Sonya Bateman

THE HUSBAND KILLER

Copyright © Sonya Bateman 2021, 2024

All rights reserved Печатается с разрешения Lorella Belli Literary Agency Ltd.

© С. В. Тишина, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Мой муж умер вторым.

Быть второй жертвой серийного убийцы – не самая завидная участь; в утешение можно сказать, что его смерть стала для людей предупреждением о том, что убийства продолжатся. Но в будущем о нем никто не вспомнит. Обычно в памяти откладываются не вторая, а первая и последняя жертвы. Но и последней он не стал.

Гораздо заметнее смерть мужа стала для меня. Она изменила мою жизнь.

К лучшему.

Первой жертвой был Андреас Данн, автослесарь, живший с женой и двумя сыновьями в трейлере на окраине города. Его убили за два месяца до смерти моего мужа, и, казалось, Андреаса ничто не связывало с Джорджем «Большим Джо» Рамиресом, кроме того, что они оба умерли. В гибели моего мужа полицейские нашли много общего с первым убийством и уже тогда догадывались, что имеют дело с серией, но меня все равно допросили.

Так и полагается. В первую очередь всегда подозревают супругов, верно?

Допрашивали с пристрастием, ведь на момент предполагаемой смерти мужа у меня не имелось железного алиби. И, естественно, у меня были все причины убить Джорджа. Три его ночных клуба в соседнем Альбертоне теперь принадлежат мне. Это очень роскошная страховка за…

Тайное насилие.

Да, мой муж был чудовищем, и не он один. А вы знаете, что каждая третья женщина – и каждый четвертый мужчина – страдают от жестокого обращения со стороны партнера? Скорее всего, жертвы есть среди ваших знакомых. А может, это вы сами?

В моем случае верны оба варианта: я сама была жертвой насилия и знала еще как минимум одну женщину, которая испытывала то же самое. В процессе расследования, вероятно, мне встречались и другие.

Судя по частоте случаев бытового насилия в пригороде Медоудейла, где проживает около двух тысяч человек, убийце было где разгуляться. Теоретически жертвами Карателя Бессердечных могли стать по крайней мере триста человек. Как и любой серийный убийца, Каратель придерживался четких рамок. Общие черты вырисовывались еще с самого начала расследования: преступник охотился за мужчинами, избивающими своих жен. Разумеется, при таком раскладе полиция никак не могла определить потенциальных жертв преступления до того, как убийца нанесет удар, поскольку никто из мужчин не признался бы в жестокости.

Во всех убийствах четко прослеживался один и тот же почерк. Все мужчины были убиты одиночным выстрелом в голову, и, судя по выражению лиц, смерть их застала на пике ужаса. Уже в конце преступник переворачивал жертв на спину и складывал им на груди руки, словно они просили прощения.

Отсюда его имя.

Полицейские всё понимали. Они дали этому серийному убийце прозвище еще до СМИ, объясняя преступления тем, что погибшие издевались над своими женами и тем самым нарушали клятвы, данные на свадьбе. Мужья поручились жизнью и поэтому должны умереть. Как обещано: пока смерть не разлучит нас. В новостях не показывали позы жертв, чтобы выявить настоящего серийного убийцу и отсеять тех, кто звонил с ложными признаниями, лишь привлекая к себе внимание.

Но дело Карателя Бессердечных пошло не по типичному сценарию. Чаще всего с каждым известием о новом преступлении в обществе растет ненависть к убийце. В этом же случае люди испытывали отвращение к жертвам, а самим преступником тайно – или даже открыто – восхищались.

Если бы у Карателя был фан-клуб, я бы обязательно в него вступила.

Каково это, Джордж? Осознавать, что на тебя направлено оружие и что теперь ты являешься жертвой насилия, неважно, бытовое оно или нет?

Ты чувствовал себя мелким, ничтожным, плохим, беззащитным? Ведь рядом с тобой я себя ощущала именно так…

Надеюсь, когда пуля пробила череп, тебе было мучительно больно. Надеюсь, ты еще пожил, чтобы прочувствовать, как безжалостный кусочек металла разрывает мягкие ткани, как кровь заливает жалкое подобие мозга.

Надеюсь, ублюдок, ты обо всем пожалел.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

На ужин я решила приготовить новое блюдо, рецепт которого увидела у популярного блогера. Свиная вырезка с соусом песто, запеченная в беконе, а на гарнир фаршированный картофель и сахарный горошек. Выглядело замечательно, да и девочкам должно понравиться. К счастью, они не привередливы в еде.

А вот реакцию Мэттью было сложно предугадать. Муж обычно нормально относился к новым блюдам, если они не слишком экзотические. Но если день выдавался трудным и общение с клиентами проходило не слишком гладко, он воспринимал только знакомую пищу.

Я усвоила, что на такой случай нужно держать про запас несколько его любимых блюд, ведь никогда не знаешь, чего ожидать.

Пока я готовила, девочки в гостиной играли в игру, которую придумали еще в школе. Мэттью я ждала не раньше чем через час. В просторной кухне было тихо, я включила кухонный комбайн, чтобы смешать соус, и, прежде чем взяться за мясо, огляделась вокруг, чтобы в очередной раз почувствовать, как мне повезло.

Я всегда любила готовить, но раньше мне не хватало места и возможностей. Теперь же я находилась в кухне своей мечты – просторной, чистой, оснащенной самой современной техникой. В центре над гранитным островком висела идеально подобранная медная утварь, стеклокерамическую плиту дополнял духовой шкаф. Сиял хромом массивный двухдверный холодильник с ледогенератором. Радовали глаз бесконечные шкафчики, кофемашина с огромным количеством функций, керамическая плитка на полу и стенах. Все это великолепие находилось в самом сердце кирпичного дома, в котором, помимо кухни, было пять спален, три ванные комнаты и стационарный бассейн. Дом стоял на участке размером почти с гектар, а сразу за границей нашей земли начинался живописный лес.

Идеальный дом, идеальная жизнь по-настоящему богатых людей. Я могла себе позволить не работать и заниматься обожаемыми дочками-близняшками. Нам не приходилось волноваться, где взять денег на оплату счетов, покупку школьных принадлежностей или продуктов на неделю. У мужа была стабильная высокооплачиваемая работа, а сам он выглядел так великолепно, что женщины то и дело оборачивались ему вслед. И пусть с годами между нами не осталось романтики, со стороны картинка выглядела безупречно.

Вспоминая, откуда я начинала и чего мне стоило добиться такой жизни, я осознавала, что не смогу отказаться даже от малой ее части.

Я укладывала бекон в неглубокую сковороду и вдруг почувствовала, что кто‐то стоит за спиной, и по позвоночнику пробежал холодок. Мэттью часто так делал. Казалось, ему доставляет удовольствие застать меня врасплох, словно это игра: чем дольше не бьется у меня сердце, чем сильнее боль пронзает мое тело, тем больше его приз. Почему я опять не услышала, как он вошел?

Рука задрожала, и я отложила деревянную ложку. Сдерживаясь, медленно повернулась, но обнаружила там Рози и Рори. Они держались за руки и пристально наблюдали за мной в жуткой тишине.

– Девочки! – выдохнула я и, прижав руку к груди, прислонилась к плите. – Вы меня напугали. Что случилось?

– Мам, мы хотим чего‐нибудь вкусного! – сказали они хором.

У меня невольно вырвался смех. Я надеялась, что девочки не заметят за ним облегчения. Им уже шесть – еще недостаточно взрослые, чтобы понимать тонкости отношений родителей, но достаточно смышленые, чтобы замечать, как папа иногда расстраивает маму. Мне хотелось, чтобы дочери как можно дольше оставались в неведении.

Я постаралась сделать самое серьезное лицо и сказала:

– Ужин будет через час. Подождете?

Рози, более сообразительная из них двоих, нахмурилась.

– Мы не можем ждать, – заявила она и, приложив руку к животу, бросила на сестру многозначительный взгляд. – Рори умирает от голода.

Я прикрыла рот рукой, чтобы они не видели моей улыбки. Девочки были невероятно милыми, особенно когда проворачивали что‐то вместе. И главное, сами знали об этом. Маленькие голубоглазые и светловолосые мошенницы.

Конечно, будучи беременной, я читала советы о том, что нужно твердо стоять на своем и не соглашаться на перекусы сластями, если нет необходимости, иначе дети постоянно станут баловать себя вкусняшками. Я рассчитывала, что у меня появятся подружки среди мамочек, мы будем собираться вместе, пить вино и смеяться, рассказывая о всевозможных проделках наших малышей. Создадим чат и будем постоянно поддерживать друг друга, а изредка по вечерам станем куда‐нибудь выбираться вместе.

Но я так и не завела себе друзей. Мэттью не одобрял ни посиделки с подружками, ни других мамочек; его вообще раздражала мысль, что я куда‐то пойду, пока он дома.

От воспоминаний я вернулась к умоляющим мордашкам девочек и поняла, что не смогу устоять.

– Хорошо, – наконец сдалась я. – В холодильнике есть сырные палочки, можете взять по одной, если обещаете потом нормально поужинать.

– Обещаем! – произнесли они разом и, хихикая, поскакали к холодильнику. Я слышала, как они шепчутся, схватив добычу и бегом возвращаясь в гостиную, где их ждали секретные, доступные только сестрам игры.

За это я тоже благодарила судьбу: что девочки были друг у друга. Я росла единственным ребенком в семье и мечтала о сестре или брате, но мать воспитывала меня одна и не могла себе позволить второго ребенка. Если честно, она и одного‐то не могла, хотя старалась изо всех сил. По большей части. Ну ладно, иногда‐то она все‐таки старалась.

Вот бы мама была рядом и видела, чего я добилась.

Я поставила мясо в духовку и попробовала картофель – он еще не приготовился, можно немного передохнуть. Я налила себе кофе, взяла планшет и присела за стол. Открыла новую страничку, отправила рецепт в закладки, чтобы потом не искать, и перешла в свой профиль. Обычно я не проводила много времени в соцсетях, у меня было там несколько друзей, и лишь одного я знала лично. Чаще всего я просто рассматривала смешные картинки с котиками.

Но сегодня кто‐то отметил меня под постом. Уведомление пришло со страницы под названием «Не арестовывайте его, он герой», мое имя было выделено синим и находилось в первом комментарии под постом среди целого моря таких же синих имен. Казалось, автор создал страницу и, не задумываясь, прикрепил весь список друзей. Скорее всего, это была Кристал – по крайней мере, только с ней я действительно общалась.

В посте размещался видеоролик с местного телевидения: «Год спустя после первой жертвы серийный убийца все еще на свободе».

Внутри у меня похолодело. Конечно, я знала, о чем этот ролик, и не должна была его смотреть, но пальцы сами нажали кнопку воспроизведения. Как в тумане, я развернула экран и сделала погромче.

«В городе Медоудейл, штат Пенсильвания, сегодня печальная годовщина, – вещала ведущая, сидящая справа, в то время как ее коллега слева сохранял соответствующее моменту скорбное выражение лица. – Ровно год назад тридцатидвухлетний механик Андреас Данн по дороге из бара домой был убит одиночным выстрелом в голову. Данн стал первой и самой молодой жертвой Карателя Бессердечных, серийного убийцы, которому приписывают смерть пяти мужчин в окрестностях Медоудейла».

Пока ведущая говорила, в бегущей строке отображались имена и возраст жертв в том порядке, как они погибли. У меня слегка перехватило дыхание на подписи «Джордж Рамирес, 40». Джордж был мужем той самой подруги Кристал – единственной, кто мог по-настоящему понять, что творится в моей жизни.

Естественно, его кончина стала тяжелой утратой, но я понимала Кристал, когда она оплакивала мужа и одновременно в глубине души радовалась избавлению, которое принесла ужасная смерть Джорджа.

Так или иначе, теперь она стала свободной.

Я решила, что нужно будет к ней заехать, после того как отвезу детей в школу. Мы уже давно не общались вживую, и я не сомневалась, что Мэттью никогда не узнает о моем визите: Кристал не допустит такой оплошности.

«Прошел почти месяц с тех пор, как последняя жертва, сорокаоднолетний бармен Долан Барроу был найден у своего транспортного средства на безлюдной проселочной дороге, ведущей в Медоудейл, – продолжала ведущая. – Барроу также был убит одиночным выстрелом в голову. Его жена Алексис осталась одна с тремя детьми».

На экране появилось изображение Долана Барроу. Выглядел он вполне дружелюбным, но я, как никто другой, понимала, что внешность обманчива. Если Каратель Бессердечных выбрал его, значит, Барроу был таким же, как и остальные жертвы.

«Наша команда связалась с полицией Медоудейла, но не получила никаких новых сведений по этому делу, – плавно вступил мужчина-ведущий. – Однако полиция по-прежнему нуждается в тех, у кого есть хоть какая‐то информация по делу Карателя. Если вы что‐нибудь знаете, позвоните по номеру горячей линии, который вы сейчас видите внизу экрана».

Он замолчал, и его напарница снова взяла слово: «О других событиях дня…»

– Джослин.

Единственное слово, исходящее от двери в кухню, заставило меня подпрыгнуть на месте. Я перестала слышать звук с экрана еще до того, как нажала на паузу. Он рано! Сердце отбивало бешеный ритм, но я нацепила приветливую улыбку, прежде чем повернуться и одним движением порхнуть навстречу мужу.

Каждый раз, как я смотрела на него, у меня перехватывало дыхание. Иногда просто потому, что он выглядел сногсшибательно даже в свои тридцать восемь.

Но в других случаях, как сейчас, мне не хватало воздуха оттого, что я видела жуткое выражение у него на лице и понимала, что́ произойдет ночью, и уже не имело значения, что я скажу или сделаю.

Скорее всего, сегодня у него выдался плохой день.

Прежде чем я произнесла хоть слово, он ткнул пальцем в планшет и спросил:

– Зачем ты смотришь эту чушь об убийцах? А если девочки слышали?

Было бесполезно возражать, что Рози и Рори играют в гостиной и не могут ничего слышать, поэтому я заговорила с наигранной веселостью:

– Просто хотела быть в курсе событий. Как прошел день?

Широкими шагами муж пересек кухню и остановился прямо передо мной. В ожидании я старалась не задерживать дыхание, но ничего не могла с собой поделать. Он притянул меня к себе, и я почувствовала резкую боль под ребрами: он одновременно целовал меня в лоб и щипал за бок. Завтра наверняка появится синяк.

Это было лишь звоночком к тому, что ночью, когда девочки лягут спать, меня ждут издевательства похуже.

– Что на ужин? – спросил муж, игнорируя мой вопрос, а вот мне его игнорировать не позволялось.

Я смогла подавить короткую вспышку гнева, прежде чем он ее заметил.

– Пытаюсь приготовить новое блюдо, – стала объяснять я. – Свиная вырезка с соусом песто…

Он прервал меня взмахом руки.

– Звучит отвратительно. Приготовь парочку говяжьих стейков, ты же знаешь, я люблю их, – сказал он и направился к двери. – Я собираюсь принять душ. Ужин должен быть готов к тому моменту, как я закончу.

Я приказала себе не плакать, сосчитала до десяти и принялась делать еще одно сложное блюдо вдобавок к тому, что уже готовила. Наверное, следовало давно уйти от него. Но его темная сторона вырисовывалась постепенно, и к тому времени, когда жизнь стала невыносимой, казалось, что уже поздно что‐то предпринимать.

И сколько бы я ни старалась не думать об этом, часть меня все равно считала, что должна быть плата за идеальную жизнь. Ведь я выбралась из бедности, а другие не смогут выбраться, потому что не готовы повторить то, что сделала я.

Не готовы ради лучшей жизни убить человека.

Хозяйка дома улыбалась. Она сидела скрестив ноги и осматривала комнату с высоты своего трона – так я мысленно называла огромное безвкусное кресло, в котором она постоянно восседала на наших собраниях. Скорее всего, раньше кресло принадлежало ее мужу, который никому не позволял его занимать.

На ее месте я бы вынесла эту рухлядь на улицу, порубила на кусочки и подожгла. Но я не собиралась никого учить, как правильно себя вести после смерти супруга. Может, для Кристал Рамирес возможность посидеть в этом кресле была главным событием дня.

Пусть сама решает.

– Замечательно, – обратилась Кристал к нам. – Сегодня Лекси в третий раз с нами, а значит, настало время вытащить скелеты из шкафа.

Две другие женщины из нашей группы, Морин Паркер и Шара Хойт, разом выдохнули. К несчастью, я знала их обеих раньше: мы три года вместе учились в старшей школе Медоудейла и даже не представляли, какое дерьмо приготовила нам жизнь после выпуска. Пару лет мы даже входили в одну компанию, там же тусовался бывший Шары и мой будущий муж. Но в последнем классе я поссорились с Морин, и она перестала со мной разговаривать. Шара тоже отвернулась от меня: она вечно копировала Морин.

Тогда они были крутыми девчонками. Морин и сейчас считала себя таковой.

А по-моему, когда тебе стукнуло сорок, странно считать себя крутой девчонкой.

Они обе сидели на диване, перед ними стоял кофейный столик, Морин взяла с него бутылку вина и налила себе полный бокал – уже второй за последние десять минут. Она обманывала себя, считая, что, если не допивать до дна, то ты не алкоголик, поскольку выпил всего один бокал.

И неважно, что с постоянными пополнениями в этот один бокал вмещалась целая бутылка вина.

– Не понимаю, зачем опять об этом разговаривать, – буркнула Морин, а Шара надменно кивнула. – Ну правда, Кристал, почему ты считаешь, что можешь вести такие беседы? Потому что мы у тебя дома? Так давай встретимся у меня.

– Я же говорила, что я практически дипломированный психотерапевт, – ответила Кристал. – Не хватает всего трех курсов.

Морин хорошенько хлебнула вина.

– А в колледже ты училась до того, как работала стриптизершей, или после?

Шара захихикала, а я невольно разинула рот от удивления, хотя пыталась не реагировать. Конечно, мне не следовало этого знать, но Морин намеренно открыла неприятный факт из прошлого Кристал. Еще в старшей школе Морин не упускала шанса подставить кому‐нибудь подножку, чтобы почувствовать власть над человеком. Ясно же, что она хотела унизить Кристал передо мной.

Я сочувственно посмотрела на хозяйку дома, стараясь взглядом показать, что мое мнение о ней не стало хуже, а Морин – стерва. Но Кристал уже закусила удила.

– Дорогая, я делала это одновременно, – ответила она, зло улыбаясь. – У меня множество талантов. А экзотические танцы приносят неплохие деньги. – Она помолчала, затем добавила: – Хотя, уверена, тебе за оформление домов тоже много платят. И конечно, давайте следующую встречу организуем у тебя. Мы будем счастливы. Возьмем детей, чтобы они залапали всё вокруг своими грязными руками.

Лицо у Морин пошло пятнами. Она откашлялась и что‐то прошептала смеющейся Шаре.

В этот раз мне пришлось прятать улыбку. На прошлой неделе собственная дочь отчитала Морин за грубые высказывания о детях.

Я имела сомнительное счастье проживать в двух домах от Морин, на тихой улочке в северной части города. Ее дочери Паджетт исполнился двадцать один год, и она иногда присматривала за моими детьми. По странному стечению обстоятельств Паджетт не походила на свою мать, по крайней мере она была милой девушкой. Сейчас она в гостиной на первом этаже присматривала за девятилетним сыном Кристал и тремя моими детьми.

Паджетт была единственным ребенком Морин: по-видимому, та действительно не любила детей.

– Я все‐таки начну, – заговорила Кристал воодушевленно. – Морин любезно сообщила, что я работала стриптизершей. Там я и познакомилась с Джорджем. Он владел клубом, в котором я танцевала, и по какой‐то причине положил на меня глаз. Поначалу он был великолепен: заботлив, щедр и даже романтичен. Поэтому я совершенно не обратила внимания на первый звоночек: он попросил меня бросить работу, потому что не хотел, чтобы другие мужчины глазели на мое тело.

В сердце слегка кольнуло. Конечно, я понимала, что имела в виду Кристал, упомянув о скелете в шкафу. Но теперь, кода дошло до дела, я сомневалась, что смогу выслушать такое, а тем более откровенничать самой.

– Его можно понять, – сказала Шара и бросила на Кристал многозначительный взгляд.

Тридцатисемилетняя Кристал была самой молодой среди нас. Выглядела она как классическая соблазнительница: гибкое упругое тело, волнистые рыжие волосы, ярко-зеленые глаза и безупречная кожа.

– Знаешь, иногда мне хочется тебя вырезать.

– Что?! – шокированно выдохнула я. Мне не послышалось? Но Кристал, кажется, ее высказывание ничуть не смутило.

– Из мыла. – Шара окинула меня холодным взглядом серых глаз и смахнула темную прядь с лица. – Разве я не рассказывала? Теперь я художник.

Ясно. Если она хотела предстать в образе безумного творца, то у нее получилось. Впрочем, насколько я знала, Шара всегда была странненькой.

Видимо, Кристал тоже решила проигнорировать желание Шары увековечить ее в моющем средстве.

– Итак, к тому моменту, как Джордж умер, мы были женаты двенадцать лет, – продолжила она. – Благодаря ему меня два раза забирала скорая, он сломал мне как минимум четыре кости, синяки я даже считать устала. Хотя он никогда не поднимал руку на Аякса: тумаки доставались только мне. Джордж был паталогически ревнив. Мне приходилось расплачиваться за любой взгляд, брошенный на меня другим мужчиной.

Ее била дрожь. Кристал прикрыла глаза, губы плотно сомкнулись. Через мгновение глаза открылись, и она снова заулыбалась.

– Замечательно, кто следующий?

Я не представляла, как она может рассказывать о побоях и не терять самообладания. Хотя над ней уже десять месяцев не висела угроза насилия, а я обрела свободу всего месяц назад. Пока муж не умер, я была уверена, что никуда от него не денусь.

А потом чья‐то пуля решила проблему за меня.

Морин вздохнула и схватила несколько кусочков сыра со стола.

– Хорошо, – произнесла она и стала монотонно рассказывать, глядя себе на колени. – Мы с Брентом были совсем молоды, когда нам пришлось пожениться из-за беременности. Родители настояли. Мы не были готовы к взрослой жизни, необходимость брать на себя ответственность приводила нас в ужас. Когда родилась Паджетт, стало только хуже: Брент не выносил ее плача. По сути, жестокость с его стороны не прекращалась, но бил он меня не так часто, и мне удавалось скрывать следы. Поэтому я от него не уходила.

Она замолчала, запихнула себе в рот сыр и залпом выпила целый бокал вина.

Мне стало стыдно, что я смеялась над комментарием про грязные детские руки.

Кристал посмотрела на нее сочувственно.

– Сколько раз дело заканчивалось скорой?

– Пять. Хотя за последнее время лишь раз. – Морин подняла голову, на глазах блестели слезы. – И шестого раза уже не будет.

Меня даже взяла гордость за Морин в ее дизайнерских шмотках, с дорогущей стрижкой и вызывающим взглядом, говорящим: «Он умер, и я счастлива, как вам такое?»

Но потом я вспомнила недавнюю обиду, гораздо свежее, чем старшая школа, и почувствовала к ней жалость. Или вроде того.

Шара взяла Морин за руку и сжала.

– Думаю, вы хотите, чтобы я была следующей, – сказала она и подняла на Кристал изогнутую бровь. – Но мне особо нечего рассказывать, правда. Харрисон был хирургом и уважаемым человеком. Он отличался… здоровым аппетитом, который мне приходилось удовлетворять. Вот и все.

– Я бы не назвала его действия здоровыми, – возразила Кристал. – Группа поддержки работает только в том случае, если ты честно обо всем рассказываешь. А если нет, то мы не сумеем тебе помочь.

– Ну что за варварство, – пробурчала Шара под нос, но продолжила: – Ладно. Все происходило в спальне, – произнесла она неуверенно. – Он… Боже, я не знаю… Сколько раз нужно описывать?

Морин обняла ее.

– Ты сможешь. Я рядом, – подбодрила она. – Выплесни боль наружу, и тебе станет легче.

– Хорошо. – Шара закусила губу. – Харрисон уверял, что практикует БДСМ. Помните «Пятьдесят оттенков серого»? На деле же он просто любил причинять боль во время секса. – По ее телу пробежала дрожь. – Он не давал мне забеременеть, говорил, что ребенок… испортит мою… – Она судорожно вздохнула и закончила скороговоркой: – Слишком меня растянет. Простите, я больше не хочу вдаваться в подробности.

– Конечно, – произнесла Кристал сочувственно. – Скажешь, сколько раз ты оказывалась в травмпункте? Но если не хочешь, не говори.

Шара подняла голову, по щеке у нее катилась одинокая слеза.

– Только раз, – прошептала она. – В некоторых случаях, конечно, стоило обратиться в больницу. Но раны были такие… – Она потрясла головой. – Слишком унизительно. Я не могла никому показать.

Внутри меня клокотал гнев за этих женщин, которые столько вытерпели от рук надменных и самодовольных мужчин. Я правильно сделала, что пришла в эту группу. Впервые Кристал пригласила меня после похорон моего мужа, и тогда мне показалось, что идея не очень хорошая, даже рискованная, ведь на встречи ходила Морин. И действительно, два первых раза получились неловкими, поскольку между нами тремя осталась незавершенная история, о которой Кристал не знала.

Но я видела облегчение, которое нес опыт наших встреч, видела надежду для себя и не пожалела, что пришла.

Когда Шара закончила, в комнате повисло глубокое молчание. Но в конце концов Кристал посмотрела на меня и сказала:

– Лекси, как думаешь, ты сможешь поделиться своей историей?

Если честно, я не особо хотела говорить. Потрясение еще было слишком свежо, неожиданная кончина мужа и моя внезапная свобода выбили меня из колеи, а ситуация с полицией все только усугубляла. Я еще не рассказывала об этом на наших собраниях. Узнав про обвинения, меня исключили бы из группы, прежде чем я успела бы объясниться… к тому же я понимала, что мне может понадобиться союзник. Но другие участницы уже обнажили души, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжать играть роль скорбящей вдовы.

Я судорожно вздохнула и начала рассказ.

– Как ни странно, Долан был хорошим отцом. Знаю, похоже, будто я пытаюсь оправдаться за то, что не ушла от него, но он и правда любил детей. Они обожали его и очень скучают по нему. – На глаза навернулись слезы, и я смахнула их. – Бо́льшую часть времени и у нас все было замечательно. Он… сожалел о том, что сделал. Понимаете? – Я оглядела присутствующих и с облегчением отметила, что в их глазах нет осуждения. Конечно, они всё понимали, даже стерва Морин. – Сожалел, но не настолько, чтобы больше так не делать, зато настолько, чтобы потом осыпать меня цветами, подарками и обещаниями исправиться.

Я не стала вдаваться в подробности того, что Долан делал со мной. Не могла.

Но, уверена, они представили картину в красках.

– Милая, это ужасно, – вздохнула Кристал. – Скажешь, сколько раз ты побывала в травмпункте?

Я покачала головой: не то чтобы я скрывала правду, просто не понимала одержимости Кристал подсчетами визитов в травмпункт. Видимо, она выводила какую‐то теорию, но я бы не вписалась в статистику.

– Нисколько, – призналась я. – Были моменты, когда стоило сходить к врачу, но я этого не делала, хоть и по другим причинам, не как у Шары, – быстро добавила я, чтобы та не подумала, будто я к ней примазываюсь. – Я не перенесла бы разлуки с детьми, они еще совсем маленькие. Долан, конечно, был прекрасным отцом, но не справился бы с малышами в одиночку.

Все в комнате понимающе закивали, даже бездетная Шара.

И хотя в глубине души я предполагала, что так и будет, меня накрыло неожиданной волной спокойствия. С момента смерти Долана я не чувствовала себя лучше. Вероятно, встречи группы не совсем правильно организованы, но какой психотерапевт или какая благотворительная организация возьмутся за долгосрочную поддержку людей с такой специфической травмой? «Женщины, подвергшиеся насилию, чьих мужей застрелил серийный убийца» – далеко не то же самое, что «Анонимные алкоголики» или «Матери против наркотиков». И все‐таки мы поддерживали друг друга, несмотря ни на что.

На пепелище после трагедии прорастало нечто хорошее.

Может быть, однажды внутри каждой из нас возродится феникс.

На следующее утро я с трудом передвигалась, и близняшки чуть не опоздали в школу. К счастью, в тот день их класс начинал новый арт-проект, девочки очень волновались и потому почти ничего не замечали. Хотя Рори все‐таки спросила, как я себя чувствую, увидев, что я поморщилась, когда садилась за руль.

Ночь прошла не так уж и плохо, бывало и хуже. По крайней мере, Мэттью был в хорошем настроении, когда уходил на работу: возможно, в ближайшее время нападение не повторится.

В конце концов я почти убедила себя не навещать Кристал. Сегодня мне пришлось надеть водолазку, хотя на улице стояла теплая погода, и подруга, конечно, догадалась бы, в чем дело. Но я посмотрела на календарь и осознала, насколько давно не общалась с близким человеком, который не живет со мной в одном доме. Потрясенная, я поняла, что прошло гораздо больше времени, чем я предполагала.

Шесть недель. Но даже тогда я не встречалась один на один с подругой: это были родительские посиделки в школе у девочек, на которые, к моему великому удивлению, Мэттью меня отпустил, хотя сам, конечно же, не пошел.

Кристал я не видела уже больше двух месяцев – с конца лета.

Около половины девятого я припарковалась у закрытого гаража возле двухэтажного современного дома. Дизайн был слегка вычурным: муж Кристал старался показать, что у них есть деньги, и потому специально выбрал место в центре города, где сосредоточился весь бизнес Медоудейла, Джордж хотел, чтобы его дом видели все.

Я знала, что Кристал дома, потому что ее девятилетний сын Аякс учился в одной школе с девочками. Тем не менее я практически отговорила себя от встречи с подругой, трижды выходила из машины и возвращалась, прежде чем позвонила в дверь.

Через мгновение дверь открылась и выглянула Кристал. Она явно никого не ждала, но ее слегка настороженный взгляд тут же превратился в ослепительную улыбку.

– Джослин! – пропела она, распахивая дверь. – Где ты пропадала? Я… – Она осеклась, увидев водолазку, слишком яркий макияж и взгляд побитой собаки. – Вот ублюдок! – процедила она сквозь зубы и, аккуратно придерживая меня за талию, проводила в дом. – Очень плохо? – спросила она, закрыв дверь.

Я помотала головой и соврала:

– Не слишком. Но мы с тобой давно не виделись, и я надеялась выпить кофе и поболтать.

Казалось, Кристал продолжит допытываться, но она лишь грустно улыбнулась.

– Ты вовремя: я только что вскипятила воду. Пойдем.

Я была благодарна Кристал, что она не стала расспрашивать меня прямо у входа. Друг за другом мы прошли ярко освещенную гостиную, миновали полумрак столовой без окон и снова вышли на свет, теперь уже в кухню. Здесь было так же просторно, как и у меня, хотя Кристал не любила готовить: ей просто нравилось, когда вокруг много свободного места.

Она усадила меня за барную стойку, а сама принялась кружить по кухне: готовила кофе, нарезала фрукты, раскладывала выпечку из самой модной пекарни в городе, а под конец выложила горку из шоколадных трюфелей.

Наконец она села напротив, поставила поднос с кофе и лакомствами на стойку и озабоченно оглядела меня: скорее всего, обратила внимание, что я не откидываюсь на спинку стула.

– Знаешь, – сказала подруга, отпивая глоток и стараясь не встречаться со мной глазами, – надеюсь, Каратель Бессердечных скоро придет и за Мэттью.

– Не говори так! – Я оглянулась в панике, будто муж находился поблизости и мог в любую минуту выскочить из тени.

– Почему нет? Милая, тебе пора уже освободиться от него.

Я застонала и глотнула кофе, чтобы успокоиться.

– Знаю, знаю, мне нужно уйти от мужа. Но… все не так просто.

– Дорогая, мне ли не знать. Я тоже через это проходила. – Кристал потянулась через стойку и взяла меня за руку. – Послушай, если решишься от него сбежать и если я хоть чем‐то могу помочь, только скажи. А пока давай забудем про твоего мужа.

Я кивнула. Глаза наполнились слезами, и я прошептала:

– Спасибо.

Кристал дала мне пару минут, чтобы прийти в себя, и стала болтать как ни в чем не бывало. За это я ее и ценила: она всегда знала, что сказать, а чего не говорить.

– Как там девочки? – спросила она.

– Потрясающе! Они обожают ходить в школу. А как Аякс?

Она улыбнулась.

– Как обычно, загадочен. Уж очень он серьезный мальчик. За день говорит не больше двадцати слов. Но я нашла к нему подход. – Она наклонилась через стол и произнесла таинственным шепотом: – Если я читаю те же книги, что и он, мы часами можем их обсуждать.

– Как мило! Не знала, что ты читаешь! – воскликнула я и тут же осознала, что допустила оплошность. Щеки у меня запылали от смущения. Я просто имела в виду, что мы никогда не обсуждали книги, темой для разговора всегда были вещи менее приятные, но подруге могло показаться, будто я считаю ее безграмотной.

Но Кристал лишь со смехом отмахнулась:

– Не переживай, я поняла, что ты имеешь в виду. Да, мне нравится читать, и у Аякса любовь к книгам уж точно не от отца. К тому же странно было бы писать книги, если не любишь их читать.

Я уставилась на нее.

– Ты пишешь книгу?

– Да-а-а, мы и вправду давно не виделись. – Она улыбнулась. – Я была уверена, что рассказала тебе. Издательство предложило мне написать книгу о Карателе Бессердечных. Биография в жанре тру-крайм. – Она взяла трюфель и засунула себе в рот. – Я пока работаю над рукописью, но она обещает стать захватывающей. Куча кровавых подробностей. – Она подмигнула: – Хочешь почитать?

– Брр, нет! – Я засмеялась и тоже взяла трюфель. Кристал знала, что я не переношу кровавых подробностей. Она долго подшучивала надо мной, узнав, что фильмы ужасов меня так пугают, что при последней попытке посмотреть ужастик я спряталась под кровать. Читая книгу, основанную на реальных событиях, и представляя, как это происходило на самом деле, я вообще сошла бы с ума.

Кристал одарила меня теплой улыбкой.

– Жаль, мы с тобой не дружили в школе, – сказала она и погрустнела. – Понимаю, это я виновата. Вела себя как настоящая сука. Вот только не знаю, сможешь ли ты меня простить.

Ах да! Старшая школа. Обычно я стараюсь не вспоминать о том времени, особенно о том, как все закончилось. Мы обе учились в «Королевской академии» – частной элитной школе, которая находилась в лесу к югу от города. Мы поступили туда в один год. Только за Кристал платили состоятельные родители, а я получала стипендию от государства. Но дети есть дети: Кристал и ее богатые друзья, видя мои поношенные вещи, обращались со мной как с мусором.

Они даже не потрудились запомнить мое имя, за что я, кстати, была им безмерно благодарна. Но это не мешало одноклассницам издеваться надо мной при каждой встрече: в коридорах, в столовой, на спортплощадке.

По сравнению с остальными Кристал была не такой уж плохой. Хотя школа давно закончилась, я никогда бы не подумала, что мы станем друзьями во взрослой жизни.

Пока однажды мы с Кристал не столкнулись в частной клинике в соседнем городе, куда приезжали женщины вроде нас, чтобы избежать позора и не показывать знакомым, как с ними обошлись мужья. Несмотря на синяки, Кристал меня узнала. Она подошла, плюхнулась рядом в кресло и прошептала: «Что, твой тоже?»

От осознания, что я не одна такая, у меня тут же потекли слезы.

Оказавшись в ужасной ситуации, мы увидели друг в друге родственные души, так началась наша дружба.

– Но ты же больше не такая, – возразила я, улыбаясь.

После окончания школы мы с Кристал направились абсолютно разными дорогами: я стремилась к богатству, она, наоборот, от него убегала. Она специально пошла танцевать стриптиз, чтобы позлить свое зажиточное семейство, и родичи отреклись от нее. В конце концов она вновь стала богатой, но уже ценой собственных усилий. Как и я.

Сделав круг, мы снова сошлись.

– Конечно, не такая! Но подростком я вела себя ужасно. – Кристал скорчила гримасу. – Надеюсь, в следующий раз мы встретимся не через два месяца. Почему ты не приходишь к нам в группу? Мы собирались вчера. Тебе понравится: никто никого не осуждает. Ну, если не считать Морин, – засмеялась она. – Но ты к ней привыкнешь.

Пока она говорила, я качала головой.

– Но ведь группа для вдов… как сказать, из-за серийного убийцы?

– Вдов, подвергшихся домашнему насилию, – уточнила Кристал. – Уверена, они не будут возражать. Технически ты тоже вдова.

К горлу подступил комок, и я постаралась прогнать из головы ужасные картинки из прошлого. Кристал была единственной, кому я рассказала о своем первом быстротечном замужестве, случившемся сразу после школы.

Но даже ей я не могла полностью довериться.

– Нет. Я буду чувствовать себя не в своей тарелке, – пояснила я. – Да и Мэттью никогда…

– Не разрешит тебе? – закончила она за меня. В ее зеленых глазах вспыхнула ярость.

Я вздохнула.

– Просто он захочет знать, что это за встречи и зачем я на них хожу, – попыталась я оправдаться. – И… Я не рассказывала ему о Рики.

У Кристал открылся рот от удивления. Я уже приготовилась выслушивать наставления о том, что даже маленькая ложь рушит брак, пусть ты и не солгал, а что‐то утаил, но она выбрала среди выпечки датское пирожное.

– Ты должна попробовать. Иначе я съем их сама и за вечер наберу килограмм двадцать.

Я выдохнула и взяла пирожное с вишней. Кристал не просто хорошая подруга, она лучшая.

Будь я для нее лучшей подругой, я бы послушалась и постояла за себя. Но, как я и говорила, все сложно.

Тем более она кое-чего не знала.

– Если серьезно, – обратилась ко мне Кристал, глотая кусочек пирожного, – тебе правда не нужна помощь? Я готова в любой момент вмешаться.

– Да ничего страшного. Утром он был в хорошем настроении, – сказала я, отгоняя мрачные мысли о том, что муж делал мне больно, чтобы поднять себе настроение, ведь после он всегда выглядел счастливым. – Тем более в выходные он собирается на охоту с друзьями. Останется в хижине на ночь.

Кристал закатила глаза.

– Фу, я терпеть не могла, когда Джордж ходил на охоту, – призналась она. – По возвращении от него воняло какой‐то гадостью, и он пытался научить меня разделывать оленя. Отвратительно.

– Запах действительно неприятный, – подмигнула я. – Но Мэттью никогда не привозит добычу домой. Уверена, он нарочно никого не убивает. Он же адвокат. Сколько бы ни хорохорился, ни за что не притронется к мертвому животному. – Я подумала и добавила: – По крайней мере, пока оно не будет слегка обжарено с морской солью и оливковым маслом, вот тогда у него слюнки текут.

Кристал удивленно посмотрела на меня, а потом захохотала.

Я подхватила ее смех. Было необыкновенно приятно хоть недолго посмеяться над мужем, не опасаясь последствий.

Мне были необходимы такие моменты – лучики света во тьме, которая окружала меня почти постоянно.

Пожалуй, ужин можно было считать законченным. Мой двенадцатилетний сын Мартин прикончил две тарелки жаркого с картофельным пюре и морковкой на пару́ и теперь работал над «комплиментами шеф-повару»: отрыгивал как можно громче, к огромной радости пятилетнего Тимми и к ужасу десятилетней Синтии.

– Ну это и правда комплимент, – пояснил он мне после очередной сытой отрыжки. – Мы сегодня читали в школе: если после тебя на столе беспорядок и ты отрыгиваешь, значит, еда понравилась.

– Так и есть, но только в Китае, – сказала я, сдерживая смех, потому что он смотрел на меня с удивлением. – Я ведь ходила в ту же школу и книжки те же читала. А у нас принято извиняться за отрыжку. Договорились?

– Хорошо. Извините меня пять раз. – Мартин скорчил гримасу. – Или шесть. Следующая на подходе.

– Ма-ам! – наконец взвыла Синтия. – Скажи, путь перестанет. Он противный!

– Мартин, пожалуйста, на полтона тише и не доставай сестру, – обратилась я к старшему. – Сегодня твоя очередь убирать со стола. Синтия, можешь освободить посудомоечную машину?

– Хорошо, мам, – проворчали оба.

Тимми перестал катать морковку по подливе и потянул Мартина за рубашку. Липкие пальцы оставили отпечатки на ткани, и на минуту я мысленно вернулась к нашей вчерашней встрече и к монотонному рассказу Морин о преступлениях ее мужа. Может, после услышанного я должна была простить ее, но не простила, по крайней мере пока.

– Мартин! Я помогу тебе убрать со стола, – вызвался Тимми, не отпуская рубашку. – А ты поиграешь со мной в лего? Пожа-а-алуйста.

Раньше Мартин мог огрызнуться, когда Тимми просил поиграть с ним, так часто бывает в отношениях старших с младшими, и мне приходилось выразительно смотреть на сына, чтобы призвать его к вежливости. Но после смерти отца дети стали очень добры друг к другу. Во всяком случае, пока не захочется продемонстрировать самую громкую отрыжку за столом.

– Ладно, – ответил Мартин. – Ты помоешь ложки и вилки, а потом сделаем роботов из лего.

– Ура! – Тимми взмахнул руками, и морковная лодка полетела через весь стол и шмякнулась о стену, оставив оранжево-коричневый след. Младшенький хихикнул и сказал: – Ой.

– Да уж, ой. – Улыбаясь, я протянула к нему руку и взъерошила волосы. – Давайте-ка это уберем.

Только я встала, как по всему дому разнесся звук дверного звонка.

Синтия встрепенулась:

– Мам, можно я открою?

– Нет, – сказала я рассеянно, с беспокойством глядя в гостиную, потом повернулась к дочери. – Прости, солнышко. Мы не ждем гостей, там может быть кто угодно. Обещаю, ты откроешь дверь, когда придет Паджетт. Договорились?

Синтия слегка обиделась.

– Даже если ты будешь на первом этаже, а я на втором?

– Даже тогда.

– Хорошо, – вздохнула она. – Договорились.

Звонок прозвучал снова, и беспокойство внутри меня возросло.

В последний раз неожиданные гости принесли весть о смерти мужа.

– Оставайтесь здесь, я открою, – сказала я детям и неохотно направилась в гостиную. В окно не было видно, кто стоит за дверью, и я посмотрела в глазок.

Мне стало нехорошо. Я сделала глубокий вдох и резко распахнула дверь – иначе сбежала бы.

– Детективы, – сухо произнесла я, – чем могу вам помочь?

Старший детектив Оскар Маллиган фальшиво улыбнулся.

– Добрый вечер, миссис Барроу. Просто хотели задать еще несколько вопросов. Или мы не вовремя?

Можно подумать, полицейские допросы бывают вовремя. Я знала, они станут мариновать меня, расспрашивать об убийстве мужа, которого я не совершала. Естественно, вслух я такого сказать не могла, как не могла и отказаться отвечать на вопросы, иначе меня забрали бы в участок.

Я задержала дыхание и сделала шаг назад.

– Входите, – пригласила я и постояла, пока Маллиган и его напарница детектив Диона Гарвел неспешно пройдут внутрь. – Подождете минуту? – Жестом я пригласила их садиться. – Мне нужно предупредить детей, что я разговариваю с вами.

– Конечно, – ответила за двоих Гарвел, которая относилась ко мне с чуть бо́льшим сочувствием. Она устроилась на диване и уставилась на Маллигана, пока тот не сел рядом. Я догадалась, что у нее тоже есть дети, по ее общению с моими отпрысками, еще когда полицейские приходили меня допрашивать в прошлый раз. По крайней мере, она понимала, что дети должны стоять на первом месте.

Казалось, Маллигану уже порядком надоело расследование. У него вечно был скучающий вид, и выражение лица менялось только в тех случаях, когда он выходил из себя. Обручального кольца детектив не носил, и меня радовала мысль, что ни одной женщине не приходится ждать его дома. А если у него все‐таки есть подруга, оставалось лишь пожалеть ее.

Когда я вернулась на кухню, все трое детей тихо жались друг другу за столом, у Тимми на глазах блестели слезы. Скорее всего, они видели, кто к нам пришел.

– Народ, все хорошо, – заверила я, подходя к детям. – Можете не убирать со стола. Поднимайтесь наверх и поиграйте, пока я не закончу. А потом будем есть десерт.

У Тимми дрожала губа.

– Мамочка, кто‐то еще умер, как и папа?

Его наивно-прямой вопрос для Мартина и Синтии прозвучал как пощечина, и они мгновенно побледнели.

– Нет, солнышко, нет. – Я присела и обняла сына, а затем притянула к себе старших. – У всех всё хорошо. Просто полицейские хотят мне задать несколько вопросов.

Шок понемногу отпускал Мартина, и на лице у него появилась злость.

– О чем?

– О папе, – ответила я.

Синтия часто заморгала.

– Зачем они тебя мучают? Ты же расстроишься.

– Скорее всего, но так положено. Такая у них работа: задавать вопросы, когда случается несчастье, вот как с папой.

Мартин сердито посмотрел в сторону гостиной.

– Зато я знаю, кем ни за что не стану, когда вырасту, – произнес он очень громко. – Полицейским!

Мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не рассмеяться: это было бы совсем уж неприлично.

– Хорошо, что ты понимаешь, чего не хочешь, – подмигнула я ему. – А теперь бегите и не волнуйтесь: полицейские скоро уйдут.

Неохотно троица поднялась по черной лестнице, и всю дорогу Мартин держал Тимми за руку. Я подождала, пока откроется и закроется дверь в спальню, и вернулась к детективам.

– Милый ребенок, – заметил Маллиган, когда я устроилась в кресле. – Такой вежливый.

– Я учу своих детей быть честными, детектив Маллиган, – заявила я, стараясь сохранять спокойствие. – Иногда честность не предполагает вежливость.

– Замечательно. Тогда вы готовы поговорить честно со мной? – спросил он, наклоняясь вперед и опираясь локтями на бедра. – Тот, кто убил вашего мужа, пытался копировать Карателя Бессердечных, но кое в чем ошибся. Не припомните в чем, миссис Барроу?

Я не ответила. Они уже сообщали мне, что поза Долана не соответствовала позам остальных жертв, и следователи сделали вывод, что в этот раз действовал подражатель. А затем сделали и еще один вывод, что подражатель именно я, женщина, которая хотела избавиться от мужа и скопировала серийного убийцу, чтобы свалить вину на него. У меня в голове с трудом укладывалась мысль, что меня действительно подозревают в убийстве.

Долана, конечно, не назовешь лучшим в мире мужем, но я и не думала его убивать.

– Миссис Барроу, – напомнил о себе детектив, – не припоминаете?

– Я не убивала мужа, – сказала я, демонстративно игнорируя его вопрос.

– Это вы так говорите. – Маллиган обменялся взглядами с Гарвел. – Но я точно знаю, что серийный убийца не причастен к убийству вашего супруга. И не только потому, что руки жертвы после смерти не были сложены на сердце. Существует еще одна маленькая деталь, которую мы не упоминали в СМИ. Смею сказать, вид у вас был весьма удивленный.

Черт подери, ну еще бы. Я была ошарашена новостью о смерти мужа.

– Хотя мы можем предположить множество других причин. – По лицу детектива расплылась противная ухмылка, и у меня появилось ощущение, что сейчас он пойдет в атаку. – Возможно, ваш муж вступил в драку с убийцей, как, скорее всего, и поступил бы, если бы знал нападавшего, – сказал Маллиган с многозначительным видом. – Может, Каратель просто забыл сложить жертве руки на сердце? Ну, только в этот раз. – Маллиган выпрямился и соединил ладони: он готовился к кульминации. – Но самое интересное, что, в отличие от остальных жертв, ваш муж был убит не из девятимиллиметрового пистолета «ругер». Его застрелили из винтовки «винчестер» тридцатого калибра. Странно, не так ли?

Не успела я среагировать, в разговор вступила Гарвел:

– Миссис Барроу, теперь понятно, что вашего мужа убил не тот человек, которого называют Карателем Бессердечных. В свете вновь вскрывшихся фактов мы обязаны спросить: имеется ли у вас винтовка «винчестер»?

– Нет! Конечно, нет. – Сердце у меня подпрыгнуло и заметалось, стуча, как отбойный молоток. Они действительно не верили, что моего мужа убил Каратель. Но тогда кто? Понятно, что не я, но мне сложно было придумать другой мотив, кроме того, что Долан был козлом. – Я уже сказала: у меня нет оружия. В доме дети.

– Мы понимаем, но обязаны спросить.

Я заметила, что Гарвел постоянно говорит «мы» и «нас», считая себя частью команды, тогда как Маллиган предпочитает «я» и «меня».

– Мы отправили запрос и удостоверились, что на ваше имя не зарегистрировано никакого оружия.

– Господи, зачем тогда вы спрашивали?

– Будь вы преступницей, вы не стали бы регистрировать оружие, ведь так? – произнес Маллиган с язвительной улыбкой.

– Откуда мне знать? Я ведь не преступница? – резко бросила я.

Я с трудом сдерживалась, но лишь потому, что постоянно думала о детях наверху. Стоило мне выйти из себя, и детективы тут же решили бы, что лучше отвезти меня в участок для допроса, чем сидеть в моем доме, откуда я их теоретически могла в любой момент выставить.

От страха и злости меня мутило. С другими вдовами они так не обращались. Ничего не могу сказать об Эмили, первой из вдов, которая отказалась присоединиться к нашей группе, но вот Морин, Шара и Кристал были обеспеченными, стопроцентно белыми женщинами, в то время как я принадлежала к рабочему классу и была недостаточно богатой и недостаточно белой. Полукровка никогда не знает, как власти к нему отнесутся. Иногда мне везло оказаться недостаточно черной, но точно не в этот раз.

Единственная причина, по которой у нас был дом в престижном районе, – мой муж унаследовал жилье после трагедии с родителями. Но я же не обязана говорить об этом полицейским.

– У меня нет оружия, – повторила я как можно тверже. – И мужа я не убивала.

Маллиган пристально смотрел на меня, в то время как Гарвел делала вид, что занята своей рацией. Наконец старший детектив встал, напарница последовала за ним.

– Хорошо, позвоните, если придет на ум, кто мог желать смерти вашему мужу, – произнес он, а в глазах я прочитала невысказанную мысль: «Потому что мне, кроме вас, никто на ум не приходит».

Если честно, мне тоже. Но я‐то знала, что не убивала.

Я проводила детективов до выхода и заперла за ними дверь. Послушала, как они спускаются с крыльца, и прислонилась к стене, восстанавливая дыхание. Ничего еще не закончилось: они снова придут за мной.

Но я не собиралась садиться в тюрьму за убийство, которого не совершала.

Расследование по делу Карателя Бессердечных было далеко не лучшим моментом в деятельности полиции Медоудейла. По пятой жертве установили только одно: что Долан Барроу убит подражателем. Скорее всего. И единственной в списке подозреваемых оказалась жена жертвы – Алексис.

Ни улики с места преступления, ни баллистическая экспертиза, ни десятки опрошенных не дали копам ни малейшего представления о личности преступника. И у каждой вдовы имелся мотив убить мужа, не было только средств и возможности.

Но потом полиция вышла на занятный интернет-форум.

Ассоциация любителей круглогодичной охоты округа Пикавей, сокращенно АЛКООП, – популярный форум охотников-энтузиастов, и бо́льшая часть членов ассоциации живет в Медоудейле. Все жертвы, по крайней мере известные, вели активную деятельность в этой организации.

Они знали друг друга, хотя бы виртуально. И первая зацепка в деле Карателя Бессердечных появилась не благодаря детективам, расследующим дело, а благодаря настойчивому молодому полицейскому, получившему задание изучить профили жертв в интернете. Новичок проявил усердие и докопался до удаленной темы на форуме ассоциации: «Вы берете жен на охоту?»

Автором темы был человек под ником СвойПарень.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

Мэттью задерживался. Он написал из офиса, что приедет к девяти, ужинать не будет, но хочет, чтобы я охладила бутылочку совиньона. А значит, либо он в ресторане с партнерами и продолжит пить, когда вернется домой, либо у него был плохой день, и он застрял на работе.

Мы с девочками съели домашнюю пиццу и поиграли. Затем я их помыла и отправила спать: в половине девятого они должны быть в кровати, ведь завтра им в школу. Я только присела на мягкий велюровый диван в гостиной и решила выбрать фильм на вечер, как в дверь позвонили.

Сначала я решила, что Мэттью забыл ключ от дома. Он всегда очень заботился о безопасности, поэтому все двери и окна в доме запирались, к тому же у нас стояла сложная система сигнализации, напрямую подключенная к пульту охранного предприятия, которую муж активировал каждый вечер. Хотя ключ от дома Мэттью держал на связке с ключами от машины, поэтому не мог уйти на работу без него.

Я медленно встала с дивана. В дверь снова позвонили, и я начала нервничать. Кто же это мог быть? Для доставки слишком поздно, тем более я ничего не заказывала. Кристал? Нет, она не стала бы приходить ко мне домой.

Монитор видеонаблюдения стоял на столике в фойе. Я посмотрела на экран, и сердце у меня оборвалось. За дверью ожидали два человека: пожилой мужчина в костюме и довольно высокая женщина примерно моих лет в рубашке и брюках. У обоих были значки и рации, а на поясе висело оружие в кобуре.

Полицейские. Скорее всего, детективы, раз не носят форму.

Но почему здесь полиция?

Еще до того, как я открыла дверь, меня охватила паника. Дело в Мэттью? С ним что‐то случилось? Я знала, что девочки, целые и невредимые, лежат в кроватях, остается муж.

– Джослин Кармайкл? – спросил мужчина-детектив, прежде чем имя мужа слетело у меня с губ.

– Да. – Я с трудом выдохнула. – С мужем все хорошо?

Детективы обменялись короткими взглядами.

– Вообще‐то, мы надеялись найти его здесь, – сказала женщина. – Нам нужно с ним поговорить, а заодно и с вами, миссис Кармайкл. Как я понимаю, мужа нет дома?

Я нахмурилась. В основном я чувствовала облегчение, ведь полицейские пришли не затем, чтобы сообщить плохие новости о Мэттью. Но при этом я старалась не замечать искорку разочарования, что не сбылось предсказание Кристал и мой муж не стал следующей жертвой Карателя Бессердечных. Ужасная, жестокая мысль, нельзя никому такого желать.

Даже если очень-очень хочется.

– Нет, ему пришлось задержаться на работе. Но он вот-вот придет, – объяснила я. – А о чем вы хотели поговорить?

Они снова переглянулись, и женщина сказала:

– Миссис Кармайкл, мы можем войти?

У меня внутри все сжалось. Я понимала, что полицейским нужно доверять, что их работа – защищать нас, но также промелькнула мысль, что я могу и даже должна отказать им и не впускать в дом. Но не решат ли они, будто я что‐то скрываю? Я понятия не имела, как взаимодействовать с полицией. Единственный раз, когда я общалась со стражами порядка, длился недолго, и тогда от меня ничего не зависело. Сейчас я не представляла, зачем пришли детективы, и выбрать правильное поведение было очень сложно.

Да и вообще, я даже вообразить не могла, что не пущу гостей в дом. Я сторонилась любых конфликтов, и не только из-за Мэттью: я всегда была застенчивой и боялась нарушить чье‐либо спокойствие. Я из тех, кто извиняется, даже когда ему наступили на ногу в очереди.

Для меня невидимость – вопрос выживания. Пока меня не замечают, не смогут мне навредить.

– Миссис Кармайкл, – окликнул меня мужчина.

– Простите, – произнесла я на автомате. – Пожалуйста, проходите.

Я чувствовала себя неловко, приглашая людей в дом, тем более полицейских, и еле отмахнулась от дурацкой идеи показать им комнаты. Копы пришли не затем, чтобы полюбоваться моей потрясающей современной кухней, высокими потолками и панорамными окнами.

– Я детектив Оскар Маллиган, это детектив Диона Гарвел, – сказал мужчина, после того как я закрыла и заперла дверь за ними. Он протянул мне визитку, и я ее взяла не задумываясь. – Можно присесть? Нам нужно поговорить пару минут.

Тревога стала еще сильнее, но я кивнула и указала на гостиную.

– Принести вам кофе или фруктовой воды?

Детектив Маллиган отрицательно помотал головой, прошагал мимо меня и уселся на диван. А детектив Гарвел улыбнулась:

– Мне клубничную, если можно.

– Хорошо. Сейчас вернусь.

Я оставила детективов устраиваться в гостиной и пошла на кухню. Здесь я сделала несколько глубоких вдохов, взяла себя в руки и открыла холодильник. Достала клубничную воду в бутылке и лимонную для себя. Они даже не намекнули, зачем пришли. Может, у Мэттью проблемы в офисе? Тогда о чем спрашивать меня? Я понятия не имела о работе мужа.

А может, Мэттью и есть проблема? И они хотят разузнать о его моральном облике, или как это там называется.

Боже, разве я могу сказать о муже что‐то плохое?

Если скажу, а он об этом узнает? Нет, даже не рассматривается.

Я решила: если он в чем‐то и замешан, все равно буду его защищать.

Успокоившись, насколько удалось, я вернулась в гостиную. Следователи сидели на расстоянии примерно в метр друг от друга, детектив Маллиган держал в руках блокнот и ручку.

Я отдала клубничную воду детективу Гарвел, она кивнула в знак благодарности. Затем я села на небольшой диванчик и обратилась к ним:

– Пожалуйста, объясните, что происходит. – Мне с трудом удалось скрыть дрожь в голосе.

Вместо того чтобы ответить, детектив Маллиган полистал блокнот.

– Миссис Кармайкл, – произнес он, нахмурился и замолчал.

– Зовите меня Джослин, – предложила я. По какой‐то причине мне не хотелось, чтобы меня называли по фамилии мужа.

– Джослин. – Детектив листал страницы блокнота и наконец нашел нужную. – Я покажу вам даты. – Он встал и подошел ко мне. – Расскажите все, что знаете о том, где ваш муж был в эти дни по вечерам.

Он протянул блокнот, и я автоматически взяла его, ведь так и поступают люди, когда им что‐то дают. Но тут же возникло дурное предчувствие, и мне захотелось отбросить блокнот. У меня похолодели руки.

– Зачем?

– Мы это обсудим, когда придет ваш муж.

Старший детектив снова устроился на диване, а я сглотнула и взглянула на его напарницу. Но ее лицо тоже не выражало сочувствия. Что бы ни случилось, дело было серьезным. А я все еще не представляла, о чем речь.

– Я… вообще‐то, я могу ошибиться. Но постараюсь припомнить, – добавила я, съежившись под хмурым взглядом Маллигана, и посмотрела в блокнот. На листочке в линейку были написаны даты. Верхняя – 8 ноября прошлого года. Ровно год и три дня назад.

Я узнала эту дату. Три дня назад на кухне я видела сюжет, посвященный годовщине первого убийства Карателя Бессердечных.

Нет. Не может быть.

Следующая дата – 12 января этого года. Ее я тоже узнала: в тот день убили мужа Кристал. Насчет остальных дней я не была уверена, но, скорее всего, они также имели отношение к делу: 25 мая, 9 сентября и 16 октября, с последней даты прошло меньше месяца. Ведущая в том ролике рассказывала о новой жертве серийного убийцы. Неужели детективы считают, что Мэттью и есть Каратель Бессердечных?

Не успев вымолвить ни слова, я услышала, как муж открывает замок своим ключом, и подпрыгнула. Детектив Маллиган смотрел на дверь, а вот Гарвел заметила мою реакцию. Черты ее лица немного смягчились, будто она поняла, почему я вскочила, и пожалела меня.

Впрочем, я была слишком напугана, чтобы размышлять о чувствах женщины-детектива. Я боялась ярости Мэттью. Как адвокат, он знал, что по закону без ордера я не должна пускать полицию в дом. Будь он дома, когда заявились детективы, он ни за что не позволил бы им войти, а вот я не смогла отказать представителям властей. А вдруг муж выпил, прежде чем сесть за руль? Или все гораздо хуже и он действительно совершил преступление?

А если он на самом деле Каратель Бессердечных?

Я вышла замуж за убийцу?

Не знаю, как я не упала в обморок, но, когда муж вошел в гостиную, сверкая глазами, я с трудом встала и двинулась ему навстречу.

– Мэттью, это детективы Оскар Маллиган и Диона Гарвел, – пробормотала я непослушным языком. – Они хотят поговорить с нами о…

– Вон из моего дома, – перебил меня Мэттью, глядя прямо в глаза Маллигану.

– Мэттью Кармайкл? – Детектив проигнорировал приказ мужа и встал, незаметно положив руку на кобуру. – Простите, но ваша жена разрешила нам войти.

Я похолодела. Казалось, меня сейчас стошнит на диван. Я ощущала яростный взгляд Мэттью, но сама посмотреть на него не могла. Вместо этого я уставилась на детектива Гарвел, которая явно беспокоилась: похоже, ей не нравилась тактика напарника.

Но было уже поздно. Хорошо, если я переживу эту ночь без сломанных костей.

– Мистер Кармайкл, пожалуйста, сядьте, – не сдавался Маллиган.

Но Мэттью не желал ничего слышать.

– Убирайтесь, – повторил он. – Я хозяин дома. Не моя жена. Это частное владение, у вас нет права здесь находиться.

– Мистер Кармайкл, у нас достаточно улик, чтобы отвезти вас на допрос в отделение, – отчеканил Маллиган. – Если мы это сделаем и вы даже вызовете адвоката, то все равно проведете ночь в камере, пока защитник придумывает уважительные причины, чтобы мы вас отпустили. Или вы ответите на наши вопросы здесь и сейчас, и мы все будем спать сегодня в своих кроватях.

У Мэттью округлились глаза.

– Улики? Меня в чем‐то подозревают?

– Вы являетесь подозреваемым в деле Карателя Бессердечных.

Муж рассмеялся издевательским смехом.

– За это вы лишитесь работы. Я подам иск на отделение полиции.

Он схватил меня за руку и практически потащил к диванчику через всю комнату, а я стиснула зубы, чтобы не заплакать. Под хваткой мужа кости трещали.

Я села рядом с Мэттью, прежде чем он усадил меня насильно, и старалась не поднимать глаза, чтобы не видеть сочувственного взгляда детектива Гарвел. Я готова была сгореть со стыда.

– Ну, и где ваши так называемые улики? – спросил Мэттью ледяным тоном.

Маллиган пошарил в кармане, вытащил и развернул несколько смятых листов. Он так и не сел, поэтому просто сделал шаг к Мэттью и отдал бумаги.

– Это распечатка удаленного чата с форума Ассоциации любителей круглогодичной охоты округа Пикавей. Вы являетесь пользователем этого форума под ником «Законник1». Чат был начат за два месяца до убийства первой жертвы, и вы участвовали в обсуждении. Будьте любезны ознакомиться.

Мэттью скользнул взглядом по бумагам, посмотрел на Маллигана и категорично заявил:

– Я к этому не притронусь.

– Хорошо, я сам вам прочитаю. – Детектив откашлялся. – «Вы берете жен на охоту?» Автор темы: СвойПарень. Он пишет: «Серьезно, кто так делает? В прошлые выходные приятель пригласил…»

– Отдайте! – рявкнул Мэттью и выхватил листы из рук детектива Маллигана.

Я старалась не смотреть, но краем глаза заметила, как белело лицо мужа, пока он читал распечатку. Он пробежался по первой странице, перешел ко второй, а я заглянула в текст и увидела два последних сообщения:

Я перестала дышать.

«СвойПарень» – скорее всего, Джордж Рамирес. Я не решилась приглядываться к распечатке, но, видимо, в обсуждении участвовали и другие жертвы. Брент Паркер, очевидно, выступал под ником «Брент П». Я не знала его, но смутно помнила, как в новостях сообщали о его убийстве, а еще Мэттью как‐то упоминал о нем, вернувшись с охоты, и отзывался о Бренте не очень хорошо. До меня стало доходить, что мой муж с большой вероятностью может оказаться серийным убийцей.

– Это смешно. – Мэттью скомкал листы и бросил в дальний угол комнаты. – Я просто выпускал пар на интернет-форуме. Это ничего не доказывает. Вы хватаетесь за соломинку, потому что ни черта не смыслите в своей работе. – Он встал, а я вжалась в спинку дивана. – Теперь наконец убирайтесь из моего дома, я больше не буду разговаривать с вами без адвоката. Понятно?

На минуту мне показалось, что полицейские тут же арестуют Мэттью, но они поднялись с дивана, и Маллиган холодным, полным презрения голосом произнес:

– В таком случае, мистер Кармайкл, рекомендую начать переговоры с адвокатом прямо сейчас. – Детектив говорил точь-в‐точь как мой муж. – Мы скоро вернемся с ордером на обыск и вашего дома, и офиса. Мы будем вправе изъять любое имущество, принадлежащее вам или фирме, если сочтем необходимым. Это не конец.

Казалось, от Мэттью по-настоящему идет пар. Я внезапно почувствовала непреодолимое желание сбежать из этого дома и никогда не возвращаться. Если бы не девочки, я выскочила бы из дверей раньше полицейских. Вместо этого я встала, чтобы проводить их к выходу, понимая, что Мэттью не соизволит это сделать.

У дверей детектив Гарвел посмотрела на меня, я увидела в ее глазах сострадание и чуть не расплакалась.

– Мы можем прямо сейчас забрать вас и обеспечить вам безопасность, – прошептала она. – Вы можете выдвинуть обвинения. Нужно лишь согласиться.

– Не могу, – сказала я тоненьким голосом и засомневалась, понимает ли она вообще. – У меня дети, две девочки, они спят на втором этаже.

Гарвел бросила взгляд мне за спину.

– Их мы тоже заберем. Останетесь в убежище, пока… – Она закончила фразу неопределенным жестом.

Сердце у меня разбилось на миллион кусочков, но я смогла лишь сжать губы и молча покачать головой. Не сейчас. Уж точно не так.

– Хорошо. – Сочувствие на лице Гарвел сменилось разочарованием. – Но все ж подумайте. Мы сумеем вас защитить.

Не сумеют. Они не знают Мэттью Кармайкла. Он ни за что не остановится.

По крайней мере, пока будет дышать.

После того как детективы ушли, я замерла у двери в ожидании, что Мэттью набросится на меня. Но он не пришел. Я повернулась в сторону гостиной и обнаружила, что он замер на диване и не мигая смотрит в пустоту. Я заглянула в его небесно-голубые глаза, которые по наследству достались и девочкам, и прошептала:

– Мэттью.

Молчание. Кажется, он даже не видел меня.

– Я… я принесу тебе бокал совиньона.

Снова тишина.

Я прошла мимо него на трясущихся ногах, и с каждым шагом страх все больше сковывал меня. На кухне я простояла перед холодильником целую вечность, мысленно повторяя урок по наполнению бокала: шаг первый – достать бутылку. Если я справлюсь с первым шагом, то смогу дойти до конца.

Достань бутылку.

Джослин, достань бутылку.

Наконец рука стала отвечать на сигналы мозга, но что‐то ее остановило. Сильный толчок, и пол ушел у меня из-под ног. Голова откинулась назад и ударилась о безжалостный хром холодильника так, что перед глазами замелькали мушки. Затем горло стиснули железной хваткой и прижали меня к двери морозильника.

Следующее, что я увидела, – искаженное злобой лицо, в котором я с трудом узнала лицо мужа.

– Ты тупая шлюха! – заорал он, брызжа слюной, и снова приложил меня о холодильник головой, которая и так пульсировала от боли. – Зачем ты их впустила? Ты же знала, что этого нельзя делать! Или надеялась, что меня арестуют, ты, неблагодарная сука?

Я не смогла бы ему ответить, если бы и хотела, поэтому даже не пыталась. Но именно тогда, когда я лежала на полу своей великолепной кухни, когда моя кровь стекала по дверце шикарного холодильника, а рука мужа сжимала мне горло, у меня появилась цель. Я решила уйти от него. Заслуживала я наказания или нет, я больше не хотела терпеть побои, и уж тем более не могла позволить, чтобы моих девочек воспитывал серийный убийца. При первой возможности я поговорю с Кристал и разработаю план побега от этого чудовища.

Но для начала нужно пережить ночь.

В четверг после работы я забрала детей с продленки и осознала, что слишком устала, чтобы готовить ужин, поэтому решила сделать сюрприз и отвезти отпрысков в кафе. Не очень дорогое, потому что иначе не смогу его себе позволить, но я знала, что они будут рады любому.

Когда я объявила, что мы едем в «Макдоналдс», радостные крики заполнили все пространство машины и согрели мне сердце.

Ехать от школы до кафе было недалеко, дети болтали о прошедшем дне, а я позволила себе поразмышлять о финансовом положении. Хорошо хоть, за дом не нужно платить. Родители Долана были обеспеченными людьми, по крайней мере на бумаге, но никто не знал, что его мать Вероника серьезно пристрастилась к азартным играм. Она умудрилась проиграть все, кроме дома. Она и его пыталась заложить, но отец Долана Мортимер узнал правду.

Новость о том, что он почти банкрот, привела моего свекра в ярость, и Морти застрелил Веронику, а затем застрелился сам. Долан нашел их тела спустя три дня после случившегося.

Это произошло очень давно, еще до того, как мы зачали Мартина, поэтому дети никогда не видели ни бабушку, ни дедушку по отцовской линии. Но я на тот момент уже встречалась с Доланом и по какой‐то причине осталась с ним и даже вышла замуж, хотя у него слегка поехала крыша, после того как он наткнулся на разлагающиеся трупы родителей в доме, в который мы переехали. Он не мог удержаться ни на одном рабочем месте: из-за взрывного характера его либо увольняли, либо он уходил сам, пока не выперли. Нужно было бросить его до того, как я забеременела в первый раз, до того, как ситуация усложнилась, но я не решилась. И продолжала думать, что смогу исправить его, смогу вернуть того милого внимательного парня, каким Долан был до смерти родителей. Естественно, у меня ничего не вышло. Но я старалась сохранить семью, решала финансовые и эмоциональные проблемы.

Может, смерть и освободила меня от вспышек мужниного гнева, но наши долги – точнее, уже мои – никуда не исчезли.

Зато у меня есть дом, полный призраков и хлама, оставшегося от его родителей, которым забит весь чердак. Долан постоянно обещал избавиться от вещей, но так и не собрался. Еще одна радость на мою голову.

– Ма-ам? – Из невеселых мыслей меня вырвал умоляющий голос Мартина. – Я ведь больше не ребенок, правда? Не хочу «Хэппи мил», можно мне заказать что‐нибудь по акции?

Я вздохнула. Он все еще оставался ребенком: в двенадцать рано становиться мужчиной. Но у меня было ощущение, что с тех пор, как умер отец, Мартин считал себя хозяином в доме. Стоило отнестись к нему внимательнее и не дать слишком вжиться в роль. Мой сын не заслужил, чтобы какой‐то псих с пистолетом украл у него остаток детства. Но мальчик рос, и здоровый организм требовал много еды. Если он съест только «Хэппи мил», то к возвращению домой снова проголодается.

Я почувствовала легкий укол вины из-за того, что не захотела готовить, и уступила:

– Хорошо. Только придется съесть всё.

Мартин фыркнул:

– Да пожалуйста. Я один могу осилить два комбо по акции и двадцать куриных наггетсов.

– Если не возьмешь «Хэппи мил», у тебя не будет игрушки, – мудро заключила Синтия. – Мы с Тимми свои не дадим.

– Мне и не нужны игрушки для ма… – Мартин не договорил: видимо, хотел сказать «для малышей», но не стал обижать брата и сестру. Я с гордостью посмотрела на сына и улыбнулась. – Для мальчиков у них трансформеры, – продолжил Мартин, – а у меня уже есть вся коллекция. А «Хеллоу Китти» мне и даром не надо.

Синтия презрительно фыркнула.

– Ну и ладно, а я возьму Китти. Тимми, а тебе что?

– Китти! – объявил малыш радостно.

– Тимми, ты же знаешь, что трансформеры – это роботы? – спросил Мартин.

Я уже въезжала на парковку у «Макдоналдса», поэтому взглянула в зеркало заднего вида – лицо Тимми выражало тяжкие раздумья. В конце концов он нашел решение:

– Мамочка, можно мне Китти-робота?

Мы дружно рассмеялись.

– Посмотрим, что у них есть, – сказала я, паркуясь ближе ко входу. – И вы сможете пойти в игровую комнату, но только после еды. Хорошо?

Получив очередную порцию радостных возгласов, я почувствовала себя матерью года.

Толпой мы зашли внутрь, я сделала заказ и с пластиковым номером, который мне дали на кассе, пошла к пустому столику рядом с игровой комнатой. Вскоре нам принесли горячую еду, и дети смели ее за пятнадцать минут. Я еще доедала картошку фри, а они уже просились играть, поэтому я разрешила им идти, если старшие присмотрят за младшим братом и помогут ему разуться.

Закидывая последний кусочек картошки в рот, я услышала женский голос. Он был знакомый, но я никак не могла понять, кто это.

– Миссис Барроу, это вы?

Миссис Барроу? Ох, лишь бы не детектив Гарвел. Я моргнула, огляделась по сторонам и поняла, кто меня позвал: Паджетт Паркер. Она направлялась ко мне, держа в руках пакет с едой и большой запотевший стакан газировки.

– Привет, Паджетт! – Я улыбнулась и стала освобождать место, собирая мусор со стола на коричневый пластиковый поднос и стараясь ненароком не выбросить фигурки Китти: Синтия и Тимми мне не простят. – Ты же знаешь, можешь звать меня просто Лекси, – сказала я ей уже в сотый раз. – Как дела?

– Ой, ну вы же знаете, как обычно. Не возражаете? – Она показала на свободный стул.

– Конечно, присаживайся.

Паджетт села напротив и посмотрела на игровую комнату.

– Дети веселятся, – улыбнулась она.

– Да, для них это почти Диснейленд. Ночью будут спать как убитые, – заговорщически добавила я, и девушка засмеялась. – Так что ты здесь делаешь?

Она пожала плечами и глотнула газировки.

– Сегодня разбирала подвал и нашла целую корзину своих старых игрушек. Я их отмыла и отвезла в детский сад.

Садик был рядом с начальной школой, вот почему она оказалась поблизости.

– Потом решила заскочить за едой – я сегодня ужинаю одна. Мама отправилась в гости к Шаре, якобы обсуждать искусство. На самом деле будут пить. – Она закатила глаза. – После папиной… Понимаете, я думала, мы с мамой будем больше времени проводить вместе.

Мне стало ее жаль. Паджетт постоянно выглядела одинокой. Несмотря на юный возраст, чаще всего она вела себя как старая дева. Морин, казалось, даже не задумывалась, что дочери иногда нужна поддержка.

– Зато у тебя есть возможность вечером встретиться с друзьями, – попробовала я сменить тему, хотя не знала, дружит она с кем‐то или нет.

Паджетт засмеялась.

– Большинству рано вставать на занятия. У них же настоящая учеба. – Последние слова она произнесла с горечью в голосе, и я знала, в чем причина. Паджетт училась в колледже, в хорошем учебном заведении с аккредитацией, но все занятия у нее проходили дистанционно. Морин постоянно и довольно грубо подшучивала над ней, заявляя, что раз колледж фиктивный, то и диплом будет ненастоящим.

Но когда я узнала, что рождение дочери послужило причиной жестокого обращения со стороны мужа, я стала относиться к Морин с бо́льшим пониманием. Казалось, она жаждет поскорее вытолкнуть дочь из родительского гнезда. Роль матери была ей невыносима, и Морин хотела быстрее освободиться от дочки, как освободилась от мужа.

Со своей стороны, Паджетт оставалась дома именно ради матери, и неважно, сколько раз та ее отвергала. У меня сердце кровью обливалось, когда я видела, как Морин относится к дочери.

Я потянулась через стол и взяла девушку за руку. Ее удивил мой жест, но она все же улыбнулась.

– Послушай, твоя учеба тоже настоящая. И не позволяй никому тебя переубедить.

На щеках у Паджетт вспыхнул румянец.

– Спасибо, миссис Барроу.

– Лекси, – поправила я.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но мы услышали, как детский голос взвизгнул: «Паджетт!», и увидели, как моя дочь поспешно съезжает с горки и несется в носках по плиточному полу, улыбаясь до ушей.

Паджетт едва успела отодвинуться от стола, как Синтия бросилась ей на шею.

– Привет, красотка. – Паджетт улыбнулась и тоже обняла девочку. – Как твои дела?

– Круто! Поиграешь с нами в бассейне с шариками?

– Ты же знаешь, я бы с удовольствием, – ответила девушка, – но я для этого старовата.

Синтия уперла кулачки в худые бедра.

– Мама говорит, возраст играм не помеха.

Паджетт засмеялась.

– Твоя мама абсолютно права. Возраст действительно не помеха, а вот рост… Посмотри. – Она показала на картонную фигуру знаменитого клоуна, у которого в руках была табличка с предупреждением: «Игровая зона для детей не выше 4 футов [1]».

– У-у-у… – Синтия слегка нахмурилась, но затем лицо у нее просветлело. – Мам, сделаем дома бассейн с шариками, чтобы Паджетт тоже могла играть?

– Может быть, – ответила я. – Но точно не сегодня.

– Спасибо, Синни, ты очень милая, – улыбнулась ей Паджетт. – Давай договоримся: теперь ты катаешься с горки за меня. А в следующий раз, когда буду за вами присматривать, я постараюсь придумать, как сделать бассейн с шариками.

– Хорошо. Увидимся, Пиджи! – Синтия повернулась и побежала обратно в игровую комнату.

Когда дочка ушла, я вопросительно подняла бровь:

– Пиджи?

Девушка усмехнулась.

– Синтия хотела, чтобы у нас были имена, про которые не знают мальчишки. Теперь она Синни, а я Пиджи. Подходящее имя для мелкой жирной птички, – пояснила она, и мы рассмеялись.

Мы поболтали еще пару минут, затем Паджетт встала и взяла пакет с заказом.

– Пойду, пока еда совсем не остыла. Была рада пообщаться, миссис… Лекси.

– Я тоже. Встретимся на следующем собрании. А может, и раньше.

Девушка помахала и направилась к выходу, а я посмотрела ей вслед и повернулась к детям. Сложно выразить, как я была благодарна Паджетт за помощь с ними. Все трое обожали ее, а она не обижалась, если я платила меньше обычного, когда бывала на мели. К тому же она жила рядом, и я часто прибегала к ней за помощью в последний момент.

Паджетт стала моей спасительницей, и только по этой причине я еще не задушила ее мать голыми руками, хотя иногда очень хотелось.

Морин пока не подозревала, что я в курсе ее проделок. Ничего, скоро узнает.

Очень скоро.

И будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Давайте поговорим о Морин Паркер.

Она родилась и выросла в Медоудейле в достаточно обеспеченной семье Каргилл. И все же в старших классах Морин училась в обычной государственной школе: ее родители хотели, чтобы дети были «хорошо воспитаны». К сожалению, с Морин это не сработало. Если бы по делу Карателя Бессердечных снимали сериал, ей досталась бы роль вечно недовольной снобки. Как ни обидно описывать ее таким образом, Морин – до боли стереотипная представительница обеспеченного среднего класса: одежда дизайнерских брендов, гламурная подработка в виде предпродажной подготовки домов к показу и едва скрываемый алкоголизм. Она стареющая дебютантка, которая дожидается, пока единственная дочь покинет гнездо, и тогда Морин ринется в бешеный круговорот кризиса средних лет и станет инструктором по горячей йоге для толпы двадцатилетних юнцов.

Это не значит, что Морин не заслуживает сочувствия. Хотя среди друзей, знакомых с ней в то время, ходят слухи, что она специально забеременела от Брента Паркера в девятнадцать, поскольку хотела, чтобы ее содержали. И все же никто не заслуживает того, что творилось с Морин после рождения ребенка.

Но у этой женщины все‐таки есть секреты, которые она скрывала от мужа, от друзей и тем более от полиции. По крайней мере, она думает, что скрывала…

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

Прошло шесть дней с момента визита детективов. В ту ночь Мэттью бил меня и швырял по кухне, пока я не отключилась. Раньше такого не случалось: расправа всегда происходила в нашей спальне со звукоизолированными стенами, чтобы девочки не услышали. Из-за изоляции я до сих пор держала видеоняню в спальне близняшек. Когда они ночью просыпались, я не могла их по-другому услышать, а если бы дочери пришли к нам во время «урока», который мне преподавал их папочка, их травмировало бы увиденное.

Но в ту ночь муж даже не удосужился подняться на второй этаж и со всей страстью отделывал меня на кухне, пока я сдерживала крики и мысленно молила дочек: «Пожалуйста, только не просыпайтесь. Не просыпайтесь. Не просыпайтесь».

После того как я потеряла сознание, Мэттью оставил меня на полу в кухне, а сам пошел спать. Очнулась я уже около трех часов ночи от жуткой боли. Мне понадобился почти час, чтобы добраться до ванной на первом этаже, смыть кровь, скрыть побои под длинной одеждой, бинтами и макияжем. Потом пришлось еще и вымыть кухню, чтобы девочки не увидели.

Крови было очень много, словно здесь кого‐то убили. Я вспомнила, что муж действительно мог быть убийцей, и от этой мысли меня стошнило, пришлось снова убирать.

В то утро я была вынуждена позвонить в гараж со школьными автобусами и попросить забрать близняшек. Я никак не смогла бы вести машину. Для детей я постаралась все превратить в игру: «Вы поедете с друзьями на автобусе. Будет весело». Конечно, они меня раскусили. Но вели себя как хорошие и смелые девочки: сами сели в автобус и сами вернулись тем же путем. На следующий день, в пятницу, я уже смогла отвезти их в школу и забрать после уроков, хотя, пока они учились, мне пришлось обратиться в травмпункт для обезболивания. Дико кружилась голова, я находилась в полуобморочном состоянии, а то и совсем отключалась.

Медсестры в клинике очень хотели позвонить в полицию, но я не разрешила.

Я сама должна была найти решение, осознать, что обратного хода нет.

Мэттью в те дни не сказал мне ни слова. В субботу рано утром он уехал на охоту, как и собирался, а вернулся поздно ночью в воскресенье, когда я спала, одурманенная болеутоляющими. В понедельник муж вел себя так, будто ничего не случилось. Он был на подъеме, пожелал доброго утра мне и девочкам, даже поцеловал меня в лоб, прежде чем уйти на работу. Это было вчера.

А вечером он не пришел домой.

Во вторник утром я сидела в машине у школы – ждала своей очереди, чтобы высадить девочек. Близняшки болтали на заднем сиденье, а я никак не могла выбросить из головы мысли о Мэттью. Он не в первый раз не ночевал дома: либо оставался в офисе на роскошном диване, чтобы успеть подготовиться к предстоящему делу в суде, либо снимал номер в отеле, если слишком много выпил на встрече с партнерами или клиентом. Но он впервые не написал и не позвонил предупредить, что не приедет.

Ужасное, всепоглощающее подозрение пробрало меня до костей, когда я проснулась одна, и с каждой минутой мне становилось все хуже.

Мэттью понимал: я от него уйду. Ведь этого стоило ожидать. Он разгадал мой план и у меня за спиной делал так, чтобы я не смогла забрать ни девочек, ни единого цента из его состояния. Ему нужно было продемонстрировать власть.

Или он планировал мое убийство.

В конце концов были же подозрения, что он и есть Каратель.

Казалось, прошло сто лет, пока подошла моя очередь высаживать девочек. Мне было слишком больно поворачиваться через сиденье, поэтому на прощание я протянула руку назад и быстро пожала маленькие ладошки дочерей.

– Хорошего дня, красотки, – пожелала я. – Люблю вас.

– Мамочка, мы тоже тебя любим, – отозвалась Рози за двоих. – Пока! Встретимся после школы!

Они выскользнули из машины, а я поехала домой, цепенея от страха.

Что же делать? Я уже пробовала один раз позвонить мужу на мобильный, вчера вечером после шести, потому что он не пришел и не позвонил. Мэттью ненавидел, когда я писала или звонила несколько раз, даже если волновалась за него. Он считал, что я его «пилю». Поэтому я использовала единственный телефонный звонок, чтобы оставить вежливое голосовое сообщение, в котором просила предупредить, когда у него будет время, собирается ли он ужинать. И остаток ночи провела в нарастающей панике, прокручивая всевозможные сценарии.

Наконец я решила позвонить Кристал, как только приеду домой. Может, даже расскажу ей о том, что полиция подозревает Мэттью в совершении убийств. Я не успела поделиться с подругой шокирующей новостью, потому что была не в состоянии думать об этом и лишь периодически вспоминала о разговоре с детективами.

Я считала, что поступила очень правильно, когда подобрала распечатку, которую Мэттью скомкал и зашвырнул подальше. Я спрятала ее туда, где он никогда не стал бы ее искать: в коробку с тампонами. Первым делом я собиралась показать переписку Кристал. Кроме того, предполагала, что в процессе тяжелого развода эти листки станут мне напоминанием, зачем я ввязалась в борьбу и втянула в нее девочек.

Мэттью не заслуживал ни дочек, ни меня.

Чтобы понять это, мне понадобилось слишком много времени.

Я так погрузилась в переживания, что не заметила темно-синий седан, припаркованный у моего дома, и чуть не врезалась в него. Я резко нажала на педаль тормоза, и бампер моей машины остановился в нескольких сантиметрах от седана. Это точно не Мэттью. Он водил золотой «лексус», а у меня был «хендай» глубокого зеленого цвета.

Я задержала дыхание и медленно повернула голову в сторону дома. На крыльце стояли два человека, видимо ждали, что им откроют дверь.

Детективы Маллиган и Гарвел.

Пульс понесся вскачь. Они пришли по делу Мэттью? Боже. Он еще кого‐то убил? Его арестуют?

Или, что еще хуже, он сбежал…

Я сомневалась, что смогу выйти из машины. Но детективы меня уже заметили и, спустившись с крыльца, направились к обочине. Придется их выслушать. Я нажала на ручку, открыла дверцу и осторожно выбралась из машины.

– Миссис Кармайкл, – произнес детектив Маллиган. Он запыхался, потому что бежал ко мне через лужайку. Напарница не отставала, и выражение ее лица испугало меня гораздо больше, чем выражение Маллигана. У меня буквально подкосились ноги, и я чуть не упала на тротуар.

С какой бы целью они ни явились, дело было плохо. Очень, очень плохо.

– Миссис Кармайкл, я…

Детектив Маллиган остановился по другую сторону машины и внимательно посмотрел на меня поверх крыши. Наконец он опустил глаза и переступил с ноги на ногу.

– Мэм, не могли бы вы зайти с нами в дом? – попросил он.

«Мэм»? Почему он меня так назвал?

Я даже не заметила, что детектив Гарвел обходит машину, пока она не оказалась рядом. Глаза у нее блестели от слез. Мне не удалось замаскировать следы от побоев Мэттью, сколько бы макияжа я ни накладывала. Хотя обычно я не врала девочкам, пришлось рассказать им старую сказку, будто я упала с лестницы и, хоть синяки выглядят ужасно, мне не очень больно.

– Миссис Кармайкл. Джослин, – обратилась ко мне Гарвел с бесконечной нежностью.

Не понимая почему, я расплакалась.

Перед глазами все расплылось и превратилось в серую дымку. Я чувствовала, что иду, но не понимала, как и куда: ноги сами несли меня. Очнувшись, я обнаружила, что, укрытая пледом, сижу на диване в гостиной и в руках у меня чашка с горячим кофе.

– Что… что случилось? – Я моргнула и огляделась, и на глаза мне попалась детектив Гарвел. Она сидела рядом, похлопывала меня по колену и смотрела так, будто я в любой момент могу умереть.

Детектив Маллиган в нескольких метрах от нас говорил по рации. Он вызывал скорую.

– Нет!

Оба детектива уставились на меня, и я с трудом произнесла:

– Я уже была у доктора. Мне дали обезболивающее. Ничего не сломано, они сделали все, что могли. Пожалуйста, просто… просто скажите, зачем вы пришли.

Детектив Гарвел неохотно кивнула напарнику, и он вновь заговорил по рации:

– Центральный, отмените скорую. Только криминалисты, – сказал он и продиктовал мой адрес.

Криминалисты?

Сердце оборвалось.

– Что случилось? – прошептала я. – Что‐то с Мэттью? Он… кого‐то убил?

– Нет. – Детектив Гарвел старалась не встречаться со мной взглядом. – Сожалею, миссис Кармайкл, но ваш муж убит. Мы считаем, что это дело рук Карателя Бессердечных.

Внутри у меня все взорвалось и родился крик, но он так и не достиг губ. В голове пульсировала и разливалась, заволакивая сознание, чернильная темнота. Величайший ужас сдавил мне легкие. Меня будут допрашивать и всё узнают. Узнают, что я убивала раньше.

Мелькнула последняя мысль перед спасительным обмороком: вот бы я никогда не очнулась и девочки не увидели, как их мать арестовывают за убийство.

Сегодня работы было больше обычного, и освободиться на обед я смогла лишь к двум часам. Я направилась прямиком на кухню для персонала, достала из холодильника принесенные остатки ужина и запихнула контейнер в микроволновку. Вчерашние спагетти были лучше любой еды, продававшейся у нас в автомате. И гораздо дешевле. Микроволновка пикнула, я села за столик со своим обедом и решила дать ему слегка остыть. Я положила руки на прохладную деревянную поверхность, легла на них головой и всего на несколько минут прикрыла глаза. Сил не было – ночь выдалась долгой.

– Лекси, у тебя все хорошо?

Голос прозвучал неожиданно, и я дернулась, но была благодарна, что меня прервали. Еще чуть-чуть – и я по-настоящему уснула бы. И тогда проспала бы весь свой обед.

Я подняла голову, чтобы посмотреть, кто со мной разговаривает. Бонита, наш администратор, стояла у открытого холодильника и в легком замешательстве рассматривала содержимое.

– Нормально, – ответила я, подавив зевок. – Просто устала. Вчера вечером взяла дополнительную смену.

Паджетт сидела с детьми. К счастью, Синтия забыла про домашний бассейн с шариками. По крайней мере, пока. Посмотрела в интернете, сколько стоят материалы, – дорогая затея.

– А-а-а. Ну ясно. – В конце концов Бонита раздраженно цокнула языком и достала из холодильника бутылку воды. – Мой энергетик опять пропал, – пожаловалась она, пересекла кухню и села напротив. – Уверена, что Леонард постоянно ворует мои напитки, но никак не могу его поймать.

– Пищевой краситель, – посоветовала я.

Она приподняла бровь.

– Чего?

– Берешь, скажем, синий энергетик и вводишь шприцом голубой краситель, – объяснила я. – Вкуса никакого, вреда не причинит, но у того, кто выпил, язык станет голубым. Так и поймешь, кто вор.

Бонита рассмеялась.

– Теперь я просто обязана попробовать. – Она отвинтила крышку и глотнула воды, потом лицо у нее стало серьезным. – Прошлой ночью он опять проявился, – сообщила она. – Я про серийного убийцу. Мне двоюродный брат рассказал, а он коп.

– Знаю.

– Да ладно?

Я усмехнулась и взяла телефон.

– В соцсетях только об этом и болтают. – Первые посты про убийство я увидела еще до того, как утром приехала на работу. Как и во всех предыдущих сообщениях, там содержалось много предположений и мало фактов. Жертву звали Мэттью Кармайкл, но мысленно я была с его женой, Джослин. Какое милое имя.

Наверняка в ее жизни творилось нечто ужасное. Интересно, скоро ли в нашей группе поддержки появится новое лицо?

Бонита, казалось, расстроилась, что не получилось произвести впечатление связями в полиции, да и новость ее была уже известна благодаря соцсетям. Но он быстро воспряла, огляделась по сторонам, наклонилась ко мне и тихо спросила:

– А что ты о нем думаешь?

– О ком? О Карателе? – Я пожала плечами. Среди людей существует негласное правило: не оправдывать убийства и тех, кто их совершил. Но я знала множество женщин, и даже нескольких мужчин, которые начали задумываться о том, что некоторые преступления могут принести пользу обществу. Но высказывать такие мысли считалось неприемлемым. Особенно для меня.

Все‐таки полиция подозревала меня в убийстве мужа.

Бонита поняла, что иной реакции, кроме пожатия плечами, не дождется, и фыркнула.

– Ясно, что в реальной жизни нельзя становиться на сторону плохих парней, – признала она. – Но… – Тут Бонита внезапно осеклась и густо покраснела. – Боже! Прости меня. Забыла о твоем муже. Я не говорю, что сочувствую убийце…

– Все в порядке, честное слово. – Я ободряюще улыбнулась и наклонилась к ней. – Признаюсь, я тоже на стороне плохого парня.

От облегчения к ее лицу вернулся нормальный цвет.

– Серьезно, Лекси, прости. Это было глупо, – повинилась она. – Давай поговорим о чем‐то другом. Как твои дети? Может, надо помочь?

– Мы справляемся. Они у меня маленькие бойцы.

Если честно, меня кое-что беспокоило в поведении Тимми. По словам Паджетт, вчера он ее не слушался, отказывался идти спать вовремя – непохоже на моего добродушного мальчика. Сегодня утром перед школой я осмотрела его и померила температуру, но вроде все было в порядке.

Может, он таким образом переживает смерть отца? Горе у детей часто проявляется с задержкой. Я решила быть к нему повнимательнее на случай, если он захочет поговорить.

Но делиться переживаниями с Бонитой у меня не было желания, поэтому я спросила:

– А как твой малыш?

Она просияла.

– Он такой классный, такой замечательный! Быть мамой – это счастье! – Бонита достала телефон и принялась в нем что‐то искать, и я поняла: сейчас последуют фотографии. – Лу́на вчера вечером уснула рядом с ним, так мило, я чуть не заплакала. – Она увеличила снимок и показала мне.

На фото шестимесячный ангелочек с темными кудряшками и длинными ресницами, касающимися идеально гладких щечек, одетый в голубую пижаму, лежал на спине и несильно сжимал маленькие кулачки. Рядом уютно устроился пушистый серо-белый котенок, который, будто копируя позу малыша, вытянул лапки вверх.

Я растрогалась. Снимок действительно вышел очаровательный.

– О-о-о, так мило! – протянула я. – Он хорошо спит по ночам?

– Слава богу, почти всегда. – Администратор улыбнулась, убрала телефон и встала. – Пойду, пожалуй, чтобы ты могла нормально поесть. Спасибо за идею с пищевым красителем, обязательно попробую. Не терпится посмотреть на лицо Леонарда, когда он увидит свой синий язык.

Мы помахали друг другу, и Бонита вышла из кухни. Спагетти, наверное, остыли, но греть их снова не было никакого желания, я открыла контейнер и поковырялась вилкой внутри. Еще теплые. Ну и хорошо. Сойдет, чтобы утолить голод.

Я попыталась представить, как себя сейчас чувствует Джослин Кармайкл. Интересно, разрывается она, как и все мы, между горечью утраты и счастьем свободы, понимая, что теперь муж никогда ее не унизит, не оскорбит и не ударит? Скорее всего. Если ее жизнь была похожа на наши, сейчас она чувствует себя очень одиноко. Но это ненадолго. Кристал ей поможет.

На самом деле я осознавала, что на следующей неделе, скорее всего, встречу новоиспеченную вдову лично и смогу узнать из первых уст, что она думает о странной и внезапной кончине мужа.

Кристал удивительна.

Должно быть, она узнала о Мэттью в ту же секунду, как о нем рассказали в новостях, потому что очутилась в моем доме еще до приезда остальных полицейских, которых вызвал Маллиган. Детективы, видимо, вздохнули с облегчением, передав в руки Кристал скорбящую вдову, у которой плач перемежался приступами резкого, неуместного смеха.

Не помню, чтобы когда‐то в жизни мне было так хорошо. И это пугало до жути.

Смерть мужа решила все мои проблемы.

Кроме одной.

Полиция, конечно же, меня допросила. Уже после того, как Кристал забрала меня, чтобы успокоить, после того, как мы вместе поплакали над моим рассказом о том, что Мэттью творил в последнее время, я наконец смогла говорить, не срываясь каждые тридцать секунд на истерический смех. Мы с детективами сели в столовой, и я постаралась ответить на их деликатные вопросы. «Где вы были прошлой ночью между десятью вечера и полуночью?» – «Лежала в кровати и смотрела в потолок, размышляя, на что способен мой муж». – «Считаете ли вы, что Мэттью Кармайкл подходит под профиль жертвы серийного убийцы, известного как Каратель Бессердечных?» – «Был ли мой муж чудовищем? Да, конечно». – «Знаете ли вы людей, стремящихся навредить вашему мужу?»

Я, я и еще раз я.

Я желала ему смерти, сколько бы ни старалась не думать об этом.

Особенно в последнее время.

Чудесным образом тема моего первого мужа не всплыла в разговоре. Вероятно, детективы еще не забрались так глубоко в мое прошлое. Но они обязательно туда залезут. Мне снова захотелось потерять сознание и больше не очнуться. Где‐то под клубком запутанных, не до конца понятных эмоций возникла мысль, что девочкам будет лучше, если их мать умрет, а не сядет в тюрьму за убийство.

Но потом у меня вновь появилась решимость бороться. Оставался шанс, что полиция не доберется до моего секрета. Если честно, я до конца не понимала, как ведется следствие, но планировала цепляться за надежду, что детективы не будут копать слишком усердно.

И тогда есть шанс – лишь только шанс, – что я стану по-настоящему свободной.

Дело близилось к двум часам дня, когда последние полицейские покинули мой дом, забрав с собой ноутбук Мэттью и еще несколько вещей, которые, по их мнению, могли пригодиться в расследовании. Поскольку я не являлась подозреваемой, а мой дом – местом преступления, криминалисты оставили после себя минимальный беспорядок. Я сидела на кухне с Кристал, и у меня беспрерывно текли тонкие струйки слез.

Я даже не понимала, почему плачу. Должно быть, тело решило, что самая подходящая реакция на смерть мужа – открыть шлюзы слезных протоков.

– Думаешь, я правильно поступила, не забрав девочек из школы? – спросила я. Голос звучал глухо и надтреснуто; из-за воплей, которые я издавала последние несколько часов, в горло, казалось, насыпали песка. – Они должны знать… что произошло.

Кристал потянулась и нежно взяла меня за руку.

– Почему ты не позволяешь мне их забрать сегодня? Если ты позвонишь в школу и дашь разрешение, я заберу близняшек вместе с Аяксом. И ты объяснишь им дома, когда будешь готова. И по дороге не придется делать вид, будто все нормально.

Я выпустила воздух из легких, хотя даже не заметила, что задерживаю дыхание.

– Если тебе не сложно. Я была бы очень благодарна. Господи, что бы я без тебя сегодня делала.

– Если помнишь, ты точно так же помогла мне. – Кристал улыбнулась и легонько толкнула меня плечом. – Хотя я даже не просила помощи.

Конечно, я помнила. Джорджа убили в пятницу ночью, и всю субботу я провела с Кристал: поддерживала, давая выплакаться, готовила еду, хлопотала по дому и присматривала за Аяксом, чтобы подруга могла отдохнуть. Тогда я взяла девочек с собой, солгав Мэттью, что мы собираемся провести день в торговом центре, занимаясь девчачьими делами. К счастью, он играл в гольф в закрытом клубе, и все прошло гладко, но, если бы он поймал меня на лжи, я в полной мере испытала бы на себе его ярость.

И Кристал понимала, какую цену я заплачу, если откроется правда.

– Слушай, я знаю, ты только что потеряла мужа, – сказала Кристал в странном замешательстве. На мгновение мне показалось, что она предложит нечто безумное, например: «Но ты должна извлечь сердце из тела Мэттью и хранить его в сосуде, как трофей». Или это я проецировала на нее собственные спутанные жестокие мысли? – Но… я очень надеюсь, что ты придешь на встречу группы на следующей неделе.

Группа поддержки вдов, чьи мужья стали жертвами Карателя Бессердечных.

Боже, теперь я действительно одна из них.

– Наши встречи действительно помогают, – принялась уговаривать меня Кристал, приняв молчание за отказ. – Говорят, страдание не любит одиночества. Знаешь, с горем то же самое. Все поймут, через что ты проходишь. Буквально на собственном опыте, – сказала она. – Конечно, мы придем на похороны, чтобы поддержать тебя. Так ты со всеми познакомишься еще до собрания.

– Я обязательно буду, – заверила я Кристал с грустной, но доброжелательной улыбкой. – Если честно, я с нетерпением жду этой встречи.

– Правда? Джослин, это чудесно. – Она заключила меня в объятия, и я, стараясь не морщиться от боли, обняла ее в ответ. – Тебе даже не придется искать няню для близняшек: во время наших собраний за всеми малышами присматривает Паджетт.

Я удивленно моргнула.

– Кто такая Паджетт?

– Дочь Морин, – ответила подруга. – Ей двадцать один, и она отлично справляется с детьми. Девочкам она понравится.

Я кивнула, соглашаясь. Конечно, мне хотелось бы познакомиться с Паджетт до того, как я оставлю девочек под ее присмотром, но Кристал очень потрудилась убедить меня, что она хорошая девушка. В ближайшее время мне тоже предстояло много хлопот. Организация похорон, скорее всего новые допросы в полиции, да еще нужно разобраться с бумагами: страховые полисы, банковские счета, документы на дом.

А еще надо рассказать девочкам, что их папа умер.

Я знала, что тьма так быстро не отступит. Но впервые я увидела свет в конце тоннеля, и это был не рай. Это была свобода.

Нашлись бы, конечно, места, где я чувствовала себя более неловко, чем на поминках Мэттью Кармайкла, но их было немного. Поминальный обед проходил в банкетном зале дорогущего отеля, и я там была абсолютно не в своей тарелке: пожалуй, этот зал вошел в мою личную пятерку самых неприятных мест.

«Богачи, – подумала я и мысленно закатила глаза, но затем устыдилась дурных мыслей о женщине, только что потерявшей мужа. – Ладно, ее конкретно не трогаем. Но остальные богачи… Хотя почему не трогаем?» Тонкая игла зависти к богатству, выставленному напоказ, больно уколола меня. Но по большей части я все‐таки сочувствовала Джослин. Даже сопереживала. Я понимала, через что ей пришлось пройти в последнее время. И знала, что в голове у нее сейчас зреет пугающая мысль, которую, вероятно, она для себя еще даже не сформулировала, искаженная истина, справедливая именно для нашей группы: мы заслужили смерть мужей. Не в качестве наказания, а в качестве награды.

Финальный акт жестокости, завершающий целую череду ужасных событий в наших жизнях, воспринимался как высшая кармическая справедливость.

Но, что касаемо мероприятия, оно было слишком вычурным, больше похожим на коктейльную вечеринку, чем на поминки. Рискну предположить, что вдова вложила в него гораздо больше, чем заслуживал Мэттью Кармайкл, но была вынуждена держать марку. Я оценила обстановку: повсюду сверкающий хрусталь и бордовый бархат, изысканная еда, элегантно одетые официанты, море шампанского, название которого я даже выговорить не смогла бы, – устройство банкета обошлось вдове в небольшое состояние.

Практически все гости были в черном. Мужчины во фраках, женщины в платьях от Гуччи, Баленсиаги, Дольче и Габбаны и других премиальных итальянских модельеров. Каждая пара обуви стоила не меньше двух тысяч. Даже группа, с которой я пришла, казалась материальным воплощением денежных знаков.

Я в своем маленьком черном платье, пусть довольно изящном, выглядела пятном на дорогом персидском ковре.

Честно сказать, я особо не чувствовала на себе изучающих взглядов. Кристал вела нашу группу сквозь толпу, которая, как я могла предположить, в основном состояла из юристов, их жен и очень обеспеченных клиентов. Как рассказывала Кристал, Мэттью работал корпоративным адвокатом, родился он в богатой семье, и у него уже имелась куча денег до того, как он стал зарабатывать сам, помогая компаниям избегать уплаты налогов, пошлин и штрафов. Эта грязная работа полностью соответствовала его мерзкому характеру. Теперь состояние Кармайкла переходило вдове и детям.

Во время похорон я лишь несколько раз мельком видела Джослин, стройную женщину среднего роста, блондинку, как и две девочки, повсюду следовавшие за ней. Мы оказались поблизости, когда она в уголке тихо разговаривала с дочками, держа их за руки. В тот момент я увидела в ней нечто смутно знакомое. Воспоминание из прошлой жизни. Мы ходили вместе в школу? Она была всего на несколько лет младше, так что вполне возможно. Но не то.

Откуда же я ее знаю?

Прежде чем мне удалось это выяснить, мы всей группой подошли к ней. Кристал прижала вдову к себе, у обеих текли слезы, и Джослин уткнулась лицом в плечо подруги. Они долго стояли обнявшись, а мы с остальными участницами группы переминались с ноги на ногу в ожидании, пока сможем познакомиться.

Наконец Кристал разомкнула объятия и, прежде чем повернуться к нам, вытерла глаза.

– Дамы, это Джослин, – представила она. – Мы с ней дружили еще до… случившегося. Джослин, это Морин Паркер, Шара Хойт и…

Джослин шумно выдохнула, прервав Кристал, и уставилась на меня широко распахнутыми от удивления карими глазами.

– Лекси? – наконец пролепетала она. – Лекси Робертс. Боже.

Робертс. Моя девичья фамилия.

Внезапно воспоминания обрушились на меня.

– Джози, – выдохнула я. – Обалдеть!

Понятия не имею, кто из нас двинулся первым, но через мгновение мы уже обнимались, плача и смеясь как сумасшедшие.

Джози Бэбкок. Господи, я не видела эту девочку лет… лет двадцать пять? Дольше? В голове не укладывалось, что элегантная, искушенная и богатая Джослин Кармайкл – это маленькая, вечно чумазая, болезненно застенчивая Джози Бэбкок, девочка из бедного района, где мы вместе росли. Она постоянно таскалась за нами лет с пяти, а нам тогда было около восьми. Наш маленький хвостик.

Она выполняла любое наше поручение, даже самое глупое и детское: достать футбольный мяч Билли из-под крыльца старого мистера Крокетта, подобрать хорошие палки для игры в стикбол в куче хвороста на краю участка миссис Бедерман, присмотреть за нашими вещами, пока мы ходим в магазин на углу, потому что туда нельзя с рюкзаками.

В награду за ее усердие мы отдавали ей старые игрушки или еду, которую стащили из дома. Даже в том возрасте мы понимали, что имеем немногое, но у некоторых есть еще меньше, как у Джози Бэбкок и ее матери. Они жили в настоящей лачуге, но миссис Бэбкок была слишком горда, чтобы принимать помощь. Даже когда ее дочь голодала.

Однажды ночью в лето перед моим выпускным классом Джози с матерью исчезли из нашего района. Из лачуги вывезли всё, будто там никто и не жил. Но в то время меня полностью захватила разыгравшаяся в школе драма, и особо не было времени разбираться, куда подевалась маленькая девочка, которую мы практически удочерили. Но спустя годы я то и дело размышляла, что же с ней случилось.

Вот и ответ.

– Лекси, – произнесла Джослин сдавленным голосом. Она отклонилась назад, лицо было заплаканным, но улыбка оставалась потрясающей. – В новостях все время упоминали Алексис и фамилию по мужу… даже не представляла, что это ты.

Я усмехнулась:

– Та же беда.

Тут мы обе собрались и посерьезнели, будто вдруг вспомнили, где мы и по какой причине.

– Простите, – сказала Джослин остальным. – Спасибо, что вы все пришли. Было замечательно познакомиться, даже несмотря на… обстоятельства. – Она секунду поколебалась и решилась: – Это мои дочери. Розалинда и Лорелея. – Она по очереди погладила дочек по плечам. – Рози и Рори. Девочки, это новые мамины подруги.

Рори тихонько обошла ноги мамы и, спрятавшись за сестру, что‐то прошептала ей на ухо. Они обе посмотрели сияющими голубыми глазами на столпившихся вокруг взрослых и хором сказали:

– Приятно познакомиться, мамины подруги!

– Ну разве не прелесть? – с придыханием произнесла Шара, присаживаясь на корточки, чтобы быть с девочками на одном уровне. – Рози и Рори. Какие красивые у вас имена.

– Спасибо, – сказала Рози. – Нам с Рори тоже нравится ваше имя.

Шара улыбнулась.

– И вам большое спасибо, – ответила она и подняла голову, чтобы встретиться взглядом с Морин. «Такие милые», – произнесла она одними губами.

Морин снисходительно улыбнулась.

– Слышала, ты присоединишься к нашей группе на следующей неделе, – обратилась она к Джослин. – Своих… отпрысков ты тоже приведешь?

Джослин поменялась в лице, и уже в который раз мне пришлось бороться с диким желанием врезать Морин по ее тупой физиономии. Неужели даже здесь, на похоронах мужа этой женщины, нужно вести себя по-свински?

– Паджетт мечтает познакомиться с девочками, – сказала я очень громко, хотя даже еще не разговаривала с дочерью Морин о новой участнице нашей группы. Уверена, Кристал уже все рассказала.

Затем я притянула к себе Морин и зашипела ей в ухо:

– Пойди-ка найди себе стакан чего‐нибудь такого же дорого и мерзкого, как твоя душа.

Секунду она таращилась на меня, затем развернулась на своих дизайнерских каблуках и зацокала в поисках выпивки. Шара растерянно посмотрела по сторонам и пошла за ней.

Вечно Морин ведет себя так, что за нее приходится извиняться.

Но Кристал уже спасала ситуацию, приобняв Джослин за плечи и шепча ей успокаивающие слова, среди которых, видимо, не все были цензурными, потому что Джослин периодически хихикала. Кристал послала мне взгляд, полный благодарности за помощь в усмирении стервы Морин, и широко улыбнулась.

– Не верится, что вы друг друга уже знаете, – заявила она. – Как тесен мир. Но это же здорово, правда?

Джослин тоже улыбнулась и сказала:

– Если честно, дело было очень давно. Практически в прошлой жизни.

Едва она произнесла эти слова, улыбку словно сдуло, а в глазах блеснуло что‐то похожее на предостережение. Все это промелькнуло у нее лице лишь на мгновение, но у меня перехватило дыхание: то, что происходило у Джослин внутри, касалось именно меня. В больших невинных карих глазах промелькнул вызов, который я не смогла понять.

«Практически в прошлой жизни».

Может, фраза была буквальной? Мне стало интересно, сколько от маленькой беспризорной девочки из бедного района осталось в этой великолепной женщине, будто сошедшей со страниц каталога с дизайнерскими брендами, которую покинул безвременно скончавшийся муж, оставив ей лишь абсолютно идеальных детей и многочисленные мешки с деньгами.

Радость от встречи, которая была у Джослин на лице несколько минут назад, сменилась тревогой.

Лекси Робертс. Мне до сих пор не верилось. Встретившись с ней после стольких лет, я была счастлива… целых пять минут, а потом осознала, чем это мне грозит. И теперь не понимала, что делать дальше.

Она могла разрушить мою жизнь, уничтожить все, к чему я так долго стремилась, ведь ей была известна правда обо мне.

Наступил вечер моей первой встречи с группой. Я раз десять отговаривала себя идти туда, и не только из-за Лекси. Я просто нервничала. Раньше я никогда не участвовала в таких мероприятиях и понятия не имела, как работает группа поддержки. Мне нужно будет встать перед всеми, представиться и обозначить свой статус? «Привет, меня зовут Джослин, моему мужу нравится меня избивать».

«Нравилось». Со дня похорон прошло меньше недели, и каждый вечер я ждала, что Мэттью явится с работы и найдет, в чем я провинилась. Он часами изводил меня, не говоря ни слова, а я лишь гадала, что меня ждет ночью. Но он больше не приходил, и уже никогда не придет. Он гниет в земле, не в силах причинить мне вред. Как и я очень много лет была не в силах противостоять ему.

Теперь можно больше не бояться.

Я повторяла эти слова снова и снова по дороге к Кристал. Мы с девочками с удовольствием поужинали пораньше, теперь дочки с нетерпением ждали встречи с другими детьми. Они немного знали Аякса с тех времен, когда я тайно ездила к Кристал, а близняшки еще не ходили в школу. И Лекси упомянула, что у нее трое детей, старшему из которых двенадцать.

Рози и Рори восприняли известие о смерти отца очень серьезно. Я опасалась, что они будут убиты горем или не поймут, что смерть – это навсегда, и начнут спрашивать, когда папа придет домой. Я представляла, как снова и снова буду разбивать им сердца, объясняя, что он уже никогда не вернется.

Но ничего подобного не случилось. Казалось, они грустят лишь из-за моих слез. Со дня похорон близняшки не вспоминали о папе и были оживлены даже больше обычного.

Это лишь убедило меня в том, что мне давно уже стоило уйти от Мэттью.

Когда мы подъехали к дому Кристал, она встречала нас у дверей. Подруга обняла сначала меня, затем девочек и проводила внутрь. Мы шли за ней через весь дом, и она рассказывала:

– Остальные уже внизу. Морин и Шары еще нет, но они считают, что опаздывать – это стильно.

Я выдавила из себя смешок и попыталась справиться с разыгравшимися нервами. Когда мы проходили через гостиную, я обратила внимание, что на кофейном столике стоят закуски и несколько бутылок вина, видимо приготовленные для нашей встречи. Меня это даже слегка обрадовало: заранее я почему‐то представляла себе круг из складных стульев, остывший кофе и черствые пончики.

По крайней мере, будем сидеть в комфорте, пока обсуждаем некомфортные аспекты нашей жизни.

Кристал остановилась у двери в гостиную и повернулась ко мне.

– Слушай, я же в подвале все переделала, – произнесла она с улыбкой. – Ты ведь еще не видела? Вроде я тебе не показывала?

– Кажется, нет.

Насколько мне помнилось, я была в подвале Кристал лишь однажды: мы провели там день после смерти Джорджа. В памяти у меня сохранилось обширное, практически ничем не заполненное пространство, только в углу располагались стиральная и сушильная машины, висело несколько полок и стоял складной столик. Если честно, жутковатое местечко. Но спрашивать, почему они не использовали такую большую площадь в доме, тогда было неуместно.

– Тебе понравится, – пообещала Кристал и открыла дверь.

Сначала до меня долетели звуки: смех и реплики из популярного детского фильма, а также короткие сигналы, которыми часто сопровождаются видеоигры. Мы спустились по лестнице, и я не смогла удержаться от радостной улыбки, когда полностью увидела помещение. Подвал было не узнать. От стены до стены лежал плюшевый ковер цвета морской волны, стены были отделаны панелями из светлого дуба, а молочно-белый потолок делал помещение ярче. Широкое открытое пространство занимали два дивана, удобные стулья и кресла-мешки, перед ними находились большой экран телевизора и экран поменьше с игровой приставкой. В углу располагалась маленькая кухня. Несколько дверей вели в комнаты.

Казалось, дети были повсюду.

– Здесь целая квартира, – пояснила Кристал, когда мы окончательно спустились. – Две спальни, ванная, прачечная и игровая. Здорово, правда? Джордж никогда бы… – Она замолчала, и во взгляде появилось напряжение. – Забудем о нем. Девочки, давайте со всеми познакомимся.

Лекси присматривала за двумя мальчиками у экрана с приставкой: тот, что помладше, сидел рядом с ней, а старший сын играл в какую‐то игру с гонками. Когда Кристал стала всех представлять, Лекси подошла к нам поздороваться. Естественно, там был и Аякс, который свернулся калачиком в кресле-мешке и читал книгу. Мы познакомились с троицей Лекси: младшим Тимми, старшим Мартином и средней Синтией. Девочка сидела на диване рядом с молодой девушкой, которая ей что‐то шептала, и Синтия хихикала. Когда мы с близняшками подошли к дивану, дочка Лекси смущенно поднялась.

– А это Паджетт, – сказала Кристал, указывая на девушку. – Она ответственная за этот цирк.

Паджетт улыбнулась и протянула мне руку, и я ее пожала. В ней прослеживалось сходство с Морин, но если мать была угловатой и резкой, то Паджетт выглядела женственно-округлой и открытой. Типичная соседская девчонка: мягкие каштановые волосы средней длины, светло-карие глаза и минимум косметики – лишь для того, чтобы сделать черты лица выразительней.

Мы обменялись любезностями, а Синтия улыбнулась близняшкам и затараторила:

– Вам нравится «Принцесса-невеста»? Мы смотрели шоу «Голос», но все классные участники уже вылетели. А попкорн у нас с настоящим маслом.

Рори с восторгом уставилась на Синтию, а Рози даже привстала на цыпочки.

– Мы его обожаем! – пропищали они разом.

– Классно! – Синтия протянула им ладошки, близняшки взяли ее за руки, и девочки запрыгнули на большой диван перед телевизором.

Паджетт засмеялась.

– Боже, до чего же они милые, – заявила она. – Думаю, здесь у нас все будет хорошо.

Я не могла не согласиться. У меня гора упала с плеч, когда я поняла, что девочки счастливы и за ними присмотрят.

Теперь оставалось беспокоиться только о собрании.

Первое, что удивило меня на встрече, – Морин. Они с Шарой приехали вместе, и Морин поприветствовала меня по имени, обняла и с искренним беспокойством спросила, не сложно ли мне было прийти так скоро после потери мужа. Она совсем не походила на ту женщину, с которой я познакомилась на похоронах.

Но настоящая Морин быстро вернулась после целой бутылки вина, которую она выпила практически в одиночку.

Сначала мы недолго поболтали и познакомились поближе, а затем Кристал объявила: раз это моя первая встреча, поговорим о скелетах в шкафу. Все сразу погрустнели. После того как Кристал вызвалась добровольцем и начала рассказывать, я поняла почему.

Каждая из нас по очереди говорила о своем муже и о том, как он над ней измывался.

Конечно, я знала о Джордже, но все равно было мучительно слушать рассказ о его безграничной и неадекватной ревности и о цене, что Кристал за нее заплатила. Затем пришла очередь Морин: бесстрастным, почти как у робота, голосом она поведала, как ее муж Брент требовал, чтобы в доме всегда были покой и порядок, даже если это становилось невозможным из-за плачущего младенца. Шара постоянно всхлипывала, пока говорила о Харрисоне, своем муже-докторе, и о том, что он был абсолютно «нормальным» в повседневной жизни, но ужасно жестоким в сексуальной. Лекси обходила детали стороной; она все еще искала оправдания Долану и уверяла, что он был замечательным отцом, но ужасным мужем.

После того как мы «исповедались», в том числе подсчитали, сколько каждая из нас попадала в скорую благодаря действиям наших мужей, я почувствовала, как моя связь с группой, с этими по большей части незнакомыми женщинами, растет и крепнет, как затягиваются самые глубокие раны, хотя их истории разбили мне сердце.

Они понимали меня. Понимали по-настоящему.

Женщина, которая регулярно подвергается насилию, постоянно чувствует себя одинокой. Это основной принцип абьюзивных отношений. Мучитель старается изолировать жертву, обрывает связи с семьей и друзьями, чтобы укрепить свое влияние и уменьшить шансы на спасение. Со временем она прекращает попытки спастись. Просто принимает как должное, что нужно скрывать последствия его действий, прятать синяки, а если не получается их замаскировать – выдавать за результат собственной неуклюжести. Ведь, даже признавшись кому‐нибудь, от насильника не избавишься, а за попытку неповиновения обязательно придется заплатить.

Но теперь я больше не была одна.

– Джослин, ты как?

Обеспокоенный голос Лекси вырвал меня из собственных мыслей, и я обнаружила, что заливаюсь слезами, хотя даже не заметила, когда заплакала.

– Мне… – начала я и тут же замолчала, поскольку не представляла, что сказать.

– Милая. – Лекси потянулась ко мне и взяла за руку.

Я невольно вздрогнула, когда она до меня дотронулась.

Лекси тут же отпустила руку, и лицо ее исказила гримаса боли, но через мгновенье исчезла. Я не знала, о чем она думает, но рассказать, почему мне не по себе от общения с ней, я тоже не могла, поэтому промолчала, а она передала мне коробку с салфетками со столика рядом с ее стулом.

Может, я и решилась бы рассказать ей обо всем с глазу на глаз, но не знала, как она отреагирует. Я не общалась с Лекси больше двадцати лет, и она уже не была милой соседской девчонкой, которая первой пожалела грязного, дурно пахнущего ребенка, таскающегося повсюду за ней и ее друзьями. Теперь она стала взрослой и очень красивой женщиной, но я понятия не имела, что она за человек. Не представляла, сможет ли она простить меня за то, что я сделала.

Сможет ли сохранить мой секрет.

Казалось, никто не заметил неловкости, возникшей между нами, чему я была очень рада. Кристал понимающе посмотрела на меня и сказала:

– Знаю, тебе непривычно. Конечно, ты не обязана ни о чем рассказывать, если не хочешь… но это помогает, поверь мне.

Я очень даже хотела рассказать. Но получится ли? Вот в чем вопрос.

Промокнув лицо салфеткой, я несколько раз глубоко вздохнула.

– Я попробую, – сказала я дрожащим голосом и положила руки на колени. У меня не было ни единой мысли, с чего начать, но фраза вылетела сама собой: – Мэттью был чудовищем.

Мне самой не верилось, что я произнесла это открыто, вслух. Отчасти я опасалась, что остальные начнут усмехаться и закатывать глаза, но вместо этого участницы группы одобряюще закивали. Этого хватило, чтобы я продолжила.

– У него часто менялось настроение, – сказала я и поняла, что в таком ключе подумала о муже впервые. Скорее всего, у Мэттью было биполярное расстройство. Может, его жизнь сложилась бы по-другому, если бы ему вовремя оказали помощь, но думать об этом было слишком поздно. Тем более что муж никогда не пошел бы к психотерапевту: ведь пришлось бы принять, что проблема в нем, а ему проще было искать вину во мне. – У него случались хорошие дни и плохие, но я никогда не знала, когда наступит очередной плохой день, – объяснила я. – Его состояние зависело от того, как шли дела у него на работе. Сделает он мне сегодня что‐нибудь или нет, становилось понятно лишь после того, когда он возвращался домой.

Все снова закивали.

– Никому не пожелаешь такого сюрприза, – сухо заметила Кристал, и я, удивляясь самой себе, рассмеялась вместе с остальным.

– И не говори! Я жила с доктором Джекилом и мистером Козлом. – Я улыбнулась, когда моя не слишком удачная шутка вызвала новую волну смеха. – Он… все продумывал, – сказала я и почувствовала, как первые отголоски ужаса колыхнулись у меня в груди. Я подошла к непростой части рассказа. И, прежде чем продолжить, сглотнула. – Еще до того, как родились девочки, даже до моей беременности, он сделал в нашей спальне звукоизоляцию. Денег не пожалел. Однажды я ее протестировала: включила телевизор и самую мощную аудиосистему на полную громкость, подождала, пока от шума не заболели уши, вышла из спальни и закрыла дверь, и снаружи не было слышно ни единого звука.

По спине пробежала дрожь. Тогда я еще не понимала, зачем Мэттью звукоизоляция, но вскоре мне стало ясно.

– До этого он бил меня лишь один раз, – хрипло призналась я, потому что в горле внезапно пересохло. – Мы поссорились из-за какой‐то мелочи, я даже не могу вспомнить причину. Я кричала и ругалась на него, и муж влепил мне пощечину. Сказал, что не желает слышать бранных слов от жены. – Перед глазами живо вставали картины прошлого. – Меня слишком потрясло его поведение, и я ничего не сказала. Ждала, что он извинится, но так и не дождалась. Тогда у меня… – Я остановилась и судорожно вздохнула. – Тогда у меня был шанс уйти от мужа, пока ситуация не усугубилась, но я не ушла.

Морин медленно кивнула, обняла за плечи Шару, которая в напряжении сидела рядом, и, соглашаясь со мной, негромко заговорила:

– Задним умом мы все понимаем, когда был первый раз, после которого стоило бросить уродов, называемых нашими мужьями.

Я постаралась улыбнуться, но глаза были полны слез.

– Однажды, уже после того, как он оборудовал спальню звукоизоляцией, Мэттью пришел с работы злой. Я приготовила гамбо [2] с креветками и очень хотела, чтобы муж его попробовал: насколько я знала, он еще никогда такого не ел. – Мне пришлось снова остановиться и сделать пару медленных вдохов. – Но Мэттью к блюду даже не притронулся. Обвинил меня в том, что я хочу отравить его «заграничной фигней», заставил все выбросить и приготовить другой ужин. И… ущипнул меня, – прошептала я. – Очень сильно. Сказал, это послужит напоминанием о том уроке, который я должна буду выучить ночью.

– Господи, – хрипло произнесла Лекси. – Джози…

Я закрыла глаза. В голосе Лекси прозвучало пугающее сочувствие, а мое старое имя всколыхнуло еще более глубокие пласты страха. Я так и не открыла глаза, пока не выплеснула всю историю до конца. Как в ту ночь, когда мы пошли спать, Мэттью заставил меня раздеться и достал из шкафа ремень, чтобы опробовать его на мне. В тот раз я еще пыталась с ним бороться, но муж прижал меня к кровати и все равно выпорол. С того момента я знала: если он щиплет меня – это сигнал к началу боли. Он не всегда применял ремень. Иногда в ход шли пояс от пальто, удлинитель, деревянная трость, подаренная ему дедушкой, или просто кулаки.

Сколько бы раз ни повторялись избиения, легче не становилось. Мне казалось, однажды наступит онемение и я перестану реагировать на насилие. Но нет: каждый раз был как первый. Я чувствовала те же боль, ужас и унижение.

И каждый раз наутро после издевательств надо мной муж просыпался в замечательном настроении.

К тому времени, как я закончила рассказ, меня всю трясло. Я даже не заметила, как Кристал встала и направилась ко мне. Подруга подняла меня со стула и обняла. Подошли и остальные, и мы сплелись в теплый узел объятий – плачущие женщины, прошедшие через то же, что и я, нашедшие силы в поддержке друг друга.

Мы выжили, потому что были сильными. Теперь нас ждала новая жизнь.

Мы так долго стояли обнявшись, что я потеряла счет времени. Затем участницы группы расселись по местам, и коробка с салфетками пошла по кругу.

– Знаете, что самое смешное? – сказала я, когда волнение поутихло. – Какое‐то время полиция фактически подозревала Мэттью в том, что он и есть Каратель Бессердечных.

– Да ладно? – выдохнула Лекси.

– Да. Его допросили, провели всякие процедуры. Даже я почти поверила, – призналась я и коротко рассказала им о форуме охотников, об угрозах Мэттью пристрелить всех, кто участвовал в «мужском разговоре».

Все стали шумно обсуждать шокирующую новость, а я сидела и думала о распечатке, спрятанной в коробке с тампонами. Вроде бы все жертвы Карателя были вовлечены в тот разговор. Или не все?

Форумный ник Мэттью я узнала от детективов. Джордж назвался «СвойПарень», муж Морин выбрал настоящее имя. «Меткий стрелок» – хирург, муж Шары. «ДаннПочинит» – первая жертва, он работал автомехаником. Оставался «КонанВарвар». Типичное имя для супермачо. Это мог быть кто угодно, но, вероятно, под ником скрывался Долан, муж Лекси.

Ясно, что никто из них не был серийным убийцей.

И впервые я задумалась, кто же такой Каратель.

После шестой жертвы, Мэттью Кармайкла, расследование по делу Карателя Бессердечных приняло новый оборот: полиция сосредоточилась на следующем подозреваемом.

К этому времени компания, предоставляющая хостинг для форума АЛКООП, дала доступ к метаданным, что позволило выяснить личности участников того чата, включая одного ранее неустановленного, который постарался скрыть свою личность и IP-адрес, но, как оказалось, не слишком удачно.

Изначально предполагалось, что под прозвищем «КонанВарвар» выступал Долан Барроу.

Но на самом деле за этим ником… стояла я.

Да, я зарегистрировалась на форуме АЛКООП и притворялась мужчиной, который любит охоту и ненавидит женщин, как и прочие участники чата. В то время я проводила исследование личности, необходимое для написания романа. Еще я могла следить за своим мужем, который не особо разбирался в технике.

У меня не было слов от злости, когда я увидела его заявление о том, как он трахнул бы чужую жену, хотя в личном сообщении «Конану-Варвару» требовал отвалить от меня. Но я отклоняюсь от темы.

Я и сама предоставила бы полиции доступ к чату, если бы меня не коснулись последствия. Естественно, детективы не поверили мне во время допроса. Они определенно решили связать серийного убийцу с форумом, потому что только это и объединяло жертв – конечно, если не считать того, что они были жестокими ублюдками. (Допустимо ли называть их ублюдками? Полагаю, оценка не совсем беспристрастная. Нужно будет посоветоваться с редактором.)

И действительно, все жертвы участвовали в обсуждении – все, кроме Долана Барроу.

Детективы отдельно расспрашивали меня о Долане и о Лекси. Полиции было известно о группе поддержки и о том, что встречи проходят у меня дома, поэтому они вынуждали меня предположить, что Лекси сама убила мужа. С таким же успехом я могла облегчить им работу и признаться, что Каратель Бессердечных – я? Очевидно же, что на форуме я выбирала жертв, а Долана не трогала, потому что его не было среди участников ассоциации.

Детективы даже пытались внушить мне идею, что Лекси бессовестно копировала меня, убивая мужа, и за такую убогую подделку должна стать следующей жертвой.

Мой аккаунт на сайте АЛКООП оставался действующим, хотя я ничего там не писала с тех пор, как умер Джордж. В то время голова у меня была занята другим. Но полиция по-прежнему считала, что я могу использовать форум для поиска новых жертв, даже не взаимодействуя с ними, поскольку в интернете никто особо не скрывает свои наклонности, считая, будто выдуманные имена сохранят анонимность.

В интернете очень легко определить потенциальных абьюзеров. Расскажите шутку про женщин, самую грубую, какую только можете придумать, и посмотрите, кто засмеется.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

В офисе был обычный спокойный полдень. Я только что отлучилась на необходимый перерыв, а когда вышла из туалета, практически столкнулась с Бонитой. Она испугалась, прижала руку к сердцу и выдохнула:

– Вот ты где.

Администратор раскраснелась и выглядела обеспокоенной больше обычного. Оглянувшись по сторонам, она тихо сообщила:

– Там в холле детективы. Они ищут тебя.

Я застонала.

– Мужчина в возрасте с грозным лицом и женщина?

– Да! – Глаза у Бониты слегка округлились. – Хочешь, скажу, что тебя нет?

На секунду я даже обиделась: она будто считает, что я совершила преступление и теперь мне нужно избегать встреч с полицией. Но на самом деле Бонитой руководили другие соображения. Как и я, она была не белой, и потому представители закона пугали ее в любом случае. И, как показывала практика, не без причины.

– Нет, все нормально, – решила я наконец. Если не поговорю с ними сейчас, они припрутся ко мне домой и снова расстроят детей. – Посмотрим, чего они хотят на этот раз.

Бонита вытаращила глаза, когда услышала «на этот раз». Бьюсь об заклад, она умирала от любопытства и очень хотела спросить, чего же копы хотели в прошлый визит. Но она промолчала.

Я вышла за подругой в холл, Бонита благоразумно заняла свое место за стойкой, а я направилась в вестибюль. Детектив Гарвел в стороне рассматривала брошюры, прикрепленные к доске объявлений или лежавшие в пластиковой папке на столе. Детектив Маллиган застыл, скрестив руки, и не сводил с меня взгляда с момента моего появления.

Из принципа я даже не стала даже с ними здороваться, поскольку слишком злилась, чтобы выдавить из себя хотя бы натянутое приветствие: они явились ко мне на работу, будто мне, женщине, у которой убили мужа, и без того не хватало изучающих взглядов.

Если бы кто‐нибудь из коллег услышал нелепые обвинения полицейских, я наверняка стала бы женщиной, которая сама и прикончила мужа.

От такой грязи попробуй потом отмыться.

– Миссис Барроу, – произнес Маллиган, отрывая напарницу от доски объявлений. – Кое-что выяснилось, и нам нужно обсудить с вами новую информацию.

Я была благодарна уже за то, что он с ходу не предложил мне признаться в убийстве мужа и не предъявил других обвинений, иначе слухи разнеслись бы по офису со скоростью ветра.

– Хорошо, – кивнула я и жестом пригласила следовать за мной.

На обратном пути я встретилась взглядом с Бонитой, и та слегка кивнула, что означало: если кто‐нибудь будет меня искать, она прикроет.

Я провела детективов по нескольким коридорам, пока не нашла пустую комнату для совещаний, которую мы и заняли. Предполагалось, что обстановка должна радовать и воодушевлять: светлые стены, теплые акценты, ковры ручной выделки и мотивационные постеры. Из мебели здесь были несколько шкафов, маленький столик, большой письменный стол и три стула вокруг него.

Казалось неуместным проводить в такой обстановке допрос об убийстве.

Детективы сели за письменный стол, я разместилась по другую сторону, напротив них.

– Чего же вы хотели? – наконец спросила я, изо всех сил стараясь говорить вежливо.

Маллиган неприятно улыбнулся.

– Миссис Барроу, вы нам солгали.

– Когда это?

Гарвел бросила злой взгляд на напарника и вступила сама:

– Помните, на прошлой неделе у нас состоялся короткий разговор о том, занимался ли ваш муж охотой.

Я неопределенно кивнула, вспоминая то утро, когда звонила Гарвел: я как раз пыталась отправить детей в школу, вот-вот должен был приехать автобус. Детектив спрашивала какую‐то чепуху о Долане, но я думала совсем о другом. Она поинтересовалась, был ли мой муж заядлым охотником, и я хорошо помнила, как ответила: «Нет, не был», попрощалась и довольно невежливо оборвала связь. Автобус уже стоял у нашего дома, дети бежали к нему, а Тимми забыл коробку с ланчем.

– Теперь вспомнили? – поинтересовалась Гарвел. – Вы утверждали, что мистер Барроу никогда не увлекался охотой.

Я была уверена, что говорила по-другому и всего лишь не согласилась с определением «заядлый охотник».

Но, прежде чем я смогла оправдаться, опять влез Маллиган.

– Дело в том, миссис Барроу, что, как оказалось, ваш муж все‐таки охотился, – заявил он. – Вы знакомы с Ассоциацией любителей круглогодичной охоты округа Пикавей?

Я нахмурилась.

– Это что‐то вроде клуба? Долан не состоял ни в…

– Это онлайн-форум для любителей охоты, – перебил меня детектив. – Мы получили данные от хостинговой компании, что ваш муж был участником форума под ником «ПоследняяИнстанция».

Я ухмыльнулась. Вполне в духе Долана: что‐то остроумное, но не сильно оригинальное. И теперь я поняла, о чем говорит Маллиган. На встрече нашей группы Джослин упоминала форум, участниками которого являлись все жертвы. Из-за него полиция считала, что Мэттью Кармайкл и есть серийный убийца, пока он сам не стал жертвой. Джози произнесла аббревиатуру в одно слово «АЛКООП» и назвала ники тех, кто участвовал в обсуждении темы, натолкнувшей полицию на подозрения в адрес ее мужа.

Поначалу следователи предполагали, что Долан – это «КонанВарвар», но ошиблись. В первую очередь он не настолько увлекался охотой, а во вторую – муж был из тех редких мужчин, кто ненавидит фильм про Конана и принципиально его не смотрел.

– Я не говорила, что он никогда не охотился, – пояснила я детективам, понимая, что оправдания выглядят так, будто я пошла на попятную. Но я по-честному не говорила такого Гарвел и даже в виду не имела. – Он попробовал как‐то раз, и ему не понравилось. Я даже не представляла, что он зарегистрирован на форуме. Не отслеживала, чем он занимается в интернете.

– Итак, вы знали, что он ходил на охоту. – Самодовольная улыбка на лице Маллигана говорила, что сейчас последуют новые обвинения. – И должны были знать и о его охотничьем ружье. – Сердце у меня сжалось, когда детектив полез в карман и вытащил сложенный лист бумаги, который развернул и бросил на стол передо мной. – Два года назад ваш муж приобрел винтовку «винчестер» тридцатого калибра, – торжествующе произнес Маллиган. – А месяц назад вы воспользовались этим оружием, чтобы убить мужа верно?

– Нет! – Я затрясла головой, пытаясь унять нарастающий ужас. Я даже не вспоминала о той попытке Долана поохотиться на оленей, которая вначале для него, а потом и для меня закончилась паршиво. – Он продал винтовку почти сразу же после покупки.

Маллиган усмехнулся, а Гарвел наклонилась ко мне.

– Вы можете это доказать? – спросила она. – Предоставить нам квитанцию или договор купли-продажи.

Конечно, я не могла. Почему, когда я пытаюсь доказать этим придуркам, что не убивала мужа, все оборачивается против меня?

Копы были на сто процентов уверены в моей виновности. Мне и самой уже хотелось, чтобы убийцей была я. На протяжении всего пожизненного заключения я бы с гордостью думала, что оказала миру или хотя бы нашему городу большую услугу.

– Долан продал оружие за наличку через сайт объявлений, – наконец объяснила я. – Магазин, где он купил винтовку, предложил ему за возврат сумму вдвое меньше уплаченной при покупке, а… мы нуждались в деньгах.

Если честно, я сама заставила мужа продать винтовку, понимая, что она ему больше не понадобится. Но опять же, это не их дело.

Долану не понравилось, что я на него надавила, и, напившись в следующий раз, он снова пустил в ход кулаки.

– Очень плохо, – произнес Маллиган, хотя явно не был расстроен этой информацией. – В таком случае, миссис Барроу, мы скоро свяжемся с вами снова. Поясняю: не покидайте город в обозримом будущем.

Я была слишком ошарашена, чтобы ответить. Они действительно решили втянуть меня, обвинить в смерти мужа. Я понятия не имела, кому Долан продал винтовку, не могла отследить покупателя и даже не сомневалась, что детективы не станут особенно усердствовать в поисках неизвестного с сайта объявлений.

В итоге винтовку никогда не найдут и не узнают, из нее ли застрелили Долана. В голове роилась куча вопросов. Достаточно ли того, что орудие убийства совпадает с нашим по модели? Могут ли меня арестовать или предъявить мне обвинение, основываясь только на том, что мой муж когда‐то купил оружие?

Возможно, меня все‐таки арестуют. Это было понятно каждому, кто смотрел или читал новости: полиция имеет право задержать того, кого посчитает нужным, на любых основаниях. И если уж начистоту, осудят меня или нет, зависит лишь от того, насколько хорошего адвоката я смогу себе позволить. В наши дни в Соединенных Штатах шанс избежать заключения – коммерческая игра, просто не все хотят себе в этом признаться.

Конечно, хорошего адвоката я нанять не могла, да это и не имело значения. Даже если меня просто арестуют, моя жизнь и жизни моих детей рухнут. Ведь, кроме меня, у них никого нет. В нынешней системе правосудия ты виновен, пока не доказал обратное, и даже последующее оправдание не поможет смыть клеймо позора.

Нужно было как‐то остановить локомотив следствия, пока он не дотащил меня до станции «Тюремная».

Я проводила детективов обратно в холл и увильнула от неизбежных вопросов Бониты, сказав, что мне снова нужно в туалет. Должно быть, по моему виду коллега поняла, что чувствую я себя не очень, и не стала допытываться.

Мне хотелось обдумать положение наедине с собой.

Кто‐то убил моего мужа. И, судя по уликам, это не Каратель Бессердечных. Вроде бы. Скорее всего, полиция больше не рассматривает версию серийного убийцы. Но тогда кто? Я подумала о последней работе Долана, которая продлилась рекордно долго: шесть месяцев, он был барменом в «Ночном городе» и работал бы дальше, если бы смерть не прервала его трудовой путь навсегда. Моего мужа убили по дороге из бара. Может, его преследовал коллега или пьяный клиент? Но за что? Долан, пока мог контролировать гнев, был душой компании. Все его любили.

Может кто‐то слишком любил и потому преследовал?

Ну вот, я забуксовала там же, где полиция.

Я добралась до туалета, заперлась и позволила себе вдоволь поплакать, прежде чем вернуться к работе. Пока я ничего не могла сделать, чтобы детективы от меня отстали, но нужно было срочно найти способ очистить себя от подозрений.

Я не собиралась садиться в тюрьму.

Утром, часов в одиннадцать, в дверь позвонили. Я по привычке испугалась и решила не открывать: вдруг это полиция, мне придется впустить их, а Мэттью разозлится. Девочек тоже не было, они уже несколько дней как вернулись в школу. Даже привыкнув к одиночеству, дома я теперь ощущала себя по-другому. Многие вещи напоминали о Мэттью, мне снова и снова приходилось себе говорить, что он уже никогда не вернется, но я продолжала постоянно дергаться.

Однако дело было не в горе: меня мучили угрызения совести в чистом виде.

Каждый раз, когда я вспоминала, что муж умер, мне хотелось петь.

За дверью оказалась не полиция. Там стояла полная энтузиазма Кристал, которая кинулась ко мне обниматься и заявила, что я выгляжу намного лучше и что она рада была меня видеть на встрече группы. Я все еще не привыкла принимать подругу дома, хотя убеждала себя: последствий не будет.

Наконец мы устроились на кухне. Несмотря на страшные воспоминания, она оставалась моим любимым местом в доме. После похорон я перебралась в гостевую спальню рядом с комнатой девочек, осознав, что больше не обязана находиться в комнате со звукоизоляцией, где муж «наказывал» меня. Но я не позволила воспоминаниям о его зверствах выселить меня из кухни моей мечты.

За чашечкой кофе и тарелкой с фруктами Кристал поведала мне, зачем пришла.

– Помнишь форум, из-за которого полиция стала подозревать Мэттью в совершении убийств? – спросила она, а когда я кивнула, продолжила: – Короче… я тоже там была.

– Ты?

– Да. Я даже не догадывалась про Мэттью, – спохватилась она, – но точно знала, что там пасется Джордж. Официально я проводила исследования для романа, который собиралась писать еще до того, как заключила договор на книгу о серийном убийце, но по большому счету просто шпионила за Джорджем. – На ее лицо набежала тень. – Хуже всего, что я не могу использовать эту информацию, чтобы показать всем, каким ублюдком был мой муж.

Я разделяла ее чувства, но не понимала, что она собирается делать.

– И теперь… ты знаешь, кто он? – рискнула предположить я. – Каратель Бессердечных.

Кристал засмеялась.

– Теперь полиция считает, что это я.

– Что?! Не может быть!

– Думаешь? – Подруга закатила глаза и отпила кофе. – Детективы полагают, что я использовала форум для поиска жертв, тем более что я участвовала в обсуждении, распечатку которого показывали тебе и Мэттью. А все участники чата мертвы.

Я нахмурилась, пытаясь уловить связь.

– А кто из них ты?

– «КонанВарвар».

– Боже. – Ведь это она, стараясь зацепить Джорджа, написала, что место женщины на кухне. А он наговорил гадостей о самой Кристал, а в личных сообщениях угрожал «КонануВарвару». Она, наверное, чувствовала себя ужасно. Но что‐то не клеилось с новой информацией. – Так «КонанВарвар» – это не муж Лекси? – уточнила я. – Раз одна из жертв не была участником форума, вся цепь доказательств ведет в никуда. У полицейских нет оснований подозревать тебя.

– Нет, но они подозревают, – усмехнулась она с иронией. – На самом деле детективы считают, что отсутствие одной из жертв на форуме лишь усиливает доказательства против меня. Понимаешь, наши бравые копы решили, что Долана убил подражатель, и единственный подозреваемый у них – Лекси.

Я оторопела.

– То есть ты хочешь сказать, что в отношении Лекси ведется расследование? – изумилась я. – Она об этом не упоминала. – Впрочем, чему удивляться. Я видела Лекси, точнее, ее взрослую версию всего дважды: на похоронах Мэттью и на моей первой и пока единственной встрече группы. Ни в первый, ни во второй раз обстоятельства не располагали к личной беседе. Но предположение полиции о том, что Лекси убила мужа, казались мне вполне вероятным.

– Действительно, она ничего такого не говорила. – Кристал откашлялась, и щеки у нее слегка порозовели. – Я знаю об этом, потому что детективы сказали мне во время допроса. Думаю, они надеялись, что я стану свидетельствовать против нее. Но теперь мне и правда интересно, почему Лекси ничего не рассказала. Ей, наверное, тяжело, раз ее достает полиция.

На мгновение в голову закралась нехорошая мысль: а вдруг Лекси действительно убила мужа и попыталась замаскировать преступление под работу серийного убийцы? По-честному, любая из нас могла так сделать. Я прогнала мрачные подозрения из головы и решительно заявила:

– Но Лекси никого не убивала. Как и ты.

– Точно, но до полиции, кажется, не доходит. – Кристал хитро улыбнулась. – Я тут кое-что придумала. Раз детективы Тупой и Еще Тупее сами не соображают, нужно им помочь.

– Как?

Улыбка Кристал стала еще шире.

– Найти Карателя Бессердечных.

Нет. Это уж точно плохая идея. В отличие от фильмов, где несправедливо обвиненные идут искать правду и расправляются с кучей народа, вооруженного пистолетами и бомбами, в реальной жизни люди с оружием обычно побеждают. Ввязаться в любительские поиски серийного убийцы означало быть убитым.

Вместо этого я неожиданно спросила:

– И как мы поступим?

– Значит, ты в деле? – И прежде, чем я успела возразить, Кристал достала телефон и открыла список контактов. Я не видела, кому она звонила, но она поднесла телефон к уху и через секунду сказала: – Привет, Морин. Ты сейчас занята?

Ответ я не расслышала, но все равно поняла, что Морин съязвила.

– Ясно. – Кристал мне подмигнула. – Послушай, мы с Джослин сейчас говорили о том, что нужно помочь полиции вычислить Карателя Бессердечных, а то детективы сами не справляются. Присоединишься?

В этот раз Морин говорила дольше и уже не так воодушевленно. Вряд ли ответ был положительным.

– Да ничего страшного. Но надо же было спросить, – сказала Кристал. – Увидимся на следующей неделе. – Она быстро завершила разговор и пожала плечами. – Так, Морин отпадает, соответственно, Шара тоже: она вечно за Морин повторяет. – Кристал вернулась к списку контактов и в этот раз стала быстро и уверенно набирать текст. – Лекси на работе, поэтому на звонки отвечать не может, но, надеюсь, скоро прочитает мое сообщение. – Она нажала «отправить», положила телефон на стол экраном вниз и улыбнулась мне. – Будет весело, правда?

«Весело»? Не совсем то слово, которое первым приходило на ум.

– Не знаю. Скорее… безумно, тебе не кажется? Мы не полицейские и не частные детективы, вообще ничего не понимаем в сыске.

– Зато я пишу книгу-расследование и знаю несколько хитростей. – Тут загудел телефон Кристал, она взяла его и посмотрела на экран. – Вот досада! У Лекси не получится завтра с нами пойти, но она готова помочь, чем сможет.

Я нахмурилась.

– Подожди. Мы куда‐то идем завтра?

– Да. Навестить Эмили Данн.

Мне было известно это имя. Откуда? Я покопалась в памяти, и она подкинула мне образ распечатки форума, где я видела ник «ДаннПочинит»: его обладатель говорил, что жену нужно ставить на место. И тут до меня дошло: она первая вдова. Единственная, кто никогда не приходил на встречи группы.

– Это жена первой жертвы, – пояснила Кристал, слегка разочарованная тем, что ее эффектное заявление меня не впечатлило. – Хорошо бы поехать к ней прямо сейчас, но скоро закончатся занятия. Вечером я подготовлю вопросы, а завтра, как только отвезем детей в школу, отправимся в гости.

Даже если бы я запротестовала, вряд ли мне удалось бы охладить пыл Кристал. Да и в глубине души мне самой было интересно. Ведь мечтала я когда‐то встречаться с другими мамочками, общаться с теми, с кем у меня много общего, завести настоящих подруг. Теперь никто не может мне запретить проводить с Кристал или любой другой знакомой столько времени, сколько я захочу.

Возможно, поиски серийного убийцы – не совсем то времяпрепровождение, которое я себе представляла, но ради подруги я была готова и на это. Вернее, ради двух подруг, если у меня хватит смелости рассказать Лекси свой секрет, который неизвестен даже Кристал.

– Хорошо, – наконец согласилась я на авантюру Кристал. – Я с тобой.

Улыбка на лице подруги внушала, что я поступаю правильно, а вот страх, сжавший сердце, говорил об обратном.

Мне было неловко отказываться от предложения Кристал поехать с ней и Джослин к первой вдове, Эмили Данн. Но я никак не могла уйти с работы. Сообщение Кристал содержало не очень много деталей, в нем лишь говорилось, что у нее есть план, как заставить полицию отвязаться от нее – и от меня. И первым пунктом стояло «интервью» с Эмили. Она употребила именно это слово. Видимо, дело было в книге, которую Кристал писала.

Больше всего меня удивило, что она предлагает помочь мне разобраться с полицией. В группе я не рассказывала, что нахожусь под подозрением, хотя и про саму Кристал я не знала. Мне явно требовалось больше информации.

Поэтому, забрав детей с продленки и усадив ужинать, я позвонила Кристал.

Она ответила после трех гудков.

– Привет, Лекси, – поприветствовала она. – Как дела?

– Хорошо. – Конечно, я врала, но это первый ответ, который приходит на ум, когда у тебя спрашивают, как дела. Не важно, что происходит у тебя в жизни, автоматически говоришь: «Хорошо». И практически всегда врешь. А вот возможность поделиться правдой зависит от того, насколько вы близки. Знает ли вас человек настолько, чтобы распознать ложь.

Не думала, что Кристал так проницательна, но она меня удивила.

– Хорошо? – фыркнула она. – Если детективы достали тебя так же, как и меня, то ты давно уже в заднице. Милая, я права?

– Права, – признала я с усмешкой, а на глаза неожиданно накатили слезы. – Как ты узнала…

– Что эти два идиота считают тебя подражателем серийного убийцы? – Она снова фыркнула. – До меня дошло, когда они объявили, что я и есть Каратель Бессердечных, но Долана убила не я, потому что его не было на форуме. А теперь я будто бы планирую убить свою подругу Лекси, потому что та меня копировала. – Степень сарказма была такой, что он буквально сочился из телефона. – Если ты еще не догадалась, то я «КонанВарвар», – добавила она. – Приятно познакомиться.

Я не смогла сдержать смех. И почему я так и не рассказала остальным о предъявленных мне обвинениях? Ну, по крайней мере, Кристал и, может быть, Джослин. Морин и Шара в лучшем случае просто посмеются у меня за спиной. Но я была рада, что Кристал ни на секунду не поверила, что я убийца, да и Джослин вроде бы тоже.

– Я знала, что Долан ни за что бы не взял ник в честь героя такого фильма. Забавно, что в какой‐то момент он действительно зарегистрировался на том дурацком форуме. – И я рассказала Кристал о единственной и неудачной попытке мужа поохотиться и о том, что он купил злосчастную винтовку, из-за которой полиция пришла ко мне с обвинениями. – Короче, детективы абсолютно уверены, что Долана убил не Каратель Бессердечных. Может, они и правы. Но я понятия не имею, как им доказать, что и я не убивала мужа.

– Не волнуйся. Мы разберемся. – В голосе Кристал слышалась такая несгибаемая решимость, что я почти поверила, что она сможет выполнить работу, с которой не справились детективы… и это пугало. Маллиган явно не оценит вмешательство непрофессионалов, тем более если в итоге он рискует остаться в дураках. Хотя могло оказаться и так, что попытки подруги помочь сделают нас в глазах полиции еще большими преступниками.

Впрочем, раньше меня некому было поддержать, и теперь, поняв, что Кристал на моей стороне, я впервые за несколько недель расслабилась.

– Прости, я не смогу пойти завтра, – повторила я, и на сей раз сказала правду. – Но если я могу как‐нибудь посодействовать, ты только скажи.

– Дорогая, ты тоже не стесняйся. Если тебе нужно выговориться, или выплакаться за бутылочкой, или смешать с грязью горе-детектива, который даже свою задницу без карты найти не может, – обращайся.

Мы завершили разговор, я только положила телефон на стол и встала посмотреть, закипела ли вода, как на кухню ворвалась Синтия с ворохом бумаг, зажатым в руке, и с расстроенным лицом.

– Мам, мои силы утащились! – воскликнула она.

Я прикусила язык, чтобы не рассмеяться.

– Наверное, истощились? – мягко поправила я.

– Без разницы. – Она плюхнулась за кухонный стол, театрально вздохнула и бросила бумаги перед собой. До подросткового бунта оставалось еще три года, а она уже мастерски умела закатывать скандалы. – В школе задали сделать семейное древо, но здесь очень много пустых рамок. Что за тупость! Ты же знаешь, люди не растут на деревьях!

Больно кольнуло сердце. Неужели в школе до сих пор заставляют детей рисовать эти деревья? Не у всех такая семья, в которой хочется копаться, чтобы узнать побольше, а для усыновленных детей это даже невозможно. Подобные задания многим приносят лишь неудобства.

– Так, милая, давай посмотрим, что у тебя уже есть, – сказала я, стараясь не раздувать проблему.

Я села за стол рядом с дочкой и взглянула на листы. Для каждого члена семьи предназначался небольшой прямоугольник и довольно много пустого пространства внизу. В некоторые прямоугольники Синтия уже записала имена: свое, братьев, меня, отца, моих родителей: бабуля Лу и дедуля Тед. Рамочки для дедушки и бабушки по отцовской линии, конечно, остались пустыми, как и для дядей и теть, для их детей, для братьев и сестер бабушек и прабабушек.

Из семьи Долана я знала только его родителей, но их уже не спросишь. Древо Синтии выглядело ужасно несимметричным.

– Смотри, – весело начала я, указывая на пустые рамочки для родителей отца, – здесь должны быть бабушка Вероника и дедушка Морти.

Синтия немного успокоилась, взяла карандаш и аккуратным почерком стала выводить «бабушка». Покончив с первым словом, она спросила:

– Как пишется «Вероника»?

Я продиктовала ей по слогам. Затем она перешла к следующей рамке и стала писать «дедушка», а я поинтересовалась:

– Для чего внизу пустое место?

– А-а-а, здесь должны быть картинки, – пояснила она так, словно собиралась мне сказать, но забыла. Обычное дело: сколько раз я бегом возвращалась домой, когда мы уже на улице ждали автобуса, за разрешениями на экскурсию, за деньгами на оплату обучения, за школьными принадлежностями, которые кто‐то из детей забыл. – Миссис Рэндалл сказала, что можно приклеить фото родственников или нарисовать их портрет. У нас есть фото бабушки Вероники и дедушки Морти?

– Нет, – вздохнула я, пытаясь вспомнить, сколько краски осталось в домашнем принтере. Большинство семейных фотографий были цифровыми, поэтому мне предстояло найти их, выбрать подходящие и подогнать по размеру. Работа над проектом грозила затянуться.

– Прости, Синти, придется обойтись рисунками.

– Ненавижу рисовать! Тем более я не знаю, как они выглядели, – возмутилась она, но тут лицо дочери озарилось идеей. – А чердак? Там могут быть их фотографии. Можно я схожу посмотрю?

– Ни в коем случае, – отрезала я, даже не задумываясь. – Ты же знаешь, я не хочу, чтобы кто‐то из вас туда ходил. – На чердаке были свалены вещи родителей Долана, в основном всякая ерунда: не дай бог детей завалит коробками с виниловыми пластинками, старыми бумагами и фигурками сов, которые коллекционировала Вероника. Кроме того, на пожитках лежал толстый слой пыли.

– Тогда можешь сама сходить и посмотреть? – спросила Синтия.

Предложение звучало логично. Если ей запрещено подниматься на чердак, а там находится нужная вещь, должен пойти тот, кому разрешено. Но последнее, что мне хотелось делать, – ползать по грязному захламленному пространству и копаться в куче мусора в поисках фотографий, которых могло и не быть.

– Знаешь, – произнесла я и почувствовала укол вины за еще не высказанное предложение, – давай я нарисую бабушку и дедушку Барроу и распечатаю наши фотографии, но вырезать и приклеивать уже будешь ты, хорошо?

– Договорились! – Хитрая улыбка дочери убедила меня в том, что она получила желаемое. Пусть порадуется. Если я разочек сделаю за нее часть домашнего задания, это не значит, что она превратится в безответственную лентяйку, которая вечно пытается свалить работу на других.

Порой нам всем нужна небольшая передышка.

– Ого, – пробормотала Кристал, когда мы прибыли в конечную точку пути, выстроенного навигатором, – такого я не ожидала.

Мы находились у дома Эмили Данн. Если бы в голосе Кристал прозвучал хоть намек на сарказм или отвращение, я отказалась бы дальше ей помогать. По крайней мере, мне хотелось так думать. Я встала бы на защиту Эмили и ей подобных, ведь и сама была такой в детстве. Но в голосе Кристал слышались лишь сочувствие и грусть.

Путь сюда от дома подруги занял у нас сорок пять минут, но фактически мы оставались все в том же Медоудейле. Как только мы выехали из густонаселенного центра города, здания стали меньше, а промежутки между ними увеличились; случайные группы частных домов перемежались сельскохозяйственными угодьями, муниципальными землями и клочками леса. Дома в пригороде отличались разнообразием: шикарные особняки, традиционные фермерские жилища, двухуровневые ранчо, как тщательно ухоженные, так и заброшенные, а также сборные домики, трейлеры и лачуги.

Эмили Данн проживала в односекционном трейлере, который видал лучшие дни: обшивка еле держалась, водостоки покосились, а одно из окон снаружи было забито листом фанеры. Газон, если можно его так назвать, нуждался в стрижке. Подъездная дорожка имела резкий уклон и пестрела выбоинами. В конце дорожки, у самого дома, стоял ржавый четырехдверный седан, задняя часть которого основательно присела на колеса. Свидетельством того, что здесь живут дети, служили качели без сиденья и пластиковая горка с трещиной, а также самодельная песочница с игрушечными самосвалами и модельками машинок, аккуратно расставленными по краям.

– Готова? – спросила Кристал и заглушила мотор.

– Не особо, – пожала я плечами.

– Ну же, все будет хорошо.

В этот раз она хотя бы не сказала «весело». Мы вышли из ярко-голубого «ауди» Кристал и приблизились к трейлеру. Мне показалось, что в окне рядом с входной дверью зашевелились выцветшие занавески в цветочек, будто кто‐то с тревогой наблюдал за нами.

– Ты же предупредила Эмили, что мы приедем? – спросила я.

– Конечно, нет. Иначе она ни за что не стала бы с нами разговаривать, – пояснила Кристал. – А так мы уже здесь.

Бесподобно. Я с самого начала сомневалась в ее идее, а теперь окончательно уверилась в грядущем провале. Но, как сказала Кристал, мы уже были здесь.

Подруга первой подошла к двери и постучала. Через секунду створка приоткрылась, и изнутри послышался осторожный голос:

– Это Роберта вас прислала? Я же ей сказала, мне не нужна эйвоновская фигня. Оставьте свой каталог себе.

На лице Кристал мелькнула улыбка.

– Мы не из фирмы «Эйвон», – заверила она. – Меня зовут Кристал Рамирес, а это моя подруга Джослин Кармайкл. Мы с вами разговаривали полгода назад… помните? Про вашего мужа.

Дверь открылась шире. На пороге появилась женщина и принялась пристально нас рассматривать. Она была младше меня, лет около тридцати, с розовыми прядями в светлых волосах и россыпью веснушек на лице. Она была в обтягивающих джинсах, милом зеленом топике и босиком.

– Да, я помню тебя, – сказала она, осмотрев Кристал с ног до головы, и перевела взгляд на меня. – Ты хотела, чтобы я пришла в группу поддержки. Чего тебе сейчас надо? Хотя мой ответ все равно «нет».

Враждебность Эмили служила лишь прикрытием: я могла поклясться, что на самом деле она боится. Я очень хорошо знала это чувство.

– Нам просто нужно поговорить, если ты сейчас свободна, конечно, – вступила я, решив, что честность – лучшая тактика. – Кристал и еще одна наша подруга, Лекси, попали в беду, и мы считаем, что ты можешь помочь.

Кристал обожгла меня взглядом. Скорее всего, она подготовила речь, которая позволила бы добиться расположения Эмили, но, судя по отсутствию договоренности о нашем визите, моя подруга собиралась врать. После стольких лет лжи мужу Кристал искусно притворялась, но в данном случае, думаю, это был не лучший выбор.

Мы же хотели, чтобы Эмили нам доверяла.

Молодая женщина помолчала, склонив голову набок, но в конце концов кивнула и пошла внутрь, оставив дверь открытой.

– Проходите, – пригласила она. – И, пожалуйста, снимите обувь у входа.

– Ты молодец, – прошептала мне Кристал и быстро улыбнулась. – Хороший ход.

Я улыбнулась в ответ, и мы прошли в жилище вдовы.

Внутри трейлер выглядел красивее и казался больше, чем снаружи. Входная дверь сразу же вела в веселенькую гостиную. Занавески в цветочек, выгоревшие с внешней стороны, внутри были еще достаточно яркими. Мебельный гарнитур потускнел и вытерся от частого употребления, но выглядел чистым и уютным. Гостиная плавно переходила в кухню с окном, впускавшим много солнца, а за ней, видимо, шли спальни.

Я сняла балетки и поставила их на коврик у входа, рядом с изящными туфельками Кристал. Там уже стояли чистые женские кроссовки и две пары слегка потрепанных детских туфель, одна поменьше, другая побольше. Дети, похоже, были в школе.

– Погодите, сделаю кофе, – крикнула Эмили с кухни, и мы направились туда. – Вы будете?

– С удовольствием, – ответила Кристал. – Мне, пожалуйста, черный.

Эмили кивнула, достала из буфета три чашки и поставила рядом с кофемашиной.

– А тебе? – спросила она у меня, когда я села за небольшой круглый столик, где уже успела устроиться Кристал.

– Мне, если можно, с сахаром и сливками.

– У меня есть необезжиренное молоко и сливки «Французская ваниль».

– Думаю, с ванилью будет очень вкусно, спасибо, – поблагодарила я.

Никто больше не произнес ни слова, пока Эмили не вернулась к столу с чашками. Она села на один из двух пустых стульев, отхлебнула кофе, затем уставилась на нас и слегка кивнула.

– Я видела тебя в новостях, – сказала Эмили мне. – Соболезную твоей утрате.

– Хм-м… спасибо. – Мне неловко было реагировать на соболезнования, потому что я не чувствовала горя, хотя должна была. Каждый раз, когда мне выражали сочувствие, я боялась, что рассмеюсь и не смогу остановиться. Так и случилось, когда детективы сообщили мне о смерти Мэттью.

Эмили еще несколько секунд изучала меня, а затем повернулась к Кристал.

– Вам повезло, что застали меня дома, – сказала она. – Утром должны были быть занятия, но их отменили.

– Ого, ты учишься в колледже? – поинтересовалась Кристал. – В каком?

– Не в колледже. Это курсы для риелторов, – Эмили расправила плечи, будто готовясь к насмешкам над своим выбором. – Андреас не хотел, чтобы я училась. Говорил, что я слишком… что это пустая трата денег. Но теперь я могу делать, что захочу. Мне всегда нравилась эта область. Я имею в виду недвижимость.

Бедная женщина. Я почти расслышала «тупая», когда она запнулась.

Кристал ободряюще улыбнулась, а я закивала.

– Замечательно! На недвижимости можно неплохо заработать, – заверила Кристал. – И график сама устанавливаешь.

– Точно. Я смогу проводить время со своими мальчиками. – На этот раз улыбка Эмили была искренней. – Я учусь вести переговоры, заключать сделки на дом. Мы же не собираемся жить в этой дыре вечно.

– Мне кажется, даже тут ты сотворила чудо, – призналась я.

– Спасибо, конечно, но жилье временное. – Эмили обхватила чашку обеими ладонями, сплетя тонкие пальцы, выдохнула и сказала: – Не знаю, много ли от меня будет пользы. Может, расскажете, в какую беду вы попали?

В этот раз я позволила Кристал вести беседу.

– Полиция, – коротко ответила она, по-видимому, переняв мою тактику открытой и честной игры. – Они считают, что Лекси убила своего мужа, а я – серийный убийца, застреливший остальных. Естественно, мы ни в чем не виноваты. Вот и решили найти настоящего преступника, раз полиция не может.

Эмили немного помолчала, затем взглянула на Кристал и спросила:

– Ты же говорила, что пишешь об этом книгу?

– Да. Но ничего из того, что ты нам скажешь, в книге не появится. – Она подняла бровь и добавила: – Если только не разрешишь процитировать тебя. Но ты совсем не обязана.

– Ай, мне все равно. Больше некому… – Эмили осеклась и на секунду сжала челюсти. – Простите, но я тоже не знаю, кто убийца. Андреаса пристрелили, когда он остановился на обочине, чтобы отлить, ну или для чего‐то еще. Естественно, копы думали, будто это я его убила, до того… ну, до смерти твоего мужа. – Она махнула головой на Кристал. – В общем, я не была на месте преступления и ничего больше не видела.

– Серийные убийцы чаще всего начинают с человека, которого знают, а твой муж был первым, – пояснила Кристал. – Как думаешь, кто мог желать ему смерти?

Эмили фыркнула и с иронией уточнила:

– Кроме меня? – Она покачала головой. – Если честно, не найдется человека, который знал Андреаса и при этом не хотел его убить. Муж не был… хорошим парнем. – Легкая усмешка играла у нее на губах. – Детективы задали мне тот же вопрос. Представьте их лица, когда они попросили список тех, кто ненавидел моего мужа, и я выдала им три листа с именами.

Мы с Кристал обменялись взглядами, моя подруга медленно моргнула и захихикала, а через секунду мы хохотали уже втроем.

– В любом случае, – сказала Эмили, когда мы успокоились, – по правде говоря, мне действительно все равно, кто пристрелил Андреаса. – Она сжала губы и посмотрела в потолок. – Мне просто… – Она замялась, и Кристал подхватила:

– Что, милая? Поделись с нами.

Эмили дрожала, уставившись в одну точку.

– Поэтому я не пришла к тебе в группу поддержки, – сказала она, и глаза наполнились слезами. – Мне там не место. В смысле… Я бы не вписалась.

– Обязательно вписалась бы, – успокоила ее Кристал. – Мы никого не осуждаем.

– Ты не понимаешь. – Эмили сильно сжала челюсти, и в глазах вспыхнул гнев. – Дело не только во мне. Муж обижал мальчиков. И я… я рада, что он умер. Рада, что этот сукин сын сдох! – хрипло выкрикнула она и расплакалась.

Мы с Кристал дружно подвинули стулья ближе к ней. Пока бедняжка рыдала, опустив голову на руки, мы обнимали ее, и гладили по спине, и тоже плакали. Не знаю, сколько времени прошло, но в конце концов всхлипывания Эмили прекратились, она подняла голову и улыбнулась нам.

– Вам обязательно искать убийцу? – спросила она. – Я считаю, он заслуживает медали. «Пурпурное сердце»[3], например.

Ее комментарий разрядил обстановку, и мы, посмеиваясь, расселись по местам.

Эмили извинилась и ненадолго убежала, после чего вернулась с коробкой салфеток.

– Вы даже не представляете, через что я прошла, – призналась она. – Берите, у меня еще много.

Мы обе воспользовались предложением, а затем Кристал посерьезнела.

– Сказать правду, я то же самое чувствую к убийце. Уверена, и Джослин тоже, – откровенно поделилась она, а я кивнула и высморкалась. – Но детективы ошибаются на наш счет. А я не хочу в тюрьму. И Лекси не хочет.

– Думаешь, тебя реально арестуют? – удивилась Эмили.

– Не знаю. Но все идет к тому. Копы ведут себя враждебно, особенно мужик… как его там?

– Детектив Маллиган, – подсказала я.

– Да, вот он. – Кристал тяжело вздохнула. – Понятно, что полицейских раздражает собственная беспомощность в деле Карателя, но это не дает им права рушить жизни людей. Невинных людей.

– Или они хотят вас подставить, – задумчиво проговорила Эмили. – Слушайте, может, серийный убийца – коп?

У Кристал округлились глаза.

– Этакий народный мститель, – выдохнула она. – Своего рода неофициальная справедливость. Ведь женщины вроде нас не обращаются в полицию, а тех, кто сам не бывал в подобной ситуации, должно быть, сильно раздражает наше молчание. Они не понимают, как можно так жить, считают нас слабыми или глупыми, и один из них решает… нас защитить. Он же лучше знает, как надо. – Внезапно она выпрямилась. – А если это сам Маллиган?

– Тише. Притормози, – попыталась я успокоить подругу. – Зачем ему вмешиваться?

– А почему нет? – Живые искорки в ее глазах говорили о том, что Кристал полностью поглощена своей теорией. – Только подумайте: кто станет допрашивать детектива по поводу убийства? Он может выбирать, какие улики убрать, а какие оставить, чтобы их нашли, у него есть доступ ко всем жертвам и свидетелям. – Она повернулась к Эмили: – Детектив когда‐нибудь угрожал тебе, предлагал изменить показания?

Эмили медленно покачала головой.

– Он просто считал, что я убила своего мужа, а потом оставил меня в покое.

– Черт. Мне он тоже не угрожал, разве что грозился отправить за решетку как серийного убийцу. – Кристал постучала пальцами по столу. – Хотя это и есть угроза, – произнесла она тихо и посмотрела на меня. – Как думаешь, подходит он на роль Карателя?

– Возможно. – Честно говоря, в словах Кристал был смысл, если допустить, что все ее предположения правильные. Можно, конечно, подозревать детектива Маллигана, но доказать его вину будет очень непросто. К тому же я не хотела повторять ошибку полицейских: фокусироваться на одном подозреваемом, упуская полную картину. – Но, по-моему, нужны и альтернативные варианты. Эмили, есть у тебя еще теории? Даже если они кажутся бредовыми.

Эмили закусила губу, уставившись куда‐то вдаль.

– Возможно… одна найдется, – произнесла она неуверенно.

Кристал выпрямилась и внимательно посмотрела на нее.

– Расскажи нам.

– Хорошо. – Эмили сделала глоток кофе. – Вы же знаете Морин?

Мной овладело смутное беспокойство. Я взглянула на Кристал, которая разинула рот от удивления.

– Да, мы ее знаем, – подтвердила она. – Ты думаешь, что Морин…

– Я сказала: возможно. – Эмили помедлила, покачала головой и продолжила: – Иногда я встречаю ее у нас в офисе. Я работаю секретарем в фирме «Недвижимость Фицховарда» уже три года. Именно там я поняла, что хочу стать риелтором. Короче, Морин приходит к нам раз в месяц, иногда чаще.

Кристал кивнула:

– Она готовит дома к показу и, ясное дело, работает с агентством.

– С множеством агентств, – пояснила Эмили и закатила глаза. – Вечно хвастается, какая она замечательная. Послушать Морин, все агентства недвижимости в городе без нее обанкротились бы.

– Да, Морин такая, – усмехнулась Кристал.

– Она ведет себя со мной очень грубо, ну, если не делает вид, будто меня вообще не существует. – Эмили обиженно фыркнула. – Еще у нее слишком громкий голос. Я слышу каждое слово, когда Морин болтает с кем‐нибудь из агентов. Она упивается их сочувствием по поводу кончины мужа, а потом хвастается деньгами, которые он ей оставил, и огромными страховыми выплатами, полученными после его смерти. Двойная компенсация за убийство. – Эмили наклонилась к столу. – Они с нашим агентом Лизой как‐то обсуждали серийного убийцу, и Морин ляпнула, что и сама убила бы мужа, поскольку устала от его жестокости. Конечно, она сделала вид, что пошутила, но потом стала серьезной и заявила, что при желании избежит наказания за убийство, поскольку изучает криминалистику.

– Ого! – воскликнула Кристал. – По-настоящему?

– Вроде. Она записалась на онлайн-курсы по судебно-медицинской экспертизе, когда дочь перешла в старшую школу. По словам Морин, эксперты получают нереальную зарплату, а она хочет купить летний домик в Лиссабоне.

– Нет, не может быть! – воскликнула Кристал и ткнула меня локтем. – После стольких придирок, которые она вывалила на дочку из-за учебы онлайн? Боже, не могу дождаться, когда все расскажу Паджетт.

Эмили побелела.

– Пожалуйста, только меня не втягивай.

– Конечно, – пообещала Кристал, мгновенно успокаиваясь. – Просто скажу Паджетт, что взломала телефон матери и прочитала письма. Она знает, что я могу.

У меня от удивления открылся рот. Я и не представляла, что Кристал умеет взламывать телефоны.

– Это дар. Я от природы способна разбираться в технике. – Она улыбнулась, словно прочитала мои мысли. – Итак, в модном шкафу старушки Морин хранится парочка скелетов. Замечательно!

– Это еще не всё, – предупредила Эмили. – Я имею в виду свою теорию.

Мы обе уставились на нее, и Кристал в предвкушении потерла руки.

– Говори быстрее!

– Ну, после того как… умер муж Морин, я поговорила с копами. Но их мои подозрения не заинтересовали, – сказала Эмили, поворачивая чашку. – Вы знаете, что мой муж был автомехаником?

– Да, слышала в новостях, – подтвердила я.

– Вот… Морин была постоянным клиентом у них в сервисе, и не просто клиентом, а занозой в заднице. Из тех, что вечно жалуются и требуют скидки, – пояснила Эмили. – Я узнала об этом, когда муж, приходя домой, стал поливать Морин грязью. Однажды, чтобы не платить за ремонт, она пожаловалась менеджеру на Андреаса, обвинив его в том, что он сломал ее машину, когда менял масло. В ответ Андреас заявил, что ей не хватает настоящего мужика. – Эмили осторожно пожала плечами. Ее отрешенный взгляд говорил о том, что все рабочие неурядицы муж вымещал на ней. – Но, думаю, Андреас сам виноват. Скорее всего, он высказал Морин, что она женщина и не понимает, о чем говорит. В итоге его чуть не уволили.

Мое беспокойство усилилось. Если Морин действительно разбиралась в криминалистике и знала первую жертву лично… у нее имелся доступ к оружию, ведь ее муж был охотником, как и остальные…

– Очень, очень интересно! – Кристал приподняла бровь. – Джослин, дорогая, думаю, надо получше присмотреться к миссис Морин Паркер.

Конечно. И к детективу Маллигану. Это мог быть любой из них. Оставалось лишь надеяться, что у нас хватит времени выяснить правду. Иначе случится непоправимое и одну из моих подруг арестуют за убийство.

Около семи вечера зазвонил телефон, и я удивилась, увидев на экране имя Джослин. В группе мы все обменялись номерами, но обычно мне звонила только Кристал.

Я уселась за обеденный стол, за которым Тимми лепил из пластилина. Остальные двое детей разошлись по своим комнатам. Секунду я поколебалась, вспомнив ледяной взгляд, которым Джослин одарила меня на похоронах, затем пожала плечами и ответила:

– Слушаю.

– Привет… Лекси, – проговорила Джослин взволнованно. – Надеюсь, я не оторвала тебя от ужина.

– Нет, мы едим раньше. Ты же знаешь, дети вечно голодные, – пожаловалась я и тут же внутренне содрогнулась. Вопиющая грубость с моей стороны, если принять во внимание прошлое Джослин: она‐то в детстве реально голодала.

Но вроде она не приняла замечание на свой счет.

– И не говори, – засмеялась она. – Мои девочки хоть и выглядят худенькими, но любят поесть. Не представляю, куда в них влезает.

– Дети, – неуверенно произнесла я, не зная, как достойно продолжить разговор. – Так что случилось?

– Точно. Тебе интересно, почему я звоню. – Она снова рассмеялась, но на этот раз уже нервно. – Это про… ну… Помнишь, Кристал предложила поехать к Эмили Данн? Мы и съездили. И узнали кое-что… кое-что невероятное.

Я нахмурилась. Они пытались выяснить личность Карателя Бессердечных, и Джослин казалась очень обеспокоенной. Они действительно узнали, кто он?

– Хорошо, – сказала я медленно. – Секунду.

Я уже хотела было извиниться перед Тимми и уйти в другую комнату, но сын внезапно смял фигурку кошки, которую лепил все это время, и захныкал.

– Мам, можно я посмотрю «Щенячий патруль»? – спросил он. – Меня покинула моя пуза.

Борясь со смехом, я прикрыла телефон и поинтересовалась:

– Малыш, кто тебя покинул?

– Моя пу-за, – повторил он по слогам. – Мартин говорит, это фея, которая помогает делать всякое, у всех она есть, но иногда она тебя покидает, и тогда ничего не получается. Мою зовут Помогозавр Рекс. Кажется, он меня покинул, потому что котенок больше похож на картошку.

– А-а-а, тебя покинула муза, – сказала я, стараясь не смеяться. – Уверена, ты скоро ее найдешь. А сейчас, конечно, можешь посмотреть «Щенячий патруль». – Я взъерошила мальчику волосы и поцеловала в лоб. – Я даже уберу твой пластилин.

Он просиял.

– Спасибо, мамочка! – Тимми слез со стула и помчался в гостиную. – Может, Помогозавр Рекс где‐то там! – воскликнул он на бегу, после чего исчез из поля зрения.

– Удачи! – крикнула я вслед и наконец рассмеялась, убрав руку с телефона. – Прости, – сказала я Лекси. – Моего малыша внезапно покинула муза.

– Я слышала. Очень мило. – Чувствовалось, что она улыбается, и я порадовалась, что ей все‐таки удалось услышать наш разговор с Тимми. Я считала своих детей необыкновенными и, как любая мать, переполнялась гордостью, когда это кто‐то замечал. – Но все же нам надо поговорить, – произнесла Джослин после неловкой паузы. – Речь о Морин.

Брр.

– И при чем тут она? – спросила я, стараясь скрыть гнев. Мои личные причины ненавидеть Морин не имели никакого отношения к тому, что собиралась сказать Джослин. Скорее всего.

– Эмили выдвинула теорию. – Джослин откашлялась. – Думаю, она знает не понаслышке, какая Морин… какой неприятной Морин может быть, потому что работает в агентстве недвижимости, и наша общая знакомая иногда приходит к ним в офис.

Я усмехнулась:

– Не стесняйся, можешь называть ее стервой.

Джослин захихикала.

– Да уж, Морин такая. – Она перевела дыхание. – Хотя стервозный характер не делает ее серийным убийцей. Но она проходила онлайн-курс по криминалистике, представляешь?

– Погоди, ты сказала «онлайн»?

– Да, Кристал тоже удивилась. Потому что Морин смеялась над дочкой из-за ее учебы в онлайн-колледже, а сама втихаря делала то же самое.

– Вот жалкая двуличная ведьма! – возмутилась я. – Прости, я стараюсь ей сочувствовать, но в случае с Морин это очень трудно.

– Догадываюсь. – Джослин еще не успела узнать Морин настолько же хорошо, как остальные и тем более я, но было несложно понять, что за человек Морин Паркер. Да она и не особенно пыталась это скрывать. – Важно, что у нее профессиональные познания в криминалистике. Еще Эмили подслушала, как Морин рассказывала другой девушке-агенту, что сможет избежать наказания за убийство. Но и это не самое главное.

– Правда?

– Морин знала Андреаса Данна. Первую жертву. – Джослин понизила голос: видимо, близняшки находились поблизости. – Она была постоянным клиентом в автосервисе, где работал Андреас. Они поругались. Эмили считает, что муж обозвал Морин глупой бабой, а она, в свою очередь, пожаловалась менеджеру, и Андреаса чуть не уволили.

Пока Джослин говорила, у меня в голове возникали разные мысли. К сожалению, они как раз уводили от идеи, что Морин – серийный убийца. Она просто не могла так поступить. Я знала ее лучше, чем остальные участницы группы, кроме разве что Шары. Морин ни за что не стала бы марать руки местью какому‐то механику. Если только он не был красавчиком. Но и в этом случае шансы возрастали ненамного, потому что в мире Морин работники сферы обслуживания вообще не считались людьми. Хотя с моим мужем совсем другая история. Морин знала Долана еще со школы, и у нее имелся мотив для убийства.

Может, она и была подражателем?

Я решила пока не говорить Джослин об этом.

– Нужно выяснить, есть ли у нее алиби на моменты убийств, – сказала я, понимая, что, скорее всего, есть. Кроме случая с Доланом. – Версия кажется правдоподобной.

– Думаешь? Меня немного пугает мысль, что мы каждую неделю встречались с убийцей, – призналась Джослин. – У Кристал другая, тоже вполне оправданная теория. Она подозревает детектива Маллигана.

– Ого. Серьезно? – удивилась я, а сама представила Кристал, которая выдвигает идеи, подтверждающие ее теорию. Коп становится народным мстителем. Такие часто попадаются в книгах или фильмах. Обычно герой как раз похож на Маллигана: седой, уставший от жизни мужик, которому надоело, что преступники избегают наказания, и он решает взять правосудие в свои руки. – Это сложно будет проверить, – выдала я после размышлений.

– Еще как. Но Кристал сказала, что у нее есть связи в полиции. Думаю, это человек, который помогает ей в написании книги. В общем, она хочет попробовать проверить факты.

– А мы разберемся с Морин? – уточнила я.

– Да.

Это я могла. Во всяком случае, если она оказалась бы подражателем, детективы наконец отстали бы от меня. По правде говоря, я бы не возражала, если Морин посадят в тюрьму.

Как минимум ее дочь была уже более взрослой и самостоятельной, чем мать о ней думала. Без Морин на свободе не останется беззащитных сирот.

– Тогда, похоже, все решено.

Джослин замолчала, и я попыталась найти способ вежливо закончить разговор, но она вдруг сказала:

– Слушай, Лекси… Ты бываешь там? В нашем старом районе.

– Уже несколько лет не была, – ответила я. Хотя мои родители все еще жили на прежнем месте, они приезжали к нам, чтобы навестить нас с детьми, а заодно сменить обстановку. – А ты?

– Никогда. – Даже по голосу было слышно, что ее передернуло. – Не представляю, кто захочет туда вернуться.

Я не очень понимала, чего она добивается этим разговором. Может, хочет узнать новости, но стесняется спросить?

– Бо́льшая часть нашей прежней компании тоже уехала оттуда, – поделилась информацией я и с осторожностью добавила: – Вашего дома уже нет. Его снесли примерно через полгода после того, как вы с мамой уехали.

– Наверное, ты хотела сказать «хибары»? – резко поправила она. – Да и ладно. Хотя бы подлый владелец больше не смог ни с кого содрать завышенную плату за место, которое ни разу не ремонтировал.

Такой злости в ее голосе я еще никогда не слышала, и в памяти всплыл образ лица Джози на похоронах, ее холодных глаз и того, что она сказала о прошлой жизни, а ведь я была частью той жизни. Жизни, которая теперь для нее вроде и не существовала.

Мне нужно было разобраться, пока я окончательно не свихнулась.

– Джослин, что между нами происходит? – спросила я. – Мне кажется… ты стараешься держать меня на расстоянии.

Она резко выдохнула.

– Дело не в тебе, а во мне, – ответила она. – Послушай, мне нужно тебе кое в чем признаться. Но это секрет, хорошо?

– Хорошо. Я слушаю.

Джослин поколебалась, решая, можно ли мне доверять, и наконец сказала:

– Понимаешь, я официально поменяла имя. После… еще до того, как встретила Мэттью. Полиция не в курсе, по крайней мере я так думаю. И… – Она снова выдохнула. – Я была бы тебе очень благодарна, если бы ты не называла мое настоящее имя.

– Это и есть твой большой секрет? – улыбнулась я. – Подруга, могла бы и не просить, я и так не сказала бы копам. Мне тоже не хочется вспоминать прошлое. Кроме того, это не их собачье дело.

– Спасибо, – с облегчением поблагодарила она. – Знаю, это кажется неважным, но…

– Я поняла, что для тебя это действительно важно. – Сказать по правде, я и сама почувствовала облегчение. Раньше мне казалось, что Джослин злится на меня, но я не понимала причины. К тому же мне было понятно ее желание скрыть, откуда она родом. Особенно если учесть, как далеко ей удалось забраться.

Уж точно намного дальше, чем мне.

– Хорошо, тогда с этим тоже решено. – Джослин совсем успокоилась и даже рассмеялась. – И не беспокойся: как и сказала Кристал, за решетку вы не попадете. Мы об этом позаботимся.

Впервые за долгое время я по-настоящему поверила, что сумею избежать тюрьмы.

Я была рада, что удалось выяснить отношения с Лекси, хотя всей правды я ей так и не сказала. Зато я убедилась, что она сохранит мой секрет, и теперь стала волноваться по поводу встречи нашей группы. Сегодня намечалось мое второе собрание, но мысль о том, что Морин, возможный серийный убийца, будет сидеть рядом, заставляла меня нервничать.

Но я надеялась, что все пройдет хорошо.

Мы с Кристал и Лекси обосновались в гостиной ровно в шесть. Дети были с Паджетт внизу: поглощали попкорн и смотрели новый диснеевский фильм. Мы втроем непринужденно болтали о детях, о планах на выходные, о ценах на бензин, которые неимоверно взлетели за последние несколько дней, – обо всем, кроме наших убитых мужей. Спустя какое‐то время Лекси обратила внимание, что уже половина седьмого, а Морин и Шары еще нет. Они обычно опаздывали, но не настолько.

И тут, словно на звук своего имени, в дом ворвалась Морин. Одна.

– Что у нас за народ? – бросила она слегка заплетающимся языком, как только закрыла за собой дверь. – Господи, уже ведь не час пик, а они тормозят, как придурки. – Она сделала несколько шагов и слегка покачнулась.

Кристал вскочила и подбежала к ней.

– Морин, ты напилась? Уже? – спрашивала она, ведя Морин к дивану, на который та рухнула, как мешок с костями.

– Успокойся. Я приехала на такси. – Морин попыталась подмигнуть Кристал, когда та подсовывала ей подушку под спину, и вдруг выпрямилась. – Да ладно, я все равно ненадолго. И Шара не придет. Она подхватила какой‐то вирус, ее уже раз сто вырвало. Бедняжка. Я собиралась остаться с ней, вместо того чтобы ехать сюда, но она захотела отдохнуть.

Это объясняло, почему Морин так надралась. Скорее всего, перед собранием они с Шарой весь день пили. С момента нашего знакомства я впервые видела ее без наведенного лоска: без идеального макияжа, тщательно подобранного наряда, прически волосок к волоску.

Выглядела она ужасно.

Лекси метала в ее сторону молнии:

– Раз ты общалась с больным человеком, держись подальше от детей. Не хватало, чтобы мои что‐то подцепили.

– Разве я могу навредить драгоценным ангелочкам? – язвительно фыркнула Морин и схватила ближайшую закрытую бутылку вина. – Итак, я пропустила перетряхивание скелетов? – спросила она. – Или мы продолжим обмениваться мерзкими подробностями о мужьях и притворяться несчастными из-за того, что они мертвы?

Кристал поймала мой взгляд, а у меня от волнения пересохло в горле. Может, нам не придется выпытывать детали и изощряться, чтобы узнать правду?

Может, Морин просто… признается?

– Послушай, – вмешалась Лекси, и я с удивлением заметила у нее на лице признаки беспокойства, – давай я принесу тебе воды?

– Пусть пьет вино. Я же зачем‐то его купила, – возразила Кристал.

Я знала, о чем она думает: чем пьянее Морин, тем скорее выдаст себя. Но и тревогу Лекси я могла понять: Морин и так уже была в стельку.

Не послушав Кристал, Лекси встала, подошла к Морин и забрала у нее из рук бутылку.

– Сначала поешь и выпьешь воды, – твердо сказала она. – Ты и так уже на грани алкогольного отравления. Тебе нужно почистить кровь.

– Сучка, – пробормотала Морин, таращась на нее, а затем расхохоталась. – Маленькая миленькая Лекси, – закудахтала она как курица. – Думаешь, ты лучше меня? Вот и нет. Ты даже не средний класс.

– Слушай, прекрати! – рявкнула я и сама испугалась. Как только фраза вылетела, я начала дрожать. Я всегда боялась ссор, но, если Морин собиралась унижать Лекси из-за ее финансового положения, мне определенно было что возразить.

Лекси благодарно кивнула, но махнула рукой, чтобы я дальше не вмешивалась.

– Морин, ты пьяна, – сказала она. – Поэтому я буду выше всех твоих гадостей, ты ведь не хотела меня обидеть.

– Уверена? – съязвила Морин.

– Завтра ты пожалеешь о своем поведении, – продолжала настаивать Лекси. – А сейчас я принесу воды, ты ее выпьешь и…

– Не буду я пить воду! – Глаза у Морин налились кровью, и она покосилась на Лекси. Но тут я с удивлением заметила, что по щеке у нее стекает слеза. – Мне нужно… да не знаю я, что мне нужно!

Дыхание у Морин стало прерывистым, и на мгновение показалось, что она зарыдает. Но она взяла себя в руки, вцепилась в сумочку и, глядя вперед немигающим взглядом, прошептала:

– Сегодня я получила записку.

Лекси нахмурилась:

– Какую записку?

– Просто записку! – Морин закрыла глаза и на минуту застыла как статуя, будто пытаясь определиться, говорить нам или нет. В конце концов она сложила губы трубочкой и выдохнула. – Кто‐то пытался меня шантажировать, – призналась она.

– Шантажировать? – Кристал ахнула. – Кто? Зачем?

Лицо у Морин сделалось каменным.

– Не знаю, – буркнула она. – Но когда я пришла домой сегодня утром, то нашла на холодильнике прикрепленную магнитом записку. Этот… этот человек был у меня дома. – Ее передернуло. – Там сказано… Ай, прочитайте сами.

Она открыла сумочку и достала оттуда сложенный листок обычной бумаги для принтера. Детектив Маллиган вечно такой пользовался и складывал так же: вчетверо. Морин развернула записку и протянула Лекси, которая все еще стояла прямо перед ней.

Вместо того чтобы взять листок в руки, Лекси прочитала вслух:

– «Я знаю твой секрет. Переведи триста тысяч долларов на этот счет до понедельника, иначе полиция тоже узнает». Дальше номер счета. – Лекси побелела и уставилась на Морин. – И в чем твой секрет?

– У меня нет секретов, – отрезала та.

– Господи, – выдохнула Кристал. – Морин, тебе нужно показать записку полиции. Вдруг она от серийного убийцы.

– Ни за что. Полиции мои дела не касаются. – Морин спрятала листок в сумочку, словно кто‐то из нас собирался его отобрать. – Хотите, чтобы копы преследовали меня, как преследуют… – Она осеклась под упреждающим взглядом Лекси. – Я показала записку Шаре, и она со мной согласилась: полиция все равно ничего делать не будет.

– Подожди, что ты сказала про полицию?

Мы подпрыгнули, услышав голос из столовой. Там стояла Паджетт и держала в руках пачку чипсов, которую, видимо, взяла на кухне.

– У нас закончились со сметаной и луком, – пояснила она, смутившись, потому что мы все на нее уставились. – Мам, что происходит? У тебя все в порядке?

– Все хорошо, – фыркнула Морин, но затем ее голос волшебным образом потеплел. – А как у тебя дела? Я не видела тебя сегодня утром, когда вернулась. Обычно, когда ты ночуешь дома, ты в это время уже не спишь.

– А, да, я… – Паджетт слегка порозовела и опустила глаза. – Меня и правда не было дома, – сказала она. – Я все‐таки осталась ночевать у Брайана. – К концу фразы интонация стала вопросительной, словно девушка вдруг запоздало решила получить разрешение или боялась, что мать начнет говорить гадости.

Но Морин просияла.

– Рада за тебя, – сказала она. – Надеюсь, вы хорошо провели время.

Паджетт еще больше залилась краской.

– Ну да, – выдавила она. – Мне нужно возвращаться вниз, к детям. Ты уверена… что все хорошо?

– Да, прекрасно, – заявила Морин. – И, если не возражаешь, я поеду домой вместе с тобой.

На лице девушки появилась неуверенная улыбка.

– Конечно, мам.

– Замечательно. Увидимся.

Такие перемены меня изумили. Я слышала, как ужасно Морин ведет себя с дочкой, не упуская случая ее унизить. Даже я на предыдущей встрече заметила одну из ее колкостей в сторону Паджетт. Сейчас же я увидела Морин абсолютно в другом свете, и, судя по лицам Кристал и Лекси, они тоже.

– Подождите, пока ваши дети вырастут, – пробормотала Морин, когда за Паджетт закрылась дверь в подвал. – У вас тоже начнутся с ними новые отношения. Теперь что касается записки. Никакой полиции. Сделаем вид, что ее не было. Тема закрыта. – Она посмотрела на Лекси и ухмыльнулась. – Думаю, если принесешь мне воды, я выпью. Теперь довольна?

– В восторге, – невозмутимо подтвердила Лекси, но, когда она шла на кухню, на губах у нее играла улыбка.

Теперь я не знала, что и думать о Морин. Пусть сегодня она с сочувствием отнеслась к дочери, я не могла полностью исключить возможность, что она и есть Каратель Бессердечных.

Может, в этом и состоял секрет, раскрытый шантажистом, но нам она признаваться не собиралась.

Тем вечером я не могла уснуть, хотя была вымотана событиями последней встречи: пьяная Морин, ужасная история с письмом от шантажиста. В голове роились сотни мыслей, которые разъедали меня изнутри. Хорошо хоть, дети светились от счастья – впрочем, как всегда после вечера, проведенного в доме Кристал.

Я поняла, что не скоро провалюсь в страну сновидений, поэтому заварила травяной чай с медом, свернулась в кресле перед столом, за которым дети обычно делали уроки, запустила браузер и открыла поисковик.

Знала, что не стоит, но не смогла удержаться. Как и обещала, я бы, конечно, ничего не рассказала полиции, но секрет Джослин скрывал куда больше, чем просто смену имени. Судя по тому, как она себя вела, дело было гораздо серьезнее неловкости за бедное детство – вполне обычное «преступление» в нашем районе. Мне очень хотелось выяснить, что же скрывает старая подруга, ведь я знала ее настоящее имя.

Его‐то я и ввела в поисковую строку и нажала кнопку, хотя чувствовала себя довольно паршиво из-за собственного любопытства.

Сначала результаты сбили меня с толку. Казалось, они никак не связаны с Джослин. Везде упоминался мужчина по имени Роджер Велмонт, который, по всей видимости, уже умер, так как первым результатом поиска выпал некролог. Я нахмурилась, но нажала на ссылку и прочитала:

Погодите. Его жене?!

Я еще раз быстро пробежала глазами некролог в надежде разобраться. Но понимание не пришло. Зато во второй раз я заметила, что у сестры умершего была фамилия Хойт, такая же, как у Шары. Но ничего странного: Хойт – довольно распространенная фамилия.

В отличие от Бэбкок.

Значит, Джослин уже была замужем, и ее первый супруг тоже умер. Либо ей ужасно не везло, либо…

Нет. Я постаралась отбросить страшные мысли. Может, теперь я знала ее не так хорошо, как раньше, но Джослин не могла быть убийцей.

От меня не ускользнуло, что в некрологе просили посылать цветы на имя родителей. Довольно необычно: раз они с Джози были женаты, цветы и пожертвования принято отправлять жене. Может, дело в том, что парень был слишком молод? Двадцать три на момент смерти. Я посмотрела на дату некролога и быстро подсчитала.

Господи. Джослин тогда было девятнадцать. Девятнадцать, и уже вдова.

«Что же с тобой случилось, милая?» – пронеслось в голове. Я вернулась к результатам поиска и нажала на следующую ссылку. Это была статья о смерти Роджера из местной газеты. Он попал в ужасную автокатастрофу. В машине ехал один. Скорая довезла пострадавшего до больницы, но там он скончался.

У него остались жена и… нерожденный ребенок.

Боже. В некрологе об этом не упоминалось.

Очевидно, что сейчас у Джослин есть лишь девочки-близняшки. Если она родила в девятнадцать или в двадцать, то ребенку уже должно исполниться шестнадцать или семнадцать. Куда же он делся?

Я нашла ответ, перейдя по следующей ссылке:

Дойдя до конца запутанного и ужасного бесчувственного отчета, я сразу вернулась к результатам поиска и нашла ссылку на статью, где обсуждалось решение суда. Джослин признали невиновной, но она была близка к заключению. В статье говорилось, что прокурор, который вел ее дело, еще в разгар судебного разбирательства серьезно пострадал в результате несчастного случая дома, а судья-женщина, его заменившая, куда меньше настаивала на обвинительном приговоре. Она предложила Джослин признать вину и отделаться общественными работами, но к тому времени государственному защитнику уже удалось убедить присяжных в невиновности вдовы, и ее освободили.

Эта статья по дате была последней, больше Джози Бэбкок нигде не упоминалась.

Я закрыла браузер и отодвинулась от компьютерного стола. Неудивительно, что Джослин так старалась сохранить в тайне от полиции свои подлинные данные. Ее оправдали, но с точки зрения стороннего наблюдателя дело выглядело так, будто она убила своего молодого мужа и сумела избежать наказания… и даже умудрилась устранить прокурора, который настаивал на ее заключении.

Впрочем, я не верила, что Джослин в чем‐то виновата: это просто ужасное стечение обстоятельств.

Минуту я размышляла о том, чтобы позвонить ей, спросить, не хочет ли она поговорить. Прошлое принесло ей много боли, и я сомневалась, что в ее жизни нашелся человек, который слушал ее с сочувствием. Второй муж точно к таким не относился. Может, она доверилась Кристал, хотя вряд ли рассказала ей что‐то существенное.

Кристал выросла в обеспеченной семье, а Джослин – нет. Неважно, насколько благие намерения у тех, кто родился богатым, они нас просто не понимают.

В конце концов я решила не звонить. Во-первых, было довольно поздно, а во‐вторых, если Джослин действительно захочет поговорить, надо дать ей возможность сделать первый шаг. Если надавить на больное, люди обычно закрываются – так захлопывается ракушка, чтобы сохранить драгоценную песчинку, из которой выращивает жемчужину.

Лучше не показывать Джослин, что я знаю о ее прошлом, и надеяться, что однажды она сама мне доверится.

Мой источник в полиции по возможности держал меня в курсе расследования. Например, я с самого начала знала, что детективы не считают Долана Барроу жертвой Карателя Бессердечных и что его жена Алексис Барроу является главным подозреваемым в его убийстве. Знала, что у Шары Хойт, кроме жестокого обращения, был и другой мотив убить своего мужа и что ее подозревают гораздо больше, чем она показывала остальным, даже Морин.

Знала, что Джослин Кармайкл не является основным подозреваемым в убийстве мужа, хотя у нее было множество причин желать ему смерти, как и у всех нас.

Но даже с такими слабыми доказательствами детективы, расследующие дело Карателя Бессердечных, жестко давили на нас. На всех, кроме Джослин. Хотя смерть мужа сделала ее очень богатой, она казалась совершенно невинной. Больше всех выглядела потрясенной убийством и меньше остальных страдала от вспышек гнева. Она не злилась даже на человека, который много лет над ней издевался. Само воплощение хрупкости и беспомощности.

Но Джослин была куда сильнее, чем многие полагали. Это я тоже знала.

У милой, невинной Джослин было трагическое прошлое, которое она по понятным причинам старалась сохранить в тайне. До встречи с Мэттью Кармайклом она уже потеряла одного мужа при подозрительных обстоятельствах, а теперь лишилась и второго.

Смиренный ягненок из нашей группы в действительности был самой настоящей черной вдовой.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

В пятницу вечером я предприняла попытку сделать важный шаг к собственному исцелению. Я нашла старый рецепт гамбо с креветками, который послужил поводом для агрессии со стороны мужа, и приготовила это блюдо на ужин.

Во время готовки я чувствовала себя восхитительно дерзкой: включила музыку и танцевала по кухне, самозабвенно пела, нарезая и отмеряя продукты, и триумфально бросала их в кипящую воду, словно мяч в баскетбольное кольцо. Девочки присоединились ко мне, как только заиграла их любимая песня. Я увеличила громкость, и мы втроем распевали во все горло, пока хватало сил. Рози и Рори тут же придумали новые движения и танцевали совершенно синхронно, не обменявшись ни единым словом. К концу песни я едва не плакала от счастья.

Мы ужинали в гостиной: залезли прямо с ногами на диван и ели еще дымящийся гамбо, который получился наивкуснейшим, как я и предполагала. Попутно мы смотрели любимый фильм, и девочки произносили реплики одновременно с героями.

После ужина я задумалась о грядущих выходных: теперь они были полностью в нашем распоряжении, без постоянно меняющегося настроения мужа, без правил и ограничении. Прогноз погоды обещал прекрасные солнечные дни, по крайней мере до понедельника, и мы могли отправиться куда угодно.

У меня появилась чудесная идея.

– Итак, дамы, – обратилась я к близняшкам, сидящим по обе стороны от меня и размякшим от вкусного ужина и простого счастья, – кто хочет завтра в зоопарк?

Обе тут же оживились.

– Зоопарк! – радостно закричала Рози, подняв в воздух кулак.

– Да! – отозвалась Рори.

Как же давно мы не веселились просто так, ради удовольствия.

Рори состроила умоляющую мордочку:

– Мамочка, а можно пригласить Аякса?

– Да, а еще Мартина, Синтию и Тимми! – с восторгом подхватила Рози. – Пожалуйста, можно мы пойдем все вместе?

От этой идеи у меня захватило дух, и лицо само расплылось в улыбке. Теперь у меня есть друзья, и я могу проводить с ними время, не боясь, что меня поймают.

– Замечательная идея, – ответила я девочкам. – Позвоню им прямо сейчас.

– Ура! – закричали дочери хором.

Я собрала наши тарелки и пошла на кухню, оставив близняшек досматривать фильм. Первым делом я позвонила Кристал. Она ответила после двух гудков и с улыбкой в голосе поинтересовалась:

– Привет, подруга! Как проходит пятничный вечер?

– Тихо, – сказала я с довольной усмешкой. – А твой?

– Так же. Только я и мелкий. У нас читательский марафон, – ответила она. – А что случилось? Какие‐то озарения по поводу личности серийного убийцы?

Я засмеялась.

– На самом деле я, наоборот, думала отдохнуть от расследования. Если вы с Аяксом завтра не заняты, не хотите провести со мной и девочками день в зоопарке?

– Боже, конечно, с удовольствием! – согласилась Кристал без колебаний. – Мой сынишка скоро позеленеет в своей книжной пещере. Свежий воздух и солнце – то, что ему сейчас нужно. Он любит зоопарк, но идти туда со старой глупой мамой слишком скучно.

– Ты не глупая!

– Скажи об этом мистеру Всезнайке. Я настолько глупая, что у него наготове целая куча синонимов, чтобы не было скучно называть меня просто старой и глупой. – Она усмехнулась. – На днях он обозвал меня «одиозной», когда я заставила сына отнести всю грязную посуду из его комнаты на кухню. Мне пришлось искать значение этого слова.

– Какой он у тебя умный, – восхитилась я с улыбкой. – Если честно, я тоже не знаю такого слова.

– Оно значит «вызывающий резко отрицательное отношение к себе, крайне неприятный». Спасибо сыночку. Похоже, пора искать красивенький деревянный ящик и прятаться в него.

Мы обе рассмеялись.

– Я очень рада, что Аяксу нравится зоопарк, – сказала я. – Девочки уже в предвкушении. Думаю, нам предстоит чудесный день.

– А Лекси ты тоже позовешь?

– Да, собиралась ей позвонить следующей. – Я немного сомневалась, звать Лекси или нет. Пригласить подругу с детьми на прогулку – несложная задача, но мне было неловко. Поразмыслив, я решила не идти на поводу у своих чувств и все‐таки ей позвонить.

– Замечательно, – одобрила Кристал. – Дети отлично проведут время, да и мы тоже. Встретимся на парковке?

Я кивнула и лишь потом вспомнила, что она меня не видит.

– Я не против, – ответила я. – Часов в десять? Погуляем пару часиков по зоопарку, пообедаем там в кафе, а потом досмотрим остальное.

– Да! Джослин, идея просто класс. – Она понизила голос и добавила: – Я рада, что в конце концов мы… подружились, понимаешь?

– Понимаю. Я тоже рада. – У меня слегка перехватило дыхание. – Тогда до завтра.

– Увидимся.

Я положила трубку и подождала, пока спазм отпустит горло. Наверное, так будет не всегда: со временем меня перестанут захлестывать эмоции при любом «нормальном» действии и наступит момент, когда я сама забуду, что не была… нормальной.

Скорее бы.

Успокоившись, я сделала следующий звонок. Лекси подняла трубку через шесть гудков; сначала на заднем фоне слышались крики, вопли и какие‐то щелчки, и лишь потом она произнесла:

– Джослин?

– Да, это я.

– Круто, – произнесла она, вздохнув с облегчением. – Дурацкий телефон. Я пыталась ответить, но он никак не реагировал. Наверное, нужно купить новый. Да ладно, чего ты хотела? Все в порядке?

– Все хорошо, – успокоила я. – Я не вовремя?

Лекси замолчала, а потом рассмеялась и уточнила:

– Ты про шум? Дети играют в «Голодных бегемотиков». Мартин только что съел мой последний шарик, то есть я вылетела. – Шум на заднем фоне стал удаляться: видимо, Лекси отошла от своих отпрысков. – Вот теперь лучше, я хотя бы себя слышу. Итак, что случилось?

– Я хотела спросить… – начала я и засомневалась, вспомнив реплику Морин про «даже не средний класс». Было понятно, что у Лекси сейчас трудности с деньгами, к тому же она говорила про новый телефон. Я прекрасно знала, каково пытаться свести концы с концами, когда они с каждым днем все дальше и дальше друг от друга. А вдруг у нее нет денег на поход в зоопарк? Если я спрошу, то поставлю ее в неловкое положение. Я помнила это чувство: хуже не бывает.

– Джослин? – окликнула Лекси. – Ты уверена, что все в порядке?

– Да, прости, – сказала я и решила следовать новой тактике, пока не передумала: – Предлагаю сходить завтра в зоопарк. Будем я, ты, Кристал и дети. Я плачу за всех. Обед включен. Вы с Кристал мне очень помогли, хочу вас порадовать.

Лекси задумалась, и я забеспокоилась, что обидела ее своим предложением заплатить. Но тут она ответила:

– Ты серьезно? Классная идея! Во сколько?

– В десять встречаемся на парковке, выдвинемся оттуда, – доложила я, стараясь не показывать облегчения. – Можем провести в зоопарке весь день, если у тебя нет других планов.

– Планов? – Она забавно фыркнула. – С моей троицей нет смысла строить планы: я почитаю за счастье, если мы успеваем на школьный автобус. Но завтра, обещаю, они будут предельно собранны и не опоздают.

Я улыбнулась.

– Замечательно. Тогда увидимся утром.

– До встречи, – сказала она. – И… спасибо, что пригласила нас.

– Для чего же еще нужны друзья?

– Точно, мы ведь друзья. – Все‐таки реплика больше походила на утверждение, чем на вопрос, и я почувствовала, что Лекси улыбается. – Кто бы мог подумать, что после стольких лет… ну, ты понимаешь, – пробормотала она. – Я счастлива, что мы снова друг друга нашли, пусть и не в лучших обстоятельствах.

Я рассмеялась и ответила:

– Согласна.

Мы попрощались. После окончания разговора я практически светилась от счастья.

До чего же замечательно больше не бояться!

Кафе «Тундра» в зоопарке было забито семьями, парочками, дедушками, бабушками и внуками, компаниями друзей и другим разномастным народом, который выбрался прогуляться в прекрасный осенний день, один из последних перед наступлением зимы. Солнечный луч пробивался сквозь навес во дворе кафе и прыгал по счастливым лицам болтающих людей. Я погрузилась в праздничную атмосферу и наслаждалась временем, проведенным с детьми и друзьями.

День проходил как нельзя лучше. Дети вели себя чудесно, пока мы гуляли по Зеленому, Синему и Желтому секторам. После обеда нам оставались Дом приматов, Коричневый и Красный секторы. Самое интересное мы приберегли напоследок: все хотели посмотреть снежных барсов и бенгальских тигров в Красном секторе.

Кристал заметила единственный свободный столик в кафе и ринулась к нему, чтобы занять нам места, доверив заказ Джослин. Остальные пристроились к длиннющей очереди и изучали меню на экране.

Я старалась не смотреть на цены: они тут оказались вдвое выше, чем в «Макдоналдсе». Наверное, потому, что в зоопарке можно было поесть только в этом кафе. Настоящее свинство, но не мне было жаловаться: платила Джослин. У меня не хватило бы слов благодарности, поэтому я решила держать рот на замке и не разглагольствовать о социальной несправедливости и монополии ресторанов в местах развлечений.

– Так, подходит наша очередь, – взволнованно заявила Джослин, когда перед нами осталось несколько человек. – Все решили, что будут есть? Можно заказать все, что хочется.

– Даже молочный коктейль? – подал голос Тимми.

Джослин улыбнулась.

– Даже молочный коктейль.

– На твоем месте я не говорила бы, что они могут заказать прям всё, – сказала я со смущенной улыбкой и похлопала старшего по плечу. – Иначе Мартин и правда возьмет всего по штуке и съест в одно лицо, даже не поделится.

Старший сын усмехнулся и слегка ткнул меня локтем.

– А вот и не всего. Я точно обойдусь без жареных кальмаров.

– Что такое кальмары? – приняла вызов Синтия. – Можно тогда мне кальмаров?

– Ну давай, попробуй, – скривился Мартин. – Они как осьминоги.

– Фу-у-у! – воскликнула Синтия.

Аякс, который, по обыкновению, весь день молчал, поднял руку вверх, как в школе, и объявил:

– А ты знаешь, что у осьминога в каждом щупальце собственный мозг? Щупальца могут двигаться самостоятельно, без приказов центрального мозга осьминога.

– У-у-у, смотри, кальмары ползут, – прогудел Мартин драматическим шепотом, шевеля пальцами перед носом у сестры.

Аякс и близняшки рассмеялись, когда Синтия стала испуганно оглядываться, будто стараясь рассмотреть подползающие к ней щупальца.

– Ты мерзкий! – рявкнула она брату.

Наблюдая за перепалкой детей, Джослин расплылась в улыбке, которая отразилась и у меня на лице, но уже подошла наша очередь.

– Так, ребята! – скомандовала я. – Все готовы?

Шесть «да» на разный манер были мне ответом.

Мы без проблем справились с заказом, и, когда подошли к кассе, все уже было готово. Сумма в чеке меня ужаснула, но Джослин даже глазом не моргнула, прикладывая карту. Кажется, она даже не посмотрела на цифры, прежде чем платить.

Наверное, здорово иметь столько денег.

За столом оказалось достаточно места для нас девятерых. Пока мы толпились в очереди, Кристал заняла столик на шестерых, и я решила, что мамы будут стоять, но наша подруга добыла три дополнительных стула из-за соседних столов, и было необыкновенно приятно сидеть всем. Стол находился в дальнем углу, и здесь оказалось поменьше народу, чем в центре кафе. Тем проще оказалось расслабиться.

Пока все обедали, я погрузилась в мысли о группе, хотя еще утром собиралась выбросить наши собрания из головы. Да, я не особо любила Морин и Шару, но обидно, что они не вписались в нашу компанию. Зато они есть друг у друга.

К тому же после недавней встречи мои чувства к Морин слегка поменялись. Стало совершенно ясно, что она переживает трудные времена, а к расследованию убийства добавился еще и потенциальный шантажист. И хоть я продолжала ее ненавидеть, теперь мне хотя бы была ясна причина такого поведения: внутри у Морин жила пустота, и бедняжка пыталась заполнить ее всем, что попадалось под руку, пусть даже принадлежащим другому.

Может, она и не подражатель убийцы. Я уже ни в чем не была уверена.

Больше всего я сейчас хотела, чтобы эта жуткая история наконец закончилась.

– Мам? Ма-а-ам! – Настойчивый призыв Тимми вырвал меня из тревожных мыслей, и я улыбнулась сыну:

– Да, милый, что случилось?

Он показал на огромный стакан, который стоял перед ним на столе.

– Там очень много коктейля, – пожаловался он. – Поможешь мне? Он клубниковый.

– Клубничный, – поправила я, – мой любимый! Спасибо. – Я взяла стакан и сделала глоток через трубочку, а потом притворилась, что продолжаю пить.

– Эй, мне‐то оставь! – Тимми замахал рукой, чтобы я отдала ему стакан.

Я засмеялась и вернула коктейль.

– Не волнуйся ты так, там еще много.

Тут Кристал дернулась и полезла в карман за телефоном. Посмотрев на экран, она нахмурилась.

– Это Морин, – растерянно сообщила она, вставая. – Девочки… лучше я отвечу. Обычно она не звонит, только пишет сообщения.

Под ложечкой у меня заныло, пока я наблюдала, как Кристал выходит из-за стола, чтобы поговорить по телефону. Я так и чуяла, что дело плохо, а потом, поймав взволнованный взгляд Джослин, поняла, что и она это чувствует.

– Может, стоило пойти с ней? – спросила я у Джослин шепотом. – Так, на всякий случай.

Она неуверенно пожала плечами.

– А дети?..

– За минуту ничего с ними не произойдет, – отмахнулась я и уже громче добавила: – Мартин, присмотри за всеми. Нам нужно поговорить с Кристал. Мы быстро. – Я указала туда, где топталась на месте наша подруга, разговаривая по телефону.

Мартин буквально просиял от гордости.

– Конечно, мам!

Я встала, Джослин последовала за мной. Мы подошли к Кристал в тот момент, когда она говорила:

– …Успокойся, детка. Я ни слова не понимаю. Выдохни. – Она замолчала и удивленно вскинула брови, слушая Морин, и вдруг лицо у нее напряглось и побелело. – Она что? – хрипло переспросила Кристал. – Умерла? Не может быть…

Мы с Джослин тут же кинулись с обеих сторон к Кристал и обняли ее, чего она, похоже, даже не заметила. Первым делом я с ужасом подумала о Паджетт: неужели с ней произошло несчастье? Мне отчаянно хотелось влезть в разговор и расспросить о подробностях, но пришлось подождать.

– Хорошо. Хорошо, дорогая, – продолжала говорить Кристал, – просто дыши. Набери воздуха… вот, теперь задержи. Держи. Хорошо, теперь выпускай. Медленно-медленно. Молодец. Давай еще раз. Не останавливайся. – Она подняла голову, оглядела нас с Джослин и моргнула, смахивая слезы. «Шара», – произнесла она лишь губами.

Джослин ахнула, а я ощутила одновременно горе и чувство вины из-за облегчения, что речь не о Паджетт. К нему добавилось и чувство вины, но это вина того рода, что во все времена испытывали женщины, пытаясь уснуть, но вспоминали, что не всем еще помогли.

– Морин? Ты там дышишь? – сказала Кристал в трубку. – Хорошо, продолжай. Сейчас это твоя главная задача: дышать. Где Паджетт?.. Хорошо, замечательно. Нет, думаю, она не будет возражать, если ты ей позвонишь. Не стоит тебе оставаться одной. – Она снова помолчала. – Послушай, остальные как раз со мной. Лекси и Джослин. Я поговорю с ними, и мы решим, что делать дальше. Я тебе сразу перезвоню. Хорошо? – Тут у Кристал прорвались слезы, которые она так старательно сдерживала. – Дорогая, я знаю. Ничего не делай, просто дыши. Я скоро приеду. Хорошо. Жди звонка.

Дрожа, Кристал медленно опустила трубку и обхватила себя руками, продолжая сжимать в ладони телефон.

– Шара, – прошептала она. – Она… она покончила с собой.

От шока меня словно накрыло белой пеленой, и с минуту я думала, что вот-вот потеряю сознание. Но пелена рассеялась, и я смогла устоять на ногах. Мне хотелось что‐то сказать, но фразы не складывались: видимо, слова были не те.

Так и подмывало заявить, что Кристал ошибается и Шара никогда такого не сделала бы. Никто из нас не сделал бы.

Зачем убивать себя, когда наконец обрела свободу?

Джослин прервала молчание после шокирующего известия.

– Ты права. Сейчас Морин не должна оставаться одна. Давайте все поедем ко мне. У нас много места, много еды, всего много. Если Морин слишком… распереживается, может остаться на ночь. Да и вы тоже. Ну… что думаете?

Во взгляде Джослин боролись страх и надежда, от этого разрывалось сердце. Она очень хотела всем угодить, прямо как в детстве. Зато стало понятно, почему тот жестокий ублюдок выбрал ее в жены.

– Прекрасная идея, – решила Кристал, взяв Джослин за руку, и посмотрела на меня: – Лекси, ты с нами?

Я кивнула:

– Без сомнений.

Согласовав план действий, Кристал стала перезванивать Морин, а мы с Джослин пошли сообщать новость детям. По крайней мере, ребята провели несколько счастливых часов в зоопарке. Но теперь время, когда мы вырвались из хаоса, оставшегося после смерти мужей, закончилось.

Оказалось, что хаос никак не хочет нас отпускать.

В моем доме было полно друзей и их детей, как я всегда и мечтала.

Вот бы еще обстоятельства были не такие трагические.

Дети на удивление спокойно восприняли новость о том, что прогулку по зоопарку придется прервать. Мои девочки и младший сын Лекси уже устали, а остальные быстро угомонились, узнав, что у меня дома их ждут бассейн с подогревом и кинотеатр с креслами, как в настоящем кинозале.

Паджетт привезла мать через полчаса после того, как мы сами добрались из зоопарка до дома. Морин была в спортивных штанах и обычной футболке, волосы не уложены, макияжа почти нет, глаза красные, а под ними залегли грязно-серые тени. И она не пила.

Когда я это заметила, мне стало не по себе.

Мы были на заднем дворе, наблюдали за детьми, плавающими в бассейне, когда к нам присоединилась Морин. Она почти ничего не говорила, и у нее постоянно текли слезы. На ужин мы заказали пиццу, но Морин съела лишь половину кусочка, да и то с виду казалось, что ее вот-вот стошнит. Наконец, после фильма в домашнем кинотеатре, мы отправили детей спать: Синтия ночевала в одной спальне с девочками, Мартин и Тимми расположились в одной из гостевых комнат. Аякс собирался спать один, но официально спросил, может ли его мама переночевать с ним, потому что «грустит и нуждается в поддержке». Эта просьба растопила мое сердце.

В гостиной остались пятеро женщин: я, Кристал, Лекси, Морин и Паджетт. В воздухе почти физически ощущалось отсутствие еще одной участницы группы. На нас навалилась тяжесть утраты. Я принесла сырную тарелку и достала из погреба несколько бутылок вина на выбор. Мы выпили по бокалу, даже Паджетт согласилась после недолгих протестов по поводу того, что ей надо присматривать за детьми. Кристал уверила ее, что нам и самим хватит ума не напиваться сегодня.

К нам присоединилась даже Морин, которая едва притронулась к первому бокалу, когда мы уже приступили ко второму.

Мы говорили ни о чем, стараясь избегать темы, собравшей нас здесь, пока Морин не наклонилась вперед и не поставила на кофейный столик бокал с вином с такой резкостью, что содержимое его расплескалось.

– Не может такого быть! – произнесла она низким и надтреснутым от эмоций голосом. – Самоубийство? Шара никогда бы так не поступила!

– Согласна, – сказала Лекси так осторожно, будто боялась, что от ее согласия Морин упадет в обморок. – Я думала об этом. Действительно, никто из нас не собирался сводить счеты с жизнью.

Морин сдержанно кивнула и добавила:

– Особенно Шара. Ее столько хорошего ждало впереди: дом только для нее одной, тишина и покой, чтобы заниматься искусством. Черт возьми, у нее вот-вот должна была открыться выставка в галерее! – Они прикрыла рот рукой и всхлипнула. – К тому же Шара не могла… абсолютно не могла застрелиться. Она ненавидела оружие.

После этого заявления в комнате повисла тишина. Никто из нас не знал, как именно умерла Шара, даже Паджетт, которая стала медленно зеленеть.

– Миссис Кармайкл, – пролепетала девушка и поперхнулась, – мне нужно в ванную…

– Конечно. Она рядом. – Я показала на коридор, ведущий из гостиной. – Первая дверь слева.

– Спасибо, – с трудом выдавила она и ринулась в указанном направлении.

Морин посмотрела ей вслед с отсутствующим выражением лица.

– Наверное, стоило предупредить. Паджетт плохо переносит алкоголь, – пояснила она и порывисто вздохнула. – Зато не станет такой, как я.

Я напряглась и пристально посмотрела на Морин, ожидая, что та начнет плакать, а я ее утешу. Но она лишь вытерла одинокую слезу и еще больше погрустнела. В ней не осталось ни капли сил.

– До сих пор не верится, – произнесла она тихим, слабым голосом, совсем не похожим на ее обычный голос. – Будто не по-настоящему.

Кристал, которая до этого момента молчала и выглядела задумчивой, вдруг встрепенулась.

– Морин, у тебя есть доказательства, что Шара не могла покончить с собой?

– Зачем они тебе? – Она прищурила красные, заплаканные глаза.

– А затем, что полиция не рассматривает другие версии, верно? – пояснила Кристал. – Думаю, имеет смысл открыть им глаза, иначе они объявят ее гибель самоубийством. А если она…

– Убита, – зло подсказала Морин.

– …Тогда мы не дадим полиции отмахнуться от правды.

Увидев цель, Морин слегка оживилась и стала кивать.

– Во-первых, ее выставка, – начала она. – Шара мне про нее рассказывала, и в галерее могут подтвердить. Потом… – Морин закусила губу. – У нас с Шарой… были планы. Мы собирались вместе путешествовать. – Казалось, она оправдывается, словно боится кого‐то обидеть своим решением. – Должны были улететь сразу после выставки. У меня есть билеты на самолет…

– Ты хотела бросить меня? – донесся из коридора тихий печальный голос. Мы обернулись и увидели Паджетт, которая медленно шла вдоль стенки, прижав ладони к животу. Нижняя губа у девушки слегка дрожала.

– Ох, Паджетт. – Морин начала вставать, но потом передумала. – Я хотела с тобой поговорить. Это будет только после… Мы бы улетели после каникул, не раньше. Я… Прости.

– Да ладно, – с трудом сказала Паджетт и посмотрела на меня. – Пожалуй, я пойду спать, если вы не возражаете, миссис Кармайкл. Я не очень хорошо себя чувствую. В какой комнате можно устроиться?

Я постаралась улыбнуться как можно приветливее и пояснила:

– Вверх по лестнице и прямо, вторая дверь справа. Там на кровати желтое покрывало.

– Спасибо. Всем доброй ночи!

Мы сидели в неловком молчании, пока девушка тяжело поднималась по лестнице. Морин спрятала лицо в ладонях и выдохнула лишь тогда, когда со второго этажа донесся приглушенный хлопок закрывающейся двери.

– Я вовсе не хотела, чтобы дочь узнала о моем отъезде вот так, – пробормотала она. – В любом случае, куда я теперь поеду?

Сейчас никто ее не осуждал. Даже Лекси.

– Ладно, – сказала Кристал, – думаю, нам нужно обратиться в полицию: пусть хоть примут во внимание, что это могло быть и не самоубийство. Итак… есть у вас мысли о том, кто мог убить Шару?

Лекси быстро на нее взглянула.

– Не уверена, что сейчас подходящее время для разговоров о…

– Нет, я хочу поговорить, – раздраженно прервала Морин, хотя ее злость не была направлена на Лекси. – Кто‐то убил мою лучшую подругу. Точно знаю. Я хочу найти гада и отомстить.

Мы переглянулись, и Кристал слегка пожала плечами.

– Тогда давайте поговорим, – согласилась Лекси. – Но я и представить не могу, кто это сделал.

– Может, серийный убийца? – ляпнула я не подумав и мигом покраснела, поскольку все уставились на меня. – Ну, просто предположила, – быстро оправдалась я.

Морин поджала губы.

– И для чего ему убивать Шару?

– Может, она выяснила, кто он такой, – поддержала меня Кристал. – Мы ведь пытались определить личность убийцы, и Шара тоже могла. Или все вышло случайно.

– Ах да. Ты упоминала о вашем выездном мероприятии. – На мгновение вернулась обычная Морин, высокомерная и язвительная, но она тут же себя остановила. – Вот только ты так и не сказала, удалось ли вам что‐то выяснить.

Лекси побелела, но Морин вроде бы ничего не заметила. Я знала, о чем думает Лекси: по одной из наших версий, серийным убийцей была именно Морин. Естественно, эту теорию не стоило сейчас обсуждать.

Кристал снова взяла инициативу в свои руки:

– У нас появились кое‐какие мысли. Доказательств нет, но мы будем искать. – Она слегка наклонилась вперед. – Мы думаем, Карателем может быть детектив Маллиган.

Морин это предположение даже не удивило.

– Грубый болван, который вечно мешает расследованию? – припомнила она. – Знаешь, может, вы в чем‐то и правы.

– Вот спасибо, Морин, – саркастически скривилась Кристал, но та только усмехнулась и задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Шара рассказывала, что этот детектив как‐то приходил к ней один и задавал вопросы. В тот же день ей позвонила напарница Маллигана, она нервничала и предупредила, что Шаре следует впускать их в дом только вдвоем.

– Он и правда придурок, – вмешалась Лекси.

– Записка! – выпалила я. И, когда все повернулись ко мне, бросилась объяснять: – Записка на холодильнике, от шантажиста. Когда ты ее нашла, она была сложена?

– Развернута, – медленно ответила Морин, – но изначально ее складывали. Я потом сложила листок точно так же и поскорее убрала в сумочку: не хотела, чтобы Паджетт ее увидела.

– Так детектив Маллиган и носит документы, – кивнула я. – Мне это сразу показалось странным. У полиции же должны быть папки? Но он складывает бумаги вчетверо и таскает их в кармане.

– Ну да, – согласилась Лекси. – Он так отдал мне список с датами.

Кристал взглянула на меня, впечатленная такой наблюдательностью.

– Когда Маллиган давал мне распечатки форума, он тоже достал их из кармана.

– И мне, – подтвердила я. – Девочки, так, может, это правда детектив?

– Может, но… – Лекси осторожно бросила вопросительный взгляд на Морин: – Зачем ему тебя шантажировать?

На впалых щеках Морин появился легкий румянец.

– Понятия не имею, – бросила она, стараясь не встречаться с Лекси взглядом.

– Подумай, – потребовала Кристал. – Должна быть причина. Люди не шантажируют кого попало из-за несуществующих тайн.

– Я не знаю! – настаивала Морин. – Может, он сумасшедший. Или считает меня убийцей.

Про себя я отметила, что и мы такую вероятность не исключали.

– К тому же он государственный служащий, – добавила она. – Зарплата у него мизерная. Может, искал шанс заработать и по какой‐то причине решил, что я легкая добыча. Только овдовела, близких родственников почти нет, скорблю лишь для вида. Он и предположил, что у меня есть секрет, за который я захочу заплатить. Вы же видели, в письме нет ничего конкретного.

К сожалению, правда в ее словах действительно была. Наверняка Кристал и Лекси тоже это заметили, потому что обе пошли на попятную.

– Ладно-ладно. Нет у тебя никакого секрета. – Было видно, что к словам Морин Кристал отнеслась скептически, но была готова оставить неудобную тему. – Конечно, детектив вполне мог действовать наугад. И совершенно не предполагал, что ты не воспримешь его угрозы всерьез, – съязвила она.

Морин фыркнула.

– Я не обижаюсь.

– А я и не сказала ничего обидного. – Кристал улыбнулась, но лишь слегка. – Итак, мы знаем, что детектив Маллиган был в доме Шары без напарницы как минимум один раз. Значит, она могла догадаться, что он серийный убийца?

– И он ее застрелил, – добавила Морин со злобной гримасой. – Если это правда, хотя выглядит полным бредом, как мы докажем его вину?

– Пока не знаю, – вздохнула Кристал. – Но обязательно докажем.

Оставалось только надеяться, что она права, потому что меня не отпускала пугающая мысль: если Шару убили за то, что она близко подобралась к серийному убийце… значит, нам тоже грозит смерть?

Как ни трудно поверить, но Шара Хойт среди нас была самой холодной.

Ненавижу говорить гадости про мертвых (мужья-садисты – исключение), иначе и не скажешь. Со стороны казалось, что из двух неразлучных подруг именно Морин холодна, бесчувственна и высокомерна. Она постоянно хамила Шаре, даже если та ей во всем поддакивала. Но под внешним слоем вечной мерзлоты у Морин билось сердце, способное хоть иногда излучать тепло.

Шара же была насквозь ледяной.

Она отлично умела прикидываться, когда на встречах группы со слезами и дрожью в голосе отказывалась обсуждать зверства мужа и разделить с нами боль, чтобы вместе исцелиться. Но в глубине души Шара была совсем другой.

В самом начале в нашу группу входили лишь трое: я, Морин и Шара. Поначалу Морин отклонила мое предложение встретиться и посочувствовать друг другу, но после того, как муж Шары присоединился к жертвам Карателя, подруги явились вместе. И конечно, речь зашла о скелетах в шкафу.

Впервые рассказывая о жестокости мужа, Морин вела себя достаточно эмоционально. Бесстрастного робота она включила только в присутствии Лекси, а поначалу кричала, плакала и обвиняла ублюдка в том, что он превратил ее жизнь в ад. Кроме того, она подозревала его в сексуальном насилии над собственной дочерью. Доказательств у нее не было, да и Паджетт настаивала, что ничего не было, но Морин никак не могла избавиться от своих страхов.

Но когда очередь дошла до Шары, от ее признания у нас мороз пошел по коже.

– Выходя за Харрисона, я знала, что он чудовище. Его первая жена мне рассказала. Но я решила, что выдержу, поскольку он был богат.

Никогда не забуду эти слова и выражение ужаса на лице Морин. Даже она, всегда судившая о людях по их банковскому счету, была шокирована готовностью ради денег выдержать зверства, которые творил Харрисон Хойт с женщинами.

Естественно, Шара быстро пошла на попятную, поняв, что лучше поплакать, и с тех пор всегда в нужный момент включала слезы. Она даже поделилась некоторыми ужасными подробностями экспериментов мужа в спальне, но больше никогда их не повторяла на встречах группы.

Однако собственных слов ей было уже не вернуть. Мнение о ней поменялось, по крайней мере у меня.

Я никому не пожелаю того, через что прошли мы. Но некоторые женщины заслуживают неизбежную боль и страдания, если осознанно соглашаются пойти на это, видя в конце кровавой радуги знаки доллара.

Ирония в том, что под конец Шара получила именно то, чего заслуживала. Она жила на широкую ногу лишь до гибели мужа. Судя по результатам допроса, которые мне передал источник из полиции, после смерти Харрисона у Шары возникли серьезные финансовые проблемы.

Оказалось, что ее муж был не просто жестоким ублюдком, но и потратил почти все свои деньги на проституток, которых было огромное количество. За желание избивать женщин во время секса приходилось платить. Харрисон не всегда предупреждал о своих наклонностях, прежде чем начинал издеваться над своими жертвами. А поскольку он щедро платил им за молчание, никто не сообщал в полицию о нападении, иначе пришлось бы признаться в собственных прегрешениях.

К тому времени, как Харрисона Хойта убили, деньги у него уже закончились. Мало того, он перестал оплачивать страховку за три месяца до смерти, поэтому и здесь Шаре ничего не перепало. Ее занятия искусством скорее требовали вложений, чем приносили доход. Так что от финансового благополучия Шары не осталось и следа.

Идеальные условия для самоубийства. Зная подробности, не станешь сомневаться.

И все же мы сомневались.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

Меня уже тошнило от травяного чая.

Несколько недель подряд я с трудом засыпала, и ночь после похорон Шары не стала исключением. Я не очень хорошо ее знала, но она была одной из нас.

Скоро все наладится. Я убеждала себя в этом после смерти Долана, после того кошмара, что устроила мне полиция. Продолжала устраивать. Иногда лишь эта мысль удерживала меня на плаву: все наладится. Только вот для Шары уже ничего не наладится.

Конечно, я никогда не стала бы убивать себя. Но все свидетельствовало о том, что Шара сделала это сама: внезапный финансовый крах, пуля, выпущенная из охотничьей винтовки мужа – что иронично, модели «.30–30 Винчестер», из такой же убили Долана.

Неудивительно, если знать, что это одна из самых популярных винтовок для охоты на оленей. Но я была уверена: полиция найдет способ приплести меня и сюда.

Меня не отпускали мысли о Морин, которая категорично заявляла, что Шара не могла покончить с собой. Ее доводы казались вполне убедительными. Они с Шарой были лучшими подругами еще со школы, Морин совсем не бедствовала и могла выручить подругу из любой беды, а если добавить сюда их планы на путешествие и внезапно возросшую после убийства мужа популярность Шары-художника – довольно противный коллекционер, на которого она нацеливалась, заглотил наживку, – все это убедительно говорило о том, что Шара не могла нажать на курок.

Эти размышления привели меня к выводу, что мы все в опасности, что кто‐то охотится на вдов. Может, даже детектив Маллиган, который явно показывал, что презирает нас.

На кухне было тихо, я сидела без света, заставляя себя пить чуть теплый чай и думать о хорошем, чтобы уснуть. Где‐то я прочитала, что сон приходит только в темноте, но ничего не получалось, и мне уже стало надоедать. Был час ночи. Хорошо хоть, завтра воскресенье, не нужно впопыхах собираться в школу, но я‐то знала Тимми: он все равно встанет рано. Его биологические часы работали отменно. Каждое утро он вскакивал в семь, дождь или солнце, будни или выходные. Нужно перед этим хоть немного поспать.

Я допила остатки чая и вдруг услышала шум.

Он определенно шел с заднего двора. Громкий удар, а затем грохот, будто кто‐то уронил пластиковую горку на детской площадке. Звук не повторился, но я застыла, прислушиваясь.

Через секунду донесся слабый похрустывающий шорох, затем еще один. Кто‐то шел по сухим листьям, покрывающим двор.

Шаги приближались.

Я вскочила из-за стола, пригнулась и двинулась к выходу во двор. Задняя дверь была не заперта. Я практически никогда не закрывала ее на замок, хотя понимала, что стоит. Часть меня вопила, что нужно позвонить в полицию и сообщить о проникновении на территорию, другая же часть была настроена скептически и твердо верила, что копам из нашего района наплевать, даже если меня будут убивать. Эта часть диктовала найти оружие и справиться самой.

Вдруг у меня на заднем дворе именно полиция? Изможденный мозг неуклонно рисовал картину, где детектив Маллиган пробирается в дом, инсценирует мое самоубийство и оставляет мертвое тело, чтобы его нашли дети.

Нет уж, ни за что.

Где‐то должна быть бита дочери. Я принялась как можно тише искать ее и наконец нашла под грудой зимних курток, которые собиралась постирать к предстоящему сезону. С битой в руке я пробралась к задней двери и потянулась к выключателю наружного освещения. Я собиралась включить свет и напугать того, кто находился во дворе, а затем распахнуть дверь, чтобы он увидел меня с битой. Можно еще немного пошуметь. Соседский дом рядом, они услышат переполох, и этого достаточно, чтобы остановить человека у меня на участке, кто бы он ни был, взломщик или убийца.

Я задержала дыхание, выскочила и нажала на кнопку выключателя.

Свет снаружи не загорелся. Вот черт! Я вспомнила, лампочка перегорела еще на прошлой неделе, когда Мартин и Синтия играли во дворе после ужина. Запасных лампочек не нашлось, я собиралась купить несколько штук по дороге на работу, но совершенно забыла.

Должно быть, мои движения привлекли внимание злоумышленника: тихий шорох листьев превратился в громкий хруст, шаги участились – он побежал.

– Эй!

Я бросилась к задней двери и схватилась за ручку. От страха я вспотела, и влажная ладонь соскользнула, в этот же момент бита выпала у меня из дрожащих пальцев и с грохотом покатилась по покрытому линолеумом полу. Ругнувшись сквозь зубы, я подняла ее и снова бросилась к выходу. В этот раз ручка повернулась, и я распахнула дверь.

Но успела заметить лишь тень среди теней: непрошеный гость нырнул в ряд кустов, отделяющий мой двор от соседнего.

Я уже хотела побежать за ним, но сердце стучало как барабан, а ноги тряслись; неизвестно, сумею ли я устоять, не то что бегать по окрестностям. Поэтому я закрыла дверь и привалилась к ней. Я судорожно дышала, размышляя, хватит ли мне сил передвинуть сушильную машину, чтобы на всякий случай забаррикадировать вход.

Наконец дрожь унялась, и я смогла двигаться без головокружения. У меня возникла мысль, что оставшуюся часть ночи нужно следить за двором, но я знала, что не выдержу. После выброса адреналина организм был истощен. Да и вряд ли злодей вернется в ту же ночь.

Я потащилась наверх, прихватив с собой биту Синтии. На всякий случай. В тот момент я больше ничего не могла сделать. Решила, что подумаю завтра, какие меры предосторожности предпринять на случай, если незваный гость вернется. Может, поговорю с Кристал и Джослин. Мысль, что подруги обязательно помогут, меня успокоила, и я в конце концов уснула, сжимая в руках биту.

На экране телефона высветилось: «ОТДЕЛ ПОЛИЦИИ МЕДОУДЕЙЛА, ДОБ. 22», словно надпись кричала, что ответить обязательно. Скорее всего, кто‐то из детективов. Еще повезло, что они не явились домой днем в воскресенье.

Я уже думала не отвечать, потому что чуть раньше мне пришло сообщение от Кристал, в котором меня просили быть на связи: она запланировала групповой звонок со мной и Лекси. В подробности Кристал не вдавалась, лишь написала, что Лекси хочет обсудить с нами что‐то важное. Мы должны были созвониться через десять минут.

Но, если я не отвечу на текущий вызов, детективы наверняка решат приехать ко мне. А я не хотела видеть у себя дома полицию, в особенности детектива Маллигана.

Я все‐таки ответила и сухо поприветствовала звонящего, давая понять, что звонок отрывает меня от дел и я в нем не заинтересована. Хотя на самом деле я ничем таким не была занята, просто листала книгу с рецептами в поисках идей для ужина, пока девочки рисовали «шедевры» – так они называли свои художества.

– Миссис Кармайкл. – Естественно, это был детектив Маллиган. – Вы меня узнали?

В его словах мне послышался какой‐то намек, и я вздрогнула.

– Конечно, детектив.

– Хорошо. – Мне послышалось или в его голосе прозвучало разочарование? – У меня к вам несколько вопросов, – сказал он, и я поняла, что, скорее, это просто усталость. Или безразличие. Он даже не поинтересовался, есть ли у меня время поговорить, не возражаю ли я.

А я возражала. Но понимала, что важно содействовать детективу, особенно если он сам замешан в преступлениях, которые расследует. Нельзя, чтобы он догадался о наших подозрениях.

– Ладно, – вздохнула я. – Задавайте свои вопросы.

– Харрисон Хойт.

Маллиган не уточнил, чего хочет, и я растерялась, не понимая, почему он спрашивает о муже Шары. Повисло неловкое молчание.

– Вы его совсем не знали? – продолжил детектив, так и не дождавшись ответа.

– Нет, – отрезала я.

– Вы уверены?

Что‐то в его вопросе меня насторожило. Было похоже на ловушку, будто он что‐то знает, чего не знаю я. Но я никогда не встречалась с мужем Шары.

– Совершенно уверена, – подтвердила я. – Не общалась с Шарой до того, как его… до того, как она овдовела. – По непонятной причине я не могла произнести слово «убили» в разговоре с полицейским, будто оно автоматически делало меня подозреваемой.

– Интересно. – Тон собеседника стал совсем ледяным. – Потому что я смотрю на фото, и на нем есть вы оба. Определенно вы встречались раньше. Как минимум он присутствовал на вашей первой свадьбе.

Сердце у меня оборвалось, и все поплыло перед глазами. Гарри. Тогда он был мужем Мисси, а значит, и моим родственником.

Меня охватила дрожь. Хотелось закричать: «Как ты об этом узнал?!» Но я глубоко вдохнула и заставила себя успокоиться. Я не сделала ничего плохого.

– Мы… все называли его Гарри, – произнесла я, заикаясь куда больше, чем хотелось бы. – Я не знала.

– Вы не задумывались, что полное имя Гарри Хойта может быть Харрисон Хойт? Если все‐таки предположить, что вы не знали.

– Не знала. Я в принципе никогда о нем не думала. – Внезапно мои слова прозвучали так уверенно, что я сама удивилась. Раз уж правда вышла наружу, я решила ее больше не бояться. – Детектив, с этим человеком я встречалась лишь дважды. Первый раз на свадьбе, второй – у родителей Роберта. Гарри с женой приехали в тот момент, когда я уезжала. Это было очень давно.

Детектив Маллиган помолчал, а затем поинтересовался:

– Вы не видели его на похоронах первого мужа?

– Я там не присутствовала.

– Потому что находились в тюрьме по подозрению в убийстве мужа и ожидали решения суда, – резко бросил он, словно хотел меня сразить. – И вот второй муж тоже умер. Забавно, не правда ли, миссис Кармайкл?

Его слова вызвали у меня вспышку ярости.

– Нет, детектив, я совсем не нахожу это забавным. Мне было отнюдь не смешно, когда окружной прокурор попытался превратить аварию Роберта в сложную схему убийства, да и серийные убийцы не кажутся мне поводом для веселья. Неужели вы правда думаете, что моя встреча с Харрисоном Хойтом шестнадцать лет назад имеет какое‐то значение?

– Думаю, вы прекрасно знали, что за человек этот Хойт: такой же, как ваш второй муж, – процедил Маллиган. – А может, каким был и первый. Думаю, вы могли взять на себя ответственность избавить мир от таких, как Мэттью, Харрисон, а еще Джордж, который издевался над вашей подругой Кристал. Ведь однажды вам уже удалось избежать наказания за убийство. – Тут его тон резко изменился, став мягким и сочувственным. – Я не виню вас, Джослин. Они были нелюдями. Я готов помочь. Будьте уверены, судья отнесется к вам со всем пониманием.

– Я никого не убивала! – закричала я, но тут же взяла себя в руки. Этого разговора девочки точно не должны были слышать. – Меня признали невиновной. Детектив, я не убивала ни первого мужа, ни второго, ни кого‐то еще. Вы меня поняли?

– Миссис Кармайкл…

– Нет. Я не обязана с вами разговаривать. – Я вспомнила про свои права, и меня опять начало трясти, но я справилась и продолжила говорить спокойным голосом. – Если вы решите снова задать мне вопросы, дождитесь, пожалуйста, пока я приглашу адвоката.

Я убрала телефон от уха и поскорее ткнула в красную кнопку, чтобы не передумать. В тот момент мне очень хотелось, чтобы у меня был старый стационарный телефон. Я с большей радостью бросила бы трубку, чем нажимала на экран.

Но я все‐таки прервала разговор с офицером полиции.

Нужно поскорее найти адвоката.

Боже. А вдруг, если я найму адвоката, полиция решит, будто я в чем‐то виновата?

Это не имеет значения, твердо сказала я себе. Ведь меня не в чем обвинить, разве что в неумении выбирать мужей.

Сейчас я невольно подумала о Роберте, хотя обещала больше никогда не вспоминать.

Я вытерла экран телефона о штаны, словно хотела убрать грязь, оставшуюся после разговора, затем подошла к раковине, чтобы вымыть руки. Вдобавок я побрызгала водой на разгоряченное лицо и взяла чистое полотенце, чтобы вытереться. Во время ссор я всегда краснела и дрожала.

Пытаясь прийти в себя, я достала из холодильника фруктовую воду и уселась с ней за стойкой. Нервы не выдерживали, и я решила, что немного сахара их успокоит. Я сделала несколько глотков, и телефон снова зазвонил. Потянувшись за ним и кипя от злости, я была готова высказать детективу Маллигану все, что о нем думаю.

Но звонил не он: пришло приглашение от Кристал присоединиться к видеозвонку.

Я пригладила руками растрепавшиеся волосы, несколько раз глубоко вдохнула и нажала кнопку ответа. Лекси уже была на связи.

– Привет, девочки, – сказала я, стараясь изобразить спокойную улыбку. – Как дела?

Кристал нахмурилась.

– Милая, выглядишь ужасно. Что‐то случилось?

– Задушевно пообщались с нашим другом-детективом, – попыталась пошутить я. – Все нормально.

– Серьезно? Говорил какой‐нибудь бред про Шару? – спросила Лекси.

– Да, – соврала я. – Утверждал, что собирает дополнительную информацию. Так о чем ты хотела нам рассказать?

На мгновение мне показалось, что они продолжат допытываться, но потом Лекси откашлялась и оглянулась по сторонам, убеждаясь, что ее никто не слышит.

– Сегодня ночью, – начала она, но остановилась и прикрыла глаза. – Сегодня ночью, – попыталась она снова, – кто‐то пробрался ко мне во двор. В час ночи.

– Боже, – выдохнула Кристал. – Какой ужас! Ты позвонила в полицию?

Лекси скорчила рожицу и сухо ответила:

– Думаю, мы уже поняли, что Маллиган не собирается защищать никого из нас.

И я не могла с ней не согласиться.

Но Кристал покачала головой.

– Лекси, прекрати. Мы предполагаем, что Шара не сама себя убила. А если его цель не только она, но и все мы?

– У меня тоже была такая мысль, – призналась я с нарастающим беспокойством. – Если к Лекси проник серийный убийца…

– Которым может быть и детектив Маллиган, не забывайте, – перебила меня она. – Возвращаемся к тому, что звонить в полицию – не вариант.

Похоже, Кристал снова собиралась возразить, но лишь вздохнула:

– Ладно. Расскажи, что именно произошло.

Как оказалось, Лекси сидела на кухне, поскольку не могла уснуть, и вдруг услышала во дворе шум и шаги. Когда она сообщила, что взяла игрушечную биту и собиралась противостоять злодею, Кристал только фыркнула, но перебивать не стала.

– Потом я открыла заднюю дверь, но он убежал, – закончила Лекси. – Я увидела только тень.

После непродолжительных сомнений Кристал заявила:

– Я все‐таки думаю, что тебе нужно обратиться в полицию.

– Зачем?

– Девочки, что‐то происходит. Пусть копы хотя бы это зафиксируют, – стала быстро объяснять Кристал. – Смотрите: Морин шантажировали, Шару убили, а за тобой, Лекси, следят. Я знаю, что с Маллиганом общаться проблематично, – добавила она, лишь только Лекси открыла рот. – Но ты можешь позвонить в участок и попросить позвать детектива Гарвел. Она как минимум выслушает тебя и составит протокол.

Лекси тяжело вздохнула.

– Хорошо, – сдалась она и улыбнулась уголком рта. – Но пообещай, что не дашь им свернуть расследование, когда я «совершу самоубийство». – Лекси изобразила пальцами кавычки.

– С тобой невозможно серьезно говорить! – прикрикнула на нее Кристал, а я не сдержалась и расхохоталась.

Нужно было хоть над чем‐то посмеяться, потому что дела наши шли не очень.

С того момента, как дети садились в автобус, и до времени, когда мне нужно было выезжать на работу, проходило двадцать пять минут. Это время принадлежало только мне. Я наслаждалась им, но и чувствовала вину. Чаще всего другие мамочки сами возили детей в школу или договаривались с соседями по очереди, уверяя, что скорее умрут, чем отправят своих прелестных ангелочков на общественном транспорте. Чисто теоретически я тоже могла отвозить детей в школу, но тогда я бы постоянно опаздывала на работу и стопроцентно рисковала ее потерять.

Можете меня осуждать, но мне нравилось проводить время наедине с собой после ежеутреннего хаоса, где приходилось следить, чтобы дети встали, поели, взяли все, что им нужно, и успели на автобус.

Утро понедельника обычно проходило спокойнее, чем в остальные дни, потому что накануне вечером у меня было достаточно времени проверить, что домашние задания сделаны, рюкзаки собраны и никто не забыл сказать мне о том, что́ требуется завтра принести в школу. Вчера я даже нашла пару минут, чтобы позвонить в полицейский участок, но детектива Гарвел не было. Отвечавший сказал, что на месте детектив Маллиган, но с ним я говорить не стала.

Но пока решила не беспокоиться об этом. Если что, я пыталась.

Я только налила себе ароматного кофе и собиралась расслабиться в гостиной на диване, как сработал входной звонок и вырвал меня из состояния покоя. Я поставила чашку и пошла открывать дверь, уговаривая себя, что это Кристал или Джослин пришли проверить, как у меня дела. Но я уже знала, что это не они. Конечно же, копы. Почему нельзя просто перезвонить? Я распахнула дверь, отчаянно надеясь, что Гарвел явилась одна.

От увиденного снаружи у меня закружилась голова. Там были не просто Гарвел и Маллиган. Они притащили подкрепление: две патрульные машины и фургон с криминалистами, полный набор.

Господи, они действительно собираются произвести арест.

Меня посадят за преступление, которого я не совершала.

Но ведь такая фигня происходит только в фильмах, разве нет? Я совсем себя не чувствовала звездой детективов. Меня тошнило от страха и злости, но незваных гостей я встретила со спокойным выражением лица, будто не понимала, зачем они явились в таком количестве.

– Детективы, я могу вам чем‐то помочь? – спросила я.

Маллиган мерзко улыбнулся, словно чудовище, выползшее из канализации в поисках свежего мяса.

– Думаю, сегодня мы справимся сами. – Он достал несколько листов бумаги, скрепленных между собой и сложенных вчетверо, и развернул их. – Это ордер на обыск. – Он обернулся к небольшой толпе людей в униформе, которые ждали на обочине, и жестом указал им начинать. – Я не азартный человек, но могу поставить всю зарплату, что сегодня мы найдем ту самую винтовку, которую так и не продали.

Чувство облегчения оттого, что меня пока не арестовывают, позволило взять верх гневу.

– Детектив, я уезжаю на работу, – заявила я решительно. – И не хочу, чтобы вы находились в доме, пока меня нет. – По большей части я боялась, что детектив постарается подбросить улики, поскольку очень хочет повесить дело на меня.

С самодовольным блеском в глазах Маллиган хмыкнул и медленно покачал головой.

– Вы не знаете, как работает ордер на обыск, миссис Барроу? – спросил он и помахал передо мной бумагами. – Документы означают, что мы имеем право обыскать ваш дом, присутствуете вы при этом или нет. Ордер выдан судьей на основании веских доводов. Так что все законно. А вот убийства – нет.

– Хорошо. – Я забрала у него бумаги. – Тогда вам придется подождать, пока я их прочту.

Маллиган скорчил кислую гримасу, но махнул копам в форме, чтобы ждали. Читая ордер, я не торопилась. Документ состоял из пяти страниц, и бо́льшую часть из них я поняла. Суть заключалась в том, что они нашли доказательства, будто винтовка, которая предположительно являлась орудием убийства, куплена человеком, живущим по этому адресу, и подозреваемая (то есть я) не смогла предоставить подтверждение, что винтовка больше не находится на ее территории, поэтому им разрешено было провести обыск в моем доме и изъять любое найденное огнестрельное оружие.

Я знала, что они ничего не обнаружат, но от этого вторжение не становилось приятным.

Я попыталась сунуть ордер обратно Маллигану, но он отстранил мою руку, сказав:

– Нет, это ваша копия. Можете отдать ее своему адвокату.

Ни разу я не упоминала, что собираюсь воспользоваться услугами адвоката, и сейчас не собиралась. Я знала, как в полиции относятся к людям, которые требуют адвоката, и не хотела давать им повод для таких мыслей.

Я сделала шаг назад, впуская в дом весь этот цирк.

– Извините, – пробормотала я, развернулась, пошла на кухню и взяла кофе, который не успела выпить. – Приступайте.

– Думал, вы собираетесь на работу, – усмехнувшись, бросил мне вдогонку Маллиган.

Я обернулась, пристально посмотрела на него и сказала:

– Пока вы в моем доме? Лучше подожду.

Я постаралась вложить в эту фразу все, что о нем думаю, но не вдаваться в подробности. Иначе пришлось бы сказать, что я не хочу оставлять его одного в доме, потому что как минимум он может подбросить мне улики, а как максимум он и есть убийца. И преследователь, и шантажист.

На кухне я уселась за стол, надеясь, что копы дадут мне несколько минут, прежде чем начнут потрошить ящики и шкафы. Едва я достала телефон, чтобы позвонить на работу и предупредить, что задерживаюсь, у входа в дом раздался голос:

– Миссис Барроу, вы оставили для меня сообщение? – Детектив Гарвел стояла у двери и смотрела на меня со странным выражением лица. Я не могла понять, подозревает она меня или жалеет. Как бы то ни было, я не хотела ничего сообщать полиции, которая призвана защищать, а вместо этого переворачивает вверх дном мой дом, пытаясь доказать, что я убила мужа.

Но я обещала Кристал и Джослин сообщить о проникновении.

– Оставила, – подтвердила я. – Подождите, пожалуйста, минутку. Мне нужно позвонить на работу.

Она кивнула.

Я набрала основной номер, надеясь попасть на Бониту, и та, к счастью, ответила.

– Привет, это Лекси, – сказала я. – Передашь Рэйчел, что я сегодня задержусь? Не знаю насколько, но приеду, как только смогу.

– Боже, у тебя все в порядке? – встревожилась Бонита.

– Не совсем. – Я бросила взгляд на детектива Гарвел, которая, по крайней мере, пыталась сделать вид, что не слушает, и смотрела куда угодно, только не на меня. – Мне снова нужно поговорить с полицией, – расплывчато пояснила я. – Скажи, наверное, буду после обеда.

Бонита вздохнула.

– Без проблем. Обязательно передам. Слушай, если тебе нужен весь день…

– Не волнуйся. Я приеду после обеда, – твердо сказала я, надеясь, что права. Дом не такой большой, да и не найдут они ничего. – Спасибо, что берешь неприятный разговор на себя.

Моя непосредственная начальница Рэйчел не любила, когда ей звонили и отпрашивались. Она полчаса бубнила бы, что я должна найти способ приехать или хотя бы предложить кого‐то, кто отработает за меня, хотя это входило в ее обязанности.

– Ай, я знаю, ты бы сделала то же самое для меня, – отмахнулась Бонита. – Береги себя. Увидимся.

– Хорошо. Еще раз спасибо.

Я отключилась, положила телефон и подождала, пока Гарвел поймет, что я закончила разговор. Когда детектив взглянула на меня, я показала на стол:

– Хотите кофе или еще чего‐нибудь?

– Нет, спасибо. – Она подошла и неловко села. – Просто знайте, – мягко произнесла она, – я не поддерживаю версию о вашей виновности.

– Спасибо. Не поверите, но я тоже. – Я не смогла удержаться от сарказма. – Но давайте о причине, по которой я звонила. Теперь вы, наверное, уже ничего не сделаете, даже если захотите, но ночью в субботу кто‐то пробрался ко мне во двор.

Гарвел сдвинула брови и выпрямилась.

– Кто это мог быть?

– Не знаю. Я его спугнула.

– Мужчина?

Я вздохнула.

– Возможно. Не уверена. Я не успела его рассмотреть.

– Хорошо. – Гарвел достала из кармана маленький диктофон. – Не возражаете, если я запишу ваше заявление?

– Пожалуйста.

Если честно, я была удивлена, что детектив вообще решила принять у меня заявление. Может, Кристал права и Гарвел хотя бы попытается разобраться?

Она нажала кнопку и положила диктофон между нами.

– Детектив Диона Гарвел, номер значка: четыре ноль шесть девять девять ноль. Далее последует заявление Алексис Барроу о проникновении на ее территорию. – Она назвала дату и время, а затем попросила: – Можете громко сказать свое имя?

Я пожала плечами.

– Алексис Барроу.

– Хорошо, миссис Барроу. Пожалуйста, опишите случившееся.

Я повторила свой рассказ для записи. О том, что не могла уснуть и сидела на кухне с выключенным светом, а потом услышала шум во дворе и приняла, возможно, опрометчивое решение противостоять нарушителю, прихватив игрушечную биту; что злоумышленник убежал, когда я попыталась включить неработающий уличный светильник, и я лишь увидела его тень, пока он продирался сквозь живую изгородь. Рассказывая, я старалась не замечать топота криминалистов по всему дому, открывающиеся и закрывающиеся дверцы, разбросанные повсюду вещи. Я понимала, что к тому времени, как копы закончат, жилище превратится в зону стихийного бедствия. А кто потом будет убирать?

Конечно, я. Они решили меня добить: разрушить не только мою жизнь, но и мой дом.

Когда я закончила, Гарвел слегка нахмурилась.

– Скажите, почему вы не позвонили в девять один один, когда поняли, что у вас во дворе потенциально опасный человек?

– В последнее время у я не особо верю полиции, – съязвила я. – Вы чересчур заняты тем, что стараетесь повесить на меня убийства, и защищать меня вам некогда.

Лицо Гарвел исказила гримаса.

– Миссис Барроу…

Прежде чем она закончила фразу, откуда‐то донесся мужской голос:

– Мы кое-что нашли!

По лестнице загрохотали шаги: все криминалисты направились осмотреть находку.

Сердце сжала ледяная рука. Копы не могли ничего найти, потому что у меня в доме ничего не было, и я не убивала своего мужа.

Они подбросили улику. Я не сомневалась. Почему я не следила за этими уродами?

Детектив Гарвел повернулась на стуле и привстала, но тут на кухню зашел Маллиган с самодовольной улыбкой победителя. В руках, обтянутых виниловыми перчатками, он нес длинный предмет, завернутый в большой полиэтиленовый пакет.

Винтовка.

– Какого черта?! – закричала я, подскакивая с места; Гарвел тоже полностью встала. – Вы не могли найти ее здесь. Это невозможно. Я вам говорила, что в доме нет оружия!

– Кроме винтовки. – Маллиган, продолжая улыбаться, передал Гарвел оружие в пластиковом пакете. – Один из моих ребят нашел ее у вас на чердаке. Тридцатый калибр, миссис Барроу. Что вы можете об этом сказать?

Я чуть не зарыдала в голос. Проклятый чердак! Я несколько лет просила Долана избавиться от хлама. Все вещи там принадлежали родителям мужа, которых я практически не знала, поэтому и не хотела сама ничего выбрасывать.

Я даже не представляла, что на чердаке может оказаться оружие. Лишь теперь я поняла, что отец Долана все‐таки время от времени ходил на охоту, поэтому и сам Долан однажды решил попробовать.

Гарвел медленно повертела завернутое в полиэтилен оружие.

– Это «браунинг», – сообщила она напарнику. – Не «винчестер».

Слабый ветерок облегчения немного охладил жар, пылавший у меня внутри.

– Она целиком покрыта пылью, как и остальной хлам наверху. Мы ничего там не трогали с тех пор, как переехали сюда, а было это пятнадцать лет назад, – отчеканила я, глядя Маллигану в глаза. – Винтовка не моя. Видимо, она принадлежала свекру.

– Знаете, миссис Барроу, было бы гораздо убедительнее, если бы вы рассказали о ней, когда мы в первый раз спрашивали вас об оружии в доме, – проворчал Маллиган.

– Я не знала, что там есть оружие! – не сдержалась я. – Никто из нас не поднимался на чердак. Думаю, вашим ребятам это тоже стало понятно, как только они туда залезли. Что за издевательство?! Хотите меня засадить? Не выйдет.

– Оскар, – тихо позвала детектив Гарвел. Я впервые слышала, как она обращается к напарнику по имени. – Эта винтовка не имеет отношения к убийствам, ни к одному из них. Мы не можем предъявить обвинение.

Улыбка сползла с лица Маллигана, и он забрал у Гарвел винтовку.

– У нас ордер на любое огнестрельное оружие, найденное в доме, и я собираюсь отдать его на экспертизу, – сказал он. – Миссис Барроу, я уже просил вас не покидать город? Даже если вы не помните, напоминаю.

Затем он развернулся на каблуках и гордо вышел из кухни.

Я уставилась детективу вслед и сглотнула подступающую тошноту. У моей злости появился новый объект: мертвый муж, который не просто был упрямым, ленивым и безответственным придурком мирового масштаба, но вдобавок умудрялся портить мне жизнь даже из могилы, потому что никогда не исполнял мои разумные просьбы.

В тот момент я и впрямь хотела бы сама его пристрелить.

После того как полиция обыскала дом Лекси и нашла там оружие, о котором она сама не знала, детектив Оскар Маллиган удвоил усилия, чтобы изобразить мою подругу подражателем, а меня – серийным убийцей, чьи преступления она копировала. В тот день я провела в участке два часа. Сначала Маллиган пытался убедить меня, что Лекси убила своего мужа, а когда не получилось, он сконцентрировался на том, сколько у меня мотивов, чтобы стать Карателем Бессердечных.

Мой жестокий муж.

Богатство, которое я получила после его смерти.

Дружба с Джослин, чьего мужа, понятное дело, я тоже убила, чтобы спасти подругу.

Упомянул детектив и о том, что я встречалась с жертвами хотя бы однажды до их смерти.

Когда он сослался на это обстоятельство, мне пришлось согласиться: по крайней мере, теперь у него были доказательства. Но что они доказывали? Ничего. Встречалась я раньше с жертвами? Да. Было ли взаимодействие достаточным, чтобы оценить жестокость их характера? Снова да. Доказывало ли это, что я серийный убийца? Нет.

Но Маллигану оказалось недостаточно обычного допроса: он решил рассказать мне историю. Жил-был в Калифорнии писатель, который сочинял детективы, основанные на реальных преступлениях. Звали его Джон Малтин. В то время орудовал маньяк, которого журналисты прозвали Портовым Мясником, потому что он привязывал изуродованные тела женщин у доков. Малтин опубликовал в интернете статью с подробным описанием преступлений, и одно издательство предложило написать ему книгу об убийце.

В итоге выяснилось, что Малтин и был Портовым Мясником. Он описывал собственные преступления и совершал новые убийства, потому что ему не хватало материала для книги.

Видимо, по теории Маллигана, я продолжала убивать людей, чтобы добавить в свою книгу новые главы.

Впрочем, по крайней мере эта глава родилась именно из его безумной «теории».

В конце концов ему пришлось меня отпустить. И то лишь потому, что вмешалась детектив Гарвел. Мне нужно было в школу за Аяксом, и она это понимала, потому что у нее есть свои дети, а у Маллигана, ясное дело, нет. Когда я уходила, он грубо бросил, чтобы я не уезжала из города.

Я и не собиралась, потому что у меня имелась собственная теория о личности Карателя Бессердечных: по моим предположениям, только что я провела с ним пару часов.

Уж не вам, детектив, говорить о людях, использующих свою работу для сокрытия преступлений…

Если бы мне удалось найти хоть какое‐то доказательство, указывающее на Маллигана, мы бы мигом поменялись местами на допросе. Я сумела бы поселить сомнение если не в нем самом, то в его напарнице. Но в тот момент агрессия Маллигана по отношению ко мне и к остальным вдовам меня здорово пугала.

Я вполне могла представить, как он шантажирует Морин.

Преследует Лекси.

Убивает Шару.

Что он сделал бы со мной, выпади ему шанс?

Вот признание для вас, детектив: не будь у меня девятилетнего сына, которому нужен хотя бы один родитель, я бы убила мужа и созналась в этом. Даже гордилась бы, что стерла этого ублюдка с лица земли. И всех остальных тоже. Ни один из них не заслужил того, чтобы остаться в живых.

Уж мне‐то это известно лучше всех.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

В четверг утром Кристал попросила меня к ней заехать: она хотела мне что‐то отдать, но не сказала, что именно. Я отвезла девочек в школу, проехалась по магазинам и направилась к подруге. Когда я зашла в дом, Кристал пила кофе с пирожными из модной пекарни.

Мы устроились на кухне, и я схватила шоколадный эклер, который так соблазнительно лежал на тарелке. Тут я осознала, что еще не завтракала и ужасно хочу есть.

– Ты лучшая подруга на свете, – простонала я, впиваясь зубами в эклер.

– Знаю. – Она ухмыльнулась и взяла сливочное пирожное с яблоком и миндальной стружкой. – Как ты справляешься? Ну, с этим… со всем.

От мысли о нескончаемых ужасах, которые начались со смерти Мэттью, во рту сделалось кисло, и я с трудом проглотила кусочек эклера.

– Если честно, немного боюсь, – призналась я. Создавалось ощущение, что члены нашей группы стали мишенью, хотя меня саму пока никто не запугивал и не выслеживал.

Кроме детектива Маллигана, который наговорил мне в лицо гадостей о первом замужестве. Но я все еще не была готова рассказать Кристал правду о своем прошлом.

– Я тоже. – Она вытащила из ящика стола салфетку и положила на нее надкусанное пирожное. – Погоди секунду. Как и обещала, у меня кое-что есть для тебя.

Она встала и вышла из кухни, оставив меня в замешательстве. Что за тайны? Она собирается сделать мне подарок в честь смерти моего мужа? Вряд ли к такому случаю удастся выбрать подходящую открытку.

Кристал вернулась с черной пластиковой коробкой с ручками, похожей на небольшой кейс с набором инструментов. Она поставила коробку на стол; от улыбки на лице не осталось и следа, да и вообще было сложно понять, что оно выражает.

– Только не волнуйся, – предупредила Кристал.

– Ясно. Что‐то выпрыгнет на меня, когда я подниму крышку?

Она засмеялась.

– Нет, но содержимое может показаться… не совсем обычным.

– Хорошо, – медленно сказала я и открыла защелки одну за другой. Я уже практически ожидала увидеть какую‐нибудь секс-игрушку – этакий заменитель мужа на батарейках, который доставит только удовольствие, а не боль. Подарок необычный, но и удивительно логичный.

Но внутри оказалась совсем не игрушка.

Там лежало оружие.

Я ахнула и инстинктивно отпрянула от стола, так что табурет отлетел, царапая пол.

– Боже! Оно настоящее?

– Конечно: от игрушечного толку нет. – Кристал достала из коробки пистолет. Я не знала, какой он марки, поскольку в жизни не видела оружие вблизи. Ну, если не считать того, что носят полицейские, но и оно спрятано в кобуру. А сейчас пистолет находился прямо у меня перед носом, причем буквально. – Он не заряжен, но тут есть боезапас, – продолжила моя подруга, ловко открыв внутреннюю панель коробки, где скрывались аккуратные ряды блестящих пуль. – Его легко заряжать, я тебе покажу.

– Ой. Подожди. – Я предостерегающе выставила ладони вперед. – Я не могу взять в руки оружие. Откуда у тебя вообще эта штука?

Кристал бросила на меня серьезный взгляд.

– Можешь. Для защиты, – пояснила она. – Этот пистолет принадлежал Джорджу. Мне муж тоже купил ствол, так что я стреляю из своего, а этот решила подарить тебе.

– Ты стреляешь?! – вырвалось у меня.

– В тире. Нет смысла в оружии, если не умеешь с ним обращаться. – Она приподняла безупречную бровь. – Или ты думаешь, я застрелила из него Джорджа?

Честно говоря, в ту секунду я думала именно об этом.

Кристал рассмеялась и махнула рукой – хорошо хоть, не той, что с пистолетом.

– Пожалуй, мне повезло, что кто‐то убил мужа раньше меня, – призналась она. – Серьезно, нам нужна защита на случай, если убийца Шары придет и за нами. Последние события не могут быть совпадением.

Она говорила так серьезно, что было сложно возразить. Но я знала, что не смогу принести смертоносный предмет туда, где живут девочки. Даже Мэттью хранил свои ружья не дома, а в охотничьем клубе, который часто посещал.

– Не стоит, – отказалась я, стараясь, чтобы в голосе прозвучало сожаление. – Ну правда, ничего со мной не случится. У нас первоклассная система безопасности, я держу ее постоянно включенной. Она срабатывает, даже если белка за окном пукнет.

Кристал разинула рот.

– Джослин! Какая мерзость!

Не сдержавшись, она прыснула, и вскоре мы обе хохотали до слез. К сожалению, плакала я не только от смеха, поскольку внезапно вспомнила, как Мэттью рассказывал о системе безопасности, когда ее установили. Именно он придумал пример с пукающей белкой, и мы хохотали вместе, вот как сейчас с Кристал. Это произошло спустя несколько месяцев после свадьбы, и тогда муж вел себя совсем по-другому. Казалось, он искренне любит меня. Я была счастлива и полна надежды, что в жизни у меня появилось нечто по-настоящему достойное.

– Договорились, – сказала Кристал, вытирая кулаками слезящиеся глаза. – Но только если ты уверена, что все будет хорошо. Я себе не прощу, если с тобой что‐то случится.

У меня мгновенно потеплело на сердце; казалось, еще несколько градусов – и оно вспыхнет. Так вот каково это, иметь настоящих друзей.

– Спасибо, – сказала я с улыбкой. – Ценю твою заботу, но клянусь, что я в полной безопасности.

Кристал кивнула и убрала пистолет в кейс, подальше от моих глаз, и мне тут же стало гораздо лучше. А значит, я сделала правильный выбор.

Оружие – это не мое.

Через несколько минут мы вернулись к пирожным и кофе. Кристал выглядела тихой и задумчивой, и я боялась, что она расстроилась из-за моего отказа от подарка. Я вообще чувствовала себя ужасно некомфортно, когда люди на меня злились. Поэтому всегда говорила «да», всегда соглашалась, даже если была абсолютно не согласна, – просто чтобы не ссориться. Меня вновь охватило беспокойство.

– Послушай, – начала я, – может, я запру пистолет в багажнике или…

Кристал взглянула на меня и покачала головой.

– Милая, не стоит. Ясно же, что ты некомфортно себя чувствуешь рядом с оружием. Не волнуйся. – Она потянулась через стол и слегка пожала мне руку. – И не позволяй никому втянуть тебя в то, чего не хочешь делать. Даже мне.

Я улыбнулась:

– Ты правильно поняла. А… о чем ты сейчас думала? Похоже, о чем‐то не очень приятном.

– Именно, – кивнула она, но взгляд оставался отрешенным. – Если честно, не уверена, что стоит тебе рассказывать. Мне сложно говорить о своей… «карьере», еще до Джорджа. Слишком многие, в том числе и полиция, считают мою профессию… недостойной. Хотя на самом деле не понимают, чем я занималась на работе. Думают, что я спала с полудюжиной мужчин каждую ночь. – Во взгляде у нее промелькнули злость и презрение.

В этот раз уже я взяла ее за руку и заверила:

– Послушай, я точно не из таких. Можешь рассказывать мне все, что захочешь.

– Спасибо. – Она слегка улыбнулась. – Дело в том… что я так или иначе знала их, еще до начала убийств.

От удивления у меня взлетели брови.

– Кого знала? – переспросила я. – Детективов?

Подруга покачала головой.

– Жертв.

– Всех?!

– Всех, кроме Долана. Мужа Лекси, – пояснила она, словно я не помнила его имя. – Каждый из них хоть раз да бывал в клубе, где я работала. Но некоторые, конечно, чаще. – Она встретилась со мной взглядом и поморщилась: – Да, и Мэттью тоже. Еще до вашей свадьбы, но все‐таки.

В висках стучало, я пыталась переварить услышанное. Я не общалась с Кристал до того, как попала в круговорот боли и лжи, а она к тому времени бросила танцы, потому что Джордж заставил. Соответственно, ее знакомство с Мэттью ничего не значит.

Или значит?

В голову пыталась пробраться мерзкая мысль, которую не хотела впускать.

– Получается они были… клиентами? – спросила я, стараясь отвлечься.

– Посетителями, – поправила она и закатила глаза. – Это в кино вечно говорят «клиенты стрип-клуба», будто любой клуб с экзотическими танцами – прикрытие для борделя. Место, где я работала, вовсе не было таким, но это не мешало некоторым посетителям пытаться заплатить за «дополнительные услуги». – Кристал даже показала кавычки пальцами. – Тупые и наглые уроды, – проворчала она. – Все и каждый.

– Подожди, ты имеешь в виду жертв?..

Кристал медленно кивнула.

– Они определенно ягодки одного поганого поля, – подтвердила она. – Детектив Маллиган снова меня вызывал. Кто‐то из клуба сопоставил, что я танцевала для всех жертв серийного убийцы, и позвонил на дурацкую горячую линию. – Она постучала пальцами по столу. – Уверена, это был Лу Бразелл, один из управляющих клуба. Этот липкий ублюдок не лучше посетителей. Даже хуже: пытается убедить девочек, что они вылетят с работы, если «не пойдут ему навстречу».

Я вздрогнула от того, с какой злостью она произнесла последнюю фразу, и в голову снова полезли ужасные мысли.

– Вот было бы круто, если… – протянула Кристал с загадочной улыбкой. – Представь, как взбеленился бы Маллиган, если бы Лу Бразелл стал следующей жертвой. Думаю, наш управляющий тоже успел жениться. – Глаза у нее блестели. – Понимаешь, он подходит по профилю. Так и напрашивается, чтобы за ним пришел серийный убийца. И прости-прощай, подонок!

Я посмеялась вместе с ней, но сердце было неспокойно. Ужасные мысли оформились в чудовищно правдоподобную теорию.

Кристал знала и, больше того, ненавидела всех жертв.

У Кристал было оружие.

Вполне возможно, я пью кофе с Карателем Бессердечных.

Как и на прошлой неделе, Морин приехала на встречу группы изрядно набравшись. Она оправдывала себя тем, что оплакивает Шару. Впрочем, я ее не осуждала и, честно говоря, вообще не ожидала, что она появится.

Ну ладно: я не хотела, чтобы она приезжала. Мне нужно было рассказать Джослин и Кристал о вторжении полиции в мой дом. Сама Морин это событие, к счастью, пропустила: ее машина не стояла на подъездной дорожке ни когда приехали криминалисты, ни когда уезжали. Ее дом был виден из окна нашей кухни, поскольку соседний широкий двор давал простор для обзора. Не сомневаюсь: если бы Морин заметила полицейскую операцию, тут же прибежала бы и наорала на копов за то, что они позорят ее район. И опять же ей все сошло бы с рук. Такова уж Морин.

Еще одной причиной моего нежелания встречаться с ней служила моя гордость. Не хотелось видеть самодовольный, фальшиво сочувственный взгляд Морин, когда я признаюсь, что остаюсь под подозрением у полиции.

Но она приехала и, судя по всему, уезжать не собиралась.

– Девочки, мне нужно вам кое-что рассказать, – произнесла я в наступившей тишине, после того как Кристал объявила начало собрания. – Маллиган и Гарвел приходили ко мне в понедельник с ордером.

– Что?! – выдохнула Кристал, а Джослин закрыла рот рукой.

Морин усмехнулась, как я и ожидала.

– Неужели? – сказала она. – Почему же ты тогда не в тюрьме?

– Потому что ордер был на обыск, – огрызнулась я. – Эти придурки хотели найти оружие… и нашли. – Я вкратце рассказала историю об умерших родителях мужа, о хламе, годами валявшемся на чердаке, и о винтовке, которая пылилась там же, о чем я не знала. – Маллиган вел себя так, будто нашел у меня на чердаке тело Джимми Хоффы [4] и миллион долларов, полученный от продажи наркотиков. Но очевидно, что к винтовке много лет не прикасались, да и марка у нее не та. «Брауни» или вроде того.

– «Браунинг», – небрежно поправила Морин. – И все же… почему ты не в тюрьме?

Я бросила взгляд на Джослин и Кристал. Они тоже заметили, что Морин абсолютно пьяна. Остановка накалялась, но я постаралась не обращать внимания на нетрезвую женщину и продолжила рассказ:

– Но Гарвел не дала разгуляться напарнику и указала, что винтовка другой марки. По сути, предложила засунуть ее куда подальше. Ну и заодно записала мои показания о вторжении.

– Вторжение? – Морин внезапно встрепенулась. – Какое вторжение?

Очень хотелось закатить глаза. Ее явно заботила не моя безопасность: она волновалась, что преступная активность снизит цены на жилье в нашем районе.

– Ночью в субботу кто‐то пробрался ко мне на задний двор, – пояснила я. – Может, это ты заглянула по-соседски? Например, бутылка вина ко мне закатилась.

Вспышка гнева в глазах Морин меня слегка напугала.

– Что мне делать рядом с твоим жалким подобием дома?

– Какого черта, Морин? – резко оборвала ее Кристал. – Мы ведь должны помогать друг другу, помнишь? И кстати о помощи: ты больше не получала писем с угрозами?

Морин прищурилась:

– С чего бы?

– С того, что я все‐таки считаю убийцей детектива Маллигана, – ответила Кристал. – Он снова доставал меня и Лекси намеками на мотивы и прочую фигню. Может, если мы выясним, почему он пытался тебя шантажировать…

– Все еще играете в детективов? – перебила Морин. – Вам плевать на то, что случилось с Шарой. Всем вам. – Она посмотрела в глаза каждой, и наконец ее пылающий взгляд остановился на мне. – Думаю, это ты! – выплюнула она. – Те детективы сказали, что ты убила своего мужа и попыталась свалить вину на серийного убийцу. А Шару ты всегда ненавидела, еще с тех пор, как она осталась дружить со мной в старшей школе. И я уверена, это ты пыталась меня шантажировать. – Она вздернула подбородок, но эффект не сработал, потому что ее идеально уложенная прическа сидела на голове как шлем и волосы даже не шевельнулись. – Ты всегда была жалкой, Лекси.

Я кожей ощутила, как Кристал и Джослин уставились на меня. Они не знали, что я ходила в школу с этими воображалами и что между нами произошла неприятная история еще задолго до всех убийств. Но я не собиралась позволять Морин обвинять меня, когда с большей вероятностью на курок нажала она.

– Ты действительно хочешь поговорить об этом? – произнесла я холодно, хотя злость на нее уже готова была вырваться наружу. – Хочешь узнать мою теорию, из-за чего тебя шантажировали?

– О, я прекрасно понимаю, что за великую тайну ты имеешь в виду. – Такой ненависти на лице у Морин я еще ни разу не видела, а это о чем‐то говорило. – Представь, мне все равно, даже если полиция узнает.

– Так расскажи. – Я наклонилась к ней.

У нее на губах заиграла самодовольная улыбка.

– Я ведь спала с твоим мужем, – объявила она. – И не один раз.

Вот она, правда во всеуслышание.

Кристал издала странный сдавленный звук, Джослин вжалась в кресло, будто от удара. Естественно, они обе ждали, что я взорвусь. Ведь ужасно, когда твой муж, жестокая сволочь, изменяет тебе, да еще и с твоей старой знакомой. Все‐таки предполагалось, что моя жестокая сволочь принадлежит только мне.

Но у меня тоже был секрет, и я собиралась стереть с лица Морин самодовольную ухмылку.

Я встретилась с ней взглядом и послала ей самую ослепительную улыбку из своего арсенала:

– Да, я знаю.

– Ты… что? – пробормотала она, сдуваясь оттого, что я превратила ее взрывную новость в пустышку. – Ты знала?!

Я пожала плечами.

– Долан сам сказал мне, – объяснила я, с удовольствием наблюдая, как она корчится. Это было так приятно, что я не могла остановиться. – Он очень сожалел о вашей связи. Просил у меня прощения, говорил, что совершил самую ужасную ошибку в жизни. И еще сказал, что ты плакала как ребенок, когда он тебя бросил. Ему было даже неловко. Пришлось отрывать тебя, как пиявку. А ты пообещала убить его. И теперь скажи: у кого из нас был мотив?

Лицо Морин превратилось в камень.

– Значит, это ты послала мне ту записку, – процедила она. – Сука.

– Нет, не я. Веришь или нет, я никогда не завидовала ни тебе, ни твоим деньгам. – Я не сдержалась и удовлетворенно улыбнулась: – А вот ты завидовала тому, что было у меня.

– Он обещал тебя бросить! – заорала Морин, вскакивая с дивана. – Я первая с ним встречалась, и я лучшее, что было у него в жизни. Если бы ты его не привязала к себе, рожая одного за другим своих спиногрызов, он ушел бы ко мне не задумываясь.

Я тоже вскочила с дивана, даже не заметив этого.

– Много на себя берешь! – выплюнула я ей в лицо. – Ты‐то отлично умеешь прокалывать презервативы. Но еще одно слово о моих детях – и я сломаю твой дорогущий нос, гадина ты никчемная!

– Это ты! Ты убила и его, и Шару! – Морин буквально трясло от злости, и краем глаза я заметила, как Кристал потихоньку встала с кресла, готовясь вмешаться, если мы вцепимся друг в друга. – Ты не ревновала? Бред!

Я сложила руки на груди.

– Долана к тебе? Ни капельки. К тому же, когда ты встречалась с ним в старшей школе, он изменял тебе – со мной. Так что у нас ничья.

Морин натуральным образом зарычала.

Кристал в один прыжок оказалась между нами.

– Девочки, давайте успокоимся, – призвала она и в первую очередь посмотрела на меня, зная, что я скорее образумлюсь. – Думаю, все согласятся, что ни один из наших мужей не стоит таких ссор.

Морин еще несколько секунд смотрела на меня, затем шумно выдохнула и неловкими пьяными движениями попыталась взять сумочку с дивана. Промахнулась пару раз, но наконец схватила, после чего показала на меня дрожащим пальцем и практически зашипела:

– Держись от меня подальше, наша маленькая принцесса, не то узнаешь, какой злой мачехой я могу быть.

Прежде чем мы опомнились, она с удивительной быстротой оказалась у входной двери.

– Черт! – выпалила Кристал, когда Морин уже распахнула дверь. – Не знаете, она сюда приехала на машине? Нельзя позволять ей сесть за руль.

– Кажется, на машине, – вставила Джослин.

– Вот черт! – Кристал рванула в столовую, открыла дверь подвала и бросилась вниз по лестнице. Раздался ее приглушенный голос: – Паджетт, прости, милая, но твоей маме нужна помощь…

Я же, совершенно обессиленная, рухнула на стул и стала глубоко дышать, стараясь унять дрожь в конечностях. Краем глаза я видела, что Кристал и Паджетт поднимаются по лестнице из подвала и бегут к выходу вслед за Морин; видела, как Паджетт закрыла за собой дверь. Наверное, скоро нам придется пойти и проверить детей. Мартин мог, конечно, за ними присмотреть, но недолго: шестеро сорванцов в одном помещении – слишком много.

Кто‐то тронул меня за руку.

Это была Джослин, ее тонкие прохладные пальцы несли утешение.

– Ох, Лекси, как ужасно! – выдохнула она. – Не думала, что Морин такая…

– Отъявленная сука? – усмехнулась я.

У нее вырвался смешок.

– Да, я именно про это.

– Ну что же, она такая и есть. – Я даже слегка улыбнулась, а потом несколько раз глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. – Я пыталась ей сочувствовать. Честно. Но теперь… – Сжав губы, я покачала головой.

Джослин слегка пожала мне руку.

– И что теперь? – подтолкнула она меня.

Я закрыла глаза, с трудом представляя, как выскажу вслух свои подозрения. Но затем посмотрела Джослин прямо в лицо и произнесла:

– Думаю, она убила моего мужа.

После скандала, который прервал наше собрание, остаток вечера мы втроем провели в подвале Кристал, стараясь успокоить детей и успокоиться сами. У нас даже не было возможности обсудить взрыв Морин или новые подозрения Лекси.

Поэтому на следующий день перед ужином я сидела у себя в гостиной, приглядывала за девочками в соседней комнате, а сама с нетерпением ждала видеозвонка от Кристал для корректировки дальнейших действий.

Ведь теперь возникала мысль, что преступления не связаны между собой, а подражатель, шантажист и преследователь – разные люди.

И Шара действительно покончила с собой.

Хоть я и ждала звонка, но слегка подскочила, когда пришло оповещение. Сегодня я только и делала, что дергалась. С тех пор, как мы с девочками вернулись домой, я минимум пять раз проверила сигнализацию и поймала себя на том, что то и дело выглядываю в окна, ожидая увидеть снаружи таинственную фигуру.

В глубине души я уже пожалела, что не взяла у Кристал пистолет.

Я уселась на диван и присоединилась к видеозвонку. Кристал и Лекси уже были на связи.

– Привет, – сказала я, настраиваясь на серьезный разговор.

Они тоже поздоровались, и Лекси с ходу начала:

– Сегодня днем мне звонил Маллиган. Возможно, они ошиблись насчет винтовки, найденной у Шары в доме.

Кристал фыркнула.

– Полиция Медоудейла допустила ошибку? – сказала она насмешливо. – Удивительно! Кто бы мог подумать?

– Ну да, – усмехнулась Лекси. – Но погоди, когда узнаешь, в чем дело. Копы предполагали, что винтовка принадлежала Харрисону. Но просчитались. Она вообще не зарегистрирована. И… – Ухмылка сползла с ее лица. – Из нее и застрелили Долана.

– Господи! – потрясенно произнесла я, внезапно поняв, что это значит для Лекси. – Если только Шара не убила твоего мужа, а потом себя…

– Следователи отмели версию с самоубийством, – остановила меня Лекси. – Теперь я снова подозреваемый номер один в деле Долана. Да и в деле Шары тоже. Идиот-детектив говорит, что они нашли на винтовке частичный отпечаток, который принадлежит не Шаре, и теперь выясняют, чей он. Маллиган убежден, что отпечаток мой. У этого ублюдка аж руки дрожат, так он хочет меня арестовать.

– Мы этого не допустим, – резко вмешалась Кристал. – Итак, девочки, теперь мы однозначно должны разобраться сами, раз полиция не может. Как считаете, что произошло?

– Морин убила моего мужа, – без колебаний заявила Лекси. – Я практически уверена. Клянусь, она так сохла по нему в старшей школе, что с такой зацикленностью в башке могла сложиться мысль «либо мой, либо ничей».

– И она решила, что можно просто скопировать работу серийного убийцы, – подхватила я, воодушевившись теорией Лекси. – Морин наверняка была уверена, что полиция не посмеет ее подозревать.

– Да уж, она настоящая Карен [5], – заметила Кристал.

Я непонимающе моргнула.

– Кто такая Карен?

Обе по-доброму рассмеялись.

– Милая, тебе стоит проводить больше времени в интернете, – посоветовала Кристал. – Как бы объяснить? Карен – это такая женщина, которая обязательно потребует позвать начальника. Поняла?

Теперь мне вроде стало ясно. Судя по тому, что рассказывала Эмили Данн о препирательствах ее мужа с Морин, та буквально подходила под это описание.

– Ладно, – продолжила Лекси. – Если Морин убила Долана… значит ли это, что она убила и Шару?

Повисла пауза.

– Они же были лучшими подругами, – протянула я. – Или нет?

– Были. Но поверь мне, никто не затаит обиду глубже, чем уязвленный лучший друг. – На лице у нее играла ухмылка, и я почти видела, как крутятся шестеренки у подруги в мозгу.

Похоже, у нее появилась идея. Которая, скорее всего, мне не понравится.

– Итак, – провозгласила Кристал, – кто свободен завтра вечером?

Лекси нахмурилась.

– Для чего?

– Для небольшой вылазки в дом Шары, – пояснила Кристал так торжественно, словно речь шла о недельном отпуске на тропическом острове, а не об опасной и, возможно, незаконной выходке, за которую нас могли арестовать.

О чем я и сказала.

Но Лекси пока не сдавалась.

– И что мы будем искать? – спросила она, будто всерьез раздумывала над предложением.

– Девочки, вы что! – возмутилась я. – Нам туда нельзя.

– Почему? Теперь там никто не живет, а полиция уже все проверила, – отстаивала свою идею Кристал. – К тому же дом в уединенном месте. Никто из соседей нас не заметит.

– А как мы попадем внутрь? Там же наверняка заперто, – возразила я. – Или ты собираешься разбить окно?

– Нет, я собираюсь воспользоваться ключом. – Улыбка Кристал стала еще шире. – У Морин есть ключ от дома Шары. Если я попрошу Паджетт, она стащит его для меня.

По лицу Лекси пробежала тень сомнения.

– Не хочется, чтобы у Паджетт были проблемы.

– Их и не будет. Если Морин узнает, что у нас ее ключ, скажу, что сама вытащила, пока она тут закатывала пьяные сцены, – пояснила Кристал. – Но она не узнает. А что касается вопроса Лекси, мы будем искать то, что укажет на неприятности в райской дружбе Шары и Морин. Найдем и расскажем полиции. Плюс еще ее связь с Доланом – детективам хватит, чтобы отстать от тебя и переключиться на нее.

Тут уже и Лекси заулыбалась.

– Хорошо, тогда я в деле.

– Серьезно? – изумилась я.

Кристал с озабоченным взглядом обратилась ко мне:

– Джос, помнишь, о чем я тебе говорила в тот вечер? Не позволяй никому, даже мне, втянуть себя в то, чего не хочешь. Если не согласишься пойти с нами, ничего страшного. Это не сарказм, не пассивная агрессия: я говорю искренне. Ты права, операция рискованная, и никто не потянет тебя против воли, если ты не хочешь идти.

Знаю, она говорила искренне, и мне следовало расслабиться и не ввязываться в авантюру. Но ее утешительная речь возымела обратный эффект: внезапно мне больше всего на свете захотелось пойти на риск.

Захотелось доказать, что я больше не маленькая напуганная Джози Бэбкок, которая боится собственной тени и отчаянно старается сделать счастливыми всех, кроме себя.

Что я больше не Джослин Кармайкл, кроткая и безропотная жена Мэттью Кармайкла, которая терпеливо сносит незаслуженное жестокое наказание и пытается доказать себе, что все‐таки его заслужила.

Что я другая.

Сильная женщина, которая больше не боится.

– Я иду, – объявила я и насладилась восторженными визгами подруг.

Может, я все еще немного боялась, но это была здоровая доля страха.

Как раз такая, чтобы уговорить себя, что нас не поймают.

Даже когда Кристал везла нас вниз по дорожке к темному и молчаливому дому, в котором еще недавно жила Шара с мужем, я не могла поверить, что мы решились обыскать дом, где умерла женщина – возможно, ее убили, – в надежде найти улики, упущенные полицией.

Я не могла определиться: мы в мультике про Скуби-Ду или в одном из тех ужастиков, где группа друзей по ошибке попадает в дом к убийце, после чего их одного за другим убивает топором призрак этого самого убийцы, ну или что‐то вроде того.

Надежды были все‐таки на Скуби-Ду.

Наконец мы подъехали к дому, и Кристал заглушила двигатель.

– Замечательно, мы на месте. – Она помахала связкой, на которой теперь висел и ключ от дома Шары. – Не знаю, есть ли там электричество. Скорее всего, его еще не отключили, но на всякий случай… – Она открыла отсек в центральной консоли, достала оттуда три маленьких фонарика и раздала нам.

Джослин, которая сидела рядом с водителем, уставилась на содержимое отсека.

– Господи, ты и лыжные маски взяла? – пробормотала она.

Мы рассмеялись, и это слегка разрядило напряжение, висевшее в машине.

– Готовы? – спросила Кристал.

– Как никогда, – буркнула я.

Выбравшись с заднего сиденья, закрыла дверцу и на минутку прислонилась к машине Кристал. Если честно, меня по-прежнему тревожило, что кто‐нибудь сообщит в полицию о незаконном проникновении, но Кристал была права: место довольно уединенное. Подъездная дорога, вдоль которой росли деревья, казалось, тянулась на полмили. Когда мы добрались до дома, то обратили внимание, что деревья окружают и весь участок и сквозь них не виднеется ни один огонек. Дом был огромный и внушительный, слишком большой для двух человек. Впрочем, хирурги и их жены-художницы могут себе позволить такое жилище, какое посчитают нужными.

У меня мелькнула глупая мысль, что теперь цену на дом придется снизить, поскольку здесь произошло убийство.

Фары в машине Кристал автоматически погасли, погружая участок в кромешную тьму, и кто‐то – возможно, я – тихонько ойкнул. Через несколько секунд Кристал включила фонарик и направила луч на меня.

– Давайте зайдем внутрь, авось там получится включить свет, – прошептала она. – Здесь жутко.

– Ну да, – тихо согласилась Джослин.

Украденный ключ сработал идеально, и вскоре мы уже стояли в фойе с мраморным полом и с витражными окнами до потолка по обе стороны от входной двери. Единственный светильник, который включила Кристал, лишь смягчал холодную темноту бездны, ждавшую нас впереди.

– Ладно. – Когда мы только договаривались проникнуть в дом, Кристал явно чувствовала себя уверенней. – Здание гораздо больше, чем я предполагала. Может, стоит разделиться, как думаете?

И снова у меня в голове невольно всплыла картинка из фильма ужасов, предупреждая, что идея разделиться не самая удачная. Так привидение – маньяк с топором обычно и убивает всех по очереди. Но площадь реально была большая, и мы справились бы гораздо быстрее, если бы искали в разных местах.

– Хорошо, начну с верхнего этажа, – сказала я, радуясь, что в доме все‐таки есть электричество и можно включить свет.

Джослин испуганно вздохнула.

– А я… пойду туда, да? – спросила она, указывая налево, в сторону гостиной.

– Тогда я сюда. – Кристал махнула рукой направо, где виднелись столовая и кухня. – Здесь еще должны быть чердак и подвал. Поищем там потом, если понадобится.

Кажется, все мы надеялись отыскать что‐нибудь важное еще до того, как придется исследовать самые жуткие места.

Пообещав кричать, если найдется что‐то полезное, мы разошлись в разные стороны. Пока я поднималась по лестнице, в голову продолжали лезть ужасные сценарии. Интересно, а в каком именно месте дома умерла Шара и убран ли беспорядок, который, несомненно, остался после убийства? Или самоубийства. Отогнав неприятные мысли, я постаралась сосредоточиться на поставленной задаче.

По крайней мере, я знала, что с детьми все в порядке и они не скучают без меня. Мы оставили их всех в доме Кристал, под чутким присмотром Паджетт, и даже Тимми едва ли заметил, что я ушла. Для них было в новинку редкое удовольствие провести два вечера подряд в компании друзей в доме, где есть практически все, о чем можно мечтать.

Конечно, кроме бассейна, как у Джослин. Дети просто обожали там бывать. Естественно, я страдала приступами вины за-за того, что не могу дать им радости, которые покупаются за деньги, но очень гордилась, что они никогда мне этого не припоминали.

Это лишь заставляло меня сильнее бороться за них – во всех смыслах.

Наверху обнаружилось много комнат, и я решила начать с ванной. Вряд ли там что‐то найдется, но мне хотелось обыскать этаж тщательно. Как и весь дом, это помещение выглядело просторным и холодным, с идеальным, как в музее, порядком: ни мыльных подтеков, ни волос, застрявших в сливе, ни игрушек по краю ванны. Осматривать было особо нечего, разве что шкаф с аккуратно сложенными одинаковыми полотенцами и флаконами дорогих шампуней, лосьонов и кондиционеров. Внизу обнаружились большие разноцветные кубики, которые оказались мылом.

Видимо, Шара серьезно занялась вырезанием фигурок из мыла.

Аптечка не подарила никаких сюрпризов, и под крышкой унитазного бачка, как в фильмах про полицейских, ничего приклеено не было. Я решила перейти в смежную комнату.

Там я поняла, почему полиция сочла Шару достаточно неуравновешенной для самоубийства.

Видимо, тут была ее студия. Просторная комната располагалась в углу здания, из больших панорамных окон по обе стороны днем наверняка поступало много света. Повсюду стояли фигурки из мыла, но Шара использовала не только этот материал. На мольбертах крепились картины, на чертежном столе грудой лежали карандаши и рисунки углем, а вдоль одной стены теснились скульптуры, сделанные из проволоки, бусин, обрывков и обрезков всего, что только можно придумать: ткани, вилок, жестяных банок и… контрацептивов. Целой кучи контрацептивов. Презервативы, спермицидные губки, тюбики из-под кремов, пустые блистеры противозачаточных таблеток; могу поклясться, в проволочных фигурах даже виднелись внутриматочные спирали.

В каждой работе Шары присутствовали грудь или матка, или то и другое.

При виде скульптур у меня перехватило дыхание, и я чуть не расплакалась. Даже невежда вроде меня, которая совсем не понимает и не воспринимает искусство, ясно видела, что Шара была одержима размножением. Не могу сказать, служило ли ее искусство протестом против бремени деторождения, лежащего на женщинах, или невольным криком о спасении от мужчины, который, не интересуясь ее мнением, запрещал ей использовать матку и грудь для вынашивания и вскармливания ребенка.

Так или иначе, оба варианта выглядели ненормально.

Я не могла заставить себя долго находиться в студии. Если призрак Шары и витал в доме, то уж точно здесь, среди ее шокирующих работ. Я пробыла там достаточно, чтобы убедиться в отсутствии улик, и, выключив свет, выскочила из комнаты. Но изображения груди и матки продолжали стоять у меня перед глазами.

В следующем помещении оказалось ничуть не лучше. Это была хозяйская спальня, и я знала, что в ней происходило. Но мне в любом случае напомнили бы об этом наручники, пристегнутые с четырех сторон огромной кровати, или ряд жутковатых секс-игрушек, выстроенных на комоде, или черный шкаф, в котором лежали кляпы, плетки и другие орудия, предназначенные для причинения боли. В теории я понимала, что некоторые сами выбирают такой стиль жизни, да и ладно, если им так нравится. Но Шара ясно дала нам понять, что не хотела и не просила жесткого секса.

Странно, она оставила все это барахло после смерти Харрисона.

Может, ей нравилось смотреть на него и радоваться, что больше никто не будет ее мучить.

Я обыскала все, стараясь не обращать внимания на подступающую тошноту. Ни в спальне, ни в прилегающей ванной ничего не нашлось. Я уже собиралась перейти к другой комнате, как меня осенила идея.

Если бы я хотела что‐то спрятать, то положила бы под матрас со своей стороны. Туда бы точно никто не полез, потому что простыни в доме меняла только я. Скорее всего, так происходит и у остальных женщин. Смена белья практически всегда ложится на плечи жены, мамы или девушки.

На какой стороне кровати спала Шара, понять было трудно. Поэтому я подошла к ближайшему краю, засунула руку под матрас и несколько раз провела от ног к изголовью. Ничего не нашлось. Я перешла на другую сторону и повторила процесс. И тут пальцы наткнулись на угол чего‐то, похожего на тонкую книгу. Я схватила предмет и вытащила.

Это оказался блокнот для набросков на спирали, недорогой, скорее для детей, чем для серьезных художников. Я перевернула обложку и обнаружила под ней абсолютно чистую страницу.

Но под спиралью застряли кусочки бумаги: как минимум один лист из блокнота вырвали.

Я пробежалась пальцами по верхней странице. На ней вроде бы прощупывались небольшие вмятины, словно написанное на предыдущей странице отпечаталось на этой. Конечно, уверенности не было: я могла лишь принимать желаемое за действительное и пальцы просто ощутили неровности на дешевой бумаге.

Так или иначе, надо проверить.

С блокнотом я вернулась в студию и, отворачиваясь от кричащего искусства Шары, подошла к чертежному столу и схватила карандаш. Я никогда раньше такого не делала, лишь видела в кино, поэтому сомневалась, что получится прочитать текст – если он там вообще был.

Но попробовать‐то стоило.

Я положила блокнот на стол, наклонила грифель под углом и принялась легонько водить по странице. Оказалось, не так‐то просто заштриховать страницу. Сначала у меня получались лишь тонкие светло-серые линии: чтобы покрыть ими всю поверхность, пришлось бы орудовать карандашом не один час. Я оглянулась, увидела точилку и сняла с кончика несколько витков стружки, чтобы грифель стал длиннее.

В этот раз я водила карандашом по всей странице, штрихи получались широкие и ровные. И вмятины на бумаге начали собираться в слова.

– Боже мой! – воскликнула я вслух и даже испугалась собственного голоса в тишине. Рука затряслась, и я с трудом заставляла себя водить грифелем медленнее, чтобы не закрасить проявившиеся слова.

Хотя я уже знала, что там написано. Надо лишь довести дело до конца, чтобы не оставалось сомнений.

Закончив, я целую минуту неотрывно смотрела на листок, а затем выронила карандаш и бросилась вниз по лестнице.

– Девочки, вы должны это увидеть! – закричала я, спустившись на первый этаж. Я осталась стоять у лестницы, пока Кристал и Джослин не подошли ко мне.

– Посмотрите, – прошептала я и протянула им блокнот.

Там было написано:

– Черт возьми! – выпалила Кристал, а Джослин отшатнулась и прижала руку к горлу. – Так это Шара шантажировала Морин?

– И Морин ее убила. – Когда Джослин повернулась ко мне, лицо у нее было белым, как листы в блокноте. – И твоего мужа.

Я слегка кивнула.

– Но как мы это докажем?

– Придумала, – Кристал тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, и осмотрелась. – Нужно найти текст, написанный Шарой от руки, причем такой, который она могла оставить у меня после собрания: следователи не должны знать, что мы были в ее доме. Мы отдадим полиции оригинальное послание с шантажом и записку с почерком Шары, а потом расскажем о романе Морин и Долана. Должны же они хотя бы начать подозревать Морин в убийствах.

Я решила, что это может сработать, и уже вроде согласилась, но тут на ум пришло одно препятствие.

– А где мы возьмем оригинал записки? Морин же сказала, что не будет реагировать. Скорее всего, она уже выбросила бумажку.

Кристал усмехнулась и пояснила:

– На самом деле она уже у меня. Я выкупила ее у Морин, чтобы вставить в книгу. Та сказала, что ей все равно. А я подумала: ей записка не нужна, а мне может пригодиться. – Усмешка стала шире. – Кто ж знал, что она настолько пригодится.

– Кажется, я видела текст, который можно использовать как образец почерка, – сказала Джослин. К ее лицу постепенно начали возвращаться краски. – Он в гостиной. Я принесу.

Она ушла и вернулась через мгновение с листочком в линейку, какие обычно крепят к холодильнику, чтобы не забыть что‐то купить. Листок вырвали из индивидуального блокнота – вверху страницы было напечатано: «Принадлежит Шаре Хойт». А дальше от руки шел список художественных инструментов и кое-чего из продуктов.

И пусть я не являлась экспертом по почерку, даже мне было видно, что список покупок и письмо шантажиста писал один человек.

Мной овладело странное чувство, будто я вот-вот взлечу к потолку. На мгновение показалось, что я потеряю сознание. В конце концов я поняла, что у меня с плеч упал тот груз, который я несла с тех пор, как убили Долана и полиция обвинила меня. Теперь я знала, как было дело, и в теле поселилась легкость.

Осталось только убедить детективов.

На следующее утро, в пятницу, я высадила девочек у школы и поехала в полицейский участок. Руки дрожали, и я покрепче вцепилась в руль, ощущая, что нервы натянуты как струны. Для представления доказательств полиции выбрали меня, поскольку и Кристал, и Лекси находились под следствием и их показания не приняли бы всерьез.

Но я не умею врать.

Всю дорогу я убеждала себя, что прошлой ночью ничего не было, что мы не забирались в дом Шары и что Лекси не находила блокнот у нее под матрасом. А на самом деле Шара на последнем собрании обронила список покупок. Кристал нашла его на диване вчера вечером во время уборки и обратила внимание, что почерк совпадает с почерком в письме, которое ей отдала Морин. А я решила сообщить об этом в полицию, как и о том, что у Морин был долгосрочный роман с мужем Лекси, но тот с ней порвал.

Я надеялась, что мое нервное поведение спишут на потрясение оттого, что я раз в неделю проводила время с убийцей.

Раньше я никогда не была в этом полицейском участке. Длинное двухэтажное здание из красного кирпича располагалось в самом центре Медоудейла и больше походило на школу. Боковая парковка была забита полицейскими машинами, и я решила, что мне не туда. Парковка у центрального входа выглядела получше: здесь хоть стояли обычные машины. Я увидела свободное место, припарковалась и просидела несколько минут с работающим мотором, пытаясь сконцентрироваться и еще раз прогнать в уме историю.

Кристал нашла список вчера вечером.

Она узнала почерк из записки.

Два дня назад на собрании Морин устроила скандал из-за своего романа с мужем Лекси.

Морин – убийца.

Наконец я решилась. Взяла сумочку с пассажирского сиденья, вылезла, закрыла дверцу и направилась к кирпичному зданию.

Стеклянная входная дверь была тяжелой, и я открыла ее с трудом. Сразу за дверью начинался вестибюль, похожий на зал ожидания в приемном отделении больницы: такие же ряды неудобных пластиковых стульев и телевизоры на стенах, транслирующие новости почти без звука, но с субтитрами. Около полдюжины людей сидели по отдельности, и мне стало интересно, что за причины привели их в полицейский участок. Может, они хотят сообщить о преступлениях, как и я? Или их арестовали?

Никогда не задумывалась об этом раньше. Предполагается, что полиция – общественная служба, но я понятия не имела, чем занимаются ее сотрудники кроме того, что штрафуют за нарушение правил дорожного движения и ловят преступников.

В дальнем углу вестибюля за письменным столом сидел человек в форме. Он почти не обращал внимания на меня, но я поняла, что именно с ним и придется разговаривать. Я пересекла вестибюль и встала прямо перед ним. Наконец дежурный поднял на меня глаза.

– Здравствуйте, – произнесла я, нервничая больше, чем хотелось бы. – Мне нужно поговорить с детективом Гарвел.

Хоть мы и выяснили, что детектив Маллиган не убивал Шару, я не могла быть полностью уверена, что он не серийный убийца. Я волновалась, когда он находился рядом, и предпочла бы любым способом избежать разговора с ним. Особенно с тех пор, как он выяснил детали моего первого брака и попытался использовать их против меня.

– Ваше имя? – спросил дежурный.

– М-м… Джослин Кармайкл.

Он резко кивнул, снял трубку стационарного телефона и набрал несколько цифр, а затем после паузы произнес:

– Гарвел на месте? – Послушал ответ. – Тут кое-кто хочет с ней поговорить. Джослин Кармайкл. – Снова пауза. – Хорошо, я ей передам. – Полицейский повесил трубку и посмотрел на меня. – Детектив Маллиган скоро подойдет, – сообщил он.

Только не это! Я попыталась сказать, что не хочу с ним разговаривать, но не смогла выдавить ни слова. Затем поняла, что мой отказ общаться с Маллиганом будет выглядеть подозрительно – особенно для него самого. Все‐таки над делом работают оба детектива. Я не хотела давать Маллигану повод для преследования или обвинения в убийствах меня.

Придется отдать наши доказательства ему.

Ждала я недолго. Не прошло и двух минут, как открылась дверь справа от дежурного за столом, и детектив Маллиган высунул голову в холл.

– Миссис Кармайкл, – сказал он, глядя на меня. Я не смогла разгадать выражение его лица. – Заходите.

Я направилась к нему, он нырнул обратно, придержав для меня створку. Я попала в коридор с дверями по обе стороны. Коридор заканчивался большой светлой комнатой; в открытом пространстве за столами сидели полицейские и разговаривали по телефонам, что‐то набирали на компьютерах или листали папки. Какофония, которую создавали обрывки речи, звонки и скрежет двигаемых стульев, была слышна даже здесь.

– Мы можем поговорить у меня за столом, – предложил Маллиган и направился в конец коридора.

Но я не пошла следом.

– Подождите.

Он повернулся и удивленно посмотрел на меня.

Я сглотнула. Конечно, не хотелось оставаться с ним наедине, но я сомневалась, что смогу сосредоточиться на рассказе среди такого хаоса. Особенно в той части истории, где придется врать.

– Вы… ваш стол там? – спросила я, указывая на общую комнату, откуда исходил шум. – Можем мы поговорить в тихом месте?

Детектив выглядел озадаченным.

– Конечно, – пожал он плечами и открыл одну из дверей, ведущих из коридора. Маллиган вошел и включил свет. – Здесь устроит?

Я подошла к нему и заглянула внутрь. Там обнаружился стол, возле которого с одной стороны стоял стул, с другой – два. На стене висело зеркало, в котором как раз отражался бы сидящий на одиночном стуле.

– Это комната для допросов, – прошептала я.

Маллиган усмехнулся.

– Теперь мы называем ее переговорной, – сообщил он. – Не волнуйтесь, я не буду вас допрашивать. Если вы не дадите мне повода.

– Хорошо, – ответила я. – Не дам.

И тут Маллиган по-настоящему рассмеялся. Я никогда не слышала, как он смеется, и, если честно, даже не думала, что он умеет.

И снова детектив придержал для меня дверь, закрыл ее за мной и предложил:

– Садитесь, где больше нравится.

Я чувствовала, что он наблюдает за мной, словно по моему выбору собирается решить, виновна я или нет. Я выбрала стул, повернутый к зеркалу, которое, как я подозревала, с другой стороны было прозрачным стеклом. Пусть не думает, что я боюсь вопросов.

Хотя на самом деле я очень боялась.

Детектив сел напротив. Если он меня и осуждал, то это никак не отражалось у него на лице.

– Итак… – произнес он, подталкивая меня к началу рассказа.

Но вместо того чтобы говорить о том, зачем пришла, я спросила:

– Где детектив Гарвел?

– У нее семейные дела. Будет примерно через час. – Он с любопытством посмотрел на меня. – Дело в том, что я мужчина?

Я удивленно моргнула.

– Простите?

– Я мужчина. И поэтому вы… хм, дамы, постоянно спрашиваете Гарвел. – Он шумно выдохнул и потер лицо ладонью. – Послушайте, я понимаю, что не очень хорош во всяких чувствительных штуках. Хотя знаю, что это… важно. Чтобы вам было комфортно. Ну, я про… – Он махнул рукой в мою сторону, но я понятия не имела, что он хочет показать. – Простите, я стараюсь.

Его сбивчивое, неловкое признание было таким трогательным, что я успокоилась. Немного. Попытавшись поудобнее устроиться на жестком пластиковом стуле, я нащупала сумку. Но, достав послание шантажиста и список, поняла, что ни за что не смогу начать разговор.

Поэтому просто положила листочки на стол и подвинула их к Маллигану.

Он нахмурился и, не притронувшись к бумагам, спросил:

– Что это?

– Ну… записка. И список, – пролепетала я.

– Список. – Он посмотрел на бумаги. – Миссис Кармайкл, вы хотите ограбить полицейский участок? И это ваши требования? Сиена жженая, кадмий красный, кисти из соболя номер два и… бананы. – Он поднял на меня глаза, и я увидела в них веселый блеск. – Вот что я вам скажу: сразу сдаюсь, потому что половину этого я даже выговорить не могу.

Я невольно рассмеялась. Новая, расслабленная версия Маллигана казалась обезоруживающе неловкой, но от этого и более опасной. Кто знает, вдруг он просто хочет усыпить мою бдительность?

Нужно было обозначить суть, пока он не сосредоточился на других деталях.

– Эту записку, – сказала я, вытаскивая листок из-под списка покупок, – кто‐то оставил на холодильнике Морин несколько недель назад. Она принесла ее на встречу группы и показала нам.

Выражение лица у Маллигана стало серьезным, глаза сканировали записку.

– Вот так новости! – удивился он. – А по какой причине она не принесла ее, скажем, в полицию?

– Мы ей советовали, но она ответила, что не собирается обращать внимания на требования.

– И как записка оказалась у вас?

– Морин отдала ее Кристал, – пояснила я. – Для книги.

– Ясно. Книга. – Маллиган тяжело вздохнул, что выдавало его отношение к рукописям, основанным на реальных преступлениях, и к людям, которые их сочиняют, пока идет расследование. Надо признать, это действительно выглядело стремлением нажиться на людском горе. – А список? – спросил он.

– Кристал нашла его вчера вечером среди диванных подушек. Должно быть, он выпал у Шары из сумочки или кармана, когда она последний раз приезжала на собрание.

Я надеялась, что мое облегчение оттого, что удалось выдать ложь без запинки, не было слишком явным.

– И вы решили мне показать оба листка, потому что почерк совпадает. – Челюсти у него сжались, а я обрадовалась, что эту часть детектив произнес сам. – Так, давайте проясним. Вы хотите сказать, что Шара Хойт шантажировала Морин Паркер, которую считала лучшей подругой – что Паркер подтвердила, – и поэтому Хойт покончила жизнь самоубийством?

– Нет. – Вот бы и эту часть Маллиган произнес сам, но пришлось говорить мне. – Я хочу сказать, что Шара шантажировала Морин, и Морин ее убила и сделала так, чтобы было похоже на самоубийство. А убила она Шару из того же оружия, что и мужа Лекси, Долана.

– Ого, погодите. – Детектив Маллиган протянул руку. – Зачем Паркер убивать Барроу?

– Она хотела его, а он ее больше не хотел. – Мне не пришлось изображать уверенность и гнев, потому что меня и так разбирала злость за Лекси. – У Морин с Доланом был долгий роман. Потом Долан с ней порвал, она очень расстроилась и грозилась его убить.

Внезапно мой рассказ полностью захватил внимание Маллигана.

Он достал из кармана блокнот и карандаш, открыл чистую страницу и стал строчить заметки.

– Откуда у вас эта информация? – спросил он, не глядя на меня.

– От Лекси. Она рассказала нам на встрече группы в среду. Морин тогда была пьяна и вывалила на Лекси правду о романе с Доланом, после чего убежала, хлопнув дверью. Вышло… довольно неприятно.

– Черт побери, – процедил Маллиган сквозь зубы. – Лекси Барроу ни разу и слова не сказала об этом романе, сколько мы ее ни допрашивали. Она знала о связи Долана и Морин до прошлой среды?

– Да, муж признался ей, – кивнула я. – Так Лекси стало известно, что Морин угрожала Долану. – Я знала, что в этой части нужно рассказывать все как было. Правда – лучшая защита для Лекси, потому что она никого не убивала.

И теперь, надеюсь, детективы тоже это поймут.

Еще несколько минут Маллиган что‐то писал в блокноте, затем поднял взгляд.

– У вас еще найдутся убийственные новости для меня? – поинтересовался он. – Может, выяснили личность Карателя Бессердечных?

Я постаралась не сжаться под ироничным взглядом детектива. Казалось, он бросает мне вызов: осмелюсь я назвать кого‐то или нет.

Боже, а если это сам Маллиган?

– Нет. Понятия не имею, кто это, – бросила я непринужденно, хотя под столом руки крепко сжимали сумочку. – Можно я пойду домой… если вам больше ничего не нужно?

– Хорошо. – Он махнул рукой на дверь. – Выход найдете?

– Справлюсь.

Детектив поворчал, написал еще пару слов и достал из кармана телефон, перестав обращать на меня внимание, словно я уже ушла.

«Не стоит благодарности», – язвительно подумала я и открыла дверь. Дело было сделано. Почти, ведь где‐то еще ходил серийный убийца.

Может, он даже сейчас рядом.

Хотя освобождение от полицейского преследования уже маячило на горизонте, нервы у меня были постоянно взвинчены с того момента, как мы вернулись после незаконного обыска дома Шары. Я подняла детей и отправила их в школу, но на работу уже пойти не смогла, понимая, что как раз в эту минуту Джослин доказывает полиции, что Морин – убийца.

Я позвонила на работу и взяла один из трех дней больничного, что предоставлялись нам каждый год. Рэйчел, конечно, была недовольна, но сейчас меня это не волновало. В обмен на выходной всю следующую неделю начальница будет бросать на меня неодобрительные взгляды, но сегодня мне было необходимо остаться дома и тихо сходить с ума от волнения и от бессилия что‐либо сделать.

Этим утром Морин вышла из дома около девяти. Я видела, как она садилась в машину, разодетая и готовая представлять жилища богачей в лучшем свете. А я изо всех сил держалась, чтобы не выскочить и не обвинить ее в убийстве моего мужа прямо в лицо. Я понимала, что обвинения нужно доверить полиции, и оставалось только молиться, что в нашем деле они проявят больше компетентности, чем в поимке Карателя Бессердечных.

Я ждала телефонного звонка после визита Джослин в полицию, но, если честно, не удивилась, когда незадолго до десяти позвонили в дверь. Детективы решили побеседовать лично? Замечательно. Я расскажу им лишь правду.

Может, хоть теперь они действительно в нее поверят.

Я открыла дверь: на крыльце стояли Маллиган и Гарвел. Куда лучше, чем обнаружить детективов и целую толпу людей в форме. Маллиган выглядел чересчур подавленным, словно был расстроен тем, что не смог меня арестовать.

Но этого никогда не произойдет.

– Детективы, – кивнула я. – Желаете войти?

Маллиган бросил на меня сердитый взгляд, но промолчал.

– Да, если можно, – ответила Гарвел. – Нам нужно обсудить несколько вопросов после утреннего визита вашей подруги в участок. Уверена, вы знаете, о чем речь.

Я снова кивнула и сделала шаг назад, впуская гостей.

– Если не возражаете, пройдем на кухню, – предложила я, закрывая за ними дверь. – Я только что сварила кофе.

Маллиган покряхтел.

– Кофе будет в самый раз, – проворчал он. – Диона?

– С удовольствием выпью чашечку, – ответила она. – Спасибо, миссис Барроу.

– Зовите меня Лекси.

Я впервые предложила им называть меня сокращенным именем, раз и навсегда давая понять, что мне скрывать нечего.

На кухне я налила всем нам кофе и поставила на стол сливки и сахар, чтобы каждый мог выбрать по вкусу. Маллиган добавил в чашку две ложки сахара и каплю сливок, Гарвел пила черный кофе и лишь периодически дула на него.

Забавно. Я думала, из них двоих именно Маллиган предпочитает кофе без сахара.

В свою чашку я налила много сливок и положила пол-ложки сахара.

– Вы, наверное, хотите узнать о романе Долана и Морин? – спросила я, помешивая кофе.

– Да, давайте начнем с него, – согласилась Гарвел.

Ее напарник раздраженно запыхтел.

– Могли бы сказать нам и раньше, – проворчал он.

Гарвел выразительно на него посмотрела.

– Если честно, детектив Маллиган, мне было стыдно признаваться, – пояснила я, хотя понимала, что не должна ни в чем оправдываться. – Ни одной женщине не понравится, что ее муж заводит шашни на стороне, даже если муж неидеальный. – Я никак не могла себя заставить произнести «жестокий», слово просто не желало слетать с моих губ.

Как и многие другие, я не хотела себя считать «женщиной, подвергшейся жестокому обращению со стороны мужа».

– Нужно признаться, это началось еще в старших классах, – сказала я, грея руки о чашку. – Вы знаете, что я, Морин и Шара вместе ходили в Центральную школу Медоудейла. Только я была на год младше.

– Да. Это и моя родная школа, – улыбнулась Гарвел. – Замечательное время.

Маллиган хлебнул кофе.

– Говори за себя. Я ненавидел Центральную.

– Я тоже, – призналась его напарница. – Просто пыталась быть вежливой.

Я не смогла сдержать улыбку. Ни разу не видела, как детективы подшучивают друг над другом, но выглядело даже мило. Кто бы подумал, что Маллиган способен вести себя по-человечески, ведь до этого он лишь несправедливо обвинял людей в убийствах.

– Для протокола: старшая школа – отстой, – пошутила я и покосилась на Маллигана, губы которого дрогнули в улыбке. – Морин и Долан были вместе около полутора лет, – продолжила я. – Они расстались летом, перед его последним годом в школе. Причины разрыва никто не знал, но той же осенью Долан пригласил меня на свидание. До этого я дружила с Морин и Шарой, но, когда стала встречаться с Доланом, все изменилось. Морин была в бешенстве, а Шара, как обычно, ее поддержала. Наша дружба закончилась.

Гарвел слушала и кивала, а Маллиган рассеянно вертел кружку, но я чувствовала, что он ловит каждое мое слово.

– Если коротко, то в конце концов мы с Доланом поженились. Он не общался с Морин с тех пор, как они расстались, ну и я, естественно, тоже. У нас имелись свои проблемы, причем столько, что было не до Морин. До того момента, как четыре года назад они с мужем купили дом через два участка от нас. И скоро Морин нарисовалась у нас на пороге, с улыбкой приглашая познакомиться с ее «идеальной» семьей. Она хотела дружить, словно старшей школы в нашей жизни никогда не было. – Тут я постаралась не закатить глаза, но не очень получилось. – Не знаю, когда она стала спать с Доланом, но точно еще до смерти ее мужа. Брент был вполне жив, когда Долан признался мне в романе с Морин.

– А вы стали друзьями… тогда? – спросила Гарвел. – Когда Паркеры переехали на вашу улицу.

– Я терпела Морин ради ее дочери Паджетт, – пояснила я. – Бедная девочка не заслуживала таких родителей. Я не любила Брента еще до того, как узнала, как он третировал жену. Но с Доланом они вроде ладили. Как ни странно.

– Рыбак рыбака, – выдал Маллиган, чем меня очень удивил.

– Точно. – Я помолчала, собираясь с мыслями. – Долан признался мне в измене уже после того, как порвал с Морин, – продолжила я. – Он просил прощения, говорил, что любит только меня и что связь с бывшей подружкой была ошибкой. Но, думаю, он просто искал защиты от Морин. Долан знал, что я не задумываясь вышвырну ее из дома, если она придет и попытается закатить скандал. Такое уже было. – Я закрыла глаза, вспоминая. – Когда мой муж ее бросил, Морин просто слетела с катушек. Плакала, умоляла, орала на всю улицу. Долан бросил ее довольно резко, и она пригрозила: если он сейчас уйдет, она его убьет.

– Вы были свидетелем этой… ссоры? – спросила Гарвел.

– Нет. Но я ее слышала. По крайней мере, какую‐то часть. – Я покачала головой и сделала глоток кофе, чтобы успокоиться. – Долан пошел домой к Морин, якобы собираясь прибить полку. Думаю, Брент был довольно бесполезен в работе руками, а у Долана хватало опыта в разных делах. Поэтому я особо не волновалась до того момента, как примерно через час мой муж выскочил из дома Паркеров, а Морин начала орать. – Я скривилась. – Мне кажется, все соседи слышали. Я не могла разобрать ни слова, но Долан несколько раз прокричал ей что‐то в ответ. Он был вне себя, когда вернулся домой. А на следующий день во всем признался мне.

Следователи не отрываясь смотрели на меня.

– Когда это произошло? – спросил Маллиган. – Вы помните дату?

Я пожала плечами.

– Точно не скажу, но дело было примерно в тех числах, когда мужа Эмили Данн… ну, в то время. Примерно за неделю до первого убийства.

Теперь уже Маллиган кивал мне. Он посмотрел на Гарвел, и выражение лица у нее неуловимо поменялось.

– Еще один вопрос, – сказал детектив и достал пластиковый пакет, в котором лежали список покупок Шары и письмо от шантажиста. – Можете уточнить, откуда взялись эти бумаги?

– Да, от Кристал, – подтвердила я, понимая, что Джослин уже поведала полиции нашу историю. – Морин отдала ей письмо, а список Кристал нашла среди диванных подушек.

– Спасибо. – Детективы снова обменялись взглядами и встали. – Мы вам позвоним, миссис Барроу… Лекси, – сказал Маллиган.

Я тоже поднялась, понимая, что из вежливости надо проводить их до двери.

– Вы пойдете к Морин? Просто ее сейчас нет дома, – сообщила я, показывая на кухонное окно, которое выходило прямо на ее подъездную дорожку. – Она уехала утром, около девяти.

– Мы вернемся сегодня позже, чтобы поговорить с миссис Паркер, – решила Гарвел, глядя в окно. – Она в курсе, что вы с подругами передали нам доказательства?

– Нет. Мы с ней не разговариваем с той среды.

– Хорошо. В таком случае продолжайте хранить тайну, – попросила детектив. – Потому что мы, скорее всего, придем к ней с ордером на обыск.

От облегчения я едва удержалась на ногах.

Наконец‐то. Они мне поверили.

– Так ты правда думаешь, что они собираются арестовать Морин? – спросила Кристал.

Мы с ней находились у Лекси дома, сидели в гостиной и ковырялись в еде из ресторана, которую заказала Кристал. Ни у кого из нас не было аппетита. Мне не верилось, что все так быстро изменилось. До сегодняшнего утра полиция не воспринимала нас всерьез.

– Думаю, да. – Лекси была бледная и напряженная, но тихая. Ей досталось немного больше времени, чтобы осознать перемену обстановки. – Когда детективы ушли, я отправилась проведать Паджетт. Она обычно целыми днями дома. Я хотела сказать… ну, хотя бы предупредить девочку, что у нас в районе полиция, которая всем задает вопросы, чтобы для Паджетт визит детективов не стал шоком. Но я не решилась. – Лекси сложила руки на животе и слегка вздрогнула. – Тем более копы просили не говорить Морин об их визите, а Паджетт точно сказала бы.

– С ума сойти, – прошептала я. – Пусть даже шантаж, я не… она правда убила лучшую подругу?

Кристал хмыкнула.

– Да уж, кто бы мог подумать, что Морин Паркер бессердечная стерва?

– И не говори, – вяло среагировала Лекси, но тут же вздохнула. – Бедная Паджетт. Ну, зато полиция отстанет от меня.

– Везет тебе, – съязвила Кристал, хотя улыбалась она искренне. – Считаю, в последнее время нас всех мучали гораздо больше, чем мы заслуживаем. Не считая тебя, Джослин. – Она выразительно посмотрела на меня. – Наша милая Золушка, которая мухи не обидит, и полиция знает об этом.

– Ну, – начала я не подумав, – детектив Маллиган считал, что я…

Резко оборвав фразу на полуслове, я мысленно отругала себя. Зачем я только раскрыла рот? Но мне так нравилось быть частью группы, иметь друзей, что я стала искать общее в наших проблемах. И оно, конечно, было.

Но я боялась рассказать подругам о своем прошлом.

– Он считал, что ты… – с нажимом повторила Кристал, не обращая на причиняемый ею дискомфорт, который мне не удалось скрыть. – Давай, девочка, выскажись. Он и тебя обвинял в том, что ты Каратель Бессердечных?

– Да, – выпалила я, внезапно приняв решение: готова или нет, я обязана сказать правду.

Потому что они мои настоящие друзья и должны меня понять.

Они поверят, что я не хотела смерти мужа.

– Да? – медленно повторила Лекси, странно глядя на меня. – И почему же он так считал?

– Потому что ему не терпелось арестовать хоть кого‐нибудь, – засмеялась Кристал, но посерьезнела, когда увидела выражение моего лица. – Джослин, что‐то не так?

– Я не он. То есть я не убийца. Но у Маллигана была причина подозревать меня. – Я глубоко вздохнула, на минуту задумалась, справлюсь ли, но поняла, что просто обязана все рассказать, раз уж начала. – Я давно знала Харрисона Хойта, еще до того, как он женился на Шаре. Только тогда его все называли Гарри, и я не сообразила… – Я снова вздохнула, чтобы успокоиться. – Он был женат на Мисси, сестре моего первого мужа.

– Милая. – Кристал тут же ринулась ко мне, села рядом на кушетку, взяла меня за руку и неуверенно посмотрела на Лекси. – Ты не обязана об этом рассказывать.

– Но я правда хочу. – Я сглотнула и попыталась принять убедительный вид. – До Мэттью я уже была замужем, – пояснила я прежде всего для Лекси, которая еще не слышала эту историю. – Моим мужем стал парень по имени Роджер Велмонт. Прости, Кристал, в разговоре с тобой я говорила, что его зовут Рикки: просто не хотела, чтобы ты узнала… – Голос у меня задрожал. Признание давалось сложнее, чем я думала. – Помнишь, на похоронах Мэттью Лекси назвала меня Джози Бэбкок? – спросила я, глядя на Кристал.

Боже, как же сложно было произнести вслух собственное имя!

– Помню, – осторожно подтвердила Кристал. – Это же твоя девичья фамилия?

Я закусила губу.

– Не только, – призналась я. – Джози – не сокращенное, а полное имя, которое мне дали при рождении. Но после Роджера… я расскажу об этом позже. В общем, позже я официально сменила имя на Джослин Барнс. Оно было похоже на прежнее, инициалы те же, и я… я решила, что Джослин больше подходит утонченной и успешной женщине, а именно такой я и мечтала стать. – По телу пробежала дрожь, и я опустила взгляд. – А еще мечтала исчезнуть, чтобы никто из прошлой жизни не смог меня найти.

Кристал одобряюще пожала мне руку. Я говорила ей, что мой первый муж умер, но не рассказывала подробностей.

– Замужество оказалось неудачным? – спросила она.

– Да уж не позавидуешь. – Я сомневалась, что смогу посмотреть им в глаза, но голову подняла. – Мы были очень молоды. Мне девятнадцать, ему двадцать два. И я ждала ребенка. Потому и поженились. Жили мы… ужасно. – Я перешла на шепот. – Нашим домом стал старый трейлер, который подлежал конфискации, поэтому владельцам парка, где он находился, было наплевать и на строительный кодекс, и на пожарную безопасность. Родственники Роджера переехали и отдали нам трейлер бесплатно. Да он ничего и не стоил. – Я не смогла скрыть горечь в голосе. – Муж работал на заводе на неполную ставку, денег не хватало даже нам, не говоря уже о ребенке.

Когда я прервала рассказ, ни одна из подруг не стала задавать вопросы. Они позволяли мне говорить в своем темпе, и я это очень ценила.

– У мужа была машина. Она еле ездила, но приходилось держать ее на ходу, чтобы Роджер мог добираться на работу. Однажды я заметила, что в машине что‐то течет, и не в одном месте, а в нескольких. Точно не знаю где, но под машиной появились разноцветные лужи: от бензина и какой‐то еще жидкости. И… я не сказала Роджеру о протечках. – Дрожащим голосом я досказала остальное: – В тот день муж уехал на работу и уже не вернулся. Случилась авария. Серьезная механическая поломка, как сказали в полиции: муж потерял управление, врезался в бетонный барьер, и… – Я подошла к худшей части. – Машина взорвалась при ударе. Превратилась в огромный огненный шар. Полицейские не сумели установить, погиб Роджер при столкновении или сгорел заживо.

В следующий момент меня уже обнимали две пары рук, а я рыдала в чье‐то плечо. Я даже не заметила, что начала плакать, но теперь никак не могла остановиться.

Казалось, я не дышала целую вечность. Но когда наконец сумела сделать вдох, то откинулась на спинку кушетки и попыталась улыбнуться подругам.

– Есть еще кое-что, – пробормотала я, вытирая мокрые глаза. – Но тоже ничего хорошего.

– Не обязательно рассказывать дальше, – постаралась помочь мне Лекси.

От теплоты в ее голосе я чуть снова не разрыдалась. И все же, зайдя так далеко, я хотела вытащить наружу все тайны, которые отравляли меня изнутри.

И тогда, возможно, боль пройдет.

– Не знаю, по какой причине, – начала я и запнулась, хотя говорила правду, – но окружной прокурор заподозрил преступную уловку, потому что машины вспыхивают от ударов только в фильмах. – Постепенно мой голос окреп. – Как я понимаю, если в дело вступает окружной прокурор, то колесо правосудия неуклонно набирает обороты, и его уже не остановить. В общем, меня арестовали.

– Что?! – выдохнула Кристал.

Я вспомнила наручники на запястьях, поездку на заднем сиденье полицейского автомобиля, и меня пробрала дрожь.

– Прокурор пытался доказать, что я специально вывела из строя машину, намереваясь убить Роджера, – продолжила я. – Конечно, я этого не делала. В действительности машина была в таком ужасном состоянии, что все сальники пришли в негодность, жидкости перемешались там, где не должны, двигатель перегрелся, и… Я так и не поняла технического объяснения, но подобные проблемы бывают только у бедняков. Не хватает средств исправить даже мелкие поломки, но машина нужна, чтобы ездить на работу, поэтому приходится снова садиться за руль, пока тачка не ломается окончательно. Тогда занимаешь деньги и покупаешь очередную ржавую жестянку, чтобы снова добить ее. – Я остановилась, поняв, что пустилась в излишние рассуждения. – В общем, чудо, что колымага вообще ездила. Но ее хватило ровно для того, чтобы убить Роджера.

Обе подруги молчали, но я знала, что нужно еще кое в чем признаться. Рука автоматически потянулась к животу.

– Я потеряла ребенка, – сказала я тихо. – Из-за стресса случился выкидыш. Были внутренние повреждения, и потом я не смогла зачать естественным путем. Поэтому теперь у меня близнецы: мы с Мэттью сделали ЭКО.

В этот раз объятия были еще крепче.

– Боже, Джос, это ужасно, – сказала Кристал. – Надеюсь… ты понимаешь, что ни в чем не виновата. Ты через такое прошла, и ни о каком чувстве вины даже речи быть не должно.

– Но я не могу с ним справиться, – с трудом выдавила я.

– Милая, ты же ничего плохого не сделала, – продолжала уговаривать Лекси, сжимая мне плечо.

– Вы не понимаете. – Я сглотнула ком в горле и продолжила говорить, стараясь не расплакаться: – Мне была ненавистна наша с Роджером жизнь. Я так стремилась выбраться, добиться чего‐то. У меня ведь был повод гордиться собой. – Я взглянула на Лекси, вспоминая, рассказывала ли ей, что случилось после того, как мы покинули наш район. – Я получила стипендию в Королевской академии, поэтому мы и переехали. Мама нашла квартиру, в которой не текло с потолка после каждого дождя. Я хорошо училась, хотела поступить в колледж, хотела лучшей жизни. А потом… забеременела. – К горлу снова подкатил ком. – Я не видела выхода. С Роджером мне до конца дней пришлось бы выживать, наскребая на еду, как и в юные годы. Я не могла с этим смириться. И, увидев течь в машине, ничего не сказала мужу, потому что… – С минуту я сомневалась, что смогу продолжить, но объятия Кристал придали мне мужества. – Потому что хотела, чтобы он попал в аварию, – прошептала я. – В серьезную аварию, и тогда я буду свободна. Так и произошло. – Руки сжались в кулаки, и я закрыла глаза. – И с Мэттью тоже, – наконец призналась я. – Услышав про серийного убийцу, про человека, чьей целью были… я мечтала, чтобы он забрал и моего мужа. И он так и сделал.

– Уверяю тебя, – произнесла Кристал хриплым голосом, – все мы об этом мечтали.

Мы еще долго сидели втроем на тесной кушетке, отпуская весь тот ужас, что происходил с нами. Как ни странно, после этого я почувствовала себя неизмеримо лучше. Словно отмылась от грязи, в которой провела бо́льшую часть своей жизни.

Как и обещала Кристал, наступил катарсис.

Я только села за ужин, когда раздались сирены.

Не знаю почему, но сердце у меня упало. Я понимала, за кем приехала полиция, и знала, что их подозреваемая заслуживает ареста и пожизненного заключения если не за убийство моего бесполезного муженька, то за убийство своей лучшей подруги: пусть та и пыталась ее шантажировать, но смерти не заслужила.

Пожалуй, меня даже удивил вой сирен: когда криминалисты целой толпой приезжали ко мне, чтобы без повода перевернуть весь дом, никаких сирен не было.

А значит, копы действительно собираются арестовать Морин.

Я понимала, что зря так поступаю, но все равно вышла на крыльцо, надеясь хоть что‐то разглядеть. В конце концов, когда еще случится видеть, как арестовывают убийцу моего мужа? С моей стороны это было мерзко и мстительно, но сегодня я такой себя и чувствовала.

Когда я схватила свитер и бросилась к входной двери, по лестнице спустился Мартин с обеспокоенным лицом.

– Мам, что случилось? – спросил он. – Я слышал полицию. Они же не к нам?

– Нет, дорогой, не к нам, – уверила я сына. – Все хорошо. Поможешь мне? Поднимись на второй этаж и присмотри, пожалуйста, пару минут за братом и сестрой.

Мартин подозрительно глянул на меня.

– Зачем?

– Мне нужно выйти, – объяснила я. – Полицейские приехали не за мной, клянусь.

– Тогда зачем они здесь?

– Им нужен другой дом. Давай я тебе все расскажу, когда вернусь, хорошо?

Секунду он еще думал запротестовать, но лишь прищурил глаза.

– Надеюсь. – Развернулся и затопал обратно вверх по лестнице.

Я не сдержала улыбку, хотя проявления взросления в старшем сыне случались все чаще и даже иногда ранили. Дети и правда слишком быстро растут.

Зато теперь я могла не волноваться, что меня не будет рядом, пока они взрослеют.

Зная, что на улице по-осеннему прохладно, я натянула свитер, вышла и уселась на садовый стульчик в дальнем углу террасы. Маллиган и Гарвел стояли у центрального входа в дом Морин и звонили в дверь, неподалеку ждала большая группа полицейских – ко мне приезжало гораздо меньше. Может, им понадобилось столько людей, потому что у Морин дом больше?

Через секунду дверь открыли. Я не видела, кто стоит на пороге, но детективы вошли внутрь, а за ними последовали и остальные полицейские. Вскоре послышался крик Морин, который я ни с чем не спутала бы.

Я не отрываясь смотрела на дверь, пока та снова не открылась. Теперь вопли Морин были отчетливо слышны, и практически все наши соседи взволнованно выглядывали из домов, потревоженные разгорающимся скандалом. Несколько минут из дома доносились звуки борьбы и погрома, и наконец Маллиган и Гарвел вывели Морин в наручниках.

– Уберите от меня руки! – верещала задержанная изо всех сил, лицо у нее сделалось кирпично-красным, а обычно идеально уложенные волосы растрепались. – Я оставлю вас без работы, долбаные идиоты, слышите меня? Отпустите!

Она сильно брыкалась и почти опрокинула Гарвел, после чего Маллиган грубо взял преступницу за руку и практически швырнул к ближайшей полицейской машине.

– Это нападение! Нападение! – орала Морин. – Полицейский беспредел! Отстань, животное!

Меня слегка напугало чувство ироничного удовлетворения, с которым я наблюдала за сценой. «Так тебе и надо, Карен», – подумала я, вспоминая, как Кристал объясняла термин Джослин. Прозвище действительно подходило Морин. Я не стала опускаться до того, чтобы снимать задержание на телефон, но пара-тройка наших соседей наплевали на высокие моральные принципы. Через несколько часов видео наверняка появится во всех социальных сетях.

Наконец спустя долгих пять минут детективы затолкали Морин на заднее сиденье и поехали прямиком в участок. Оставшиеся полицейские стали ходить туда-сюда, вынося из дома какие‐то предметы в пакетах для улик; добычу они складывали в фургон криминалистов, который с раскрытыми дверцами стоял у обочины.

Я уже собиралась пойти домой, как из дверей Морин выскочил человек без униформы. Это была Паджетт, которая так отчаянно рыдала, что едва могла дышать. Девушка попыталась поговорить с полицейским, но по его растерянному выражению лица было ясно, что он не понял ни слова.

И некому было объяснить бедняжке, что происходит.

Тогда я встала, сошла с крыльца и направилась к тротуару, намереваясь успокоить Паджетт. Полицейские могли не пропустить меня на место преступления, но пусть попробуют остановить.

Впрочем, как оказалось, я зря беспокоилась насчет препятствий. Едва заметив меня на подходе к их дому, Паджетт отвернулась от полицейского, с которым пыталась поговорить, и бросилась прямиком ко мне в объятия.

– Лекси! – завыла она, когда я обняла ее и стала поглаживать по спине. – Маму арестовали! Сказали, что она у-у-убила Шару и… и… – Она прерывисто и часто задышала, пытаясь заглянуть мне в глаза и не смея выговорить имя моего мужа.

– Знаю, милая, – пробормотала я, крепче прижимая девушку к себе. – Все нормально. Я знаю.

Когда Паджетт наконец удалось выровнять дыхание, она уставилась на меня опухшими глазами и громко всхлипнула.

– Теперь ты меня ненавидишь? – прошептала она.

Мое сердце разбилось на миллион кусочков.

– Милая, конечно, нет! – воскликнула я. – Не хочешь перебраться к нам в дом? Я как раз собиралась ужинать, а потом, если захочешь, останешься на ночь.

– Правда? – нерешительно пролепетала она.

– Правда. Сегодня ночью тебе не следует оставаться одной, – сказала я, обняв ее за плечи и уводя к своему дому. – Пойдем. Дети будут в восторге, увидев тебя, да и мне нравится твое общество.

– О боже. Спасибо тебе большое, – прохрипела Паджетт. – Вокруг творится какой‐то… бред. Понимаешь?

Я понимала.

Но также понимала, что однажды станет легче.

Согласно моему источнику в департаменте полиции, из дома Морин Паркер в день ее ареста по подозрению в убийстве Долана Барроу и Шары Хойт изъяли следующие вещи:

– один (1) ноутбук «Эппл макбук эйр»;

– шесть (6) магнитов с холодильника;

– один (1) мобильный телефон «Айфон» в голубом чехле;

– содержимое фильтра из сушильной машины для белья;

– одна (1) пара женских кроссовок фирмы «Рибок», цвет бирюзовый с белым, размер 8 [6];

– одна (1) пара водительских перчаток фирмы «Солбари», цвет серый;

– один (1) блокнот в линейку на спирали;

– различные мелкие предметы, найденные в спальне и в ванной;

– один (1) четырехдверный автомобиль «Лексус RX350», цвет коричневый, вместе с содержимым;

– две (2) винтовки модели «.30–30 Винчестер 94»;

– одна (1) винтовка модели «.30–06 Ремингтон 700»;

– один (1) девятимиллиметровый компактный пистолет «Ругер секьюрити 9»;

– различные патроны.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

После ареста Морин Кристал организовала внеочередную встречу группы. В голове не укладывалось, что нас осталось лишь трое, и, хотя это было все равно больше половины, чувствовалось, что наши потери гораздо серьезнее. Обычно мы собирались в другой день, но Кристал попросила прийти поскорее, поскольку хотела что‐то рассказать.

Мы отвели детей вниз к Паджетт, для которой собрание тоже стало сюрпризом. Затем мы вернулись в гостиную, Кристал принесла бутылку вина и налила каждой по бокалу.

– Поверьте, нам это понадобится, – сказала она, после того как раздала бокалы и уселась на свое привычное место.

Лицо ее выглядело мрачным, в голосе не было и намека на черный юмор, к которому она обычно прибегала, чтобы чуть отвлечься в неприятных ситуациях.

– Пожалуйста, только не говори, что еще кто‐то умер, – попросила Лекси, поднося бокал к губам.

Кристал тут же покачала головой.

– Нет, но оно того не лучше.

– Что случилось? – спросила я. – Просто скажи.

Кристал подняла палец и выпила полбокала одним глотком; рука у нее дрожала, когда она ставила бокал на стол.

– Я же вам рассказывала, что у меня в полиции есть источник? – начала она.

– Это про Морин? – уточнила Лекси.

– Да. Информатор передал мне список вещей, изъятых в доме Морин. – Кристал сжала губы. – Несколько предметов оружия, по большей части охотничьи винтовки. Но еще они нашли девятимиллиметровый «ругер», и… в полиции считают, что он может быть орудием убийства.

Я удивленно подняла бровь.

– Вроде она пользовалась винтовкой? И полицейские нашли оружие до обыска в доме.

– Я про другое оружие. Про то самое, – подчеркнула Кристал, – которое фигурирует в деле Карателя Бессердечных. Криминалисты сейчас проводят экспертизу.

Внезапно оглушительный белый шум заполнил мою голову. Я понимала, что нужно как‐то реагировать, и даже вроде издала какой‐то звук, хотя не была в этом уверена.

Морин – серийный убийца?!

Нет. Не может быть.

Или может?

– Однозначно нет! – Резкое заявление Лекси пробилось сквозь шум у меня в голове, и я смогла сконцентрироваться. – Я про то… Боже. Вы же понимаете, я последняя, кто будет защищать Морин, – сбивчиво пробормотала Лекси, словно выдавала мысли, как только они приходили ей в голову. – Но Морин – Каратель Бессердечных? Не верю. Не может быть. Да, она убила Долана и Шару, но по личным мотивам, понимаете? – Лекси бросила отчаянный взгляд сначала на Кристал, затем на меня, словно по глазам пыталась оценить, насколько безумной выглядит. – Но Морин не стала бы убивать кучку мужиков лишь потому, что те были жестокими уродами. Ведь лично к ней они не проявляли жестокости.

– Кроме Брента, – вставила Кристал, но и она уже кивала, поддерживая версию Лекси.

– Да. Но, думаю, в этом случае убийца опередил ее. – Тут глаза у Лекси округлились, она охнула и покачала головой. – Сама не верю, что это говорю, но… вдруг Маллиган подбросил ей пистолет?

В этот раз я издала звук, который походил на кряканье утки, подавившейся камнем.

– Думаешь, он правда на такое способен? – пролепетала я.

– Уверена, он хотел проделать тот же фокус со мной, когда в наш дом приходили с ордером на обыск. Не знаю, что его остановило, но… – Уголки рта Лекси резко опустились вниз. – Боже, я на самом деле защищаю Морин. Пусть это нелепо, но я чувствую, что дело нечисто. Она не может быть серийным убийцей.

Тут из столовой донесся щелчок, означавший, что открылась дверь подвала. Мы сразу же перестали разговаривать. Послышался звук мягких шагов по деревянным ступеням, затем дверь аккуратно закрыли, и в проеме между столовой и гостиной появилась Паджетт. Выглядела она не очень хорошо: не то чтобы болезненно, но стресс от ареста матери явно сказался на девушке.

– Привет, Паджетт, – поспешила поприветствовать ее Лекси, стараясь говорить воодушевленно. – Как твои дела?

Девушка вымученно улыбнулась.

– Простите, не хотела вам мешать, – извинилась она. – Я просто…

– Милая, не хочешь отдохнуть? – предложила Кристал, приглашая ее жестом в гостиную. – Такое количество детей кого угодно сведет с ума.

– Было бы здорово, – кивнула Паджетт. – Правда. Пару минут, если вы не возражаете.

– Конечно. Мартин присмотрит за остальными, – сказала Лекси, встала и подошла к девушке. – Пойдем, поболтаешь с нами немного. – Она проводила Паджетт до свободного дивана, который обычно был территорией Морин и Шары, и села рядом с ней.

Паджетт прерывисто выдохнула и сказала:

– Спасибо.

В гостиной повисло неловкое молчание. Кристал явно чувствовала себя не в своей тарелке, видимо, решая, рассказать или нет Паджетт о том, что полицейские считают ее мать не только убийцей Шары и Долана, но и Карателем Бессердечных. Я от всей души надеялась, что подруга не станет болтать.

– Паджетт, – внезапно выпалила я в тишине, главным образом чтобы не дать выступить Кристал, – мне очень жаль, что… с твоей мамой такое случилось. – Я не знала, что еще сказать, но понимала: упоминать сейчас арест и убийства будет слишком бездушно. – Как ты себя чувствуешь? Если нужно чем‐то помочь, я готова… Любая просьба.

Девушка кивнула с отсутствующим видом.

– Мне кажется, это моя вина, – прошептала она.

– Нет! Совсем нет, – поспешила остановить ее Кристал, а Лекси взяла Паджетт за руку. – Милая, ты не могла контролировать мать. Это не твоя ответственность.

Паджетт закусила губу.

– Но… я знала. – Она сглотнула ком и посмотрела на Лекси, слезы заполнили глаза. – Прости, я очень виновата, – произнесла девушка, сдерживая рыдания. – Я знала, что мама спит с Доланом. Я их ви-и-идела, но тебе не сказала… – Лицо у нее сморщилось, и она разразилась громкими, мучительными всхлипываниями.

Лекси обняла девушку и стала поглаживать ее по спине.

– Ну-ну, – тихо приговаривала она, – дорогая, все хорошо. Правда. – Она подождала, пока рыдания Паджетт перейдут в глухой плач, и сказала: – Я тоже знала об этом почти с самого начала. Задолго до того, как Долан признался. Он не особо хорошо заметал следы.

Они сидели так, что я не видела лица Лекси, а вот Паджетт была повернута ко мне. И когда Лекси сказала, что знала о романе Морин со своим мужем, глаза девушки широко распахнулись, и в ее чертах отразилась чистая и абсолютная ярость.

Выражение ускользнуло так же быстро, как и пришло, но я успела его заметить. Сердце заныло, и я встретилась глазами с Кристал.

По ее лицу было понятно, что она тоже это видела.

Вскоре Паджетт взяла себя в руки и вытерла глаза рукавом.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Я чувствовала себя ужасно, скрывая это от тебя. Я… думаю, мне пора возвращаться вниз. Теперь все будет хорошо.

– Подожди, – сказала я, – Паджетт…

Кристал бросила на меня выразительный взгляд и обратилась к девушке:

– Конечно, иди, милая. Спасибо, что присматриваешь за нашими детьми.

Я не сразу поняла, что Кристал хочет поговорить о ярости, которую мы заметили в лице Паджетт.

– Не за что, – ответила Паджетт и посмотрела на меня: – Кажется, вы что‐то хотели сказать?

– Просто, если близняшки попросят, дай им газировки, – постаралась я произнести как можно непринужденнее. – Рада, что тебе лучше.

– Спасибо.

Она вернулась вниз тем же путем, что и пришла. Я даже не дышала, пока не услышала, как закрылась дверь в подвал и не раздались приглушенные шаги по лестнице. Реакция Паджетт была… странной. Возможно, у девушки имелись для этого причины, а поскольку Лекси обмолвилась, что Паджетт поживет у нее несколько дней, я решила, что подруга должна все знать.

Видимо, Кристал на ум пришла та же мысль.

После того как Паджетт ушла обратно в подвал, обе подруги уставились на меня, будто я сделала какую‐то глупость.

– В чем дело? – спросила я.

Кристал откашлялась.

– Кхм. Не уверена, что ты заметила, но наша няня вне себя от ярости, – сообщила она.

– Может, из-за ареста матери? – Я перевела взгляд на Джослин, которая, похоже, была согласна с Кристал. – В последнее время бедняжка многое пережила, – напомнила я. – Я бы тоже вышла из себя, если бы моя мать взяла и убила кучу людей.

– Тут другое, – мягко возразила Джослин. – Она… ты бы видела ее выражение лица, когда ты сказала, что знала про роман Долана с Морин.

– Перестань. Думаешь, Паджетт разозлилась, что я не дала ей побыть звездой? – скривилась я. – Она очень отличается от своей матери и не стала бы…

Тут я замолчала, потому что на ум пришло воспоминание, как я недавно наткнулась на Паджетт в «Макдоналдсе». Она тогда сказала, что надеялась после смерти отца проводить с мамой больше времени вместе. Вот чего она хотела на самом деле: внимания со стороны матери.

А та вместо этого предпочла проводить свободное время с моим мужем, что причиняло дочери острую боль.

Паджетт злилась не на меня. Она злилась на Долана.

– Лекси? – обеспокоенно обратилась ко мне Кристал. – Думаю, тут замешано что‐то еще…

Но я отмахнулась.

– Мне ясно, в чем дело, – заявила я и встала с дивана. – Пойду поговорю с ней. Скоро вернусь.

Джослин дернулась, чтобы тоже встать.

– Лекси, подожди.

– Речь о Долане, – сказала я. – Девочка злится на Долана за то, что он украл у нее внимание матери. Не знаю, как правильно объяснить, но… уверена, так и есть. – Я направилась к двери, ведущей в подвал. – Не волнуйтесь. Вернусь через несколько минут. – И прежде, чем подруги успели запротестовать, я открыла дверь и начала спускаться по лестнице.

Внизу было не так шумно, как обычно, но я слышала, что по телевизору идет фильм, в котором герои разговаривают писклявыми голосами. Войдя внутрь, я увидела, что все дети тихо сидят, уставившись в экран… вернее, почти все. Паджетт с ними не было. И Тимми тоже.

– Народ, – обратилась я по большей части к Мартину и Синтии, – а где ваш младший?

Синтия оторвала взгляд от экрана и показала на одну из закрытых дверей.

– Паджетт забрала его, чтобы уложить спать, – пояснила дочка. – Сказала, что он устал.

– Но он не устал, – послышался тоненький голосок.

Это произнесла одна из дочерей Джослин – кажется, Рори. Я подошла ближе к большому мягкому креслу, на котором близняшки сидели рука об руку.

– Милая, почему ты решила, что он не устал?

Рори нахмурилась и взглянула на сестру, и Рози и решила взять инициативу в свои руки.

– Паджетт сказала, что ему нужно поспать, но Тимми уверял, что не хочет. Он не выглядел уставшим.

– Паджетт злилась, – прошептала Рори. – Как папа.

Меня охватила паника, ноги стали ватными. Я кинулась к двери, на которую показала Синтия.

– Дети, оставайтесь здесь, – скомандовала я через плечо, вцепилась в ручку двери и повернула, ожидая, что та заперта. Но створка открылась. – Не ходите за мной, ладно?

Смутно, сквозь стук крови в ушах, я услышала, как Мартин и Синтия согласились. Лишь после этого я шагнула в темную комнату. Поначалу я вообще ничего не видела. Основной свет был выключен, хотя в левом углу комнаты у стены горел ночник. Фигуры на кровати скрывала тень. Паджетт сидела скрестив ноги и держала на коленях Тимми. Его маленькое личико перекосилось от страха, и он даже не плакал, а тихо скулил.

Одной рукой Паджетт прижимала мальчика к себе, другая рука лежала у него на плече. Нет, она держала руку возле его плеча.

А в руке был нож, и лезвие касалось горла моего пятилетнего сына.

– Думаю, пришло время поболтать, Лекси. – Я с трудом узнала Паджетт в этом холодном и насмешливом голосе. – Вообще, лучше со всеми тремя. Так что позвони, чтобы остальные спустились. – Ее рука слегка двинулась, и Тимми тихонько хныкнул. К счастью, она не порезала его, лишь прижала лезвие посильнее для пущего эффекта. – И да, Лекси, – добавила она, – даже не пытайся предупредить подружек или позвонить в полицию, если не хочешь сократить количество своих детей как минимум на одного. Поняла?

Я не смогла бы ответить, даже если бы хотела. Все во мне застыло от ужаса. Этого не может быть. Что тут происходит?

– Я спрашиваю, ты поняла? – прошипела Паджетт.

– Да. Поняла.

Не знаю, как мне удалось произнести эти слова и выйти из комнаты, оставив сына с абсолютно незнакомым человеком, потому что такую Паджетт я раньше не встречала. Меня даже не предупредили, что она существует. И по ужасающе пустому взгляду девушки я поняла, что должна исполнять все ее приказы. Или она убьет моего сына. Вне всяких сомнений.

Тянущая боль в сердце подсказывала, что Паджетт уже убивала – и я даже знала, кого именно.

Что‐то было неладно. Совсем-совсем неладно.

Не могу объяснить, но точно так же я себя чувствовала в тот день, когда убили Мэттью. Словно Земля сошла с орбиты и скоро столкнется с Солнцем, а все живое на планете в панике лишилось разума. У меня не было ни одной конкретной мысли, лишь ощущение, но я в нем нисколько не сомневалась.

– Кристал, – тихо сказала я, после того как прошло пять минут, а Лекси еще не вернулась, – думаю, нам нужно спуститься.

Она резко вскинула голову: видимо, я прервала ход ее мыслей.

– Да, дело плохо, – подтвердила она. – Словно… надвигается грозовой фронт, но внутри дома.

– Ты тоже чувствуешь?

Она кивнула.

– Пойдем.

Как только мы встали, дверь в подвал со щелчком открылась.

– Девочки! – позвала нас Лекси из столовой. – Не спуститесь на минуту? Мне нужна ваша помощь.

Говорила она вполне нормально, но это‐то как раз ощущалось неправильным. Голос звучал слишком ровно, в нем не было ни эмоций, ни интонации.

От этого бесстрастного тона меня пробрала жуть.

– Конечно. Мы идем, – так же безэмоционально произнесла Кристал. Она встретилась со мной глазами, поднесла палец к губам и достала из кармана телефон. Нажав на какие‐то значки, она положила мобильный экраном вниз на кофейный столик, а затем ринулась в сторону столовой, по пути схватив меня за руку.

Я не стала спрашивать, что она задумала. В глубине души я понимала: лучше и вовсе забыть, что я это видела.

Лекси стояла на лестнице, сразу за дверью в подвал. Лицо у нее было белым как мел; казалось, ее вот-вот стошнит. Слегка покачав головой, чтобы мы ничего не спрашивали, она развернулась и направилась вниз, не сказав ни слова.

Кристал пошла за ней. Я тоже шагнула на лестницу, закрыла за собой дверь и стала спускаться.

В ярком помещении главной комнаты подвала мы застали кучку детей, странно притихших и собравшихся у телевизора. В уме я быстро их сосчитала, молясь, чтобы все были целы. Может, этим и объясняется ненатуральное спокойствие Лекси? Она не хочет, чтобы остальные дети запаниковали. С облегчением я заметила Рози и Рори, свернувшихся калачиком в одном кресле, но тут же сердце оборвалось от ужаса: Тимми, младшего сына Лекси, с детьми не было.

Как не было и Паджетт.

«Что случилось?» – хотелось закричать мне, но я не решилась. Лекси выглядела так, словно рассыплется от любого громкого звука.

Она сглотнула и медленно окинула детей взглядом.

– Ребята, вы помните, что нужно оставаться здесь? – сказала она прежним супернормальным голосом. – Все хорошо. Скорее всего, после фильма мы все поедем по домам. – К концу голос у нее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

Какая странная фраза. Зачем Лекси так сказала?

Или это была мольба?

Значит, подруга предполагала, что дело может кончиться по-другому и не все из нас вернутся сегодня домой.

Смутный внутренний страх превратился в полнейший ужас, и я, чтобы не упасть в обморок, постаралась выровнять дыхание. Мозг судорожно работал, пытаясь найти правдоподобное объяснение, но все, до чего я додумалась, это появление убийцы. Не Морин, а настоящий Каратель Бессердечных заявился сюда и сделает все возможное, чтобы наши маленькие теории не вышли за пределы дома Кристал.

Он удерживает Паджетт и Тимми? Где он прячется?

Лекси осторожно шагнула в сторону, подальше от детей, и указала на одну из спален. Дверь была приоткрыта, и оттуда пробивался мягкий, приглушенный свет.

Боже. Это убийца. Точно он.

Я даже представить не могла, как Каратель пробрался сюда.

Казалось, прошла целая вечность, пока мы пересекали пространство до зловещей приоткрытой двери. Наконец Лекси проскользнула в комнату, а за ней и Кристал. Я вошла последней.

Что?! Мозг взорвался, когда я увидела, что творится внутри.

Не успела я ничего сообразить – сознание отказывалось воспринимать происходящее, – как Паджетт обошла меня, закрыла дверь и повернула защелку. Она старалась постоянно держаться лицом к нам. Все это время она несла перед собой Тимми, а руке сжимала нож.

Нереально. Такого не может быть.

– Садитесь на кровать. Все трое, – приказала Паджетт ледяным тоном, какого я даже от Мэттью не слышала. – И отдайте свои телефоны. Быстро.

Меня так трясло, что я с трудом выудила телефон из кармана. На Кристал я старалась не смотреть: боялась ненароком выдать, как она поступила со своим мобильным.

Лекси уже держала телефон в руке и протягивала психопатке, которая недавно была милой Паджетт. Я последовала примеру Лекси. Паджетт взяла оба телефона одной рукой, а другой продолжала прижимать нож к горлу Тимми.

– Где твой? – рявкнула она Кристал.

– В гостиной, на кофейном столике, – ответила та обычным, на удивление даже спокойным тоном. – Если хочешь, могу сходить принести.

– Никуда ты не пойдешь, и не мечтай, – усмехнулась Паджетт, бросила наши телефоны на ковер и от души топнула по ним каблуком, так что пластиковые детали полетели во все стороны.

– Это ты убила Долана, – ровно произнесла Лекси. – Не Морин.

– Та-дам! – Паджетт усмехнулась, а в глазах промелькнул маниакальный блеск. – И Шару тоже, хотя тут мне немного стыдно. Но не надо было меня шантажировать.

У меня отпала челюсть.

– Так записка предназначалась тебе?

– Да, но моя замечательная мамочка пришла раньше со своей бестолковой работы и нашла ее первой, – проворчала Паджетт. – Не повезло. Так что теперь она в тюрьме, а я нет… – Она пожала одним плечом. – А что касается твоего мужа, – добавила она, обращаясь к Лекси с улыбкой, больше похожей на оскал, – его я убивала с удовольствием. Но он был настоящим ублюдком с шаловливыми ручонками, ты же знаешь.

Не думала, что Лекси может побелеть еще больше, но у нее получилось.

– Он обидел тебя, – прошептала она.

Жестокая гримаса исказила лицо Паджетт.

– Ты знала, какой он, – яростно проговорила она. – И не остановила, позволила трахать мою маму и пытаться… – Она внезапно оборвала фразу. – Ты видела меня той ночью, когда я приходила к твоему дому. Было очень поздно, ты должна была спать, но не спала. Ну почему ты не спала? Тогда бы ты просто покончила жизнь самоубийством, как и Шара.

– Пожалуйста, – теперь голос Лекси уже дрожал, – умоляю тебя… не делай Тимми больно. Пожалуйста.

– А я и не собиралась причинять ему боль. – Паджетт быстро убрала руку с ножом от горла мальчика и другой рукой толкнула его на пол. – Я собираюсь причинить боль тебе! – крикнула она и сделала выпад.

И тут у нее за спиной кто‐то осторожно постучал в дверь.

– Мам? – позвал голос. Думаю, это был Мартин, старший сын Лекси. – У вас все в порядке? Я слышал грохот.

– Скажи, пусть уйдет, – раздраженно произнесла Паджетт одними губами и сделала угрожающий жест ножом.

– Милый, все хорошо. Просто ударилась пальцем о ножку кровати. – Голос Лекси прозвучал вполне обычно, хотя я представляла, каких усилий ей это стоило. Но она защищала своих детей и сделала бы ради них что угодно. Как и любая из нас. Мать совершит невозможное, если дело касается ее детей.

Мартин за дверью немного помолчал, а затем произнес:

– Ладно. – Уверенности в голосе мальчика не было, но мы услышали звук удаляющихся шагов.

Тем временем Тимми встал с пола и бросился к Лекси.

– Мамочка, – захныкал он в ужасе и обнял ее за ногу.

Лекси с быстротой молнии подняла сына на руки и усадила на кровать себе за спину.

– Солнышко, все хорошо, – успокаивающе нашептывала она. – Мама рядом. С мамой все в порядке.

– Ненадолго, – нараспев произнесла Паджетт и шагнула вперед.

– Паджетт, не надо!

Слова вылетели сами, но я даже не поняла, что натворила, пока Паджетт не перевела свой сумасшедший взгляд на меня.

– Почему? Хочешь быть первой? – спросила она, и от ее обыденного, даже веселого тона кровь похолодела больше, чем от угроз.

– Ты сделаешь только хуже, – быстро сказала я. Кристал отчаянно подавала мне глазами сигналы, чтобы я замолчала, пока меня не зарезали, но я не могла. Не могла позволить этой сумасшедшей навредить кому‐то из детей или моим подругам. – Я знаю, каково это. Правда.

Паджетт усмехнулась.

– Не знаешь.

– Знаю, – возразила я. – Я тоже убила человека. Не хотела, но…

– Думаешь, я не хотела убивать Долана? – Ноздри у нее раздувались от гнева.

– Ты не хотела убивать Шару. – Я старалась говорить как можно мягче. – И я знаю, как ты относишься к матери. Ты единственный ребенок… как и я. Мне казалось, раз у меня нет братьев и сестер, то все внимание мамы должно принадлежать мне. Но вышло по-другому. Мать понятия не имела, как обо мне заботиться, да особо и не пыталась. Я лишь хотела, чтобы мама любила меня, а она любила мужчин и алкоголь. Ей было не до меня.

Голос стал хриплым, на глазах выступили слезы. Даже при желании я не смогла бы подделать сочувствие, но говорила чистую правду. Единственное, что мать сделала для меня, – переехала ближе к маршруту автобуса, чтобы я могла ездить в академию.

До нынешнего момента я и сама себе в этом не признавалась.

В глубине души я действительно сочувствовала Паджетт – по крайней мере, той ее части, которая не была психопаткой-убийцей.

Она бросила на меня долгий взгляд.

– Думаешь, я поведусь на твою тупую плаксивую историю? – буркнула девушка, но в уголке ее глаза блеснула слеза. Она поддалась. Совсем чуть-чуть.

Я воспользовалась шансом и соскользнула с края кровати, ноги коснулись пола. Все это время я удерживала ее взгляд, молча подав знак Кристал и Лекси не останавливать меня.

– Я знаю, каково это, когда матери наплевать на тебя, хотя всем друзьям она рассказывает, как заботится о дочери, – произнесла я, потихоньку приближаясь к девушке. Если бы только получилось забрать у нее нож! – И неважно, сколько вещей она тебе покупает, какими подарками заваливает, это всего лишь деньги. – Я сделала еще один осторожный шаг вперед. – Деньги ведь не могут любить? – прошептала я. – Морин лишила тебя самого важного.

Паджетт сжала губы, не давая вырваться плачу, и на секунду опустила взгляд.

И тогда я бросилась на нее.

Но она оказалась быстрее. Прежде чем я успела перехватить ее запястье, острая боль пронзила правую сторону тела. Не понимая, что произошло, я рухнула на колени.

У меня из плеча торчала рукоятка ножа, и светлая рубашка быстро окрашивалась в алый.

«Джослин, не надо!» – хотела я остановить подругу, но крик застрял в горле. Словно в очень замедленной съемке я наблюдала, как Паджетт втыкает нож в плечо Джослин. Но когда моя подруга опустилась на пол, я поняла, что должна действовать быстро.

У нас всех, включая Джослин, появился шанс выйти живыми из этого кошмара.

Паджетт осталась без оружия.

Я бросила на Кристал отчаянный взгляд и головой махнула в сторону Тимми, надеясь, что подруга меня поняла. Вроде она кивнула, но времени удостовериться не было.

Я спрыгнула с кровати, накинулась на Паджетт и схватила ее обеими руками за горло.

Она тут же начала отбиваться. Справиться с ней было не легче, чем со стаей диких кошек: девушка пиналась и царапалась, цеплялась за меня, стараясь вывернуться из захвата, но мне удалось оттащить ее от двери.

– Уводи их отсюда! – закричала я.

Кристал среагировала мгновенно. Она схватила Тимми, кинулась к двери, открыла защелку, что‐то прошептала ему и вытолкнула из комнаты. Одновременно она помогала подняться Джослин, обняв ее за талию.

– Отпусти, сука! – завопила Паджетт и с размаху приложила меня ладонью по щеке. Лицо сразу вспыхнуло, глаза наполнились слезами, но хватки я не ослабила.

В конце концов, бывало и похуже.

Издалека, словно из-под воды, донесся голос Кристал, которая отправляла детей наверх. Было слышно, что она с трудом сдерживает панику. Дети плакали, а Рози и Рори закричали, увидев окровавленную маму. Но я слышала, как они покидают подвал.

Они должны спастись. Мне нужно удостовериться в этом.

Пока же я могла лишь не дать Паджетт убить меня.

Казалось, она ничуть не слабеет, хотя я сжимала горло убийцы изо всех сил. Я уже собиралась схватить ее за руку, надеясь повалить на пол и прижать своим весом, но она с такой силой ударила кулаком мне по локтю, что едва не выбила сустав. Меня пронзила боль, и Паджетт с внезапным приливом энергии оторвала обе мои руки от горла.

Я слышала, что безумие дает человеку суперсилу, но раньше никогда с таким не встречалась. Но я тоже могла стать сильнее. Паджетт боролась всего лишь за свою жизнь, а я сражалась за детей.

Отступив, словно собираюсь сдаться, я плечом впечатала соперницу в стену. Она вопила и корчилась, выгибалась, стараясь оттолкнуть меня, а я врезала ей ногой в живот.

Когда Паджетт вывернулась, я схватила ее за волосы и вырвала целый клок.

Бой без правил? Несомненно.

Собиралась ли я сражаться честно? Ни капельки.

В тот же момент и Паджетт осознала правила игры. Она растопырила пальцы, как кошка когти, стараясь попасть мне в глаза. Я отклонилась как раз вовремя: один из ногтей скользнул мне по щеке, оставив глубокую царапину. Но и моя противница, пытаясь выколоть мне глаз, пропустила сокрушительный удар.

Я била ее снова, снова и снова, пока она не рухнула.

И лишь тогда я выскочила из комнаты.

Дверь запиралась изнутри, так что я не могла забаррикадировать убийцу в комнате, как планировала. Я уже слышала, как Паджетт снова встает, ругая меня последними словами, и сыплет откровениями о матери, о том, что никогда меня не любила и что я со своим тупым мужем лишь отнимала у нее время. Я старалась не обращать внимания на этот поток сознания, поскольку у меня не было времени разбираться, что за бардак творится в больной голове Паджетт.

Я пулей пересекла подвал и взбежала по лестнице, прыгая через ступеньку. Кристал и Джослин были уже на самом верху, у двери. Я не видела никого из детей, но всем сердцем надеялась, что они в безопасности. Подруги выскочили в столовую, и я, преодолев последнюю ступеньку, пролетела через проем, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.

– Она идет, – задыхаясь, сообщила я. – Можем мы ее запереть?

Кристал в отчаянии покачала головой:

– У меня никогда не было ключей от подвала. Хотя…

И тут я услышала… мы все услышали. Вой приближающихся сирен, который с каждой секундой становился громче. Ни разу в жизни я так не радовалась появлению полиции на горизонте.

– Как?.. – пробормотала я, осторожно подхватывая Джослин под другую руку и помогая Кристал то ли нести, то ли тащить почти потерявшую сознание подругу в гостиную. Здесь уже собрались все дети.

– Девять один один. – Кристал слегка улыбнулась. – Набрала номер службы, прежде чем мы пошли в подвал, и оставила телефон экраном вниз на столике, – пояснила она. – Старая уловка, помогала выжить рядом с Джорджем.

– Ну хоть в чем‐то твой муженек оказался полезен, – проворчала я себе под нос.

Смеху Кристал удалось успокоить мое заполненное ужасом сердце.

Я не сразу услышала стук в дверь, лишь увидела, как Мартин кинулся открывать. В эту минуту я очень им гордилась. Гордилась всеми нашими детьми. Надо обязательно их похвалить, когда все закончится. Я моргнула, и дом внезапно заполнился людьми в полицейской форме, которые наперебой что‐то кричали. Дверь позади меня распахнулась, и кто‐то заорал:

– Стоять! Руки вверх!

Я даже не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, как скрутят Паджетт. Схватив ближайшего человека в форме за рукав, я выдохнула:

– Скорую. Моя подруга. Она истекает кровью.

– Уже подъезжает, – ответил коп. – Кто‐то еще ранен?

Я покачала головой. Мы с Кристал осторожно уложили Джослин на диван.

– С нами все хорошо, – сказала я полицейскому. – Мы не пострадали. Спасибо.

Я отпустила Джослин, и в тот же момент попала в объятия маленьких ручек. Дети плакали от облечения и целовали меня, как никогда прежде.

И я целовала и обнимала их со всей любовью.

Я могла бы, конечно, сказать, что такой жуткой боли в жизни не испытывала, – и соврала бы. Однако ножевое ранение входило в пятерку самых ужасных повреждений. А то и в тройку.

Плечо адски болело.

Перед глазами постоянно все плыло, я никак не могла сосредоточиться. Но одно знала точно: мои девочки здесь, под здоровой рукой, вцепились в меня теплыми маленькими ладошками. Это успокаивало. Им ничто не угрожает. Как и нам всем.

С трудом верилось, что кошмар закончился.

– Миссис Кармайкл. Джослин, – обратился кто‐то ко мне.

Я несколько раз медленно моргнула, пока не разглядела перед собой детектива Гарвел и Маллигана рядом с ней.

– У… у меня сейчас нет времени отвечать на ваши вопросы, – пролепетала я и неожиданно захихикала.

Ну и ну, дело плохо. Не знала, что от потери крови можно опьянеть. Я не чувствовала связи с телом, словно плыла над болью, а ощущал ее кто‐то другой.

Как здесь оказались детективы? Паджетт разбила наши телефоны. Мы не могли позвонить в полицию.

Маллиган и Гарвел переглянулись.

– Вас заберет скорая, – мягко сказала Гарвел. – Ваши подруги возьмут девочек к себе, хорошо?

Слева от меня что‐то происходило: люди толкали кровать в гостиную. Наверное, пора спать.

Устала. Я так устала…

– Миссис Кармайкл, – снова позвала Гарвел. – Можно оставить девочек с вашими подругами?

– Да. Подруги. – Я пыталась разогнать туман в голове. Надо сконцентрироваться на девочках, убедиться, что они в безопасности. Паджетт… нет. Мы ее остановили. – Девочки, – сказала я мягко, – вы останетесь с Кристал и Лекси, хорошо?

– Нет, мамочка, – возразила Рози с еле скрываемыми слезами в голосе, – сейчас мы нужны тебе.

– Милая, со мной все будет хорошо. Обещаю. – Я часто им это обещала, но сейчас все было по-другому: этот раз уже точно станет последним. – Только ведите себя хорошо с… – О чем я говорила?..

– С тетей Кристал и тетей Лекси, – подсказал мне веселый голос Кристал.

– Да, – произнесла я с облегчением. Затем медленно наклонилась к дочкам и поцеловала каждую в лоб. – Идите, – прошептала я. – Я очень люблю вас обеих.

– И мы любим тебя, мамочка, – сказали близняшки хором.

Еще раз с тревогой оглянувшись на меня, девочки соскользнули с дивана и побежали к Кристал, которая уже ждала их с распростертыми объятиями.

Теперь я знала, что с дочерями будет все в порядке.

В следующий момент я оказалась в окружении медицинского оборудования и персонала. Рядом со мной врачи разговаривали тихо, а вдалеке кто‐то раздавал экстренные указания.

– Джослин, – обратился ко мне один из тихих голосов, и передо мной появилось незнакомое, но дружелюбное лицо. – Мы скоро вас заберем, – продолжил голос. – Вы поправитесь. Скорее всего, вам наложат несколько швов и поставят капельницу. Пока что мы не будем извлекать нож. Давайте переберемся в скорую, хорошо?

Нож? Ах да, меня ранили.

Меня ранила Паджетт.

Как же так вышло?

– Джослин, просто обопритесь на меня, хорошо? – продолжал голос. – Нужно вас перевезти. Потерпите, мы очень постараемся, чтобы вам было удобно.

Кровать, я поняла. Меня положат в кровать.

И я смогу поспать.

Меня подхватили за талию и повели. Каждую клеточку тела пронзила такая боль, что я передумала насчет тройки самых ужасных испытаний: сегодняшнее все‐таки станет номером один.

Это была последняя мысль перед тем, как мучительная боль погрузила меня в темноту, и успокоение приносил лишь тихий шепот сознания: мы в безопасности.

Вот уж не думала, что кто‐то захочет остаться в доме Кристал после того, как уехала скорая с Джослин и все полицейские покинули помещение. Но дети оказались крепче, чем взрослые. Все они согласились спать наверху. Аякс взял Тимми под крылышко, заманив его своей обширной коллекцией лего, а девочки Джослин хвостиком ходили за Мартином и Синтией.

В тот момент мне пришлось непросто. Я чувствовала себя абсолютно вымотанной и не могла ничего делать, поэтому мысленно благодарила Кристал, которая легко взяла все заботы на себя. Она взаимодействовала с полицией, отвечала на вопросы, договаривалась с сотрудниками скорой, чтобы из больницы нам сообщали об изменениях в состоянии Джослин.

Теперь мы вдвоем сидели на кухне с чашками вкуснейшего горячего шоколада и пытались расслабиться. Было три часа ночи, ложиться не хотелось, ведь уже скоро вставать, но я понимала, что хоть пару часов нужно поспать.

Правда, уснуть было бы непросто. Перед глазами то и дело появлялась картина, как Паджетт держит нож у горла моего сына. Сегодня я пережила самый сильный шок в своей жизни. Мне до сих пор не верилось, что это произошло в реальности.

Я полностью доверяла Паджетт. Едва ли не слепо.

И даже не представляла, чем обернется мое доверие.

Кристал тяжело вздохнула, провела рукой по лицу и посмотрела на меня с другого конца стола.

– Уверена, что тебе не надо в больницу? – спросила она, наверное, уже в сотый раз. – Я про… – Она указала пальцем на щеку, намекая на оставленную Паджетт глубокую царапину и синяк под ней.

– Нет, терпимо. Могло быть и хуже, – отмахнулась я. – Она подбиралась к глазам.

На теле остались и другие ссадины, но я их пока не чувствовала. По опыту я хорошо знала: чтобы пережить последствия нападения, утром нужно выпить ибупрофен и принять горячую ванну.

– Боже. – Кристал содрогнулась. – Паджетт… Как она могла? В голове не укладывается.

– Это точно, – согласилась я, еще раз вспоминая, через какие испытания мы прошли. – Но она продукт воспитания своих родителей. Особенно отца. Как ни противно признавать, но Морин была бы хорошей матерью, если бы ее не колотили каждый раз, когда ребенок адекватно реагировал на мир.

– Верно сказано, – заметила Кристал с усмешкой. – А вот Морин будет в ярости. – Она подняла на меня глаза, и в них блеснул озорной огонек. – Рискнем признаться, что это мы поспособствовали ее аресту?

Над таким не стоило смеяться, но я не удержалась.

Веселье длилось недолго, вскоре Кристал снова вздохнула и стала возить чашкой по столу.

– Джослин ведь поправится? – спросила она.

– Конечно. – Сердце громче мозга твердило, что Джослин все выдержит, и я решила послушать его. – И все же поступок был отчаянный до безумия. Обязательно отругаю ее, когда выйдет из больницы.

Кристал искренне улыбнулась.

– Наша девочка, – произнесла она с любовью. – Знаешь, она изменилась с тех пор, как сукин сын Мэттью исчез из ее жизни. Сейчас Джослин намного сильнее. Будто другой человек.

– Видела бы ты ее в детстве, – протянула я, раздумывая, что я могу рассказать о Джози Бэбкок. По сути, Джослин не хотела, чтобы ворошили ее прошлое. Но я ведь могу описать старую знакомую, не вдаваясь в детали? – Она была… верной, хоть и очень стеснительной. Но если ты ей нравился, она была готова ради тебя на все. И хотя у нее самой жизнь была далеко не сахар, она старалась облегчить жизнь другим.

Кристал погрустнела.

– Плохо, что в старшей школе я была такой поверхностной зазнайкой, иначе сама бы это поняла, – сказала она. – Я же тоже ходила в академию, представляешь? В одно время с Джослин.

– Шутишь? И ты знала ее настоящее имя?

Подруга покачала головой.

– Стыдно признаться, но я даже не потрудилась его запомнить. Мы с ней не пересекались на занятиях… и у Джос не было друзей. Ни одного. Я ни разу не слышала, чтобы к ней обращались по имени. Просто девчонка в грязной одежде и с потрепанными книжками, от которой попахивало. Боже, какой же я была идиоткой! – выдохнула она. – Джос сказала, что прощает меня, но не знаю, смогу ли я простить себя.

– Сможешь, – заверила я. – Я к тому, что мы все были не очень добры к ней. Но дети есть дети: мы вели себя глупо, как любые подростки.

– По крайней мере, мы никого не убивали, – сухо сказала Кристал.

Перед глазами возникло искаженное яростью лицо Паджетт, но я отогнала видение, даже не пытаясь подавить громкий зевок.

– Может, попробуем поспать? – предложила я. – Завтра предстоит долгий день.

– Пожалуй. – Кристал сложила руки за головой и отвела локти назад, словно пыталась выпрямить изгиб позвоночника. – Господи, неужели все закончилось? Просто не верится. Кажется, Маллиган вот-вот появится снова и выскажет очередную тупую причину, почему я серийный убийца, а ты мой подражатель.

– И не говори.

Я бы с радостью провела остаток жизни, больше ни разу не встретив детектива Оскара Маллигана.

Но мысль о том, что все закончилось, вызвала у меня неожиданный вопрос. Я сомневалась, стоит ли его задавать, но все же решилась: мне нужно было знать, чувствует подруга то же самое, что и я.

– Слушай, – начала я как бы между прочим, – а ты… скучаешь по нему? Я про Джорджа.

Кристал сморщилась в негодовании, что уже можно было считать ответом.

– Господи, нет! Я радуюсь с той самой секунды, как полиция сообщила мне о смерти мужа. Нам с сыном живется намного лучше без него. Рядом с Джорджем я не могла дышать, хотя поняла это только после того, когда его не стало. – Она улыбнулась и подняла чашку. – Тост?

– Ты спятила! – проворчала я, но улыбнулась и подняла свою чашку. – За что пьем?

– За Карателя Бессердечных, – предложила Кристал. – За исправление непоправимого, ведь мы‐то знаем: даже если уйти от жестокого придурка, насилие не закончится. Хороший абьюзер – мертвый абьюзер!

Я чокнулась с ней чашкой.

– Поддерживаю!

Никто из нас даже подумать не мог на Паджетт. Ни на секунду.

Она всегда была рядом: няня и друг. Приходила на похороны наших мужей. Скорбела вместе с нами. Предлагала помощь, улыбалась и создавала иллюзию адекватной девушки, которая по-настоящему старается сделать мир лучше.

Как оказалось, она правда старалась. Ее извращенная идея об улучшении мира, скорее всего, начиналась с замечательных намерений, но затем, когда безумие взяло верх, пострадали невиновные.

Вот запись допроса Паджетт Паркер, который проводил детектив Оскар Маллиган в ночь, когда ту арестовали по обвинению в нападении на ребенка. Думаю, вскоре добавятся новые, более серьезные преступления.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

Ранним вечером в воскресенье, через сутки после того, как Паджетт Паркер напала на меня, пытаясь убить Лекси, я наконец вернулась домой: с тугой повязкой на руке, под действием болеутоляющих, которыми меня накачали в больнице, но не одна.

Со мной были мои друзья.

Пока я ждала выписки, Кристал и Лекси притащили в больницу всех детей. Я уже провела несколько часов со своими девочками: мы смотрели фильм, тесно прижавшись друг к другу на больничной кровати, – Лекси убедила медсестер прикатить тележку с невостребованными телевизором и DVD-плеером из детской палаты. Как здорово, когда есть подруги!

Еще приятнее, когда можно приглашать их домой, куда раньше вход гостям был запрещен. Все мои мечты воплощались в реальность – даже те, о которых я прежде и не подозревала.

На ужин мы заказали пиццу для всех, и я совсем не волновалась о том, что кто‐то вымажет диван соусом, заляпает кофейный столик сыром или прольет газировку на ковер. Казалось, я могу отчистить любые пятна, даже самые въевшиеся, поселившиеся глубоко в душе. Такие, как воспоминания о Мэттью. Цепи, которыми он сковал мою жизнь, рвались звено за звеном.

К девяти часам все дети спали. Они все еще были измотаны происшедшим накануне, поэтому никто не протестовал, когда Кристал и Лекси объявили, что пора спать. Подруги полностью взяли на себя заботу обо мне, включая уборку, и настояли, что мне нужно отдохнуть и восстановиться.

И я пока не протестовала: плечо еще сильно болело.

Мы втроем устроились в гостиной, где меня уговорили положить ноги на подлокотник дивана. Я не представляла, как это поможет вылечить плечо, но Лекси уверяла, что мне станет легче. К тому же было приятно расслабиться и полежать.

Подруги рассказали, что после ареста Паджетт призналась, что она и есть Каратель Бессердечных. Впрочем, большего шока, чем от вида ножа у горла Тимми, я уже не испытала. Как ни странно, Паджетт в роли серийного убийцы выглядела более правдоподобно, чем Морин, ее мать. Я чувствовала, сколько боли внутри у этой девушки, и видела сумасшедший блеск в ее глазах.

Слава богу, сама я не превратилась в серийного убийцу. Благодаря не только милости божьей, но еще и моим дочкам, а теперь еще и подругам.

Мы, троица выживших, особо не разговаривали. Просто наслаждались компанией друг друга и спокойствием, которое наступило после бури. Кристал свернулась клубочком на диване, но потом после долгого молчания вздохнула и откинулась на спинку.

– Беда в том, девочки, – сказала она, – что нам придется искать новую няню.

Мы рассмеялись даже громче, чем стоило бы. Шутка помогла нам освободиться от страха, поселившегося внутри, когда мы узнали, что девушка, которой мы доверяли своих детей, оказалась серийным убийцей. Отсмеявшись, я почувствовала себя лучше, а на душе стало легче.

– Да уж, – протянула Лекси и нахмурилась. – Понятия не имею, что делать с ночными сменами. Обычно Паджетт сидела с детьми.

Я медленно повернулась и с удивлением посмотрела на нее:

– Не знала, что у тебя бывают ночные смены. Думала, ты работаешь в офисе.

– В семейном центре здоровья. Я медсестра, – пояснила она и кивнула на мои задранные ноги. – Поэтому я знаю, чтобы плечу полегчает, если поднять ноги повыше. Лучше циркуляция крови, быстрее идет выздоровление.

– Ого. Понятия не имела, что ты медсестра, – улыбнулась я подруге. Эта тема не поднималась на собраниях: мы были слишком заняты обсуждением наших жестоких мужей. – Значит, вот как ты уговорила медсестер притащить телевизор ко мне в палату?

Лекси засмеялась.

– Да, у меня хорошие связи. Но теперь, видимо, придется отказаться от работы посменно.

– Ты дежурила по ночам в больнице? – недоверчиво переспросила Кристал. – Ты мне не говорила.

Лекси закусила губу и опустила глаза.

– Мне было стыдно, понимаешь? – сказала она тихо. – Я же не такая богатая, как вы. Достаточно того, что я среди вас единственная работающая мать. Трудно признаться, что иногда я не могу свести концы с концами и что приходится бросать детей гораздо чаще, чем хотелось бы. Но Долан оставил нас с кучей долгов, и я… – Она обреченно махнула рукой. – Ну, вы понимаете.

Думаю, Кристал не понимала, каково это, или понимала не до конца.

А вот я очень даже понимала.

– Лекси.

Когда она взглянула на меня, я уже не нашла в себе сил сказать, что собиралась. Сейчас я намеревалась предложить ей не просто поход в зоопарк. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят Лекси могла разозлиться и послать меня подальше с моей идеей. А я все еще не выносила, когда люди злятся на меня.

Впрочем, я стала сильнее, и мне больше не в чем себя винить. Даже если Лекси расстроится, я буду знать, что дело не во мне и что на самом деле она злится на себя. А потом, когда она успокоится, мы продолжим дружить.

– Можно я оплачу твои долги? – спросила я и жестом остановила Лекси, когда она изумленно подняла брови и уже было открыла рот. – Деньги, которые мне достались… они не мои. Не совсем мои. И я хочу помочь людям, олицетворяющим для меня лучшие качества, которых был лишен человек, заработавший эти деньги. А ты как раз такая. Ты во всех смыслах полная противоположность моего жестокого, циничного, бесчувственного и мертвого мужа. Пожалуйста, позволь мне помочь.

По глазам подруги я различила момент, когда она решилась принять мое предложение: словно луч света пробился сквозь облака.

– Не уверена, что заслуживаю, – пробормотала она, – но… спасибо тебе.

Я просияла.

– Для чего же еще нужны друзья?

Никто из нас не хотел упустить редкий для декабря солнечный день. Несколько раз принимался сыпать снег, но ничего не замерзло: на солнце было не меньше десяти градусов. Я поставила на заднем дворе шезлонг и наблюдала, как дети после завтрака радостно носятся по двору, играя в догонялки. Позже мы собирались к Джослин на спонтанную киновечеринку. Кристал и Аякс тоже должны были приехать.

И как ни странно, к нам намеревалась присоединиться Морин.

Прошло почти три недели с тех пор, как арестовали Паджетт и предъявили ей обвинение во всех убийствах. Морин сильно поменялась с того момента. Раньше она даже не догадывалась, что творится с дочерью, и теперь во всем винила себя. На самом деле и сейчас винит, но мы стараемся помочь ей пережить это.

Она уже трижды навещала дочь в психиатрической больнице строгого режима, где Паджетт держат до суда и где она, скорее всего, останется и впоследствии. В последнее время Морин стала заговаривать об усыновлении. Она наконец поняла, сколько муж отнял у них с дочерью, и захотела компенсировать потерю любым способом.

Кристал продолжила за глаза называть ее Карен, но теперь это стало практически ласковым прозвищем.

Мои дела улучшились настолько, что даже не верилось. Джослин оплатила все, даже кредит на обучение, который, казалось, я буду выплачивать до конца своих дней. Без всех этих дополнительных счетов моей зарплаты наконец‐то стало хватать на жизнь. Денег стало даже больше чем достаточно. Вообще‐то, я начала задумываться о том, чтобы весной сделать ремонт в доме.

И о том, чтобы нанять уборщиков, которые выкинут хлам с моего чердака и из моей жизни.

Я пару раз навещала Эмили Данн – хотела сообщить, что убийцу ее мужа посадили пожизненно. Эмили показала мне новенькую блестящую лицензию на продажу недвижимости и сказала, что дела у нее идут даже лучше, чем мечталось. Мальчишки росли не по дням, а по часам, и после праздников она собиралась начать поиски своего первого дома.

Я предложила ей присмотреться к нашему району. Если бы Эмили поселилась ближе, то смогла бы к нам присоединиться.

Мы перестали организовывать регулярные собрания, но проводили много времени вчетвером, включая Морин, и постоянно поддерживали связь, когда были не вместе. На праздники у нас тоже имелись совместные планы. Нашу дружбу омрачали лишь мысли о Шаре: почему она не попросила помощи у Морин, Кристал или Джослин? Увы, как и все мы, она разглядела гнилое нутро Паджетт, когда было уже слишком поздно.

Но Шару можно было спасти.

Она – мой единственный провал.

Надеюсь, что никогда не узнаю, зачем Паджетт взяла на себя остальные убийства, ведь на ее совести были только Долан и Шара. Однако она выложила достаточно много подробностей преступлений, чтобы убедить полицию в своей виновности. А ведь одной из жертв серийного убийцы стал ее отец.

Одной из моих жертв.

Я очень осторожно выбирала ублюдков, заслуживающих смерти. А выбирать было из кого. Знаете, медсестры отделения неотложной помощи часто общаются. Собираются в комнате отдыха и делятся случаями, которые проходили через скорую в последние месяцы. Они не забывают женщин, которые уверяют, что споткнулись о порог и сломали три ребра или повредили почку… особенно если пострадавшие не хотят привлекать к ответственности вышеупомянутый порог. Каждая медсестра ведет в уме подсчет таких случаев и рассказывает о них другим.

Я не брала много смен в больнице и старалась не пересекаться с женщинами, чьих мужей собиралась убить, потому что знала: полиция будет искать совпадения в контактах не только жертв, но и их жен.

Я все продумала. И даже по секрету рассказала одной из начальниц смены о своем жестоком муже, и она согласилась при необходимости предоставить мне алиби на случай, когда «понадобится сбежать от него». В такие ночи я выслеживала добычу. Я все обставила так, что полиция годами искала бы Карателя Бессердечных.

Но внезапно случилась Паджетт.

Да, мой муж идеально подходил под описание жертвы, но я не собиралась убивать его своими руками. Я была довольна и тем, что освобождала от страданий других, пока страдала сама. Ну, может, не так чтобы довольна. Скорее привыкла. Но я не могла убить Долана, поскольку понимала, что произойдет.

Что в результате и произошло.

Полиция жестко взялась за меня. Мой муж не вписывался в схему преступлений Карателя. Возникла версия о подражателе. Я чуть было все не испортила, когда детектив Маллиган пришел ко мне с обвинениями в копировании почерка убийцы: еле сдержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

Весьма в духе нашей полиции обвинять настоящего серийного убийцу в том, что он подражатель.

Ирония просто зашкаливает.

Похожая ситуация случилась, когда арестовали Морин. Я произнесла тогда пламенную речь перед Кристал и Джослин о том, что Морин не может быть Карателем Бессердечных – уж я‐то знала точно, ведь сама им и была. Тогда я подала подругам идею, что орудие убийства ей подбросили. У меня не было выбора.

Потому что его действительно подбросили. Я и подбросила, когда ходила проведать Паджетт перед арестом Морин. Было понятно, что через несколько часов полиция обыщет дом и найдет пистолет.

А раз я выдвинула идею, что оружие подбросили, никто бы и не подумал, что это сделала именно я.

Даже сейчас я полностью не уверена, что позволила бы Морин отвечать за мои поступки. Я бы боролась, чтобы ее оправдали или хотя бы не приписывали ей преступления Карателя. Но Паджетт – другое дело. У нее настоящее психическое расстройство, и она нуждается в помощи. Очень нуждается. Неважно, сколько убийств она совершила на самом деле: сейчас Паджетт там, где и должна быть до конца жизни.

И я на своем месте.

Здесь, с детьми и друзьями.

Абсолютно свободная.

Примерно 122 см. – Здесь и далее примеч. пер.

Креольское блюдо: густой суп со специями.

Американская государственная награда для военнослужащих, погибших или получивших ранение в результате действий противника.

Американский профсоюзный деятель, бесследно исчезнувший в 1975 году.

Так в англоязычных странах называют скандальных белых женщин.

Соответствует российскому 38‐му.