — стенах, ставших мне если не родными, то привычными и… обжитыми.

Я упрямо тряхнула головой.

— Нет... Твой замок прекрасен, Бьёрн. Иногда мне кажется, он величественнее всего, что я видела. Но в Нок-таларе — вся наша жизнь. К нам относятся с уважением, понимаешь?

Собственные слова показались мне не слишком убедительными. Неудивительно, что в глазах Бьёрна появилось скептичное выражение. И правда. В Нок-таларе меня уважали так сильно, что продали незнакомцу... И всё же там мой дом!

— Мы там свои. А тут… Олия тоже рыженькая… И твой целитель... Откуда мне знать, не станет ли Олии хуже? И ещё Северный Пик. Он не любит чужаков. Я не хочу, чтобы сестра через это проходила. К тому же тебе нельзя просто так красть людей из их домов!

— Ты всё перечислила? — мрачно спросил тиарх — и меня, будто холодной водой облили.

Я неуверенно потянула:

— Да... Более-менее.

— Хорошо, — отрезал он. — Я подумаю над твоими словами.

— Подумаешь? Ох... Нам здесь не место. О чём тут думать?

На эмоциях вскочила с кровати, не чувствуя, как босые ноги обжигает холодный пол. Лихорадочно мерила шагами комнату, пока не поймала на себе взгляд Бьёрна. Тёмный, обволакивающий.

Взглянула на себя и охнула. Тонкая сорочка — почти прозрачная — облепила фигуру как вторая кожа. И грудь в том числе…

Подхватила платье и, не глядя на тиарха, метнулась в уборную. Сердце колотилось в горле. Переодевалась дрожащими руками, борясь с пуговицами. Много раз прислонялась к стене и замирала в смятении. Думала о словах Бьёрна, которые хорошенько встряхнули мой внутренний мир. И каждый раз убеждалась, что это безумная затея...

Вышла уже собранной, спрятав волнение за прямой спиной.

— Бьёрн, я готова к… — и осеклась, видя, что никого нет в комнате.

Лишь горячий завтрак дымился на столе.

Завтракала я одна.

Сразу после — мы вылетели на поиски. Небо сегодня было пронзительно-синим, без единого облака. И снова мой зов молчал, как я ни вслушивалась.

К обеду Бьёрн начал снижаться. Мы опустились в тихой долине, скрытой между двух скал.

Там было замёрзшее озеро — идеальный овал льда, от которого отражалось солнце. И деревья — с тёмными кронами среди кустов. Но одно дерево на их фоне выделялось.

Его крона полыхала красно-рыжим огнем, словно оно питалось не водой, а расплавленным золотом из недр земли. Мой взгляд буквально прилип к его листве. Так красиво и необычно посреди зимы. Бьёрн вдруг подошёл ко мне сзади и тихо произнёс:

— Я всё пытался понять, что ты мне напоминаешь. И понял на днях. Ты похожа на священное дерево друидов. Оно не сбрасывает листву даже в самые лютые морозы.

— Это ты к тому, что я, как это дерево, на всю жизнь останусь красноволосой?

— Ты так же красива, Мия. И ты не меняешься, что бы вокруг ни творилось.

Я растерялась. Уши опалило жаром от такого признания.

— Эм… Спасибо.

Медленно подошла к волшебному дереву, коснувшись шершавой коры. Листья были плотными и почему-то казались вылепленными из красного воска. Их красный цвет напомнил мне кое о чём...

— Я хотела тебя спросить... — снова повернулась к Бьёрну. — Долина Снежных Волн... Мы можем поискать мертвий там?

Тиарх мгновенно переменился в лице. Расслабленность исчезла, скулы заострились.

— Я не хочу соваться к красным без крайней нужды, — коротко мотнул головой. — Мы полетим туда в последнюю очередь, если не найдём мертвий в других местах. И только в сопровождении стаи драгархов.

— Почему?

— Красные нападут, чтобы отобрать тебя.

— Это вряд ли, — задумчиво пробормотала я. — Может, не стоит тянуть?

— А почему тебя так тянет место их обитания? — Бьёрн спросил это лениво, небрежно, но в его глазах мелькнуло подозрение. — Соскучилась?

— Я по сестре соскучилась! — фыркнула сердито. — И по дню, когда мы найдём залежи мертвия!

Нахмурилась.

Такой красивый момент ревнивый драгарх испортил своим недоверием!

Развернувшись, пошла в сторону пышных кустов, подальше от тяжелого, мужского взгляда — потребности тела, увы, отменить было невозможно.

Внезапно сверху, со стороны отвесных скал, раздался странный звук. Сначала уши оцарапал тонкий, противный скрип, словно кто-то провёл ножом по стеклу, а через секунду раздался глухой рокот, от которого завибрировала земля.

— Мия, назад! — рявкнул Бьёрн, бросаясь ко мне.

Я вскинула голову. Огромный пласт снега и льда, скопившийся на уступе высоко над нами, стремительно рванул с места. Этого козырька хватило бы, чтобы подмять под себя всё живое. Я рванула обратно, но снежная пыль уже забила глаза. Мощный удар воздуха от падающей массы сбил меня с ног. Я покатилась по пологому склону, который на поверку оказался гладким ледяным панцирем, припорошённым снегом.

Пыталась затормозить, впиваясь пальцами в наст, но инерция была слишком велика. Склон уходил прямо к озеру.

— Хватайся за ветку! — услышала я сквозь гул.

Я увидела впереди ветки дерева, выгнувшуюся над берегом, и отчаянно потянулась к ней. Да только лед под снегом был слишком скользким. Пальцы лишь мазнули по шершавой коре, и я, соскользнув с кромки, по инерции вылетела далеко на ледяное зеркало озера.

— Не шевелись! — раздался приказ откуда-то издалека.

Испуганная, я едва соображала. Перестав катиться, тут же поднялась на колени. Попыталась встать на ноги, чтобы убраться отсюда, но…

Раздался страшный, сухой треск. Звук, который нельзя спутать ни с чем.

Лед треснул подо мной.

Обжигающий холод воды ударил в грудь, вышибая весь воздух. Тысячи раскаленных игл будто сразу вонзились мне в кожу. Одежда в миг стала свинцовой, и меня стремительно потащило вниз. Я вдруг поняла, что у озера сильное течение... Или оно просто было живое?

Забила руками, пытаясь вынырнуть, но над головой была лишь корка льда. Лёгкие горели. Сознание начало гаснуть. Последнее, что я увидела сквозь толщу темной воды — как ледяное окно наверху взорвалось брызгами.

Глава 45

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем крепкие руки Бьёрна обхватили меня. Он рванул меня вверх, и скоро мир взорвался брызгами и колючим морозным воздухом. Меня трясло.

Я не помнила, как оказалась на берегу. Сознание возвращалось короткими, болезненными толчками. Вдруг почувствовала, как Бьёрн сдирает с меня тяжёлое от воды платье. Пуговицы летели в разные стороны, ткань трещала.

На короткий миг показалось неправильным то, что он раздевает меня, и я слабо дёрнулась в попытке остановить процесс, но куда там...

Бьёрн подхватил меня на руки и закутал в меха. Принёс хворост — через мгновенье тот вспыхнул языками пламени. Хотя пламя разгоралось с каждой секундой всё мощнее, я продолжала дрожать. Бьёрн вдруг достал меня из меха, усадил к себе на бедра и теперь уже нас обоих накрыл огромным меховым плащом, создавая тесный кокон.

— Я согрею тебя… — прорычал он, обхватывая меня руками так, что из груди вышибло остатки воздуха.

— С-спас-сибо… — пробормотала едва различимо.

Я вжималась в него и слушала, как бешено колотится его сердце. Его била крупная дрожь. Меня кольнула тревога, и я слабо забарахталась, пытаясь отстраниться.

— Б-бьёрн… — выдавила я из себя, заикаясь. — Я тебя м-морожу…

— Ты не сможешь заморозить снежного драгарха, Мия. При всём желании…

Хотелось спросить, почему тогда он так дрожит. Но внятно говорить было тяжело, поэтому я промолчала.

Сначала я не чувствовала ничего, будто моё тело было куском дерева. Но потом начала согреваться. И по мере того, как жар Бьёрна и костра просачивался сквозь кожу, началась настоящая мука. Кровь, которую сердце снова начало гнать к конечностям, показалась кипящей лавой. Пальцы рук и ног вдруг отозвались такой резкой болью, будто под ногти одновременно загнали сотню иголок.

Я всхлипнула, дёрнувшись в его руках.

— Ш-ш-ш, тише, — прохрипел он, не разжимая объятий. — Всё хорошо, Мия.

— Больно… — прошептала я в его плечо, кусая губы, чтобы не закричать.

Тиарх уткнулся лицом в мои мокрые волосы, и я ощутила, как горячие ладони обхватили живот. Тяжёлое дыхание обожгло затылок.

— Знаю, — он вздохнул. — Поверь, боль — это хорошо.

Мне ужасно захотелось возразить, что ничего хорошего в этой боли нет. Но было не до разговоров. Когда наконец последняя судорога отпустила мышцы, я обмякла в его руках, как тряпичная кукла. Пытка иголками сменилась странной апатией. Слышала, как свистит ветер, но здесь, в нашем коконе, время и пространство, будто загустело и застыло.

Меня вдруг накрыло облегчением и волной острой признательности.

Это была дикая, первобытная благодарность человека, который только что едва не погиб.

Я вдыхала запах костра и вдруг осознала, что мои пальцы судорожно сжимают его предплечья. Мне не хотелось отпускать мужчину, который буквально вырвал меня из лап смерти и до сих пор делился своим теплом.

Дракон. Правитель, перед которым трепетали остальные. Но для меня он стал сегодня... кем-то гораздо большим.

Внутри всё дрогнуло.

Это было страшнее, чем провалиться под лёд — признать, что я больше не принадлежу себе. Что этот суровый, колючий и подозрительный северянин стал моим... якорем?

Я подняла голову, глядя на его подбородок, покрытый жёсткой щетиной, на плотно сжатые губы. Благодарность жгла горло, хотелось как-то высказать её. Но как назвать словами то, что я испытывала? И всё же я попыталась.

— Спасибо, Бьёрн. Ты необыкновенный… И я… очень благодарна тебе. Ты мой спаситель.

Пекло… Не то.

Замолчала, осознав, насколько примитивны и неуклюжи мои слова, и насколько они далеки от того, что я к нему чувствую.

Он вдруг резко выдохнул, уткнувшись своим лбом — в мой. Его пальцы, до этого просто согревающие, с силой прижали меня к себе.

— Не называй меня так, — глухо приказал. — Я не должен был допустить... Если бы я замешкался... если бы Пик решил забрать тебя так же, как...

Он осёкся. Я почувствовала, как напряглось его тело. Бьёрн смотрел на озеро, но взгляд его был направлен вглубь себя.

— Ты выглядишь, будто сам меня толкнул на тонкий лёд, — тихо сказала я, пытаясь поймать его блуждающий взгляд. — Но ведь я жива, благодаря тебе. Всё закончилось хорошо. Почему ты смотришь на этот лёд с такой горечью… будто он у тебя что-то украл?

— Потому что он действительно украл, — Бьёрн горько усмехнулся.

— Что ты имеешь в виду?

Он помолчал, будто раздумывая, отвечать мне или нет.

— Помнишь, ты спрашивала, есть ли у меня брат?

— Да.

— У меня нет брата, — он отвернулся. — Но когда-то был. Его звали Хьялмар. Озеро Северного Пика забрало его.

Я ахнула.

— Мне так жаль… Как это случилось?

Бьёрн не ответил сразу. Я почувствовала, как под моей ладонью его плечо превратилось в камень. На его виске запульсировала жилка, а челюсти сжались так сильно, что зубы скрипнули. Будто он заново проживал свю потерю.

— В тот оборот солнца я впервые обернулся драконом. Драконья кровь давала пьянящее чувство силы и свободы. Мне, тогда ещё мальчишке, нравилось рисковать. Я развлекался на льду — Хьялмар увязался следом... Он провалился, а я... просто стоял.

Он замолчал, глядя на черную воду озера. И в этом взгляде было столько выжженной пустыни, что мне самой стало трудно дышать.

— Ты же был ребёнком, — прошептала и закусила губу, чтобы не расплакаться. — Ты просто испугался.

Бьёрн пожал плечами.

— Потом я прыгнул следом. Искал его в этой черноте, пока мои легкие не начали разрываться, а сердце чуть не остановилось от стужи. Не нашёл. Озеро забрало его. Он не выплыл.

Бьёрн снова перевёл взгляд на меня, и в его золотых глазах вспыхнуло такое яростное пламя, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Когда я увидел, как ты уходишь вниз, в голове не было ни одной мысли. Но сейчас, когда ты здесь... — он сильнее прижал меня к себе. — Я понимаю, что если бы не вытащил тебя, то... уже не вышел бы на берег один.

Он приподнял меня за подбородок, заставив посмотреть мне в глаза. Золотые радужки. В них было такое очевидное, оголённое чувство, что у меня перехватило дыхание.

— Я не могу потерять тебя, Мия. Просто не могу.

У меня внутри всё перевернулось. Сердце, до этого мерно стучавшее, вдруг сделало мощный, болезненный толчок и зачастило, ударяясь о ребра. Я замерла, боясь пошевелиться. Костёр трещал, стреляя искрами в синее небо, а в коконе из шкур становилось всё жарче.

Он взял моё лицо в свои ладони — огромные, горячие.

— Никогда, — прошептал он, почти касаясь моих губ своими. — Не покидай меня.

Глава 46

Мия

Не помню, кто из нас качнулся к другому первым. Его губы накрыли мои — жадно, торопливо, будто он из последних сил пытался сдержаться — и не смог. Тело вспыхнуло и потянулось навстречу, вжимаясь в его торс. Щетина, чуть покалывающая щёки. Перекат сильных мышц под моей кожей. Как же сладко... Всё во мне без остатка откликалось на его первобытный жар и горело вместе с ним.

Разве можно так? Сближаться с драконом на краю мира, не зная, что будет с нами завтра?

Здравый смысл шептал, что это безумие, но сердце колотилось в такт сердцу Бьёрна и хотело лишь одного — раствориться в нём, узнать его, стать ближе. Я теснее прижималась к нему, и разум захлёбывался в этой близости и сдавался инстинктам, пока дыхание одно на двоих обжигало губы. Горячие ладони скользили по моей обнажённой спине, и всё тело отзывалось на этот напор мелкой, дрожащей судорогой.

Мысли бились в голове порывами ветра. Почему только сейчас... Почему раньше я не понимала, как он мне дорог... близок... желанен?

Я неловко выпростала руку из-под тяжёлого меха, желая коснуться его жестких волос, которые так давно манили к себе. Мне хотелось запустить пальцы в густую копну, запутаться между жгутами, чуть-чуть потянуть... Но стоило кисти оказаться на воле, как реальность обрушилась ледяной волной.

На моём пальце горел рубин.

Камень светился — так, что на миг я ослепла.

— Бьёрн… — прошептала я, задыхаясь от ужаса. Жар в груди мгновенно сменился могильным холодом. — Олия умирает!

Бьёрн

— Бездна! — выругался я.

Взгляд на кольцо, на её побелевшее лицо — и во мне мгновенно включился стратег. Медлить нельзя. Одежда? В пекло платье. Оно валялось у костра, тяжёлое и холодное, как кусок льда. В таком Мия околеет в небе через минуту.

Я выбрался из меха. Подхватил её, наплевав на приличия. Мия что-то лепетала, пыталась найти свои вещи, но я с силой запахнул на ней свой тяжёлый меховой плащ.

— Замри, — приказал я, затягивая кожаный ремни поверх меха так, чтобы создать внутри герметичный кокон, в котором останется лишь её тепло. — Доверься мне, ладно?

Судорожный кивок. Тесно сжатые губы. В глазах — отчаянная мольба. Она казалась маленькой, спрятанной в огромной шкуре, как жемчужина в раковине — и точно так же была обездвижена. Я слышал, как взволнованно стучит её сердце.

Мир качнулся. Я обернулся сразу, подхватил драгоценную поклажу обеими лапами. Крылья вспороли воздух, и мы взмыли в небо, оставляя догорающий костёр далеко внизу.

Торопился, как мог, но полёт всё же отнял драгоценное время.

В замке всё закрутилось вихрем. Мы опустились на террасу, подняв облако снежной пыли. Я не стал дожидаться, пока Мия выберется из кокона шкур — подхватил её вместе с плащом и широкими шагами понёс в спальню.

Её зубы выбивали дробь, а лицо по цвету сравнялось с известью.

Ногой толкнул дверь в покои. В камине едва тлели угли. Уложив Мию на кровать, я не глядя рванул шнурок колокольчика — прислуга должна была прилететь на этот звон быстрее, чем на пожар. Растопить очаг заново.

— Бьёрн… Олия... — прошелестела она, пытаясь приподняться.

— Я постараюсь помочь. Тебе надо согреться. Я прикажу наполнить купель горячей водой.

Оставив её на попечение прибежавших служанок, я вихрем вылетел в коридор. Целителя перехватил у малой библиотеки — старик, как чувствовал — семенил мне навстречу.

— Мой тиарх! Что-то случилось?

Я схватил его за локоть и буквально втащил его в помещение, чтобы больше ничьи уши не греть новостями.

— Мия упала под лёд. Я вытащил её, но она долго пробыла в воде. Отправляйся к ней. Согревающие мази, горячий отвар — сделай всё, что надо. Она не должна заболеть. И не должна попусту волноваться.

Старик коротко кивнул, понимая всё без лишних слов, и исчез за дверью.

Я остался один. Подошёл к столу, чувствуя напряжение.

Странно. Я никогда не страшился ни собственной смерти, ни чужой. А сейчас меня трясло при мысли, что где-то среди людей умирает незнакомая мне дева.

Достал из ящика стола серую нить с костяными бусинами. В тусклом свете ламп они казались обычными безделушками, но я знал, какой силы магию они хранят. Выбрав одну, зажал её между большим и указательным пальцами. Раздался сухой, короткий щелчок. Костяной шарик рассыпался, превращаясь в сизую дымку, которая начала вращаться, создавая в воздухе зыбкое окно.

— Варкан, — негромко позвал я.

Из дымки проявилось лицо драгарха. Он выглядел измотанным. Под глазами тени, на лбу испарина. Его голос прозвучал прямо у меня в голове, вибрируя ментальной связью:

— Мой тиарх. У нас беда.

— Подробнее, — приказал я.

— Олии Монтроуз стало хуже. Она подошла к самому краю, но сейчас смерть ей уже не грозит.

— Почему случился откат?

— Я ещё не выяснил, мой тирах. Однако внезапный приступ в её случае выглядит подозрительно. В послеобеденные часы она обычно спит. Всем слугам строго наказано её не беспокоить. Я почуял, что ей плохо только благодаря артефакту.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Всего один шаг отделял нас от катастрофы.

— Что ты сделал?

— Напоил её укрепляющим настоем, передал немного своей искры, чтобы согреть кровь, — Варкан на миг исчез из дымки, я слышал его тяжёлое дыхание. — Когда ей стало лучше, притащил к ней городского целителя. Но сдаётся мне, он больше болтун, чем целитель. Он умеет ослабить симптомы, но лечить корень болезни не рвётся.

— Почему ты бегал за лекарем? Разве это не входит в обязанности Милайды?

— Служанка сама недавно слегла с лихорадкой. И это ещё одно странное совпадение.

— Не отходи от Олии ни на шаг. Узнай, что у неё за недуг, и могут ли его излечить наши целители, — поторопился я, заметив, как сизый туман начинает таять. — Если понадобится помощь — свяжись со мной. Что-нибудь придумаем. И, Варкан...

— Да, мой тиарх?

— Узнай, кто наследует состояние Олии Монтроуз в случае её смерти.

Глава 47

Мия

Сознание возвращалось рывками, сквозь вязкую, липкую темноту. Попыталась пошевелиться — и тут же пожалела об этом. Затылок прострелило тупой болью, а в горле будто песка насыпали.

Я не сразу поняла, где нахожусь и почему лежу на чем-то мягком. Память подбрасывала обрывки: холод, огонь, Бьёрн... Кольцо! Олия умирала…

Что с ней?

Я вскинула руку и, с трудом сфокусировав взгляд. Камень не светился. Значит, худшего не случилось. Олия жива. Эта мысль принесла настолько сильное облегчение, что на глаза навернулись слёзы.

Жива… Благодарю тебя, Аругар, что оставил сестру в моей жизни!

Я зажмурилась, слушая, как гулко бухает кровь в висках. Тело было тяжёлым, ватным. Похоже, падение в ледяное озеро не прошло для меня бесследно.

Дверь тихо отворилась. Я приоткрыла глаза и увидела старика-целителя, с которым уже была знакома.

— Сама очнулась. Вот и хорошо, — проворчал он, подходя к кровати и опуская прохладную ладонь мне на лоб. — Я уж думал, придётся тебя будить.

Сама очнулась? А почему мне надо очнуться? Я слишком долго спала? Огляделась. Судя по теням — сейчас середина дня. Вчера заснула под вечер. Получается, всю ночь и полдня проспала. Неудивительно, что целитель пришёл.

— Наверно, на твоей памяти никто ещё не спал почти целые сутки? — улыбнулась смущённо.

— Ты спала двое суток. Э-э… Почти трое.

— Почти трое?! — я аж подпрыгнула на кровати и сморщилась, когда меня замутило.

— Я погрузил тебя в лечебный сон, чтобы легче шло выздоровление.

Он бесцеремонно схватил меня за запястье, проверяя пульс.

— Жить будешь. Но сегодня никакой беготни. Максимум — до купели и обратно. Хотя… — он ехидно прищурился, — наши девы тебе и там покоя не дадут. С утра весь замок гудит, как улей.

— Почему? — я попыталась сглотнуть, в горле было нестерпимо сухо.

— Праздник сегодня. Ночь Серебряной Луны, — целитель будто прочитал мои мысли про жажду — он вытащил из сумки пузатый флакон с мутной жидкостью и жестом приказал мне пить.

Я послушно сделала глоток. Отвар оказался обжигающе-мятным, с привкусом хвои и чего-то сладкого. По телу тут же разлилось тепло, а вялость и жажда начали отступать, сменяясь покалывающей бодростью.

— Что это за праздник? — вернула ему флакон вместе с вопросом.

— Всех женщин и тебя тоже в Опочивальне запрут.

— Зачем? — я испугалась такого «праздника».

— Лианора вместе с Ильди уже с утра к тебе рвутся, — он усмехнулся, наблюдая за моим лицом. — Вот они тебе и расскажут.

Он спрятал пустой флакон обратно в кожаную сумку и направился к выходу, на ходу позвякивая стеклом. У самого порога он обернулся и строго добавил:

— И постарайся не спорить с Лианорой — она тебя всё равно нарядит первой красавицей, хочешь ты того или нет.

Вскоре после его ухода в дверь постучали. Мне казалось, это Лианора, но зашёл мастер Игнис.

Я привыкла к магу. Но сегодня вид у него был необычный. Я бы сказала — торжественный.

Наверное, в честь праздника он усмирил свои вечно растрёпанные седые волосы и сменил заляпанный реактивами фартук на бархатный камзол. А хитрый прищур глаз и довольно приподнятые уголки губ наводил на мысль, что он пришёл с хорошей новостью. Например, с книгой, которая объяснит мне, где искать мертвий.

После коротких приветствий он приблизился к кровати и протянул мне плоский футляр из мягкой замши. Внутри, утопая в бархате, лежал толстый, металлический диск размером с карманные часы.

Не книга… Эх.

— Что это? — я повертела его в руках, стараясь не выдать разочарование.

Вещица в чехле оказалась удивительно увесистой для своих размеров, но при этом идеально ложилась в ладонь. Безупречная лаконичность.

Её поверхность была разделена на две зоны, которые невозможно было перепутать даже в полной темноте. Одна сторона была холодной и идеально гладкой. Вторая — была теплой и шероховатой, покрытой мелкой гравировкой, напоминающей драконью чешую.

— Это артефакт перемещения, — торжественно заявил Игнис. — У меня заняло кучу времени и сил завязать магию на тебя.

Я своим ушам не поверила!

Уставилась на мага широко распахнув глаза. Мастер Игнис спятил?

Если Бьёрн узнает, что маг дал мне возможность сбежать из замка, он оторвёт ему голову. Ему своей жизни не жаль? Нет, мы конечно сдружились за время общения… но не настолько же! Да и зачем мне артефакт?

Я не планирую побег… Особенно после того, что случилось у озера.

И всё-таки, подумав, возвращать артефакт не стала.

По той же причине, по которой однажды не вернула подарок Свейна. На всякий случай.

Я в окружении драконов, которые постепенно сходят с ума от недостатка мертвия. С первого дня я на собственной шкуре увидела, какими неадекватными они могут стать. Ну а вдруг я окажусь в ситуации, когда мне срочно понадобится спасаться бегством? Далеко ли я убегу в горах?

Покрутила артефакт. Понюхала. Поднесла к уху. Потрясла. Провела пальцем по чешуйчатой стороне.

— Прежде чем я объясню тебе, как им пользоваться, я должен передать послание тиарха, которое сопровождает этот его дар тебе.

Мне показалось, я ослышалась.

— Ты сказал, что это дар тиарха?

— Ну не мой же, — старик расплылся в улыбке. — Этот артефакт стоит, как пол замка. Он мало кому по карману. Надеюсь, ты будешь беречь его.

Я тихо ахнула.

Лихорадочно размышляла и всё никак не могла взять в толк.

Зачем Бьёрн дал мне способ вернуться домой, зная, как сильно я скучаю по Олии? Кольнуло мыслью, от которой стало холоднее, чем от снежной бури.

Может, он хочет, чтобы я ушла? После ситуации у озера он решил, что я — слишком тяжёлое бремя? Что со мной он вечно попадает в неприятности?

У меня уже был подобный опыт, и ничем хорошим он не закончился. Грегор в своё время тоже заметно охладел ко мне, когда посреди важного приёма у меня засветился рубин, и я сбежала к Олии, наплевав на все правила этикета.

А Бьёрн… Мы целовались — и вдруг… Олии стало плохо. Я бы, пожалуй, поняла его отношение ко мне просто по взгляду, будь он здесь сейчас. И ни за что… Никогда не стала бы навязываться.

— Почему он сам не пришёл? — я нахмурилась.

— Так праздник же! Ему нельзя тебя видеть.

— Почему?

— Это древний обычай, и не нам его нарушать. Подробнее тебе объяснят девы, — отмахнулся маг. — Так ты хочешь услышать послание?

Я кивнула.

—Тиарх велел передать, что с твоей сестрой всё в порядке. Волноваться не о чем. Он взял ситуацию под личный контроль.

— Как же тут не волноваться? — я усмехнулась. — Моя сестра чуть не умерла, а я нахожусь от неё так далеко. А вдруг это повторится? Вдруг в следующий раз она не дождётся моего возвращения домой?

Маг кивнул.

— Тиарх предполагал, что ты так ответишь. Он понимает и глубоко разделяет твои чувства. Поэтому дарит тебе артефакт перемещения, одной стороной настроенный на твой дом, а другой — на возвращение в эту спальню. Однако, — маг задрал вверх указательный палец, — если твоей сестре станет плохо, он предпочёл бы отправиться к ней вместе с тобой. Этот артефакт настроен и на него тоже.

У меня внутри будто сжатую пружину отпустило.

Я с облегчением выдохнула.

— Но… Почему он даёт мне артефакт? Я ведь могу просто взять и уйти в любой момент? Одна. Разве... он этого не понимает?

— Я задал тиарху тот же самый вопрос, — его рот растянулся в довольной улыбке.

— И что он сказал?

— Он сказал, что не будет оскорблять статусом пленницы деву, которая станет его миарой вита.

Я не сразу поняла, что он сказал.

— Что такое миарой вита?

— Любимая жена, — он вдруг вскинул руки и хохотнул. — Что тут непонятного? Он собирается взять тебя в жены, дева. И это будет не политический брак, а брак по любви!

Я вдруг обрадовалась, что лежу.

Потому что сил совсем не стало.

Глава 48

Мия

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Сердце билось с такой силой, что в ушах стоял сплошной гул, заглушающий даже радостный смех Игниса.

Миара вита.

Значит, вот какую роль Бьёрн предназначил мне. Не функцию нании — бесправной любовницы и не чужачки, которую всякий мог обидеть. А роль любимой жены. От этой мысли в душе стремительно расцветал благоухающий сад.

Внутри бушевали эмоции, и я изо всех сил старалась не думать о словах тиарха. Потому что если думать, перебирать их в голове, как драгоценные жемчужины… Мне так отчаянно захочется увидеть его, заглянуть ему в глаза — я просто не выдержу и брошусь на его поиски.

Меня вдруг укололо сомнение. Может, Бьёрн пошутил про любимую жену или мастер Игнис что-то недопонял? Он мог додумать или перефразировать...

Мастер тем временем решил: моё молчание означает, что вопросы закончились и приступил к инструктажу по пользованию артефактом.

Пока слушала, я молча рассматривала артефакт — гениальный в своей простоте. Даже если буду в панике, даже если карман платья зальёт грязью или опять под воду упаду, я не промахнусь. Гладкое — в Нок-талар. Чешуя — в замок, к моему дракону.

— Настроен только на тебя и тиарха, — добавил Игнис, и его голос стал серьёзным. — Если артефакт попадёт в чужие руки, он станет обычным куском железа. Носи его всегда с собой, но помни. Он — не для минутного каприза, а на крайний случай.

Я сжала диск в кулаке и искренне поблагодарила.

— Спасибо, мастер.

— «Спасибо мастер»? И только? — улыбнулся маг, а я смутилась.

Он явно намекал, что тиарх сделал подарок — и благодарить надо было его. Ну что тут сказать? Если бы я видела глаза Бьёрна, я бы нашла слова, а так… Пришлись ограничиться вежливым ни о чём:

— Передай тиарху, что я очень признательна ему за послание, подарок и в особенности за оказанное доверие. Мне жаль, что я не могу лично поблагодарить его. Поэтому с нетерпением буду ждать нашу встречу.

Как ни странно, магу этого хватило. Он довольно кивнул:

— Я передам, Мия.

С этими словами он исчез за дверью, оставив меня одну в оцепенении. Едва за ним щёлкнул замок, я закрыла ладонями лицо. Меня трясло. Я боялась поверить в то, что мне всё это не приснилось. Слишком хорошо, слишком сказочно — то, что сейчас случилось.

Однажды я уже поверила в сказку. Память о предательстве Грегора выскочила из темноты, точно оскалившийся зверь. Он ведь тоже обещал, клялся в вченой любви, глядя мне прямо в глаза...

Нельзя поддаваться эмоциям. Сейчас — нельзя.

Я должна просто стиснуть зубы, и жить одним днём.

К тому же, сначала нужно найти мертвий. Это мой самый первый договор с Бьёрном. Он в приоритете. В конце концов, о каком будущем с тиархом я могу думать, если без мертвия он и все его драконы балансируют на грани безумия?

Мертвий — вот что сейчас первостепенно.

Я задумалась.

Инстинкт подсказывал, что металл следует искать в месте обитания красноволосых. Они считают себя особыми — избранными Аругаром, чтобы жить без браслетов. Но что, если они питаются мертвием не через металл на запястье, а прямо из недр земли? Энергетически. На расстоянии.

В таком случае их избранность — в том, что они ощущают жилы мертвия и селятся поблизости. Не случайно тот драгарх, что был ранен в долине Снежных Волн, пролежал полдня с расколотым браслетом и не обезумел.

Жаль, что все мои попытки уговорить Бьёрна отправиться поближе к врагам упираются в ревность. Красные драконы нужны нам. Нам необходимо с ними сотрудничать — я остро это чувствовала, но не знала, как донести до тиарха.

Вряд ли чувства и догадки могут стать доводами к прекращению давней вражды. Тут нужны факты...

Мои рассуждения были прерваны вошедшими служанками. Лиерта и Мелия весело наполнили купель, капнули туда чем-то душистым и оставили меня нежиться в воде. Стоило мне искупаться и вытереться, как прибежали Лианора и Ильди. Они тоже щебетали, словно весенние птицы, наполняя покои тиарха радостным предвкушением праздника.

Ильди с торжественным видом развернула свёрток, который принесла с собой, и я забыла обо всём на свете. На кровать легло платье из тяжёлого шелка цвета тёмного сапфира. Лиф, расшитый мелким жемчугом и тончайшей серебряной канителью, переходил в длинные, разрезанные до локтя рукава. По подолу тянулся узор из сплетённых ветвей серебристого корня — символ чистоты, выполненный искусной вышивкой.

— Тиарх велел тебя подготовить как следует, — Лианора лукаво прищурилась, осторожно извлекая из резного ларца украшения. — Но мы и без его повеления решили нарядить тебя краше всех дев в эту ночь!

Она приложила к моей шее массивное ожерелье — чеканное серебро. В центре колье мерцал крупный опал. В дополнение к нему шли тонкие, звенящие браслеты на запястья, пояс в виде цепочки и изящная диадема.

— С твоими огненными волосами синий шелк будет смотреться божественно, — шепнула Ильди, помогая натянуть платье.

Лианора тут же принялась расчёсывать мои локоны, ловко вплетая в них серебряные нити. Под их умелыми руками я чувствовала, как превращаюсь в красавицу.

— Ох, Мия! — защебетала Ильди, поправляя складки на платье. — Ты наверно волнуешься? Это же твоя первая Ночь Серебряной Луны!

Первая, да. Поэтому у меня накопилась куча вопросов... Но задать я их не успела, потому что девам и самим не терпелось всё рассказать.

— Эта ночь запомнится тебе на всю жизнь! — подхватила Лионора. — Как стемнеет — все девы, достигшие совершеннолетия, соберутся в Опочивальне. Там мы сплетём браслеты или амулеты. Из серебряных нитей, бусин. Кто на что горазд. А потом, — мечтательно добавила Лианора, заканчивая с моими волосами, — когда Луна поднимется в небе высоко-высоко, мы выйдем из Опочивальни и подарим эти украшения своим избранникам. Как оберег на следующий оборот солнца.

— Но я не умею плести обереги, — растерялась я. — Не стоит мне идти. Если я сплету что-нибудь не то — только хуже сделаю.

— Не переживай. Я тебя научу. Подарить можно хоть три нити перевязанные в браслет. Главное — чтобы мужчина мог носить твой подарок с собой. И чтобы частичка твоей любви оберегала его и напоминала о тебе, даже когда он далеко, — добавила швея.

— Частичка моей любви? — переспросила я. — То есть этот дар — признание в любви?

— Своим подарком в Ночь Серебряной Луны ты признаёшь, что мужчина для тебя особенный.

— Особенный... Значит, будь у меня здесь брат, я могла бы оберег брату подарить?

— Нет, глупышка, — засмеялась Лианора. — Ты даришь свой оберег тому мужчине, с которым хочешь разделить ложе.

От этой новости к щекам жарко прилила кровь. Традиции здесь казались мне пугающими. Хотя, если бы я произнесла это вслух, меня бы просто не поняли. Для всех жителей замка мы с тиархом делили ложе каждую ночь, и мой подарок стал бы лишь формальным подтверждением очевидного. Иронично... Никому и в голову не могло прийти, что за закрытыми дверями мы просто… спали. И что сегодняшняя ночь может стать для меня важной вехой в отношениях с тиархом.

Лианора видимо уловила сомнение на моём лице.

— Разве ты хочешь, чтобы наш тиарх дарил свои ночи другой деве? — она огорчённо качнула головой. — Если ты ничего не подаришь, ему наверняка подарит браслет Изольда. И тогда по традиции он должен будет пригласить её на своё ложе. Хотя бы на одну ночь.

Я прикусила губу, чтобы не застонать. Ужас. Вот просто мой личный кошмар, а не праздник! Мне решительно не нравилась мысль, что тиарх будет обнимать другую. Нет. "Не нравилась" — это слишком мягко сказано. Меня буквально трясло, стоило представить, как его горячие пальцы, которые на днях ласкали меня, медленно скользят по чужим обнаженным плечам... Как он по-хозяйски накрывает ладонью чужую талию и рывком прижимает к себе...

— А разве мужчине нельзя отказаться от подарка? — пролепетала я. — Что если ему не нравится девушка, которая ему связала обереги, и он не хочет делить с ней ложе?

— Может, конечно, и отказаться, — Ильди аж скривилась от этой мысли. — Но отказ унизителен для девы, поэтому считается кровным оскорблением. В таком случае любой заступник — будь то отец, брат или глава рода — вправе потребовать ответа сталью или золотом за поруганную честь семьи.

Я нахмурилась.

Лианора тем временем с придыханием расписывала, как любят и чтят у них эту традицию.

— Ночь Серебряной Луны разделяют и семейные пары. Даже если пара уже давно вместе, и у них куча детишек, женщина все равно выходит и дарит своему мужчине этот подарок. Как будто она снова и снова выбирает его. Говорят, — Лианора понизила голос почти до шёпота, — что тогда Аргуар видит эту верность и делает их союз еще крепче. Благословляет любовью, здоровыми детками, а мужчине дарит удачу в бою, чтобы он снова и снова возвращался к своей любимой!

— Самое главное, — Ильди продолжила говорить, поправляя на мне складки платья, — в день перед праздником мужчине и женщине нельзя видеться. Чтобы дева оценила свой выбор не под давлением мужчины, а из чистого сердца и с ясным сознанием.

В груди тоскливо заныло.

Вообще-то я как раз надеялась увидеть тиарха… Всё-таки лишать себя общества дорогого тебе мужчины на целый день — это очень глупая традиция.

Внезапно представила, как Изольда дарит Бьёрну браслет, и содрогнулась...

Нет. Я этого не допущу. Однозначно.

Я поняла, что непременно свяжу хоть какой-то браслет, пусть даже самый примитивный — лишь бы Бьёрн не достался Изольде или другой.

— Что будет, если две девы подарят свои дары одному мужчине? — продолжила допытываться.

— Тогда он выберет ту, что ему больше по сердцу. Не переживай, Мия, — воскликнула Ильди, — тиарх выберет тебя, даже если ему подарят десятки других амулетов. Мы же видим, как он на тебя смотрит!

Я слушала их беззаботный щебет, но в груди, вопреки праздничной суете, росло неприятное предчувствие. Оно не поддавалось логике.

Ощущение было такое, будто я ступила на коварную трясину. Сверху всё казалось надёжным и твёрдым, но я кожей чувствовала: стоит сделать неверный шаг, и почва под ногами провалится, увлекая меня на дно.

Глава 49

Бьёрн

Я стоял у окна, наблюдая, как сумерки медленно пожирают острые пики скал. В малой библиотеке мне всегда хорошо думалось. Но сегодня мысли путались, то и дело возвращаясь к Мие.

— Миара вита... — на вкус эти слова оказались слаще мёда.

Тишину нарушил осторожный стук.

— Входи, — не оборачиваясь, бросил я.

Слух уловил тяжелое дыхание стража.

— Мой тиарх, Лианора просит аудиенции. Сказала, что это касается... отравления твоей нании.

Я медленно повернулся.

Кладовщица? Уже и не надеялся, что она что-нибудь раскопает…

— Зови.

Лианора вошла, кутаясь в тёплую шаль. Выглядела встревоженной, пальцы нервно теребили бахрому. Я указал ей на кресло напротив стола, заваленного картами, но она осталась стоять.

— Тиарх... Ты просил меня слушать, о чем шепчутся девы в прачечных и за пяльцами. Расспрашивать…

— Что ты выяснила?

— Все решили, что Висной вертел Билхайн. Тот воин, что сбежал из замка... — она замялась, глядя мне прямо в глаза. — Но я узнала кое-что. Три зимы назад, когда буран застал наших людей в долине, трое из них провалились в воздушный карман. На самое дно ущелья. Это были Билхайн, Висна и Изольда.

Я замер, приподняв бровь. Интересно.

— Они выбрались сами, — продолжала она. — Пришли в замок грязные, в запёкшейся крови, злые как демоны. Никто не рассказывал подробностей, что там случилось внизу. Все решили, что Билхайн спас дев.

Я пожал плечами.

— Эта информация лишь подтверждает, что у Билхайна была возможность спасти Висну и позже — получить над ней власть.

— Да, но… Я просто подумала… Если он тогда подмял под себя волю Висны... что мешало ему сделать то же самое с Изольдой?

Лианора сделала шаг ближе, понизив голос:

— Я не знаю наверняка. Это всего лишь мои догадки. Но будь осторожен с Изольдой, мой тиарх.

Я молчал, глядя на корешки старинных фолиантов. В голове перещёлкнуло. Билхайн. Висна. Изольда. Троица, спаянная кровью в ледяной яме. Это меняло картину.

— Ты хорошо потрудилась, — я выдвинул ящик стола, выудил небольшой кожаный мешочек и высыпал на ладонь несколько золотых слитков. Каждый размером с крупный орех. — Возьми. И иди готовиться к празднику.

Лианора приняла золото, но не ушла сразу. У самой двери она обернулась.

— Я была не права насчёт Мии, мой тиарх. Зря я видела в ней угрозу из-за её красных волос и происхождения. Кровь у неё может и другая, а вот душа — из чистого золота. От неё... в замке стало теплее, люди к ней тянутся. Я рада, что ты оказался мудрее меня.

Дверь за ней тихо закрылась.

Я остался один. Изольда... Демоны её раздери. В ней всегда было нечто, не поддающееся прочтению... Слой тайны под маской безупречной преданности. Она притягивала меня своей опасностью — как зверь, которого хочется приручить. Но желания подпустить её ближе никогда не возникало. Скорее, инстинкт советовал держать её на расстоянии удара меча.

Маг-дознаватель после казни Висны тряс всех, кто был с ней связан. Изольду тоже. Я помню его отчет: «Плохо читаема, закрыта, но прямых улик нет». Тогда я списал это на её врождённую силу. А теперь...

Если Билхайн оставил в замке спящую змею, то сегодня, в Ночь Серебряной Луны, она может попытаться нанести удар.

Я решительно шагнул к двери и распахнул её. Страж у входа вытянулся в струну.

— Мага-дознавателя ко мне. Живо. Пусть бросает все свои дела и бежит сюда.

Я вернулся к столу и сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Если Изольда задумала игру — я готов показать ей, как кусают настоящие драконы.

Чего я не ожидал — так этого того, что вскоре ко мне вернётся запыхавшийся страж и доложит, что Изольды нет в Опочивальне...

Мия

Опочивальня встретила меня гулом десятков голосов и нестерпимым жаром от сотен свечей. Здесь было светло как полдень, а воздух казался густым от аромата воска и предпраздничного возбуждения.

Огромный зал преобразился. Тяжёлые дубовые лавки сдвинули к стенам, освобождая пространство в центре. Повсюду были разбросаны расшитые подушки, на которых стайками рассаживались девы. В центре стояли длинные низкие столы, буквально заваленные сокровищами. Глядя на это изобилие, у меня зарябило в глазах: мотки серебряных и золотых нитей, кожаные шнурки, россыпи речного жемчуга и бусины всех мастей — от резной кости до тяжелого горного хрусталя.

— Садись здесь, Мия, — Лианора похлопала по мягкому валику рядом с собой. — Сейчас будем творить магию.

Я опустилась на подушки, поправляя на поясе пристёгнутый к нему мешочек с артефактом перемещения. Привыкла уже носить с собой мертвий в кармане, а теперь надо было привыкнуть и к артефакту. Я тайком погладила мешочек, чувствуя через него столько доверия тиарха, что защемило в сердце.

Устроившись поудобнее на подушках, я почувствовала на себе десятки взглядов. Зал словно разделился. Группа молоденьких дев у окна весело зашепталась, поглядывая на моё сапфировое платье с явным восхищением — одна даже робко улыбнулась мне.

Но из угла, где — по словам Лианоры — сидели старшие дочери знатных родов, повеяло холодом. Я кожей чувствовала их немую претензию: «Чужачка, красноволосая выскочка, укравшая нашего тиарха».

— Не обращай на них внимания, — негромко приказала Лианора, подвигая ко мне чашу с серебряными нитями. — Сначала научим тебя базе. Смотри на мои пальцы. Сначала делаешь петлю, потом перекидываешь шнур... Вот так. Это плетение — самое надёжное из всех.

Я старательно повторяла движения, вплетая в узор свои мысли о Бьёрне. Пальцы поначалу не слушались, нить путалась, но постепенно ритм захватил меня. Мелькание рук, тихий звон бусин о дерево, девичьи секреты, летящие по залу…

— А мой-то вчера на охоте так подставился, что чуть не отправился на пир к праотцам! — ворчала Ильди, вплетая в свой браслет крупный агат. — Пусть знает, что я за него переживаю, может, меньше будет рисковать.

Я улыбнулась, но внезапно поймала себя на странном ощущении. Чего-то — или кого-то — в этом шумном цветнике не хватало.

Я обвела взглядом залу, ища идеальную осанку и ледяной взгляд главной претендентки на внимание тиарха.

— Лианора, — я понизила голос, склонившись к самому уху швеи. — А где Изольда? Её нет в зале.

Лианора даже не сбилась с ритма, её пальцы ловко затягивали очередной узел. Она лишь хитро прищурилась и подмигнула мне:

— Возможно, я случайно помогла тебе, девочка. Была одна информация, которую я придерживала до сегодняшнего дня. И, кажется, она вывела Изольду из игры. По крайней мере, я надеюсь.

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Пусть это останется между нами, Мия, но мне хотелось, чтобы твоя первая Ночь Серебряной Луны прошла спокойно, — Лианора наконец отложила плетение и посмотрела на меня серьёзно. — Когда Изольда боролась за внимание тиарха, она не брезговала грязными методами. Доказать никто ничего не мог, но странное дело... Всякий раз накануне праздника те девы, которых она считала конкурентками, внезапно заболевали. Да так тяжело, что им приходилось пропускать Ночь Серебряной Луны. И Изольда каждый раз оставалась единственной, кто сиял рядом с тиархом.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ты думаешь, она могла...

— Я думаю, что сейчас ей есть о чем поговорить с тиархом и магом-дознавателем, — отрезала Лианора, снова возвращаясь к работе. — Так что плети спокойно. Сегодня твой вечер, и никто не подсыплет тебе отраву в кубок и не толкнет на лестнице.

Глава 50

В Опочивальне стоял гул от разговоров, но в нашем углу, на удивление, было довольно тихо. Лианора склонилась ко мне.

— Я тебе самого главного не сказала, Мия, — прошептала она. — У нас в руках — не просто плетение. Это вязь признаний. В Ночь Серебряной Луны камни в браслете говорят за нас, поэтому внимательно выбирай камни для своего амулета.

Она выложила предо мной узкую шкатулку с камнями.

— Запоминай, — наставляла Лианора. — Серый оникс означает: «Мои мысли всегда летят к тебе». Серебряная бусина — «Ты навсегда в моём сердце». Бусина сиарта, тёмная, с искрами внутри — это обещание: «Я твоя душой и телом». А белый виранит, самый редкий... — она коснулась прозрачного, как слеза, камня, — это: «Я тебя люблю»...

Она продолжала объяснять, перебирая камни, а у меня дыхание перехватило от всех этих откровений. Я смотрела на россыпь камней, и сердце колотилось о рёбра. Щёки горели, а ладони стали влажными от волнения. Выбрать один? Или больше?

Бьёрн увидит этот браслет и поймёт мои чувства к нему.

Насколько я готова ему открыться?

Разве этот невероятный во всех смыслах мужчина не заслуживает от меня откровенности?

Глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Мой взгляд метался между камнями. Осторожно взяла первую нить и начала нанизывать выбранные камни один за другим. В каждую петлю, в каждый узел я вкладывала то чувство, что распирало грудь с момента нашего сближения у озера.

Я так увлеклась, вплетая свою душу в этот серебряный узор, что перестала слышать шум зала. Мой браслет был почти готов — осталось затянуть последний, закрепляющий узел, когда мир вокруг просто взорвался.

Звон разбитого стекла полоснул по нервам резче любого крика. Я онемела от ужаса, когда огромные стрельчатые окна разлетелись вдребезги. В проёмы, врываясь вместе с ледяным ночным воздухом, влетели багровые тени.

Девы визжали. Подушки, бусины, драгоценные нити — всё летело на пол, топталось сапогами. Драконы на лету меняли форму, оборачиваясь рослыми, красноволосыми мужчинами в кожаных доспехах. Они действовали слаженно и жутко. Хватали кричащих дев, перекидывали через плечо, словно добычу, и бросались обратно к выходу. В панике я металась по залу вместе с остальными, уклоняясь от чужих рук, когда передо мной вырос Свейн.

Его глаза горели лихорадочным, безумным восторгом.

— Мия! — он схватил меня за руку и рванул на себя, обнимая так сильно, что затрещали рёбра. — Ты жива… Слава Аругару… Наконец ты позвала меня! Я ждал этого, любовь моя! Я летел к тебе быстрее ветра!

Его голос дрожал от такого искреннего, неистового облегчения, что я растерялась на миг.

— Ты что несёшь?! — попыталась вырваться, упираясь ладонями в его грудь. — Пусти! Я тебя не звала! Свейн, остановись, убери своих людей! Что вы творите?!

В голове набатом билась одна мысль: он бредит. Он просто сошел с ума. То, с какой нежностью он смотрел на меня среди этого ада, пугало больше, чем все мечи и кинжалы мира.

— Как не звала? — он на миг замер, и его лицо исказилось от искреннего недоумения. Оно было настолько неподдельным, что у меня внутри всё оборвалось. — Ты же сама просила. Сказала, что тебе грозит смерть. Что я должен забрать тебя с восточного крыла замка, в полнолуние, до того как Луна поднимется в самый пик. И что здесь будет много дев для моих драгархов — это тоже писала ты.

— Я не писала тебе! — крикнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Он выругался и сунул мне под нос кусок ткани. В записке «от моего лица» были чёткие инструкции: когда прилететь, куда именно ударить, чтобы спасти «томящуюся в плену» Мию.

— Я этого не писала... — прошептала я, понимая, в какую ловушку нас всех загнали.

Вокруг творился хаос. Красные драконы, подхватив девиц, выбегали наружу чтобы, обернувшись, взмыть в небо с добычей. Свейн растерянно ослабил хватку, и я тут же отшатнулась от него.

Попятилась…

И в этот момент дверь в Опочивальню слетела с петель.

В зал ворвался Бьёрн. Лицо было бледным, глаза сверкали бешенством. За его спиной вскипала волна чёрных доспехов. Его драгархи, злые, застигнутые врасплох в разгар подготовки к празднику, теперь жаждали крови. Они поняли, что умыкнули дев их давние враги. И главный их враг всё ещё стоял здесь…

Всего за долю секунды после появления драгархов я почувствовала, что сейчас случится. Отреагировала мгновенно...

— Стойте! — я бросилась вперёд, закрывая собой Свейна. — Его обманули! Нас всех...

Договорить я не успела. Драгарх справа от меня резко взмахнул рукой. Сталь свистнула в воздухе, нацеленная в Свейна, но я уже стояла на пути клинка. Бьёрн среагировал быстрее мысли. Раздался резкий металлический звон — клинок Бьёрна ударил в летящий кинжал сбоку, сбивая его траекторию. Оба ножа, кувыркаясь, отлетели в сторону и со стуком ударились об пол.

— Еще один бросок — и ты труп, — бросил Бьёрн своему воину, не оборачиваясь.

В Опочивальне воцарилась ледяная тишина. Тиарх не остановился — он продолжал наступать на Свейна, сокращая дистанцию, как хищник перед прыжком. Его взгляд был пригвожден ко мне. В нём было столько боли и сдерживаемой ярости, что мне стало нечем дышать.

— Отойди в сторону, Мия, — приказал он, но я мотнула головой.

— Свейна обманули, Бьёрн. Нас всех обманули...

Тиарх сделал еще шаг, его рука легла на рукоять меча, как вдруг Свейн оказался прямо за моей спиной. Жёсткая ладонь вцепилась мне в подбородок и рванула голову назад. В тот же миг другая рука железным обручем сомкнулась на горле, а острый коготь впился в кожу. От этого рывка в глазах полыхнули искры, а из легких вышибло весь воздух.

Не ожидала. Совсем. Настолько этот жест показался мне подлым, что на глаза навернулись злые слёзы. Стиснула зубы, пытаясь сделать хотя бы короткий вдох сквозь стальную хватку. Он не спасать меня пришёл. А забрать.

Бьёрн замер на полушаге, пальцы на рукояти побелели. В его глазах ярость боролась с животным страхом... за меня. Он был готов убивать, но красноволосый подлец сделал меня живым щитом и диктовал условия всем нам.

— Отойдите! Все! — Свейн прижал меня к себе еще сильнее, лишая возможности дышать. — Или она умрёт здесь... Ты звала меня! — прорычал зло в самое ухо. Его голос дрожал от боли и бешенства. — Ты хотела меня! И ты хранила мой дар — артефакт вызова! Он до сих пор у тебя на шее. Я больше не стану играть в твои игры, Ми-я. Я достаточно ждал. Мы уйдем вместе — или из замка, или из этой жизни!

Едва его дыхание обожгло кожу, я в ужасе замерла, боясь даже вздохнуть. Острая сталь когтя едва не проколола кожу на шее. Вот только больнее было от того, как на меня смотрел Бьёрн. Тиарх застыл, его челюсти были сжаты так, что на скулах играли желваки.

— Я не предавала тебя! — выдохнула, глядя ему в глаза. — Это правда…

— Предательница! — выкрикнул кто-то в толпе. — Смерть чужачке!

Кто-то замахнулся ножом, но темноволосый драгарх на лету перехватил руку воина, едва не сломав её.

— Всем стоять! — проревел Айвар, и от его голоса задрожали стены. — Кто нарушит приказ тиарха — будет казнён на месте.

Бьёрн повернулся к Свейну, который медленно пятился к террасе, волоча меня за собой.

— Отпусти мою деву, красный. Пока я не оторвал тебе руки.

— Она не твоя, Бьёрн! — выплюнул он в лицо тиарху. — Если была бы твоей — то не хранила бы мой дар на своей шее.

Глаза Бьёрна сверкнули золотом, когда он снова обратился к Свейну:

— Я убью тебя позже.

— Если я увижу за собой хвост из твоих драгархов, — прозвучало над моим ухом, — она не долетит до моей пещеры живой. Обещаю.

Мы достигли края террасы. Я уже чувствовала холод пропасти, а в затылок бил неистовый, пахнущий снегом ветер. Свейн обхватил меня за талию, сдавливая так сильно, что в лёгких не осталось воздуха. Мир вокруг начал темнеть и крошиться, я беспомощно заскребла пальцами по его рукам, пытаясь вдохнуть хоть глоток, но он держал мертвой хваткой.

— Прости, Мия, — шепнул он мне в самый висок. В его голосе не было раскаяния — только пугающая, торжествующая одержимость. — Скоро ты поймёшь мою правоту.

Сердце пропустило удар и, кажется, просто перестало биться. Он рванулся назад, увлекая меня за собой в бездну.

Последнее, что я видела перед тем, как небо и земля поменялись местами — это искажённое лицо Бьёрна. Он сорвался с места только тогда, когда Свейн уже опрокинулся назад, за черту. Потом был рывок. Ледяной воздух ударил в лицо, вышибая сознание, и Свейн, обернувшись в полете, потащил меня ввысь. В Ночь Серебряной Луны, которая превратилась в мой самый страшный кошмар.

Глава 51

Бьёрн

Холод. Ледяные иглы выжигали нутро, пока я смотрел на красного дракона, уносившего Мию. Тонкая, хрупкая… моя. Каждая секунда бездействия — каленой сталью секла по живому. Убью. Вырву ему хребет. Сровняю с землей его логово.

— В погоню! — взревел кто-то за спиной. — Мы настигнем их над лесом!

Сзади сорвались мои воины. Зал превратился в месиво. Грохот опрокинутых столов, треск шелка. Из вспоротой ткани облаком взметнулся белоснежный пух. Сапоги вминали в камни подушки, пух мешал дышать, но никто не замедлился. Под ногами с сухим щелчком лопался жемчуг от чьих-то порванных бус.

Кровь закипала, превращаясь в свинец. Мышцы вздулись так, что кожа едва не лопалась. Челюсть сводило судорогой. Зверь внутри выламывал ребра, готовый крушить реальность, требуя догнать, разорвать красного на куски. Каждая частичка меня кричала: «Лети! Догони! Вырви её из чужих рук!»

Но я заставил себя стоять.

Я знал Свейна. Безжалостный собственник и неумолимый убийца. Он не отдаст её. Стоит ему почувствовать тень моей погони — и он не задумываясь сомкнёт когти на её шее. Страх за Мию ледяным обручем сковал лёгкие. Сердце молотило о ребра, толкая за ней, но я не имел права на этот полет. Ни я, ни другие...

— Стоять! — мой голос хлестнул по залу.

Воины замерли. Груннар, молодой драгарх, бежавший быстрее всех, обернулся ко мне. Его лицо было искажено яростью.

— Тиарх, чего нам ждать?! — выкрикнул он, и его голос сорвался на рык. — Если мы проследим путь красного, мы найдём наших дев!

— Ты не сделаешь и шага за порог, Груннар, — медленно повернулся к нему. — Никто не двинется с места.

— Почему? — Груннар сжал кулаки. — Ты так боишься за жизнь своей девы, что готов отказаться от наших?

Воины зашумели. Воздух в опочивальне загустел и накалился. На их лицах читалось сомнение.

— Мия — не просто моя дева, — я обвёл зал тяжёлым взглядом, и шум начал стихать. — Она — моя истинная пара.

По залу пронёсся вздох. Даже Груннар осёкся, непроизвольно опуская руки.

— Подтверждаю, — Айвар выступил вперёд, становясь рядом со мной.

— Если кто-то сомневается в моих словах, — продолжил я, — спросите верховного мага.

— Но… Это невозможно! — раздались голоса.

— Мы ждали много веков — зачем? Чтобы Аругар послал нам красноволосую чужачку?

— Аругар, — начал я, — не случайно соединил меня с красноволосой девой из мира людей. Она единственная, кто может найти нам мертвий. Её смерть будет означать конец тиархона. Конец всего нашего существования. У нас нет выбора. Мы должны сберечь её любой ценой.

— Нет! — Груннар снова вскинулся, в его глазах блеснуло упрямство. — Мы должны сберечь всех наших дев. Я не отдам красным свою Тару. Ни за что!

— И как именно ты её не отдашь? — я подошёл к нему вплотную. — Расскажи мне свой план, Груннар? Будешь метаться по долине Снежных Волн? Там тысячи пещер, скрытых магией и вечными льдами. Твоя Тара успеет родить красному двойню, прежде чем ты учуешь её след в этом лабиринте.

Он замялся, его плечи дрогнули, но он упрямо вскинул подбородок:

— Это лучше, чем сидеть на месте!

— Нет, — отрезал я. — Спланировать свои действия и добиться результата — лучше, чем метаться впустую.

— Что ты планируешь, тиарх? — голос Груннара стал тише.

— Я планирую найти красных и наказать их. Но сделать это надо с умом.

Повернулся к Айвару:

— Собери старейшин в малой библиотеке на встречу совета. Сейчас же.

Воины начали расходиться, унося с собой тяжёлое, гнетущее молчание. Я остался у края террасы, глядя в пустую ночь. Ветер кусал лицо, но я его почти не чувствовал.

— Мой тиарх…

Я обернулся. Лианора стояла в нескольких шагах. Подол её светлого праздничного платья был разорван, волосы спутались, а на щеке темнела ссадина. Она выглядела разбитой и... виноватой.

— Прости, что не уберегла твою истинную, — прошептала она, опуская голову.

— Беречь истинную — это моя забота. Не твоя, — на удивление, мне удалось произнести это без эмоций. — Я рад, что ты не досталась красным.

— Мия не хотела к красным.

Я нахмурился. Неожиданные слова. И — в самое больное место попали, будто она намеренно туда целилась.

— Тебе стоит отдохнуть, — отрезал и отвернулся.

Но она не ушла. Поколебавшись, указала на рукояти моих ножей, торчащих из ножен. На поясе. За сапогом. На перевязи.

— Зачем тебе три ножа, тиарх?

— Ты знаешь ответ, Лианора, — раздражённо бросил я. — К чему этот разговор?

— Неужели ты не доверяешь остроте одного кинжала?

— У меня должно быть несколько вариантов в бою.

— Мне кажется, твоя истинная думала так же.

— О чём ты? — я прищурился в недоумении.

— Если бы наши драгархи обезумели без мертвия, ей тоже пригодился бы запасной вариант — не так ли? Тот, кто мог бы забрать её из самого пекла, — она развела руками. — Красный.

Я сжал челюсти так, что в висках стукнула кровь.

— Ты закончила? — холодно спросил я.

Лианора хотела меня утешить, но сделала только хуже. Раньше я злился на Мию. Теперь — ненавидел себя. Собирался уйти, когда она вдруг протянула мне ладонь. На ней, поблескивая в лунном свете, лежал браслет.

— Мия связала его для тебя, — тихо сказала она. — Она хотела вручить сама… но сейчас будущее под вопросом, и… Пусть лучше он будет у тебя.

Я взял украшение. Серебряные нити были ещё тёплыми от её пальцев. Мой взгляд упал на камни. В центре — аристар. «Я хочу пройти с тобой по жизни за руку». Рядом — серебряная бусина. «Ты навсегда в моём сердце». А с края, завершая узор, сиял прозрачный белый виранит.

Горло перехватило так, что стало больно дышать. Я сжал браслет в кулаке, до белых костяшек, чувствуя, как острые грани впиваются в ладонь.

Внутри, под рёбрами, зверь бился в глухой агонии, желая взвыть. Но тиархи не воют. Мы не имеем права на слабость, даже когда наш мир рассыпается в пыль.

— Ты… объяснила ей значение камней? — произнёс я сдавленно. — До того, как она вплела их?

Лианора кивнула, и в её глазах мелькнуло сочувствие.

— Да, мой тиарх. Объяснила. И я видела, как вдумчиво она выбирала. Этот браслет — её осознанное послание тебе.

Я закрыл глаза.

Виранит означал: «Я тебя люблю».

Она открыла мне своё сердце, а я захлебнулся подозрениями, стоило Свейну появиться в зале. Пока сгорал от ревности, глядя на дар красного у неё на шее, на одном из столов опочивальни лежал этот браслет — её признание в чувствах ко мне.

Каждая бусина в моем кулаке сейчас казалась раскаленным углем. Она доверилась мне — а я позволил Свейну забрать её.

— Ступай, Лианора, — я развернулся обратно к ночи, пряча браслет во внутренний карман, поближе к сердцу.

У красного не было шансов. Я найду его. Даже если мне придется перевернуть каждую скалу в долине Снежных Волн, я верну свою истинную. Теперь я точно знал — за что буду сражаться.

Глава 52

Мия

В голове гудело так, будто по черепу изнутри били кувалдой. Было тепло. Даже жарко. Я попыталась пошевелиться, но конечности ощущались чужими и непослушными. Разлепив веки, увидела серые каменные своды, по которым лениво плясали отсветы пламени. Я лежала на ворохе пушистых шкур в небольшом каменном кармане. В центре едва слышно трещал костерок, а в углу теснился нехитрый кухонный скарб.

Знакомое место — когда-то оно даже казалось мне уютным. Тогда я еще не знала настоящего Бьёрна, а Свейн выглядел добрым другом. Сколько воды утекло… С тех пор мой мир вывернулся наизнанку.

Я попыталась приподняться, и шкура соскользнула с плеч. Воздух лизнул открытые ключицы, ложбинку между грудей, и холод осознания ударил в затылок.

На мне было чужое платье.

Шерстяное, цвета чайной розы…

Кто меня переодевал? Холодный липкий ужас, который посеял этот вопрос, тут же захлестнул новой волной. Пояса, на котором держался артефакт перемещения, не было. Как и надежды сбежать отсюда при первом желании.

Дрожащими пальцами я коснулась шеи. Кожу холодила тяжёлая капля — кулон Свейна. А там, где висели раньше охранные амулеты Бьёрна, я нащупала пустоту. Пустыми показались и запястья. Браслеты, тонкие цепочки, всё, что связывало меня с замком и тиархом — исчезло.

— Нет, нет, нет… — хриплый шёпот застрял в пересохшем горле.

Я забыла о боли. Лихорадочно, на четвереньках, принялась разбрасывать шкуры. Пальцы цеплялись за мех, я шарила по углам, заглядывала в каждую щель этого каменного мешка. Пусто. Только голый пол.

Свейн забрал у меня всё. Одежду, защиту, возможность вернуться к Бьёрну.

Внезапно за спиной ощутила чьё-то присутствие.

Резко обернулась, прижимая к груди кусок шкуры.

Свейн стоял в проёме, высокий, широкоплечий, почти задевая макушкой свод. Его взгляд медленно прошёлся по мне. Он будто проверял сохранность ценного груза.

— Где мои вещи? — я вложила в эту фразу всю злость, которая раздирала меня изнутри.

Свейн шагнул внутрь. В его руках была широкая береста, на которой дымилось мясо и какие-то печёные коренья.

— Они тебе больше не пригодятся, — произнёс буднично, будто говорил о погоде.

— Ты спятил? — я едва не задохнулась от возмущения. — Это МОИ вещи. Верни их сейчас же!

Он поставил бересту на плоский камень у костра и выпрямился. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз полыхнуло золотое пламя.

— Ты моя. И носить отныне будешь только мои дары. Остальное тебе не понадобится.

Слова ударили под дых. Не понадобится?

Да кто он такой, чтобы решать, что мне понадобится?!

— Я не твоя! — выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы бессилия. — Слышишь? Никогда не буду твоей!

— Я дам тебе время... хотя и так ждал тебя целую вечность, — кивнул милостиво с таким видом, будто ожидал от меня благодарности.

— Время на что? — почти в голос заорала. — Возненавидеть тебя сильнее?

— Время принять наш союз.

Я задохнулась от бешенства. Сжала кулаки, и чуть не завыла в голос. Едва собралась с силами, просто чтобы облечь свои чувства в слова.

— Свейн, я доверяла тебе! Защищала, прикрыла собой, а ты... предал меня! Прижал свой коготь к моему горлу и сделал из меня щит. Похитил! Наплевал на мои желания, на мой выбор! О каком «нашем союзе» ты говоришь теперь?! Не будет никакого союза! Никогда!

Он пожал плечами с таким равнодушием, будто всё, что я перечислила, было не подлостью с его стороны, а всего лишь — способом достижения цели.

— Ты бесстрашна, огненная дочь Аругара, этого не отнять. Но я считал тебя умнее. Неужели ты не поняла? Я никогда не причинил бы тебе вреда. Подыхать в замке снежных драгархов не входило в мои планы, и я сделал то, что должен был. Как видишь, мой план сработал — мы оба живы и вне опасности.

— Кто вне опасности? Ты? — с губ сорвался нервный смех. — Бьёрн придёт за мной, будь уверен!

— Он попытается.

Спокойный кивок Свейна заставил меня замереть и с подозрением прищуриться. Что значит «попытается»?!

— Зря ты так спокойно об этом говоришь. Он сильный, опытный воин. И подозреваю, он придёт не один.

— Волноваться не о чем. Тиарх никогда не сможет нас найти посреди тысяч пещер долины. Он будет упираться в тупик за тупиком, пока силы его не закончатся. Вскоре дела тиархона призовут его к себе. Он не сможет годами рыскать по пещерам и искать тебя, игнорируя долг тиарха. И даже если найдёт тебя когда-нибудь — уже будет поздно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты родишь мне сына. Или даже дочь, — на словах о дочери его лицо мечтательно смягчилось. — Волею Аругара ребёнок соединяет пару навеки.

— Ты готов взять меня силой? — спросила со злостью, в упор глядя ему в глаза.

Он вдруг нахмурился, явно не ожидая от меня такого вопроса.

— Драгархи никогда не берут дев силой. Девы сами приходят. Охотно. И с удовольствием.

— Хорошо. Потому что я НИКОГДА не разделю с тобой ложе добровольно, — прошипела, не отрывая взгляда от его глаз. — Это я тебе обещаю, драгарх.

Свейн нахмурился. Складка между его бровей стала глубже, он явно не ожидал такой моей реакции. Но спорить не стал — просто придвинул бересту чуть ближе к моим ногам.

— Ешь. Тебе нужны силы.

Я посмотрела на мясо, и желудок отозвался болезненным спазмом — я не ела целую вечность. Первая мысль была — швырнуть эту еду ему в лицо. Объявить голодовку. Пусть видит, что я не сломлена.

Но в следующую секунду я передумала. Если буду голодать, то быстро ослабею. А слабой — я никогда не выберусь из этой дыры. Свейн не из тех, кто расчувствуется от моей бледности. Ему плевать. Он просто подождёт, пока его пленница окончательно потеряет волю к сопротивлению, и тогда возьмёт всё, что захочет.

Скотина. Расчётливая, холодная скотина.

Я должна быть сильной. Ради Бьёрна. И ради Олии... Я обязатально к ней вернусь!

Медленно протянула руку к бересте. Кусок мяса показался обжигающе горячим. Свейн коротко кивнул, довольный моей «покорностью», и присел напротив, не сводя с меня глаз.

Глава 53

Поела я вкусно и сытно, но выжать из себя хотя бы слово благодарности так и не смогла. Гнев, разочарование и досада булькали внутри, не утихая. Когда я молча отставила пустую бересту и тяжёлую чашу из обсидиана, Свейн поднялся и протянул мне руку.

— Пойдём. Я покажу тебе горячие источники. Девам обычно нравится там плескаться.

В недоумении уставилась на протянутую ладонь. Нравится плескаться? Он не в себе? Думает меня купанием подкупить? С губ так и рвались колючие слова. Но... потом я подумала про Бьёрна. Если… нет, когда мы встретимся с ним, мне хотелось бы быть для него привлекательной. А не дурно пахнущей замарашкой с колтунами на голове.

К тому же, мне требовалось выйти из этого каменного мешка, чтобы увидеть масштаб моей тюрьмы, поискать лазейки, понять, где я.

— Там уже купаются другие девы из замка, — добавил Свейн, и это окончательно меня убедило.

Я отчаянно хотела увидеться с другими девушками — такими же пленницами, как я. Для того, чтобы уверить друг друга — наши мужчины найдут нас. Обязательно, и по-другому просто быть не может!

Так что...

— Хорошо, — кивнула, поднимаясь со шкур.

Свейн просиял:

— В моих пещерах много красивых мест. Они заставят тебя забыть о ледяных стенах замка.

— Я ничего не хочу забывать, — отрезала со злостью. — Наоборот. Буду помнить каждый миг, проведённый с Бьёрном. Каждое слово. Каждый поцелуй. Каждое его прикосновение, — приложила руку к груди, — живёт у меня вот здесь. Навсегда.

Когда увидела, как искривилось лицо Свейна, я испытала ни с чем не сравнимое удовольствие. Он решил мучить меня, оторвав от дорогого мне мужчины, — ну так пусть ловит сдачу!

Но стоило нам выйти наружу, эмоции поутихли под напором впечатлений. Я невольно зажмурилась, когда мы оказались в огромном сводчатом пролёте, залитом мягким золотистым светом.

Потолок терялся в вышине, и оттуда, подобно гроздьям диковинного винограда, свисали светящиеся сферы — пульсирующие живые кристаллы, заменявшие факелы.

Впрочем, сильнее меня поразило другое. Здесь не просто было тепло — здесь пахло весной. Мы прошли по навесному мосту над бездной, из которой поднимался влажный пар, и я увидела сады.

Глубоко под землёй, в огромном природном колодце, была выстроена система световодов. Начищенные до блеска пластины, закреплённые на выступах, ловили солнце на поверхности, и каскадом передавали лучи вниз. В этом ярком столпе света колосились злаки и цвели незнакомые мне кустарники. Настоящий оазис, согретый подземным дыханием гор.

— Красиво, — выдохнула прежде, чем успела прикусить язык.

— Да, — тихо сказал Свейн, идя чуть позади. — Аругар даровал нам самое красивое место Севера.

— Для меня самое красивое место Севера — это любое место рядом с Бьёрном.

Драгарх прошил меня мрачным взглядом. Его губы сжались в узкую линию, а на скулах заиграли желваки — верный признак того, что он с трудом сдерживает гнев и досаду.

Я лишь повыше вскинула подбородок.

Думал, я растаю от этих видов? Зря надеялся!

Вскоре шум воды стал громче. Мы вышли к огромному залу с естественными купелями. Горячие источники стекали по гладким камням, образуя дымящиеся водоёмы.

Ожидала увидеть слезы, услышать подавленные голоса или унылое молчание, но ничего этого не было. Девы плескались в горячей воде, смеясь и перекликаясь. На камнях лежали стопки мягких полотенец и новые платья. За ними присматривала пожилая женщина с добрым лицом, но взгляд мой зацепился за Лиану — молодую служанку из замка Бьёрна.

Она сидела на краю бассейна, завёрнутая в кусок ткани, а рослый красноволосый драгарх в одних кожаных штанах осторожно распутывал её мокрые волосы, что-то шепча ей на ухо. Лиана не выглядела испуганной. Она… алела и улыбалась.

Я застыла на месте, уставившись на их явный флирт.

Неужели тепло пещер и ласковое слово значат для неё больше, чем преданность дому? Как она могла — предать память о своём избраннике так быстро? Да, у Лианы не было пары, но был драгарх, который ей нравился — это ему она готовила амулет на празднике…

И другие не лучше…

Растерянно наблюдала за их фигурами. Лишь единицы выглядели мрачными, недовольными, а в основном пленницы смеялись и беззаботно шутили…

До меня доносились обрывки их разговоров, и я вдруг поняла, откуда у них такое настроение. Красные отличались от снежных драгархов не только цветом волос. Если воины Бьёрна напоминали скалы — надёжные, но холодные и молчаливые, то эти мужчины были пылкие, открытые, не стесняющиеся своего восхищения. Тем и взяли своих пленниц…

Я с горечью скривила губы.

Предательницы!

— Иди к ним, — Свейн слегка подтолкнул меня в спину. — Я буду ждать снаружи.

Иронично фыркнула, осознав, в чём была задумка красного. Он хотел показать мне других дев и надеялся, что я последую их примеру. Ну-ну...

Ступила на влажный камень. Ноги скользнули, и я опустила взгляд вниз, чтобы не упасть. Среди обычной серой гальки что-то блеснуло.

Осколок показался мне знакомым. Стоило мне взять его в руку, я замерла от потрясения. У меня под ногами валялся... мертвий, за который снежные драгархи готовы были душу отдать!

Мой дар поисковика, до сих пор тихо дремавший, вдруг отозвался резким, болезненным толчком в ладонях. Я подняла тяжёлый кусок.

— Уважаемая, — я обратилась к караулившей нас женщине. — Что это? Откуда здесь этот металл?

Она мельком взглянула на мою находку и равнодушно пожала плечами.

— А-а, мертвий? Бесполезный мусор. Тут его полно под ногами, в нижних ярусах. Красным драконам он без надобности, он не куётся, только инструменты тупит.

Бесполезный мусор?.. Мы с Бьёрном неделями искали залежи мертвия! И ничего не нашли, а тут… он валяется под ногами? О, Великий Аругар, неужели это то, что я думаю?!

Сжала осколок в кулаке и закрыла глаза, настраиваясь на его магическую волну, и вдруг...

Меня не просто ударило, а снесло ментальным потоком. Сигнал был такой мощи, что заложило уши. Здесь были залежи таких масштабов, что мне и не снилось.

Чистейший, первородный мертвий, за которым Бьёрн и его воины охотились годами, рискуя жизнями в ледяных пустошах.

Я пошла на зов, забыв обо всём на свете. Ноги сами несли меня вглубь зала, к неприметному, заваленному камнями пролому в дальней стене.

Опустившись на колени у узкого лаза, я принялась лихорадочно разгребать мусор. Пальцы скребли сухую крошку, нанос песка, пока не упёрлись в шершавый валун. Шипя от натуги, я отодвинула его в сторону — и из открывшейся щели пахнуло густым металлическим ароматом.

В слабом луче света стена вспыхнула. Весь свод уходящей вглубь шахты был буквально выстлан мертвием. Металл мерцал глубокими радужными разводами. Я толкнула плечом остатки завала и вползла внутрь: здесь, под слоем пыли, скрывались жилы чистейшего, первородного металла, уходящие глубоко в гору.

— Не может быть… — прошептала я, прижимаясь пылающей щекой к радужному срезу.

Глава 54

Я так долго искала мертвий, что захотелось просто прилипнуть к стенам пещеры и проникнуться самим фактом находки. Пальцы скользили по драгоценному металлу, наслаждаясь его прохладой и гладкостью.

Огромным усилием воли заставила себя оторваться от стен и направилась к озеру — в группу тех дев, что выглядели мрачными и недовольными. Их настроение было мне куда ближе, чем настроение тех пленниц, кто шутил и кокетничал.

Вода в источнике была идеальной — мягкой, пахнущей минералами и тёплым камнем, но я едва ли это замечала. Кое-как смыв с себя пыль и прополоскав волосы, я натянула чистое платье из тонкой шерсти и подсела к присматривающей за нами женщине. Она сидела на плоском валуне, неторопливо складывая вещи.

— Уважаемая Милта, — начала издалека, — я всё думаю об этих ваших железках… Почему ваши мужчины не торгуют мертвием? Снежные драгархи отдали бы горы золота за такие жилы. Это же целые состояния, мирные договоры, союзы…

Милта на мгновение замерла, а потом звонко, по-доброму рассмеялась.

— Торговать? С ними? — она покачала головой. — Девочка, какие переговоры? Стоит красному показаться на горизонте земель снежных, как их приветствуют тучей стрел. А то и какими-то магическими штуками, от которых потом много полных лун приходится отходить. Между красными и снежными веками кипит вражда. Слишком разная у них кровь.

— Это не кровь разная… Это потому, что красные ведут себя как разбойники! — не выдержала я, подавшись вперед. — Кто станет договариваться с грабителем? А вот если бы Свейн прислал послов и сказал: «У нас есть мертвий, купите его за золото». Да за такой металл вам бы не только золото — алмазы в придачу отсыпали!

Милта вздохнула, аккуратно разглаживая складку на полотенце, и посмотрела на меня с жалостью.

— Не захотят они. Красным не нужно золото снежных.

— Как это не нужно? — я опешила. — На него можно купить ткани, пряности, артефакты… Зачем тогда ваши воины нападают на обозы, если золото им не нужно?

— За девами они летят, а не за монетами, — отрезала она. — Посмотри вокруг. У нас в пещерах всё есть. Глубокие ярусы дают тепло, охота — мясо, подземные поля — зерно и овощи. Летом горы щедры на ягоды и фрукты. Одежду мы делаем сами из шкур и шерсти диких овец, кузнецы куют всё, что нужно для жизни. Маги и целители у нас свои, и силы их питаются от недр горы. Нам не нужны чужие богатства. Иногда мужчины берут оружие, металл или редкие вещи. Но это скорее трофеи, чем необходимость.

Она сделала паузу, глядя на плещущихся в воде девушек.

— Красные нападают на обозы только тогда, когда девы все разобраны, а мужчинам нужны пары.

— Значит… только дев у вас нет? — я поникла, чувствуя, как выстраиваемая в голове логическая цепочка рушится.

— Да, девочек у нас почти не рождается. Но это не беда. Наши драгархи забирают себе невест силой. Такова их природа. Чем клянчить — лучше украсть.

Я окончательно сникла. Пыталась зайти с другой стороны, выспрашивала про редкие специи, про шелка, про особые лекарства, которые делают на юге. Но на каждое моё «а как же…» Милта находила ответ: либо у них был свой способ добычи, либо им это было просто неинтересно.

Красные жили в своём замкнутом, самодостаточном мире, и никакое золото мира не могло заставить их изменить привычный уклад «пришёл-увидел-забрал».

Когда за мной пришел Свейн, в зале почти никого не осталось. Девушек одну за другой уводили красные драгархи. Я наблюдала за ними со стороны: все как один плечистые, высокие, статные. Они шли рядом с девами, что-то негромко говоря, и, к моей досаде, многие отвечали им если не нежностью, то — явным интересом.

Свейн подошёл бесшумно. Красные волосы в естественном освещении пещеры казались живым пламенем. И эта разница со снежными драгархами казалась мне сейчас очевидной... и особенно горькой.

— Я надеялся, тебе понравилось купаться, — негромко сказал он.

— Мне понравилось, ага, — буркнула я, не глядя на него.

— Тогда почему ты грустишь, огненная дочь Аругара?

Я подняла на него глаза, полные горечи.

— Меня вводит в ужас вражда между двумя народами. Снежные и красные… Вы же братья по крови, а враждуете. Просто в голове не укладывается... Вы могли бы сотрудничать, менять мертвий на всё, что вам нужно…

Свейн мягко взял меня за локоть, увлекая в сторону каменного коридора. Стены здесь были расписаны причудливыми тенями от живых кристаллов — где-то сиреневыми, где-то нежно-зелеными.

— Нам ничего не нужно от снежных, Мия. Только их девы. Но спрашивать мы не станем. Сами возьмём.

— Разбойники вы… — выдохнула я.

— Да, — он даже не обиделся. — Эта роль подходит драгарху гораздо лучше, чем роль попрошайки.

— Попрошайки хотя бы честные, Свейн! — я остановилась, вырывая руку. — В них нет подлости. Они не станут приставлять коготь к горлу того, кто их защищал. И уж тем более не станут пронзать ножом сердце друга!

Свейн нахмурился, его глаза блеснули золотом в полумраке тоннеля.

— Нож в сердце друга? О чем ты, Мия?

— Я о том, как ты однажды вонзил в грудь Бьёрну кинжал! — выкрикнула я ему в лицо. — Не посмотрел на вашу дружбу — решил его убить, лишь бы забрать то, что хотел!

Свейн на мгновение замер, а потом вдруг откинул голову и расхохотался. Мрачно и зло.

— Это версия Бьёрна? Забавно. Я вообще-то жизнь ему спас в тот день. Исключительно по старой дружбе.

— Вонзив нож в грудь? — я сжала кулаки. — Это плохая шутка.

— Нет, Мия. Я не в настроении шутить. Бьёрн был молод и горяч. Подставился. Рванул к обозу один, быстрее своей стаи, надеясь на свою хвалёную удаль...

— Он рванул один, потому что деву торопился спасти! — перебила его, но Свейн пожал плечами.

— Для победы в бою мало благородных порывов. Без холодного расчёта ты заранее обречён... Как Бьёрн в тот день. У обоза было пять красных драгархов — опытных, злых, прошедших не одну стычку. А снежный рвался в драку, ничего не видя вокруг, хотя за его спиной уже поднимались метательные ножи. Будь уверена, остальные воины распотрошили бы его на месте, если бы я ничего не сделал.

Свейн сделал шаг ко мне, нависая своей громадой.

— Видишь ли, мне пришлось вонзить ему в грудь кинжал самому. Раньше, чем это сделали другие. Я бил так, чтобы не попасть в сердце. Чтобы рана была глубокой, но несмертельной. Чтобы он упал и не смог больше лезть в драку. Я исполнил долг друга. Оставил его в живых.

Он усмехнулся, отворачиваясь.

— А вот Бьёрн… Тиарх так и не понял, какую услугу я оказал ему в тот день.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове всё перемешалось.

Во взгляде Свейна вдруг мелькнула досада.

— Пойдем, — бросил он через плечо. — На сегодня достаточно откровений.

Глава 55

Он зашагал прочь, а я не тронулась с места. Слова Свейна так и стояли у меня в ушах. Я смотрела в его широкую спину, на уверенный разворот плеч, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Моё представление о нём, как о предателе, дало жирную трещину.

Может, красный драгарх разумнее, чем казался?

Возможно, если я найду правильные слова, он сумеет меня понять?

— Свейн… — позвала его так тихо, что не была уверена, услышит ли.

Однако через мгновенье он повернул назад.

Когда подошёл поближе, я поймала его взгляд и всплеснула руками:

— Какой в этом смысл? Зачем тебе всё это?

— Что?

— Ну... Ты собираешься... Пытать меня разлукой с Бьёрном.

— Пытать? — он хмыкнул. — Напротив. Я собираюсь согреть тебя своей любовью, Мия. Поверь. Чувства приходят и уходят… А ты… Я верю в тебя… в нас. Огненные дети Аргуара должны держаться друг друга.

— Я хочу Бьёрна держаться, Свейн! Меня к нему тянет, пойми же! Вдали от него… — на глаза выступили слёзы, — меня разрывает на части, — приложила ладонь к груди. — Вот здесь болит ужасно. Неужели ты думаешь, что после всей этой пытки у меня родится к тебе любовь? — я покачала головой. — Сколько ты собираешься меня тут держать, пока поймёшь, что я не забуду Бьёрна? Оборот солнца? Два? Три? До старости? — я всхлипнула.

Свейн подошёл ближе. От него исходила волна тяжёлого, подавляющего жара. Он протянул руку — медленно, явно намереваясь коснуться моей щеки.

Меня ошпарило злостью. Серьёзно?! Он решил приласкать меня после моей исповеди?

Качнулась назад, уже готовясь перехватить его ладонь или ударить наотмашь, как вдруг запястье под рукавом обожгло резкой вибрацией. От неожиданности я вскрикнула и судорожно схватилась за руку. Метка… Совсем о ней забыла. Обычно она спала холодным рисунком на коже, а тут вдруг словно забилась в конвульсиях.

Сердце пропустило удар. Если метка взбесилась, значит... Бьёрн? Только бы с ним всё было в порядке!

— Что с тобой? — его рука замерла в воздухе.

— У меня метка ожила, — я задыхалась, чувствуя, как пульсация в руке вторит ударам сердца.

— Какая метка? — Свейн настороженно прищурился.

— Метка истинности.

— Покажи, — приказал он глухо.

Я медленно закатала узкий рукав. На бледной коже, прямо над веной, серебристым светом светился узор. Родовой знак Бьёрна.

Свейн замер, разглядывая отчётливо проступающий знак. В узком коридоре воцарилась такая тишина, что я слышала, как капает вода на камни. Драграх, похоже, впервые увидел такой знак — поэтому выглядел потрясённым.

— Метка истинности… — его голос стал непривычно хриплым, лишённым прежней насмешки. Он сделал шаг ко мне, почти коснулся моей руки, но в последний момент отдёрнул пальцы, словно обжёгся. — Ты истинная Бьёрна?

— Это для тебя что-то значит? — мой голос дрогнул от внезапной надежды.

— Ты истинная Бьёрна, и... молчала об этом?

Свейн смотрел на метку с какой-то смесью благоговения и ярости и, признаться, всё больше пугал своим видом. Я абсолютно не понимала, что творится у него в голове. И почему он упрекает меня, как Бьёрн однажды — в том, что я промолчала про метку.

Внезапно я разозлилась.

— Да, Аругар решил нас соединить, но главное — я выбрала его сама. Понимаешь? Я говорила, что мы с Бьёрном — пара. Пыталась это донести до тебя, но ты отказался слушать... И теперь винишь меня?

— Раз Аругар соединил вас меткой истинности, — со злостью процедил он, — у нас с тобой не может быть детей. Никогда. Взять тебя своей женщиной — значит бросить вызов воле Аругара. Ты должна была, — отчеканил он с яростью. — Сказать. Про метку.

— Я не знаю, что для тебя значит эта метка, но для меня она явно значит меньше. И откуда я должна была догадаться о... Погоди... — замерла, быстро моргая. — Ты сказал, что у меня могут быть дети только от Бьёрна?

— А ты не знала? — он с горечью усмехнулся. — У тебя — только от него. У него — только от тебя.

Свейн молчал, желваки на его скулах ходили ходуном. Внезапно он подошёл к стене и прислонился к ней лбом, будто пытаясь остудить свой жар. Наверное, получилось плохо. Потому что через несколько минут он впечатал кулак в стену с такой силой, что камень глухо загудел.

Мне казалось, я попала в кошмар. Хаос. Где каждый шаг вёл меня совсем не туда, куда я намеревалась попасть. И очередной нюанс про детей просто вводил в ступор...

— Пора остановить это безумие, — я устало качнула головой. — Похищения, драки, кровопролитие. Ваши мужчины рискуют жизнями, наши — ненавидят вас до зубовного скрежета. Почему всё это? Из-за женщин?

— Да, — отрезал Свейн.

— А если бы снежные девы приходили к вам сами? — спросила я в лоб.

Драгарх на мгновение оцепенел, а потом с горечью мотнул головой и зло рассмеялся:

— Ни одна снежная добровольно не променяет свои ледяные чертоги на наши пещеры.

— Они не летят, потому что боятся! — я сделала шаг к нему. — Для них вы — чудовища, разбойники, которые выныривают из облаков и уносят их в темноту. А вы считаете снежных высокомерными ледышками. Между вами пропасть. Но я сейчас смотрела на наших дев… и они не выглядят несчастными.

Свейн прищурился, явно заинтригованный.

— Что, если девы будут сюда прилетать, как гостьи? Познакомиться с вашим местом. Если захотят — останутся. Если нет — вернутся домой под охраной.

— Ты предлагаешь мне открыть ворота врагам и надеяться, что девы выберут пещеры вместо замков? — он скептически изогнул бровь.

— Я предлагаю тебе перестать воровать женщин и начать их привлекать, — я выделила каждое слово. — Подумай сам. Меньше набегов, меньше смертей.

— И с чего бы снежным драгархам добровольно отдавать нам своих дев?

— Потому что у вас есть мертвий, который им нужен.

Свейн нахмурился, обдумывая. Его прагматичный ум драгарха явно начал просчитывать варианты.

— Снежные никогда не согласятся на мир, — наконец произнёс он.

— Бьёрн согласится, — я отчаянно старалась поверить в то, что говорила, потому что в реальности меня душило сомнение. — Он умён. Ему и его людям позарез нужен мертвий. И… Лучше уж свободные девы добровольно выберут красных драгархов, чем вы продолжите воровать чужих невест или жён.

— Он не станет меня слушать, — отрезал Свейн.

— Не станет, это точно. Поэтому я надеюсь… — запнулась, — Я очень надеюсь, что он послушает меня.

Свейн долго смотрел на меня. В тишине коридора было слышно только далёкое капанье воды. В его глазах отражалось пламя кристаллов.

— Ты предлагаешь изменить уклад, который существовал веками, — тихо сказал он. — Разрушить традиции отцов.

— Традиции, которые ведут к вымиранию — это не традиции, а медленное самоубийство, Свейн.

Он протянул руку и на этот раз всё-таки коснулся кончиками пальцев моей метки на запястье. Его прикосновение было неожиданно осторожным.

— Ты слишком опасна для этого мира, огненная дочь Аругара, — прошептал он, и в его голосе я услышала уважение. — Если Бьёрн действительно тот, кем я его считал когда-то… возможно, в этом безумии есть смысл. Но если он поднимет меч на моего посла — я лично выжгу всё, что тебе дорого.

— Он не поднимет, — я твердо посмотрела ему в глаза.

— Мне нужно подумать. И приготовься — завтра мы проверим, чего стоит слово твоего истинного, — Свейн резко отвернулся и зашагал вглубь коридора.

Глава 56

Я дёрнулась было за Свейном, но воздух в пещере вдруг вздрогнул. Где-то в глубине каменных переходов послышался гул. Это не было похоже на обвал. Грохот, крики и отчётливый лязг металла о металл.

Сердце заколотилось о ребра.

— Что это? — выдохнул я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Свейн изменился за секунду. Вся его задумчивость слетела. Он выхватил меч, моментально подобравшись.

— Не будет посла. И переговоров не будет, — отрезал он, напряжённо вглядываясь в темноту тоннеля.

— Почему? — ахнула я.

— Снежные нас нашли.

— Но как?! Ты же говорил, это невозможно...

Свейн медленно перевел взгляд на мое запястье. Метка под кожей пульсировала в такт моему бешеному бьющемуся сердцу. Он молча смотрел на неё несколько секунд. Его лицо окаменело, а на скулах проступили желваки. И вдруг... он расхохотался — зло, надтреснуто.

— Метка. Конечно... Она привела его сюда. Маяк, который я сам позволил тебе зажечь у себя под носом! Но ты, наверняка, не поэтому умолчала о ней?

— Откуда я могла знать?! — я мотнула головой, пятясь. — Мне казалось, что метка — это просто намёк Аругара... Присмотреться друг к другу. Ну... Как совет мудрой свахи... Можно ему последовать, а можно пойти своим путём...

Свейн не дослушал. Он шагнул ко мне, больно вцепился в предплечье и буквально волоком потащил за собой.

— Куда ты меня тащишь? Пусти! Свейн! — я упиралась ногами в неровный пол, едва не спотыкаясь о выступы камней.

— В безопасное место. Скоро здесь будет жарко. Не хочу, чтобы ты пострадала.

— Просто отдай меня Бьёрну! Слышишь? — я сорвалась на крик, пытаясь перекрыть нарастающий шум битвы. — Клянусь, я сделаю всё, чтобы уговорить его выслушать тебя! Мы еще можем остановить бой!

— Поздно, — бросил он через плечо, не замедляя шага. — Снежные никогда не станут слушать красных, обнажив мечи. Пока ты у меня... Мне жаль, Мия, но ты — моя единственная гарантия, что твой Бьёрн не сожжет здесь всё дотла. Или не заморозит.

Меня обожгло злостью. Свейн опять прикрывается мной.

Как говорится, "Прости, Мия, ничего личного", да?

Мы ворвались в огромную пещеру, и я замерла на миг, ослеплённая красотой и ужасом момента. Каменный свод был усеян гигантскими багровыми кристаллами, которые сейчас мерцали тревожным, алым светом.

Внизу, среди резных каменных колонн и террас, царил хаос. Мимо нас, задевая плечами, пробегали испуганные женщины. Одна из дев тащила за собой двоих детей. Малыши не плакали, они просто молча, с расширенными от ужаса глазами, перебирали ножками, стараясь не отстать от матери.

Воздух стал тяжёлым от запаха гари. Где-то наверху, у входа в пещеру, вспыхнуло пламя — снежные драгархи пробивали заслоны.

— Свейн, отпусти, пожалуйста! — скулила я, когда он рывком заставил меня карабкаться вверх по крутой лестнице, ведущей к потайным ярусам. — Прошу тебя! Хватит напрасно проливать кровь... Я прикрывала тебя собой от снежных. И сделаю это ещё раз. Просто позволь мне поговорить с Бьёрном!

— Зачем тебе это, Мия? — он резко развернулся и впился пытливым взглядом в моё лицо. — Зачем прикрывать меня снова?

— Точно не ради тебя. Уж прости, — горько усмехнулась. — Ради всех нас! Ради снежных драгархов и ради красных! Мы должны положить конец этой ужасной, бессмысленной войне! Тогда выиграют все! И ещё… — я сняла с шеи цепочку с кулоном и протянула драгарху. — Вот. Ты наверно и сам понимаешь…

Пальцы онемели от его хватки, в ушах стоял гул от топота сотен ног. Красные воины с криками, рычанием проносились мимо, пока Свейн думал, что делать дальше…

Бьёрн

Я шёл по тоннелям, не сбавляя шага. За мной следовали драгархи и гарды. Тоннели дробились на десятки рукавов, обрывались в никуда. Магия здесь искрилась ложными следами и манила в ловушки, но я обходил их по широкой дуге.

Мия звала меня.

Тянула к себе, словно нас связывала невидимая нить, и с каждым моим шагом она становилась короче.

Десятки поворотов. Сотни пустых залов. Кровь в жилах гудела, указывая путь.

Мой зверь вёл меня сквозь пласты камня прямо к ней. Он чуял её живое тепло среди вечного холода этих скал. Слышал ритм её сердца — в тишине пещер он звучал громче моего собственного.

Наконец я ворвался в один из узких пещерных коридоров, снося заслон из двух стражников. Сапоги скользили по гладкому полу. Я рубил врагов, пока среди хаоса и бегущих теней не увидел Свейна и... Мию.

Кровь ударила в голову, зрение сузилось до одной точки — красного ублюдка. Взгляд прикипел к нему, выхватывая каждую деталь. Он шёл ко мне, лениво обхватив меч, и эта его самоуверенная ухмылка бесила сильнее, чем всё остальное. Я видел каждую царапину на его доспехе. Видел, как крепко его пальцы впились в руку Мии.

От этого зрелища внутри вспыхнула ярость. Базальт под моими сапогами не выдержал холода и лопнул. Трещина змеёй рванула прямо к ногам Свейна.

— Отпусти Мию, — глухо приказал я. — Я дам тебе шанс вывести отсюда женщин и детей. Мы позаботимся о них, когда вас не станет. Не прячься за женской спиной. Поступи по чести. Впервые в жизни. А потом скрестим мечи.

Свейн даже не дрогнул. Лишь крепче сжал рукоять.

— Ты не будешь диктовать в моём доме, что мне делать, снежный.

— Ох, Аругара ради! И это вы называете переговорами?! — голос Мии полоснул по нервам. Но через мгновенье она обратилась к красному: — Свейн, мне надо поговорить с Бьёрном!

Мия стряхнула с себя его руку и побежала ко мне. Его пальцы на мгновение сжались в пустоте.

Я сделал шаг навстречу, подхватывая её свободной рукой. На долю секунды прижал её к себе, чувствуя, как колотится её сердце. Живая. Родная. Моя.

Её близость отзывалась во мне болезненным, сладким жаром. Хотелось крепче сжать её в своих объятиях, замереть, вдохнуть её запах, ощутить тепло её кожи своими губами… Лишь огромным усилием воли я не отрывал взгляда от Свейна. Меч в правой руке смотрел ему в грудь.

— Иди к выходу, Мия, — я мягко, но неуклонно оттеснил её себе за спину. — Тебя проводит Вульфгар. Айвар держит проход, он доставит тебя домой.

— Нет, послушай меня, пожалуйста! Бьёрн...

— Поговорим дома, любовь моя, — отрезал я, чувствуя, как кружит голову её близость. — Когда я вернусь.

Но она не двинулась с места. Её ладонь вцепилась в край моего доспеха.

— Бьёрн, я нашла мертвий! Прямо здесь, в пещере! Его здесь целые залежи!

Я замер. Рука с мечом не дрогнула, но фокус внимания на мгновение сместился.

— Хорошо. Значит, мы не уничтожим эти пещеры. Только очистим от красных.

— А что дальше? Твои драгархи не смогут добывать мертвий.

— Наймём людей.

— Это нереально. Сюда не добраться человеку без помощи драгархов. К тому же... Кто из людей согласится жить в недрах горы? Месяцами... Вдали от семьи...

Это правда.

Я лихорадочно искал выход, но... не видел.

— Что ты предлагаешь? — спросил наконец.

— Красноволосые драгархи умеют добывать мертвий так, чтобы он не терял силу! — Мия задыхалась от спешки. — Вот почему им не нужны браслеты. Они живут на мертвии. Свейн может отдавать нам добытый мертвий, Бьёрн! Но ему тоже нужна помощь. Мы нужны друг другу! Пожалуйста, выслушай его!

Перевёл взгляд на Свейна. Тот стоял неподвижно, желваки на его скулах ходили ходуном.

Я медленно опустил остриё меча к полу, но не убрал его в ножны. Тишина в пещере стала давящей.

— Что ты хочешь за мертвий, красный?