— Хватит сидеть у меня на шее, — говорит Тильда. Слова неприятные, а тон ласковый, совсем не подходящий. — я твердо намерена заработать на тебе, Бельчонок. Напоминаю, ты торчишь мне столько, сколько в этом мире тебе до смерти не заработать.

Я киваю и щупаю подбородок. Придется бриться на ночь. Женщина замечает жест и смеется:

— В сотый раз говорю тебе, солнце, отпусти бороду. Это модно, к тому же она растет у тебя удачно и заодно скроет впавшие щеки. Ты похудел, мой золотой, это не хорошо. Конечно, фигура у тебя отличная, сухая крепкая мускулатура. Но в моде раскачанные парни, такие гладкие пупсики в кубиках, как в порно. Тебе надо набрать килограмм десять и будет то, что надо.

Доктор-мозгоправ по-хозяйски щупает меня, где захочет. Я не обращаю внимания, привык.

— Я показывала видео с тобой одной серьезной даме. Лида уверяет, что на тебя будет спрос. Помнишь Лидочку Смирнову? Она заходила в прошлую пятницу.

Я опираюсь задом о стол и равнодушно цыкаю зубом. У меня нормальная память на лица. Эта самая Лидочка сверлила глазами во мне шурфы буквально. Зачем?

— Нельзя быть таким невнимательным к дамам, Бельчонок. Дамы этого не любят и не прощают, — покровительственно заявляет Тильда, раздвигает мои колени и встает между.

Она развязывает веревку на штанах. Те съезжают вниз. Белья нет. возбуждение заученно выталкивается на свободу.

— Как же я люблю тебя, Бельчонок, — счастливо выдыхает подруга и встает на колени. Берет меня в обе ладони и подносит к лицу. — Ммммм…

— Назовешь еще раз Бельчонком, я буду звать тебя Мотей, — я ухмыляюсь.

Матильда не отвечает, рот занят. Только притворно хмурит брови на секунду, потом вспоминает, что «уколы красоты» не любят чересчур живой мимики. Я кладу руку ей на затылок и заставляю втянуть себя в самое горло. Потом снимаю руку и закрываю глаза. Тильда — чемпион в деле горлового минета. А что главное, когда тебя насилуют? Все знают.

Я оттолкнулся пятками от пола, одновременно добыв себя из чужого рта. Проехался лопатками и голым задом по крышке большого стола. Дальний угол оказался накрыт скатертью и тарелками-вилками-хрусталем. Я спихнул все это с разгона башкой на пол. Зазвенело и попадало.

— Ты охренел от безделья! — прошипела моя девушка. Залезает на стол, потом на меня. — Это Мейсен, дубина, разбил…

— Насрать, — произношу я единственное годное слово.

Она все-таки успевает оседлать меня раньше, чем я ловлю ее за пояс халата. Теряю форму. Моя «реабилитация» откровенно затянулась. И я отбил копчик о дубовую столешницу.

— Надень этот костюм. Трусы не надо! — командует Тильда.

Я подчиняюсь. Какая, в жопу, разница? Синий костюм, белая рубаха. Наощупь ткань смахивает на шелк, я не разбираюсь в этом. Кажусь сам себе цыганом без лошади. Волосы отрасли почти до плеч. Я хотел коротко подстричься, но Мотя не позволила.

— Когда ты пятерней зачесываешь пряди назад, это феноменально красивый жест.

— Носки? — я озираюсь. Словно носки были, но смылись только что.

— Не положено. Не нуди, Белов. Делай, что тебе говорят.

Матильда расхаживает по комнате в черном белье. Туфли, правда, надеть не забыла.

— Ты не передумал?

Я ухожу к огромному стеклу стены. Там внизу шевелится Город. Ближний свет фар уже заметен. Вечер.

— Я спрашиваю, Бельчонок, ты не передумал?

Я не оборачиваюсь. Уличные фонари длинными цепями зажигаются один за другим. Красиво.

— Ты, о чем?

— Иди ко мне, — командует женщина.

Приходится обернуться. Мотя смотрит мне в глаза и медленно стягивает трусы.

— Иди скорее.

— Перед смертью не надышишься, сори, не натрахаешься, доктор Бауман, — ухмыляюсь я. — сдается мне, что мы опоздаем.

— Скотина ты, — Мотя злится, но трусы возвращает на место.

Надевает черное платье с красной шелковой розой на бюсте.

— Это траур или Кармен?

Она награждает меня злющим взглядом. Как будто, это я все придумал, затеял и теперь опаздываю.

— Кармен в трауре, — заключаю я.

Она замахивается, чтобы дотянуться до моего зада. Я успеваю перехватить белую ладонь с алыми ногтями левой рукой и заряжаю по кружевным ягодицам правой. С чувством, не жалея.

— Сволочь! Бездомный, беспаспортный, безработный! — шипит Тильда. Потирает пострадавшую часть тела, идет к машине.

— Агент Буратино к вашим услугам, мадам!

Я успеваю распахнуть перед дамой дверь.

— Клоун!

Уничижительный взгляд и дама обходит автомобиль. Сама садится за руль. Сама, все сама, бедняжка. Я сажусь на заднее сиденье. Мотя рвет мерседес с места.

Синяя папка. Контракт.

Вся эта филькина грамота на уровне службы безопасности клиента. Не в суд же с ней идти в случае нарушения. Как и в случае невыплаты вознаграждения. Я вспомнил свинцовые глазки Лидочки Смирновой. Хмыкнул и открыл контракт.

— Чо хмыкаешь?

Тильда встала на обочине, включила аварийку.

— Ты расценки на штрафы видала?

Подруга вышла из машины, пересела ко мне назад.

— Хочешь на посошок? — осведомился я.

— Хочу. Сиди смирно.

— А если я не хочу?

— А я проверю.

Матильда по-хозяйски дернула ремень на моих брюках.

Я взял ее за шею и поднял стокилограммовое тело под потолок. Жестко упер затылком в кожу потолка мерса. И сдавил горло.

— Отпусти, — прохрипела женщина кроваво-красным ртом.

— Скажи: я больше так не буду, Вадим, — подсказал я.

— Я больше так не буду, — воздух с трудом высвистывал наружу.

— Вадим, — я повторил.

— Я больше так не буду, Вадим, — послушно и беззвучно просипела пунцовая Мотя.

— Молодец, — я похвалил и отшвырнул ее от себя в самый угол сиденья.

— Знаешь, какой штраф полагается за насильственные действия в адрес нанимателя? — я посмотрел на подругу поверх синей папки.

Матильда открыла свою не маленькую сумку и рылась там. На белой шее безобразно чернели мои пальцы.

— Ого! От пяти нулей начинается. Десять раз подумаешь, прежде чем за шею хватать, — я заржал.

— Никто штрафовать тебя, дурака, не будет. Пойдешь на корм рыбам, вякнуть не успеешь, — вполне спокойно проговорила доктор Бауман.

Она обмотала красиво шею алым платком. С заметным сожалением отцепила цветок от декольте.

— Мне пристегни, пожалуйста, Мотя, — я попросил.

— Ты все-таки клоун, Белов. Зачем дразнить гусей?

— Хочу, — бархатно пропел я.

Женщина пересела ближе и прикрепила шелковый цветок на лацкан моего пиджака.

— Я страшно благодарен тебе, дорогая, за твою заботу обо мне, — я обнял ее за талию, говорил тихо в волосы. — Я не могу жениться, ты ведь знаешь. Извини.

— Врешь ты все, — Мотя погладила меня по щеке.

Я снова поймал ее руку и благополучно избежал пощечины. Улыбнулся:

— Погнали, дорогая. Неудобно опаздывать Золушке на бал.

Я заснул в дороге. Да так крепко, что когда Матильда меня разбудила и повела в дом, я никак не мог сообразить толком, где я.

Встречает нас хорошая женщина Лидочка Смирнова. Невозможно ошибиться.

— Поздоровайся, Вадим, — тоном любящей матери громко шепчет Тильда.

— Привет, — я киваю башкой. И добавляю: — счастлив видеть вас, Лидочка.

Мгновенно получаю тычок кулаком между лопаток. И улыбаюсь назло Моте лучшей из своих улыбок.

— Он у тебя вежливый, Матильда? Это приятная новость, — расплывается в ответном фарфоровом оскале сероглазая женщина. — Познакомьтесь с моей хорошей подругой. Диана Орлова.

Я перевел взгляд на женщину рядом.

Ну, во-первых, я не ожидал, что женщина окажется молодой. Я пригляделся. Если смотреть ей в глаза, то заметно, что возраст колеблется между тридцатью и тридцатью тремя. Моя ровесница.

Во-вторых. Если не вглядываться внимательно, то легко можно ошибиться лет на пять. Мне наплевать, конечно, но если бы была добрее и проще, то даже сошла за красавицу. А так. Я с такими бабами не имею дел добровольно.

И, в-третьих. Расчетливая сука, фригидная наверняка. Скучная, противная, некрасивая. Зачем ей платный любовник?

— Диана, — девушка первая подала руку. Держала ладонь по-мужски, как для рукопожатия.

— Вадим, — представился я в свою очередь. Руку вежливо пожал. Пальцы оказались сухими и теплыми.

— Я хочу пригласить вас на обед, — сказала эта самая Диана, совершенно не интересуясь планами компании вокруг.

— Обед? — я сделал вид, что удивился. Восемь вечера на дворе.

— Да. Я с утра ничего не ела, — она спокойно смотрела мне в лицо большими карими глазами. — Здесь на второй линии есть ресторанчик.

— Вадим, пожалуйста, отвези Ди, куда она скажет. Почему-то ей нравится есть в придорожных забегаловках, — включилась понятливая хозяйка Лидочка.

Я подчинился. В конце концов, я здесь для этого.

Белый кабриолет ждал под парами. Водитель открыл барышне дверь. Усадил хозяйку со всем тщанием и вручил ключи мне. Хотят проверить, умею ли я крутить баранку?

— Вадим, — услышал я требовательный голос с заднего ряда, — снимите пожалуйста этот красный ужас с вашего пиджака.

Я уже на службе? Все решено? Почему мне не сообщили?

— Это ты, о чем? — я поднял крышу автомобиля. Холодный ветер с Залива исчез. Стало тепло и тихо. Я перешел на «ты».

— Это я о искусственном цветке на твоем лацкане. Сними. И давай договоримся на будущее.

— Давай.

Я вывел машину с территории виллы. Идеальная дорога уходила вперед мягким изгибом между сосен.

— Я не против перейти на «ты». Но в следующий раз я сама буду решать перемены в статусе. Инициатива здесь наказуема. Ок? — ровным голосом задекларировала мадемуазель Орлова. Или мадам? — И не вздумай называть меня Ди. Мое имя Диана.

— Ок, — пожал я плечами, не подглядывая за хозяйкой в зеркало салона. — Тогда называй меня по фамилии. Белов. И не вздумай называть меня Вадик.

Мне ваще плевать, как называться. Я машинально постукивал пальцем по рулевому колесу. Мерс беззвучно несся в закат.

— Договорились, Бельчонок, — ответила нахалка. Улыбнуться изволила.

Сука она, так я и думал.

Ресторан оказался рыбный.

Открытая веранда. Багровый закат быстро тает в близкой, но невидимой отсюда воде. На круглой сцене худенькая барышня что-то наигрывает на рояле. Длинноволосый парень рядом мучает губную гармошку.

Орлова уселась напротив и уставилась. Будет проверять, умею я пользоваться вилкой и ложкой? Похоже, что план такой. Во всяком случае, следит она за мной, не стесняясь. Зато болтать не спешит. Неужели молчунья? Это вряд ли. С каких заслуг Господь так расщедрился для меня?

Есть я не хотел. Выпил бы граммов сто пятьдесят джемесона с удовольствием. Но в моих карманах пусто, а просить нахальную Орлову не тянет от слова «совсем». В новой жизни до хрена нюансов.

Что-то переменилось в атмосфере, я не понял. Мамзель Орлова вдруг пошла красными пятнами и опустила голову.

— Тебе плохо? — быстро спросил и ухватился за ее запястье. Пульс там стучал, как швейная машинка.

— Нет-нет, — так же быстро ответила она тихим голоском.

— Возьми воды, — я двинул к ней стакан по скатерти.

Не отрывая глаз от столешницы, она сделала несколько глотков. Пятна на ее лице превратились в одно сплошное пунцовое поле. Я уж грешным делом решил, может, она описалась? А что? Все бывает.

— Я могу отнести тебя в машину, — я предложил.

— Нет-нет, — снова забормотала она, — иди лучше потанцуй с кем-нибудь.

— Это приказ? — я попытался пошутить.

— Да, — снова тихий испуганный голосок и взгляд в тарелку.

Ладно. Сам напросился, кретин. Я встал и пошел наугад. Оркестр, словно прикалываясь, завел «Бесаме мучо». Меня учили танцевать давным-давно. Не в прошлой, даже в позапрошлой жизни. Что-то застряло в памяти тела.

— Пам-пам-пам-пам, — пропели оркестранты в паузе.

Я подошел к первой попавшейся красотке и увел ее в центр пола.

— Неожиданно, — сказала она.

Я заглянул в ярко-голубые глаза и понял, что мы коллеги. Непонятно, откуда родилась эта мысль. Но я сразу поверил.

— Умеешь такое?

— Не-а.

— А что умеешь?

— Разве я должен что-то уметь? — я заглянул в глаза девчонки еще раз.

Она хмыкнула:

— Зачем же ты пригласил меня?

— Хотел сбежать от подруги хоть на пять минут.

Уже насколько минут я медленно водил ее по паркету в странном тягучем ритме. Недоделанная румба.

— Ты давно с ней? — поинтересовалась небрежно девушка. Опустила ладошку с плеча на локоть и придвинула меня ближе к себе.

— Вечность, — я вдохнул запах ее волос. Мускус и ваниль нашли отклик в моем организме.

— Так ты нарочно? Решил позлить обоих? — партнерша определенно знала больше чем я.

— Ну-у, — я улыбнулся.

Коснулся губами нежной кожи за ушком. Ну почти.

— Не шали, сладкий. Не знаю, как у тебя, у меня жутко ревнивый кавалер, — ей точно понравилось,

— Вдул бы я тебе где-нибудь неподалеку, — сообщил я из чисто хулиганских соображений.

— Заткнись! Подставишь нас обоих. Но я запомню, — скороговоркой прошептала синеглазка.

Бесаме мучо отстучало по клавишам последние ноты. Я, как заправский тангеро, уронил девушку на грудь. Потом под аплодисменты публики отвел на место.

Мамзель Орлова встречала меня круглыми глазами. Невозможно понять: в восторге или злится.

— А со мной можешь такой номер провернуть?

— Пойдем, — я щедро обвел рукой зал.

— Нет, — она тут же сдрейфила и сдала назад. — нам пора возвращаться. Белов.

Конечно. Мне следовало спросить. Что-то вроде: что это было там, в ресторане? Что с тобой случилось? Проявить реакцию. Заставить поделиться. Ведь надо выходить на сближение. Но она сама сказала в самом начале: инициатива наказуема.

Да и не интересно мне. Честно говоря, я представлял свою эскортную жизнь иначе. Жесткий трах без перерыва и продыха, индивидуальный и многочленный. Океан виски, можно с порошком. Обычное дело: море, яхта, блядство и что-нибудь веселенькое на десерт, вроде пьяной езды на спорткаре по встречке. Из всех мечт мне достался только кабрик и тот с контролем скорости до ста двадцати.

Следуя сухим указаниям хозяйки автомобиля, я минут через двадцать оказался у респектабельного домика в три уровня современной конструкции, стоящего в ряду похожих и не очень жилищ. Ворота полезли вверх. Я загнал машину в тень навеса.

— Заходи. Минут через пятнадцать обсудим детали, — заявила молодая женщина и ушла в дом.

Со мной поздоровались: седой дед лет семидесяти с зеленым шлангом в руках и две тетки помоложе в белых передниках. Снова родилось ощущение, что я влип в смутно знакомый детектив, и сейчас появится толстый мужик с тростью и усиками. Жаль, что еще до сих пор никого не пришили.

— Меня зовут Тамара Владимировна, — тетя в переднике смотрела на меня с любопытством, — пойдемте я покажу вам вашу комнату, Вадим Витальевич.

Я кивнул и отправился следом за горничной по глянцевым квадратам пола и цветным прямоугольникам ковров.

Я чувствовал себя обманутым. Похоже, мне достался самый скучный сценарий из возможных. Я вздохнул и велел себе собраться. Надо делать хорошо любую работу.

На пороге комнаты на первом этаже стояла черная сумка. Я заглянул. Все мои пожитки, которыми успел обрасти за время реабилитации. Подарки Матильды Бауман.

Я засунул руки в карманы и двинул в новое пространство. Ничего примечательного. Вездесущий бело-серый минимализм. Размер кровати и отдельный выход в сад устроили меня абсолютно.

— Вам нравится? — раздался позади голос Орловой. Обожает подбираться со спины.

— Да.

Я обернулся.

Девица переоделась. Серые узкие брючки, серая маечка. Серая мышка.

— Я хочу рассказать вам, чем мы станем заниматься завтра, — начала страшно серьезно хозяйка моей свободы.

— Зачем? — перебил я.

Темные глаза уставились на меня непонимающе.

— Зачем мне знать сегодня? Разве у меня есть выбор или возможность отказаться? — мне хотелось вывести ее из равновесия. Просто так. — Будет день, будет пища.

На минуту она зависла. Думает. Думать полезно. Хотя я некоторым девушкам рекомендовал бы отдых от этого занятия.

— Хорошо. — наконец придумала она.

— У нас секс по вторникам и субботам, — я вспомнил вовремя договор, — кто к кому приходит? Ты ко мне или я к тебе?

Эта дурочка снова включила мозг. Я улыбнулся и подмигнул, мол, соображай быстрее. Она отпрянула назад, как от кипятка.

— Сегодня четверг, — женщина громко возмутилась.

— Жаль. Я так надеялся, что вторник. Может быть…

— Никаких может быть! — отрезала Орлова. — Будем поступать согласно договору.

Она развернулась на пятках. И, пожелав мне на ходу спокойной ночи, пошагала на выход.

Через несколько минут в спящий сад упал желтый прямоугольник света. Прямо над стеклянными дверями. Значит, ее комната ровнехонько над моей. Забавно. Хоть одна приятная новость за вечер.

Спать не хотелось. В последнем своем расписании я обычно не ложился раньше часу ночи. Тело, приученное к регулярной половой жизни, отказывалось мирно отправляться на боковую.

Ни телека, ни бара в своих апартаментах я не обнаружил. Нашел справочник лекарственных растений, зачитанный кем-то до дыр. Я зашвырнул потрепанный том в черноту сада.

Раздался тихий горестный вскрик. Я моментально погасил свет. Взял апельсин из вазы и бросил еще раз в то же место. Темнота всхлипнула.

— Кто там? — раздался встревоженный голос малютки Ди.

Она перегнулась через перила и всматривалась в сад. Ворот майки оттянуло вниз, и я видел две очень симпатичные грудки с острыми сосками.

— Господи, что еще такое? — пробормотала девушка и ушла в глубь комнаты.

Интересно, кто же там засел? Фрукты были странные на ощупь и цитрусами не пахли. Я по памяти отправил третий апельсин в елки.

— А-а-а, — сдавленно поведал кто-то из черноты.

Я бесшумно выскользнул в ночь. Улыбка непроизвольно тянула рот в стороны. Какой болван там стонет? Тайный поклонник дрочит на мою неприступную мамзель?

В сырой колючей мгле торчала белая мужская морда. Я сунул кулак мужику под ребра и чуть не взвыл. Броник принял мой бедный удар на себя. Мужик все-таки осел в лапы голубой ели. Я выдернул из кобуры у него на поясе пистолет. Увидел вышитую золотыми нитками на груди надпись: «Николай».

— Привет, Колян. Спишь, что ли? — спросил я улыбчивым шепотом.

— Не, я охраняю, — сообщил, раздышавшись, Колян.

И мотнул головой в сторону светящегося большого окна. Я посмотрел, что он охраняет.

Малютка Ди делала гимнастику. Топ и трусики. Точеная фигурка. И попка, хоть маленькая, но есть.

— Каждую ночь на посту? — спросил я, отклеивая глаз от крепенького тыла мамзель Орловой.

— Не. Федор Иваныч сказал, что только до субботы, — Николай потер себя в районе солнечного сплетения.

— А потом что? — я вернул травмат недотепистому секьюрити. Тот словно не заметил.

— Потом новый приказ будет, — обрадовал меня инфой охранник.

Смотрел, задрав голову и замерев, как машет стройными ножками хозяйка дома.

— Дрочишь? — серьезным тоном поинтересовался я.

— На посту нельзя. Иваныч застукает, позору не оберешься. Высмеет при всех. И Диане Александровне расскажет.

— И что? Какой тут позор? Дело житейское, со всяким случается. От кого сторожишь хозяйку?

Выяснилось, что бывший жених набрался на прошлой неделе и притащился посреди ночи отношения выяснять.

— Послушай, ты не знаешь, кто камнями кидается? — спросил этот потрясающий парень.

Мы вылезли из противных елок.

— Нет, — я развел руками. Какие камни?

— Ладно. Я на обход. Спокойной ночи.

Николай протянул мне руку. Я пожал. Уже входя в дом, мне показалось, будто кто-то плачет. Я не стал останавливаться. Инициатива тут наказуема.

— Просыпайся, соня, — сказала горничная, раздвигая шторы.

Я потянулся, и покрывало упало на пол. Я остался валяться голый. Женщина оглянулась, присвистнула и вышла в сад.

— Завтрак через полчаса. Я вам сюда принесу.

Я бодро вскочил и отправился в ванную. Настроение шкалило.

— У вас красивый голос. Но рубашку к приему пищи надо надевать. Это закон, — объявила горничная, накрывая на стол. Повесила белую майку на соседний стул.

Я надел. Я законопослушный.

В саду чирикали птички. Солнышко горячо прорывалось сквозь листву. Помимо дымящейся овсянки рядом шкворчала в сковородке глазунья из пяти яиц, украшенная полосками копченого бекона. Горка мелко натертого реджано, изюм, орехи, мармелад, сливочное масло, горячие баранки и кофейник. Я довольно крякнул и приступил.

— Ого! — восхитилась женщина, вернувшись с подносом, — вы съели все, Вадим Витальевич. Даже мармелад.

— Отличный апельсиновый мармелад. Я хотел есть. Я много ем, — я улыбнулся совершенно довольный собой.

— Да уж, — хмыкнула тетка, — прокормить тебя, извините, вас не просто.

— Как тебя зовут? — я сыто откинулся на спинку стула.

Горничная собирала пустые тарелки:

— Тамара Николаевна.

— Послушай, Том. Называй меня по фамилии, плиз, Белов. Мне так привычнее.

Она глянула на меня из-под белой косынки с козырьком и промолчала.

Я поблагодарил за еду и пошел смотреть сад. Где-то неподалеку я слышал сдержанный плеск воды. Вдруг там бассейн?

Я угадал. Вытянутое в длину сооружение с ярко-бирюзовым дном и невысоким водопадом в торце. Вода наполняла его всклянь и даже выплескивалась на белые плиты периметра. Я подошел потрогать воду, поскользнулся и упал в бассик, подняв тучу брызг.

Вода была ледяная. Я заорал и мигом выбрался на сушу. Стащил с себя холодные майку и шорты.

Тамара стояла на дорожке и качала головой.

— Где тебя Дианочка выкопала? А, Вадик? — спросила взрослая женщина насмешливо. Разглядывала меня с зоологическим интересом.

— Что не так?

У меня зуб на зуб не попадал. Разглядывать во мне после ледяной ванны было нечего категорически. Я спрятал себя в горсть на всякий случай.

— Зачем нашей девочке такой, — тут женщина сделала паузу, выбирая выражения, — Зачем ты ей нужен?

— Мы друзья. Дай полотенце, красавица, — я посмотрел заискивающе.

— Не дам, — неожиданно сердито ответила горничная, — думать надо было, прежде чем в бассейн чистый нырять.

— Да я поскользнулся! — я возмутился. И развел руки в стороны.

— Ага! Как раз под соседскими окнами. Покрутись еще, чтоб тебя получше разглядели! — окончательно рассердилась Тамара Николаевна. — Не бассейн, а конская ярмарка!

— Чем ругаться, дала бы лучше фартук, — я улыбнулся.

Солнышко припекало. Я чувствовал себя заметно лучше.

— Иди в дом, конь-огонь, — она подняла с травы мокрую одежду, замахнулась и шлепнула меня по голому заду. Пробормотала: — это сколько же сантиметров?

— А ты сколько предпочитаешь? — я заржал.

— Иди отсюда, эксгибиционист!

Она снова замахнулась на меня мокрыми шортами. Я бодро помчался в дом. Первое, на что я там наткнулся, была Дианочка Александровна.

Глаза у крошки Ди были, как плошки.

— Что вы себе позволяете, Белов?!

— Несчастный случай. Я упал в бассейн, — сообщил я на бегу. — А Тамара Николаевна хлещет меня мокрой тряпкой и пытает, сколько сантиметров!

— Что делает Тамара Николаевна? — слегка растерялась мамзель Орлова, пялясь в мою голую спину.

Я скрылся в ванной. Но крикнул оттуда:

— Хочет знать, сколько сантиметров. Только я не понял, где?

Я видел в щель двери, как горничная подошла к хозяйке, пошептала на ухо и повертела пальцем у виска.

— Я заказала для тебя костюм. Надо померять.

Орлова смотрела на меня опять сердито. Мокрые развлечения явно не зашли хозяйке моей свободы.

— Ладно, — покладисто улыбнулся я.

Матильда обожала смотреть, как я одеваюсь. И раздеваюсь тоже. В последний раз меня выставляли из комнаты при разных интимных делах лет в десять. Я сбросил полотенце на пол и полез в новые штаны.

— Ты принципиально белья не носишь, что ли? — услышал раздраженную реплику за спиной.

— Нет, — ответил я. Подумал и исправился, — да.

— Мне не нравится. Надень трусы, — приказ без возражений.

Я посмотрел в зеркало. Никаких девиаций сквозь светлый лен не проступало.

— Ладно.

Я самый покладистый парень на свете. Сделал, как было велено.

— Мы сейчас едем на завтрак к моей матери. Держи язык за зубами и не отходи от меня ни на шаг, — объявила Дианочка.

Осмотрела меня придирчиво со всех сторон. Застегнула все пуговицы на пиджаке. И решительно пошла к машине. Самолично уселась за руль открытого кабриолета.

Я сел назад.

Мне не хватало только букета и ранца для похода в первый класс.

Солнышко улыбалось с синих небес. Намекало, что привычка завтракать дважды — это хороший шанс на веселую жизнь. Серьёзная водительница кабриолета включила радио и спряталась за новостями.

Я нашел очки в тонкой оправе на полу заднего ряда. Хотя в прозрачных стеклах изгибались какие-то незначительные диоптрии, я нацепил их на нос. Подсознательно хотелось, чтобы партнерша улыбнулась перед спектаклем, который намеревалась давать. Но Диана Орлова никакой реакцией меня не наградила.

Загорелый парнишка распахнул передо мной дверь хозяйского автомобиля. Я сдвинул очки на последнюю треть носа, сунул руки в карманы и отправился навстречу судьбе. Ди не приблизилась ко мне ближе полуметра.

Красивая тетя, отдаленно напоминающая Диану, приплыла к нашей парочке. Даже не прикасаясь к своей девушке, я почуял, как она напряжена. Воздух трясся вокруг мамзель Орловой. То ли от страха, то ли от злости, то ли от всего сразу. Высокие отношения, ничего не скажешь.

На крылечке добротного особняка стояли еще люди, восемь человек. Мы опоздали или нет?

Малютка Ди представила меня маман «своим парнем». Та задрала бровки на неподвижный лоб, типа удивилась. Но глядела в целом доброжелательно.

Потом еще одна родственница пришла целоваться. В лице неуловимо-непередаваемо зависло общее сходство. Младшая сестра моей «любимой». Косит под подростка, а сама наверняка уже разменяла четвертак. Если полезет в штаны, дам ей поджопник.

— Не просто познакомились, вы и съехаться успели? — удивляется маман.

— Да, — я улыбаюсь и делаю неопределенный жест рукой возле правого уха. — Зачем тянуть, если мы любим друг друга?

Общая пауза. девушки смотря на меня и друг на друга. Вечно эти бабы из слова «любовь» делают что-то сверхъестественное. Люблю! Конец света! Теперь только в ЗАГС и умереть в один день! А, еще долго и счастливо!

— Это фигура речи! — заржала громко младшая сестра.

— Вовсе нет! — я уперся. — Я люблю свою девочку больше жизни.

Я произнес это твердым негромким голосом, как перед алтарем.

Крайне удачно успел отловить возлюбленную за талию и наградить поцелуем в сахарные уста. У Дианочки хватило ума не вырываться.

— Ну, мы поняли, — тихо проговорила младшая и отошла от нас к другим гостям, которые любовались моим проявлением чувств со здоровым интересом.

— Что ж, — вздохнула маменька, — коли так, я очень рада. Но взрослые мальчики носят пиджаки вот так.

И она расстегнула нижнюю пуговицу, которую так решительно зашпилила Дианочка.

— Это я мама перестаралась, — наконец открыла рот ее старшая дочь.

— Ты же не собираешься называть меня «мама»? — спросила хозяйка, забирая меня из рук Дианы.

— До свадьбы не буду, — я применил интимные ноты в голосе.

— Что, и свадьба будет? — испуг пробился сквозь доброжелательность.

Мадам Орлова уставилась на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

— Конечно! — щедро пообещал я. — Чего тянуть? Дианочка ведь не девочка давно.

— Ну ты наглец! — гораздо тише сообщила взрослая женщина. Повела меня в дом.

— Я?! — я шикарно изумился. Расстегнул еще одну пуговицу на пиджаке снизу. Живот сразу показался на свободе и захолодел от прохлады в тени.

— Я бы позавтракал.

Я снова широко улыбнулся. И галантно коснулся пальцев женщины на правой руке. Завоевал место самого куртуазного парня в здешней компании.

Я не понимал. Одобряет мою развязную смелость малютка Ди, или нет. Наплевать, по большому счету. Правда, было велено рта не открывать, но я забыл по ходу здешней пьесы.

Мне задавали вопросы за столом, я отвечал. Про то, как мы познакомились, я легко наплел, что барышня переехала меня на автомобиле. Это вызвало понятный интерес. Я добавил, что дело было у зоопарка, где я тружусь смотрителем. Слушатели еще сильнее оживились. Я прикалывался и лепил образ рубахи-парня, недалекого и безвредного, которому не повезло родиться с внешностью и замашками жиголо.

— Что ты творишь? — в первый раз обратилась ко мне Диана.

Я пошел выкурить сигару на балкон. Она увязалась следом.

Я посмотрел за спину барышни. Там в бело-золотом тюле угадывался силуэт ее младшей сестренки.

— Хочу понравится твоей родне, любимая, — я не понижал голос.

Я нахально сгреб Ди плотно к себе и придвинул к перилам ограждения. Внизу сразу потяжелело от хрупкой близости и теплой кожи. Твердые кулачки уперлись в грудь. Я выпустил клуб табачного дыма в сторону и прижал губы к нежному местечку за ушком. Пахло холодным ландышем сердитым лаймом.

— Мы ведь влюблены? Легенда такая, я правильно понял?

С минуту я вжимал ее в свое твердеющее тело. Машинально потерся о круглое бедро. И всунул колено девушке под самый пах.

— Не переигрывай.

Она отодвинулась. Помахала в воздухе ладошкой, как бы отгоняя дым. И ушла в столовую.

Еще битых два часа я развлекал милых барышень и дам глупостями и анекдотами на грани. Я врал всякую хрень из несуществующей жизни, которой я якобы живу в мире животных. У меня когда-то был приятель из зоопарка Вены. Плохо кончил, кстати.

Наконец, Ди скомандовал отбой. Мамаша на прощанье назвала меня милым мальчиком и, крупно сожалея, сообщила, что будет стараться все же помирить Дианочку с бывшим женихом. Я с похоронным лицом предложил ей сразу перешагнуть через мой холодный труп. Непредсказуемые женщины весело смеялись над моим заявлением.

— Знаешь, — сказала хозяйка моей свободы на обратном пути, гоня кабриолет на предельной скорости домой, — пожалуй, ты выбрал лучшую тактику, Вадим. Будем женихом и невестой. На всю катушку.

Я всмотрелся в отражение лица девушки в зеркале салона. Мадемуазель излучала непоколебимую непреклонность.

Разумеется, я ничего не выбирал. Ни про какую тактику не думал. Я не захотел выслушать малютку в первый вечер. Больше она к этой теме не вернулась. Значит, мы счастливые жених и невеста.

Оставив меня обедать, Дианочка усвистела куда-то, не сказавши адреса. Я отлично провел время в компании Тамары Николаевны и блюд средиземноморской кухни. Тома отказывалась обращаться ко мне по фамилии, но тыкала свободно и обзывала Вадиком.

— Послушай, дорогая, а помоложе здесь прислуга есть? — спросил я, как бы между прочим.

— А тебе зачем? — насторожилась горничная.

— Понимаешь, Дианочка девушка красивая, но чересчур строгая. Мне бы познакомиться с девушкой по-проще и раскованной. И бескорыстной, — я гнал обаяние на всю катушку.

— А морду тебе вареньем не намазать? — рассмеялась Тамара. — Главное, мало того, что собирается гадить под боком у хозяйки, так еще и бесплатно норовит!

Я тоже засмеялся. Эк хватанул! Тридцать три удовольствия даром.

— Ладно. Поржали и будя! Запомни, Вадик. Никто тебе здесь блядство разводить не позволит. И нигде! Никто покрывать не будет твою рожу блудливую! И запомни еще. Теперь я знаю твои настоящие чувства к Диане. Донесу, не сомневайся! — задекларировала свои верноподданнические взгляды честная помощница по хозяйству.

— Нуууу, Тома! Я же пошутил, неужто, думаешь, что я всерьез…

Я стоил умильные взгляды и гладил суровую тетку по ручке. Та заметно таяла, но губы поджимала неподкупно.

И нафига я это делаю? Кто-кто, а малютка Ди не заблуждается на мой счет. Не такая у нас ситуация.

Стало любопытно: заложит или нет меня добрая женщина.

Мамзель явилась к вечеру. Бросив в меня очередным костюмом, она объявила, что мы идем отмечать помолвку ее лучшей подруги и у меня есть полчаса на сборы.

Я не мог представить у нее наличие хоть какой-то подруги, хоть лучшей, хоть худшей. Таким застегнутым на все пуговицы стервам они не нужны по определению. И мне наплевать, если честно.

И судя по тому, что тема доступной молодой прислуги не понялась, Тома решила все же не грузить хозяйку ерундой. Надо будет отблагодарить разумницу. Но чем?

Тема наличных денег встала жестко. Как статуя Командора перед Дон Гуаном. Ну Матильда, сукина дочь, устроила мне личную жизнь! Или это часть плана реабилитации? Бред! Слишком заковыристо и заумно. Скорее, проще все. Мстит она мне за то, что жениться на ней не хочу.

— Сделай лицо проще, Белов, или я могу решить, что ты думаешь, — сказала насмешливо Диана, спускаясь по лестнице на первый этаж.

— А что я думаю? — я сделал самое простое лицо, какое умел.

— Понятия не имею, — она пожала плечами. — но дебила ты изображаешь виртуозно. Все мои знакомые только о тебе и говорят.

— И какие отзывы? — я несколько польщенно уставился на девушку.

Она нарядилась в розовое платье, вернее в какой-то оттенок розового, я названия не знаю. Что было не так с платьем, я тоже не понял, но сидело оно на мамзель Орловой, как на корове седло.

— Отзывы хорошие, — благосклонно кивнула барышня, — самым выдающимся твоим достоинством единогласно признан зад.

— Тут я не сомневался, — я хмыкнул. — А что насчет нас?

— Не верят. Считают, что я каким-то образом тебя подкупила, — проговорила малютка Ди, задумчиво глядя мимо меня в раздвигающиеся ворота. — Догадливые, сучки.

Я слегка приподнял бровь. Никогда до этого я не слышал от нее бранных слов. Думал, что она помешана на корректности и воспитании.

— Давай я трахну тебя как-нибудь на глазах у всех? Или видос выложи с минетом. Чего уж проще?

— Да уж. Твоя простота точно хуже воровства. Сделай, пожалуйста, сегодня на вечере так, чтобы все, если не поверили в отношения между нами, то хотя бы усомнились и задумались.

Я снова сел сзади, нацепил на нос чужие очки и закрыл глаза. Больше всего на свете мне хотелось послать ее подальше. Неужели мне предстоит по два раза на дню рассказывать разным дурам про зоопарк? Почему я не прикинулся африканским охотником на львов? Или космонавтом?

Минут через сорок кабриолет въехал в прибрежный поселок. Виллы с видом на Залив, крыши среди сосен, хороший асфальт. Чей-то золотой рай.

Машина медленно поползла в череде приглашенных на бал. Я присвистнул: народу собралась уйма.

— У меня к тебе есть просьба, Белов, — вдруг негромко начала Диана.

Я посмотрел вопросительно поверх очков.

— Строго между нами. Здесь будет Захар. Посмотри своим мужским глазом, как он ко мне дышит. Пожалуйста.

Вероятно, этим «пожалуйста» я должен был быть счастлив, как коммунист орденом Ленина. Увековечен доверием и облечен. Я едва кивнул и, когда машина миновала ворота, выпрыгнул из кабриолета на ходу. Хотелось пройтись без навязчивого внимания окружающих.

Нарядно одетые люди маячили везде. Обслуга в белых рубахах и фартуках таскала подносы с аперитивом щедро. Я махнул пару рюмок портвейна и понял, что отлить требуется. Паренек с пробочником в руке направил меня в дом. Вот туда-то я как раз не спешил. Приняв деловой вид, я быстрым шагом заспешил в темный от кустов и елок угол парка.

Оранжерейка прилепилась к высокому забору. Теплый аромат чернозема и зелени. Горшки и кадки с пальмами и лимонами. Я выбрал размером побольше и расстегнул брюки.

— Скотина! — услышал за спиной.

Остановить меня уже было невозможно.

— Какая скотина! Елок тебе мало! Нассал в мое любимое помело.

Голос был молодой, женский. И властный. Таких тембров у садовников и горничных не бывает. Я хотел заправить себя назад.

— А ну-ка, погоди, — женщина приказывала и улыбалась. Это точно, — помой его. Вон там шланг, вода бежит.

— Она холодная, — возразил я, не двигаясь и не оборачиваясь.

— Потерпишь, — ехидно заявила дама, приближаясь вплотную.

Запах холодных и сладких духов забил аромат цитрусовых растений.

— Брось ты, — сказал я с насмешкой. — Так вкуснее.

И повернулся. Незнакомая девица хорошо за двадцать. Белые прямые волосы, пухлый по моде рот. Слой помады толщиной в палец. Смотрит на мой пах и слюни глотает.

— Не тормози, детка. Мы здесь не навсегда, — я ухмыльнулся.

Положил руку на голову барышни и нажал слегка, опуская вниз. Я люблю этот момент: чем-то он сродни благословлению римского Папы. Я провел напряженным концом по напомаженному горячему рту.

Женщина зачем-то огляделась быстро вокруг и без лишних слов всосала меня в самое горло.

Ммммм! Кто мог знать, что ждет меня за деревянным ведром с большими апельсинами? Когда человек делает любимое дело, он, как правило, делает его с душой. Страстно, глубоко, иногда на грани боли. Я губу закусил, чтобы не стонать в голос. Девчонка душу из меня пыталась выдавить вместе с оргазмом. Я ее не подвел: забрызгал все лицо, шею и волосы. Все истратил до капли и чуть не рухнул на колени рядом.

— Ты мастер, — пробормотал я, когда пропали круги перед глазами.

— Ты тоже ничего, — вернула мне комплемент незнакомка.

Оперлась о мою дрожащую руку и встала. Повернулась спиной. Декольте на платье там спускалось до середины ягодиц. Я видел такое в кино.

— Спорим, я вдую тебе, не трогая платья, — сказал я. Подсознательно хотелось поднять себя в глазах барышни.

— В следующий раз, — она тщательно оттирала от своей кожи мои следы. На влажных салфетках оставались пятна. — Ты мне понравился, ковбой. Жду тебя через два часа здесь.

— Тогда сверим часы, — я ухмыльнулся. Понятия не имел который сейчас час.

Она серебристым шестисантиметровым ногтем показала на стену. Я невольно присвистнул. Хороший минет. Небыстрый.

Девушка засмеялась. И вдруг пихнула меня мягко к пострадавшему дереву.

— Дорогая! Я ищу тебя по всюду. Гости все собрались, пора начинать. Неужели этот чертов помпельмус тебе дороже меня? — мужской голос с легкими плачущими нотками сразу за стеклянными дверями теплицы.

— Иду-иду, радость моя, — пропела «дорогая» и решительно вышла прочь из оранжереи.

На прощанье она показала мне два пальца. Ага.

Я аккуратно, стараясь быть незаметным, отправился на поиски своей принцессы.

Принцесса? Слово само выскочило на ум. А точно. Принцесса без места. Без королевства. Мечтает, чтобы ей все поклонялись. Слушались беспрекословно, на карачках бегали, по-пластунски ползали. Благодарили униженно за оказанную честь. А достался ей в верноподданные один я. И тот обормот. Забыл! Еще все, кого пожелает ее высочество, должны любить ее верно и желательно близко к ее прелестям не приближаться. А то еще секс какой-нибудь случится, грязный, мерзкий, без презерватива или того ужаснее! Минет. Бееее!

Я заржал сам с собой. И увидел свою мамзель.

В кругу прекрасных дам цвела моя роза. Где были ее глаза, когда платье выбирала? Груди нет, сзади как будто горб вырос, ноги торчат из подола как две худые палки в белых школьных колготках. Жесть. Ну почему остальные все бабы, как люди, а у меня черте что?!

Тут к дамам приплыл двухметровый павлин в фиалковых штанах. Вспомнил! Вот так цвет называется. Или не так?

Павлин раскрыл хвост. Девчата стали потихоньку западать на его перья. Малютка Ди сложила лапки на впалой груди и грызла уголок серебристой сумочки. Надо двигать к ней, а то как бы не отравилась.

— Где тебя носило? — встретила меня любимая. Я рот открыть не успел.

Павлин и весь гарем уставились. Я включил лучшую из улыбок:

— Сори, дорогая, я писать ходил.

И увидел в самом центре еще красавицу. Именно ту, что полировала мои яйца четверть часа назад. Она расхохоталась пухлым ртом, предъявив хорошие зубы. Мошонка сразу испуганно поджалась в широких штанах.

— Ну теперь точно можно начинать, раз твой парень закончил свои дела, Ди! — заявила лучшая подруга принцессы и обрученная невеста по совместительству.

— Да, — я дарил миру великолепные улыбки, — холодное шампанское точно пора нести. И торт!

— Любишь сладкое? — усмехнулась коварно хозяйка торжества. Из обезоруживающе низкого декольте ее платья на меня смотрели все удовольствия мира.

— Да, — я бы сейчас и не в таких невинных секретах признался.

— Как зовут твоего парня, дорогая?

Она обернулась к Орловой. Но та глядела на павлина. Вышло неловко.

— Я Вадим. А ты? — я галантно подхватил пальчики невесты и поднес к губам.

Мне удалось стопроцентно переключить внимание на себя. Девушки смеялись. Искренне и долго.

— Прелесть какая! Ди, твой кавалер не знает, как меня зовут! Это просто черт знает, что! — громче всех угорала хозяйка вечера.

Тут появился жених, и мне удалось сбагрить ему все внимание и дам.

— Клоун, — выдала мне благодарность моя принцесса, — просто уличный фигляр.

Ее обожаемый павлин сверлил меня злыми голубенькими глазками, словно я у него на скаку корону снес вместе с башкой. Впрочем, где-то так оно и было. Подхватив под руку очередное неземное существо в розовом, сердитый мужик сбежал на сторону жениха.

Всех гостей построили в круг на лужайке. Зажгли иллюминацию: золотые и серебряные фонарики в ветвях деревьев. Всучили шампанское и понеслись поздравительно-напутственные речи. Диана стояла передо мной и что-то внимательно разглядывала в телефоне. Я любовался, как накрывают праздничные столы и гадал. Как и какой знак мне пришлет хозяйка? Или все же следует идти в оранжерею по времени? Такое торжественное обручение просто невозможно не украсить яростным животным трахом.

— Пойдем, — коротко велела Диана.

Аккуратно выбралась из праздничного круга и направилась быстрым твердым шагом к дому. Ничего не понимая, я двинул следом.

Она привела меня в полутемную бильярдную. Еще минут десять назад здесь были люди. Сигарный дым висел под потолком, не спеша улетучиваться в колокол молчащей вытяжки. На зеленом сукне стола валялись остатки чьей-то проигранной партии.

— Посмотри, — она протянула мне смартфон.

Я с интересом склонился к гаджету в тонкой девичьей руке. Там милашка невеста с хлюпом втягивала меня в самое горло. Как удав. Я сам поразился. Она медленно выпускала меня на волю, потом снова натягивала себя. Слюна текла и капала. Мне очевидно нравилось.

— Какой же ты гад! — выплюнула злобно Ди.

— Да я-то тут при чем? — я возмутился. — Она меня практически изнасиловала. Сама посмотри.

— Ты мог отказаться! — прошипела черной гадюкой принцесса.

— От такого не отказываются, — слегка покровительственно проговорил я, — по крайней мере, я никогда так не делаю. Не умею.

Малютка Ди зыркнула на меня остро темно-вишневыми очами. Спрятала смартфон в карман.

— Зря ты завелась. Ничего страшного не случилось. Кусок от меня не отвалился. На свадьбах-помолвках обычное дело…

— Руки вытяни вперед, ладонями вниз, — перебила меня девушка.

Я подчинился.

— Рукава к локтям подтяни, — снова приказ.

Я сделал, как ей хотелось. Недоумевал: что за игра?

Диана вдруг схватила железную линейку со стола и хлестнула меня со свистом по кистям. И по запястьям успела. Третьего раза у нее не вышло. Я отобрал железяку и швырнул в темноту бильярдной.

— Ты все испортил, сволочь, как ты не понимаешь! Не попадайся мне на глаза, урод! — рявкнула барышня в розовом платье и простучала тонкими каблуками на улицу.

Боль жгла адски до самых костей. Я едва мог пошевелить пальцами. На коже наливались багрово-черные синяки. Я с отчаянной жалостью смотрел на изуродованные свои руки и давился матом, проклиная день и час, когда связался с чертовой бабой.

Я шел по дороге. Засунул кулаки с синяками глубоко в карманы и топал. Мой внутренний счетчик подсказывал, что идти мне предстояло километров сорок. Три часа с копейками в режиме марш-броска. Везло: асфальт шел под уклон. Я легко побежал. Тонкие мокасины давили мелкие камни в гладь покрытия. Снизу от дороги поднималось дневное тепло. Сверху волосы шевелил холодный ветер с залива, лез под тонкую ткань костюма и в пустые карманы. Луна взошла и покрасила дорогу белым. Романтика, твою мать.

Звук мотора появился из-за спины. Яркий свет фары обогнал меня и остановился.

— Привет! — звонкий девичий голос. — Тебя подвести?

Вот здешние бабы! Ничего не боятся! А вдруг я маньяк? А вдруг она мечтает встретить маньяка.

— Подвези, — я машинально улыбнулся, демонстрируя добрые намерения.

— Ты с вечеринки в Олином гнезде удрал?

Все хочет знать обо мне мотоциклистка. Пара длинных загорелых ног в кедах, трусики на грани фола и маечка на третьем номере. Сверкающий черный шлем.

Я понятия не имею, какие тут названия у вилл. Мне не рассказывали.

Девушка сняла шлем и расплескала по плечам белые волосы. Улыбается розовыми губами. Ждет ответ на свой вопрос.

— Подышать захотелось.

— Что с руками?

— Тема одна, — я поморщился.

Я не собираюсь делиться личной жизнью.

— Не зашла? — настырная девица глядит светлыми в лунном свете глазами.

— Нет.

— Тебе куда?

— Не знаю. Но если дашь карту, покажу.

— У тебя нет телефона? — изумилась красавица на Дукати.

— У меня и трусов нет, — я хмыкнул.

— У меня тоже! — задорно сообщила мне девушка. — У нас много общего.

Я решил не впадать в эту тему. Нашел дом Орловой и ткнул пальцем.

— Поехали, — скомандовала барышня, обхватив ножками тело мотоцикла.

Как сказал один бродяга: такие ноги, да мне б на плечи… как ни странно, меня эта тема сейчас не увлекала.

Я держался за тонкий девичий стан в теплой куртке, клонился вправо-влево, входя в повороты на тяжелом аппарате, и грустил. Я желал вернуться в милую моему сердцу долину Замбези, где мир крепко стоит на ногах, а не на голове. Там мужчины платят женщинам, а не наоборот.

— Давай выпьем, — объявила моя фея, тормозя у фонарей придорожного бара.

— Если ты угощаешь, — я вывернул карманы.

Девчонка снова раскидала волосы, сняв шлем. Тренируется, поди, дома у зеркала.

— Светлое безалкогольное, — приказала она, но теперь уже официанту.

— Шкалик водки. Холодной, — сказал я.

— Чем закусывать будете? — с интересом спросил человек. И добавил: — Водки нет, кстати.

— Что есть?

— Настойка домашняя. На смородиновом листе.

— Неси.

Барышня неотрывно следила за мной.

— А ты к кому едешь? — наконец перешла она к главному для себя.

— К Диане, — мне стало интересно послушать, что скажнт.

— А ты ей кто?

— Любовник.

В больших голубых глазах родилось огромное, как небо недоверие.

— Ты с Дианой? Не ври! — она прям рассердилась. Аж кулачок сжала.

— Кто ты такая, чтобы я тебе врал? — я обидно усмехнулся.

— Я ее родная младшая сестра! — гордо выступила барышня.

Ни в доме матери Орловой, ни на сегодняшнем пати я ее не встречал.

— Да ну и что?

Я выпил рюмку залпом. Самогонка отменная, слеза, буквально. Я показал мужику большой палец. Он тут же притащил мне блюдце с бутербродом.

— От заведения.

Я кивнул, благодаря.

— И давно вы, — девушка замялась и посмотрела сердито, — вместе?

— Вечность, — я признался. Чистая правда, если вдуматься.

Я опрокинул еще полста и откусил от хлеба с колбасой. меня осенило:

— Послушай, малышка, мне не просто с твоей сестрицей, сама понимаешь. Помоги, а? Расскажи, что за длинный придурок возле нее трется?

Самый короткий путь к телу женщины — это большие теплые уши. И просьба помочь. Я узнал кучу самой разнообразной инфы. Приговорил свою четверть и получил предложение в финале:

— Она тебя все равно не впустит, заставит за воротами на травке ночевать. Тем более, ты выпил, а Дианка пьяных терпеть не может. Поехали ко мне, а утром явишься на расправу, — горячо заявила младшая сестра.

Ага. Расправа — это точно сказано. Я смотрел на два ярких апельсина в белой маечке строго перед своим носом. И туго обтянутые бирюзовыми шортиками полненькие губки. Я чуял набухший клитор и запах, тянущийся мне под кожу оттуда. Я вздохнул. Встал, забрал со стола остатки настойки и сунул в карман.

— Ты самая вкусная прелесть на свете, малыш. Но мне надо идти.

И не оглядываясь, зашагал по дороге вниз.

Она прострекотала на своем Дукати совсем рядом, но я уже успел свернуть в калитку. Интересно, почему все три Орловы живут на разных улицах? Так крепче семейные узы?

Часы где-то в листве соседней дачи пробили два часа. Два часа субботнего дня.

Я подтянулся на крюке балконной ограды и поднял себя в хозяйскую спальню.

Моя драчливая принцесса спала. Даже носом посапывала в глубине кровати. Я небрежно повесил пиджак и штаны на распялку у кровати и слегка перемешал их со школьными чулками и лифчиком. На мраморный ночной столик водрузил бутылку с остатками самогона, надкушенный бутер и украденную рюмку бросил сверху на что-то розовое. Полюбовался, подумал и поплескал настойкой на натюрморт для атмосферности.

Страшно довольный собой, сияя под луной голым задом, я спустился к себе и лег спать.

— Вадик! Вадим…

Нежный неуверенный голосок малютки Ди звал меня. Я приоткрыл глаза. В комнате царил прохладный сумрак. Деревянные двери-жалюзи приоткрыты, и ветер с залива разгуливает по комнате, как хочет. Принцесса застряла на пороге и, вытянув шейку, выкликает меня. Внутренний хронометр тикает начало восьмого утра.

— Иди ко мне, — я откинул покрывало и постучал ладонью по простыни рядом.

Не надеялся особо. И угадал.

— Еще чего! — негромко она разбила мечты. Сделала крошечный шажок вперед. — Ты во сколько пришел?

— Не помню. Поздно.

Я спрятал себя в плед. И отвернулся к стенке. Рано еще.

— А ко мне заходил? — осторожно спросила барышня.

А! Я ухмыльнулся в стенку. Бутылку увидела.

— Ну да. Мы глотнули по рюмашке.

— И я?

— И ты чуть-чуть. Там настойки было на донышке.

— А потом?

— Потом я хотел целоваться, а ты меня прогнала. Залезай сейчас, сегодня суббота. У нас договор.

Я снова развернулся к ней всем корпусом и смотрел с любопытством. Вчера младшая мамзель Орлова кое в чем просветила меня. Например, в том, что у Дианочки если и были в ее тридцатилетней жизни еще мужчины, кроме павлина, то никто их в глаза не видел. Поэтому мое появление удивляет близких до невозможности. Потому, что я не тот человек.

— Почему же я ничего не помню? — расстроенно проговорила принцесса. — Вот не было печали…

— Да не переживай ты, принцесса, — я проговорился, — ты не проснулась до конца. Рюмку хлопнула и сразу захрапела. Бывает.

Я сел и смотрел. Наблюдать за ней мне нравилось. И потом. Если я не тот человек, то кто тогда тот? Павлин?

— Так я еще и храпела, — в конец распечалилась Дианочка.

Я осторожно дотянулся до ее руки и медленно потянул к себе. Пора бы уже перейти к субботним занятиям.

— Да! — очнулась Орлова. Отняла руку и отошла. — Я решила выбросить из договора интимные услуги. Никаких суббот и вторников. Я не хочу. Деньги мне, правда, никто не вернет, но тут уж я сама виновата.

Я опешил:

— Почему?

— Ты мне не нравишься, извини. Это с самого начала было ясно, но я поддалась на уговоры своего психотерапевта. Я не люблю мужчин твоего типа. Они меня раздражают и внушают отвращение. Поэтому!

Принцесса Диана выпрямилась и воздела палец к потолку. Провозгласила железным тоном:

— Интимные отношения между нами отменяются. Предупреждаю: придешь еще раз ночью в мои личные покои, оштрафую! За каждую сальную шутку — штраф. За несанкционированное прикосновение, штраф в двойном размере. Разрешаются прилюдные поцелуи в щеку и ладонь, желательно, с предупреждением.

Я молчал, переваривая. Не ожидал. Ваще.

— Да! — она обернулась на пороге, — не вздумай совершать половые контакты с другими женщинами в своем духе. Устрою взыскание такое, что по итогу вообще ничего не заработаешь. Я не буду продлевать контракт, не вижу смысла. Поэтому придется попоститься оставшиеся три недели. Я думаю, потерпеть вполне в человеческих силах.

Я почесал в затылке. Черт! Я так и не подстригся.

— У тебя сегодня свободный день. Можешь взять машину и прокатиться по побережью. В бардачке есть лимитированная банковская карта.

Даже знать не хочу размер лимита. Я упал в подушки и укрылся с головой.

Никто не любит, когда его не любят. Я редко не нравлюсь женщинам. Впрочем, я сам к таким не приближаюсь. У нас орбиты разные. Мы с принцессой в обычной жизни никогда бы не состыковались. Что делать с женщиной, которую корежит от слова «минет»? Что она в павлине нашла? Мудак он, пробы негде ставить.

Я выспался. Солнце готовилось уплыть за горизонт. Горничная куда-то ушла. Возможно, у нее тоже был день свободы от забот. На столе накрытый крахмальной салфеткой меня ждал то ли обед, то ли сухой паек. Кусок холодной отварной говядины, малосольные огурцы, хлеб и кувшин домашнего кваса. Я съел все до крошки. И пошел в гараж.

Меня ждал сюрприз. В самой глубине пустого помещения стоял «форд Мустанг» конца шестидесятых прошлого века. Черный лак и хром деталей. Я присвистнул. Отполированный, вылизанный, резина новая и вычернена, как в генеральском гараже. Ключи в замке. Я не стал себя долго уговаривать.

Сделал пару кругов по соседним улочкам. Понял, что если бы у меня был дом, а в нем хотя бы двор, то там стоял бы мустанг шесть-девять. Я дал газу и выехал на трассу.

Я покатался за двести, насобирал штрафов и проголодался.

Всю жизнь меня выручала чуйка на патруль. Я спрятал мустанг в густой тени грецкого ореха и отправился на открытую веранду ресторана. Не прошло и пяти минут, как к низкому штакетнику пришвартовался гаишный уаз. Нахлобучив на потные черепа фуражки, ребята с полосатыми палками пошли к стойке. Мир разделился на пешеходов и водителей. Я сел к патрулю спиной.

Несмотря на лихую прогулку, настроение все равно оставалось мутное. Мысль о том, что женщина, которую я считал своей по определению, легко выписала мне под зад коленом, не отпускала и томила в паху. Давненько я так не обламывался. Хотелось нажраться до звериного облика и поныть на чьем-нибудь, желательно женском плече. И раньше завтрашнего обеда в дом малютки Ди не возвращаться. Пусть не за меня, так за раритетный автомобиль попереживает.

— Не желаете ли в картишки переброситься, сеньор? — высокопарно обратился ко мне чей-то немолодой голос.

Я оглянулся. Милая компания 75+ за соседним столиком. Две дамы и два джентльмена. Песок не сыпется, но рядом.

— Во что изволите биться, господа?

— В американский холдем по маленькой, — ответила мне сухонькая старушка с розовыми волосами. Ее подружка с нежно-голубой прической хихикнула.

По маленькой, так по маленькой. Мы переместились на дощатую веранду утопающей в цветах дачи. От запаха роз и лилий кружилась голова.

Старушки попивали самогонку не хуже меня и ловко прикидывались простушками. Я зачем-то рассказал им историю жизни своего армейского приятеля, выдав ее за свою. Потом вволю поплакался про свою несчастную любовь. Бабули обыграли меня и обоих старых джентльменов вчистую. Дедов раздели до исподнего и уложили спать в садовых качелях. Я проигрался до гола. В дым и прах. Мустанг спасло только то, что я о нем забыл в самогонном чаду. Иначе и он перекочевал бы в закрома удачливых разноцветных леди. Напоследок они предложили мне отыграть штаны. Поставить мне было нечего, и я беспечно предложил желание. Бабульки посовещались и махнули согласно седыми кудрями.

Через двадцать минут я с ужасом осознал всю глубину пропасти, разверзшейся передо мной. Старухи хихикали и секретничали. Мне в голову приходили варианты один другого страшнее.

— Спой нам любимую нашу песню. И проваливай подобру-поздорову, счастливчик, — заявила красавица с розовыми волосами.

А вторая сгоняла в дом и привела заспанного пацана с ноутом и микрофоном.

Я с упорством Робинзона Крузо городил себе наряд из клетчатых салфеток. Я связал их узлами и нацепил на бедра. Старушка с голубыми волосами кивнула мне одобрительно.

— Почти получилось, паренек, — сказала она. И отвернулась. Ее заметно потряхивало.

Карточный долг — святое дело. Я встал в полный рост. Салфетки слегка колыхались, приподнимаясь на деталях меня. Бабкин внук отрешенно и серьезно настраивал аппаратуру. Дамы взялись за смартфоны. Начали!

«Ты говоришь мне о любви, а разговор напрасно начат. Слова я слушаю твои, но ничего они не значат» — побежали буквы по экрану. И я запел:

— Может ты на свете лучше всех, только это сразу не поймешь. Одна снежинкааа…

Мне нравилось петь. После сегодняшних приключений, хороших и разных, петь тянуло однозначно. На втором куплете я уже прилично попадал в слова и ноты. Когда песня повернула на второй круг, дамы смахнули набежавшую слезу и подхватили меня стройными тонкими голосами. На четвертом круге снежинок одна старая ведьма ушла в погреб за чем-то нужным и пропала. Вторая запыхалась и присела отдохнуть.

Внук сказал сочувственно:

— Беги, парень, пока не поздно.

Я кивнул благодарно, не уточняя про «поздно», и, продолжая солировать в микрофон, спустился в сад. На скамейке я нашел ключ от «мустанга» и карту. Но шорт, ни рубахи обнаружить не удалось. Но что мне одежда, когда есть юбка-шотландка из салфеток! Я плюхнулся голыми яйцами на прохладную кожу сиденья и погнал автомобиль в сторону виллы мамзель Орловой.

— Доброе утро, — сказал я, усаживаясь за стол.

— Добрый день, — поправила меня Тамара Владимировна. — Будешь обедать?

— Жрать хочу, как людоед! — признался я, закладывая салфетку за борт халата. — Неси все.

— Да уж, поесть ты не дурак. И поспать…, — начала гоничная.

— А что еще делать? — я пожал плечами. — других занятий нет.

— А ты взял бы и спросил, мол, ничем тебе помочь не требуется, дорогая? — ворчала занятая женщина, накрывая на стол. — Ладно, что хоть не бухаешь по-черному. От безделья и не такое на ум придет. Ты у нас скоро на стены полезешь от сытой кормежки и скуки.

— Хорошо, — я опустил ложку в щи, — чем тебе помочь, дорогая?

Взрослая женщина скоро нашла мне применение в хозяйстве. Я отремонтировал поливную систему. Целый час убил. Потом газонокосилку. Потом нашел в гараже старую косилку, бензиновую с посадочным местом. Через час улица вздрогнула от оглушающего треска: я поехал косить газон верхом на чудо аппарате.

— Прекрати! — кричала кухарка, гоняясь за мной с гигантскими кулинарными щипцами. — Выключи! Всех соседей поднимешь на ноги!

Я плавно уходил от погони. Потерял мешок для скошенной травы. Та летела во все стороны, гробя мои уборочные усилия.

— Вадик! Жопу надеру! — угрожала мне Тома, держась рукой за сердечный бок.

— Спасибо, любимая! — орал я, перекрывая треск двигателя, — хоть кто-то имеет ко мне интерес!

Наконец я въехал в живую изгородь между виллами и заглох.

Тамара потрясла жуткими щипцами над головой:

— Иди-иди сюда, механик недоделанный, я с тобой разберусь!

— Хочешь, я тебя покатаю, золотая моя? — ржал я, выковыривая аппарат из колючих веток.

— Хочу, — раздалось в двух шагах приятное контральто.

Я присмотрелся.

По ту сторону границы мне улыбалось прелестное существо подходящей наружности и возраста. Огромная синяя шляпа и крошечное бикини довершали идеальный образ блондинки.

Я поздоровался. Я, со свойственным мне армейским юмором, объяснил, почему горничные могут управлять газонокосилками, а красавицы нет. Я почти доверил соседке секрет, куда уходит нижний край моей татуировки на животе. Я получил приглашение выпить стаканчик прохладительного в соседнем саду. Я отказался. Разочарованная женщина обиженно заявила, что, если я еще раз заведу свой драндулет, она напишет на меня заяву участковому.

Злой и одинокий не меньше соседки я поволок косилку в гараж. Схватил с досады трубу садового пылесоса на плечо и пошел собирать траву. По мере того, как вокруг делалось чище, моя неудовлетворенная досада улетучивалась.

В доме меня ждала Диана Александровна с очередным костюмом на вешалке. Причина всех моих зол снова обрядилась в неподходящий ей цвет. Я мрачно усмехнулся.

— Почему черный? — хмуро спросил я. — Похороны?

— Нет, — она заметно растерялась, уловив мой агрессивный тон.

— Предупреждаю сразу, если твой павлин сунется ко мне с разговорами, я ему морду набью, — рыкнул я, забирая вечернюю одежду.

— Зачем? — спросила женщина.

— Затем, — исчерпывающе ответил я.

Потом я слышал краем уха, как Тамара докладывала хозяйке:

— Соседка, старая прошмандовка, сегодня поймала Вадика у дырки в заборе. Шляпу напялила и трусы в три ниточки. Соблазняла. Даже в шорты хотела парню залезть. А он ничего, словно не заметил. Отвернулся гордо, мол, я на вас, соседушка, участковому пожалуюсь, что вы ко мне пристаете. И домой пошел. Молодец! Ты бы к нему поласковее была бы, Дианочка, что ли. Нельзя мужчину так мучить. Он ведь не железный.

Реакцию Принцессы мне разгадать не удалось. Три недели я рядом с ней не выдержу. Только если только в спячку залягу. В берлогу, под снег, как медведь.

Я критически оглядел надельную щетину в зеркале и махнул рукой. Завтра сбрею, не нравится.

Сегодня, наверное, по случаю воскресенья, Диана Александровна привезла нас в настоящий замок. Здоровенный каменный дом, стены толщиной, как в Кремле. Постройка девяностых годов прошлого века, сильно облагороженная снаружи и внутри. Дизайнер не морочился и сделал обстановку под девизом «Ничто не слишком!». Золотая роскошь била в печень везде вплоть до унитазов.

Седой импозантный дядька расцеловал Принцессу в обе щеки. Редкая в таких местах искренняя доброжелательность удивила. Дианочка позволяла себя обнимать с ответным теплым чувством.

— Твой? — спросил мужик, кивая на меня.

Я топтался позади квази любимой. По собственному ощущению походил на охранника в черной одежде и очках.

— Здоровяк, — неожиданно похвалил меня владелец замка, — это хорошо!

Руки, естественно, не подал, но спросил неожиданно:

— Стрелять умеешь?

— Да, — признался я.

— Молодец! — прилетела вторая оценка. — Постреляем через часок.

Я ничего не понял, но улыбнуться успел.

Толпа самых разных людей приплясывала в большом зале, выпивала и закусывала от души. Я, как приклеенный, ходил следом за хозяйкой. Изредка она брала меня под руку и прижималась теплым боком. С такие мгновения мне позволено было целовать ее в висок или щеку. Я целовал, не промахивался.

— Вадик, сходи выпей с кем-нибудь, — сказала притворным нежным голоском Диана, видя, как к ней плывет павлин, ведя под руку ее маман. — Ты мне мешаешь.

Я хотел было выступить, помня свою угрозу, но передумал. К этому моменту я уже до тошноты наулыбался и нализался надушенных ручек и щечек. В жопу! Охота ей выглядеть дурой — милости просим.

И не ушел далеко. Меня тут же отловила моя самая преданная поклонница.

— Наконец-то она тебя отпустила! Настоящее свинство со стороны Дианки! Владеть таким сокровищем и не делиться с сестрой! — смеясь, сообщила мне красивая женщина.

На душе сразу потеплело: все же есть те, кто относится ко мне по-человечески. Она еще несла всякие приятные пошлости, ведя нас как бы в сторону фуршетных столов. В боковых портьерах белели двери в сад. У фонтана с игристом случилась досадная заминка: несколько подруг моей барышни непременно желали со мной знакомиться. Я тянул комплименты и старую басню про зоопарк. Как неопытный подросток никак не мог решить, идти мне за портьеры или остаться верным служебному долгу.

— Вот кого не ожидал тут увидеть, так это тебя, Белов, — звучный мужской голос заставил девушек повернуть голову.

Я понял, что зря не пошел в сад. Дают бери, бьют беги. Старая истина заставила улыбнуться.

— Здравия желаю, — я улыбнулся взрослому человеку.

Он опустил ладонь вниз, намекая. Покрутил пальцем у щеки и отчалил.

— Идем, — шепнул я подруге.

И с силой вытолкнул ее в темноту. Тяжелый заждавшийся поцелуй. Женская плоть, горячо и мокро рвущаяся ко мне из платья. В зале громко взыграла музыка. Я застонал в голос, никто меня не услышал. Я задрал алый шелк на ребра партнерши и влепил ее собой в холодную стену. Снова рот, язык, губы, зубы на нижней. Больно и солоно. Кусается! Я легонько шлепнул по дерзким губам пальцами, расстегнул брюки, но зазевался. Она проскользнула в кольце горячих рук вниз и впилась в меня чертовым удавом. Я прижал женское лицо к себе тяжелой рукой и трахал. До изнеможения и счастливого финала.

Не знаю из чего сделан мой костюм. Ткань наощупь напоминает шелк, почти не мнется и пятна не заметны. Когда я отдышался и выбрался из темноты портьер, то выглядел вполне прилично. Во всяком случае, девицы под сорок лет, которых я сходу угостил шампанским у фонтана, улыбались мне без всяких намеков и пошлостей. Только парнишка в фартуке провел пальцем по подбородку, глядя в потолок. Я пощупал лицо в указанном месте. Алый след от помады остался на пальце. Хлопнул парня по плечу благодарно.

Мадам Орлова мило беседовала с пожилым альфонсом, он гладил ее по худощавой коленке.

— Где моя принцесса? — задал я вопрос на ушко.

— Ты называешь Диану принцессой? — удивилась маменька.

— Не суть, — я сделал встревоженный вид, — где она?

Женщина инстинктивно бросила взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, а потом поклялась, что не знает. Я приложился ртом к холодным пальцам дамы и легко взлетел вверх по ажурной конструкции.

Я шел быстрым шагом по галерее и толкался во все двери подряд. Почти все они были заперты на ключ. И это правильно. Когда в доме столько посторонних, запросто кто-нибудь стырит каминные часы пятнадцатого века. Зачем я лезу не в свое дело? затем. Вряд ли ее сестрица станет делать секрет из нашего свидания. Плевал я на штрафы! Но. Если я застукаю малютку Ди под бритой жопой павлина, то у нас совсем другой разговор может получиться.

И я услышал сдавленный крик. Принцесса! Я помчался, как леопард.

Нужная мне дверь заперта на ключ. Двери здесь добротные, натуральный бук под белым лаком. Если прыгать на такую преграду, то в лучшем случае отделаешься сломанной ключицей. Я калечиться не планирую. Взлетел по лестнице на третий этаж. Тут мне повезло: над нужной комнатой оказался пустой и темный музыкальный салон с роялем и виолончелью в стеклянном ящике. Я вылез в окошко и спустился вниз по пластиковой декоративной зелени на стене. Еще подивился, хватаясь за толстые канаты якобы виноградных диких лоз: как настоящие!

Ничего особенно нового я в комнате не увидел. Все насилуют примерно одинаково: валят предмет страсти навзничь на кровать и ножки врозь и кверху. Удивила малютка Ди, выкручивалась и дергалась под павлином, как ящерица. Он грамотно зажимал ей рот левой, а правой пытался вставить себя по адресу. Что-то у него там шло не по плану, иначе уже кончил бы, пока я бегал кругами и по стенкам ползал.

Я не стал выяснять. Схватил неудачника за волосы и сдернул с любимой. Тренер в школе утверждал, что я переученный левша, отсюда удар слева у меня не хуже правой. Сразу подбил павлину правый глаз. Не давая человеку прозреть до конца, с наслаждением насовал под дых и бросил корячится на полу. Когда штаны спущены к ботинкам, далеко не всякий способен реагировать адекватно. Сразу замечу, что жалостью я не страдаю. Отнюдь.

Моя принцесса натянула юбочку на коленочки и сидела на краю постели тихо. Глаза в пол лица.

— Пошли? — я протянул Дианочке руку.

Она кивнула, но с места не двигалась. Я присел возле на корточки. Внезапная догадка упала, как снег за шиворот. Улыбаться передумал.

— Может быть, я помешал? Может быть, не так понял? Это была игра? — спросил я запоздало. Блиииииин!

Барышня подняла на меня глаза. Большие, вишневые и совершенно сухие.

— Ты все правильно сделал. Спасибо. Не ожидала, — твердо заявила принцесса.

Поправила застежки на туфлях и встала. Ее партнер умудрился наконец-то одеть себя в штаны. С громким стоном он перетащился на кровать и упал на спину.

— Останемся ужинать или сразу поедем домой? — проговорила моя девушка, не отрывая глаз от долговязой фигуры на мятом покрывале.

До меня не сразу дошло, что вопрос ко мне. Я потер руки друг о друга.

— Я бы съел чего-нибудь.

— Да уж, хорошую жратву ты не пропустишь никогда, — с неожиданной агрессией выступила мамзель Орлова и, звонко цокая каблуками о глянцевый камень пола, вышла из апартаментов.

— Вызови мне врача, — прогундосил горе-любовник, — только, пожалуйста, без шума. Шума я не вынесу…

Я оглянулся на его поверженную фигуру. И заметил на полу кружевную розовую тряпочку. Трусики принцессы. Я хмыкнул, подобрал и сунул в карман. Шел на ужин и насвистывал.

Я чудесно провел вечер в новой компании. Седой хозяин вечеринки сам позвал меня за центральный стол. Разговор петлял и вдруг завернул на Долину Замбези. Почти всем мужчина тут нашлось, что рассказать. Старый коньяк и охотничьи байки. Розовые караибы и красивые женщины, вовремя реагирующие на шутки. Мы закончили вечер в бильярдной без пиджаков и на «ты».

Когда Ди вывела меня к машине, на востоке уже светлело.

— Я могу сесть за руль, — заявил я гордо. От коньяка и табака в ушах стоял гул.

— Не сомневаюсь.

Как ни странно, в голосе девушки я не услышал раздражения. Она легонько подтолкнула меня к задней двери. Я нахально упал в кабриолет через борт. Нарушил ее обожаемые правила. И она ничего сердитого не сказала. Чудеса.

В пути я заснул и замерз. В чертовом кабрике дует, как на морвокзале. Я нашел какую-то тряпку в углу и укрылся, как мог. Потом Дианочка растолкала меня и повела в дом. Никогда раньше она не поступала так, бросала обычно на произвол охранника Коляна. Он, кстати, крутился рядом, заспанный и старательный, как всегда.

— Можете идти спать, Николай, — услышал я ее ясный голос в утреннем туманном саду. — Мы сами доберемся.

Мы? Я удивился. Никогда она не объединяла нас в пару. Эх! Малютка Ди вела меня, держа за руку, к дому. Я вытащил из кармана трусики и повертел их на пальце.

— Что это еще такое? — спросила хозяйка.

— Трусы. Были твои, а теперь мои, — хмыкнул я. Готов был к гневной тираде про нарушение границ.

— Зачем они тебе? — о чудо! Она улыбнулась.

— Дрочить буду, — я довольно растянул рот в усмешке.

— На здоровье, — она еще раз улыбнулась, добавила, — спокойной ночи, Бельчонок.

— Спокойной ночи, принцесса.

Она ушла по своей лестнице вверх. Я остался на крыльце. Солнце выставило из-за горы розовые ушки. Я присел на низкое крыльцо, прислонился спиной к балконной опоре. Тепло. Пахло морской волной, хвоей и солнечным ветром. Женскими легкими духами и кружевами. Я уснул, не тревожась и не сходя с места.

— Ты хочешь помириться? Он же тебя избил!

Женский нежный смех.

— Как твой глаз? Ты им видишь что-нибудь? Нет, не приезжай! Я не знаю, как он среагирует на тебя, а вдруг опять драться полезет? Не говори глупостей, Эдик!

Эдик — это павлин. Я открыл глаза.

Сквозь белые полотнища занавесей пробивается солнечный свет. Позднее утро. Тень Дианы сквозь колыхающуюся на ветру тряпку. Стоит на пороге моей комнаты и болтает по телефону. Я не помню четко, как добрался до постели, кажется, Тома уговорила меня сквозь сон.

— Сиди дома, я заеду тебя проведать. Что тебе привезти? Пошляк!

Я невесело усмехнулся: могу себе представить, что попросил у малютки Ди чертов павлин. Я сам бы от такого не отказался.

Значит, у них игры в «ненавижу-люблю». И я, дурак, вписался к общему удовольствию. Ладно, что хоть малость настучал ее Эдику по башке. Избил! Если бы я его избил, он не дома бы отсоса дожидался от дурочки Дианочки! Он бы со святым Петром в коме договаривался. Бы.

— Нет, я к обеду приеду. Подожди меня! просто ляг поспи, и я уже тут как тут, — смеясь, уговаривала своего Эдика моя принцесса.

Похоже, что именно я их помирил. Возможно, даже подстегнул чувства.

Мне надоело слушать воркование мамзель Орловой. Я рывком вынес себя из простыней и залез под душ.

У меня на левом боку и внизу живота есть татуировка. Скрывает шрамы от пулевого ранения. Последняя отметина возле самого корня. Я ощупал круглый смятый шов. Хорошо помогает против не вовремя накрывшего возбуждения. Но не сегодня. В ушах застрял звонкий женский смех. Хороша у меня служба в эскорте! Дрочу в душе, как неудачник. Я раздвинул шире ноги, откинул голову назад, уперся затылком в глянец стены, водил кольцом скользких пальцев по надувшейся до боли коже. Ничего не выходит. Надо воду врубить ледяную. Открыл глаза и увидел женщину за стеклом и потоками воды.

Она смотрел на меня огромными вишневыми глазами.

Мгновенный выпад, и я подгреб ее под себя. Еще движение, и распластал по стеклу со своей стороны. Шорты на пол. Гладкие половинки попы и жаркая теснота, и липкая влага женского нутра. Я резко всунул пальцы сперва, она дернулась и приподнялась на цыпочки, но я быстро опомнился. Стал гладить мягкой ладонью, ласкать и пытаться вталкивать себя.

Принцесса не сопротивлялась. Она уперла ладони в стену, пряча лицо. И ждала, не шевелясь. Не понял. Что придумала на этот раз? Она сказала, что секса между нами не будет. И сегодня понедельник. Почему торчит спиной и молчит под горячей водой?

Я убрал руки, снял полотенце с крючка и вышел из душевой. Пусть придет и попросит нормально. Я и тогда сначала подумаю.

Мы встретились за обедом. Пришла, как ни в чем ни бывало. Улыбается.

— У меня к тебе поручение, Белов, — сказала Дианочка.

У нее красивая кожа. Матовая, чистая. С розовым отливом. Словно кровь просвечивает сквозь тонкую молочную преграду. Поэтому ей очень идет белый цвет. И алый. Я отвернулся и стал смотреть в сад. Там Тамара как завороженная глядела сериал по телеку. У меня хорошее зрение.

— У тебя обиженный вид, — заявила своим ясным голоском хозяйка. — Что-то не так? Говори.

Я посмотрел пару минут, как помещаются в ярко-белой маечке ее кругленькие мячики и спросил:

— Какое поручение?

— Сходи с моей сестрой на вечеринку.

Дианочка улыбалась, как добрая волшебница. Она завязала волосы в высокий хвост и походила на школьницу. Я не прикалываюсь по малолеткам, не дорос еще. Но впиться в белую длинную шею тянуло, как вампира. Сглотнул.

— Если в штаны полезет, трахать или за руки хватать? — поинтересовался я как бы, между прочим.

— Я разрешаю только танцы и болтовню, — отрезала Дианочка.

Мгновенно веселое волшебство испарилось. Школьница превратилась в ведьму.

— Ок, — я поглядел в потолок, — сестренке, плиз, разрешение свое продублируй. Чтобы я идиотом не выглядел.

— А тебя заботит, как ты выглядишь? — насмешливо выступила барышня.

Облила с головы до ног ледяным взглядом. Я выдержал. В статую не превратился.

— Что-нибудь еще?

— Она заедет за тобой сама, — сказал малютка и ушла.

Я злюсь? Я злюсь. Мало ей в одиночку надо мной изгаляться, она еще сеструху подтягивает.

Две недели. Я потерплю. Чо завожусь? Нормально все. Она богатая сука. Бесится от скуки и недотраха. Я работаю на нее. Все норм.

Я пошел в гараж. Заправил топливом любимую косилку и выехал на покос.

— Опять костюм?

Горничная с серьезным видом прикатила вешалку с одеждой. Для вечеринки? Невольно я поморщился. Как не надоест? Уже со счета сбился, каждый вечер новый наряд, словно я манекен.

— Мне нравится, — улыбнулась Дианочка. — Тебе очень идет, особенно на голое тело. Ты в модели не пробовался?

Какая-то она подозрительно добрая. Радуется, что выставляет меня из дома? Эдика, любимого будет принимать?

— Вот возьми.

Она протянула мне золотые часы известной марки в прозрачной стеклянной упаковке.

— Это подарок? — ухмыльнулся я.

— Пока нет, — тут же перестала улыбаться хозяйка, — пока не заслужил. Просто украшение на вечер.

— Тогда не возьму. Потеряю, не расплачусь потом, — отказался я.

Разделся и бросил все на диван. На этот раз трусы на мне были. Тонкие синие боксеры до колен. Удобные страшно, облепляют везде, где надо, как вторая кожа. Я отправился к бассейну искупаться. Я уже знал, что воду в нем нарочно охлаждают чуть ли не до нуля. Очередной каприз прекрасной Дианы. Такая спец процедура для сохранности кожи. Бррр!

Человек ко всему привыкает. Я приноровился. Ныряю мгновенно, потом двенадцать сильных гребков бабочкой и выскакиваю наружу. Орать не возбраняется. Наоборот. Я заметил: мои девчонки, Диана и Тома, глядели с удовольствием. И соседка со второго этажа. Я заорал и обрадовал мир ежедневным шоу.

— Я хочу его подпоить и устроить веселье.

Младшая сестра, та, что ловит мужиков по ночным дорогам на байке, уговаривала старшую позволить со мной поиграться.

— У тебя не получится, — уверенно заявила малютка Ди.

— У меня получится, — еще увереннее возразила ее сестрица.

— Нет. Я не разрешаю. Белов взрослый мужчина, может накостылять твоим мальчикам по шее, если слишком выпьет. Я не хочу неприятностей.

— Да не будет он никого бить, успокойся. Я ему девочек из агентства подсуну, они его разденут и приласкают. Пусть твой орел покажет, что может. А мы поржем. Ну Ди!

Младшая обняла старшую за плечи, поцеловала в щеку.

— Только сама к нему не лезь и за подружками приглядывай! Только обслуга! Ты поняла меня?

Барышни ушли договариваться на второй этаж.

Вот оно как! Заговор. Девочки хотят порезвиться. Я не стал грустить. Ведь я сам из агентства. Танцор по найму.

— Веди себя хорошо, Вадим, — напутствовала меня Дианочка.

Я сел на байк позади ее выдумщицы сестрицы и обещал.

Живой оркестр, теплая вода в басике, пива и игристого, залейся. Девочки-мальчики 16+. Вечеринка прошла неплохо. Не совсем так. как планировала малышка Орлова-младшая, но тоже ничего.

Самое неприятное в малолетках — это то, что возраст у них на лбу не нарисован. Здесь ведь не Африка. Поймают на тринадцатилетней — греха не оберешься. Да и не заводят они меня своим визгом. Хотя… полный бассейн живой юной плоти без трусов и лифчиков — это сильно смахивает на рай. Я совершил подвиг в своем роде, не повелся. Ребята из «обслуги», как называют людей здешние хозяева жизни, следили изо всех сил, чтобы барышни не перепились до поросячьего визга, не потонули в бассейне и не попадали туда же со второго этажа. Работка, не позавидуешь.

Сестренка быстро объявила меня скучным и отклеилась. От здешнего веселья пополам с полусладким игристым меня клонило в сон. Я нашел комнату, где никто не лизался, и улегся там спать. Никакие девичьи вопли на лужайке не смогли мне помешать.

Я открыл глаза в благословенной тишине. Кто-то деликатно перебирал струны на гитаре и что-то испанское шептал в микрофон. Я чудесно выспался и отправился посмотреть, что и как. Следовало убедиться, что моя дама жива-здорова и убралась восвояси. Или самому отпилотировать ее по адресу.

На автостоянке машин почти не осталось, как и гостей на территории. Но белый бугатти имелся. Я потрогал его бок. Холодный.

— Дать тебе ключи? — знакомый голос заставил обернуться.

Еще одна моя подруга по линии Дианочки улыбалась в ночной прохладе и ярком свете прожектора.

— Все тебя потеряли, — она перебросила ключи от байка мне в ладонь. — Алиска думала, что ты на такси уехал.

Алиска? Младшая сестра. Я не запоминаю слишком много женских имен.

— Где она? — я спросил для порядка.

— В доме. Пойдем посмотрим? — средняя сестрица лукаво улыбнулась.

— Нет, — я не удержал отвращения. Мало ли, что можно увидеть. — Это не моя зона ответственности. Я поеду к Диане.

Молодая женщина подошла ко мне вплотную. Положила руку на живот.

— Послушай, Вадим. За что ты ее так любишь, нашу Дианочку?

Женская рука поползла ниже.

— Так уж вышло.

Горячие пальцы сжали отзывчивого меня. Я сегодня пережил океан покушений на свою бедную плоть. И не поддался. Глупо начинать.

— Наверняка она тебя мучает. Дианочка обожает мучить людей. Неужели тебе нравится? Полюби лучше меня. Я добрая.

Я уже знал, что последует дальше. Поэтому ловко поймал барышню за локти и не позволил сползти на пол.

— Что и поцеловать нельзя? — спросила она со смешком и судорожным хлюпом.

— Нет. Сегодня не даю.

— Почемуууу? — протянула с притворной обидой барышня, — я хочуууу!

— Такая уж видно выдалась погода. Нелетная, — объяснил я. Как мог.

Из темноты к нам в обнимку пришли Алиска и Эдик.

Я изумился. Павлин здесь откуда?

— Я его уговорила, — гордо объявила самая младшая сестренка моей принцессы.

— И сколько? — обернулась к ним моя поклонница. Держалась за пояс брюк крепко.

— Мильон, — самодовольно заявил Эдик. Его подбитый глаз в ночи казался окончательно слепым. Волосатая грабля щупала Алиску за попу.

— Надеюсь, ты нас не выдашь, Белов? — встревоженно повернулась ко мне Алиска. Громко икнула. Шампанский перегар отравил просыпающееся утро.

— Не надейся, — ответил я сердито. О чем речь? — Ты едешь? Или я свалю один.

Я отцепил от себя чужие руки и сел в седло бугатти.

— Девочки! — глухим противным голосом начал павлин.

Барышня отрывала от себя его клешни и перекладывала их на изгородь. Я не спешил ей помогать.

— Девочки! С каким счастьем я дал бы в морду этому Вадику! Эх!

— Что мешает? — кровожадно поинтересовался я. В пальцах побежали искры.

— Не могу! Ты убьешь меня, Белов. Насмерть! Это точно.

Он захлебнулся смехом и чуть не упал. Его подперла средняя Орлова. Павлин был мертвецки пьян и жалок.

Как только Алиска обхватила меня за талию, я сорвался с места.

Я на руках отнес притвору Алиску на второй этаж в ее комнату. Еле отвязался. Никто мне спасибо не сказал. Наоборот. Отматерила барышня вслед, как грузчик. Ваще-то я равнодушен к словам. Но сейчас чувство осталось такое, словно в говно наступил.

Спустился к себе и разделся. Разбросал одежду со зла, даже на красивый светильник трусы подвесил. Надоело мне все! Я, как был нагишом, так направился в ледяной бассейн. Убью чертов стояк навсегда!

В воде плавали куски льда. Ровные такие кубики. Я нырял среди них моржовым баттерфляем. Усов мне не хватало сильно. У самого дна вода еще не успела остыть. И в этом что-то было, в контрасте. Я нанырялся до одури, остыл и успокоился.

— Можно я тебя сфотографирую? — раздался сбоку тихий голос моей хозяйки.

Я поднимался по лестнице из воды. Вылез до поясной отметки.

— Обязательно с голой жопой? — нагрубил я от неожиданности.

— Нет. Я стою к тебе в профиль. Ничего особенного не видно, — слегка смущенно ответила Диана, держа телефон у лица.

— Зачем тогда спрашивать? — я сказал недовольно. И выбрался быстро из холоднющей воды. — Никогда не видел, чтобы ты здесь плавала.

Я повернулся к даме спиной и взял полотенце. Но вытираться не спешил.

— Мне повернуться или ты закончила? — спросил, но оборачиваться не стал.

— Ты не слишком прятал свое сокровище. В сети полно твоих фоток, — насмешливо сообщила Дианочка и пошла к дому. — Мне не интересно.

— Да плевать мне, — проворчал я себе под нос. Осточертело все!

— Тебе чаю налить, Белов? — донеслось до меня из дома.

Я сначала решил, что мне послышалось. Как? Мне нальют чаю, как нормальному человеку, а не забудут в моей комнате, как ненужную в данный момент суток вещь?

Я осторожно заглянул в темную столовую. Навылет просматривалось большое кухонное окно.

Диана, повязав на талию клетчатое полотенце, готовила на ярко освещенной кухне сэндвичи. Белый пузатый чайник ждал, накрытый салфеткой.

Я, как пожарный по тревоге, надел брюки и майку. Пошел на свет.

— Хочу есть, — объявила Ди и смутилась.

— Я тоже съем бутер, — поддержал я ночной порыв.

— На вечеринке не кормили? — лукаво поинтересовалась барышня.

Налила мне обжигающего чая в большую широкую чашку. Очень кстати после сегодняшнего моржевания. Пододвинула ближе тарелку с едой.

— Может и кормили, я не помню, — честно отчитался я.

Печеночный паштет, наверняка авторства Тамары Николаевны, был выше всех сравнений и эпитетов. Я ел.

— Чем же ты был занят? — притворно удивилась малютка Диана.

— Чем? — я переспросил, пытаясь унять вновь закипающую злость. Откусил слишком большой кусок хлеба с паштетом и огурцом. Закашлялся.

Дианочка страшно разволновалась и даже стучала меня по спине кулачком. Я запил кашель сладким крепким чаем.

— Так чем же ты был занят?

Она села рядышком и заглядывала в мое пылающее лицо.

— Я вынул из своих штанов две сотни рук! Я закрывался от мокрых губ и языков. Я повернуться не мог, сразу у какой-нибудь нимфетки падал лифчик! Я ладонь спокойно не мог положить на стол или стул!

— Почему? — малютка Ди рыдала от смеха и спрашивала, икая.

— Потому что сразу чья-нибудь задница в стрингах или без усаживалась на руку или сразу на меня! это совсем не так здорово, как кажется девицам и уж совсем не смешно. Я руки замучался мыть!

Я встал, запустил обе руки по локоть в брюки и хватал себя за ноги. Орлова упала лбом в скатерть и тихо выла.

— Я наплевал на все и спрятался в комнате, заперся на ключ и завалился спать!

— Перестань, умоляю! — смеялась Дианочка.

— Смеешься? А у меня там синяки! Показать? — я почти рычал.

— Покажи, — она неожиданно выпрямилась и уставилась на меня мокрыми глазами.

Я вытащил руки наружу и показал девушке фигу:

— Обойдешься. Ты подставила меня под этот детский бардак. Признайся честно: хотела на малолетке меня поймать? Или на сеструхе? Или на другой застукать? Как же мне все надоело!

Я допил свой чай. Есть больше не стал. Хватит. Спать пора. Я встал.

Неожиданно Диана обняла меня за шею и поцеловала. И следом еще раз, но уже плотно, по-настоящему. Я опешил. Что она снова задумала? Нет уж. Нет секса и не надо.

Я аккуратно снял с себя тонкие женские руки. Отодвинулся и поклонился.

— Спасибо за чай. Спокойной ночи.

Я ушел. Или сбежал, я не понял.

Но она не угомонилась. Я видел в светлом проеме своей двери, как Ди возникла на пороге. Задумалась. И спросила:

— Белов, ты спишь?

Я выждал паузу. Потом сказал:

— Я сплю. Уходи.

И она не сразу ушла. Потопталась минут несколько. Может быть, ждала, что я передумаю. Или мечтала решиться насильно забраться ко мне в постель, да так и не решилась. В любом случае Дианочка поступила верно. Я все равно ее выставил бы. Слишком был зол на нее. Слишком долго она гоняла меня от себя. Я привык и ничего менять уже не буду.

Тамара подняла меня рано. Оказывается, мы с хозяйкой сегодня отправляемся на морскую прогулку. Утро пасмурное, ветер.

— Тебя в море не укачивает? — спросила Тома, глядя на меня с материнской жалостью.

— Нет, — ответил я хмуро. — меня нигде не укачивает.

— Послушай, что я тебе скажу, — заговорила она, вставая широкой спиной к глазку камеры в столовой.

Я приподнял бровь в вопросе. Я уже знал, что камеры рассовал везде отец Дианочки. А сам рассорился с дочерью в пух и прах, и в доме этом, кроме самого первого раза, не появлялся. Я не вникал, но взаимоотношения в семье мне постичь пока не удалось.

Я взял столовый нож, встал на стул и срезал черную точку из гнезда.

— Надоело, — прокомментировал свой поступок.

— Диана ругаться будет, — шепотом сообщила горничная.

— Переживем, — улыбнулся я. подмигнул. — Начинай, дорогая.

— На яхте скорее всего будет такой Захар.

— Какой? — я снял крышку с хрустальной масленки и вытер нож о салфетку.

— А вот такой. Они с девочкой нашей с детства друг друга обожают. Хотели пожениться в прошлом году. Но кошка между ними пробежала.

— Кошку, наверное, Алиской зовут, — я пошутил.

— Дурак ты, Вадик! — фыркнула Тамара, — Но угадал.

— Наверное, и третья сестренка попробовала на зуб Дианкиного женишка, — я ухмыльнулся.

— Про это ничего не знаю, — открестилась Тома.

— Навернякааааа, — протянул я и пожалел, что камеру убрал. Вот бы Орлова посмотрела и порадовалась моим провидческим способностям!

— Не отвлекай меня! болтун!

Я поднял руки вверх. Сделал себе бутерброд и взялся за отличную пшенную кашу.

С минуту Тамара Николаевны задумчиво наблюдала, как я ем. Потом сказала:

— Что я буду делать, когда ты уедешь, ума не приложу…

— А я не уеду, — я засмеялся и протянул ей пустую тарелку за добавкой, — Я останусь с тобой навсегда. Никто в целом мире не кормил меня настолько хорошо, как ты, Тома. Я не шучу.

Она шлепнула мне в фарфоровую миску половник прекрасной желтой каши:

— Дурачок ты, Белов. Короче, Диана решила наконец-то со своим Захаркой помириться. Ты не мешай ей, ладно?

Я доел кашу и сказал:

— У кого короче, тот не с нами, дорогая. Но объясни мне, дурачку, золотая умница! Если малютка наша хочет помириться с отставным женихом, то зачем меня на яхту тащит? Свечку держать?

— Я не знаю, — растерялась взрослая женщина.

Большая белая яхта. Паруса. Мне достался белый костюм в синюю тонкую полоску. Я настоял на фуражке с якорем. Дианочка ни слова не сказала, когда я нашел в шкафу и напялил на макушку эту пародию на капитанский символ. Я остался собой доволен.

Ею я тоже был доволен. Очень даже. Белое платье с тонкой талией, полупрозрачное, с разрезом до бедра. Низкие трусики, лифчик. В штанах становилось тесно, когда она подходила близко.

— Перестань все время что-то там поправлять, Белов. Это неприлично, в конце-то концов! — сделала мне выговор небрежно влет моя квазидевушка.

Я вздохнул. Мы стояли у правого борта. Судно лихо резало морскую гладь вдоль берега.

— Принести тебе что-нибудь выпить? — я стал сама учтивость. Надо пройтись.

Она решилась на минеральную воду без газа.

Я попросил у матроса на раздаче для себя двойной скотч, для малютки зачерпнул растаявшего льда из ведерка с шампанским. Девчуля неподалеку открыла рот от удивления. Я чмокнул воздух в ее направлении, она захлопала ненастоящими ресницами, но ротик закрыла.

— Давай сегодня без выходок, Белов. Хорошо? — проговорила Диана, взяв меня под руку. Глотнула из стакана, что я принес. Посмотрела на содержимое с удивлением.

— Давай, — легко согласился я. Отобрал у нее воду и выкинул за борт вместе со стаканом. Протянул свой.

— Засоряете природу? — раздался незнакомый мне баритон.

Высокий мужчина, тоже в белом и морском, улыбался широко и чуть настороженно.

— Никогда! Помогаем. И рыбам нужно что-то пить. И есть, — я ответил на улыбку не хуже.

— Счастлив видеть тебя у себя на борту, Диана Охотница! — красиво провозгласил длинный и схватил руку моей девушки, чтобы облобызать.

Пресловутая Охотница конечность не отняла. Улыбалась любезно. Выразилась в том духе, мол, ей тоже приятно и все нравится. Заодно сделалось окончательно ясно, что дорогущее судно принадлежит этому мужику. А он и есть Захар. Дианочка быстренько сообщила, как меня зовут. И только. Никаких определений, типа, это мой парень, не прозвучало.

Я откровенно мешал этим двоим. Меня вовремя заметила маман Дианы и увела на корму.

— А я знаю твой секрет, Белов Вадим, — сказала мне на ухо красивая женщина.

Мы сидели ножка к ножке на плетеном изящном диванчике. Полосатая маркиза давали хорошую тень на дорогостоящее лицо матери сестер Орловых.

Я сделал приятное непонимающее лицо.

— Лидочка Смирнова поделилась. Твой контракт заканчивается через неделю. Я подумываю принять участие в аукционе.

Я не ожидал. Видать, моя нынешняя хозяйка разочаровалась в своей затее окончательно, если раскрыла свои секреты маменьке. Ладно, ее дела. Мне договор запрещает признаваться. Аукцион затевает мудреная Лидочка. Ну-ну. Я наклонился к женскому уху вплотную:

— Я же с твоей дочерью сейчас. Тебе не кажется, что это как-то чересчур?

Состоятельная дама легонько стукнула меня по кончику носа широким фужером с шампанским:

— Ты со всеми моими дочерями успел перебывать, Белов. Тебе ведь не показалось это чересчур? Нормально?

Она смотрела на меня светлым, совсем не похожим на старшую дочь, взором. Я забрал игристое из ее пальцев, выпил:

— Вкусно.

Улыбнулся, клюнул губами в ладонь, ушел.

Диана болтала с хозяином яхты. Тот водил пальцами по контуру ее лица. Ветер то и дело бросал пряди волос девушке в лицо. Мужчина помогал их ловить и убирать их назад. Малютке Ди его возня заметно нравилось.

Значит, она притащила меня сюда для передачи своей мамаше. Интересно, меня никто спросить не хочет? Я прикинул расстояние до берега. Далековато.

Мимо Дианы и ее теперешнего парня прошла Алиска. Пощупала мужика за зад мимоходом, сучка. Он успел поймать ее за пальцы и сжать. Ди ничего не заметила. Бедная моя, бедная, везет тебе на мудаков!

Я ощутил крепкое желание выпить крепкого напитка. И свалить в салон яхты, чтобы не видеть никого из этой такой туго переплетённой компании.

К моей величайшей радости в салоне сидел павлин Эдик и две мои знакомые разноцветные старушки-королевы покера. При виде меня они замахали лапками от счастья.

У старушек сегодня сбились настройки. Что-то не то они настратеговали и руки не те бросали на стол. Игра у двух стареньких леди не задалась. Магия иссякла? У меня наоборот карта перла, доход лез вверх. Это-то, кстати, двигалось по извечной схеме: Дианочка вовсю развивала свой ренессанс с бывшим женихом.

Парочка забилась в угол салона и ворковала там, только изредка вспоминая, что на яхте они не одни. Алиска залезла на диванчик рядом со мной, лезла в карты, мешала и ныла. Бабули шипели на барышню рассерженными гусынями, но в покере им это мало помогало. Дилер объявил перерыв. Мы с павлином Эдиком вышли на палубу покурить.

Погода испортилась. Если бы не откровенная удача за столом, я свалил бы отсюда к подруге Томе на обед. Но деньги — всегда деньги. Я зажал сигару в зубах, сунул руки в карманы тонких брюк поглубже и даже поднял воротник пиджака. Дождь срывался то и дело с летящих в сером небе облаков. Из кают-компании выбралась Алиска и беспардонно залезла ко мне в пиджак. Я выпустил кольцо табачного дыма ей в волосы.

— Какой ты все-таки милаха крашная, Белов, — сказала она, одобрительно глядя на наше отражение в стекле. — Жопа жопная, что меня вставляет только Захар!

— Да ты что, — равнодушно заметил я.

— Да! — с вызовом подтвердила младшая сестра. Поелозила по мне голой спиной и попой в коротеньких шортах. Обхватила себя моей рукой крепче. — Эдик! Я тебе зачем столько бабосов отписюлила?!

— А что такое? — невинно поинтересовался павлин.

Мне стало интересно. Я поддакнул:

— В самом деле!

— Ты мне зуб давал, что Захар больше к моей старшей сестре не подклеится! А на деле, что? Или гони назад деньги, или иди дело делай!

Я перевел взгляд с барышни на Эдика. Ну?

— Все под контролем, пупсик!

Павлин щелчком отправил окурок в набежавшую волну и объяснил на народном русском, мол, Захар забежал на мель по глупости и ему надо малость подоить глупую Дианку. Алиске следует потерпеть пару дней, потом все будет тип-топ, в хомут ее возлюбленный не собирается.

— Я не хочу терпеть! — топнула босой ножкой Алиска и попыталась пристроить ледяные ладошки мне на грудь. — Я замерзла, Белов.

— Если замерзла, иди в салон, — сказала я. Отодвинул барышню от себя и хотел открыть дверь.

В ярко освещенном зале Захар элегантно танцевал с Дианой. Раз-два-три-четыре…

— Спорим, я трахну его через десять минут? — сквозь зубы процедила Алиска. Злая и белая, как полотно.

— Где? — небрежно спросил Эдик.

— В подсобке, — девушка махнула рукой.

— Чирик, — поставил деньги павлин.

— Идет.

Азартные люди ударили по рукам.

— Время пошло, — объявила младшая сестрица и ринулась в кают-компанию.

Я машинально посмотрел на часы над барной стойкой.

— Давай примем по стакану и пойдем в подсобку, — предложил мой закадычный уже приятель, доставая квадратную бутыль из-за перегородки.

— Зачем в подсобку? — я не понял.

— Поглядим. Весело же, — ухмыльнулся павлин, протягивая мне виски первому.

Я сделал пару хороших глотков и пошел.

Ничего веселого я не увидел. Я вообще не понял, зачем повелся на предложение мудака павлина. Что веселого может быть в чужом сексе? Здоровенный мужик за сто кэгэ пялит стоя девчонку вдвое меньше себя. Пялит — громко сказано. То ли алкоголь его гасит, то ли уже на старшей сестре силенки оставил? Не впечатлил Захарка не партнершу, ни нас с Эдиком. Мы глотнули с товарищем еще по полтиннику Черного Уокера, и я пошел разочарованно вон. Не прячась, напролом, мимо перетаптывающейся парочки.

— Ах ты сволочь! — сказал в возмущении запыхавшийся яхтсмен. — Дрочишь втихаря? Не дают тебе девчонки, так ты подсматриваешь?

Тут меня накрыло. Обидно как-то стало. И ваще. Что он о себе вообразил? Алиска прыгнула мне на плечи. Не помогло, да я и не заметил барышню сначала. Сначала прямой в челюсть правой. Потом левой. Потом снизу, потом в корпус. В солнечное сплетение. И снова в лицо.

Алиска лупила меня по плечам кулаками и визжала, как поросенок. Павлин забился в угол и тоже орал:

— Он убьёт его! Я точно знаю!

Ледяная тяжелая струя из пожарного брандспойта ударила в грудь и отрезвила. Я подставил воде голову и красные руки.

Матрос и официант слажено давили на ручки насоса. Второй матрос поливал сидящего на полу хозяина яхты. Прибежала Диана и прекратила отрезвляющие процедуры. Присела на корточки рядом с любимым мужчиной и что-то быстро говорила. Тот отрицательно мотал головой.

— Через десять минут будет причал. Я тебя высажу, — негромко сказал мне моряк в белом кителе с золотыми пуговицами.

Я лил водку на поцарапанные руки и в глотку и не возражал.

Дождь заливал палубу холодным потоком. Паруса убрали давно. Судно бодро двигалось к берегу под мягкий перестук дизеля.

— Какая она у тебя, — ухмыльнулся Полковник, — шоколадка.

Я деланно-небрежно хмыкнул:

— Прижилась.

Строго говоря, прижился я.

Белоснежная вилла, по местным меркам совсем небольшая, двухэтажная, крыша крыта красной настоящей черепицей. Цветник цветет круглый год. Толстая чернокожая кухарка, седой садовник, он же шофер и мастер на все руки. Запах роз, ванильных булочек и кофе. Звуки рояля.

Дом открывал мне двери всякий раз, когда я появлялся в Льюисвилле. Нынешний отпуск отнюдь не исключение. Жаль, что надолго меня не хватает в этом душистом, опрятном, респектабельном раю. Три дня, как я тут протираю голым задом крахмальные простыни. Все приедается понемногу, даже рай.

Черный охранник-шофер распахнул ворота. Выкатил роллс-ройс и протянул ключи мне. Никогда не улыбается. Ненавидит меня, наверняка. Боится.

— Нет, — я отошел на шаг от машины и ключей, — я не поеду.

Из дома, звеня каблуками выпорхнула Пери. Черное Солнце Замбези. Хозяйка дома, певица. Фантастически красивая женщина.

— Ты приедешь на концерт, Вадим? Вся элита Долины Замбези соберётся меня послушать.

Она обняла меня за шею. Тонкие руки, золотые кольца браслетов, алые ногти. Потрясающие губы.

— Только если проиграюсь в дым и меня выставят вон с позором. И с Полковником, — Я улыбнулся в черные, как ночное небо, глаза. — Твой импресарио на коленях умолял меня не приходить. Ваш Президент притащится послушать, как ты поешь. Вряд ли он одобрит белого парня у Черного Солнца.

— Разве ты боишься? — Пери надменно выпятила подбородок.

— Я — нет, ты же знаешь. Но Полковник и твой директор опасаются.

Девушка еще какое-то время ласково-сердито выговаривала мне за нежелание слушать ее выступление с национальным оркестром и бла-бла-бла.

Чтобы заткнуть, мне пришлось поцеловать барышню в губы. Голова чуть кругом не пошла. Запах неизвестных цветов на черной гладкой коже. Покатые покорные плечи. Талия, двух моих ладоней хватит, чтобы обхватить. Но попа! Ммм… такой крутой линии бедра наяву повстречать невозможно. Не в этой жизни. Узкие щиколотки, изящные ступни. Песня песней. Царь Соломон доподлинно сочинял с натуры. Я вжал себя в ее бедра. Заводит меня девчонка круглосуточно. Двадцать четыре на семь. Опустил лицо низко между острых грудей в белоснежном кружевном лифчике. Снова масляный дурманный аромат.

— Я опоздаю, любимый. Отпусти.

Я сильно сжал половинки попы под платьем и оторвал от себя подружку:

— Убирайся на свой концерт.

Наконец, злющий шофер увез черную красавицу Пери в Концертный зал Гранд Отеля.

— В жопу-то дает? — прилетел насмешливый коммент.

— Джентльмены на такие вопросы не отвечают, — я вытащил сигару из нагрудного кармана.

— Когда ты успел заделаться джентльменом, Белов?

— Тогда же, когда ты стал полковником, Бунич. Дает, если ты переживаешь.

— Я всегда переживаю, когда моим парням чего-то не хватает.

Полковник щелкнул стальной зажигалкой. Мы пыхнули разом черным табаком.

— Берегись, Белов. Местные тебя сожгут когда-нибудь за осквернение Национального достояния, — рассмеялся Полковник.

Он похлопал меня по плечу. Мы загрузились в видавший виды дефендер и отравились в противоположном роллс-ройсу направлении.

— Здравствуй, Бельчонок! — громко сказала Матильда и кинулась мне на шею.

Черт! Это было приятно. Меня почему-то редко встречают на вокзалах или в аэропортах, да и провожают нечасто. Но, вот забавный фактик, в этот раз малютка Пери устроила целый потоп на моей груди, когда прощалась Льюисвилле.

— Привет, Тильда! Как твои дела? — я улыбался и принимал поцелуи, — Как ты догадалась меня встретить?

— Бунич позвонил. Просил встретить и даже приглядеть за своим капитаном. Вы с ним любовники, наконец-то?

Старая шутка. Моя мозгоправ обожает ее поддерживать.

— Тихо, милая! Не так громко, не выдавай тайну, умоляю, — я засмеялся.

Сдавил женщину в объятьях, она, бедная, пискнула.

— Отпусти, медведь! — взмолилась подруга, и мы пошли к автостоянке.

Город моего детства встречал дождем. Холодным, мартовским, северным, серым. Но подставлять неласковым каплям стриженную башку было приятно. Родина, все-таки.

— Ты подрос за год, Бельчонок, — улыбнулась Матильда, открывая передо мной дверь мерседеса. — И в высоту, и в ширину. Матереешь. Кошмары не снятся?

— Нет, — я взял ее руку с автомобильной стойки и поцеловал, — спасибо, любимая.

Она легонько мазнула пальцами по моей щеке.

— Все так же сводишь баб с ума и мимоходом? Как они тебя из Африки выпустили? Зачем приперся через полмира? — смеялась надо мной подруга, — В отпуск? По делам? Не дай бог, в госпиталь?

— В отпуск и по делу.

Мерс мчал широкой знакомой дорогой к центру. Я с интересом разглядывал, как изменился Город. Десять лет я не был тут. Даже год назад, когда Тильда так успешно ставила мои мозги на место, я не сподобился побывать здесь.

— Потянуло на родные пепелища? — улыбнулась осторожно тетя доктор, поглядывая на меня сбоку.

— Отнюдь, как тут умеют говорить, — я хмыкнул, — наследство я получил.

Мотя ожидаемо удивилась. Я вкратце поведал, что моя двоюродная бабушка, тетка отца, не поленилась и упомянула меня в завещании. Оставила халупу на берегу Залива.

— Нотариус сказал, будто это чего-то стоит, — без интереса сообщаю. Я отвык давно от местных отношений и денег, — вот решил приехать и вступить в наследство.

Мадам Бауман никак не прокомментировала сообщение. Мы молча двигались вперед по серым проспектам. Яркий солнечный луч пробился сквозь одеяло облаков, ударился в золото шпиля и ослепил на мгновенье. Под уставшими веками вспыхнули красные пятна.

— Остановишься у меня? — спрашивает Тильда, как о несущественном.

— Не хочу тебя стеснять, любимая. Адвокат нашел мне отель где-то на Канале. Но сегодня поужинал бы у тебя с наслаждением. Если пригласишь, разумеется, — я сейчас сам такт, вежливость и внимание.

Женщина награждает меня насмешливым взглядом.

Ни в какой отель я не поехал. В квартире Тильды хватает комнат. К тому же мы оба совсем не против вспомнить прежние времена. Добрая женщина накормила меня с дороги и уложила в постель прямо с обеда. После суток перелета я совсем не возражаю.

Большое белое корыто. Фонтанчиками бурлят сопла гидромассажа. Страшно стараюсь не уснуть, пока добрая Мотя моет мою бедную голову.

— Ты — головомойка, — я ухмыляюсь.

— Потому что сильно нажимаю пальцами?

Она намазала мои волосы чем-то пахучим и жирным.

— Нет. Потому что все время вопросы задаешь. Я клянусь тебе, дорогая, никакая гадость мне не снится. Я здоров.

Я выскальзываю из женских рук и ухожу под воду с головой. Одновременно всовываю гладкую руку подруге в промежность, вталкиваю пальцы в липкую горячую тесноту. Касаюсь нужной точки. Раз-раз-раз. Все распахивается мне навстречу. Я переворачиваюсь на спину, усаживаю доктора Бауман сверху. На полу ванной комнаты воды по щиколотку.

— Ты почему сбежал год назад? — спрашивает на ушко Мотя.

Я молчу и резко трахаю ее снизу. Она разозлила меня своим идиотским вопросом. Я втыкаю себя с удвоенной силой.

— Молчишь, трусишка? — облизывает левое ухо лукавый шепоток.

Я — трусишка. Вот коза! Еще что спросит?

— Ты избил известного человека, бросил в недоумении меня, Диану, Лидочку Смирнову. И удрал аж в Долину Замбези. После этого утверждаешь, что контролируешь себя на сто процентов?

Я вытащил доктора Бауман из воды, поставил на четвереньки и продолжил в сердитом ритме загонять себя в вязкую густую тесноту. Тильда забыла про разговоры. Моталась взад-вперед с громкими вскриками. Внезапно звук оборвался. Я выхватил себя наружу, пытаясь избавиться от напряжения привычной рукой. Наконец судорога ушла в пальцы, выталкивая из меня белесую муть вместе со стоном.

— Ты зачем это сделал? — удивилась Матильда, — прерванный половой акт — это минус один год жизни!

— Я как раз планирую прожить до ста. Придется сдохнуть на девяносто девяти, — ответил я, тяжело выбираясь из ванны.

Голова кружилась. Пульс гремел везде. Я вывалился из душного нагретого помещения и упал на диван.

— Боже, какой ты псих, — пробормотала Матильда, цепляя мне к пальцу прищепку прибора. Присвистнула. — Тошнит?

— Нет, — отбросил от себя пластмасску, — отстань от меня, Ти. Не зли.

— Хорошо, хорошо, — она покладисто погладила меня по плечу. Накрыла толстой простыней, — поспи, Бельчонок. Ты бог в постели, лучше всех.

Матильда поцеловала еще пару раз, куда придется. Я накрылся с головой и уснул. Губы сами расходились в довольной улыбке.

— Я не хочу никуда идти.

Я подтянулся, зацепившись левой рукой за стальную штангу ограждения. И еще пару раз.

Потолки в пять метров высотой позволяли выгородить библиотеку во второй уровень. Архитектура двухсотлетней давности.

— Что же ты будешь делать? — улыбнулась Тильда, чмокая меня в основание корня. Туда, где татуированная роза прикрывала старый шрам.

Тело не спеша, но верно двинулось навстречу женской улыбке. Я подтянул штаны выше и спрыгнул на паркет. Перевернул себя и прошелся на руках в противоположный угол комнаты. оп! приземлился в кресло. Я выспался.

— Ничего не буду делать. Телек посмотрю. На русском занятно поглядеть новости. Я отвык…

— Хватит валяться, Белов, пойдем со мной.

Матильда засмеялась и потрясла в воздухе черным мешком на распялке:

— Новый костюм для тебя. Собирайся, Бельчонок. Если ты надеешься переждать весенний дождь в этом Городе, то напрасно. Раньше вторника он не прекратится. Поэтому пойдем лучше в гости. Кормить там вряд ли будут, не те люди. Но приличных партнеров по бильярду я тебе гарантирую, — она еще раз заглянула в мое кислое лицо, — я прошу.

Ясно. Хочет показать меня кому-то. Я согласился. Сразу вспомнил, как она год назад пыталась сделать меня мальчика для эскорта. Едва на две недели меня тогда хватило. Удрал аж в Африку, только пятки сверкали.

— Изобразишь моего любовника, а то некоторые распускают слухи будто я зациклена на работе, света белого не вижу, — командовала Мотя. — А я за это съезжу с тобой на Залив. Посмотрим на твое наследство. Должен ведь кто-то тебя поддержать, Вадик.

Строго говоря, я в сопровождающих не нуждался. Что нервного в том, чтобы заглянуть в старый дом? Не понимаю. Матильде, видать, самой до ужаса любопытно. Она такая. Совать нос в чужое засохшее дерьмо — ее профессия.

Мы все-таки залегли в постель минут на сорок. Мои занятия гимнастикой не прошли даром для обоих. Я завел серьезную женщину и сам завелся. В бело-синей спальне я видел в зеркале на потолке свое тело, загорелое и неуместно летнее на черных простынях. Женщина целовала и мела по моей коже длинными белыми волосами. Вечный серо-белый свет весенних облаков над Городом на западе окрасился в красное. Я запил пару бутеров с сыром крепким сладким чаем, и мы отправились.

Я потолкался среди гостей, облизал всенародно Тильде ручку и щечку, раздобыл стакан неплохого виски и слинял в бильярдную. Я не великий в этом деле спец, но поддержать компанию могу.

Минут через тридцать я увидел Диану. Черное платье в пол. Волосы все подняты кверху, открывают маленькие розовые уши. На шее жемчуг в три ряда. Румянец проступает сквозь матовую белую кожу. Рот смеется. Черные глаза спрятались за густыми ресницами. Очередной мудак подставляет локоть под узкую ладонь.

Я присмотрелся. Снова охотник за богатенькой невестой! И не юной, к тому же. Ди снова пытается соединиться с очередным павлином-бильярдистом.

— Узнаешь? — возникла из ниоткуда всезнайка Ти.

— Мамзель Орлова, — скрипнул я зубами в улыбке.

— Без трех минут мадам Шеховская, — сообщила доктор.

— Поймала очередного любителя женских денег?

— Ты почему такой злой? — изумленно уставилась на меня Матильда. — Просто белый весть, Белов!

— Вот объясни мне, дорогая умница! — зашипел я, как дверью прищемленный. — Красивая. Молодая. Богатая. Вроде, не слепая. И не дура на первый взгляд. Почему она все время выбирает альфонсов? Чем они ее берут? Врут красиво про любовь?

— Может быть, у них секс какой-то необыкновенный? — сделала вполголоса предположение мадам психиатр. Смотрела на меня круглыми глазами.

— Да нет у них никакого секса! — задушено заорал я. — Нету!

Глотнул из пустого стакана. Опомнился. Отдышался.

— Ревнуешь бывшую подружку? Ты не нервничай так, Белов. Наплюй, — осторожно похлопала меня по руке Матильда. — Мало ли кто кому нравится и почему. Закон парных симпатий — вещь субъективная…

Брюнет с орлиным профилем переплел пальчики Орловой со своими граблями. Втирал что-то барышне, мусоля розовое ушко. Чо я так завелся? Может, у нее спорт такой: сколько-то раз в год наступить на старые грабли? Чем чаще, тем приятнее. И какое мне дело до этого жесткого порно? Пусть лижется с кем угодно.

Я не ревную. Дичь какая-то. Мне элементарно надо трахнуть малютку Дианочку. Избавиться от наваждения. Как говорят эти?

— Чо там у вас в психологии закрывают?

— Где? — не вписалась в поворот моих соображений умница Тильда. — что ты имел в виду, Бельчонок?

Но я уже не слушал. Альфонс двинул за шампанским. Диана обняла себя за узкие плечи и наблюдала за партией на зеленом столе. Я подошел сзади к девушке и проговорил:

— Я хочу тебя.

Она резко обернулась. Увидела. Узнала. Я был готов к многому. Но Диана рассмеялась.

— Ты в Городе?

— Как видишь.

— Где остановился?

— Какая разница?

Она задумчиво кивнула и поправила волосы.

Ее красавчик уже прокладывал обратный путь сквозь стадо гостей.

— Вот.

В моей руку оказалась карта-ключ. Я немного растерялся.

— Иду!

Ди помахала ладошкой своему кавалеру и стала протискиваться к нему навстречу мимо жующих и болтающих обо всем на свете людей.

Я глазам не мог поверить. Так просто?!

— Ты куда намылился? — спрашивает Тильда, входя ко мне в ванную. Я бреюсь.

— Свидание. Чертов климат. Волосы и ногти растут, как заведенные. Приходится бриться дважды в день.

Тльда прислоняется спиной к двери.

— Не ходи, Белов. На кой черт тебе сдалось это свидание?

Я улыбаюсь, стираю остатки пены с лица:

— Мне надо закрыть гештальт, понимаешь, дорогая? Я хочу эту Орлову! Ты должна меня понять. Ты сама мне ее подсунула.

— Я надеялась, что ты покончил с хрупкими шатенками с глазами олененка, — она пытается говорить насмешливо, но у доктора плохо получается.

— Так ты вызвала меня из Замбези-Мидл, чтобы проверить? — я хмыкаю. Сбрасываю с бедер полотенце на пол. Мысль о Диане ожидаемо находит заметный отклик в моем организме.

— Ладно, — машет рукой женщина и идет ко мне, обнимает и берет в руки. Я подчиняюсь и не спорю. Спрашиваю: — Что, ладно?

— Трахни свою принцессу Диану, успокойся. Обещаешь вести себя хорошо?

— Обещаю, — легко обещаю я.

Подхватываю женщину под немаленькую попу и тащу на диван. Зачем терпеть? Ведь я в отпуске, успеется. Шатенка с черными глазами подождет.

— Погоди.

Я надел рубашку. Передумала? Я застегнул все пуговицы и только тогда обернулся.

Диана держала халат на груди. Мне она протягивала смартфон.

— Что там?

Я разочарованно выдохнул и не подошел.

— Посмотри.

Моя принцесса чуть ли не насильно всучила мне гаджет. Я послушно посмотрел. Темноволосая барышня, сильно напоминающая Диану.

— Ну? — ничего, кроме раздражения я не испытывал.

— Узнаешь?

— Нет.

— Смотри внимательно!

— Я не помню!

Я бросил телефон на кровать. Он проехал по простыни и улетел в угол.

— Это Вероника! Неужели не помнишь?

— В мире три миллиарда шлюх. Я должен помнить всех?

Звонкая пощечина залетела мне на левую щеку.

— Аккуратнее, принцесса! Я не каждый день такой добрый!

Я потер пылающую щеку и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

С Канала дул сырой холодный ветер. Экономное здешнее лето выстудило гранитным камнем дневное солнечное тепло. Я замерз и успокоился. Никакой девушки с именем Вероника я не знаю.

Тильда разбудила меня в одиннадцать, примчавшись в номер моего отеля.

— У тебя в двенадцать встреча с нотариусом! Ты зачем приперся с другого края планеты, Белов? Дрыхнуть? — она напала на меня с порога.

Я уснул очень глубоко и соображал неважно. К тому же у меня не самые добрые отношения с красным вином. Голова трещала, и во рту словно эскадрон ночевал.

— Я поеду с тобой. Приводи себя в порядок.

Я кивнул и плохо координируя, отправился в зону порядка. Разумница Тильда снабдила меня горячим завтраком, усадила на заднее сиденье, и мы отправились вступать в наследство.

Чем ближе мерс Матильды приближался к цели, тем чаще я думал, что с Мотей мне повезло. Какая она все же умница, что увязалась за мной. У самого дачного поселка я с чистой совестью признался себе, что боюсь.

— Ти, — я позвал подругу сзади, — у тебя выпить нет?

Она остановила машину на обочине.

— Сколько лет ты не был тут?

— Десять. Нет, тринадцать.

— Ты видел родителей, Вадим? — добрая доктор заглянула мне в глаза с состраданием. — Хоть раз за это время.

Ее вопрос, а еще сильнее это самое неуместное выражение вышибли из меня глупый иррациональный испуг моментально. Я хмыкнул.

— Ладно. Поехали, — я легонько стукнул доктора по кончику любопытного носа.

Кирпичный домик с зеленой крышей в кустах сирени. Поразительно милый и скромный в ряду шикарных вилл. Величавая Балтика стучит волнами в песчаный пляж. У калитки крошечный карман для машины. Тильда еле утолкала туда свой мерс. У бабушки был старый «москвич», он-то помещался тут неплохо. Девчонки, которых я пачками таскал сюда по ночам, умудрялись выбираться из машины через переднюю дверь, царапая ее о штакетник. Я все отлично помнил. Как вчера было, да только не со мной.

— Зачем она оставила домик тебе, как думаешь, Белов? — спросила подруга.

На ум пришли виллы семейства Орловых на Южном море. Я пожал плечами и промолчал на вопрос.

Знакомая дорожка из потрескавшихся плиток сильно заросла травой. Двойная дверь была открыта. Я нагнул голову под притолокой и вошел.

Красивая женщина хорошо за сорок тихо вскрикнула, когда я вошел в столовую, которая совсем не изменилась. Бумаги на обеденном столе и дядя с пышными усами рядом. Тильда поздоровалась одна за всех. Я чувствовал себя героем старой пьесы. Предъявил паспорт и расписался в нужных местах. Женщина предложила всем чаю. Опять согласилась только доктор Бауман. Я и нотариус отказались. Он вообще не видел причин задерживаться. Всучил мне пачку бумаг и отчалил.

— Какой ты стал, Вадим, — проговорила женщина, расставляя чашки на столе.

Я промолчал. Она мешала мне. Я хотел в одиночестве пройтись по комнатам, вспомнить то, что вспомнится. Взять какие-нибудь мелочи на память и свалить отсюда навсегда.

— Я хочу пригласить тебя в гости, — снова заговорила она. Сделала пару шагов в мою сторону.

Я не мог себя заставить сказать ей хоть слово.

— Я хочу познакомить тебя с сестрой и братом. Ты ведь придешь, Вадим?

Рука непроизвольно сжалась в кулак. Внимательная Матильда повисла на правом локте.

Тут примчалась запыхавшаяся верткая бабенка. Без всякого перехода стала спрашивать, продаю ли я дом и участок. Мать тут же включилась в процесс, заговорила быстро-быстро, мол, я должен оставить дачу близким, ведь я не живу здесь, мне не нужно ничего. Я, задыхаясь, выскочил на воздух.

Я обошел дом. Нашел старую дверь, забитую досками. Отодрал их, обдирая пальцы в кровь, и попал в свою бывшую комнату.

Что меня поразило — это тахта, по-прежнему застеленная полосатым черно-красным пледом. Как я помещался тут? Да еще частенько не один. Бабушка хранила все. Ждала меня. Нетронутость комнаты добила. Я сел на плед и разрыдался.

Нашла меня Тильда. Дала воды и водки. Потом качала мою голову на коленях. Она прогнала всех чужих вон, чтобы я мог тонуть в соплях без оглядки и без помех.

— Рассказывай, малыш, не молчи, рассказывай, — уговаривала она меня. Но я не мог.

Я не мог понять, зачем мне вслух вываливать старые обиды и ошибки, которые все равно исправить нельзя. Зачем трясти воздух? Я давно большой мальчик и знаю наверняка, что смерть нельзя исправить и договориться с ней невозможно.

Я умылся и сказал:

— Я хочу, как следует, поесть и выпить. Поехали домой.

— Ты куда? — Тильда попыталась схватить меня за руку.

— Пойду напьюсь, дорогая, — я обнял подругу и поцеловал ее в висок.

— Куда? Я с тобой, — она все-таки поймала меня и вцепилась в пальцы.

— Нет, умница моя. Я иду в места, где честным девушкам делать нечего. Не переживай, я обещаю вернуться через сутки живым.

— И невредимым!

— Это как пойдет, ничего обещать не могу, — я поцеловал ее еще раз, — может, мне жениться на тебе, Ти?

— Вернись, а потом поговорим! Я боюсь тебя отпускать, Бельчонок.

— Кабак и бордель. Ничего нового и страшного, золотце, — я снял часы и отдал доктору Бауман вместе с содержимым карманов, — чао-какао.

Спустя двое суток я лежал в пене в своем номере не в состоянии разлепить веки. Тильда сидела рядом на краю бассейна и смеялась.

— Хватит ржать! Дай лучше аспирину.

— Конь ты с яйцами, Белов, — хохотала подруга в голос. — супер видос! Надо твоей обожаемой Дианочке отправить. Пусть знает, как тебя надо ублажать!

— Чо смешного, не понимаю! Я, как девяносто процентов мужиков уважаю массаж простаты, как будто ты не знаешь, противная, — я запил таблетку минералкой, — это полезно, кстати. Ну чо ты уставилась? Никак не налюбуешься?

Ти повернулась. Смотрела ласково.

— Не налюбуюсь. Ты самое прекрасное чудо для меня. Ты жениться на мне хотел. Передумал?

— Я не могу.

Я с тяжким вздохом нырнул с головой в мраморное корыто. Вынырнул.

— Я вспомнил эту Веронику, про которую Диана спрашивала.

Я вылез, закутался в халат и пошел за стол.

— Ты без своей Дианы дня прожить не можешь, — Тильда взяла полотенце и стала голову мне вытирать. — Влюбился?

— А смысл? — я сбежал от нее за стол. — Я не собираюсь навязываться. Не привык. К тому же Бунич ждет меня на контракте. Я вспомнил Веронику.

Тильда села напротив за стол и запустила ложку в мою тарелку с кашей.

— Рассказывай, Бельчонок, не тяни.

Меня запутала принцесса: Вероника, Вероника. Я и понятия не имел, что девчонку так зовут. Ника — так я ее называл.

— Любил? — участливо поинтересовалась Матильда, наворачивая кашу из моей тарелки.

— Кого? — я не понял.

— Нику, — Тильда улыбалась.

— Вот вы бабы ненормальные! — я бросил сердито ложку, каша разлетелась по скатерти, — Одна любовь на уме! Терпеть я ее не мог! Раздражала она меня бешено! Прилепилась как банный лист к жопе! Одна сплошная непрекращающаяся истерика!

— Зачем же ты с ней общался? — мило улыбнулась тетя доктор.

— Жалко было, — я махнул рукой. Налил себе кофе в большую чайную чашку. — Трахнул по пьяни, а она возьми и залети.

— Ого! — Матильда сделала жест, я налил кофе ей тоже, — и что же ты сделала в конце концов, Белов? Сбежал?

— Я женился.

— В смысле? — отвесила челюсть Мотя. У нее печенька выпала изо рта.

— Я тебе всегда говорил, что жениться хочу, но не могу. Я женат, дорогая, — я пошел к шкафу одеваться.

— И что с твоей Никой-Вероникой стало? Где она сейчас? — включился любопытный мозг доктора Бауман.

— Ничего не знаю. Меня тогда выперли из универа, повестка в армию пришла. Мы расписались, и я ушел. Потом контракт, потом Йемен, потом Сирия, дальше Африка. Я не вернулся. И не собирался.

— А ребенок-то родился? — спросила умница Ти.

Я усмехнулся:

— В этом-то и фокус. У меня алименты вычитывали, представляешь? Три года. Потом перестали. Я даже в бухгалтерии узнавал. Там ответили, что взысканий нет. А потом я с госконтракта ушел, и все тем более закончилось.

Я оделся, подошел к подруге и присел перед ней на корточки:

— Я забыл эту историю напрочь, тринадцать лет прошло. И тут является Диана и тыкает мне в нос фоткой Вероники. Что это по-твоему, такое? А, мой дорогой мозгоправ?

Матильда задумалась.

— Год назад Лидочка Смирнова сильно интересовалась тобой. Помнишь ее? Это она пристроила тебя под крыло Диане Орловой. Возможно, что у них был план. Не знаю.

Она машинально погладила меня по голове. Потом поднялась на ноги. Подошла к большому зеркалу у окна и стала перебирать вещи из моих карманов, сваленные в кучу на блестящем подносе. Я из-под ее руки вытащил часы и защёлкнул на запястье стальной браслет.

— Хорошие часы, — улыбнулась женщина. — Странно, что ты их до сих пор не проиграл, не разбил и не забыл на чьей-то подушке.

— Я их очень люблю, это моя счастливая вещь. Спасибо тебе, дорогая.

Я поцеловал ее в щеку. Сгреб мелочь и всякий мусор с подноса в карманы штанов.

— Мне пора, золотце. Время не ждет.

— Я думала, что ты к Диане своей драгоценной наведаешься. Узнаешь все до конца.

Тильда обняла меня за шею.

— Зачем мне ее тайны мадридского двора? — я усмехнулся и коснулся губами кончика носа любопытной женщины. — К тому же, она терпеть меня не может, не свидания, а мука мученическая.

— Да неужели? — Ти сделала вид, что поражена.

— Да, — я сделал вид, что мне наплевать, — оказывается, я слишком беспокойный для нее. Неугомонный. Да и время сильно поджимает.

— Как распорядишься наследством?

— Отдам матери, пожалуй, раз она так хочет. Я понял, зачем бабушка оставила домик мне. Она хотела, чтобы у меня был дом. Место, чтобы возвращаться. Я стану возвращаться к тебе. Береги себя, моя хорошая. Я вернусь.

Я ушел и не оглядывался.

Я брел по песку. Солнце уже выскочило из-за бирюзового в белой дымке горизонта, но песок нагреть не успело. Я шагал по кромке моря, неизбежно гробя соленой водой тонкие мокасины.

Меня никто не встретил в аэропорту, а я рассчитывал. Детская обида никак не желала выветриваться из сердца, несмотря на замечательное утро. Номер Матильды молчал, огрызаясь осточертевшей фразой про недоступность. В обеих Столицах бушевала летняя гроза, и моя лучшая подруга наверняка в толпе таких же авиа неудачников пялилась на табло и кусала губы в досаде. Рейс отложен.

Черно-белый «мустанг 69» выкатился на галечный язык, но к воде благоразумно приближаться не стал. Машина напомнила мне кое-что. Я с интересом подошел поближе.

Сквозь музыкальное бормотание из салона автомобиля я слышал мужское уговаривающее «Бу-бу-бу» и женское до слез знакомое возмущенное «нет!». Дверь распахнулась и прелестное существо выпорхнуло на свободу. каштановые волосы в распустившейся косе вспыхнули на солнце шоколадным золотом. Коротенькие шортики и блузка, замученная на груди.

Проваливаясь в мелкую сухую гальку босоножками, девушка убежала в сторону поселка. Парень выскочил следом, на бегу заправляя майку в джинсы.

Я хмыкнул. Не одного меня удача прокатила этим райским утром. Внезапно нога дала о себе знать. Я вытащил палку из крепления на спине, оперся, решая, как мне двигаться дальше.

Ключи в замке зажигания были. Я не стал себя уговаривать и сел за руль. На черной раритетной коже торпедо я заметил процарапанную корявую картинку. Белка. Я собственноручно испортил безупречный аппарат. Сколько лет прошло? Три? Пять?

— Это моя машина, — раздается молодой голос снаружи.

— Проводил? — я спросил.

— Проводил, — вздохнул парнишка.

Заглядывает внутрь. Спокойный пацан. Не нервничает, видя меня на водительском месте. просто ждет, когда я уберусь.

— Сам купил? — я небрежно киваю на шильдик бегущего мустанга на панели.

— Нет, в гараже взял покататься. Ты долго будешь вопросы задавать?

— Подкинь меня наверх, плиз, — я поднял палку и потряс ею в воздухе, демонстрируя инвалидность.

— Не вопрос. Пересаживайся, — он легко кивнул и чуть улыбнулся зацелованными губами.

— Твою маму как зовут? — спросил я небрежно, перетаскивая зад на соседнее сиденье.

— Тебе какая разница? В отцы хочешь набиться? — внезапно растерял доброжелательность парень.

— А что? Место вакантно? — я моментально среагировал.

— Не твое дело, — буркнул он, лихо и привычно сдавая задом по галечной полосе.

С точностью местного жителя он втягивал машину на скорости в крутые повороты и выходил из них без заноса. Чемпион. Сколько ему лет? Я бы дал восемнадцать, хотя плечи тянут на большее. Спрашивать глупо, мальчишка просто пошлет меня подальше. И будет прав. Какое мне дело?

— Классное тату. Хорошая работа, — парень ткнул пальцем в сторону моей левой ноги. — У кого делал?

— Мерси. Я не местный.

Он быстро глянул на меня.

— Есть такой городок в Долине Замбези — Льюисвилль.

— Не слыхал, — задумчиво покачал головой парень.

— Погоди две минуты. У меня тут дело, — сказал мой водитель, тормозя с размаху у розового небогатого дома. Дорожная пыль медленно оседала на глянцевые бока «мустанга» и кожу салона.

Он убежал за калитку и вернулся обратно, и двух минут не прошло. На руках держал пухлого карапуза с белыми кудряшками херувима. Я не успел рот захлопнуть, как ангелочек уже сидел на моих коленях.

— Подержи его, ладно? Я кресло забыл, — проговорил парень и помчался дальше.

— Твой? — сказал я лишь бы хоть что-то сказать.

— Ага. Я еще в своем уме. Это брательник мой.

— Кто? — я изумился.

— Брат мой Левка. Мама, когда уезжает, оставляет его с няней. Он у нас без сиськи не засыпает. Сосунок, — пояснил обстоятельства жизни старший брат.

Я крепче прижал к себе херувима-сосунка. От него пахло молоком и ромашкой. Толстенькие ножки были обуты в разноцветные, изрядно поцарапанные ботинки.

— Он ходит? — спросил я, не подумав. Мой опыт общения с детьми жестко стремится к нулю.

— Бегает! Фиг догонишь. Дерется и кусается, ты с ним поосторожней, дядя, если хочешь жить, — ржал старший, руля знакомой дорогой к середине горы. — Послушай, если ты не торопишься, то давай в аэропорт сгоняем. Маму я встретить должен, а из-за дуры Машки опаздываю. Погнали?

Я перебрался с малышом на заднее сиденье. Погнали. Ребенок пока вел себя прилично, тихо и доверчиво дремал на моем животе без всяких девиаций. Сердце стучало. Громко, испуганно. Кого я увижу сейчас? Диану или Веронику, не будь она к ночи помянута. Самые нелепые предположения приходили на ум. А я еще посчитал это утро неудачным?!

Я сразу увидел Диану на выходе из туннеля. Она несла в руке летнее пальто и сумку. Острые иглы каблуков и тонкие щиколотки пробили в моем сердце брешь моментально. Я соскучился по этой женщине до слез. Толстун Лева тоже заметил мать. Он саданул меня пятками в солнечное плетенье и почти соскочил с рук на пол. Я поймал его за ногу в последний момент. Тут раздался нормальный оглушающий носорожий рев.

— Отпусти его! — посоветовал мне старший пацан.

Но Диана уже увидела нас троих. Глаза у нее сделались огромные. Красивая женщина пошатнулась и оперлась спиной о стену. Я опустил на пол ребенка, тот пулей напролом полетел к мамочке, за ним бежал, лавируя в толпе пассажиров, его брат. Я шел последним, тяжело опираясь на трость. Как всегда в последнее время, малейшее волнение или страх вызывали у меня сильную боль в левом бедре и хромоту.

Мы долго сидели потом на диване в моей бывшей комнате. Разговаривали. Нам хватало тем. Потом, когда Ди ушла к себе наверх, я подождал минут десять и поднялся. Стукнулся в дверное полотно:

— Можно?

— Входи, — она разрешила.

Когда я в подходящий момент полез за презервативом, она сказала:

— Не надо.

— Ты уверена?

— Ты так редко появляешься, Белов, что выбирать не приходится. Пусть будет, как будет.

Я слышал по голосу, что она улыбается.

— Но ты сама прогнала меня в последний наш раз, — я вылез с оправданием.

— Я почему-то была уверена, что ты вернешься, — она поцеловала меня в угол рта.

— Прости, любимая, — сказал я.

А что еще тут скажешь?