«Ань, Ань! Аня, вставай!»

Слышу сквозь сон голос брата. Открываю глаза, в комнате полный мрак из-за штор блэкаут.

— Ты зачем меня будишь? — Недовольно шиплю на брата.

Он включает фонарик на телефоне, закрывает его пальцем, чтобы сильно не светил и подходит ко мне.

— Аня, у меня проблемы. Это жесть.

— Что такое?

— У нас спецназ по участку ходит.

— Какой ещё спецназ, ты чо под кайфом?

— Нет, я закрывал окно и, прикинь, вижу, как по дорожкам ходят вежливые человечки.

— Ты гонишь? Где?

Я вскакиваю и подбегаю к окну. Брат меня перехватывает и не даёт раскрыть шторы.

— Пойдём к балкону, там не так палевно будет.

Мы подходим к балкону и я сквозь стекло осматриваю участок. По периметру действительно перемещаются вооружённые люди в униформе.

И в этот момент мы слышим, как в дверь начинают дико колотить. У нас нет звонка, мы живём в загородном доме, лишь металлическое кольцо на двери. От него громкий и неприятный звук, но сейчас он просто невыносим.

— Блин, что делать?! Мне хана, Ань!

— А ты тут вообще причём?

— Ну, помнишь меня задержали пятого марта? Теперь пришли!

Моего брата спалила росгвардия на парковке фудхолла Депо за не очень легальным делом, но всё обошлось, его отпустили. Я не знаю с чего вдруг он решил, что они к нам заявились по его душу. Думаю, это какая-то ошибка. А потом я холодею от ужаса, это ко мне…

Судорожно начинаю вспоминать, что я публиковала в свой телеграм-канал последнее время. Известность ему принёс пост с разоблачением моего однокурсника — сына олигарха Ананьевского. Меня тогда цитировала Собчак, Mash и все популярные каналы. Дописалась…

Даня убегает в свою спальню, а я бегу в санузел, сделать все свои дела, прежде чем к нам ворвутся. К дикому стуку прибавились крики. Жуть какая!

Буквально через минуту ручка моего туалета начинает активно двигаться. Значит, им открыли родители. В дверь мощно стучат и строгий мужской голос требует немедленно выйти.

А я совсем не готова. Смываю воду, кричу, что мне нужна минута.

В дверь продолжают колотить и дёргать ручку. Строгие приказы я не слышу, всё сливается в какой-то гомон. Я мигом натягиваю свои микро шорты, поправляю майку, смотрюсь в зеркало. Я не успела ни расчесаться, ни почистить зубы, ни умыться.

Хватаю свой телефон с раковины и прокручиваю замок.

Весь проход занимает боец ОМОНа. Он огромный, два метра точно, настоящий шкаф. Да ещё этот громила в полной экипировке. Балаклава, бронежилет. Видно лишь голубые глаза. Невероятно голубые и ледяные, как у гребаных белых ходоков. И этими глазами он сейчас пожирает моё, еле прикрытое, тело. Он жуткий. Ещё и с автоматом…

— Девушка, выходим и спускаемся на первый этаж, — приказывает второй, которого я не сразу заметила за этим громилой. Такого великана я встречала однажды. Это и был тот сдеаноненный сыночек. Таких амбалов надо поискать ещё…

Я киваю и послушно выхожу из спальни. Вижу, как в другом конце коридора двое бойцов стоят у двери маминой комнаты и требуют спуститься вниз. Судя по всему, она ещё спит и не понимает, что происходит.

Выхожу к лестничному пролёту и вижу, как Даню положили на пол. Чёрт, неужели он действительно что-то натворил. Даня, Даня…

И хоть я переживаю за своего брата-близнеца, чувствую облегчение. Значит, мне показалось. Это не из-за меня. И тот громила в балаклаве не похож на Влада Ананьевского, просто больная фантазия, не более…

Спускаюсь по лестнице, этот великан следует по моим пятам, я физически ощущаю, что он непозволительно близко, никаких личных границ. Он думает, что я сбегу?! Куда? На кухню?

В холле первого этажа стоит мой папа в одних трусах, окружённый толпой бойцов и людей в гражданском. Он изучает какие-то документы.

— Пап, что происходит?

— Ань, не переживай!

В смысле не переживать? У нас наверху около шести человек, внизу ещё по моим быстрым подсчётам около десяти. Даня явно что-то серьёзное натворил, раз столько людей задействовано.

— Извините, а почему вы к нам пришли? — Вкрадчиво спрашиваю у сопровождающих меня сотрудников.

— Из-за уголовного дела, — отвечает второй, который поменьше.

— А какая статья?

— 199. Уклонение от уплаты налогов и сборов.

— А, спасибо!

Фух, значит, это точно не я. И не Даня. Так, папа? Он что, налоги не платит? Да не может такого быть, он интеллигентный человек! Каждые выходные в филармонии или театре. Опера регулярно, музеи. Прочёл всю классику и не платит налоги? Он же всегда призывал нас следовать закону. Меня за штрафы в двести пятьдесят рублей за превышение скорости отчитывает, а сам…

Наконец громила говорит мне сесть на диван в гостиной. Мне холодно от одного его голоса, а ещё мне опять кажется, что он пялится на меня своими ледяными глазами… тело покрывается гигантскими мурашками, а грудь становится тяжёлой, да ещё и соски торчат. Не знаю куда деться от неловкости.

Зачем я только надела сегодня эту дурацкую розовую пижаму. Шорты открывают половину попы, а топ с очень большим декольте.

Ищу плед, которым смогу прикрыться, но мамина привычка всё убирать на место, не оставляет мне никакой возможности спрятаться от этого, обжигающего морозом, взгляда.

Наконец приходит Даня и садится на кресло. Я ему шепчу губами, всё ли в порядке. Он незаметно кивает головой. Значит, успел избавиться от своих косяков.

Спускается мама. Она одновременно и испугана, и зла. Ей хоть позволили надеть халат.

— Что ты опять вытворил? У папы сегодня колоноскопия, а ты ему сюрприз с утра пораньше приготовил. Это уже выходит за все рамки! — Шипит мама на моего брата, чтобы он всё услышал, а бойцы не разобрали её слов.

— Мам, Даня ничего не делал. Это из-за налогов.

— Налогов? Господи, что о нас подумают соседи?!

Вот так всегда, у нас реальные проблемы, а её только чужое мнение интересует и колоноскопия. Ну, дичь. Не то, что Даню скрутили и положили на пол, не то, что я почти голая при мужиках, не то, что папу могут посадить, а чёртовы соседи!

Смотрю на брата, он начинает от волнения покрываться красными пятнами, а у мамы трясутся руки.

Я же не знаю куда деться, доброе утро, блин. Чувствую себя голой под взглядом громилы. Мне кажется или он смеётся? Чёртова маска!

Приходит следователь с папой и сообщает, что сейчас будет обыск. Извиняется перед нами и говорит, что наши спальни тоже обыщут. Спрашивает не против ли мы, если при обыске комнат будет присутствовать только папа. Все соглашаются.

Я спокойна, у меня в комнате всегда порядок и мне стыдиться нечего. Чёрт, вообще-то есть чего.

— Извините, а могу я присутствовать во время досмотра моей комнаты, вместо папы?

На день рождения мне мой лучший и единственный друг Егор подарил секс-игрушки. Обосновав, что я никогда не лишусь девственности и это будут мои лучшие друзья. Дурак! Я бы выкинула сразу, но они же загрязняют окружающую среду, их надо сдать на переработку. Поэтому они лежат у меня в бельевом ящике и я умру со стыда, если папа это увидит.

Мы поднимаемся ко мне в спальню, а громила включает камеру у себя на груди.

— А это обязательно? — С удивлением спрашиваю я.

— Таков протокол, — отвечает следователь.

Чудесно, просто чудесно. Хорошо, что мой папа непубличный и вряд ли это выложат в паблики.

Они начинают со спальни, но там ничего нет и они быстро заканчивают, просто подняв матрас и заглянув под кровать и во все тумбочки. Там только книги и зарядки.

Быстро осматривают санузел, там тоже ничего. А вот, когда мы заходим в гардеробную, я начинаю нервничать.

И как назло, они начинают с комода. Замечательно в первом же отделении меня ждёт позор! Они разгребают моё белье и натыкаются на чёрную коробку. Какой стыд…

Открывают коробку, там аккуратно лежат вибратор, вакуумный стимулятор и чёртова анальная пробка с розовым пушком. Громила сзади меня прыскает, а я чувствую, как моё лицо горит от смущения. Четыре здоровых мужика, я полураздетая и этот срам в коробке.

Я перевожу взгляд на непрофессионально ведущего себя бойца и вижу, что он опустил маску. Это, мать его, Влад Ананьевский! Сука!

Его ледяные глаза теперь горят искорками смеха, он снимает камеру с груди и фиксирует содержимое моего комода, а потом наводит камеру на меня…

Сердце уходит в пятки. Я понимаю, что этот мерзавец всё это подстроил. Конечно, что тебе стоит натравить налоговую и заявиться вместе с ОМОНом, когда твой папа в первой пятёрке Форбс? Ненавижу!

Хотел меня унизить? Что же… я ему не дам такого удовольствия. Собираю остатки своего самообладания и смотрю в камеру с вызовом. Он никогда не увидит моего стыда!

Сняв меня, опять наводит камеру на коробку с игрушками, а потом начинает открывать нижние ящики и снимать моё белье, не забывая в нём копаться и перебирать. Извращенец!

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, как мы остаёмся одни. Все куда-то испаряются.

Из дум меня вырывает голос гадёныша.

— На этой флешке что-то интересное или такая же нудятина, как твоё бельё?

— Что? — Растеренно переспрашиваю.

Я нахожусь в такой прострации, что не могу понять, что он меня спрашивает.

Делаю глубокий вдох и фокусирую взгляд на нём. И тут до меня наконец доходит, что он крутит в пальцах мою флешку. Когда думала, что хуже анальной пробки уже быть не может, закон подлости преподносит новый удар.

— Анечка, я спрашиваю, что у тебя на флешке. Мне её конфисковать или вместе посмотрим?

Парень хитро улыбается. Он явно глумится надо мной, кретин!

Этим летом, оказавшись вдвоём с моей подружкой на пляже, мы сделали друг другу фотографии топлес. Они очень красивые, ничего пошлого, но мою репутацию они погубят однозначно.

— Там лекции. Просто выпала из сумки.

— Отлично, я как раз пропустил половину семестра из-за тебя, вот и наверстаю. Решено — конфискация!

— Давай ты её просто скопируешь? Мне правда нужны мои конспекты, — уверенно ему вру. Я должна срочно что-то придумать, он не должен этого увидеть.

— Окей, заодно и твой макбук глянем.

Этот недоомоновец с торжествующим видом, выходит из гардеробной и идёт к моему ноутбуку. Ложится в своей грязной форме на мою распотрошённую кровать и водружает себе на колени мой мак. Сука, как же он меня бесит!

— Детка, какой пароль?

— Я тебе не детка! Дай, введу.

Стремителено подхожу к ноуту, начинаю вводить пароль, резко выдёргиваю флешку, бросаюсь к двери санузла, чтобы смыть её в унитаз. Так тебе, придурок! Думал, что самый умный?

Запираю дверь, подбегаю к унитазу и понимаю, что смывать глупо, её же могут найти. Поэтому просто нажимаю кнопку слива, а флешку быстро выкидываю в скрытый технический шкаф. Там её даже сантехники не найдут.

Как только я закрываю дверцу, дверь в санузел распахивается. Конечно, он нашёл, чем прокрутить замок, даже ногтём можно.

— Так и знал, что у хорошей девочки припрятаны грязные сюрпризы. Что там было? Хоум-видео?

Громила подходит вплотную ко мне, заглядывает в унитаз, ухмыляется и хватает меня за шею, впечатывая в стену.

— Думаешь, что ты здесь самая умная, сучка?

Его глаза опять горят ледяным огнём, желваки напрягаются, я смотрю на него снизу вверх и понимаю, что во всём виновата сама. Знала же какая у него репутация и полезла на рожон… дура!

Я не могу вымолвить ни словечка, я оцепенела от страха, горло пересохло. А он держит меня крепко, вжав в холодный гранит.

— Ладно, раз ты молчишь, значит, надо провести личный досмотр, — совершенно невозмутимо произносит мерзкий мажор и переводит взгляд на мои соски. Опять они напряглись от холода, ненавижу себя за эту пижаму! Нет, я его ненавижу! Откуда он такой вылез только?

Я всё-таки набираюсь смелости, поднимаю на него глаза.

— Личный досмотр проводится лицом одного пола с досматриваемым и в присутствии двух понятых того же пола. Так что, ты не имеешь права!

Я горда собой, высоко вздёргиваю подбородок и смотрю на него уже на равных.

— Ха-ха-ха, малышка, я знал, что ты типа хорошая девочка, но вот, что ты такая наивная я не предполагал. И как только ты такой острый канал ведёшь?

Парень запрокидывает от смеха голову и искренне надо мной угорает. Зараза!

— Я позову следователя!

— Да хоть Бастрыкина, это не помешает мне поискать флешку в твоих самых неприступных местах.

Я леденею от ужаса. Что он имеет в виду? То самое? Он не просто извращенец, он — изверг!

Я поднимаю на него глаза и просяще смотрю.

— Пусти меня, пожалуйста! Влад, умоляю! Я больше так не буду!

— Ха-ха-ха. Это полный провал, Кузьмина! Нет, не работает!

Его взгляд в одно мгновение леденеет и темнеет.

Он хватает меня за руку, тащит из санузла обратно в спальню, я пытаюсь тормозить, упираясь ногами, но он меня в два раза больше. У меня нет никаких шансов на физическое противостояние этой горе мышц.

Скручивает меня и кидает на кровать. Наваливается сверху и начинает водить по мне руками. Грёбаное тело покрывается мурашками. Я их чувствую даже изнутри. Во мне трясётся каждая поджилка от этого ужаса и начинают литься слёзы. Я не могу больше выносить это унижение.

Его лапища приближается к моим шортам. Я замираю, готовясь к тому, что он будет меня щупать там, где никто не щупал. Его рука задерживается на моих ягодицах и он резко стягивает с меня шорты. Трусов на мне нет…

— Влад, умоляю тебя, пусти. Я сделаю всё что угодно, обещаю!

— Влад, умоляю тебя, пусти. Я сделаю всё что угодно, обещаю!

Слёзы обжигают щёки и разъедают кожу, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Что ему надо от меня? Как мне решить эту проблему. В голове одновременно крутится страх, сожаление и тягостное ожидание. Это же я во всём виновата! Я подставила своей глупостью не только себя, но и родителей. Я без малейшего понятия насколько далеко это всё зайдёт… на что он способен?

— Прям всё? — Хрипло произносит и выгибает бровь.

— Да! Только отпусти меня, пожалуйста!

Он опять смеётся, громко, нагло, прямо мне в ухо. Как же от него кровь в венах стынет. И дело не в обстоятельствах, энергетика такая…

Он подавляет одним своим существованием. Когда смешиваются статус, возможности и такие физические данные, получаются вот такие дементоры.

— Ань, Анечка, — притворно ласково тянет моё имя. А меня эти контрасты просто добивают.

— Такая наивная малышка. Теперь оказывается, что и глупая. Ань, так даже не интересно! Я был уверен, что будет сложнее.

— Пожалуйста! — Продолжаю его молить.

Парень поднимается, перехватывает своей ручищей мои запястья и шлёпает меня по попе. Больно шлёпает. Меня никогда не били, это ужасно! Мои унижения когда-нибудь закончатся?!

— Какой звук! — С удовлетворением произносит засранец.

Шлёпает ещё, я начинаю крутиться и извиваться, как будто смогу увертеться от его ладоней.

— Да… пожалуй, накину тебе балл за задницу.

И вдруг резко встаёт, отпускает меня и отходит. У меня в этот же момент брызгают слёзы ещё пуще прежнего. Наверное от облегчения. Лежу и не могу пошевелиться. Неужели всё закончилось? Даже если он через мгновение начнёт опять издеваться, я чувствую спасение. Быстро натягиваю шорты и сажусь на кровать.

Он подходит ко мне, протягивают руку к моему лицу, невероятно нежно смахивает слезу и придерживая за подбородок, гладит щёку. Сказать что я в шоке, не сказать ничего. Поднимаю на него взгляд, а он у него тёплый. Он что меня простил? Наигрался и всё? Ну, могло быть и хуже…

— Спасибо, детка, ты лучшая!

Опускается и целует меня в лоб. Я не знаю, что со мной, стресс или стокгольмский синдром, но мне так приятно становится от этой ласки. И я успокаиваюсь, не понимая до конца смысла его слов.

Влад садится ко мне на кровать. Достаёт айфон, что-то нажимает и поворачивает экраном ко мне.

На дисплее я вижу девушку, лежащую на животе, которую шлёпает мужчина, потом отходит, поправляет брюки, а затем целует и ласкает зарёванную девушку, то есть меня.

Урод! Выглядит всё так, как будто я ему только что сделала блоуджоб! Какой же урод! У меня опять всё срывается вниз. Лучше бы я ему флешку с сиськами отдала. Я действительно редкостная дура!

— По-моему классно получилось! Отыграла на десятку, Ань. Вышка просто!

Я растерянно на него смотрю. Он натягивает маску и задерживается в проёме.

— Передай маме, что у неё прекрасный вкус. Дом очень красивый! И матрас у тебя пушка! Ну, я погнал. — Подмигивает мне и уходит.

Слышу, что он стремительно спускается по лестнице вниз.

От его энтузиазма мне ещё тяжелее, ведь моя жизнь обрушилась в этот момент.

Собравшись с мыслями, выхожу из комнаты. Обыск идёт у мамы. Её, как жену подозреваемого, обыскивают тщательнее.

Спускаюсь в гостиную, громилы нет, как и ожидалось. Дышится сразу иначе. Он как будто весь воздух поглощает.

— Почему так долго? — Взволнованно спрашивает меня мама.

— Я убиралась после. Есть какие-то новости?

— Нет. Мне позвонила жена Антраповича, у них тоже обыск. А вот Фёдоров успел улететь к себе на Валдай. Без телефона. Позвони Михаилу спроси, что в офисе. Уже начался рабочий день. Мой телефон тоже забрали.

Ничего не понимаю…

Если обыски ещё и у папиных акционеров, значит, что это не Влад? Или Влад? При чём тут он, как он здесь оказался и как ему удалось натравить налоговую на крупнейший винно-водочный завод страны? Папины боссы, конечно, не такие влиятельные, как его отец. В ближний круг не входят, но всё же. Это уже не шутки.

Звоню папиному водителю по маминой просьбе и спрашиваю, что в офисе. Там тоже обыски. А так же обыски у главного бухгалтера, коммерческого директора компании и некоторых клиентов. Серьёзная проблема.

Мы продолжаем сидеть на диване под присмотром, пока дом обыскивают. Они и в подвал залезли, хотя там, кроме летней мебели и разного барахла, ничего нет. Осматривают наши машины и даже патио.

На учёбу мы естественно не едем. Где-то к двум часам, они сообщают, что забирают папу в следственный комитет. Он попросил принять душ и даже в душе его конвоировали с открытой дверью.

В чате нашего коттеджного посёлка мы сегодня главные звёзды. Все фотографируют нашу входную группу. С автобусом ОМОН-а и конвоем у ворот.

Кто-то шутит в чате: «Счастье — это когда ты летом лежишь у бассейна своего загородного дома на Новой Риге, к тебе врывается ОМОН, крутит тебя и спрашивает: «Лесная, 15?», а у тебя 14». Усмехаюсь, а это забавно. И актуально. Я скриню, аккуратно фотографирую нашу «весёлую компанию» и выкладываю фото со анекдотом в свой телеграм-канал. Я не покажу этому придурку своё отчаяние!

Рассказываю маме новости. У мамы начинают ещё больше трястись руки. Она очень переживает. И не может собраться. А я как-то мобилизовалась. Надо понять, что грозит папе, а самое главное за что, а потом уже рефлексировать.

— Мам, может Юле Вороновой позвонить? Мы подписаны друг на друга, я ей сейчас напишу.

— Не удобно…

— Я просто расскажу.

— Пиши. И принеси мне воды, пожалуйста. И корвалола.

А с Вороновых всё и началось. Юлия Воронова жена Александра Воронова. Он губернатор одного из ближайших регионов. Они с моим папой вместе защищали кандидатскую в нашей академии, а потом он позвал папу на должность генерального директора своего завода. Через какое-то время он оставил бизнес своим детям, а сам занялся политикой. А папа перешёл на аналогичную должность в другую отрасль. Но добрые отношения у нас сохранились, хоть из-за его занятости мы и не видимся особо. Но от одного только знания, что мой папа его хороший друг живётся спокойнее.

Три месяца назад, на новогодние праздники мы решили съездить в Санкт-Петербург и посмотреть Щелкунчика. В Большой не попасть, а так заодно и культурную столицу навестили. Остановились мы в отеле Four seasons и за завтраком папа увидел Александра и Юлию. Весь отель наблюдал, как губернатор с кем-то перекрикивался, а потом и обнимался. Но когда они присоединились к нам за стол, все опустили головы в свои тарелки.

— Ну, что, ребятки, рассказывайте, как учёба? В нашу альма-матер поступили?

Мы с братом близнецы, не однояйцевые, поэтому не очень похожи, но учимся, естественно, вместе, но на разных факультетах.

— Да, я пошёл по папиным стопам. Высшая школа корпоративного управления. А Аня мечтает на Собянина работать, поэтому Институт государственной службы и управления, — рассказывает мой брат.

— А… так ты с Владом Ананьевским вместе учишься? — Обращается ко мне Александр Валерьевич.

— Не знаю такого, у нас большой поток.

— Ну как же… Сын Константина Ананьевского. СЕВРУСТАЛЬ. Тоже учится на первом курсе государственного управления. Вот недавно виделись, рассказывал.

— Мы не знаем, — пожимаем плечами.

— Да ладно, знаете, конечно. Высоченный такой, больше двух метров, богатырь настоящий, да ещё и Ананьевский. Думал, все знают.

— Есть такой один. Не помню, как зовут, но фамилия Курдюмов. На урусе чёрном ездит, да, Дань?

— Да. Он реально Влад.

— Ну, на чём ездит я не знаю. Да и какой Курдюмов. Путаете что-то.

Мы даём понять, что всё-таки его не знаем и он переключается на обсуждения с папой своих дел.

Я быстро захожу в интернет и пробиваю Влада Ананьевского. Ищу социальные сети, упоминания в СМИ, но ничего. Только наличие у одного из богатейших людей нашей страны сына Владислава. Он, кстати, на пол года меня старше. Подходит. Но может он в МГУ учится, а Воронов просто перепутал.

Я продолжаю скроллить сухие сводки, и на второй странице натыкаюсь на статью в журнале Tatler. Открываю. Там фотосессия супруги Ананьевского с детьми в их только построенном доме, если дворец в пять тысяч квадратных метров можно таковым назвать. Смотрю на одного из мальчиков в милом свитере Polo Ralph Lauren с мишкой и узнаю своего сокурсника. Эти же небесно-голубые глаза. Уже в детском возрасте выдающиеся углы челюсти. Красивый ребёнок и не менее красивый парень. Это точно Курдюмов. Точнее Ананьевский. Всё ясно. Понятно, почему он так держится. А мы все гадали, кто он такой. Удовлетворённо закрываю вкладки, тот кто владеет информацией — владеет миром.

Буквально через несколько недель после встречи с губернатором судьба нас всё-таки свела с Владом Ананьевским. И я увидела его «во всей красе» из первого ряда. На пересдаче зачёта по информационным технологиям мы оказались вдвоем из всего нашего потока.

Вообще учёба даётся мне легко. Но родители и репетиторы предупреждали, что основная проблема первокурсников в невозможности перестроиться со школьной системы. Вот и я попалась в эту ловушку. На одном из первых занятий, когда мы проходили Photoshop и нам дали на ретушь фото, я взяла себе девушку с веснушками и показала преподу её же, но уже с фарфоровой кожей. Увидев исходник, он ахнул и запомнил меня. Я думала, что можно расслабиться, а он наоборот начал ждать от меня больше результатов. Потом я несколько раз пропустила занятия из-за сумасшедшего снегопада и недобрала баллов до допуска. Долго возилась с досдачами и пропустила первый зачёт.

Сразу после праздников пришлось побегать и понервничать. В итоге на пересдаче я оказалась вдвоём с Владом Ананьевским. Препод дал мне занятие по Excel, зная, что в графических программах я сильна, а здесь плаваю. И я сидела до победного, делая сводную таблицу.

А этот Влад весь зачёт пререкался с преподавателем, то у него компьютер тормознутый, то мышка не та. Задание описано тоже странно. Вёл себя, как капризный принц. Не можешь сделать, иди на пересдачу, зачем мозги выносить. Да ещё и меня отвлекал. Глаза и так плыли от бесконечных строк, а он возмущался и возмущался.

В итоге препод к нему подошёл к первому. Быстро просмотрел и сказал, что он совсем в материале не ориентируется. Припоминал пропуски и всё-такое.

И тут капризный громила включил мажора в самом плохом смысле этого слова. Встал из-за стола, опёрся бедрами о него, расставил широко свои длиннющие и крепкие ноги и с позиции силы начал давить на препода.

— Александр Николаевич, согласитесь, что всем будет лучше, если вы мне поставите зачёт и мы разойдёмся. Я так понимаю, что во втором семестре вашей дисциплины не будет.

— Влад, вы совершенно меня не слышите. Давайте я приму Кузьмину, а вы пока подумаете над заданием. Или я вас отправляю на пересдачу с комиссией.

— Александр Николаевич, ни вам, ни мне комиссия не нужна.

— А меня на ней и не будет.

— Я про другую комиссию. Поинтересуйтесь у Кудрявцева на досуге.

Я сидела в шоке. Он совсем охамел? Александр Николаевич абсолютно справедливый и понимающий преподаватель. Образцовый просто, а он ему угрожал ректором и какой-то комиссией уже в отношении самого преподавателя? Мне же не послышалось? И говорил это так уверенно, абсолютно не стыдясь своего положения.

Я мельком взглянула на Александра Николаевича и увидела, как он побледнел, а лоб покрылся испариной. А мажор так и стоял с видом, что он нам делал одолжение своим присутствием.

Преподаватель сказал дать ему зачётку и проставил зачёт.

— Рад, что вы приняли верное решение, — кинул небрежно мажор, выходя из аудитории, вместо того, чтобы поблагодарить.

Когда мне Воронов рассказал про Ананьевского, я почитала про его отца. Он довольно молод для такого состояния и заработал его благодаря своему уму и эффективнейшему менеджменту. Я тогда им восхитилась. Никогда не было каких-то скандалов, нет мегаяхт и зарубежной недвижимости. Много благотворительных проектов. Всю жизнь живёт с одной женщиной. Да, она модель, от того и рост у Влада немыслимый. Но что странного, что состоятельный молодой и красивый человек влюбился в успешную модель. Мезальянса в их паре нет. Приятно смотреть. Они создают самые положительные впечатления в отличие от многих подобных семей.

Я не из тех людей, кто считает, что миллиардеры и олигархи как-то легко разбогатели, а сами тупоголовые. Нет. Я с детства видела папиных акционеров и как-то лет в шестнадцать поняла чем он от них отличается. Мой папа умница, у него высокая должность, он образцовый менеджер, но рисковать он опасается. Даже телеграм-канал мне не советовал вести и не верит, что я смогу заработать на нём. Рискуют владельцы и, как минимум наглость, дерзость и смелость у них есть всегда. И это очень ощущается. Они действительно сильные мира сего. У Ананьевского старшего же ко всему этому, видимо, есть и недюжинный ум. А потому я очень удивилась такому поведению его наследника.

Александр Николаевич принимал у меня зачёт явно расстроенным. Особо ничего не проверял, поставил зачёт и отпустил. Я вышла невозможно возмущенной и с чувством дикой несправедливости. Хотелось рвать и метать. Я ещё сидела и думала, дойти ли до Парка Фудхолла перекусить, а потом написать пост о нём, но решила, что медлить не надо. Зашла в телеграм и написала: «Сын олигарха Ананьевского скромно учится в Президенсткой Академии инкогнито под фамилией Курдюмов. Однако, это совершенно не мешает ему угрожать преподавателям и получать зачёты автоматом. Константину Юрьевичу стоило больше внимания уделять воспитанию отпрыска, а не освоению недр нашей Великой и Могучей.

Я не успела доехать до дома, как мой телеграм взорвался. Сначала меня репостнул студенческий канал, а оттуда уже кто-то прислал в Mash. Когда они выложили, случился апокалипсис. Даже сетка каналов Собчак репостнула. Они написали мне и попросили комментарий. Мои одиннадцать тысяч подписчиков, которых я собирала три года, пополнились на двадцать тысяч за четыре часа. Я была в эйфории. Не вылезала из комментариев, перечитывала репосты, публиковала похожие истории с другими влиятельными и привилегированными детками. Я запустила тренд на обличение мажоров. Наконец-то почувствовала себя реализованной и полезной.

Утром я поехала на консультацию перед первым экзаменом, но так там и не появилась.

Когда я уже вылезала из машины на парковке, меня настиг Ананьевский.

— Надо поговорить, — вжал меня в водительскую дверь. Навис сверху. Взгляд пробирающий до костей. Желваки ходят. Даже ноздри раздуваются. Самец в ярости.

Я лишь показала взглядом на салон машины. Это моя территория. Мне так комфортнее.

Резко обошёл капот и сел на пассажирское. Он такой огромный, что совершенно нелепо смотрелся в моей не такой уж и маленькой машине. Он в моём «Макане», как взрослый, решивший прокатиться на детском электронно управляемом автомобиле. Между нами не было дистанции. Воздух испарился. То ли я чувствовала животный страх перед ним, то ли он весь его поглотил. И это он ещё ничего не сказал.

— У меня консультация в половину двенадцатого, так что давай быстрее.

— Здесь я говорю, — холодно отчеканил.

Хорошо, что я не пила в тот момент. Поперхнулась бы. Откуда в восемнадцатилетнем парне такая манера? Отцу подражает? Но это же нелепо…

— Прости?

— С этого бы и начинала. Но нет. Ты заигралась, Кузьмина. Последствия необратимы.

— Не очень понимаю, о чём ты, — я на него не смотрела, боялась и чувствовала себя какой-то ничтожной. Сосредоточилась на своих пальцах, осматривала маникюр, крутила кольца, это меня успокаивало.

— Я не знаю, какие у тебя мотивы. Тебе Локманов зачёт не поставил или что? Но своей детской выходкой ты поставила под удар регионообразующее предприятие.

— Что? — Подняла на него взгляд и не могла уловить суть. Слышала только ледяной тон и чувствовала себя идиоткой, а он всем видом это доказывал.

— И ты ещё хочешь в мэрии стажироваться? Забудь. Я тебе гарантирую, что тебе теперь закрыт путь в любые государственные структуры, корпорации. Всё, что тебе остаётся, это вести никому не нужный паблик. Ты ненадёжна и глупа до смешного, — он как будто ещё больше увеличился в размерах после этой речи. Я неосознанно вжималась в дверь, чтобы хоть как-то от него отдалиться.

Я просто смотрела и хлопала ресницами. Ничего не могла возразить.

— Ты, наверное, очень горда собой и своим каналом. Яна, твои новости разнесли только каналы из сетки наших конкурентов. Ты же в курсе, что РосМедиа групп принадлежит нашей семье? Ты вызвала атаку на мою семью. Ты позарилась на мою репутацию. Один необдуманный шаг… Ты сама себе испортила жизнь, Яна.

— Я Аня, — это всё, что я смогла тогда выдавить из себя.

Он посмотрел на меня, как на полное ничтожество.

— И ты думаешь, что спасла своего никому не нужного препода? Нет. Ты поставила под удар семьдесят пять тысяч сотрудников. Города с общим населением более миллиона. Всё, конечно, уладили, постов больше нет, как и твоего канала. Но дура ты редкостная, Яна!

— Аня!

Мажор дёрнулся ко мне, схватил за плечи и пристально смотрел.

— Дура редкостная, я сказал! — процедил медленно и ещё более холодно, а потом отпустил меня, вылез из машины и хлопнул дверью так, что я подумала, что она треснет пополам.

Я схватилась за руль и судорожно дышала. Я всё ещё ощущала его дыхание на своих губах. Его парфюм в моей машине. И самое главное — невозможный холод. Как будто он питается теплом других. Опустошающая энергетика. Может, Александр Николаевич тоже это почувствовал и решил скорее от него избавиться, а не испугался? Объективно красивый внешне и ужасающий внутри. Прекрасный до ужаса…

Залезла в телефон, а зайти в свой канал уже не смогла. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Дура!» — крутилось в голове.

Мой друг айтишник помог мне восстановить доступ к каналу за неделю. А Влад пропал из академии. Говорили, что его отчислили. По крайней мере в базе его больше не было. И я самонадеянно расслабилась…

На Ленинском бордовая пробка. Сегодня семинар у Стоянова — нашего декана, а к нему опаздывать нельзя.

Открываю разговорчики Яндекс, понимаю, что здесь мне ловить нечего и начинаю соображать куда съехать, чтобы оставить машину и прыгнуть в метро. Нахожу подходящую парковку и поворачиваю на дублёр.

Ну, всё, теперь точно опоздаю…

Меня тормозят ДПС, проверяют документы и просят пройти с ними в фургон. Медицинского освидетельствования мне до полного счастья и не хватало. Раздвигают дверь и я теряю дар речи, хватаю воздух, как рыба. Там сидит Влад Ананьевский собственной персоной. И сегодня он не в форме ОМОНа, а в лучших традициях олд мани весь в Loro Piana. Я прекрасно осознаю, что меня сейчас ждёт очередной удар, но почему-то хочется сделать ему комплимент. Ужасно красивый…

Но я больше не дам ему себя унижать и нападаю первой.

— Влад, какая карьера. Из студента Президентской академии в бойца ОМОНа, теперь ты ДПСник? Что будет завтра? Устроишься на КПП в мой посёлок?

Мажор смотрит на меня, как на ошибку природы и холодно приказывает сесть.

— Яна, твоя тупость мне очень дорого обошлась. Предлагаю тебе загладить свою вину. Прямо сейчас.

— Я Аня! И я опаздываю на пару к Стоянову.

Мажор лишь закатывает свои ледяные глаза.

— Не суть. У тебя нет выбора. Я сейчас выложу наше с тобой пикантное видео и в твоей учёбе не будет смысла.

Я сглатываю слюну. Меня бросает в холодный пот. Я понимала, что он воспользуется этим видео, но не могла понять, когда и как.

— Это фейк, а не пикантное видео. Я выпущу опровержение. Ещё и в СБ пожалуюсь, пусть вас всех проверят.

Мажор начинает гортанно хохотать. Всем видом показывает, как я его забавляю. Придурок. Я не лыком шитая, найду способ его потопить…

Он резко прекращает смеяться, быстро вскакивает, я даже опомниться не успеваю. Хватает меня за затылок, резко фиксирует. Глаза сужаются, скулы напрягаются так, что кажется, что зубы сейчас треснут. Чувствую его дыхание.

— Ты просто фееричная дура, раз не понимаешь масштаб происходящего. Слушай внимательно и считай. Отец должен был нам с братом в апреле передать шестьдесят процентов акций холдинга. Это сорок миллиардов долларов. Пополам. Но из-за твоей выходки мне хотят передать лишь пятнадцать процентов. Ты думаешь, что никому ненужный зачёт стоит десять миллиардов долларов?

В голове быстро крутятся числа, суммы, но я и сотой части представить не могу. Только сейчас я до конца понимаю куда вляпалась по своей дурости.

— И как хоум видео вернёт тебе десять миллиардов? — Неуверенно блею.

Мажор резко отпускает меня и садится обратно, широко расставив ноги. А я и так понимаю, кто здесь главный.

— Никак. Это рычаг управления тобой. Отец считает, что я не справляюсь в критических ситуациях, а потому не готов. Я её решу, а ты посодействуешь.

— Что мне надо сделать?

— Сначала ты записываешь видео опровержение и говоришь, что наврала про мои угрозы преподу. Придумай там что-нибудь девчачье. Дальше мы едем к моему отцу, я представляю тебя, как свою пассию, а ты ему рассказываешь, что обиделась и оболгала меня. Вот только без моих косяков. Он не любит, когда женщин обижают. Сама придумала, сама обиделась. Делаем вид, что в отношениях до передачи акций, потом свободна.

В принципе приемлемо. Все в выигрыше. Только придётся терпеть этого изверга.

— Хорошо. Я всё сделаю. Я могу ехать на пару?

— Бля, что же ты так тупишь. Нет, мы едем к отцу, я уже сказал.

— Хорошо. Я на своей. Говори адрес.

— Аня, мы едем во Внуково и летим в Петрозаводск.

— Петрозаводск? Это на Урале?

— Это республика Карелия. Ты меня разочаровываешь всё больше. Машину здесь оставишь. Давай, опаздываем.

Мажор, не смотря на меня, вылезает из фургона.

Я сижу шокированная, быстро набираю смс брату, чтобы прикрыл меня.

Вылезаю из фургона следом за громилой.

— Поздравляем, Анна! — говорит инспектор ДПС со смущённой улыбкой.

— Спасибо, — я в полнейшем недоумении его благодарю и смотрю на громилу.

— Бери всё, что нужно из машины и пошли. Не люблю задерживаться.

Я не понимаю, это мажор, который Word не освоил или президент? Вымораживает эта манера…

— Почему он меня поздравил?

— Я сказал, что хочу сделать девушке предложение и они позволили таким способом.

То есть он это всё замутил находчивостью, а не с помощью связей? Хотя, он может ничего и не говорить, по нему и так всё понятно.

— А машину куда? — Неуверенно спрашиваю. Бесит, я ему ещё и поддаюсь. Чувствую себя зависимой и обязанной.

— Ключи водителю отдашь, отгонит куда скажешь.

— Ладно. А у меня ОСАГО только на меня.

Он опять смотрит на меня, как на идиотку. Беру сумку, документы и хлопаю дверью. Хоть куда-то надо выместить это раздражение.

— Пошли, — небрежно кидает мне.

Я не поспеваю за ним, один его шаг, как три моих. Я люблю ходьбу и стараюсь проходить пятнадцать тысяч шагов быстрым темпом каждый день. Даже завидую ему, он наверное километр за пять минут проходит с такими длинными ногами. Он направляется в подземный переход под Ленинским. Я стараюсь не отстать от него и мне приходится бежать. Зачем ему в переход? Он здесь выше всех на две головы. А ещё богаче на миллион жизней. От этого осознания поражаюсь судьбе.

Мы поднимаемся на другой стороне, куда ведёт дорога в сторону области. И до меня доходит…

На дороге стоит Аурус Сенат. Ну, ещё бы. Это мы ездим на S-классе. А ближний круг поддерживает отечественное производство. Это даже не Rolls Royce. Водитель открывает нам двери. Осматриваюсь. Круто, даже не ожидала. Кому расскажу, не поверят, что я на аурусе Ананьевских каталась.

— А почему не твой Urus? — Спрашиваю с иронией Влада, надо же как-то эту атмосферу разрядить.

Опять смотрит на меня, как на дуру. Понимаю, что это время с ним будет не просто неприятным, оно будет отвратительным. Он невыносим.

— Во Внуково? — Спрашивает водитель.

— Нет, Борь. В Графские пруды, это по Киевке дальше, девушке надо собраться в поездку. И её машину потом туда отгони.

Мы выезжаем на Киевское шоссе. Смотрю на Ананьевского, утыкается в свой телефон, на меня ноль внимания. Ну, и хорошо, отворачиваюсь к окну.

Перед съездом с шоссе, опять слышу этот ледяной голос и тон, не терпящий возражений.

— Положи руку на подлокотник и сними наши руки.

— Чего? Это ещё зачем?

— Выложишь к себе в сторис. Сокурсники разнесут. Меня узнают по часам. И новости пойдут впереди нас. Давай. Потом выпустишь опровержение по зачёту. Но там мои люди подскажут, как лучше сделать.

Его люди… Закатываю глаза и достаю телефон.

Кладём руки на подлокотник и пытаемся снять, как у всех парочек. Его рука ледяная. Он поглаживает большим пальцем мою кисть. На видео это мило. А мне жутко. И эти мурашки, которые меня постоянно сопровождают в его присутствии.

Как получается удовлетворительный результат, он брезгливо расцепляет руки. И опять утыкается в свой телефон.

— Мне надо что-то писать?

— Ну, напиши что-то ваше ванильное.

Что я должна написать, «с милым рай в шалаше»?

Ставлю эмодзи чёрного сердца и выкладываю. Узнают его по часам… бесит.

— Борис, скажите номер машины, я оформлю пропуск на наше КПП, — обращаюсь к водителю.

— Не надо ничего, пропустят, — раздражённо отвечает за него мажор.

Подъезжаем к шлагбауму моего посёлка. Не открывают. Выходит охранник, подбегает к водителю и говорит, что пропуска нет.

Выкусил, придурок. Демонстративно смотрю в окно. Пусть сам разбирается, я пальцем не пошевелю.

— Аня, оформи пропуск.

Хах, вспомнил имя. Я думала, что раздражать больше он не может. Оказывается может. А это ещё даже не ПМС.

Достаю телефон, открываю приложение для выписки пропуска и смотрю на него с ожиданием информации.

— Давай, я введу.

— Я тебе свой телефон не дам. Борис, введите, пожалуйста, — протягиваю телефон водителю.

Бровь мажора летит к росту линии волос. Надо же! У него есть эмоции.

Подъезжаем к моему дому.

— Я быстро. Там холодно?

— На пару градусов холоднее. Я с тобой, — опять произносит тоном не терпящим возражений.

А что я маме скажу?

— Ты сегодня перепрыгнешь через забор или тебе открыть ворота? — С вызовом смотрю на него. Мы тогда посмотрели записи с камер. Они перепрыгнули через двухметровый забор.

Мажор смеётся. Свершилось!

— Иди давай, — произносит уже иронично.

Я прохожу в разъезжающие ворота, он пропускает меня вперёд и шлёпает меня по попе. Он охренел? Возмущённо разворачиваюсь и забываю зачем. Борис идёт за нами и несёт огромную корзину нежно-розовых роз. Гигантскую.

— Это что?

— Так надо.

Так надо? Он нормально разговаривать вообще умеет?!

Открываю дверь. Запускаю эту процессию в холл. Выбегает мама, услышав движение в доме.

— Добрый день! Анюта, что случилось? Почему вернулась?

— Мам, это Влад. Ну, тот, помнишь?

— Здравствуйте, Влад! Я Елена Андреевна. Вы сокурсник Анечкин, да? Нам про вас рассказывали. Очень приятно теперь познакомиться!

— Да, мы встречаемся. Мне тоже очень приятно, Елена Андреевна! Это вам! — Он кивком указывает Борису вручить цветы.

Мама смотрит на меня с застывшим «О» на её губах.

— Какая красота. Спасибо! Сюда поставьте.

— А кто рассказывал? — Продолжает диалог мажор.

— Воронов Александр Валерьевич. Хотите кофе? Чай?

— Я бы выпил воды, спасибо.

Мама убегает на кухню, оборачивается на меня и глазами показывает, что она в шоке.

Я сама в шоке. Встречаемся? Мы так не договаривались! Может он лучше ей скажет, как он три дня назад в гости приходил?

— Так, значит, Воронов. Ладно, значит, не заказ всё-таки, — как будто сам себе говорит громила, — иди собирайся. У тебя десять минут.

Через десять минут я спускаюсь с чемоданом ручной клади. Надеясь, что он ничего не наговорил маме. А я в уведомлениях увидела, что мои сторис скриншотили самые крутые девочки академии. Умный он, не смотря на Word.

— Собралась?

— Да.

— Выкладывай все гаджеты и телефон. Здесь всё оставишь.

— В смысле?

— Я твоей маме сказал, что мы едем в нашу резиденцию и там нет связи. Но мы обменялись номерами, всё под контролем. А тебе я не доверяю. Полетишь чистая.

Резиденция? Чистая? Во что я вляпалась?

— Даже айпад нельзя? А если мне скучно будет?

— Не будет, — чеканит безэмоционально.

Я закатываю глаза, громко вздыхаю и иду к маме попрощаться.

— Аня, ты могла предупредить? Я бы в порядок себя привела. Как давно у вас?

— Мам, он перегибает. Мы не встречаемся.

— Как перегибает? Не встречаетесь? — Мама это так произносит, как будто я ей сказала, что мне осталось жить три дня. Да, трагедия, дочь всё-таки не встречается с сыном олигарха…

— Мам, не начинай. Всё, давай. Позвоню, как прилечу. Надеюсь, — поправляю себя. Вдруг он мне не даст позвонить. Изверг.

— Вечно маме ничего рассказывать не хотите, — мама картинно вздыхает. На самом деле мне кажется, что она уже не знает, как нас выпроводить, чтобы обзвонить всех подруг.

Идёт проводить меня, и тут я натыкаюсь на взгляд мальчика-зайчика. Он ещё и притворщик! Мама закрывает дверь, взяв с него слово, что он приедет на ужин в пятницу. Вот если бы я вовремя разобралась с Excel, ничего бы этого не было. Так детей и надо мотивировать…

— Зачем ты сказал маме, что мы встречаемся? Она сейчас всем раструбит! — Мне кажется, что я его сейчас разорвать готова. Мне плевать на все видео и угрозы. Я как представлю, как потом мамины гламурные подружки будут вздыхать и меня жалеть, так мутить начинает. Эти наигранные вздохи, сочувствующие взгляды.

— Мы встречаемся, Яна. Вбей себе это и работай. Десять миллиардов. Не забывай.

— Имя моё запомни, бойфренд! — Шиплю на него.

— Ты какая-то нервная, — говорит это так, как будто у меня нет ни одного повода для нервов, а потом и вовсе тянется к моей коленке и сжимает её, — всё хорошо, выдыхай. Ты не голодная?

Я округляю глаза. У него даже взгляд мягкий. Если бы я не знала, как он мне угрожал час назад, подумала бы, что мы действительно пара…

Это мой шанс, пока он мягкий.

— Влад?

— Да? — Поднимает на меня взгляд из-под ресниц.

— Зачем ты моему папе и его компании создал проблемы, когда мог только мне? Он же не виноват, — стараюсь произнести не с укором, а с желанием понять.

— Аня, я тут ни при чём. Я только узнал, что у всего менеджмента компании будут обыски и допрос.

— Не ты? А как ты узнал?

— Нет. Это «Водпром» копает. У нас есть каналы. Мы вас пробили после твоей выходки, поэтому я знал.

— Как пробили?

— Стандартная процедура.

Да… почему-то я думала, что он просто сын богатого папы, капризный и избалованный, несерьёзный. И вообще не думала о серьёзности своих действий. А тут нас пробивают и следят…

— А как тебе разрешили это всё?

— Благодаря тебе. Меня отчислили из академии за дисциплинарное нарушение. Я не стал разбираться даже. Отец это не проигнорировал естественно, и наш начальник СБ устроил меня к своему товарищу в мобильный отряд. Наказание такое. Уже два месяца учусь, еще месяц остался. Но акции я получу и данное мероприятие закончится. Мне сообщили о вас, я попросился в команду. Практика типа… Всё просто, Ань.

Да, элементарно, диву даюсь, вот это воспитание у них в семье. Мой брат бы из дома сбежал, а Влад об этом даже с гордостью по-моему говорит.

— Ясно, — говорю растерянно, потому что больше не знаю, что сказать.

— А вечером твой отец ужинал дома уже из-за меня. Всё уладится, разберутся. Не переживай. А вот тебя проучить надо было, Кузьмина! — Говорит всё это так непринуждённо, как будто мы фильм обсуждаем.

— Ты посодействовал?

— Да. Пошли.

Я должна сказать спасибо? Какой он противоречивый, ужас просто.

Замечаю, что мы уже во Внуково-3. Борис открывает нам поочерёдно двери.

Громила берёт багаж и заходит в терминал. Эти маленькие чемоданчики на фоне его комплекции выглядят комично. Учитывая то, что я взяла розовый. Специально. Хотя… никто не будет смотреть на мой розовый «Самсонайт». Я первый раз обращаю вниманию на его ягодицы. Черт, Ананьевский. Он выиграл всю эту жизнь в лотерею просто…

Поспеваю за ним. Он просит у меня паспорт, отдаёт наши документы.

— Подойди ко мне ближе, — строго говорит.

Я закатываю глаза и выполняю приказ Его сиятельства. Отмечаю, что он пахнет моими любимым парфюмом. Come de garçon Amazingreen. Его подарили моему брату, но я забрала. У Влада хороший вкус. И не избито. И по возрасту, в отличии от речей. Мысленно тоже накидываю ему один балл. И за ягодицы один. Так уж и быть.

— Да начнётся игра, — произносит Ананьевский тихо, склоняясь ко мне. И пока я пытаюсь понять, к чему это, он меня притягивает к себе и целует.

Его губы горячие, он вкусный. Нет. Он очень вкусный. Я была уверена, что его язык и губы такие же ледяные, как и его глаза. Обжигающие холодом, как его руки. Ошиблась…

Он нежно и медленно меня целует, словно проверяет меня. Осторожно. Притягивает к себе ближе.

Отстраняется от моих губ. Уже всё закончилось? Это было даже неожиданно приятно.

Сбрасывает с меня капюшон худи. И тут…

Снова его губы накрывают мои. Я теряюсь. Он больше не осторожен.

Пытаюсь отстраниться. Я не ожидала, что его язык ворвётся в мой рот. Он его штурмует так же, как мой дом несколько дней назад.

Это действительно настоящий штурм…

Его рука скользит от моей спины к голове, зарывается в волосы и фиксирует меня своей огромной ладонью.

Я вся в его власти. Он слишком близко. Его слишком много.

Голова кружится. Его вкус, его запах. Это мокрый хвойный лес сразу после дождя. Его огромное каменное тело, которое совсем не ледяное. Я чувствую даже через свой худи его жар. Голова кружится. Сердце вот-вот выпрыгнет.

Он требовательный. Его язык влажный и горячий, но такой же нетерпящий возражений, как и его хозяин. И я отдаюсь ему… Теряюсь в этом потоке ощущений.

Он терзает мои губы так же, как и мои нервы.

Я привстаю на мысочки, чтобы быть ещё ближе к нему, наконец пристраиваю свои руки на его широчайшей спине, подаюсь навстречу.

Мы сливаемся воедино.

Влад резко отстраняется, а я еле стою на ногах. Он одной рукой меня продолжает обнимать, а второй что-то показывает. Кому-то…

Подходит Борис, передаёт Ананьевскому айфон и говорит, что вышло всё прекрасно. Желает нам лёгкого полёта и удаляется.

Что вышло прекрасно? Голова отказывается думать. Вижу, как Влад что-то делает в телефоне.

Наконец начинает доходить.

— И что это было? — Требую объяснений.

— Наши технологи решили, что тебе не нужно записывать опровержение. Это бы выглядело как давление. Сказали, что нужно слить наш поцелуй из аэропорта. Этого более чем достаточно.

— И куда это сольют?

— В бабскую курилку.

— Это канал такой?

— Ты его не знаешь?

— Первый раз слышу.

— Каждая девушка хотела бы там засветиться.

— Но я не каждая! — Возмущенно заявляю.

— Разумеется, Кузьмина.

Он разворачивается ко мне спиной и делает рукой сжимающий жест. Это что такое? Я должна его за руку взять? Неуверенно беру его за руку, и он меня ведёт, нет, даже волочит к зоне вылета. А я только и думаю, что об Excel. К маминым подружкам прибавилась какая-то курилка, и все будут меня полоскать. А Влад неизвестно ещё что сделает для своих интересов…

Я в каком-то забытье и из своих мыслей выныриваю только, когда мы уже поднимаемся в самолёт. Он крохотный. Чуть больше V-class. Это какая-то летающая машина, а не джет. Да, красивый белый салон, рыжие кожаные кресла. Столик из редкого дерева, но у Ананьевских я ожидала другого.

— Он такой маленький, компактный, — с удивлением произношу.

— Да, нам же чуть больше часа лететь, — объясняет мне, как маленькой, — а ты что хотела? Airbus A380?

Влад искренне смеётся. Красиво смеётся.

— И нет комнаты отдыха? Спрашиваю, располагаясь в кресле. Их здесь всего четыре. И небольшой диван.

— Нет. А зачем тебе комната отдыха? В Mile High Club* захотела вступить?

— А что это за клуб?

— Узнаешь, когда в Норильск полетим. Влад произносит это с такой ухмылкой, что мне хочется в Норильск, хотя я понятия не имею, что там за клуб…

Он садится в кресло напротив меня и продолжает над чем-то угорать. Чувствую какой-то подвох, но не могу не отметить, что смена его настроения ему к лицу. Даже глаза посерели, нет больше этого ледяного холода. И у него красивая улыбка, которая преображает его лицо. Жёсткий и дерзкий мужчина превращается в очаровательного парня в один момент. Ладно, может и не такое ужасное будет наше путешествие и соглашение в целом.

— Ань, — вырывает голос Ананьевского меня из потока мыслей.

— Да?

— Что будешь пить? Не против, если поедим уже дома?

— Не против. Колу без сахара?

— Ты летать боишься? Почему загруженная? Он даже спрашивает это как будто с искренней заботой. Но я окончательно запуталась в нём.

— Нет, я не хочу, чтобы меня все обсуждали. А теперь точно будут. Что-нибудь раскапывать начнут.

— Подружкам есть что слить? Мы проследим, не парься.

— Нет. У меня нет подруг.

— Вообще?

— Вообще.

Я хочу сменить тему этого разговора. Всё равно я ничего не контролирую. Даже не смогу в ближайшее время прочитать эти посты.

— А когда мы вернёмся?

— Завтра вечером.

— У вас дом в Петрозаводске?

— Нет, увидишь.

Мажор загадочно улыбается. Вообще всё его настроение резко сменилось, и теперь я здесь лёд.

От напряжения я засыпаю, просыпаюсь уже во время приземления. Уже стемнело, и мне ничего не видно в иллюминатор. Нас встречают, мы пересаживаемся во внедорожник, но едем всего несколько минут. Он подъезжает к вертолётной площадке.

— Теперь вертолёт? — Ошарашенно спрашиваю.

На частном джете я летала до этого. Папин акционер прислал за нами самолёт, чтобы мы из Италии прилетели во Францию к нему на день рождения. А вот на вертолёте я не летала. И выглядит он как-то стрёмно.

Очень шумно. Мои «Эйрподс Макс» мне бы пригодились.

Вертолёт внутри совсем не шикарный. Он скорее похож на транспорт МЧС.

Влад объясняет, что так безопаснее. Здесь суровая погода. Наконец мне вручают наушники. Полёт мне не нравится, мне страшно и некомфортно. А в окно ничего невозможно разглядеть. Мы летим минут тридцать, кажущиеся вечностью. Наконец начинаем садиться.

Я вижу кое-где огоньки. Но вокруг ничего. Их «резиденция» находится у чёрта на куличках. Как-то тревожно.

Из вертолёта опять пересаживаемся во внедорожник и через пару минут въезжаем на освящённую территорию. Да… Это действительно резиденция. Словом «дача» язык не повернётся назвать эту территорию и этот дом.

— А зачем мы летели на самолёте и вертолёте, если Кусково в Новогиреево находится?

Влад начинает ржать в голос. У него даже слёзы брызгают. Наконец он успокаивается и берёт меня за руку.

— А ты мне нравишься, Кузьмина, — неожиданно говорит.

* «Mile high club/Майл хай клуб» на сленге обозначаются люди, имевшие половой акт на борту самолета во время полета.

— Не могу сказать того же про тебя, Ананьевский! — Выдёргиваю руку и гордо поднимаюсь по лестнице, но тут же получаю по заднице. Останавливаюсь, делаю вдох-выдох, готовая взорваться от возмущения, но мне и в этот раз мешают «его люди». Дверь поместья, никак иначе я это жилище назвать не могу, открывается, и оттуда выходит мужчина в костюме с радушной улыбкой.

Влад равняется со мной, опять берёт за руку и склоняется к моему уху. — Аня, это наш батлер — Георгий, не болтай при нём и подыгрывай.

— Батлер… чартер… татлер, — я так привыкну, Владислав Константинович. — Я говорил тебе, что ты мне нравишься? — Да, глючишь уже, — я не могу сдержать ухмылку, мне начинает нравиться этот спектакль. Влад тоже совсем другой сейчас. Наверное, воздух Карелии благотворно влияет.

Дворецкий или батлер Георгий смеряет меня презрительным взглядом и бурчит: «Добро пожаловать, Владислав!». Что-то невнятное отвечает, когда нас знакомят, забирает чемоданы и удаляется. К моему счастью, больше нас никто не встречал. И мы, как нормальные люди, сами разделись. — Пойдём, я тебе покажу твою комнату, переоденешься, и пойдём к отцу. Ужинает он обычно в девять. Надо поговорить до. — Хорошо.

Когда мы заходим в жилую часть, я немного теряюсь. В таких жилых домах я не была. Нет, он современнее, чем снаружи, и убранством совсем не напоминает усадьбу. Здесь как в хорошем отеле, и площади аналогичные.

— Можно вопрос? — Спрашиваю, пока мы поднимаемся по лестнице королевских масштабов. — Конечно. — Зачем вам такой дом? У вас тут балы какие-то? — Бывают аукционы, праздники. Но вообще это благотворительный объект. Отец построил его по проекту разрушенной усадьбы. В будущем тут что-нибудь будет социально-значимое. Это не дача, Аня.

И я опять отмечаю, как он переменился в полёте. Влад открывает передо мной дверь и запускает в мастер-блок. Здесь гостиная, перетекающая в спальню с санузлом и гардеробной. Опять как в отеле. Красиво, сдержанно и очень просторно. Я прохожу к окну и выглядываю, но ничего не видно. Темень, хоть глаз выколи. Значит, я в противоположной от входной группы стороне.

— Я зайду за тобой в половину девятого, — опять строго и без возражений. Как будто мы в казарме, а не в резиденции. — Я должна как-то одеться по-особенному к ужину? — Спрашиваю, чтобы не опростоволоситься. Я понимала, что могут быть разные обстоятельства, и взяла разную одежду на всякий случай. — Да. Дресс-код black tie, — как что-то само собой разумеющееся говорит мажор. — Black tie? У меня нет туфель.

Я растеряна, не думала, что до такой степени всё запротоколировано. Надо было всё-таки читать мамин татлер. Теперь ещё больше нервничаю перед встречей с его отцом. — Ладно, на первый раз тебе дадут небольшое послабление, — закрывает дверь и уходит. Я бегу к своему чемодану, который уже стоит посредине гардеробной. Блэк тай… Я смогу сделать красивый пучок, но у меня нет декоративной косметики. Хорошо, что взяла с собой шёлковую комбинацию. Мама говорит, что это беспроигрышный вариант. Но до их дресс-кода не дотягивает.

В двадцать минут девятого я уже собрана. Сделала себе низкий пучок, надела графитовую комбинацию, нюдовые мюли. Простовато, но мне идёт. Влад стучит вовремя. Открываю дверь и не понимаю. Мажор стоит в уютном сером спортивном костюме изи слайдах и улыбается мне широчайшей улыбкой. Его подменили?

— А тебе идёт шёлк, Кузьмина. Не розовая пижама, конечно, но пойдёт, — довольный мажор протягивает мне руку и опять делает своё фирменное сжимающее движение. — Ты меня развёл, и дресс-кода нет?

— Каюсь… Я бы ему сейчас устроила взбучку, но его улыбка меня обескураживает. Как его ледяной взгляд гвоздит к полу, так и улыбка сбивает весь негатив. Вот это талант у человека…

Даю ему руку и позволяю себя вести. Мы опять спускаемся по лестнице и идём в правое крыло, это так вроде называется. Проходим длиннющий коридор с ответвлениями и дверями и останавливаемся в холле. Понимаю, что мы подошли к кабинету. Я всегда плохо врала. Страшно, но что поделать, надо.

— Эй, не нервничай. Я за тебя всё скажу, тебе нужно только кивать. Смущённо улыбаться ты и так умеешь, — как-то заботливо говорит Ананьевский младший. Я ему доверительно киваю и снова получаю по попе. — Ананьевский, ещё раз и получишь по яйцам! — Не расплатишься потом. Они золотые. Пф. Что он сказал? Серьезно? Нет, придурок всё-таки…

Дверь открывается, и нам предстоит Константин Юрьевич собственной персоной. Тоже в спортивном синем костюме. Вот же засранец. Они обнимаются, потом он представляет меня отцу. Константин сантиметров на десять ниже Влада, но всё равно очень высокий и статный. Намного красивее, чем на фотографиях, и у него такая же очаровывающая улыбка, как и у сына. Вернее, у сына в него. Вроде не страшный совсем.

Он хлопает Влада по спине и говорит, что все разговоры потом, сначала надо поесть. И мы дружно идём в левое крыло. Он у нас спрашивает, как мы долетели, куда завтра поедем. Обычный разговор. Мой папа бы тоже самое спрашивал. Немного расслабляюсь, вполне обычная обстановка. Просто буду думать, что я в отеле.

Мы доходим до высоких двойных дверей, нам их открывают изнутри, и я понимаю, что совсем необычная обстановка. Мы оказываемся в столовой размером больше, чем весь наш первый этаж. Да… здесь бы даже незаметно было «компанию» Влада. Там стоят по стойке смирно помощники по хозяйству во главе с Георгием.

— Мы в малой гостиной посидим, Жор, — мимоходом бросает Ананьевский старший и ведёт нас дальше.

Выдыхаю. Мы минуем столовую, заходим в вполне стандартную загородную гостиную, просто намного больше обычного, и пройдя её до конца, наконец достигаем «малой». Там стоит большой круглый стол у окна. Но он на десять человек. Это приемлемо. Буквально за несколько минут шесть девушек в одинаковой форме его накрывают, мы садимся, и все испаряются.

— Аня, что Вы будете? Влад не любит, но я бы посоветовал попробовать сугудай из местной рыбы. — А я с удовольствием, спасибо. Я люблю такое. — А тартар? — И тартар люблю. — Тебе понравится. А оленину попробуешь? — Конечно. Влад, тебе надо было с меню и начинать, когда звал сюда, — смеюсь и смотрю на Влада. Его папа настолько приятный, что я забываю истинную причину, по которой я здесь оказалась, а главное, как.

Влад меньше участвует в разговоре, чем я. Константин рассказывает мне много интересного и погружает в местную культуру и кухню. Я уже устаю его благодарить и решаюсь опередить Влада и извиниться самой.

— Константин Юрьевич, у вас так хорошо! С Вами так интересно! И всё просто невероятно вкусно. Огромное спасибо. Простите меня, пожалуйста, за тот случай. Я действовала необдуманно, на эмоциях. Подставила и Вас, и Влада. Мне очень жаль! — Произношу как на духу и жду вердикта.

Я правда с ним искренна. Я совершенно не ожидала такого приёма.

— Аня, это пройденный этап. Всё хорошо. Не бери в голову! Я улыбаюсь. С радостью заношу вилку с валаамским сыром в рот, как меня пронзает молния.

— В конце концов родишь мне внука! Как я могу злиться?.. Да, Влад?

Я откладываю сыр и перевожу взгляд на Ананьевского младшего. Сидит серьёзный, на лице ноль эмоций, смотрит прямо перед собой и только по его напрягшейся челюсти, понимаю, что он такого тоже не ожидал.

— Па, не пугай мне Аню, — наконец выдаёт немного неуверенно Влад.

Да, папе перечить, это не мне в фургоне угрожать.

— А что такого? Чем раньше начнёте, тем больше успеете. И вообще все говорят о повышении рождаемости. Давайте и тут наша семья отличится?

— Мы так вперёд не загадывали, — как-то пискляво у меня выходит.

— Как не загадывали? Молодёжь, вы прилетели ко мне аж в другой регион знакомиться. Я думал всё, сын женится.

Влада застали врасплох.

— Нет, предложение я ещё не сделал.

Ещё…

Весёлая семейка. Я понимаю, что мне ничего не грозит, не заставят же они меня, поэтому пихаю под столом мажора и дразню его, показывая на пустой безымянный палец. Он бледнеет ещё больше. Один/один засранец.

Взглядом я его просто уничтожаю.

— Влад, я Ане покажу картины местных художников, а ты пока организуй нам чай на террасе. Передай Жоре, чтобы подали калитки и сорбет из облепихи. Наверняка наша гостья не пробовала их, да?

— Да, — соглашаюсь со старшим Ананьевским.

— Хорошо, — Влад резко выходит из-за стола и уходит куда-то.

Он явно раздражён. Старший же наоборот чрезвычайно довольный.

— Пойдём, покажу свою коллекцию.

Константин Юрьевич ухаживает за мной, отодвигает стул, подаёт руку и ведёт куда-то.

Ананьевский старший проводит меня по коридору, показывает пейзажи, рассказывает о них с большим интересом и любовью. Я очарована им. Чувствуется, что это не инвестиции и не для показухи. Это вызывает огромное уважение.

— А эти две работы Рериха. Он и Карелию писал.

— Это Рерих?

Я подхожу ближе и рассматриваю картины. Я в шоке, Рерих в доме.

— Я не знала, что он писал здесь. Но стиль сразу угадывается. Круто!

— Круто, да, — Константин смеётся и кивком зовёт меня дальше.

— Аня, ты мне нравишься и я тебе сразу говорю, что я в курсе вашей аферы. Я знаю, что вы никогда не общались на учёбе и эти три месяца тем более.

Чувствую как жар разливается от шеи к лицу, окрашивая его уже в яркие цвета с пейзажей Куинджи.

— В курсе? — Блею.

Это конец…

— Аня, всё нормально, не переживай так. У меня к тебе предложение.

— Какое?

Я в миллионный раз себя ругаю. Зачем я тогда написала этот дурацкий пост. Что ещё сейчас мне предложат?

— Выражаясь вашим языком, я контрол-фрик. Поэтому когда ты выложила тот пост, мы тебя пробили. И всю твою семью. Не обижайся, это стандартная процедура. Я понял, что ты это сама сделала. По неведомым мне причинам. Но я тебе за это благодарен безмерно!

— Как благодарны?

Сказать, что я растеряна, ничего не сказать.

— Да. Именно. Ты Влада в такой тонус привела, что он изменился на 180 градусов. Даже эта ваша пиар-акция с поцелуем. Я в курсе, что Боря её снимал. Но хорошо же. Он активизировался, повзрослел. Научился нести ответственность за поступки. Думал его в армию отправить, но ты справилась за несколько дней.

— И вы совсем не злитесь?

— Если бы я злился по таким пустякам, я бы уже свихнулся. И про внука я пошутил. Но Влад, конечно, не на шутку перепугался.

Ананьевский расплывается в улыбке, а я хочу поскорее уже узнать, что он от меня то хочет.

— И я тоже.

— Не стоит. Так вот. К делу. Ты Владу о нашем разговоре не говоришь. И никому вообще не говоришь. И продолжаешь следовать его плану.

— Я так понимаю, что отказаться я не могу?

— Это не принуждение, Анна. Это просьба. Как я уже сказал, ты благотворно на него влияешь. Ты хорошая девочка. Из хорошей семьи. Не голодная, поэтому не будешь на него кидаться, а я тебя потом устрою к Собянину, как ты и хотела.

— Не надо никуда устраивать. Я и так согласна.

— Почему не надо?

— Не хочу быть чьей-то протеже. Если вы меня пробивали, понимаете, что к Воронову бы меня могли без проблем устроить, я так не хочу.

— Вот за это ты мне и нравишься. Потом поймёшь, что быть протеже не страшно, страшно быть бесполезной. Но пока понимаю. Тогда что?

— Ничего. Точнее я получу опыт и мне интересно. Влад меня тоже в тонусе держит.

— Даже так…

— А ещё, знаете, у нас сейчас модно наставничество. Люди платят каким-то сомнительным бизнесменам за общение. А у меня тут уже наставничество с самым крутым предпринимателем страны, — говорю с улыбкой и сама стесняюсь своей смелости, поэтому опять чувствую румянец.

Ананьевский улыбается и разворачивается в сторону столовой.

— Deal*. Так вы говорите?

— Deal. Вы классный! Правда!

Ананьевский старший превзошёл все мои ожидания. Он просто мега-крут.

Я предвкушаю это приключение. Мне с ними очень интересно. Вся моя жизнь крутилась вокруг учёбы, моего канала и дома. А тут за день столько впечатлений, что голова кругом идёт. Как он тяжело начался и как необычно заканчивается.

— А мне жаль, что у вас не всерьез. Я бы хотел такую подругу своему сыну.

— Спасибо! Мне это очень приятно слышать.

*Deal-сделка, по рукам, договор.

И мы как старые приятели возвращаемся к Владу. Который сидит в телефоне и опять излучает только лёд.

Мы садимся пить чай, но за Константин Юрьевичем вскоре приходит мужчина в деловом костюме и они отлучаются. Влад говорит, что это его секретарь.

— Что он тебя спрашивал?

— Рериха показывал, — мне с одной стороны не хочется врать, а с другой хочется его компании.

— И всё? Вы долго.

— Про семью ещё и мои планы.

— А про внука?

— Больше не говорил. А чего ты так боишься?

— Не важно.

Ананьевский так и не возвращается, я попробовала все калитки, съела две порции облепихового сорбета и поняла, что устала.

Влад провожает меня до моей комнаты.

— Спокойной ночи. Во сколько ты встаёшь?

Влад непонимающе смотрит на меня и заходит вместе со мной.

— Как проснёмся, так и проснёмся. Но я тут из-за воздуха всегда в шесть встаю.

— Шесть…

Вспоминаю своё пробуждение в шесть и совсем не из-за хрустального воздуха. Тем временем Влад идёт в мой санузел, как к себе.

— Ты не против, если я первый душ приму?

— Ты что у меня его собрался принимать?

— Это моя спальня, Аня. И моя ванная.

— А где моя комната тогда?

— Аня, мы же типа пара. Будем спать вместе. Нас не должны раскусить.

— Спать вместе? У тебя тут наверное десятки спален.

— Чуть больше одного, детка. Но ты спишь здесь, со мной. Я тоже знаешь ли не в восторге.

Подмигивает мне и закрывает за собой дверь. Я с криком разочарования навзничь падаю на кровать.

Черт! Ананьевские мне вилку поставили… какая же я всё-таки дурында!

Влад выходит из душа в распахнутом банном халате, как в отеле, и одних боксерах. Как будто не замечая меня, ходит по комнате и втирает в себя что-то.

— Ты что, маслом пользуешься?

— Анна Павловна, что за сексистские нападки? — С наигранной строгостью говорит Влад. — Да, пользуюсь, у меня были большие скачки в росте, я немного выше среднего, если ты не заметила. А сейчас я на массанаборе. Это профилактика растяжек.

— Заметила. Ну, ты такой накачанный, рельефный…

— Нравлюсь? — Мажор хитро ухмыляется и медленно надвигается на меня.

У меня во рту всё резко пересыхает настолько, что мне приходится приложить усилие, чтобы ответить как можно спокойнее.

— Я просто уважаю тебя за трудолюбие.

Останавливается как вкопанный.

— Вот как, ну, окей, — произносит каким-то уставшим тоном.

Влад разворачивается на пятках и идёт обратно в санузел. Возвращается без халата. Теперь я уважаю его за дисциплину ещё больше...

Внимательно осматриваю каждую выступающую мышцу с капельками воды на умасленной коже. Широкие плечи, стальные грудные мышцы, бицепсы, трицепсы. Замечаю выпуклые вены на руках, прорисованный пресс… Это такая работа над собой. Мой взгляд скользит ниже по косым мышцам, и я быстро отвожу взгляд. Неприлично!

Стараюсь переключить тему разговора, а то всё свернёт не туда.

— Я сплю при восемнадцати градусах. Мне нужна прохлада! — Произношу капризно, надеясь на то, что он всё-таки выделит мне отдельную спальню.

— Я заметил у тебя дома, что ты любишь прохладу…

И к чему эта насмешливая ухмылка?

— И?

— И я не против помёрзнуть, Кузьмина!

— Когда я сюда только зашла, кровать была застелена, и на ней были узкие декоративные подушки. Где они? Я в душ, когда вернусь, возведи, пожалуйста, стену между нами! И я надеюсь, что ты, как белый ходок, через нее никогда не переберёшься!

— Белый ходок? Ты о чём вообще?

— Ты «Игру престолов» не смотрел?

— Нет. Мне некогда, — пожимает плечами.

— Ужас. Я бы каждый твой миллиард потратила, чтобы мне стёрли память и дали посмотреть ещё.

— Иди уже, ненормальная!

И кто здесь ненормальный?

В гардеробной беру свою пижаму. На этот раз она чёрная. С длинными рукавами и полноценными штанами, и удаляюсь в ванную. Когда я выхожу, мажора в спальне нет, а стена есть. Я удовлетворённо поправляю разделяющие подушки, радуюсь отдельному одеялу и замечаю прохладу. Он открыл окно. Без Влада мне будет заснуть намного проще. Я вообще не привыкла, чтобы кто-то был в моем личном пространстве. Даже мой близнец меня напрягает, а он любит напрягать и наоборот хочет постоянного общения.

Ложусь на холодную приятную постель. Воздух тут особенный. В голове проносятся воспоминания сегодняшнего дня. Он был насыщеннее, чем все прошедшие шесть месяцев вместе взятые…

Медленно отхожу ото сна, а может, ещё сплю, как-то всё не так… В моей спальне всегда темно, когда я просыпаюсь, сейчас же светло, комната непривычная. Тело ломит. В долю секунд моё сознание проясняется. Чёрт! Я лежу прижавшись к Ананьевскому. Горячему и твёрдому, будто он из камня. Ещё и закинула на него ногу, а он по-хозяйски сжимает мою попу! Моя же рука у него на торсе. Я боюсь пошевелиться, надо аккуратно выползти, надеюсь, он не вспомнит этого. Осматриваю кровать, одеял нет, нашей стены нет…

Перевожу взгляд на свою руку, всё ещё лежащую на его стальных мышцах, и замечаю ещё один утренний сюрприз. Ананьевский младший меня так впечатляет, что я вскакиваю, как ошпаренная. Мне уже плевать, разбужу ли я его или нет. Отбегаю на безопасное расстояние к окну. И ахаю…

Этот вид ещё более впечатляющий. И мне на него не стыдно смотреть.

Перед нами расстилается озеро. Оно зеркальное из-за льда. Снега нет и поэтому зелёные ели и сосны, окаймляющие берег, отражаются в нем. А середина голубая из-за неба. Потрясающе. Смотрю и не могу поверить.

— Что там? Олень опять гуляет? — Лениво тянет просыпающийся мажор.

— Нет, озеро зеркальное. Невероятное просто, — отвечаю, не отрываясь от окна.

Слышу, как он встаёт и несколькими огромными шагами пересекает комнату. Опять нарушает моё личное пространство. Ставит руки на окно, блокируя меня.

— Да, красиво, поэтому мы здесь и построились. А ты мне мешала спать, Кузьмина.

— Я не храплю.

— Я в курсе. Ты сначала украла моё одеяло, разрушив стену, которую я построил. Я даже картинки в Яндексе смотрел, а потом ты решила, что я твоя грелка.

— Прости, я неосознанно.

Я вообще не понимаю, как я так могла. Это же мой враг, мой кошмар ночной. В итоге к кошмару я пришла сама…

— Ничего. Моя няня в детстве всегда говорила, что мучное помогает уснуть. А я уже давно поладил с твоими булочками, — произносит мне прямо в ухо, обжигая дыханием.

Я пихаю его со злости и возмущения и снова натыкаюсь на Ананьевского младшего, вот чёрт!

— Фуу, выпусти меня! — Верещу на всю комнату.

— Ай, зря ты так, он лучше твоего сатисфаера*! — И опускает свой похотливый взгляд на виновника.

Этот засранец начинает ржать, а я убегаю от него в санузел. Вот же козлина озабоченная!

Я специально долго вожусь в ванной, умываюсь тщательно, чищу зубы, расчесываюсь целую вечность. Меня это успокаивает и, надеюсь, бесит Влада. Когда выхожу, он уже одет. Опять эти серые штаны, в которых задница так и просится на жмяканье. А вот сверху чёрная водолазка. Он опять похож на бойца, но как ему это идёт…

— Пошли завтракать, нам пора, — небрежно мне кидает.

— Мне надо переодеться, иди, а я спущусь, — хочу опять от него избавиться.

— Нет. Мы пойдём вместе, — опять тон, не знающий возражений.

Я громко выдыхаю и иду в гардеробную.

У двери нас ждёт девушка в форме горничной.

— Владислав Константинович, ваш протеиновый коктейль, — протягивает ему стакан от шейкера. Вам завтрак подать через час в спортивный зал, как всегда?

— Нет, я сегодня не буду заниматься. Анна Павловна меня не отпускала с утра, уже не успеем.

Я закатываю глаза. Анна Павловна не отпускала…

— Это звучит очень пошло, Ананьевский! — Шиплю ему раздражённо.

— Разве? — Издевательским тоном.

Он невыносим! Ещё и позорит меня перед посторонними… Когда всё закончится, мне нужен будет санаторий!

Завтракаем мы на парадной кухне, как он её назвал. Она с огромными окнами, и кажется, что мы почти на природе. Но из спальни вид объёмнее. В целом здесь почти как у обычных людей. Даже телевизор висит и транслирует местные новости.

— У вас правда тут олени?

— Не у нас, а здесь. Да, постоянно приходят.

— А погладить можно?

— Он убежит, они же не ручные.

— Жаль…

— Погладь меня, — смотрит на меня глазами бемби.

Да ему надо было в Щуку идти, а не РАНХиГС. Просто мастер перевоплощений!

— Ты противный!

Влад погружает вилку с желтком и что-то активно ищет в телефоне.

О нет! Придурок! На телевизоре вместо ГТРК «Карелия» проигрывается то самое видео, где он меня мучает!

— Ты что творишь? Выключи немедленно! — Воплю я.

— Просто напоминаю, что бывает с плохими девочками. Мне не нравится, как ты себя ведёшь, Яна!

— Аня! Выключи, пожалуйста! — Я уже прошу с нотками мольбы в голосе.

На экране снова новости. У меня кусок в рот не лезет. Допиваю кофе и смотрю в окно. Слова не пророню больше. Какой же он козёл! Ненавижу. Зачем я согласилась с его папашей. Он меня в какой-то плен своего обаяния взял.

— Чем займёмся до отлёта? Можем покататься на снегоходах по озеру, а можем полететь на Кижи. Ты там была?

Я мечтала увидеть Кижи, а потому не могу проигнорировать вопрос.

— Не была. Я вообще нигде не была в России, кроме Москвы и Питера.

— Серьёзно? Сколько всего можно тебе показать и сколькому научить, — произносит уже тёплым голосом.

— Серьёзно. Моя маман хочет ездить только в Дубай, Милан и в Марбелью. Родственников у нас нигде нет, поэтому вот так. Но я очень хочу на Кижи.

— Понятно. Бывает. Хорошо, летим. А потом в Петрозаводск сразу.

— Спасибо! Я поверить не могу. Не думала, что когда-нибудь здесь побываю.

— Пряник эффективнее, да? — Задумчиво спрашивает мажор.

— Относись к другому так, как хотел, чтобы относились к тебе, и всё будет хорошо, — умничаю я.

— Это ты мне говоришь? Анна Павловна, всё-таки порка!

*Satisfyer — секс-игрушка, которую нашёл Влад. Вакуумный стимулятор.

— Только попробуй, Влад! Не забывай, что тебе нужны твои десять миллиардов, а не мне!

Выскакиваю из-за стола. Из-за новых впечатлений, любопытства перед неизведанным я совсем забыла, с чего всё началось. Но наконец-то морок сошёл. Нет, всё, с меня хватит!

— Анна, всё в порядке? Вам всё понравилось? — Спрашивает меня Георгий, когда я вылетаю из гостиной.

— Да, спасибо! А где Константин Юрьевич? Я бы хотела с ним поговорить.

— На предприятии, полагаю. Улетел в семь утра, — заявляет дворецкий таким тоном, что чувствую себя полной дурой, что вообще посмела имя «хозяина» произнести.

Злая иду собираться. Может, этот придурок меня просто отвезёт в аэропорт, и я улечу регулярным рейсом. Уверена, папочка ему уже всё согласен передать, а я терпеть его угрозы поркой и унижения публичные не готова. К чёрту Кижи!

Залетаю в комнату, прохожу в ванную, быстро собираю свои вещи и бегу в гардеробную складывать чемодан. Переодеваюсь в удобную одежду для полёта, застёгиваю чемодан. Всё. Хочу к себе. В свою спокойную жизнь. Хочу слушать лекцию по политологии, а не обсуждать сугудай с миллиардером.

Слышу, как хлопает дверь. Влад появляется в гардеробной и проходит мимо меня, как будто меня здесь и нет. Отлично, ставлю чемодан и направляюсь на выход. И сразу же он меня хватает за капюшон и разворачивает на себя. Он уже без водолазки, когда успел снять только?!

— Аня, ты думаешь, если я вежливо себя веду, то ты можешь наглеть? — Ананьевский хватает меня под рёбра и как пушинку сажает на остров посреди гардеробной.

— Не думаю, — отвечаю тише воды.

— Вот и не думай, Аня. Я не мальчик-зайчик, — цедит сквозь зубы. А потом этот громила разводит мои колени и опять нагло нарушает моё личное пространство, устраиваясь между ними и крепко сжимая бёдра.

За завтраком ему было мало, и он решил опять явить своё нутро. Смотрит на меня внимательно, шея напряжена и кажется ещё массивнее, дышит через нос. Разъярённый бык. Почему-то сейчас я не думаю, что Константин Юрьевич мне поможет, а значит, надо брать всё в свои руки. Обхватываю его за стальные бицепсы, глажу и заглядываю в глаза.

— Влад, прости. Меня триггерит тема с поркой. Не делай так больше, ладно?

Опускает помутневший взгляд на мои руки, вжимает ещё сильнее в свои. Даже через трикотаж моего костюма они меня обжигают.

— Ещё что мне не делать, Кузьмина? — Спрашивает с провокацией.

— Это, — я опускаю взгляд на его тиски.

— А это? — Влад наклоняется к моей шее, опаляет её дыханием. Я замираю, сглатываю. Чувствую его мягкие настырные губы на своей коже. Его руки подо мной ещё более твёрдые. Его запах забивает мне все рецепторы. По телу разливается горячая волна, я прикрываю глаза, и наше громкое дыхание в тишине комнаты прерывает громкий звонок.

Ананьевский резко меня отпускает, я даже теряю равновесие. Опираюсь руками на остров и пытаюсь восстановить дыхание.

— Да, понял. Десять минут, — сбрасывает звонок, — пойдём. Получили разрешение на пролёт, Кижи дали согласие на приземление. Нас ждут.

Натягивает на себя футболку, толстовку в цвет спортивных брюк, подходит к острову и снимает меня с него. Молча подхватывает наши чемоданы и выходит. Иду за ним.

— Влад? — Окликаю его.

— Да?

— Можешь мне дать телефон? Я хочу сфотографировать вид из окна на память.

Останавливается, молча подходит и протягивает телефон.

Я быстро делаю несколько фотографий, панораму и снимаю видео. Удовлетворенная результатом отдаю телефон. Забирает, даже не смотря на меня. Почему я теперь чувствую себя виноватой?

В вертолёте я опять попросила телефон, потому что хочу заснять их озеро с высоты птичьего полёта. Их усадьбу, честно говоря, мне тоже хочется заснять. Она выглядит абсолютно волшебно при свете солнца. А вся территория укутана в снег. Я как будто к деду Морозу приехала. Хотя вряд ли он так шикарно живёт. Но также без спроса приходит…

Мы летим какое-то время над густым белоснежным лесом, а потом вылетаем на озеро. Я смотрю в окно, и мне кажется, что я в сказке. Нежное солнце придаёт бескрайней белоснежной глади нежное свечение, а редкие островки как будто накрыли кружевным покрывалом ели. Чувствую, как Влад прижимается ближе ко мне и тоже смотрит в мое окно. Поворачиваюсь к нему и показываю жестом «класс».

Когда мы подлетаем к Кижам, я просто не верю своим глазам. Это просто потрясающе. Ни на что не похоже. Так аутентично. Влад видит по моему выражению лица, что я в полном восторге, и улыбается. Оттаял.

На прощание я обещаю экскурсоводу, что приеду летом и привезу родителей.

— Влад, как тут хорошо! Душевно! Я бы тут даже осталась!

— Тебя не оставят. Я рассказал про твою анальную пробку, — абсолютно невозмутимо произносит этот двухметровый придурок.

Но мне смешно, потому что здесь как-то особенно легко. И я пихаю его игриво в бок. Влад хватает меня, кружит и кидает в снег. Нависает сверху.

— Кузьмина, давай договоримся? Ты ведёшь себя хорошо, не газуешь, и я буду мягче, окей?

— Сомнительно, но окэй!

Влад смеётся, резко встаёт и протягивает мне руку.

— Куда сейчас?

— В Петрозаводск. Пообедаем с отцом и Вовой и в Москву все вместе полетим.

Приземляемся мы почти у ресторана и идём вдоль Онежского озера минут десять. Здесь очень необычно для моего взора. Огромный водный массив, который сейчас во льду, если не считать проталин у берега, носится какой-то странный транспорт по заснеженному озеру, а на набережной много арта. Влад достаточно ёмко пытается меня познакомить с Петрозаводском, пока мы идём до стеклянного ресторана прям на берегу.

— А вот и наша молодёжь! — Радуется Константин Юрьевич.

Вспоминаю, как утром хотела ему наябедничать, и смущаюсь.

— Анна, ну как тебе Кижи? Онега? Петрозаводск?

— Я в восторге. Я же нигде не была, кроме Москвы и Питера. Тут всё иначе. Спасибо большое!

— А мы под санкциями десять лет, поэтому мы активно путешествуем внутри страны. И вообще север предпочитаем. Сколько тебе Влад покажет ещё, — Константин Юрьевич улыбается их фирменной улыбкой, — мы Карелию очень любим и много ресурсов вкладываем в её улучшение.

— Да, она сейчас раскрученная. И только набирает популярность. Теперь понимаю почему.

— Пап, представляешь, Аня никогда не видела деревенских домов. На Кижах стояла и трогала стены, — Влад подключается к разговору.

— Влад, так позови Аню к нам. Сын говорил, что я родился и вырос в деревне в Ярославской области?

Мне стыдно сказать, что я его биографию и без Влада наизусть знаю, поэтому стараюсь искренне удивиться.

— Ань, хочешь съездить туда на майские? Это наша семейная традиция.

Только мы договорились, что я буду мягче, как он ставит меня в тупик. К маю я должна была быть свободна, а теперь что? — Хочу, конечно! — Отвечаю, несмотря на озадаченность, и ловлю от обоих какие-то многозначительные взгляды.

— Отлично! Анна, я заказал тебе гравлакс из местной форели. Ты должна это попробовать. И водитель тебе сейчас купит сувениров домой. Сыра валаамского, рыбы, оленины родителям.

Я осознаю, что хоть и с заботой, но здесь всё решают за меня. Но не загоняюсь, а представляю, как моя мама обзвонит всех подруг, хвастаясь сыром от Ананьевского. Может, она даже теплее ко мне относиться начнёт…

В полёте я спала. Отключилась ещё до взлёта, и Влад разбудил меня только во Внуково. Его отец с помощником уехал в сопровождении нескольких машин, а нас встретил Борис.

— А что мне завтра в академии делать? — Спрашиваю у Ананьевского.

Москва вернула меня в реальность. Наверняка завтра все будут на меня пялиться.

— Веди себя как обычно. Для тебя ничего не изменится.

— А мы будем пересекаться с тобой? — Конечно. Время от времени. Надо посетить несколько мероприятий.

— А завтра? — А завтра у меня учёба. ОМОН не ждёт. — Так необычно это, конечно. Я думала, тебе карточку заблокируют, а не отправят служить.

— А я необычный, Аня. Запомни это, — говорит мажор и нахально ухмыляется.

— Это точно. Я никак не ожидала, что такая семья может быть настолько нормальной и даже уютной. Мне понравилось у вас. Правда.

— Какая такая?

— Ну, — мне неловко произносить это вслух, — олигархическая.

Влад начинает смеяться. Даже Борис, по-моему, что-то фыркнул.

— Аня, мой папа не олигарх. Он миллиардер, да, но ты же не называешь других людей по количеству нулей в активах. Даже слов таких нет. В первую очередь он просто предприниматель федерального уровня и всё. Хотя нет, всё-таки мирового. Наша сталь имеет стратегическое значение для многих стран. Ты же хорошо учишься, должна понимать, что у нас олигархов нет. Олигархами были Березовский и Ходорковский, а мы в управление страной не лезем. Да и никто не лезет. Понимаешь? — Кажется, да.

Зато я прекрасно понимаю, что Влад намного умнее меня, и мне становится совсем горько от того, что мой поступок его и активов почти лишил, и академии лишил.

— Я обещал твоей маме, что зайду.

— На ужин? — Мне уже не стыдно. Нельзя так нарушать мой покой. Я мечтала оказаться дома и без него.

— Нет, просто тебя передать. Мне тебя доверили.

— Я как бы живая, и у меня есть воля, — выпаливаю ему.

— О да, — бросает мне Влад и утыкается в телефон.

Я отворачиваюсь к окну и понимаю, что мы уже почти приехали.

— Дай я маме позвоню, чтобы пропуск выписали.

— Я уже получил постоянный, — отвечает Борис.

Этого ещё не хватало! Чувствую, что я перестала контролировать даже мелочи.

Дома у нас гости. Друзья родителей. Мама невероятно счастлива, что они застали её дочь в компании Ананьевского. Она с гордостью его представляет, расплывается в улыбке. Теперь она с укладкой и нарядная, как будто в оперу собралась. Голос на несколько тонов выше. А Влад — само очарование. А как он уважительно разговаривает с моим папой, как будто не ворвался к нему в дом на прошлой неделе. Или ворвался, чтобы премию вручить. Цирк. Я начинаю снова закипать.

Все идут провожать Влада в прихожую, я выхожу с ним в сад и сопровождаю до калитки. Все смотрят за нами через портал.

— Пока, Ананьевский, надеюсь, ты мне дашь от себя отдохнуть, как минимум неделю.

Влад притягивает меня к себе, его губы накрывают мой рот, язык дерзко толкается внутрь. Я в шоке, что он устроил это непотребство на глазах у родителей и Рогачёвых. Его руки не стесняются меня гладить. И он опять меня берёт в плен своего запаха. Ноги подкашиваются, пока он не разрывает поцелуй.

— Кузьмина, если бы ты хотела отдохнуть от меня неделю, ты бы не отвечала так рьяно на мой поцелуй, — щёлкает мне игриво по носу пальцами и уходит.

Я провожаю взглядом машину Влада и трогаю свои губы, пытаюсь осознать и переварить эти ощущения. Они приятные. Очень. Мой первый и последний поцелуй был ужасным. У парня был такой мягкий, склизкий язык, что я убежала от него. Решила, что поцелуй такой и должен быть, и поняла, что это не мой фетиш, и забила. Но Ананьевский…

Возвращаюсь к родителям и гостям. Женская половина жаждет подробностей. Когда я достаю им «гостинцы» от Константина Юрьевича, они выпадают в осадок от осознания, кто им это передал. У мамы сегодня триумф. Наконец-то её неказистая дочь отличилась, да так, что дала фору всем вместе взятым. Наверное, я теперь золотой ребёнок для неё.

— Анечка, и они правда едят этот монастырский сыр? — спрашивает мамина подруга Инна Рогачёва.

— Да, я попробовала его за ужином, мне понравился, и Константин Юрьевич его заказал мне.

— Удивительно, а мы на Усачёвский ездим за пекорино. Но я не готова к таким подвигам, — высокомерно заявляет Рогачёва.

Надо же, оказывается, высшая прослойка среднего класса и есть те самые снобы, когда богатейший человек страны ведёт себя куда скромнее. Ананьевские возвышаются в моих глазах ещё больше. В итоге я извиняюсь перед всеми и иду к себе. Я устала после такого насыщенного дня.

В комнате сразу бегу к своему телефону. Наконец-то диджитал-детокс закончился, и я могу погрузиться в информационное поле.

Замечаю уведомления о сообщении iMessage. Номер незнакомый, и я ни с кем не переписываюсь там. Все пользуются телегой. Открываю. Там фотографии. Понимаю, что это Влад.

Поразительно, но он скинул мне абсолютно все фото и видео. И скидывал их сразу же. Даже видео из вертолёта с их усадьбой. Да уж, это был бы лучший контент для наших гостей, но я оставляю для себя и своих воспоминаний.

— Не боишься, что я солью ваш личный «Зимний» в сеть?

— Вроде это был Кусково, не? — Влад отвечает в ту же секунду.

— Значит, не боишься.

— Только за твою задницу…

— Фу, как грубо, Ананьевский!

— Попу.

Блокирую телефон и улыбаюсь. Всё-таки он не совсем конченый.

Ставлю телефон на зарядку и иду в душ. Вспоминаю Влада и его масло и решаю сделать себе скраб.

Когда телефон достаточно зарядился, залезаю в телеграм и буквально ошалеваю. У меня вся личка забита какими-то левыми тюбиками. Кто-то предлагает познакомиться, кто-то называет меня продажной шкурой. Кто-то скидывает свои причиндалы. Это так мерзко, что хочется снова пойти в душ.

Но самое мерзкое меня ждало впереди. Я всё-таки нашла ту самую бабскую курилку и посмотрела наш слитый поцелуй. В комментариях был полный треш.

«Мои поганки в лесу и те ярче».

«Я всегда считала, что если у мальчика красивая мама, он выберет ей под стать».

«Девка никакая, но не промах. Ловко она его! Никогда бы на такую не посмотрел, а она его опозорила

на весь универ. Респект. Такие и пробиваются».

«Может, папаша лишил сыночку всех благ, вот он и решил замутить с дочкой водочного магната? Как говорится: «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки. А водки в этой семье достаточно».

«Владик, напиши мне. Не все красивые девушки уехали в Дубай».

«Ябыневдул».

Я читала и читала, занималась этим самомазахизмом и не могла остановиться. В эту ночь я не сомкнула глаз. Я прочла все отметки, все комментарии. Они погрузили мою самооценку на дно Марианской впадины.

Утром я посмотрелась в зеркало. Была бледнее поганки, стала страшнее атомной войны. Лицо осунулось, глаза красные, как мне в таком виде появиться на занятиях? Пропускать уже не вариант.

Одеваюсь максимально неприметно. Чёрные расклешённые джинсы. Максимально свободное чёрное худи и сверху кожаный чёрный пиджак. Очки для работы с компьютером тоже надеваю. Они хоть немного скрывают мои заплаканные глаза. У меня даже плывёт всё перед глазами, я точно сегодня сама не поведу.

Заглядываю к Дане, он спит и прогоняет меня. Мямлит что-то про третью пару. Внизу встречаю папу и прошу меня подкинуть, ему всё равно по пути.

Телефон уже не достаю. Поставила посты в отложку на целую неделю. Я больше не зайду в телеграм. Я просто уверена, что мои сиськи не вызвали такого хейта, как наш поцелуй. Да их бы никто и не заметил, может, в универских болталках поржали и всё. Здесь же меня обсуждает каждый.

В академии все на меня пялятся и перешептываются. Мой невзрачный вид меня абсолютно не спасает. Я смотрю под ноги, натянула капюшон, но всё равно чувствую на себе взгляды. Слышу шушуканье. Мне от этого настолько некомфортно, что даже кожа начинает чесаться.

Второй парой у нас лекция по экономической теории. И вдруг начинается гул по всей аудитории. Я села на галерку, чтобы никто меня не видел, и теперь наблюдаю, как все лезут в свои телефоны и тут же переговариваются между собой. Я тоже лезу.

«Наша разоблачительница Кузьмина сегодня бледна, грустна и явно выплакала не один литр слёз. Сплетнице донесли, что Ананьевский трахнул непутёвую и бросил. Считаем, что отомстил заслуженно. Всяк сверчок знай свой шесток» — «Подслушано РАНХиГС».

Все мои однокурсники осматривают аудиторию, выискивая меня. Я делаю вид, что пишу конспект, но в голове один лишь гул. Я никому не могу пожаловаться. Никому не могу рассказать и не могу себя защитить.

А может и в правду он всё это подстроил? А папа и против не будет, он же теперь герой в глазах этой низкой общественности. Я упала глубже Марианской впадины. Держим путь к ядру…

После второй пары я пью кофе на последнем этаже, надеясь никого не увидеть. Третью еле высиживаю. Меня даже пальцы не слушаются и отказываются записывать. Осталось отсидеть английский и можно сваливать. Завтра продержаться, а там выходные, и, может, все забудут про меня к понедельнику.

Вдруг начинает выть сирена. В громкоговоритель призывают никого не паниковать и покинуть корпус. Однако паника начинается. Но есть плюс: на меня уже не смотрят. Все начинают сбегать по лестницам, в раздевалке творится чёрт знает что. Дикая давка на выходе. Наконец мы все высыпаем на улицу.

Я замечаю, что опять все шепчутся и смотрят на меня и что-то разглядывают впереди. Двигаюсь вместе с толпой и вдруг вижу на парковке Ананьевского. Стоит в форме из моих кошмаров, облокотившись на чёрный Porsche 911. Выцепляет меня взглядом в толпе и расплывается в своей ослепляющей улыбке, а в руках держит огромный букет красных роз. Они с меня ростом.

Я понимаю, что всё это представление устроил он. У меня нет никаких сомнений, он умеет эффектно появляться…

Смущаюсь и подхожу к нему.

— Ананьевский, что за спектакль? — Хоть в моём тоне и сквозит осуждение, я улыбаюсь.

— Кузьмина, ты должна сейчас при всех изнасиловать мой рот, как вчера! — Заговорщически шепчет Влад.

— Я его не насиловала, — выпаливаю я и тут же оказываюсь в тисках Влада.

— Целуй, — шепчет, обжигая дыханием и склоняясь ко мне.

И я целую. И снова сплетаюсь с его языком в танце. Тону в любимом парфюме. Удивительно, но мне раньше казалось, что Влад ледяной, а он настолько горячий, что я чувствую его жар даже через слой зимней одежды. Встаю на мысочки, тяну руку к его шее, веду вверх по коротко бритым волосам и отмечаю, как мне нравятся эти ощущения.

— Всё, Кузьмина, все видели, я тоже не железный, — отстраняется от меня, — и порадуйся цветам.

— Ты стальной! — шепчу ему, намекая на семейный бизнес, и с наслаждением вдыхаю аромат роз. Они действительно практически с меня. Эффектно, хоть я и не выношу красные розы.

— Так и знал, что заценила утром стального Влада, — нахально улыбается, — а теперь поехали.

Разворачивается, кому-то машет. Поворачиваю голову, это он Борису. К нам подъезжает «Аурус», Борис выбегает, забирает букет, получает указание отвезти его ко мне домой и уезжает. А я гадала, как он его в купе засунул, оказывается, для моих роз есть Борис. Влад открывает мне дверь и сажает к себе в «Порш», бросаю взгляд на сокурсников, все глазеют. «Аурус» был заключительным аккордом. Умеет Ананьевский устроить шоу…

— И зачем это всё? — Спрашиваю, как только он садится в машину.

— Никто не имеет права обижать мою девушку, Аня, — с какой-то категоричностью отвечает Влад.

— Но я не твоя девушка.

— Об этом знаем только мы вдвоём. Для всех остальных ты — моя, — Влад строг и смотрит на дорогу.

— Ты читал паблики в «Телеге»? — Озабоченно спрашиваю. Мне стыдно за то, как меня там обливали.

— У меня нет «Телеги». Вообще никаких мессенджеров и соц. сетей.

— А как ты узнал, что меня обижают?

— Рассказали. И кореш написал, что ты заплаканная, а потом скинул скрин из подслушки. Как-то так, — Влад напряжён и, кажется, смущён, закусывает губу и напрягает челюсть.

— Поняла, — отвечаю и понимаю, что зря выкладывала некоторые посты, обращённые к нему, он их не видел, но это меня даже радует, — а ты не мог бы раздеться?

— Детка, прям здесь? Мы можем доехать до отеля, — его губы растягиваются в ухмылке.

— Ананьевский, я серьёзно! Меня бесит твоя форма, аж триггерит.

— А-а-а, — лениво тянет. Останавливается на ближайшей остановке, выходит из машины, открывает багажник и возвращается в пуловере и кашемировой куртке. Пусть штаны и прежние, но уже лучше. «Лоро Пиана» вытягивает весь образ.

— Спасибо, а то воспоминания не очень, — искренне признаюсь ему.

— Ты тоже снимай своё худи, — бросает мне своим фирменным тоном.

— У меня под ним нет футболки, ты что?

— Тем лучше. Мне нравится твой пиджак. Подходит под твой дерзкий характер. И в футболке он не нуждается.

Он считает, что у меня дерзкий характер? Мне все всю жизнь твердят, что я меланхоличная. Интересно…

— А куда мы едем?

— Нам надо ещё засветиться, поэтому на Патрики.

— О, я там никогда не была, представляешь? Только в театре на Малой Бронной. Будем давать интервью о твоих доходах или о том, сколько мне нужно в месяц? — Смеюсь, представляя это наяву.

— И правильно делала. Сборище эскортниц и темщиков, хотя рестораны вкусные. Интервьюеры эти — отдельная тема, конечно…

— В какой ресторан пойдём?

— В самый злачный. Хорошую девочку веду в хорошую девочку.

— Это название?

— Ага. Заценила мой каламбур?

Я закатываю глаза и начинаю приводить себя в порядок. Вроде краснота с глаз спала. Снимаю жакет, стягиваю худи и пытаюсь максимально закрыться, пока надеваю обратно жакет. Боковым зрением замечаю, что Влад бросает на меня короткие взгляды.

— Хватит пялиться, Ананьевский! — Возмущаюсь его подглядыванием.

— Кузьмина, я уже всё, что надо, видел, — отвечает равнодушно, делая вид, что следит исключительно за дорогой.

Нарушаю второй раз за день своё обещание и лезу в «Телеграм». Первым делом в студенческий паблик. Там только нас и обсуждают, даже фото с видео наделали.

— Зацени! — Протягиваю Владу телефон.

Он быстро осматривает и возвращает взгляд на дорогу.

— Этого и добивался. Лучше скажи, будешь перед сном пересматривать? — Хитро спрашивает, ухмыляясь.

— Ой, всё

На Патриарших мы долго ищем место для парковки, нам приходится довольно долго идти до ресторана. И хоть этот район я практически не знаю, каждое здание и вывеску я узнаю. Всё-таки здесь снимается огромное количество видео, которые набирают миллионы просмотров.

Здесь много очень эффектных девушек и стильных парней, но мой компаньон самый самый. Он самый высокий и самый уверенный в себе. Это считывается в каждом его движении. И считывается не только мной. Девушки зыркают на него оценивающими взглядами, а парни как-то неуверенно тушуются. Особенно, если идут со спутницами. Рядом с ним и я себя чувствую свободнее, а потому распрямляю плечи и представляю себя на подиуме. Иду уверенно за руку со своим фиктивным бойфрендом и осознаю, как мне нравится это всеобщее внимание.

Когда у нас забирают верхнюю одежду, я бросаю взгляд на нас в зеркало и понимаю, что я очень хорошо выгляжу. Жакет как будто надет на голое тело, но это не откровенно, а действительно дерзко. А он сечёт. И лицо у меня как-то преобразилось. Довольная следую за Владом в зал.

Нас сажают за овальный стол у окна и дают меню. Оно очень неоднозначное и полно намёков… Я даже немного смущаюсь, но потом вижу очень забавные названия блюд и мы начинаем вместе угорать.

— Полагаю, ты закажешь себе «парня из френд-зоны»? — Подкалываю Ананьевского.

— А ты пасту «Не богатая, но обеспеченная?» — прилетает мне в ответ.

Мы смотрим серьёзно друг на друга и взрываемся от смеха. Я смотрю, как он искренне смеётся и начинаю не то что ржать, а прям хрюкать, а у него уже текут слёзы.

— Куда ты меня привёл, Ананьевский? — спрашиваю чуть успокоившись.

— Ты ещё подачу не видела, Кузьмина!

— Я уже в предвкушении!

— Ты не представляешь в каком я, — загадочно произносит Влад.

Я со смехом дальше листаю меню. Оно откровенное, но действительно актуальное и с юмором. А ещё заведение очень красивое, стильное. У посетителей на столах какие-то невероятные коктейли и официанты разносят блюда с яркой подачей. Это какой-то девчачий рай. Я с родителями хожу в дорогие и хорошие рестораны, но не такие модные. А в такие мне ходить не с кем.

Влад сказал, что у него были жёсткие тренировки с утра и заказал без зазрения совести себе два бургера с фуа-гра. Всё-таки взял парня из френдзоны, чтобы меня порадовать и зелёный салат. А я заказала себе гребешков и ту небогатую пасту с трюфелем и страчателлой. Обожаю и то и другое. И Влад опять ржал, когда официант принимал заказ.

— Ну, рассказывай, как себя ведут на свиданиях? — С любопытством спрашиваю у Влада.

— Ты что никогда не была на свидании? — с удивлением спрашивает.

— Нет. У меня не было ни отношений, ни ухажёров, — отвечаю честно, мы уже прошли этап, когда можно чего-то стесняться.

— То есть вообще? Ничего? — с ещё большим удивлением спрашивает Влад и откидывается на стул, внимательно меня осматривая.

— Вообще ничего. Ну, однажды целовалась с парнем с подготовительных курсов, но мне совершенно не понравилось и я его кинула в чс.

— Хорошо, что я реабилитировал поцелуи, — усмехается Влад.

— В плане?

— Тебе же теперь нравится…

Я закатываю глаза и вздыхаю.

— Расскажи лучше о своих свиданиях. Куда водишь и всё такое.

— А у меня тоже как таковых свиданий не было.

— А отношения?

— Были, — отвечает уже сухо.

— А почему закончились?

— Это была моя репетитор по китайскому. Она была старше на пятнадцать лет. У неё были другие приоритеты.

— О, ты китайский знаешь? — спрашиваю первое что мне приходит на ум.

Ничего себе, я бы никогда не подумала, что у него были отношения с взрослой женщиной. Да ещё и с его репетитором. Я думала, что ему нравятся гламурные мажорки.

— Плохо. Мы не китайским занимались, как ты понимаешь…

Я смущаюсь и лезу к Владу за картошкой фри с трюфелем, чтобы отвлечься.

— Не ешь из моей тарелки, — с напускной строгостью заявляет мне.

— Тебе жалко что-ли?

Влад подтягивает тарелку ближе к себе, берёт картошку и протягивает мне.

— Так не жалко, — хитро произносит и прищуривается.

— Ты хочешь чтобы я ела с твоих рук? На нас и так все смотрят, — шепчу ему.

Он пожимает плечами и пододвигается ещё ближе. Я закрываю глаза и опускаюсь за картошкой. Мы ржём и я замечаю, что девушки у барной стойки нас фотографируют исподтишка. Влад тоже это замечает и подмигивает мне. Мы засветились. Да ещё как…

Когда я возвращаюсь из уборной на столе стоят десерты. И теперь я понимаю, что он имел в виду под подачей. У Влада тарелка с голой попой и яркими донатсами. Очень очень провокационный десерт. Посередине стоит муссовое пирожное в форме груди, а мне он заказал эклер. Огромный эклер. На котором красуется надпись «В рот беру только такие» Теперь я уже смущаюсь.

— Я не буду это есть, Ананьевский!

— Я тебя так готовлю, — говорит Влад, подцепляя вилкой сосок на пирожном.

Я округляю глаза и теряюсь. Это просто пирожное, но почему-то оно вызывает у меня странную реакцию. Он отправляет вилку в рот, закрывает глаза и выдыхает звук удовольствия. У меня же от этого его наслаждения десертом замирает сердце. Он облизывает тщательно вилку и не сводит с меня глаз.

— Знаешь что самое лучшее, чему меня научила китаянка?

— Что? — спрашиваю, как бы невзначай. А сама разрезаю свой гигантский эклер, который очевидно размером с гигантский член, вилкой, дабы не доставлять Владу удовольствие лицезреть, как я его кусаю.

— Она донесла до меня, что высшее удовольствие мужчине приносит осознание, что его женщина наслаждается. Им и вообще…

Мам, ма-а-а-а-м! — Я начинаю звать маму, как только оказываюсь в холле.

— Здорова! Что кричишь? — Меня встречает брат.

— Мне нужна срочно мама!

— Зачем? Кстати, классно выглядишь! Реально влюбилась в своего олигарха? Вы сегодня весь РАНХиГС на уши поставили.

— Да? Что говорят?

— Мои одногруппницы просят меня познакомить их с тобой.

— Ага. Ясно. Чтобы я их познакомила с Владом. Избавь меня от этого удовольствия.

— Потом не жалуйся, что тебе дружить не с кем… Или ревнуешь?

Я закатываю глаза. Да я доплатить готова, чтобы меня избавили от всего. Просто моя доплата — мизер в его мире.

— Аня, что ты раскричалась? — Мама спускается со второго этажа. — Иди сюда, смотри, как в эту вазу хорошо розы встали, не против, что они не в твоей комнате?

Я осматриваю розы в высоченной интерьерной вазе и понимаю, как классно мама придумала. Иду и фотографирую, надо выложить в статус, чтобы ещё больше подогреть интерес.

— Мам, можешь на выходных со мной в ЦУМ съездить?

— В ЦУМ? Чего это ты? — Мама удивляется, потому что я ненавижу шоппинг, бренды и все мамины главные увлечения. Половина моей одежды — это Данины худи, которые я у него одалживаю и не возвращаю. Сама же я крайне редко себе что-то покупаю.

— Я хочу что-то купить. Что-то стильное, знаешь… Мне твоя помощь нужна.

— О, детка, наконец-то! Может, ты и наконец примеришь, что я тебе покупала, а ты отказывалась?

— Хорошо, давай посмотрим, — Поднимаюсь за мамой на второй этаж. — Мам, давай ещё в «Золотое яблоко» заедем? Поможешь мне с косметикой?

— Аня, — Мама разворачивается ко мне и вся сияет. — Как долго я ждала этого момента! Конечно, помогу! И в салон запишу, пора делать лазер, — Мама интригующе выгибает бровь.

— Зачем лазер, мам?

— Аня, ну что мне всё тебе объяснять надо? Потом спасибо скажешь.

— Понятно. Ладно. А волосы мне не надо протонировать?

— Я запишу тебя к Руслану, он подскажет. Кстати, как на тебе сидит этот жакет! Шикарно! Но только без этих твоих балахонов. Какой силуэт сразу. Это что за бренд?

— Российский. «Фантом».

— Кожаный?

— Да. Я на него все деньги с рекламы потратила в августе.

— Он на года. Хорошее вложение, — Мама одобрительно кивает.

Мама заводит меня в свою гардеробную и показывает целый отсек с одеждой, которую она мне покупала, а я не брала, потому что предпочитала толстовки и джинсы. Забираю всё, что есть. А ещё прошу сумку Balenciaga. Потом куплю себе на деньги, которые заработала на рекламе с канала, свою.

В комнате перемеряю все комплекты. Надеваю замшевый сарафан в длине мини на тонкую водолазку и отправляю фото в зеркало Владу.

"Как думаешь, я так выгляжу, как твоя девушка?"

"А я как твой парень?"

У меня в некоторых комнатах медленно работает вайфай, и фото, которое он прислал, не прогружается. Переключаюсь на LTE и жду.

Я в шоке смотрю на загруженное фото. Нет, я его уже видела во всей красе после душа. Но он тогда был более расслабленным, а тут всё напряжено до такой степени, что я впиваюсь глазами в свой телефон. Даже хочется пальцем провести по каждому кубику. Что я и делаю. А потом я замечаю, что его шорты надеты слишком низко и мне вот-вот откроется то самое, к которому ведут выпуклые вены, как будто это указатели со стрелками. Ну и бесстыжий!

"Мой парень не фотографировал бы лобок, Ананьевский!!!!!!"

"Шорты съехали, не заметил, прости".

Не заметил… Ну-ну. Чтобы я ещё раз ему написала?

Утром я решаю надеть самый смелый комплект. Когда мама мне его презентовала перед началом учебного года, я подумала, что никогда такое не надену, а сейчас думаю, что этот образ максимально отражает моё состояние.

Надеваю лаковое мини-платье без бретелек в винном цвете, а сверху такой же жакет. Плотные колготы, которые максимально удлиняют ноги, и выгляжу я просто как фэшн инфлюенсер. Надо отдать маме должное, она разбирается в моде и стиле.

— Мам, — Стучусь к ней в спальню. — А сделаешь мне макияж и с волосами что-нибудь?

Мама аж подпрыгивает на месте.

— Заходи. О, этот костюм мой любимый. Влад тебя куда-то позвал?

— Нет, мы сегодня не встречаемся.

— А зачем тогда это всё?

Я просто пожимаю плечами. Мне хочется надеть броню. Раньше моей бронёй были чёрные балахоны, но теперь они меня не скрывают от общества, и меня всё равно все обсуждают, и я, наверное, хочу доказать, что я не бледная поганка. Может, это мой шанс на трансформацию?

Мама делает мне гладкий низкий пучок, говорит, что к такому образу волосы должны быть максимально строгими, и макияж. Я смотрю на себя в зеркало и поверить не могу, что это я. Даже на выпускной я не наряжалась, мама тогда плакала, а я не могла уступить и поступиться своим комфортом. Все девочки из моего класса платья выбирали с сентября, а прически и макияж делали с репетициями, как на свадьбу, я же пошла в черной атласной юбке в пол, винтажной футболке и вансах. Волосы просто помыла и распустила. Меня тогда даже на общие фото брать не хотели и ставили к мальчикам на второй ряд. Сейчас же я выгляжу не хуже тех девушек с «Патриков».

Когда я заезжаю на заправку, понимаю, что за мной едет «Гелендваген Брабус» от самого посёлка. Какое-то неприятное чувство, что меня преследуют. Конечно, это может быть сосед, и нет ничего странного, что он тоже заехал на заправку. Выхожу из машины и иду за кофе. Когда возвращаюсь, вижу, что гелек всё еще стоит. Выезжаю обратно на шоссе и понимаю, что он точно меня преследует. И не видела я такой у себя в посёлке. Я бы запомнила. Это Brabus, и цвет необычный — серый акрил. Пытаюсь рассмотреть номера. «А007ВК77». Ну и нарцисс! Номера под свое ФИО…

Звоню ему по громкой связи.

Начинаю возмущаться, как только снимает трубку.

— Ананьевский! Какого за мной следит серый брабус?

— Засекла? Так, на всякий…

— На какой на всякий? Убери своих церберов!

— Слушай, Кузьмина, мне кажется нам нужны прозвища, а то мы спалимся с фамилиями. Так влюблённые не разговаривают.

— Что? — я не успеваю за его мыслями, пытаясь избавить от хвоста за мной. Конечно, у меня нет шансов, но я так просто не сдаюсь.

— Будешь кисей?

— Фу, Ананьевский!

— Заей? Тебе подходит.

— А без зоопарка можно? — раздражённо спрашиваю, меня всегда бесили эти телячьи нежности.

— Кузя? Мася? Пупсик? — перебирает варианты Влад.

— Ужас. Уж лучше зая.

— Окей, тогда я котя, — по тону слышно, что Влад расплывается в улыбке.

— Отзови своих чуваков, Котя!

— Зай, сейчас договоришься и они с тобой на лекции пойдут! — уже строго говорит Влад.

Скидываю звонок. Испортил мне всё настроение.

Благо, его церберы не заехали со мной на парковку, а остались у ближайшего тц, хоть что-то радует.

Когда я раздеваюсь в академии, на меня все пялятся. Девочки уже не с высокомерными взглядами, а с оценивающими. Никогда не думала, но меня эти перемены в сокурсниках как будто подкармливают и я чувствую себя лучше.

Ко мне даже после второй пары подходят одногруппницы и зовут после занятий перекусить. Но меня уже позвал Егор в фудхолл. Он учится в МИРЭА, наши универы находятся прям друг напротив друга, вообще он мог поступить в бауманку, но так как у него, кроме меня тоже нет друзей, мы так и пошли учиться рядом. И если наши расписания совпадают, всегда едим вместе, а не у себя в кафе-столовых.

Я жду его на парковке, он без машины и живёт рядом. Наши квартиры были на одном этаже, но теперь мы переехали в загородный дом.

— Салют, Эн! — Егор явно мне очень рад.

— Приветик! — чмокаю друга.

— Эй, это ты вообще? Я тебя не узнаю, — Егор аж очки снимает и протирает.

— Я, — смеюсь, — решила сменить имидж. Как тебе?

— Сразу видно, что у тебя появился чувак. Слушай, я так и не понимаю как вы замутили после всего, — Егор настороженно смотрит на меня.

— Сама не понимаю, да это так, вообще ничего серьёзного, мы просто чиллим.

— Но ты изменилась.

— Это плохо? — не понимаю к чему клонит Егор.

— Нет. Наверное, нет, — Егор произносит это как-то совсем неуверенно.

Я аккуратно смотрю в зеркало заднего вида, когда выезжаю на Покрышкина, и радуюсь потому что Брабуса Ананьевского нет. Буквально через две минуты мы уже паркуемся у фудхолла. Мы пол часа ходим по всем корнерам и выбираем что поесть, Егор всегда берёт то, что хочу я. А после основного всегда идём есть моти и клубнику в шоколаде. Сегодня не исключение, хотя я уже сильно задержалась

— Ань, давай в кино на выходные сходим, — с надеждой зовёт меня Егор.

— Давай, с удовольствием, — соглашаюсь я.

— А твой чечик не будет против?

— С чего бы? Да я и ставить в известность не собираюсь. Давай только в воскресенье, в субботу с мамой планы.

— А с Ананьевским когда планы? — с каким-то особым любопытством спрашивает Егор.

— Да нет никаких планов, — отвечаю и сосредотачиваюсь на любимом десерте.

Когда мы выходим на улицу, уже стемнело.

— Давай я тебя подвезу, как раз пробки чуть рассосутся.

— Давай. Спасибо! — Егор довольный идёт в сторону моей машины, а не метро.

Я подхожу, машина разблокируется автоматически, но вдруг перед Егором нависает тень. Огромная Ананьевская тень.

— А ты что здесь делаешь? — не стесняясь Егора сходу наезжаю на него.

— Соскучился, зая! — произносит опять своим ледяным тоном. Я надеялась, что мы уже прошли этот этап.

— Ясно. Ну, я сейчас подвезу Егора, а потом еду домой.

— Егора? — Влад смеряет уничижительным взглядом моего друга, который аж замер и прирос руками к лямкам своего рюкзака, — Егор, доедет сам, зай. Да, Егор?

— Да. Всем пока, — Егор размораживается и сбегает в сторону метро. Я даже окликнуть его не успеваю. Я думала, что Влад меня подавляет, но на других он воздействует ещё мощнее, видимо.

— И что это было, Ананьевский? — с вызовом его спрашиваю.

Влад же просто без спроса садится ко мне в машину. Сажусь тоже и вопросительно на него смотрю.

— И это за тюбик? — требовательным тоном спрашивает Влад.

— Егор не тюбик. Это мой лучший друг! — отстаиваю свои границы.

— Этот лучший друг-задрот дрочит на тебя, Аня!

— Фу, Ананьевский, ты меня уже достал со своей пошлостью.

— Алло, Вить, пробей Аниного Егора вдоль и поперёк, — набирает кому-то Влад и даёт команду.

И пока я сижу и соображаю, что здесь происходит и как моя жизнь докатилась до пробивания и сопровождения, Влад дёргает меня на себя, целует и выдыхает в губы: «Котя правда соскучился, зая»

Я зажимаю губы и не даю ему проникнуть языком. Влад дёргает меня за пучок, у меня непроизвольно открываются губы, и он добивается своей цели. Пытаюсь отодвинуть от себя эту стальную гору мышц, но ничего не получается. «Если не можешь изменить обстоятельства, прими их», — всегда говорит мой папа, и я принимаю. Даже наслаждаюсь поцелуем, отмечаю, как мурашки пробегают по коже, а потом меня осеняет, и я кусаю его за губу.

Влад отстраняется и обхватывает моё лицо ладонями.

— Хочешь пожёстче, Кузьмина? — Низким голосом спрашивает Ананьевский.

— Я никак не хочу!

Вырываюсь и с вызовом смотрю на него, задрав подбородок. Но на всякий случай держусь за руль, потому что меня непонятно от чего потрясывает. Как будто температура поднимается.

— Вот как, — ухмыляется Влад, — тогда зая должна исполнить котино желание.

— Какое желание? — Произношу максимально безразлично, а сама боюсь услышать ответ.

Что он на этот раз придумает?!

— Котя голодный.

— А выглядит Котя так, как будто банку сметаны только что слизал.

— Я и слизал, — расплывается в улыбке, — и намерен слизать ещё, — взгляд насмешливый, бровь игриво приподнимается.

— Хорошо, сейчас закажу из «Лавки сметаны» тебе, котя, — цежу сквозь зубы.

— Нет, зай, так не пойдёт, приготовь мне ужин.

— Приготовить ужин? — Недоуменно смотрю на него, — я не умею. Совсем.

— Кузьмина, импровизируй. Давай, поехали.

— Мне тебя ещё и везти?

— Предлагаешь отдельное такси вызвать? Я тебя так напрягаю? — Внимательно смотрит.

— А где Борис? Или твои церберы?

— Отпустил. Я же с тобой. Несу службу, — опять произносит с серьёзным видом и смехом в глазах.

Я закатываю глаза, пишу маме, что мне нужна её помощь, и выезжаю с парковки. Сразу еду в «Азбуку Вкуса» за продуктами. У меня созрел план.

— Котя, возьми мне воды, пожалуйста. “Harrogate”.

Специально отправляю его на поиски, чтобы проконсультироваться с мамой, а еще лучше незаметно взять что-то в кулинарии.

Мама включается в процесс, думая, что я сейчас прохожу тест на приём в семью Ананьевских. Естественно, она хочет, чтобы я блестяще его прошла. Я же просто иду на поводу у этого индюка. Но маман даёт мне дельный совет, что стейк я могу испортить, а вот бефстроганов из рибай стейка получатся сто процентов. Беру продукты и нахожу Влада. Он сидит в кафе у кондитерского отдела и лопает мини-пирожные.

— Так что, тебя не кормить, Ананьевский?

— Котя. Я котя. Запомни, зай. И нет, меня кормить. А это аперитив, — запихивает целиком последнее пироженое и встаёт.

Ну, это не мужчина, это питон какой-то. А этот двухсотсантиметровый «котя» подходит и целует меня в макушку. Краем глаза замечаю, как нами умиляются девушки из отдела бакалеи. Знали бы они, что это всего лишь показуха…

— Котя будет бефстроганов? — Раздражённо спрашиваю.

— Ты же не умеешь готовить? — С недоверием спрашивает.

— Я старательная ученица, Ананьевский.

— Я вижу, — смеряет меня взглядом с ног до головы, — ты сегодня красивая.

— А обычно не красивая? — Я аж задыхаюсь от возмущения, какой же грубиян!

— Давай ещё пирожных возьмём? — Влад просто игнорирует мой вопрос и меняет тему.

Он же только что съел коробку, как можно быть таким сладкоежкой и иметь такое сухое тело?

— Ладно, я буду фисташковый эклер, — говорю и ему, и девушке за прилавком.

— Нет, это не твой размер.

— В смысле не мой? — Спрашиваю с недоумением, а девушка смотрит на нас с интересом.

— Беру в рот только такие, — Влад показывает руками отрезок сантиметров двадцать пять, — забыла, как вчера наслаждалась?

Продавщица стыдливо отворачивается, а я заливаюсь румянцем. Вот же козёл! Позорит меня намеренно.

— Он про эклер из ресторана, — поясняю девушке.

Видно, что она пытается показаться невозмутимой, но у неё плохо получается. Я невнятно бросаю, что забыла что-то взять, и убегаю от него. В молочном отделе прохладнее, и я намеренно долго выбираю сливки и масло, чтобы успокоиться и охладить багряные щёки.

Успокоившись, возвращаюсь к Ананьевскому, который в отделе лимонадов опустошает полки. Интересно, секрет его формы в миллиардерском лайфхаке каком-то или просто чтобы прокормить эту двухметровую махину надо столько топлива?

— Вбивай адрес, Ананьевский, — протягиваю ему телефон.

— Какое доверие, Кузьмина! Ты теперь не боишься котю? — Ухмыляется и забивает адрес.

— С тобой я поняла, что есть вещи страшнее, — многозначительно произношу.

Смотрю адрес. Пречистенская набережная. Можно было бы и не спрашивать, а сразу ехать в район золотой мили. Где же ему ещё жить?

— Например? — Спрашивает с явным интересом.

— Забей. Ты один живёшь или к родителям едем?

— Я живу с родителями, это квартира для особых случаев.

— Например? — Спрашиваю, повторяя его вопрос и интонацию.

— Например, когда провинившаяся зая готовит мне ужин.

Я скоро мышцы век накачаю, если это возможно. Постоянно глаза закатываются от его слов.

— А если зая запорит ужин?

— Котя возьмёт всё в свои руки и сам приготовит и накормит заю, — говорит так, что я думаю совсем не о бефстроганов.

— Ты готовить умеешь? — Спрашиваю скорее, чтобы не давать волю своей фантазии.

— Да. Мы ещё лет десять назад переманили повара с двумя звёздами к себе. Он меня постоянно учил. Я могу тебя удивить.

— О, не сомневаюсь! Ты отлично справляешься!

Ананьевский широко улыбается и чмокает меня на светофоре. Может, он просто тактильный? Я вообще не привыкла к такому проявлению чувств, я не привыкла и не люблю, когда меня трогают. Даже брат и родители. Я не могу сказать, что мне неприятно, когда он так делает, скорее даже очень приятно, но непривычно.

Наконец Влад залипает в телефон и занимается своими делами. Я же радуюсь этим минутам спокойствия и особенно тому, что он вообще ничего не комментирует и не даёт советы, как мне ехать. Для меня это в новинку. Папа и брат не могут расслабиться ни на минуту, Влад же себя ведёт, как будто за рулем Борис. И как только я об этом думаю, он кладёт свою лапищу на мою ногу и начинает вычерчивать узоры. С Борисом он явно себя так не ведёт...

Бросаю взгляд на него и понимаю, что с такими длинными конечностями подлокотник вообще не преграда. И он даже не смотрит на меня. Сидит в телефоне и лапает меня.

— Мне превысить скорость? Выехать на полосу для транспорта? — Раздражённо и громко спрашиваю, отрывая его от телефона.

— Зачем? — Он аж трогательно заморгал от непонимания.

— А зачем вот это, — опускаю глаза на его руку, — подумала, что ты хочешь получить штраф и зафиксировать на государственные камеры свои шаловливые ручонки. Поэтому и лапаешь!

— Лапаю? Мне хочется тебя касаться, Аня. И я касаюсь. Тебе не нравится? — На последней фразе он понижает тон и сжимает руку на моей ляжке.

Мне хочется зло ответить, что мне не нравится, но я не могу. Дыхание сбивается, я теряюсь в пространстве и путаюсь в развязке, не могу сконцентрироваться и не нахожу ничего лучше, чем просто внимательно смотреть в навигатор. Когда спустя минуту я нахожу правильный съезд, Влад начинает медленно вести руку наверх. Хорошо, что сейчас дорога прямая и мне нужно просто вести машину, потому что мне настолько страшно и настолько волнительно одновременно, что я больше ни о чём другом думать не могу.

Влад останавливается на пределе допустимого и просто собственнически держит руку на моём бедре. Хорошо, что мы уже почти приехали и он лезет за карточкой для паркинга, поэтому длится это недолго.

Он живёт в жилом комплексе с видом на Москва-реку, парк Музеон и Красный Октябрь. Я люблю здесь кататься на самокате весной. Жилой комплекс очень необычный для Москвы, всего четыре этажа и причудливая изогнутая форма. Интересно, как там внутри? Забавно, но когда я здесь гуляла, я представляла, что здесь живу и выхожу утром гулять на набережную.

В квартире, на мой взгляд, сделан какой-то не самый удачный ремонт, и у меня вырывается это непроизвольно.

Влад смеётся.

— Я уже заметил, что я до тебя не тяну. Самолёт не тот, аурус сомнителен, Кусково есть в Москве, теперь и квартира не нравится.

— Зато хозяин нравится, — ляпаю, опять не подумав, пытаясь спасти своё положение.

— Да? — Игриво уточняет Влад, разворачивается и в пару шагов пересекает большой холл. А потом прижимает меня к стене, — скажи это ещё раз, зай.

Влад нависает надо мной, впившись в меня своими голубыми, как лёд Байкала, глазами и вжавшись горячим, как лава, телом.

— Не скажу. Моя бабушка говорит, что хорошего понемножку, — говорю ему, смотря в глаза.

Мне очень жарко от его присутствия. И как-то очень неловко. Всё-таки сейчас мы совершенно одни. Такое впервые.

— Как ты понимаешь, в моей семье так не говорят, — шепчет Влад мне на ухо. — У нас хорошего много. Очень много, Аня.

Ананьевский вскользь целует меня в скулу и отпускает. Подхватывает пакеты и уходит по коридору. Восстановив дыхание, догоняю его. Мне открывается вид из окон, он ещё лучше, чем на набережной, потому что это второй этаж. Никогда не жила в центре, совсем другая атмосфера, как будто сразу врываешься в жизнь и водоворот событий. А с появлением Влада именно так я свою жизнь и ощущаю. Всё очень ярко и насыщенно.

— Куда ты столько пирожных взял? Ты правда всё это съешь? — спрашиваю, разбирая пакеты.

— Мы же вдвоём. Ты несколько съешь, а остальные я, — отвечает Влад, забирает у меня коробку на двенадцать пирожных и ставит в встроенный холодильник.

— Я уже съела моти сегодня, больше не могу, я не машина по сжиганию калорий, как ты.

— С тюбиком своим ела? — небрежно бросает через плечо.

— Он не мой. Просто друг. Сам ты тюбик! — отвечаю Владу из-за вредности.

Ананьевский тут же прижимает меня к столешнице. Эта его манера уже начинает меня напрягать. Радует, что окна открыты и кажется, что мы на виду всей улицы. Мне так спокойнее.

— Я масик. Щедрый. Добрый. Заботливый, — говорит Влад с паузами, следя за моей реакцией, — самая совершенная версия масика.

Берёт за моей спиной продукты и раскладывает дальше.

— Хорошо, котямася, как скажешь, — стебусь над этой совершенной версией.

— Вот. Такая зая мне нравится, — расплывается в улыбке. — Я схожу в душ. Весь день тренировался. Справишься с ужином?

— Справлюсь. Иди, — я радуюсь, что наконец побуду одна.

Как только Ананьевский скрывается в недрах квартиры, достаю наушники и звоню маме по «Фейстайм», чтобы она помогла мне приготовить. Она уже скинула в сообщении подробную инструкцию, но я не понимаю, как резать мясо поперёк волокон.

— Мам, вот смотри кусок, как мне его нарезать?

— Вот так режь, по сантиметру шириной. Ань, покажи мне быстренько квартиру, пока он не вернулся.

— Мам, ты издеваешься? Квартира как квартира. Просто на Пречистенке.

— Ты хочешь в ЦУМ? Тогда показывай. А то даже в «Атриум» не поеду.

— Почему аист меня принёс тебе? — громко вздыхаю и показываю маме гостиную и кухню.

— Потолок отвратительный, сразу всю высоту убили. Кто дизайнер?

— Мам, откуда я знаю?

— Спроси. Интересно. Но в целом хорошо, а сколько метров?

— Мне план попросить? — раздражаюсь маминым вопросам, потом вспоминаю, что мне нужна помощь. — Мне кажется, как наш первый этаж.

— Ух! Полмиллиарда, не меньше, — оживается мама.

— Ма-а-м! — рявкаю я.

Несмотря на свое любопытство, мама даёт мне чрезвычайно чёткие указания, и мясо готово через семь минут, я даже удивлена, что так быстро и просто. Пюре я всё-таки купила готовое, я знаю, что в «Азбуке» оно хорошее, и не вижу смысла заморачиваться. Благодарю маму и отключаюсь.

Влад возвращается, когда я открываю ящики, пытаясь найти посуду. В этот раз он одет, но от этого мне не легче, потому что сквозь его серые спортивные штаны очень явно проступает «стальной Влад», как он его назвал вчера. Я не знаю, куда и как отвести глаза, и кажется, что он это считывает.

— Что там смотришь? — насмешливо спрашивает.

— Я? Я не смотрю, — отвечаю, как провинившаяся школьница.

— Я про ящики. А ты о чём подумала?

— О посуде думаю. Тарелки не могу найти.

— Так и подумал, — ухмыляется Влад, подходит и нажимает на нужный фасад.

Ананьевский помогает накрыть мне на стол. Услужливо спрашивает, что я буду пить, достаёт и зажигает свечи и всячески мне помогает. А ещё режет свежий хлеб и сам раскладывает закуски, которые я прихватила. Меня это удивляет, потому что Даня пальцем не пошевелит лишний раз, просто сидит и ждёт. Я была уверена, что Влад ещё более разбалованный и без прислуги даже чай не сделает, но он приятно удивляет.

Можно было бы подумать, что у нас очень уютное домашнее свидание, так у нас всё красиво и торжественно получилось. А самое главное, я действительно вкусно приготовила. Я совершенно не ожидала, что у меня всё получится. По моим ощущением вкуснее, чем у мамы. Невероятно. Волшебство какое-то. Может, это миллиардеские сковорода? Мама отметила, что хорошая.

— Ты правда не умеешь готовить? — спрашивает Влад, оторвавшись от мяса.

— Только скрэмбл нам с братом готовила. Ты у меня первый, — беру паузу, — подопытный.

— Вкуснее, чем в Пушкине, честно. Я готов и на другие опыты, — довольно произносит и слизывает соус с нижней губы.

Влад так красиво ест, что я любуюсь. Смотришь на него и веришь, что это очень вкусно. Его движения размеренны, неторопливы, и понятно, что он наслаждается процессом.

— Я рада, что тебе понравилось! Честно, сама не ожидала, что получится, — произношу сквозь смущённую улыбку.

— Слушай, Ань, у меня предложение, — вдруг Влад произносит слишком серьёзно.

— Какое? — я невольно напрягаюсь.

— Как думаешь, мы друзья?

— Ну, — я задумываюсь немного, — в общем, да. Мы уже неплохо ладим. Вроде нашли общий язык.

— Может, будем друзьями с привилегиями?

— Это как? — заинтересованно спрашиваю.

— Мы можем дружить и трахаться.

У меня аж мясо изо рта выпадает и падает на мою лаковую юбку.

Я молча вытираю лук и мясо с юбки салфеткой. Хорошо, что это не шёлк, пятен не остаётся. Поднимаю на него глаза. Привычного лукавого блеска нет. Он серьёзен и сосредоточен. Хоть и бесит дико, но в этой вдумчивости он необычайно красив.

— Ты шутишь? — наконец спрашиваю его.

— Нет. А что тебя смущает? — интересуется тоном, похожим на тон его отца.

Влад спокоен и уверен в себе. Продолжает есть, как будто только что не ошарашил меня.

— Примерно всё. У нас с тобой договор. Я перегнула палку, подвела твою семью, поэтому помогаю тебе. Поцелуи и всё остальное лишь на публику. И я тебе говорила, что у меня не было отношений. Как ты себе это представляешь?

— Тебя смущает, что я буду первым? А ты хотела, чтобы это произошло с особенным, красиво и незабываемо?

— Да, как-то так.

— Так здесь нет противоречий. Будет красиво, незабываемо и с особенным.

Наконец на его лице появляется фирменная ухмылка.

— Я серьёзно!

— Подожди, выслушай меня. Не отказывайся. Смотри, я уже тебе рассказывал, что у меня был роман с взрослой женщиной. А потому я опытный и внимательный. Знаю, что и как нужно женщине, — исправляется, — девушке. Следовательно, количество твоих оргазмов в день возрастёт на триста, а при благоприятном исходе на пятьсот процентов. За месяц у нас будут колоссальные показатели.

Я слушаю и не могу поверить. Он себя ведёт, как на переговорах с партнёрами, а не с девушкой. Пусть я и не его девушка, но предложение-то интимное. Что значит пятьсот процентов оргазмов? Зачем я вообще об этом думаю? Колоссальные показатели? Мы же не сталь производим…

— Влад, не смешно!

— А я не смеюсь. Также ты будешь дополнительно сжигать около четырёхсот калорий в сутки, что позволит тебе съедать дополнительное пирожное или что ты любишь. И естественно, у тебя будет повышенная работоспособность, концентрация, крепкий сон и хорошее настроение. И я открыт к предложениям.

— У меня стойкое ощущение, что мы на переговорах и ты сейчас включишь проектор и покажешь мне лазерной указкой графики.

— Не настолько, детка. Слышишь же, играет Weekend. Свечи горят. Романтично же? Я готовился.

— Ты ещё и готовился?

— Разумеется. Это залог успеха.

— Это полный провал, Ананьевский.

— Поторопился. Надо на балете было предложить.

— На балете?

— Да. На следующей неделе мы идём на благотворительный вечер с моими родителями в Большой. У нас центральная ложа. А потом фуршет в доме Пашкова.

— Какой балет?

— Гаяне, кажется.

И я начинаю не просто смеяться, а ржать. Как представлю, что мы сидим в императорской ложе, а Влад мне предлагает заняться дружеским сексом под танец с саблями. А потом под него же и повышает показатели до трёхсот и пятисот процентов. Минуту назад мне хотелось его убить, а сейчас я не могу прийти в себя. Уникум, конечно.

Влад непонимающе и растерянно на меня смотрит. Терпеливо ждёт, когда мой припадок закончится, а мне от этого ещё смешнее. Могла ли я представить, что мои, хоть и фальшивые, отношения будут такими? Никогда в жизни!

— Прости, — произношу, немного придя в себя, — просто я представила эту картину. А ещё как ты добываешь пятьсот процентов под танец с саблями.

Влад прыскает и тоже начинает смеяться.

— Женщина, ты сумасшедшая! — говорит Влад, подперев рукой подбородок. Но ты подумай. Я тебя не тороплю.

— Мужчина, мне не нужно время. Мой ответ — нет. Без шансов.

— Мне нравится, когда ты меня называешь мужчиной.

— Мне тоже нравится женщина, намного больше «зай». Как-то даже сексуально, да?

— Да. Именно. Моя сумасшедшая женщина.

Влад произносит это низким голосом и прищуривается.

— И признай, что шанс есть.

— Мужчина, Вы слишком самонадеянны. Ноль. Зеро.

Подкалываю его с удовольствием.

Мы вместе убираем со стола, и я понимаю, что никакого напряга между нами нет. Нам действительно комфортно и легко друг с другом, бывают стычки, но они даже забавные. Мне кажется, что у Влада стальная выдержка. Может, действительно он так изменился за эти месяцы? Его отцу же виднее…

Влад наконец-то добирается до своих любимых пирожных, а я ограничиваюсь колой без сахара. Точнее, нашей колой. Влад сказал, что у него двадцать пять процентов акций этого завода. Он попросил их на восемнадцатилетие и уже утроил доходность. Он с таким интересом об этом рассказывал, что я стала восхищаться им ещё больше. Правда, термины звучали, как за ужином, и приходилось постоянно гнать от себя посторонние мысли с навязчивой музыкой Хачатуряна.

Мой брат просто первоклашка по сравнению с Владом. Да и я тоже. Влад же масштабный. Сам огромный и мыслит также. Мне даже в мысли приходило попросить хоть сколько-нибудь акций в качестве подарка.

— Женщина, пойдём на диван? Посмотрим что-нибудь.

— Уже поздно, пока доеду, будет уже одиннадцать, а если что-то смотреть, то ещё позднее.

— Оставайся.

Влад считывает моё возмущение.

— Здесь три спальни, обещаю, в этот раз будешь спать одна. Если сама не захочешь ко мне, конечно.

Хитро улыбается.

— Нет, что я родителям скажу?

— Покажешь мне «Игру Престолов».

Уговаривает дальше.

И я сдаюсь, слишком высокий соблазн. Звоню маме, она сразу же соглашается с многозначительным тоном. Никогда не думала, что мама так просто меня отпустит, но одна его фамилия сметает все запреты.

Влад сам всё настраивает, я лежу на козетке и смотрю ленту в телефоне.

— Женщина, попробуй, — Влад подносит ко мне десертную вилку с щедрым куском, — открывай рот.

Я слушаюсь и с удовольствием съедаю, а потом прошу добавки. Влад всё также кормит меня и предлагает новые на пробу. В итоге я попробовала все и не могу пошевелиться. Он на меня игриво смотрит, и я понимаю уже, на что он намекает, но он молчит. Нет, лишними калориями он меня точно не уговорит…

Я с удовольствием посвящаю его в сюжет и рассказываю нюансы, которые новичку так сразу и не понять. Но и тут он меня удивляет и уже сам строит стратегии и предположения. Чувствую себя рядом с ним глупой школьницей. Он живёт в «Игре Престолов». Буквально. И девушка ему нужна, наверное, соответствующая…

Мы решаем посмотреть сразу и вторую серию. Влад ложится на диван, а мне на колени водружает голову.

— Зая почешет котю? — смотрит на меня умоляюще глазами оленёнка.

— Почешет. Это и будет вся твоя привилегия, Котя, — провожу ноготками по его ёжику и улыбаюсь, наблюдая за реакцией.

Просыпаюсь от странных звуков. Открываю глаза и натыкаюсь на привычную уже глыбу. Прячусь под одеяло от него, достаю из-под подушки телефон и смотрю на время. Опять он будит меня в шесть утра. Мне не нравится эта традиция. Я планировала поспать ещё как минимум час.

— Что ты делаешь, Ананьевский? — спрашиваю из-под одеяла и чувствую, как матрас под тяжестью веса немного прогибается в изножье кровати.

— Я заглянул посмотреть, спишь или нет. Ты очень милая, когда спишь, и я сфотографировал, — Влад аккуратно тянет моё одеяло на себя, а второй рукой трогает мои ступни.

— Что ты делаешь? — вырываю свою ступню и подтягиваю колени к себе, — я думала поспать ещё.

— Спи. Я улетаю с отцом в Магнитогорск, срочные дела. Ключи оставлю.

Я сразу же вскакиваю. Не буду я здесь оставаться, когда его нет.

— Нет. Я сейчас быстро соберусь. Выйдешь? — смущённо прошу меня оставить.

Влад проводит рукой по моей коленке через одеяло, встаёт и выходит. Интересно, на сколько он улетает. Мы всё-таки пойдём на балет или нет? Что мне делать два с половиной часа до универа?

Нахожу Влада на кухне, он пьёт воду за островом и что-то делает в макбуке.

— Зай, иди сюда, завтракать будешь?

— Нет. Я заеду в «Кофеманию», до пар больше двух часов.

— Только не в «Кофеманию». Без меня нельзя.

— В смысле нельзя без тебя? Мне три сырника много или что?

Влад ухмыляется и разворачивает свой ноут ко мне экраном. Там его профиль в облаке. Открыто то видео, которым он меня шантажировал.

— Удали. Больше нет копий. Мы друзья. Всё должно быть на доверии, — говорит уверенно и смотрит многозначительно.

Хоть я и старалась всячески забыть про это видео и успокаивала себя, что он его не сольёт, чувствую небывалое облегчение. Как будто меня достали из-под развалов. Кликаю на все видео из моего дома и удаляю безвозмездно.

— Спасибо, Влад! Это очень ценно для меня. А ты надолго улетаешь?

— Не за что тебе благодарить. Прости меня. Я перегнул, — накрывает мою руку своей, — в среду вернусь. К балету.

Какие-то двойственные чувства. Вроде мне и неудобно перед ним за слив, с другой стороны, из-за него я столько стресса пережила и до сих пор отрабатываю.

— Хорошо. А можешь дать мне толстовку какую-нибудь? Не хочу идти на пары во вчерашней одежде.

— Да. Пойдем, выберешь. У меня есть тут какая-то одежда с того года. Она тебе будет почти как раз.

Захожу в его спальню. Моя гостевая была как-то уютнее, а тут всё похоже на Влада. Всё серое, стальное, холодное. Но так интенсивно им пахнет. Странно, обычно я не чувствую так чужой запах. Он подводит меня к небольшой гардеробной и показывает на вешалку. Беру несколько чёрных толстовок и прикладываю к платью. Хоть это и его прошлогодние и маленькие, как он выразился, они сидят на мне, как платье.

— Я в них утонула. Как будто я вообще без платья, — сетую, смотрясь в зеркало.

— У тебя красивые ноги, Аня, — подходит и встаёт за мной, ловя мой взгляд в отражении.

— Спасибо, пожалуй, оставлю, — я смущаюсь его комплимента и отхожу.

— Возьми пуховик. Он тоже маленький. Сегодня похолодало, — Влад протягивает мне вешалку с чёрным пуховиком Prada.

— Да ты модный парень, — улыбаюсь и примеряю действительно подходящий мне пуховик.

— Мужчинам нравятся, когда девочки гоняют в их одежде, — смотрит на меня оценивающим взглядом.

— Почему?

— Потому, — щёлкает меня по носу и выходит.

Я ещё раз смотрюсь в зеркало. Дерзкая. Я опять дерзкая. И мне нравится. Даже делаю селфи и выхожу.

— Может, я тебя в аэропорт отвезу? — спрашиваю Влада в лифте.

— Зая решила поухаживать за Котей? — спрашивает с удивлением.

— Ну, — смущаюсь его трактовки, — просто время свободное есть.

— Меня Боря ждёт уже. У меня вопрос.

— Какой? — я сразу напрягаюсь, потому что вижу в его глазах привычные чертинки.

— Ты подумаешь над моим предложением к моему прилёту?

Я сразу завожусь. Только я подумала, что ему можно доверять. Что он заботливый и нормальный, так он сразу напоминает, что ни черта не такой. Скорее бы отсюда уехать. Подхожу к своей машине. Он идёт за мной.

— Влад, да мне вообще секс неинтересен. Ни по дружбе, ни по любви. Кому он сейчас нужен? Ты как будто из другого поколения.

— Аня, — Влад прижимает меня к бетонной колонне, — энергия денег и секса взаимосвязаны. Мне нужен. И тебе, судя по твоей коробке, тоже, — ухмыляется.

— Да она не моя, её Егор подарил. Я даже не открывала её.

Я замечаю, как у Влада начинают ходить желваки и сжимается челюсть. Глаза молниеносно становятся ледяными.

— Егор? — у него даже тон леденеет, — выброси эту хрень, — наклоняется, целует быстро в щёку и бросает, — я напишу. До встречи.

Я, ошарашенная его резкой сменой настроения, смотрю, как он размашистыми шагами идёт в сторону Бориса. Тот открывает ему дверь, а Влад даже не смотрит на меня напоследок. От чего-то неприятно.

На учёбе я не могу нормально сосредоточиться ни на одной паре. На лекциях включаю диктофон на айфоне, а на семинарах стараюсь просто не отсвечивать. В душе раздрай. Ещё и все шепчутся за моей спиной. Девочки обдают высокомерными взглядами. Я прям чувствую, как все думают, что я его недостойна и ему не ровня. Ни по статусу, ни по внешности. Ко мне сегодня даже подошла Соня, которую считают самой сочной первокурсницей, как сказал мне брат, и предложила вступить в образовательный клуб. Пока она рассказывала о преимуществах, как бы между делом спросила о брате Влада. А потом пошутила, что мы ещё подружимся и будем ходить на парные свидания. Но в каждой шутке бывает и солидная доля правды. От этого мне не по себе. Всё равно она на меня смотрела снисходительно. И никакие розы у главного входа это не исправят.

Вечером, во время семейного ужина, звонит домофон. Даня встаёт посмотреть и зовёт меня. В калитку входит Борис с огромным букетом нежных сиреневых маттиол и сиреневой коробкой из «Азбуки Вкуса». Я сразу понимаю, что это пирожные. Довольная заношу эту красоту в дом. Ставлю всё на консоль и замечаю в середине записку, прикрепленную к ещё одной коробочке, которую не видно было сквозь цветы.

Вскрываю конверт и читаю: «Посмотришь в десять со мной третью серию? P.S.: в коробке замена хламу. Если станет интересно».

Пробуждаюсь от мягкого света весенних солнечных лучей и приятной истомы в теле. Спальня Влада уже не кажется холодной и неуютной, она его. Она пахнет им. Чувствую, как он сгребает меня в горячие объятия и нежно целует позвонки. Млею от его ласки, вжимаюсь крепче. Его руки блуждают по моему телу, очерчивая узоры, мне так приятно, что я всхлипываю в этом томлении.

И просыпаюсь от собственных стонов уже по-настоящему. Фух. Я у себя. Одна. Никакого Ананьевского. Проверяю время. Шесть утра. Это теперь традиция. Рядом он или не рядом, а всё равно стабильно будит меня в чёртовы шесть утра.

Чищу зубы и понимаю, что сегодня я выгляжу совсем неважно. Я легла пораньше, но проснулась в час ночи оттого, что мне приснилось, как Влад в своей стрёмной форме омоновца хотел применить ко мне свой последний подарок. Его игрушку я убрала в тот же ящик комода. Обязательно всё отвезу в «Собиратор» и избавляюсь от этих кошмаров. Вот только, судя по всему, Ане в мире Морфея очень нравятся эти игры Ананьевского. Бесит!

Я должна была выглядеть хорошо, сегодня он возвращается, и мы едем на благотворительный вечер. В субботу весь день с мамой были на шоппинге, а в воскресенье в салоне красоты. Я всё-таки сходила на лазер и согласилась протонировать волосы бесцветной краской. Звучит бредово, но теперь мои мышиные волосы блестят, как в рекламе шампуня, и мне достаточно будет их просто распустить на вечер.

Беру чехол со смокингом на приём, где-нибудь переоденусь. Думаю, я буду в нём смотреться элегантно и уместно. По крайней мере, стилист Тома, которую мне выделили в ЦУМе, заверила, что я буду выглядеть просто топ. А в академию надеваю один из новых повседневных образов. Тома тоже сказала, что у меня красивые ноги, и сохранила мой стиль, разбавив его элементами, которые как раз подчёркивают все достоинства. В понедельник и вторник чувствовала себя на учёбе совсем по-другому. И как-то вообще плевать стало на сплетни в пабликах и взгляды сокурсников.

Единственное, что меня расстраивает, — Егор. В понедельник попросила его помочь с чат-ботом для моего телеграм-канала и позвала пообедать, а он меня ошарашил новостью. Ему предложили стипендию и какую-то невероятно перспективную практику во Владивостоке. В голове не укладывается. Его проект заметили и предложили посередине семестра туда перевестись. Практика на китайскую компанию, оплаченная квартира и грант на три миллиона. Он мне скинул свой кампус в бухте — впечатляет, конечно. Он в предвкушении, это огромная возможность, а я в печали. Мой единственный друг уезжает за шесть тысяч километров от меня. Поверить не могу. Остаюсь абсолютно одна…

Предупреждаю маму, что сегодня буду поздно. Но она и так помнит, что я сегодня выхожу в свет. Она целыми днями обсуждает это с подругами, ухаживая за моими цветами. Влада нет пять дней, и я получила от него пять огромных букетов и пять коробок со сладостями. Он явно хочет меня откормить, иначе зачем ещё ему гонять Бориса каждый вечер ко мне.

Я послушно фотографирую каждый букет и выставляю в сторис с нелепыми эмодзи сердечек и котиков. Самое смешное, что их смотрят тысячи сокурсников, и ни одной реакции. Надо добить их и сфотографировать эту красоту вместе. В пятницу были сиреневые маттеолы, в субботу нежно-розовые махровые гвоздики, штук триста точно. Мама сказала, что они сейчас в тренде. В воскресенье сборная корзина нежных розочек, лизиантусов и альстромерий. В понедельник кустовые розы, а вчера орхидеи. И вместе они смотрятся просто невероятно. Всё-таки у него есть вкус. Бордовые розы были для вау-эффекта. Почему-то мне это важно. Как будто цветы не того цвета испортили бы его образ.

И Влад звонил каждый вечер. Мы ежедневно смотрели серию вместе, а потом болтали по несколько часов. Я думала, что он мне даже может заменить Егора, он не делает больше непристойных предложений, мы просто общаемся, но эти сны…

Вчера я спросила, что он делает на Урале, а он начал подробно рассказывать о своих делах. Как включился, так и понесло. Я тридцать процентов слов вообще не понимала, а уж общую картину точно сложить не смогла, но слушала с упоением. Он так увлечён, так во всём разбирается дотошно. И если я что-то переспрашивала, то пытался объяснить на понятном мне языке. Не умничал и не раздражался. А я его за EXCEL сожрать была готова. Опять сравниваю нас не в свою пользу.

А сны… Наверное, я сама спровоцировала их. Потому что ношу каждый день его куртку и дома хожу только в его толстовке. И они пахнут не его парфюмом, а им. Мне стыдно признаться, но я скучаю по нему и по его запаху. Его нет, и каждый день снова утопает в рутине. Поездка на учёбу и подготовка к семинарам дома. Пыталась запустить новую активность в телеграме, но Егор пока не может. В итоге скучно, и из мыслей не уходит Ананьевский.

На паре по экономике от Влада приходит сообщение, что заберёт меня после третьей пары, у нас какие-то планы. Опять придётся прогуливать. Как я с такими баллами автоматы получу? Видимо, никак.

После третьей пары многие уходят, поэтому у главного входа опять столпотворение. Я ждала его опять на самом видном месте, но не обнаружила. Пишу, что уже вышла, и получаю ответ, что он у моей машины. Отлично, как раз заберу вещи для балета.

Залезаю в его Urus. Влад быстро чмокает меня. Я с одной стороны рада, что сегодня без этих показательных поцелуев, а с другой стороны чувствую какую-то недосказанность и явную неудовлетворённость. Неловко как-то.

— Это тебе, зай, — Влад тянется за заднее сидение и протягивает уже не огромный букет, а невероятно трогательный.

— Это подснежники? — сразу оттаиваю. Всё-таки без внимания не оставляет.

— Нет. Это сон-трава. Сейчас цветут на Урале. Сам собирал. Нарушил закон ради тебя, представляешь?! — лукаво улыбается и выжидательно смотрит.

Мама всегда радуется, как девочка, папиным знакам внимания. И я смущенно опять тянусь его чмокнуть и поблагодарить. Но тут же оказываюсь в его плену. Как будто в своём сне. Этот запах, руки на шее, горячие мягкие губы. И я отвечаю ему, не сопротивляясь.

— Женщина, это да? — выдыхает мне в губы.

— Что, да? — теряюсь.

Ананьевский чмокает меня в нос, хитро смотрит и газует. Он у себя на уме.

— Едем моей женщине за платьем, — уже серьёзно говорит.

Я примеряю платье за платьем. Влад привёз меня в бутик Яны Расковаловой. Она делает настоящий российский кутюр и самые модные ювелирные украшения. А ещё она подруга мамы Влада, с которой мне предстоит сегодня познакомиться. Нервничаю ужасно, но примерка и общение с посторонними помогают отвлечься. Платья супер, абсолютно мой стиль. Они все короткие, дерзкие, но при этом очень красивые и с какими-то невероятными деталями. Я аккуратно посмотрела ценник. Восемьсот тысяч за платье российского дизайнера. Моя мама сначала бы упала в обморок, а потом потащила в ЦУМ за всемирноизвестным брендом с таким бюджетом. Я же просто в восторге от Яны. Безупречный вкус.

— Можно посмотрю? — Она сама заглядывает ко мне в примерочную.

— Да, конечно. Как вам? — со смущением спрашиваю.

— Идеально. Как будто шила на тебя. Я тебе ещё подобрала кое-что из моей молодёжной линейки. Посмотри.

Она принесла мне классные джинсы, рубашки. Всё очень в её стиле. И моём новом. Я её благодарю.

— О, не стоит. Ты мне сделаешь одолжение. Ну а Влад, — женщина улыбается своей ослепительной улыбкой, — он от тебя без ума. Одно удовольствие смотреть на влюблённых.

Выскакивает из примерочной и удаляется. Он от меня без ума? Да ему надо было в МХАТ поступать…

В итоге Влад сказал, что у нас ещё несколько выходов будет, поэтому взял мне все платья, которые мне предложила Яна. А потом консультант вынесла фирменное кольцо-кисточку с бриллиантами на мизинец.

— Тебе нравится? — спрашивает Влад, как будто предлагает очередное пирожное, а не дорогущее кольцо.

— Да, очень. Но мне неудобно, не надо покупать. Это лишнее.

— Девушке нравится, — говорит консультанту, — о, и вот это тоже возьмём.

Я отхожу от кассы, боюсь, сейчас услышу там сумму, на которую можно купить мой порш. Дожидаюсь Влада, и мы едем опять к нему в квартиру. Туда подъедет визажист и приготовит меня. Всё организовала его мама. Наверное, она не хочет, чтобы опять про меня написали, что захожу только под папину водку.

Визажист мне делает просто гладкий высокий хвост и макияж с кошачьими глазами. Я смотрю на себя в зеркало и поверить не могу, что это я. Никогда в жизни не страдала самолюбованием, но сейчас не могу отвести взгляд от своего отражения. Надеваю очень открытое короткое чёрное платье с безумно красивой цветочной вышивкой и сверху накидываю свой жакет. Выхожу к Владу.

— Женщина, ты не просто красивая, ты лютейшая! Огонь огненный, — смотрит на меня сверху вниз с неприкрытым восхищением, а я смотрю на него.

Это он лютейший. В костюме. В лаковых туфлях. Он мне в серых спортивных штанах-то казался каким-то невозможно притягательным, но сейчас… Я просто стараюсь не смотреть. Я не видела парня красивее. Нигде и никогда.

— Ты тоже ничего, Ананьевский, — наконец выдавливаю из себя.

— Ничего? — ухмыляется, — иди сюда, змея, будем обвешивать тебя.

Влад надевает на меня то кольцо-кисточку. Теннисный браслет с камнями, надеюсь, что это не бриллианты, потому что он стоит, как квартира у МКАДа. А в конце надевает на средний палец тонкую бриллиантовую дорожку с подвеской «V».

— А это что? — с недоумением спрашиваю. — Моя буква на моей женщине, — улыбается и опережает мою реакцию, — и только посмей мне его продемонстрировать. Отшлёпаю!

Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и с возмущением иду на выход. Палец держу при себе, хотя соблазн большой…

Беру сумочку, влезаю в шпильки на высоченном каблуке. Влад подходит и встаёт за мной. Сейчас мой рост около ста девяноста сантиметров, но рядом с ним я всё равно малышка.

— Это ещё не всё, — Влад надевает на меня подвеску, — вуаля, зая для заи. — Это что, бриллиантовый заяц? Ты издеваешься? — Ты самая неблагодарная женщина, Кузьмина. Котя так обидится скоро, — манерно произносит с грустью, а у самого глаза сверкают искрами смеха.

— А ты разбазариваешь деньги на всякую дичь и пошлость, — стреляю в него глазами в отражение.

— Эта дичь стоит того, — разворачивает меня к себе, проводит пальцем по зайке и вскользь задевает подключичную ямку, чем вызывает у меня какое-то странное ощущение.

У меня что, кровообращение в районе нижнего пресса ускорилось? Что за фокусы?! С трудом беру себя в руки и выхожу из квартиры.

В Большом атмосфера сегодня не как в рядовой день. Я на премьере никогда не была, а тем более не была практически в центре внимания. Здесь много селебрити, все одеты в вечерние платья, мужчины в костюмах, а некоторые в смокингах, и всё это под вспышки камер.

Около лестницы стоит Яна Расковалова с известными подругами и терпеливо фотографируются, она нас замечает и машет, зовя к себе. Я в её платье, придётся фотографироваться, хотя я жутко стесняюсь.

— Дорогая, ты превосходна. Я тебя позову на свой показ, — говорит мне на ухо.

Я смущённо улыбаюсь. Влад держит меня за руку и подбадривает. И тут я замечаю, как к Яне идёт обниматься Собчак. Здоровается с ней и поворачивается к нам.

— Так. Я хочу эксклюзив. Вы всё-таки вместе? Влад, не держишь обид на свою пассию?

Я в шоке, что она с нами заговорила. Да ещё так открыто и свободно. Прижимаюсь к Владу крепче.

— Я ей всё прощу, Ксения Анатольевна, — Влад смотрит на меня и чмокает в макушку, не выпуская из объятий.

— Ну. Совет да любовь, — улыбается нам и тут же переключается на других.

Сфотографировавшись вдвоём, мы поднимаемся наверх. У меня учащается пульс, мы идём знакомиться с его мамой, а ещё я некстати замечаю хозяйку канала, на котором меня поливали грязью, и она снимает нас на телефон.

Мы заходим в центральную ложу. Там много людей, и я понимаю, что всех заочно знаю. Знаменитая певица, бизнесмены уровня Ананьевского и их жёны. На первом ряду сам Константин Юрьевич и невероятной красоты женщина. Они встают и с улыбкой направляются к нам. Да, у таких родителей другого сына быть и не могло. Мама выглядит, как знаменитые модели девяностых. Золотая эпоха. Судя по всему, она тоже в платье Яны, но в пол. Безупречный блонд, обворожительная улыбка, вот это гены…

— Мой дорогой, — целует Влада, — Аня, в жизни ты ещё красивее. Просто украшение вечера! Рада, наконец, познакомиться! — раскрывает объятия и чмокает меня в обе щеки.

— И я рада знакомству, Юлия Владимировна, — поворачиваюсь к Ананьевскому старшему, — здравствуйте, Константин Юрьевич!

— Ко мне можно без отчества, — улыбается его мама и трогает меня ласково за руку и задерживается. Теперь понятно, в кого Влад такой тактильный. Я стараюсь никого не трогать.

— Привет. Привет! — улыбается мне его папа.

Мы здороваемся со всей ложей и занимаем места за родителями Влада.

Первые полчаса я полна восторга от атмосферы и красоты, а потом становится тяжело. Мы переглядываемся с Владом и вздыхаем. Он отбивает такт на моём бедре, и это хоть как-то меня веселит.

— Я больше не могу. Хочу, — шепчет мне на ухо и выдерживает паузу, — антракт. И поесть.

Вместо смешка у меня бегут мурашки в темпе оркестра.

Антракт мы провели в приватном помещении с остальными гостями ложи, но многие после первого акта разошлись. Константин Юрьевич тоже уехал, у него срочные дела, и наша ложа стала свободнее.

К концу балета мы и вовсе остаёмся в нашей ложе одни. Пересаживаемся на лучшие места и даже переговариваемся.

И вдруг наконец начинается «танец с саблями». Я сижу и еле сдерживаю хохот, не могу выбросить эти мысли и ассоциации из головы. Даже прикрываю рот рукой. Влад соскальзывает своей рукой с моего бедра, ставит её между моих бёдер и наклоняется, опираясь на неё.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — шепчет, обжигая дыханием шею и голые плечи.

А у меня опять запускается кровообращение где-то внизу, мне так некомфортно от этого ощущения, что я начинаю ёрзать на стуле и делаю только хуже, потому что напираюсь на его напряжённую руку. Закрываю глаза, я не в силах смотреть за балетом и не могу избавиться от этого покалывания.

И вдруг я чувствую, как рука Влада начинает подбираться ко мне. В бутике мне дали чулки, и я чувствую себя совершенно незащищённой.

— Что ты делаешь? Прекрати, — шепчу почему-то севшим голосом, резко зажимая его руку.

— Женщина, ты так делаешь только хуже, расслабься, — шепчет мне почти касаясь кожи, наклоняется и целует медленно в косточку на плече, запуская у меня какую-то сумасшедшую реакцию.

К чёрту. Я сдаюсь, пусть повышает свои показатели… и развожу ноги.

Пульс учащается до такой частоты, что мне страшно за своё сердце. Наверное, всё происходит очень быстро, но мне кажется, что его рука ползёт по внутренней стороне бедра неимоверно долго. Я слежу за действием на сцене, аккуратно смотрю, что по бокам, внизу. Это неправильно, неуместно. Не должно быть никакой дружбы с привилегиями, а большего быть не может после того, что у нас было. Это просто фарс.

— Влад, не надо, — пытаюсь откинуть его руку. Выходит слишком тихо, хрипло и неубедительно.

— Уверена? — проводит губами по ключице, сменяет наши руки и, управляя моей, подбирается к точке невозврата.

Я сейчас ни в чём не уверена, по телу пробегает такая дрожь, что я непроизвольно прижимаюсь к нему, горячему и крепкому. Он целует мне шею, перед глазами всё плывёт, я вырываю свою руку из-под его и упираюсь в балкон, мне нужна опора. Голова кругом от переизбытка эмоций.

Влад проделывает там со мной что-то немыслимое, я не могу усидеть на месте, меня накрывает мощным коктейлем из страха, удовольствия и смущения. А что я чувствую внизу живота… Чувствую ухмылку Влада на моей коже.

— Что ты ржёшь? — набираюсь сил и спрашиваю. Нас что, кто-то засёк или со мной что-то не так? Что я ему позволяю…

— Я просто не был готов к весенним паводкам, Кузьмина, — шепчет мне, разворачивает корпус, второй рукой притягивает моё лицо к себе и жадно целует. Так, как ещё никогда не целовал. И я наконец понимаю, что он имел в виду под паводком. Потому что теку сильнее от его запаха, горячих губ, вкуса и дерзких пальцев…

Понимаю, что музыка уже не играет, на сцене свет ярче, аудитория рукоплещет.

Его рука становится настойчивее, увереннее, движения интенсивнее, а внизу живота острее. Окончательно теряю связь с внешним, звуки приглушаются, напряжение нарастает, даже страшно…

Влад прикусывает мне нижнюю губу, и я рассыпаюсь в его руках, неповторимом запахе и любимом аромате мокрого леса.

Когда я прихожу в себя, зал уже полностью освещён, а публика всё ещё громко аплодирует. Мужчина из партера низким басом кричит: «Браво».

Вскакиваю, оправляю платье и активно хлопаю в ладоши. Слышу, как мужчина опять кричит «Браво», и кричу за ним… Меня накрывает какой-то восторг и эйфория.

— Что, так балет понравился? — ухмыляется Ананьевский.

Поворачиваю на него голову и любуюсь, ведь я только что мысленно добавила ему ещё сто баллов в рейтинг.

— Балет? Мои аплодисменты тебе, котя, — игриво веду бровью и тут же смущаюсь своей дерзости.

Влад начинает так громко ржать, что привлекает к себе внимание. Все поднимают головы и смотрят на нашу ложу. Я прикладываю руку к груди в извиняющемся жесте и с укором смотрю на Ананьевского.

— Женщина, ты лучшая! Я этого никогда не забуду, — сквозь смех произносит Влад, — а «браво» тоже мне?

— Тоже. Пошли, — подхватываю сумочку и направляюсь к выходу. Хочу поскорее покинуть эту ложу, она меня смущает, и теперь, наверное, я никогда не смогу нормально посещать историческую сцену Большого.

— Не могу, мне надо остыть, — опускает Влад свой взгляд вниз, указывая на проблему.

Открываю сумку, достаю ему влажные салфетки и протягиваю.

— Мне и так нравится, — говорит Влад, подносит свои длинные красивые пальцы и вдыхает аромат, как будто на дегустацию в «Иль Де Ботэ» попал. И только потом протирает руки салфеткой.

— Ананьевский, какой ты мерзкий! — брезгливо морщу нос.

— Мне нравится моя женщина, ничего противоестественного тут нет, Аня, — серьёзно выдаёт.

— Я не твоя женщина! Не забывай, сам предложил дружбу с привилегиями.

— Ты не зая, Аня. Ты змея. Надо было тебе «Bulgari» купить. И пока привилегиями пользуешься лишь ты, — улыбается и снова смотрит на свой пах.

Выйдя на свежий воздух, я не могу надышаться. Наконец-то от весенней прохлады сознание проясняется до конца, и мне становится очень стыдно, хочется уехать домой, принять душ, смыть с себя всю эту новую Аню и побыть одной в тишине. Я говорю об этом Владу, но он просит потерпеть хотя бы час.

На аукционе мне совсем нехорошо. У меня уже совсем не остаётся ресурсов на дежурные улыбки, знакомства, терплю только ради мамы Влада. Она одна из учредителей фонда, который проводит сбор средств. Меня не трогает ни атмосфера, ни красота знаменитого особняка. Мне абсолютно индифферентно всё вокруг. Я сижу за столом и пью воду, у меня такая жажда, как будто я месяц не пила. Влад же поддерживает маму и постоянно с кем-то общается. Когда нахожу его выдающуюся фигуру среди остальных, постоянно отмечаю, как на него реагируют женщины, причём всех возрастов. Я понимаю, что у нас просто уговор и моя ревность неуместна, но все же считают нас парой, тогда почему так и норовят его коснуться?

— Устала, моя хорошая? — нежно говорит Влад, облокачиваясь на мой стул.

— Да. Хочу домой.

— Поехали. Я в принципе всё. Только я голодный. Поешь со мной?

— А тут не хочешь? — показываю на стол с обилием закусок и блюд.

— Нет. Хочу с тобой. Вдвоём. И я хочу бургер из «Воронежа».

— Поехали, — сразу оживляюсь и встаю.

Мы даже ни с кем не прощаемся, сразу убегаем и ныряем к ожидающему нас Борису. У меня от высокого хвоста так гудит голова, что я прошу Влада распустить его. Он такой тугой, что сама не могу. И он второй раз за вечер дарит мне небывалое наслаждение. Даже не знаю, что было лучше…

Буквально через несколько минут Борис высаживает нас у ресторана «Воронеж» рядом с Храмом Христа Спасителя.

Мы не поднимаемся в ресторан, а идём в бургерную на первом этаже. Тут более чем демократично, но вкусно. Брат тоже любит здесь поесть.

Я не голодна и вообще еле держусь на ногах. Сижу и покорно жду, когда Котя расправится со своим огромным заказом. Он так увлечён едой и телефоном, что даже не смотрит на меня. От скуки тырю у него картошку фри. Он даже не замечает, так как постоянно переписывается с кем-то.

— Я могла бы и домой поехать тогда, — раздражённо шиплю. Я уже закипаю от этого безразличия.

Влад встаёт, помогает накинуть мне пальто, берёт меня за руку и ведёт к выходу.

— Зай, прости, я согласовываю самолёт на пятницу. Подожди чуть-чуть.

Обращается к Борису, ожидающему нас снаружи, и говорит, что он дойдёт до квартиры пешком. А меня просит отвезти домой. Чувствую какую-то беспомощность и разочарование.

— Ты опять улетаешь?

— Не я, а мы. Забыла? Мы летим в Норильск. На большом джете, — загадочно улыбается, — притягивает к себе и целует также жадно, как и в театре, совершенно не стесняясь Бориса.

Сегодня у нас опять встреча с Владом в шесть утра. Проснулась в пять, чтобы всё перепроверить. Вчера он был занят весь день, и я только получала строгие указания, что взять с собой. Список меня удивил: «вечернее платье, термобельё и ботинки для хайкинга». Мы летим на юбилей к алюминиевому магнату Пантелееву. Он близкий друг Ананьевских, поэтому приглашены все.

Борис забирает у меня чемодан, сажает в машину. Влад в моём любимом сером костюме. Он какой-то очень уютный и одновременно мужественный в спортивных штанах и худи. Разговаривает по телефону и показывает мне рукой что-то вроде: «Извини, занят». Киваю, что всё ок, и проверяю в телеграме посты для отложенной выкладки. Пытаюсь сосредоточиться, но не могу, и тут до меня доходит, что Влад говорит на арабском. Поворачиваю голову, ловлю его взгляд и изображаю, что я в шоке. Он игриво подмигивает.

В голове сразу рождается образ прекрасной принцессы Жасмин, ещё одной репетиторши-соблазнительницы. А он, очевидно, любит экзотику, то китаянка, теперь арабка. Работать больше не могу, сильное чувство неполноценности накрывает, как никогда за всё наше время знакомства. Включаю подкаст, который давно хотела послушать, и изо всех сил стараюсь отвлечься.

Мы уже заехали во Внуково, прошли проверку, а он всё разговаривает, активно что-то рассказывает и смеётся там с кем-то… Чувствую себя какой-то неприкаянной, даже не смотрит.

Разъединяет телефон только, когда мы уже подходим к трапу.

— Привет, важный звонок был.

— Я заметила.

— Это мой друг, внук султана Омана, мы учились в начальной школе в Англии. Арабы сейчас повсеместно бойкотируют колу, а пьют они её нереально много. Договорился о поставках, — рассказывает с горящими глазами, пока мы поднимаемся.

Мне становится стыдно, ведь думала, что он с девушкой общается. Только хочу его похвалить и как-то подбодрить, как замечаю стюардессу, встречающую нас.

Она необыкновенной красоты и с азиатскими чертами. Ангельская красота с чертинкой во взгляде и улыбке. И смотрит на него, как на самый долгожданный новогодний подарок.

— Владислав Константинович, — томно здоровается и манко улыбается.

— Катя, — произносит её имя так, как моё никогда не произносил, — привет!

Ну, понятно. Спят. Мои догадки с экзотичными девушками подтвердились. Это его типаж. В голове на репите звучит его «Катя». Я уже не обращаю внимание на то, как он самодовольно показывает мне самолёт.

— А где твои родители? — спрашиваю отрешённо.

— А они завтра только прилететь смогут. Котя с заей вдвоём, — произносит с улыбкой.

Занимаю отдельно стоящее кресло и включаю обратно свой подкаст.

— Ты не сядешь со мной?

— Нет, — твёрдо отвечаю.

Настроение просто в ноль. Не могу справиться с эмоциями, бесит, что они вообще зародились. А эта Катя так и снуёт туда-сюда. Конечно, в такой-то юбке… А он прям блещет остроумием. Шутка за шуткой. Я понимаю, что мы не пара, но все вокруг так думают. Или она осведомлена лучше?

Когда мы набираем высоту, Влад подходит, отстёгивает меня и тянет на себя.

— Зай, пойдём, нам завтрак подали. Поешь, и станет лучше, — пытается проявить заботу.

— А мне плохо?

— Ань, ну что с тобой? Не хотела лететь, надо было сказать.

— О, ты уже за меня решаешь, что я хочу или не хочу? — обостряю, но чувствую облегчение.

— Влад. Владислав Константинович, протеиновый коктейль, как предпочитаете, — стюардесса призывно наклоняется и ставит стакан на сервированный стол.

— А ещё что предпочитает? — выпаливаю ей, уже не сдерживаясь.

— Так. Пошли, — тащит меня в конец салона.

Открывает дверь, грубо заталкивает меня в другое помещение, запирает дверь и облокачивается на неё. Ему явно тут низко, и приходится пригинаться.

— Что за выступление, Аня? — строго спрашивает.

— Ну, до показательной программы Катеньки мне далеко, — язвлю дальше.

Влад отталкивается и подходит ко мне.

— Женщина, ты что, ревнуешь? — спрашивает уже мягче.

— Друзья с привилегиями не ревнуют!

— Та-а-к, — тянет и улыбается.

— А что ты всё веселишься, я понять не могу?!

— Нравится, как ты завелась, — подходит ближе.

— Я смотрю, у тебя тут все заведённые.

— И я больше всех, — толкает меня Влад на кровать, которую я даже не заметила, когда зашла, и наваливается сверху. Чувствую, как его сердце заходится в сумасшедшем ритме.

— Иди к чёрту, Ананьевский, — упираюсь в эту стальную громилу, — отпусти меня. Я тебе Катю позову.

Влад резко вскакивает и начинает расхаживать по небольшой комнате отдыха.

— При чём тут стюардесса, Аня? Я не понимаю, что ты от меня хочешь! — размахивает руками.

— Я от тебя больше ничего не хочу, — поднимаюсь с кровати и сажусь на край.

— А хотела? Просто скажи.

— Что тебе сказать?

— Что чувствуешь. Чего желаешь. Всё легко, надо просто озвучить, а не устраивать чёрт знает что, — смотрит на меня выжидательно.

— Я не знаю, — опускаю голову, — не понимаю… А ты что чувствуешь?

— Это очевидно.

— Не мне. Как я должна что-то понять? — неуверенно спрашиваю.

— По моему к тебе отношению.

— Это же всё показуха…

— Какая показуха, Аня? Я мог тебя поцеловать в аэропорту, перед отцом бы извинилась и всё. Дальше не обязательно общаться вообще. Ты думаешь, я для кого-то, а не для тебя сидел и часами цветы выбирал? Думаешь, для твоих сторис в телеге купил обвес на десять лямов? Задрота этого сослал на другой конец земли? Мне больше делать нечего что ли?

— Что ты сделал? Зачем? — меня вдруг осеняет, почему Егор так срочно уехал.

— Потому что я без ума от тебя, Аня…

Он сейчас такой взбешённый, на лбу и над губой проступили капельки пота, которые делают его ещё красивее, челюсти сведены, в глазах огонь. И я понимаю, что и я без ума. Без ума от его реакции на меня, от его эмоций, от его слов. Смотрим друг на друга, выжидаем, я буквально ощущаю это напряжение, витающее вокруг. Одновременно подрываемся навстречу, впиваемся друг в друга. Влад беспорядочно целует губы, щёки, скулы, спускается на шею, вызывая дрожь. Цепляю его худи и тяну наверх. Он мой и только мой подарок, и я хочу его распаковать. Здесь и сейчас.

Всё так остро, что голова идёт кругом, дыхание сбивается, тело пробивает током. Вслед за худи я тяну его футболку наверх. Меня ещё больше окутывает его одурманивающим запахом.

— Так, так, спокойно, я уже не смогу остановиться, зай, — Влад перехватывает мои руки и не даёт содрать его футболку.

— Не останавливайся, трахни меня, Ананьевский, — отхожу от него и стягиваю с себя толстовку сразу вместе с футболкой.

— Что ты сказала, Кузьмина? — Влад обескураженно смотрит, как я сажусь на кровать и стягиваю с себя и треники.

Первый раз я чувствую, что контролирую ситуацию, и эта власть над ним, ощущение моего хода придаёт мне небывалую смелость.

— Я… пойду… защиту в рюкзаке поищу… не уверен, что будет. Я… не планировал… не думал…

Его смятение вызывает у меня чистый восторг и накрывает каким-то диким возбуждением, ничего кроме него не чувствую.

— Принеси мою сумку, у меня есть.

— Что есть?

— Презервативы. Давай, я жду.

Ошарашенный Влад потирает голову и кивает как-то по-служебному. Отпирает дверь и выходит. Возвращается через минуту и с сумкой, и с рюкзаком. Протягивает мне шоппер, а сам нервно роется у себя.

— Держи, — протягиваю ему пачку японских презервативов, которые мне посоветовал вчера Даня. Сказал, что они лучшие.

— Женщина, — Влад усмехается, поднимает на меня взгляд и мажет по мне потемневшим взглядом, — я в них с шестнадцати лет не помещаюсь, — и с видом победителя демонстрирует свой одинокий фольгированный пакетик.

В смысле не помещается? Там ещё какие-то размеры есть? И тут вся моя уверенность растворяется, я осознаю, что только что попросила двухметровую громилу весом около ста килограмм трахнуть меня. Я сглатываю и отползаю к изголовью кровати.

— Милые гольфы, — ухмыляется Влад.

Его пожирающие голубые глаза становятся тёмно-синими, как море перед бурей, и заставляют вспыхнуть все оголённые участки тела. Завороженно слежу за его движениями. Как он медленно стягивает футболку, демонстрируя свой безупречный торс. С ума сойти, как такое возможно при пожирании пироженых? От кубиков вниз разветвляются выпуклые вены, спускающиеся к резинке его элегантных трусов. Взгляд цепляется за необычные боксеры с двумя пуговками на резинке, вот это стиль… Скольжу глазами ниже и замечаю ЕГО.

Влад ловит мой взгляд и поддевает резинку трусов.

— Нет! — воплю, — закрой все иллюминаторы и выключи свет, пожалуйста.

Я не хочу смотреть на это орудие, мне действительно страшно. Лучше я не буду иметь представлений, мне так будет спокойнее. Как-нибудь потом продемонстрирует. Влад выключает свет, и мне становится значительно комфортнее. Он, видимо, распознаёт моё беспокойство, вытягивает из-под меня покрывало, кидает на пол и забирается на кровать.

— Ты бы видела, какая сейчас красивая, — нависает надо мной и целует нежно, успокаивающе.

Считывает моё расслабление и начинает целовать жадно, с напором. Жар и возбуждение возвращаются. Лишние мысли отсеиваются и концентрируются на нас. Здесь и сейчас. Низ живота скручивается в уже знакомом томлении, и я чувствую, как мне становится влажно и горячо.

Провожу руками по его стальному телу, как же приятно его ощущать под кончиками своих пальцев. В нём ощущается такая мощь и сила, что дыхание спирает. И вся эта мощь сейчас моя.

— Только осторожнее, хорошо?

— Не переживай, я консультировался с врачом, как лучше. Доверься мне, — спускается поцелуями и нежными прикусами к шее, ключицам.

Что он сделал? Консультировался с врачом, как лишить меня девственности? Эти буржуйские замашки… для всего есть специалисты. Какой стыд.

— Ты тут спал с кем-то? — лишние мысли опять врываются в голову и не дают покоя.

— Нет. У меня тоже в самолёте впервые. И впервые я первый, — приближается к груди, целует сквозь ткань топа, — давай избавимся от этого, — стягивает с меня верх.

Я стыдливо прикрываюсь руками и запрокидываю голову. Как-то в одежде на балете при сотнях зрителей мне было спокойнее. Он меня не видел, только трогал, а тут всё слишком откровенно.

Влад покрывает мои руки дорожкой поцелуев, и я раскрываю руки. Он тут же накрывает их своими, сжимает, очерчивает соски, наклоняется и накрывает их поочередно губами. С губ срывается стон, по телу разливается волна желания. Его деликатные поцелуи сменяются интенсивными нажатиями. От этого контраста я выгибаюсь к нему навстречу.

— А я и не думал, что они такие сочные, — чувствую его улыбку где-то у себя на рёбрах.

Осыпает поцелуями их и продвигается по животу вниз. Добирается до границы кожи и белья, обжигает низ живота дыханием, целует, вдыхает. Понимаю, что он сейчас их снимет и всё увидит.

— Влад, пожалуйста, иди сюда, — пытаюсь его притянуть за голову к себе.

— У меня другие планы, женщина, — поддевает зубами резинку.

— Нет, пожалуйста… не сейчас… не так…

Я к такому точно не готова. Это слишком. Влад поднимается ко мне, затыкает поцелуем и стягивает мои слипы. Раздвигает ноги, длинными прохладными пальцами скользит по влажной коже, размазывая моё возбуждение. Надавливает, обводит, нежно потирает, поддаюсь ему навстречу и чувствую, как его пальцы проникают внутрь. Большой остаётся снаружи и массирует клитор, вызывая цунами внизу живота.

— Можно я всё-таки спущусь вниз? — разрывает поцелуй и шепчет в губы.

— Нет. Сделай это уже, пожалуйста, — умоляю. Не понимаю, чего он тянет.

— Что сделать? — его движения становятся интенсивнее.

— Трахни меня, Ананьевский! — шиплю ему. Как он может меня так бесить, раздражать и возбуждать одновременно? Зачем он всё переспрашивает?

— В тихом омуте, — смеётся и прикусывает уже не нежно мне сосок.

Как же хорошо… Бедра инстинктивно начинают подстраиваться под его ритм, насаживаясь на его потрясающие пальцы… Господи, если бы я знала, что это так приятно, я бы первого сентября попросила его это уже сделать. С ума сойти…

Извиваюсь, выгибаюсь дугой, не могу сдерживать стон. Представляю, что эта наглая сучка нас слышит, и не сдерживаю себя. Плевать. Мой.

Влад возвращается ко мне и целует, глотая мои стоны. Низ живота подрагивает, он погружает пальцы глубже, слышу порочные хлюпающие звуки, которые возбуждают ещё больше. Чувствую, как накатывает удовольствие, неминуемо подбирается, как горячая лава, готовая вот-вот разлиться.

Зрение мутнеет, прикрываю глаза, дыхание сбивается. Лава разливается от рук Влада по всему телу к его губам, я натягиваюсь, впиваюсь в его спину и чувствую, как удовольствия накрывает мощным потоком. Теряюсь в пространстве.

Влад нависает надо мной, целует глубоко, и тут я чувствую резкий толчок. Вжимаюсь в подушку, распахиваю глаза. Внутри всё распирает, тянет.

— Вот и всё, — разрывает поцелуй, — больно?

Больно? Доли секунд да, но я не успела сообразить, была дезориентирована оргазмом. Мне тесно и очень тянет. Странно и ново.

— Не знаю, — поднимаю на него взгляд, — выйди и зайди обратно.

Влад прыскает со смеху, накрывает мои губы и начинает двигаться. Пальцы ног непроизвольно поджимаются, а ногти впиваются в его спину.

— Расслабься, — нежно, заботливо и уверенно говорит.

Влад медленно выходит, я выдыхаю, так намного лучше. Дышу, пытаюсь расслабить мышцы и вдруг чувствую, как он начинает нежно водить гладкой головкой. Ласкает и дразнит.

— Продолжай. Это лучшее, что я пробовала в жизни, — честно признаюсь.

— Это начало, — улыбается, подхватывает меня ладонями за попу и проникает точным, интенсивным толчком.

Нет. Это больно. Вот теперь я чувствую всю его мощь. Жалобно мычу.

— Тише, тише, — шепчет в губы, — не сжимай меня так. Скоро пройдёт.

Целует рвано то в губы, то в шею, двигается осторожно, но настойчиво. Меня сильно распирает, я думала это совсем иначе. Чувствую, как на лбу пульсирует вена, а в глазах собираются слёзы.

— Попробуй обхватить меня ногами, — даёт наставление.

Послушно пробую, угол как будто немного меняется, и мне становится легче.

— Лучше, — утвердительно ему киваю.

— А я предлагал вылизать тебя, Кузьмина, сама отказалась, — хрипло произносит и хитро улыбается.

Притягиваю его к себе, целую сама и понимаю, что в этой боли что-то есть…

Углубляю поцелуй и ощущаю, как Влад напрягается, как его дыхание сбивается, толчки становятся размашистей и жестче, с его губ срывается глухой стон, который я впитываю в себя. Чувствую его мощные вибрации и осознаю, как он приятно в этот момент ощущается во мне.

Влад выходит из меня и плюхается рядом, тяжело дыша. Сквозь дискомфорт приподнимаюсь, приникаю к нему, обнимаю это огромное тело.

— Ананьевский, кажется, я тоже без ума…

— Ананьевский, кажется, я тоже без ума…

Ощущаю такое блаженство. Утыкаюсь лицом ему куда-то между шеей и ухом, и меня просто заливает восторгом. Именно в этом месте нереальная концентрация его запаха. Если бы можно было сделать с ним парфюм, я бы обливалась им с головы до ног. Сумасшествие какое-то.

— Я знаю, — самодовольно отвечает, подхватывает меня за бедро и забрасывает мою ногу на себя.

— Мог бы и изобразить радость, Ананьевский!

— Зай, я был в эйфории, когда смотрел, как твои глаза закатываются. Ты просто в своих судорогах не заметила, — Влад манерно закатывает глаза, изображая меня, и смеётся.

Хочется ему влупить как следует. Но поцеловать хочется больше, поэтому я его кусаю и сама не понимаю, как внезапно оказываюсь на нём. Влад обхватывает ладонями моё лицо, смотрит внимательно, как будто собирается с мыслями.

— Я описать не могу, как рад, Ань. Думал, что покажу тебе плато Путорана, а после постараюсь ещё раз тебя раскрутить, но ты сама меня совратила, — ухмыляется, — но знаешь… теперь меня интересует другое плато…

Я сразу ложусь на него, закрывая ему доступ к своей груди. То, что мы занялись сексом, не значит, что он может пялиться на меня.

— Хочешь сказать, тебе понравилось?

— Я очень переживал за тебя. Но да, конечно, а завтра или послезавтра будет значительно лучше, — заправляет мне прядь за ухо, — как ты?

— Нормально. Как в ПМС, жить можно.

— Вопрос, — серьёзно говорит.

— Давай. Потом я.

— Откуда презервативы? Ты что, планировала переспать со мной? — лукаво спрашивает.

— Не исключала такой возможности… и Даня мне сказал, что эти самые тонкие.

Влад удовлетворенно потягивается и гладит меня, а я вспоминаю, как вчера пришлось просить моего придурка брата съездить в секс-шоп и купить мне презервативов и лубрикант. У нас близкие отношения, как и у всех близнецов, наверное, но постоянные американские гонки. Говорят, что после пубертата отношения налаживаются, но не в нашем случае.

Даня вчера пришёл ко мне в комнату с озабоченным видом, сел на кровать, разложил покупки и объяснил смысл. Я думала, что он меня подбодрит, а он как всегда…

— Анчелла, а ты знаешь, что все олигархи перверты? — спрашивает, развалившись на моей кровати. Как же меня бесит, когда он меня так называет…

— Типа. Видела шорты Степановой. Реально думаешь, у Влада наклонности какие-то странные будут?

— Да сто пудов. Он перверт, — с видом эксперта говорит.

— С чего ты взял? — озабоченно интересуюсь. В душе становится тревожно. Что он может такого необычного любить?

— А у кого ещё встанет на такую страшилищу, как ты?

— Вся в тебя, идиота кусок! — снимаю тапок и бросаю в ржущего братца.

Удовлетворённо отмечаю, что Влад более чем нормальный и даже очень ласковый. Котя…

— Он шарит. Просто вы не учли мои габариты, — игриво ухмыляется.

Я целую его в ухмылку. Кайфую от этого блеска в глазах и хитрого выражения лица.

— Теперь я. Зачем Егора отправил во Владивосток? И как?

— Узнал то, что мне не понравилось, решил изолировать. Выбил ему грант от одной из наших компаний. Это не обсуждается, Аня, — игривый Котя сразу становится серьёзным и строгим.

— Это мой единственный друг. Да он мне вообще как брат…

— Поверь мне, — видно, как борется с собой, — не как брат. Не хочу об этом говорить, зай, — заканчивает мягче и нежно наминает бока.

Я встаю, Даня сказал, что надо обязательно сходить в туалет после, чтобы я не заработала цистит, но вдруг я замечаю на красивейшей бежевой простыне ужасные пятна. И на животе у Влада тоже. Какой ужас. Судя по качеству белья, это «Фретте» какое-нибудь. Как неудобно получилось, кошмар…

Достаю из сумки перекись водорода и пытаюсь исправить катастрофу, но делаю только хуже. Влад смотрит на меня, как на ненормальную. Натягиваю на себя худи и бегу в ванную, попробую замыть. Когда возвращаюсь, Влад уже стянул простынь и сложил её.

— Женщина, ты что, суету наводишь?

— Оо, давай её сюда, я её постираю дома.

— Ань, — подходит, прижимает к себе, — расслабься. Это ерунда. Забей и всё. Хочешь в душ?

— Точно? Это же увидят…

— Заберём с собой и выкинем. Или хочешь оставим на память, — ржёт.

— Дурак!

— Женщина, будешь обзываться, знаешь, что будет!

Стукаю его в грудь и ухожу в ванную. И только сейчас осознаю, что я же не в номере отеля. Мы в самолёте…

Обалдеть. Я лишилась девственности на высоте шести тысяч метров. Ничего себе… Осматриваюсь, здесь круто, как в модном отеле. Сразу чувствую себя абсолютно особенной. Когда я включаю воду, сомнения начинают проникать в голову. Он правда без ума или просто так сказал? Страшно. Что будет, когда он получит акции… а с ними и просто немыслимые возможности…

Когда выхожу, комната убрана и приведена в первоначальный вид. Влад смотрится в ней каким-то Гулливером. Слишком большой. Говорит, что в душ буквально на две минуты, чтобы я его дождалась и пойдём всё-таки завтракать. Когда он встаёт, не могу перестать пялиться, просто два метра абсолютного совершенства. Я бы ещё десять обысков пережила ради него…

Приведя себя в порядок, выходим. И тут же натыкаемся на Катю с ещё одной стюардессой. Она уже постарше. Они сразу разворачиваются и удаляются в другой конец, и тут я понимаю, что самолёт размером с пассажирский.

— Охренеть, он большой! — изумлённо произношу на весь салон.

— Зай, ну не при всех же! Веди себя прилично…

— Ананьевский, я про самолёт!

— А я нет… Кстати, сегодня был не максимум, я нервничал, — расплывается в улыбке так, что хочется вручить ему лимон.

— Попроси посадить самолёт. В Москву как-нибудь сама вернусь. Я на такое не подписывалась!

Теперь уже Влад закатывает глаза и шлепает меня, подгоняя к столу. Чувство голода накрывает моментально, и я с радостью ем. Мне уже плевать на эту Катю, она то ли поняла, что ей ничего не светит, и соблюдает субординацию, то ли я вообще себя накрутила, и она нормальная. Это я, к сожалению, умею и люблю…

Пока я ем творог с ягодами, наблюдаю, как Ананьевский поглощает яйца, бюш-де-шевр и лосось в каких-то промышленных количествах. Интересно, а мои родители бы разрешили мне с ним пожить? Это сколько заказывать или готовить надо? Он, наверное, ест больше, чем мы всей семьёй, но всё равно меня сейчас это совсем не пугает. Через пару недель будет уже тепло, мы могли бы ходить пешком в Парк Горького и Музеон, смотреть кино на Яндекс-даче, посещать выставки в Гараже, бегать в Лужниках, завтракать на Усачёвском…

— Зай, о чём задумалась?

— А? О Грете Тунберг…

Вот чёрт, мне кажется, у меня на лице написано, что я мечтаю, как влюблённая дурочка, а не об экологии забочусь. Влад загадочно улыбается. Мне определённо нравится, когда он такой расслабленный и довольный, ему идёт.

— Пошли, — встаёт, протягивает мне руку и ведёт в кабину к пилотам.

Оказывается, это не Bombardier, не Gulfstream, а Airbus. Кастомизированный и выполненный на заказ. Когда я удивилась прошлому компактному Embraer-у, о таком здоровом я, конечно, не думала. Мой папа очень любит самолёты, поэтому пытаюсь запомнить как можно больше информации и потом рассказать. Влад тоже загорается, как мальчишка, и делится, что очень хотел бы выучиться на пилота, но не суждено, и хвастается, что на вертолёт прошлым летом получил права.

Командир судна сообщает, что сейчас будем садиться, и погода не самая хорошая. Возвращаемся и садимся уже вместе. Кладу голову ему на плечо и сама переплетаю наши пальцы и в первый раз сравниваю наши руки, моя просто тонет в его огромной ручище. Так странно… Вроде мы уже три недели изображаем влюблённых, а как будто только сейчас открыла глаза. Чувствую, как тело размякает, и я начинаю проваливаться в безмятежный дрём.

Просыпаюсь, когда мы уже приземлились. Почему-то меня практически всегда вырубает на посадке. Влада в салоне не вижу. Выглядываю в окно, а там зима… Тонким слоем лежит снег, небо низкое и серое, и в этом холоде стоит сиренево-розовый аэропорт. Страшненький, но похож на маршмеллоу. Что мы тут делать-то будем вообще? О каком-то плато он говорил, не помню…

Влад вырывает меня из размышлений, поднимаясь в салон. — Проснулась, зай? Пойдём, машина подъехала. Застёгивайся, похолодало.

— А мы куда сейчас? В гостиницу?

— У нас облом с тобой. Я хотел показать тебе плато Путорано, это самое недоступное место в России, но погода нелётная. Вертолёт не полетит, — сетует, пока спускаемся по трапу. — Может, завтра утром удастся. Если что, летом попытаемся.

— Так и куда в итоге?

— А. На теплоход. В этом году тепло пришло намного раньше, и Енисей растаял на месяц раньше, поэтому Пантелеев решил своим друзьям показать свою вотчину с реки. Обычно мы у него на даче собираемся. Там как за «стеной» твоей.

Я пытаюсь соотнести в голове, где я нахожусь и куда мы направляемся, но никак не укладывается. Север для меня что-то совсем незнакомое. — И ты летом меня сюда снова привезёшь? — спрашиваю, невероятно радуясь таким перспективам.

— Мне определённо понравилось с тобой летать, Кузьмина. Полёт незаметно прошёл, — улыбается и сажает меня в ожидающий нас V-class.

— Надеюсь, только со мной.

— Я однолюб, женщина, — наклоняется к уху и шепчет, — и одноёб.

— Ананьевский, — резко шарахаюсь, — как грубо!

— Ань, — снисходительно улыбается, — я читал расшифровку твоих телефонных звонков. Я в курсе, как ты с братом разговариваешь…

Меня бросает в холодный пот. Что он делал?!

— Ты читал мои переписки? — наезжаю, не стесняясь постороннего водителя.

На меня как будто ушат ледяной воды вылили. Вся моя влюблённость мигом улетучилась, и остался только ужас от осознания, что он ненормальный. В глазах флешбэки с его обыском, с фургоном ДПС, видео, шлепками и всей этой жестью. Какие гормоны мне шарахнули по голове, и я подумала, что он большой безобидный кот?

— Нет, не переписки. Слушали звонки, мне дали расшифровки, — говорит, как будто это что-то само собой разумеющееся.

Мне дико от такого нарушения моих личных границ. Сижу и просто ошалеваю от этого откровения. Сама виновата. Сама всё допустила, подписалась на всю эту ерунду, прекрасно зная, кто он и что. Потеряла бдительность. Получите, распишитесь…

Отворачиваюсь к окну и пытаюсь сдержать слёзы обиды. Нет, я тут не разведу мелодраму. Было хорошо. Но всё. Или попросить вернуться в аэропорт, пока далеко не уехали, да, так лучше.

— Влад, попроси водителя вернуться в аэропорт, я вернусь ближайшим рейсом.

— Нам поговорить надо, покури там, — просит водителя приказным тоном.

Скрещиваю руки на груди. И перевожу на него взгляд. Влад пересел на кресло напротив меня. Протягивает ко мне руки и обхватывает, приобнимая.

— Обиделась? — мягко спрашивает.

— На что мне обижаться? На то, что ты тот, кто есть? Я против нарушения моих личных границ, а ты их стираешь напрочь. Не понравился мой друг? Не проблема, распоряжусь его жизнью и сошлю подальше. Ты кем себя возомнил?

— Зай…

— Я тебе не зая.

Вижу, как он выбешен. Мне кажется, что ещё одно моё слово, и он снова схватит меня за горло и начнёт угрожать. Взгляд ледяной, челюсти сведены. Даже хочется ещё что-то ляпнуть, вывести его и покончить с этим. Тело дрожит от адреналина.

— Ань, чем мудрый человек отличается от недалёкого? — спрашивает спокойно и мягко, чем меня сбивает с толку.

Что он имеет в виду? Что хочет услышать? Я не понимаю…

Одним движением стягивает меня с моего сидения и сажает к себе на колени. Прижимает так, чтобы моя голова оказалась с его на одном уровне.

— Моя хорошая, мудрый человек может посмотреть на ситуацию со стороны, объективно. Ты сейчас размышляешь из позиции, что я вторгся в твоё личное пространство и распоряжаюсь чужими жизнями, а теперь давай с другого угла посмотрим.

Гладит, успокаивает. Я слушаю его спокойную речь и немного успокаиваюсь.

— Смотри… Я поступил в академию под фамилией дедушки, чтобы не было лишнего внимания и, если что, не создавать семье лишних проблем. И вдруг меня сливает девчонка. Откуда она узнала? Почему это произошло за день до объявления о том, что нам с Ярославом передают акции? У правления очень много вопросов возникло. Я и на Яра думал, и на Дорошенко, нашего основного конкурента. Это выглядело как полноценная атака. Пришлось посмотреть счета всей твоей семьи, всех послушать и проверить. Это не пустая прихоть, зай.

Поднимаю голову на него, пытаюсь переварить его слова. Наверное, доля здравого смысла есть.

— Мы ничего не нашли, я попытался тебя спровоцировать тогда в машине, но всё было ровно. Я понял, что ты просто за препода вступилась. Стечение обстоятельств, и принял твою позицию, — берёт за руку, — а потом… Надо было спасать свою долю, детка.

Молчу несколько минут, позволяя себя гладить.

— То есть ты не будешь больше читать мои переписки и слушать звонки?

— Не буду. Но, если ты готова быть действительно со мной вместе, тебе надо понять некоторые вещи.

— Какие?

— По мере возникновения вопросов буду вводить в курс дела. Просто пойми, что пока ты только видела положительные стороны медали от отношений со мной. Будут и отрицательные, тяжёлые. А также ограничения. Береги честь смолоду, в общем. Мир?

— Мир, — прижимаюсь к нему.

Мы обнимаемся, оба окончательно успокаиваемся и вспоминаем про околевшего водителя. Влад его сразу зовёт, и мы продолжаем путь.

И теперь я в полной мере осознаю, где я оказалась. Я вижу только метров двадцать асфальта, всё остальное бело-серое. Белый снег с бело-серым небом или туманом, я даже понять не могу. Куда мы едем? Мы же за полярным кругом? Хочется уточнить у Влада, но стесняюсь опять опростоволоситься, как с Петрозаводском. Да, папа же говорил. Точно… Теперь понимаю, почему Влад сказал, что тут как будто за стеной в «Игре Престолов». Вот это да…

Мысли двоятся, с одной стороны впечатления, с другой слова Влада не выходят из головы. Хочу ли я этой ответственности? Какие отрицательные стороны? А как его папа отреагирует, когда узнает, что мы действительно вместе? А Владу надо рассказать о нашей договорённости? Но я ведь обещала никому и ни за что…

— Это Норильск? — поворачиваюсь к Владу.

— Нет. Это Дудинка. Здесь теплоход стоит.

Я осматриваю город, выглядит странно. Опять эти конфетные цвета у малоэтажных домов. Всё серо-белое и странные цветные маршмеллоу. Пытаюсь запечатлеть на камеру айфона, чтобы атмосфера и цвета передались достоверно.

— Честно говоря, стрёмненько.

— Да? Не знаю, — пожимает плечами и улыбается, — я сейчас смотрю и вижу самую красивую картину в жизни…

Мы подъезжаем к теплоходу «Максим Горький». Я такие видела на Северном речном вокзале. Папа предлагал отправиться в круиз на таком по Волге, но моя мама наотрез отказалась. По Италии можно, по Греции на худой конец, но Золотое кольцо — нет. Поэтому я ничего и не видела, кроме столиц. Она и сейчас очень удивлялась, куда и зачем мы летим. И поверить не могла, что Пантелеев отмечает юбилей на родине.

— Это его личный? — спрашиваю у Влада.

— Нет, это круизный. Но пока рано, они с середины мая отправляются в рейсы, поэтому смогли арендовать.

— И что, его с Волги тащили ради дня рождения?

— Нет. Он здесь летом и ходит. Вниз по Енисею до Красноярска и обратно.

— Откуда ты всё это знаешь?

Мне кажется, нет вопроса, кроме как про Excel, на который Влад не найдёт подробного ответа.

— Хотели купить его.

— Круиз?

Влад улыбается.

— «Рекаход». Компанию, которая устраивает эти круизы.

Опять опростоволосилась… Но Влад только улыбается и целует в волосы.

Водитель помогает нам довезти чемоданы до теплохода и перепоручает нас там такому же шкафу, как Влад. Только он не красавчик, а хмурый, строгий и сканирует нас металлодетектором, а также осматривает личные вещи. Предупреждает, что фото- и видеосъёмка гостей запрещена. Себя фотографировать можно, но на авиа-режиме, и проводит нас к хостесс. На корабле уже атмосфера дружелюбная. Нам подают какие-то местные настойки и пирожки и провожают до каюты. Вот только чемоданы просят оставить для проверки.

Мне всегда казалось, что на этих теплоходах советская атмосфера, а тут свежий стильный ремонт и немного этно-мотивов, а может, и сам теплоход новый. Когда мы оказываемся вдвоём в нашей каюте, наконец выдыхаю.

— Тут всех так проверяют?

— Да это лайтово. Вот если бы он приехал, — Влад поднимает взгляд в потолок, — тогда да, было бы по полной.

— Кто? Верховный? А что, может? — в шоке спрашиваю. Вот это вечеринка у меня…

— Сейчас вряд ли. Тут бы ФСО от Норильска уже стояло через каждые пятьдесят метров, — невзначай отвечает, а сам осматривает номер, заглядывая в шкафы и санузел.

— А раньше приезжал? А ты его видел? — не унимаюсь.

— Ань, — улыбается, — я уже и так много рассказал маленькой вредной разоблачительнице.

Да, с такими гостями у меня завтра была бы сотня тысяч подписчиков. Жаль… Прохожу наконец в каюту. Здесь мило, но с Владом очень тесно. Смотрю на двухместную кровать и понимаю, что нам предстоит спать вместе. Как-то я об этом не думала. В Карелии была баррикада, а сейчас мы вроде в других отношениях. Как-то слишком интимно.

— А мы вместе спать будем?

— А ты хочешь отдельную каюту? Я могу узнать, — спокойно говорит, и мне даже как-то обидно становится, — но я бы очень не хотел узнавать, — подходит ближе.

Нет, я себя хорошо чувствую, но морально не готова повторять, надеюсь, он это понимает и не будет ко мне приставать.

— Не надо. А какие сегодня у нас планы? Праздник же завтра?

— Завтра. Тут и гостей-то сегодня нет, только организаторы. Я заранее напросился, чтобы показать тебе Край. Уже семь часов, поужинаем, и я позанимаюсь спортом.

— Как семь? Мы же только прилетели?

— Разница с Москвой пять часов. Ты есть хочешь? Или я могу потренироваться полтора часа, и после пойдём.

— Не хочу. Иди. А можно с тобой?

— Тренироваться — нет. Пойти можно.

В зале я не могу оторвать от него взгляд. Это просто машина какая-то. Безупречная. Сильная. Выносливая. Мощная. Стараюсь иногда скроллить ленту и отвлекаться, но взгляд всё равно возвращается к нему. Смотрю, как его тело постепенно становится блестящим от пота, как мышцы с каждым подходом становятся ещё более рельефными. Можно анатомию изучать по нему. Я наглядно вижу, где и что работает. Поистине завораживающее зрелище. А ещё эта энергетика. Как он из мягкого и доброго Влада превращается в опасного, но надёжного. Я сейчас за полярным кругом, но мне с ним ничего не страшно. Даже если белый медведь сюда зайдёт. А они тут есть?!

Ужин нам предлагают подать в каюту, но советуют всё же заглянуть в ресторан. Тут приглушённые бежевые тона и очень уютно, но слишком низкие потолки. Мне всё время кажется, что Влад вот-вот заденет его. Там буквально палец пройдёт.

Нас сажают за столик у окна и сразу подают плато с вяленым мясом и сырами.

— Попробуйте морала, — указывает официантка на плато, — медвежатину, оленину, зайца.

— Оо, зайца я сегодня уже пробовал, поэтому, пожалуй, начну с морала. Ты же не против, зай? — говорит Влад, поглощает какого-то морала и ныряет свободной рукой мне между бедер под столом.

Засранец. Вгоняет меня в краску. Я действительно чувствую себя зайцем перед огромным медведем.

— Влад, прекрати…

— Они меня сами провоцируют, — шепчет.

Я демонстративно встаю и пересаживаюсь. Буду сидеть напротив. И, может, всё-таки попрошу отдельную каюту. Но смена мест меня не спасает, потому что Влад постоянно меня провоцирует. И вообще у меня ощущение, что ужинаю не я, а мной.

— А ты пирожные будешь заказывать? — спрашиваю, когда мы доедаем хариуса.

— Зачем? Я получил сегодня свои эндорфины и получу ещё, — опять начинает свои игры.

— Я думала, что ты сладкоежка.

— Теперь я Анькаежка.

— Господи, Ананьевский, ты меня уже бесить начинаешь, — встаю из-за стола и с ужасом понимаю, что мне больно.

Ноги, бёдра, таз болят, как после адской силовой тренировки. А изнутри всё распирает, что аж шагу сделать не могу. Нет, могу, но как будто у меня там что-то постороннее.

— Зай, ты чего? — Встаёт сразу же и придерживает.

— Что ты со мной натворил? Мне больно… Всё же нормально было.

— Я не знаю. Можем к врачу сходить. Можем позвонить врачу.

— Нет, — резко обрубаю его.

— Донести тебя?

Влад не дожидается моего ответа, забрасывает меня к себе на плечо и выходит из ресторана под провожающие взгляды многочисленного персонала.

— Эй, я не твоя добыча. Ты не мог на руках понести? Мне так неудобно и всё равно больно!

Вместо этого мне только прилетает огромной лапищей по попе. Ну точно медведь и варвар. Сил возмущаться уже нет. В каюте я принимаю «Но-шпу» и ложусь спать.

Просыпаюсь от того, что мне жарко в его объятиях, смотрю время, уже одиннадцать утра. А мы планировали встать в семь и снова попытаться слететь на Путорано. Проспали…

Только хочу вылезти из кровати, как одна его рука пролезает подо мной, встречается со второй, и он меня с невероятной силой и скоростью притягивает и вжимает в себя.

— Куда собралась, женщина? — обжигает своим дыханием мои позвонки.

А я с ужасом ощущаю его стальную эрекцию, упирающуюся мне в спину. И вообще он весь стальной, мне кажется, что ещё чуть-чуть и я тресну в его объятиях. Ну хоть где-то может быть что-то мягкое? Аж дыхание спирает.

— Влад, отпусти меня. Мне дышать нечем, — жалобно прошу.

— Нет, мы соскучились…

Они? Ладно, надо взглянуть своему страху в лицо. Хотя бы потрогаю… Завожу руку за спину и начинаю ощупывать этого монстра. Блин… Ну а что я, собственно, хотела от парня с ростом двести два сантиметра? Влад на мои пощупывания ныряет мне под футболку и ведёт обе руки к груди. Тело сразу отзывается на его ласку, но мне страшно. Тепло разливается, кровь как будто закипает. Выгибаюсь, поддаюсь его рукам.

— Как ты себя чувствуешь? Готова? — Спрашивает охрипшим голосом и целует шею.

— Нет, не готова. Давай до Москвы подождём? Ещё тянет…

— Тогда прекрати меня заводить, — прикусывает шею.

Мне бы сейчас отпустить его член и пойти в душ и на завтрак, но меня как магнитом к нему тянет. Перебарываю собственное стеснение и запускаю руку под резинку боксеров. Влад шипит и сжимает мне крепче грудь. Веду по всей длине, отмечаю, что он какой-то дико бархатный, и понимаю, что надо всё же посмотреть.

— Пусти меня, пожалуйста, Влад.

— Ну зай, — с вздохом разочарования убирает руки и выпускает из тисков.

Я тут же переворачиваюсь, зажмуриваюсь и сдираю одеяло.

— Оо, — вырывается само собой, — охренеть, Аньевский!

Жаль, что у меня нет шлема с GoPro, как у него при обыске, потому что это выражение лица я хочу запомнить на всю жизнь. Влад, наверное, чувствует себя властелином мира, не меньше. Улыбаюсь про себя, потому что понимаю, что каким бы мудрым, крутым и привилегированным он ни был, в душе мальчишка, как и все.

Подставляю своё запястье и ужасаюсь, что оно практически такое же, как и его член. ЧЛЕН. Он ровно от моего ремешка часов до локтя.

— Ананьевский, можно я тебя сфотографирую? — спрашиваю, беря его двумя руками и скользя вниз-вверх.

Влад перехватывает мои руки, накрывает своими и направляет.

— Нет. Ещё одно правило, Кузьмина. Никаких фото и видео. Нам нельзя.

— И я даже не смогу тебе присылать нюшки?

— Чёрт, Кузьмина, что ты делаешь? — Влад откидывается на подушке и начинает жёстче водить моей рукой.

Я понимаю, что от меня требуется, сажусь на него и наслаждаюсь властью и контролем, которые чувствую в своих руках сейчас.

Завтрак заказываем в номер. Судя по звукам, шагам, теплоход начинает заполняться гостями. В два Владу приходит смс от родителей, что они прилетели. Празднование начнётся в пять.

Влад рассказывает, что тема вечера — русский стиль или “A la russe”, как принято его называть. Теперь понимаю, почему мне сказали взять именно это платье. Я стеснялась и думала, что оно какое-то старомодное, но когда надела, обалдела. Оно готическое, кружевное, но чёрное кружево — это работа легендарных елецких мастериц. Поэтому оно «Á la russe», тем более оно от Яны.

Макияж делаю скромный, тогда же не делали контуринг. А вот что с волосами делать, не знаю.

— Влад, у меня проблема!

— Какая? — сразу напрягается.

— Я дайсон забыла, а как этим уложиться, я не знаю, — показываю на стационарный фен.

— Хочешь сделаю тебе французскую косу, колосок или рыбий хвост?

— Ты что, умеешь косы плести?

— Да. У меня две сестры, — отвечает, как будто я спросила, умеет ли он бутылку воды открывать, — садись.

Я сажусь на стул и протягиваю ему расчёску. Наверное, это самый невероятный факт, который я о нём узнала. Просто в голове не укладывается. Отбрасываю, что у нас с ним какие-то отношения, а просто пытаюсь переварить, что это всё Влад Ананьевский. Я думала, что он буквально ведёт жизнь королевских персон, а он мне косу плетёт. И не обычную, а колосок. Шок. Просто шок.

— Влад, ты просто разрыв шаблонов! — искренне признаюсь.

— Ты просто зашоренная, я тебе уже говорил, — дальше сосредоточенно плетёт.

А как это приятно… Господи. Практически дотягивает до сегодняшнего утра. Вспоминаю и чувствую, как жар расплывается по лицу. До чего же умелые руки…

— Всё. Готово.

Встаю, смотрю в зеркало. Просто идеально. Отлично подходит к платью и общему стилю. Влад хватает меня за косу, тянет и шепчет, чтобы я её не расплетала до Москвы. Извращенец. Ага. Сейчас…

Влад начинает одеваться только за десять минут до выхода. Идеально сидящий чёрный костюм, белая рубашка. Она в дореволюционном стиле. Где откопал-то?! Он лезет в какой-то футляр, берёт какую-то ткань, что-то там у себя завязывает и поворачивается ко мне.

— Это б, — вовремя затыкаюсь, — что?

— Мама бабочку подогнала. Круто же?

Это не бабочка. Это бант какой-то. Дичь лютейшая. Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать.

— Ты похож на Шаляпина, Ананьевский.

— Бля…

Влад вздыхает, ещё раз смотрится в зеркало и ржёт.

— Ань, ещё одно правило. Саркастичную сучку оставляешь в номере и всем улыбаешься и ведёшь себя максимально тактично. Со всеми.

— Да я только с тобой такая, — оправдываюсь, становится стыдно, — с остальными стесняюсь и молчу.

— Хорошо. Мне-то нравится, не переживай, — берёт за руку и выводит из каюты.

Мы спускаемся на палубу, где расположен ресторан. Сегодня здесь всё иначе. Декораторы оформили всё в наши народные мотивы. Пёстро, но красиво и очень выдержано. Как они за ночь это сотворили? Наверное, ещё из Москвы всё везли. А сколько цветов. Утвари разной…

— Слушай, а что мы ему подарим? Что вообще принято дарить?

— Все гости купили для пятерых детей, больных мышечной атрофией, самое дорогое лекарство в мире.

— Двести миллионов, да, знаю.

— Да. Думаю, ещё соберут за сегодняшний вечер.

— А я думала, тачки, часы, как на свадьбе того индийского миллиардера.

— Нет, у нас так не принято, — серьёзно отвечает.

— А у тебя же скоро день рождения? Что мне тебе подарить?

— Я бы сказал тебе, но по курсу предки, — прижимает к себе и говорит приглушённо с очень соблазнительным выражением.

Теперь я весь вечер буду об этом думать…

— Аня, с родителями ты знакома, а это мои сестры Мирослава и Златослава и брат Ярослав.

Все Славы… Сестры, видимо, погодки. Им вроде девять и десять лет, но уже высокие. Смотрят на меня пристально, сканируют с ног до головы. Вот это приём… Родители были более любезные. Перевожу взгляд на брата. Совсем не похож на Влада и на Константина Юрьевича. Он худощавый или на фоне двух богатырей так кажется, и темнее. Нос курносый, хотя в целом симпатичный молодой человек, но не Влад. И близко не Влад.

Нас провожают за наш отдельный стол.

— Вы не похожи с братом, — шепчу Владу.

— У нас разные мамы, — поясняет.

Странно, мне всегда казалось, что у его папы один брак и всех четверых родила мама Влада. По крайней мере, так писали, но ладно, потом как-нибудь спрошу.

Первые часа полтора проходят весьма официально и по протоколу ведущего. Сегодня не такое гламурное мероприятие, как на благотворительном вечере. Влад периодически рассказывает мне, кто есть кто, и это в основном промышленники, банкиры и главы корпораций. В целом все очень взрослые, но кто-то, как Ананьевские, в компании семей. На первый взгляд наших ровесников особо нет.

Теплоход наконец отчаливает, и между тостами ведущий и сам Пантелеев много рассказывает о здешних народностях, традициях, о вечной мерзлоте. Каждый курс блюд сопровождается экскурсом в историю и географию. Я постоянно переживаю, что Влад намного эрудированнее, поэтому пытаюсь всё запомнить.

Когда выносят огромный торт с земляникой и свечами фонтанами, вечер становится более непринуждённым. Все уже ходят между столиками, болтают друг с другом, смеются, кто-то танцует. Музыканты начали играть современные хиты с классической оранжеровкой. Влада похищает какой-то довольно молодой мужчина, он извиняется и отходит к барной стойке. Мне приходится разговаривать с друзьями его родителей. В целом терпимо.

Вдруг мама Влада меня постукивает по руке и указывает в сторону рояля.

С удивлением наблюдаю, что Влад сидит за инструментом и что-то говорит пианисту.

— Василий Владимирович, по нашей давней традиции, я всегда играл у вас на праздниках, вы не против, если сегодняшнюю игру я посвящу своей девушке Ане и сыграю ей непривычную для себя вещь. Ань, строго не суди, я за две недели разучил.

Пантелеев улыбается и кивает. Все гости смотрят на меня. Я на его маму и сестёр. Что он учудил?

Влад начинает играть, и я с первого аккорда узнаю главную тему «Игры Престолов». У меня начинают слезиться глаза. Пытаюсь сдержаться, я же на виду, но ничего не получается, и слезы предательски бегут по щекам. Его мама меня поглаживает и улыбается. Перевожу взгляд на Константина Юрьевича. Наш с ним план пошёл совсем не по плану. Он сосредоточен и серьёзен. Лицо непроницаемо. Просто слушает музыку.

Если он разучивал две недели, значит, начал ещё до того, как предложил мне дружбу с бонусами? Но это же очень романтично… Это просто контрольный выстрел в моё сердце.

Достаю телефон и пишу ему смс: «Шаляпин, я готова на второй подход».

Не могу сдержать ни улыбки, ни слёз, ни дикого желания. Влад заканчивает играть. Публика взрывается аплодисментами, он всем кивает, благодарит и достаёт вибрирующий телефон. Читает. Кривая ухмылка трогает его губы, находит в зале мой взгляд и одними губами произносит: «Сучка».

Все, кто был рядом с нашим столом, говорят мне что-то доброе и умиляются, вспоминают первую любовь и юность, я их вроде и слушаю, но мои мысли далеко не с ними. Слежу за Владом, я хочу скорее разделить с ним этот момент. Не понимаю, когда именно, но он занял настолько большую долю во мне, что аж страшно. Он в мыслях, в мечтах, в желаниях, в порывах. Везде. Мне всё хочется с ним, и что самое страшное — хочется постоянно. Я привыкла всегда и во всём быть самой с собой, но он ворвался, и теперь он со мной или, скорее, я с ним.

Влад показывает мне жестом чуть подождать и идёт к Пантелееву. Обнимается с ним, перекидывается парой фраз и направляется ко мне. Пересекает большой зал несколькими размашистыми шагами, какой же красивый…

— Украду у вас Аню, у нас своя программа, хорошего вам вечера, — говорит родителям и берёт меня за руку и сразу же тащит на выход.

Мне кажется, я сейчас со стыда провалюсь на нижний ярус. Всем же всё понятно… Бесстыжий абсолютно.

Я еле поспеваю за ним, он идёт, а мне приходится бежать в неудобных туфлях за ним. Вроде в этом побеге ничего особенного, бежим и бежим, но у меня голова кружится от ощущений. Дыхание сбивается, и всё, о чём я могу сейчас думать, как побыстрее оказаться с ним наедине.

Когда мы поднимаемся на нашу палубу, он вдавливает меня в стену и отрывисто целует.

— Ты знаешь, что ты меня сегодня дважды поразил в самое сердце? — признаюсь ему, как на духу.

— Прям сюда? — кладёт руку совсем не на сердце? — Ага.

— Сейчас будет третий раз, — каждое слово прерывает поцелуями. А я плавлюсь от них, как его сталь в конвертере.

— Нас же увидят, — хриплю непривычно низким для себя голосом.

Влад тут же хватает меня под рёбра и несёт в каюту, не расцепляя поцелуя. Чувствую его возбуждение и от этого сама распаляюсь ещё сильнее. В самолёте всё было нежно, сейчас же дико. Очень дико. Горячо. Страстно. Когда мы врываемся в каюту, он меня с такой силой впечатывает в стену, что дверь захлопнулась.

— Подожди, надо платье снять, боюсь порвать.

Влад аккуратно ставит меня, растёгивает сзади молнию, ведёт руками силуэту, и платье падает на пол. Моя внутренняя дева сейчас бы его аккуратно повесила и убрала обратно в кофр, но я с ним… А потому просто перешагиваю и стараюсь как можно привлекательнее дойти до кровати в одних колготках и туфлях.

Сажусь на кровать и слежу, как Влад начинает раздеваться. Медленно тянет за свою бабочку, распускает, растёгивает несколько пуговок и подходит ко мне. Его пах оказывается прямо на уровне моего лица, это пугает, нервно сглатываю и теряюсь. Влад видит моё замешательство и садится перед мной на корточки.

— Протяни руки, — заглядывает мне в глаза.

Слушаюсь и зачарованно смотрю, как он пленит мои руки своим шаляпинским бантом. «Это уже перверт или ещё нет?» — крутится в голове, а тело реагирует ещё большим возбуждением, разливающимся внизу живота.

Влад проверяет тугость своих шёлковых кандалов и отходит к дивану, продолжая раздеваться. Он так медленно расстёгивает рубашку, что я начинаю ёрзать по кровати от предвкушения. Я бы её сейчас сорвала, но не могу…

Когда он начинает растёгивать пуговки на своих боксерах, я больше не могу выдерживать эту пытку и откидываюсь на кровать. Жутко хочется освободиться и его потрогать. Влад же мучает меня ещё сильнее, заводя мои руки за голову. Снимает с меня туфли и колготки, осыпая каждый открывшийся сантиметр кожи поцелуями. Мне так хочется, чтобы он уже завершил эту прелюдию, я была готова уже после трёх аккордов его игры, а он всё изводит и изводит меня.

Ложится ко мне сбоку, немного прижимает меня спиной к себе и снимает с меня бра, и здесь осыпая поцелуями. Он так близко лежит ко мне, но я не могу его поцеловать, потому что связана. Смотрю на него, но он продолжает целовать мою грудь и гладить бедро. Издевательство какое-то.

— Поцелуй меня, — хриплю ему, сгорая со стыда, — и войди уже наконец.

Влад ухмыляется, смотрит на меня так порочно, что я чувствую себя самой желанной на свете, и наконец-то прикасается ко мне, вырывая из меня стон наслаждения. А потом врывается в меня одновременно, исполняя мою мольбу. Стонем синхронно и тонем друг в друге. Каждый мой миллиметр тела прошибает какой-то волной невероятного наслаждения. Сначала мне больно и туго, но каждая его фрикция становится более плавной, чем предыдущая. И вот я уже чувствую, как он не натягивает меня на себя, а скользит, заполняя меня так приятно, что я вообще не хочу с ним разъединяться. Его губы то на груди, то на шее, то снова жадно меня целуют. Пальцы уже играют свою мелодию на самых сокровенных местах, и я чувствую, как вот-вот взорвусь на нём.

Меня так сильно накрывает, что даже уши закладывает, он продолжает двигаться, пока я трясусь в судорогах и где-то отдалённо, как будто не здесь, слышу стук и какие-то крики.

— Владислав Константинович!

— Да? — отвечает Влад и зажимает мне рот ладонью.

— Вас Константин Юрьевич просил срочно подойти к нему.

— Десять минут!

— Попросили немедленно.

— Скоро буду.

Убирает ладонь, целует и начинает меня просто разрывать. К такому темпу я точно не была готова, стону ему в губы и чувствую, что меня сейчас опять накроет. Прихожу в себя, только когда Влад развязывает мне онемевшие руки.

— Зай, я сейчас схожу к отцу и вернусь, — протяжно целует и встаёт с кровати.

Для меня всё как в тумане, глаза заволакивает пеленой, и я проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь в его тёплых и крепких объятиях. Он целует мне плечи и одет.

— Зай, срочное дело. Мы с отцом и Яром вылетаем в Магнитогорск. А ты вернёшься вместе с мамой и сёстрами домой. Вы в девять вылетаете.

Пытаюсь поскорее проснуться и переварить информацию.

— А когда ты вернешься?

— Скорее всего, только в пятницу, — виновато говорит, — ещё один минус, меня чаще нет, чем я есть.

Мне сейчас обидно до слёз. В прошлый раз я извелась за пять дней его отсутствия, но у нас тогда даже ничего не было. А сейчас я, наверное, просто сойду с ума.

— Я буду скучать, — выдавливаю из себя.

— Я буду сильнее и всё компенсирую, — целует быстро, — дела, отец, завод, увы. Очень не хочу тебя оставлять.

Со вздохом встаёт и начинает собираться. А у меня всё-таки стекает предательская слеза от досады.

— Моя хорошая, мне пора, — пытается уже вырваться от меня Влад после получасового прощания в дверях. С поцелуями и объятиями. Я понимаю, что он скоро вернётся, но не могу отпустить, кажется, что пройдёт целая вечность.

— Я тебя провожу. — Быстро обуваюсь и выхожу с ним в коридор. Хотя бы ещё пять минут с ним побуду.

Краснею, проходя по вчерашнему маршруту до каюты. Надеюсь, здесь нет камер видеонаблюдения. Неделю назад мне казалось, что я его на дух не выношу, а сегодня не могу представить, как буду засыпать без него.

— Коть, когда ты вернёшься?

— Зай, к концу недели. В Магнитогорске три дня, потом надо на два слетать в Петрозаводск, и вернусь.

Я жалобно вздыхаю и ближе к нему прижимаюсь. Я успела свистнуть его футболку, буду в ней спать всю неделю.

— Так, манипуляторша, прекращай на жалость давить. Хочешь быть женой декабриста, бросай универ и следуй за мной, — нахально улыбается.

Мозг фокусируется на «хочешь быть женой»… Нет, я понимаю, что он имеет в виду, но сейчас я первый раз в жизни об этом задумываюсь и понимаю, что действительно хочу.

— Заманчиво, но меня прибьют, — наконец нахожусь с ответом.

— И правильно сделают. Учись хорошо, и будешь менять жизнь к лучшему в наших промышленных городах. Мне нужна квалифицированная спутница.

Квалифицированная спутница? Это кто? Что он вкладывает в «спутницу»? Я настолько загоняюсь, что даже не замечаю, как мы выходим на палубу. Влад что-то шепчет, я даже уловить не смогла что, целует бережно в лоб и спускается к машине. Последний раз кидает мимолётный взгляд, и дверь закрывается. Это плохо, что он меня в лоб поцеловал?

Плетусь обратно в каюту собираться. За подушкой нахожу его бант аскот и с одержимостью вдыхаю. Ложусь на кровать, зарываюсь в одеяло, подушки, тут всё пропитано им, и проваливаюсь в сон.

— Анна Павловна, вас ждет Юлия Владимировна за завтраком, — будит меня стук в дверь и сообщение от стюарда.

— Спасибо! Иду.

Поспала час. Через два у нас самолёт. Мигом умываюсь, привожу себя в порядок, как могу, и бегу к его маме.

— Милая, я уж подумала, что ты с нашими мужчинами улетела. Садись. Заказывай быстрее, — его мама одаривает меня очаровательной улыбкой в отличие от сестёр.

Да почему я им так не нравлюсь? Хотя… мне Данины девушки тоже никогда не нравились. Первая вообще разбила мне сердце, ведь это была моя лучшая подруга. В итоге я тогда лишилась и брата, и подруги. И стоили их три месяца встречаний дружбы со мной? Думаю, что нет. Но мне надо постараться с девочками поладить, но как, если меня напрягают эти взгляды?

Мы своей женской компанией возвращаемся на самолёте, на котором и прилетели. С какой-то особой любовью и теплотой на него смотрю. Даже спрашиваю, можно ли его сфотографировать, и делаю фото и видео. Он для меня особенный теперь… даже назвать как-то ласково хочется.

Я последняя поднимаюсь по трапу и уже слышу, как девочки у кабины экипажа оживлённо болтают. Поднимаюсь и вижу сегодня более расслабленную атмосферу. Пилот и стюарды с удовольствием болтают со Златой и Мирой, пока Юлия устраивается.

— А где Катя? — с досадой говорит младшая, — кто же нам будет тиктоки снимать?

— Катя сегодня встала на Эмбрайер, — говорит пилот девочкам, — у них там свои тик-токи, — переглядывается со стюардессой и улыбается.

Я понимаю, что всё это время просто зависла и стояла слушала в проходе. Злость и раздражение накатывают поочередно волнами. Какие тиктоки она снимает? Что за свои тиктоки. Почему она полетела с ними? Во рту появляется настолько вязкое неприятное чувство, что я не знаю, куда деться.

— Анют, всё в порядке? Ты бледная, — видимо, и его мама уже замечает моё состояние.

— Да-да. Просто, — мешкаюсь, не знаю, что ответить, — немного переживаю перед взлётом. Когда мы садились, был ветер и туман.

— О. Денис у нас настоящий ас. Садись ко мне. Шампанского? — заговорщически предлагает.

Шампанского мне только и не хватало. Я полчаса повеселюсь, а потом меня накроет вселенская тоска. Вежливо отказываюсь и сажусь рядом с ней. В итоге опять незаметно для себя засыпаю и просыпаюсь, когда девочки начинают носиться по салону и визжать.

Девочки как раз снимают тренды. Улыбаюсь, года четыре назад я тоже целыми днями снимала эти ролики. На улице, в магазинах, в гостях. Правда, не горячие тренды, а на своей теме, но была одержима. Съёмка, монтаж, переходы, выкладка. Нон-стоп. Потом поняла, что мне за это стыдно, и удалила всё. Надеюсь, сервер нельзя взломать и Влад это не увидит никогда.

Решаю подойти к девочкам и помочь, может, и налажу контакт.

— Хотите я вам этот переход сниму? В динамике будет эффектно.

Девочки переглядываются, смотрят на меня сначала с недоверием, потом с оценкой. Интересно, по каким критериям они уровень моего мастерства оценивают? Мнутся, сомневаются, но в конце концов сдаются, и я даже удосуживаюсь улыбки.

Через двадцать минут съёмок они уже на мне виснут, а я понимаю, что не такие они и маленькие. Вроде я их в два раза старше, но они осознанные и совсем не глупые. Не думала, что мне может быть вполне интересно с мелкими.

Когда я им отсняла кучу дублей, они сажают меня к себе, и Злата показывает мне свои японские или корейские сладости и предлагает выбрать всё, что я захочу.

— Девочки, я ничего не понимаю, что тут написано. Лучше посоветуйте, — улыбаюсь.

Мира начинает читать, наверное, на корейском названия, которые мне ничего не говорят. Потом приступает к составам. Она издевается надо мной?

— О, ну теперь мне всё ясно, — смеюсь, — я ни слова не поняла. Но я в шоке, ты свободно по-корейски говоришь?

— Это китайский. Не свободно, но хорошо. Раньше у меня была наша любимая Ира, учительница, мы с удовольствием занимались, а теперь китаец Янлин. Он такой строгий. Вообще не заходит, понимаешь? Интересно, их учительница Ира и есть та самая? Или у Влада персональная была?

— А почему вы с Ирой тогда не занимаетесь?

— Я не знаю, сначала её уволили, нам не сказали почему, — шепчут мне на ухо, — а потом она вышла замуж за нашего юриста Алексея. Сейчас мы тебе покажем тик-токи с ней.

Опять начинаю нервничать. Если уволили, то, возможно, это она и есть. Но вышла замуж за юриста? Вот у них тут страсти-мордасти. Интересно, Влад её любил? Она его бросила или он её?

Поднимаю глаза и встречаюсь с Юлией взглядом.

— Ты в курсе, да? — лаконично спрашивает.

Теперь нет сомнений, что это она и есть.

— Да…

— Ох и понервничали мы, — вздыхает женщина, — но хорошо, что всё в прошлом. И теперь он счастлив, я вижу, — очень искренне мне улыбается.

Я улыбаюсь в ответ и даже немного заливаюсь румянцем, приятно, что мама на моей стороне. Но внутри меня распирает дикое любопытство и дикая ревность.

— Вот смотри, — протягивает мне планшет Мира, а Злата листает и показывает видео.

Видео с ней! Она не китаянка. Не экзотичная. Это радует. Я думала, что она как та Катя, а здесь совершенно обычная молодая женщина. Тёмное каре, голубые глаза. Волевое лицо, но что-то в ней такое притягательное есть. Пытаюсь разгадать эту загадку, пока Злата быстро свайпает.

— О, а это наша Катя. Ты знаешь Катю? — спрашивает Злата.

— Да, мы с ней летели. Покажите, — стараюсь звучать весело и беззаботно, но мне кажется, что мой голос напоминает сейчас ведьму диснеевскую.

На одном из видео в самолёте Катя скачет в своей юбочке с девчонками, а сзади сидит Влад и пялится на это всё. Сначала я зацепилась с радостью за него взглядом, потому что уже соскучилась, а потом поняла, куда направлен его взгляд. Настроение падает в нулину просто. Теперь общение даётся с таким колоссальным трудом, что к концу полёта чувствую себя выжатой, как лимон.

На свежем воздухе стою и жадно дышу, пока Юлия с дочками уезжают с двумя машинами сопровождения домой. Это тоже немного напрягает. Их серьёзно нужно охранять? А Влада? А Константина Юрьевича? Не помню, как он в прошлый раз уезжал…

Меня встречает Борис, и уже через двадцать минут я дома. У нас сегодня по воскресной традиции опять в гостях Рогачёвы. Мама явно мной хвастает перед ними, и меня зовут на стол, чтобы я всё-всё рассказала. С чего начать? С джета или банта? Смешные такие…

Про эйрбас всё-таки рассказываю и даже показываю фото. Рогачёв аж в лице меняется. Видно же, как он завидует и как они с мамой постоянно соревнуются, у кого что лучше. Зачем такая дружба вообще нужна? Никогда не понимала. Для приличия немного рассказываю про Красноярский край и иду к себе.

Но на лестнице меня ждёт сюрприз. Я аж кричу на весь дом.

— Мама! Это что? — на лестнице стоит какое-то бесчётное количество нежно-розовых роз.

Я, конечно, понимаю, что это, но это поражает. Их, наверное, раз в десять больше, чем было на прошлой неделе в общем. Большие вазы стоят с обеих сторон ступенек все три полёта. Я такое только у Кардашьян на день рождения видела…

Сажусь на лестнице и погружаюсь в этот безумный аромат. Почему-то они пахнут лимонами и моими духами Miu Miu. Ругаю себя мысленно за часы ревности в полёте. Он же сказал мне: «Смотри на отношение», а я себя вечно накручиваю и живу в своих представлениях. По щекам бегут слёзы. Достаю телефон и пишу ему: «Ты сумасшедший! Я в шоке? Сколько их, тысяча?»

«3500. Почти такие же красивые, как ты».

Я глажу, как дурочка, его сообщение и улыбаюсь. Самый лучший. Просто поверить не могу. Что-то ещё печатает, с замиранием сердца жду. «Там».

Это к чему? Что там? Перечитываю заново оба сообщения, и до меня доходит! Оглядываю теперь с ужасом всю эту розовую вакханалию и замираю. Ну точно перверт!

Поднимаюсь по лестнице и вижу, где остальные тысячи разместила мама. Весь холл в цветах. Красиво, нереально, конечно. Усмехаюсь, вспоминая, как у лестницы лежал на полу скрученный Даня, а Влад заслонял собой проход в коридоре. А сейчас он завалил этот коридор цветами и воспевает мою «стыдно подумать».

— Дань, — без стука вхожу в комнату брата. Он лежит в одежде под одеялом, какой же засранец.

— О, здорова, майская роза. Расчехлилась?

— Фу, я же твоя сестра…

— О, прости. Сорвал он твою розу?

— Дань, заткнись. Ты знаешь, что он прослушивал наши звонки и когда я его пристыдила за мат, укольнул нашими с тобой разговорами.

— Он чосталкер? А ты из себя строишь кисейную барышню что ли?

— Ну, вроде как в шпионаже или заказе меня подозревали, поэтому. Не строю, но и не упрощаюсь. Хочется с хорошей стороны себя показать, знаешь…

— Да расслабься ты. Он влюбился. Не признался ещё?

— Нет. Но сказал смотреть на его отношение и по нему судить. Он для меня на рояле играл при всех, представляешь?

— Как для тебя можно играть? Не представляю.

Бросаюсь на брата и в шутку его поддушиваю. Каким бы он кретином ни был, но я его люблю и могу всё ему рассказать, поэтому в общих красках делюсь с ним своими впечатлениями. Он опять заверяет меня, что у Влада всё серьёзно и чтобы я срочно прекратила накручивать себя и сомневаться, иначе всё испорчу. Я вроде и вспоминаю с замиранием сердца каждый момент, а потом вспоминаю пилота, Катю и тиктоки. Не получается избавиться от этой дуальности. Вроде Влад и перевешивает, но что-то так сильно точит. И чем больше я его узнаю, чем больше понимаю, насколько он невероятный, тем сильнее сомневаюсь в себе. Я ведь совершенно неинтересная, никакая, а он безупречный. И такая тоска накатывает.

Вечером мы поболтали всего десять минут, он правда все эти десять минут говорил, как уже скучает, и передал, что Мирося и Злата попросили сводить их куда-нибудь на выходных, потому что я им понравилась, но я всё равно расстроилась. Когда мы дружили, мы разговаривали два часа…

Хорошо, что я умею заниматься, когда расстроена, и за два дня смогла переписать все конспекты, сделать задания и немного поработать над своей курсовой. Даже здесь Влад невидимой рукой меня направляет, потому что я задумываюсь о его словах, вспоминаю разговоры за столом и услышанные обсуждения всей этой компании теплоходной и как будто сама расту.

Среда — самый загруженный день в универе, сегодня пять пар. И даже нет окна, чтобы нормально пообедать. Но уже чувствуется середина недели, и я очень жду Влада в пятницу вечером. Он сегодня вечером летит в Петрозаводск и потом ко мне.

На обеденной перемене иду перекусить в наше кафе. Беру себе кофе с сырниками и сажусь в самый дальний угол. Уже хочу надеть наушники, как до меня доносится разговор двух девочек с соседнего столика. Они сидят ко мне спиной, и я их узнать не могу. Да и вообще у меня память на лица неважная.

— Видела сторис Кузьминой? Сколько он цветов отвалил?

— Видела. Вообще не выкупаю прикола. Где она и где он?

— Влюбился. Эх, мечта просто.

— Да брось тебе. Какой влюбился. Я его каждую субботу вижу во Flava. Думаешь, он там с этой? Отнюдь.

— Да ладно? Они же уже сколько встречаются. А в чём прикол тогда? Вроде предки у неё не шибко заряженные.

— Что видела, то и говорю. Может и заряженные. У неё порш, у брата порш. Я пробила её батю, у него завод водочный.

— Вроде он просто менеджер. Я тоже гуглила.

— Не знаю. Скорее всего просто деньги к деньгам. А во Флаву с красотками.

У меня сырник в горле встаёт. Мне с одной стороны и смешно, где наши деньги и их. Девочки явно не осознают масштаб материальной пропасти между нами. И в ушах звучит его: «Суди по отношению», но то, что он ходит каждые выходные в ночной клуб с девушками, меня убивает. Ни разу от него об этом не слышала. Открываю календарь и смотрю на даты. Мы действительно ни разу не были вместе на выходных, кроме этих. Внутри всё сворачивается в тугой жгут.

Плетусь на пару на автомате. Настроение упало даже не на дно. И девочки правы, ну где я, а где он. Я его не заслуживаю. Он найдёт себе ровню. И по статусу и по внешности и по уму. Одна его мама чего стоит… Такую же красивую и найдёт себе.

Выбираю самое укромное место в аудитории, натягиваю капюшон и слушаю музыку. В такие моменты хочется кому-то выговориться. Странное чувство, но мне хочется выговориться Владу. Был бы он в двух воплощениях. Мой Влад. И Влад нейтральный. И я бы нейтральному Владу рассказала о своих переживаниях. А он бы что-то умное выдал. Хоть бота по нему сделать…

«Зай, вылетаю, мой рейс DP720. Встретишь меня во Внуково в 18:55?»

До меня не сразу доходит, что это. Это сообщение от Влада. Прислал номер рейса и просит его встретить? Настроение летит со дна, как гиперзвуковая ракета в стратосферу. Я аж подпрыгиваю на скамье. Пишу, что встречу, но сообщение не доходит. Значит, уже на авиарежиме. Проверяю рейс. Регулярный, не частный. Да ещё и лоукостер. Может что-то случилось? Понимаю, что мне минут сорок ехать, придётся с последней пары в конце улизнуть. Нет, я уйду с этой, нормально поем в фудхолле и куплю свои любимые пирожные моти для Коти. Усмехаюсь рифме и проваливаюсь в какую-то сахарную вату.

Открываю фронтальную камеру и понимаю, что у меня грязная голова с гулькой. Хорошо, что я сижу сегодня здесь. Тихо встаю и сбегаю. Успею помыть голову. Как раз здесь рядом салон маминой любимой подружки Рогачёвой. Мне там не откажут.

За три часа я успела сделать укладку и экспресс-уход, купила моти и ещё забежала в «Леонардо». Взяла там ватман и маркеры и рисую Владу плакат, отслеживая флайрадар. Когда приходит уведомление, что рейс прилетел, бегу в зал прилёта.

Среди массы сразу же замечаю Влада. Его даже высматривать не надо, все люди ему по грудь. Дико стесняюсь своего плаката с котом, сердечками, самолётиками и пирожными, но держу его, не убираю. Влад замечает меня и расплывается в улыбке. Внутри всё замирает, секунды тянутся вечность.

Когда он выходит за ленту, не сдерживаюсь и кидаюсь к нему. Как в кино, он подхватывает меня и целует, забив на всех. А я умираю от его вкуса и запаха. Мой. Мой. Мой.

— У тебя что-то случилось, что ты прилетел вот так? — спрашиваю, когда он меня ставит на землю.

— Случилось, — отвечает серьёзно, и у меня внутри всё обрывается, — хотел увидеть тебя и в аэропорту решил, что в Петрозаводск полечу рано утром из Москвы, а ночь проведу с тобой. Поэтому сбежал от отца и ещё получу от него, — отвечает уже с улыбкой.

— Ты бы знал, как мне это было нужно, — говорю, ещё больше прижимаюсь к нему.

— Я надеюсь. Первый раз летел регулярным рейсом. И сразу такой хардкор. Я даже не поместился в кресло, весь полёт стоял. Зая же вознаградит Котю?

Отхожу от него и демонстрирую плакат.

— Вознаградит!

— Мне нравится, что ты меня возишь, и вообще твоя тачка нравится, — как-то развратно улыбается Влад.

— И чем же? — серьёзно спрашиваю, я сосредоточена на навигаторе, чтобы не запутаться в развилках.

— У меня свободны руки, здесь тесно и пахнет тобой, — снижает голос на несколько тонов.

— Влад, я в аварию сейчас попаду, — начинаю сбрасывать его шаловливую руку с моего бедра.

Ананьевский смеётся, достаёт телефон и начинает меня записывать на видео, судя по звуку. О боже, с ним невозможно ездить, не одно, так другое.

— Когда буду скучать, буду пересматривать, — строго говорит.

Я закатываю глаза и показываю ему язык. Я сейчас просто лопну от счастья. Даже поверить не могу, что меня так накрыло. Бывает же…

— А куда едем-то? Что делать будем? — спрашиваю наконец, выехав на Киевку.

— К нам. Куда ещё?

— К вам домой? К твоим родителям? — удивлённо спрашиваю и переживаю, что надо было уходить на минку, раз к ним.

— К нам с тобой. На Пречистинку, — произносит размеренно, будто до меня не доходят элементарные вещи.

— Почему это к нам с тобой? — не могу сдержать улыбку, мне кажется, у меня сейчас уголки губ треснут, настолько она широкая.

— Потому, зай. Увидел кое-что в аэропорту и понял, что надо тебе подарить, — загадочно улыбается.

Влад достаёт из рюкзака металлическую коробку, долго с ней возится, не может снять защитную плёнку. Я всё это время поглядываю на него. Наконец на светофоре он мне вручает брелок. С самолётом Airbus, тем самым, только с эмблемой авиакомпании.

— А ключи где? — Всё также расплываюсь в улыбке. Хочется забить на дорогу и забраться к нему на колени. Просто отчаянно хочу его поцеловать.

— Дома прицеплю.

— Ты мне съехаться предлагаешь?

— Я бы этого хотел, да. Тем более я сейчас часто буду в разъездах. Но, наверное, мне надо поговорить с твоими родителями, так будет правильнее.

Останавливаюсь на островке безопасности, включаю аварийку, слежу за его замешательством, и оно придаёт мне ещё больше смелости. Медленно отстёгиваю ремень безопасности, не отводя от него взгляд, а потом резко переползаю к нему. Мне даже плевать на свой белоснежный салон, который я сейчас нещадно запачкаю ботинками. Я так накидываюсь на него, что мы стукаемся зубами, лезу руками ему под кофту и мычу от удовольствия. Как же я скучала по этому телу. Влад зарывается в мои волосы и углубляет поцелуй. Он происходит с таким напором, что дыхание сбивается и начинает кружиться голова. Второй рукой вжимает меня в себя, показывая свою эрекцию, и вырывает из меня стон, который тут же глотает.

— Детка, ты плохо учила правила. Здесь нельзя стоять, тебя оштрафуют, — Влад разрывает поцелуй и держит между нами дистанцию, пытаясь привести меня в чувства.

— Плевать. Хочу тебя, — шепчу ему в губы и снова на них набрасываюсь.

— Зай, — Влад отвечает почти не разрывая поцелуй, — полчаса подожди, и ты также сядешь на меня дома на диване, — чувствую, как его губы расплываются в улыбке, — и оседлаешь.

Я с протяжным стоном повинуюсь и возвращаюсь на водительское сидение. Резко выруливаю на Ленинский и ухожу на Вернадского. Вижу, как нарушаю скоростной режим, и втапливаю ещё больше. Я хочу на дурацкий диван. Быстрее. Мне дико некомфортно, трусы мокрые насквозь, джинсы впиваются, я просто сейчас взорвусь от долбаного шва, а не Влада. И когда я стала такой похотливой? Это побочка какая-то?

— За-а-й, ну ты сейчас все камеры соберёшь, — ржёт Влад, понимая моё состояние.

— Я же сказала, мне плевать. Я хочу тебя, Ананьевский!

— Анна Павловна, — улыбается, — Вы забыли про репутацию. Мы же не хотим, чтобы нас выставили развратными мажорами. На дружественных вам каналах.

Он с такой серьёзностью это говорит, не могу сдержать улыбку. Аж зажмуриваюсь, чтобы сбить это наваждение. В итоге останавливаюсь и прошу его пересесть за руль. Я не могу. Просто растеклась, как лужица. Взгляд не фокусируется, огни сливаются в одни сплошные блики.

Отодвигаю кресло до упора назад, откидываюсь и стягиваю ненавистные джинсы. Ничего, пальто потом запахну. Убираю джинсы к себе в сумку и вытягиваю ноги на торпеду. Так полегче. Теперь понятно, в каких обстоятельствах получаются такие фотографии. Влад сразу протягивает руку и ощупывает по-хозяйски голую коленку.

Я не замечаю отрезок пути от Вернадского до Комсомольского, потому что не отлипая любуюсь Владом. Он закатал рукава, и я не могу отвести взгляд от его рук, выпуклых вен, длинных аристократичных пальцев. Я как зачарованная слежу за ним. И это мой мужчина…

Когда мы заходим в квартиру, Влад целует меня и говорит, что мигом сбегает в душ и просит принять заказ от курьера. Я уже со спокойной совестью здесь хозяйничаю и думаю, можно ли заменить потолок. А ещё понимаю, что мне здесь энергетически очень хорошо. Всё пахнет Владом, и это такой кайф. Убираю в пустой холодильник пирожные и иду на звонок. Это не курьер, это, видимо, консьерж или швейцар. Одет он, как швейцар. Передал мне пакеты из Воронежа и букет французских роз. Мама уже жалуется на Влада и сказала, что он нас разорит своими цветами. Я как-то не задумывалась, что эти бесчисленные букеты ещё и выбрасывать надо. И каждый раз к нам приходят рабочие для этого. Но последняя партия потребует целый полк…

Подхожу к большому панорамному окну и любуюсь видом на Москва-реку. Все ругают статую «Петра» Церители, а мне она даже нравится, на Влада похожа. Наверное, он такой же большой и статный, как Пётр.

Чувствую, как мне на талию ложатся большие горячие ладони. В нос бьёт запах ветивера и перца, тело начинает дрожать от эмоций, растекающихся внутри, словно лава. Замираю от предвкушения и запрокидываю шею для поцелуя.

Влад сдирает с меня толстовку. Стягивает топ и сразу спускает трусики до колен, дальше я избавляюсь от них сама и перешагиваю, ощущая острую нехватку воздуха. Как будто кто-то его выкачал отсюда.

— Я мечтал об этом моменте с тех пор, как взглянул на тебя последний раз у теплохода…

Он ласкает низ моего живота и мажет губами по шее. Дышит рвано и громко. Я накрываю его руку своей и веду вниз, намекая на нетерпение, и ещё больше возбуждаюсь от своей смелости.

Одобрительно киваю и поддаюсь навстречу его пальцам. Чувствую, как мне в спину упирается его член, и мне окончательно срывает тормоза. Хочу его немедленно, без остатка. Хочу снова ощущать его в себе. Хочу снова содрогаться в его объятиях и под его поцелуи.

Влад давит ладонью мне на поясницу, заставляя прогнуться, и разводит мне ноги. Мои руки упираются в холодное стекло, запуская табун мурашек от контраста и остроты момента. Когда Влад резко врывается в меня, я вскрикиваю и прикрываю глаза. Вид за окном скручивается в спираль. Его руки властно впиваются в моё тело. Каждая фрикция отдаётся болезненно и остро, но вызывает во мне что-то невероятное, я полностью растворяюсь и концентрируюсь на этих ощущениях.

Бёдра Влада ритмично бьются об меня, а руки требовательно сжимают грудь, даря сладкое удовольствие. Сегодня мы абсолютно одни, и я не сдерживаюсь и громко стону, получая от этого какой-то нереальный кайф.

Пять утра, мчусь по пустому МКАДу в Шереметьево. У Влада ранний рейс в Петрозаводск. Мы не сомкнули глаз ни на секунду этой безумной ночью. Сумасшествие какое-то. Я сбилась со счёта, но уже опять скучаю и не могу дождаться его возвращения.

— Зай, одну ночь потерпи, и послезавтра я уже прилечу. Можешь сразу встречать меня дома, — говорит, целуя мне ладонь и запястье.

Улыбаюсь и закусываю губу, представляя, как буду встречать его дома.

На прощание долго-долго целуемся и не можем расцепиться.

Как только Влад скрывается за дверями терминала, уезжаю. Строю маршрут до Академии и прикидываю, где мне позавтракать. Безумно хочу спать, конечно, но я уже не могу пропускать учёбу, потому что потеряла баллы по каждой дисциплине. Музыка прерывается звонком. Улыбаюсь его вниманию и принимаю звонок. Мимолётный взгляд на экран дисплея, и я понимаю, что это не Влад. Незнакомый номер. Но слишком простой или «блатной».

— Аня, доброе утро! — из динамиков машины доносится голос Константина Юрьевича.

— Доброе утро, Константин Юрьевич, — пытаюсь мило произнести, а ладони тем временем неприятно вспотели.

— Аня. Я сразу к сути. Я рад за вас. Честно. Но если ты помнишь, мне показалось, что Влад с тобой собранный, дерзкий и смелый. А сейчас я больше не вижу хищника, я вижу влюблённого оленя. Мы так не договаривались.

Я ничего не могу ответить. Договоренности с его отцом вылетели из моей головы, а теперь это звучит как-то дико. По щекам текут слёзы отчаяния, и я совершенно не знаю, что ответить. И мне до ужаса страшно услышать продолжение.

— Аня, я не изверг. Тише-тише, — говорит даже ласково, он слышит мои всхлипывания и шмыганье носом, — просто имей это в виду и не вставай у него на пути. Всё, не мучаю. Хорошего дня!

Звонок обрывается, и я даже завываю. Очень дерьмовое предчувствие…

Паркуюсь у какого-то сомнительного кафе в Химках и даю волю слезам. Мне так страшно его потерять, я так не хочу, чтобы прекращалось то, что есть. Я не могу представить больше себя без него. Я больше не одна. Теперь есть мы. Слёзы льются и льются и как будто не собираются прекращаться. Из динамиков опять вместо новостей начинает раздаваться рингтон телефона. Ну кто ещё в такую рань? Смотрю на экран, это уже Влад.

— Да?

— Зай, помоги. Я первый раз здесь, где мне позавтракать?

Он такой спокойный, даже трогательный. Не знает, где позавтракать. В перерывах он мне рассказал, что никогда не был в Шереметьево. Никогда не летал обычными рейсами. Даже в Аргентину на своём самолёте. С ним море по колено, но он не знает, как вести себя в аэропорту. Звонит мне посоветоваться.

— Я не знаю, — сбиваюсь, потому что мой голос звучит очень простуженно, — «Кофемания» там есть?

— Ань, ты что плачешь? Моя хорошая…

От его тона я не выдерживаю и начинаю реветь ещё больше и ничего не могу с собой сделать.

— Ань, всё, стой, где стоишь, нахер Петрозаводск, сейчас приеду, — говорит тем самым властным тоном.

Я понимаю, что если он сейчас вернётся и никуда не полетит, то он будет тем самым влюблённым оленем, про которого говорил Константин Юрьевич. Нельзя этого допустить, никак нельзя.

— Нет, Влад! Нет! Я не из-за тебя!

— А из-за кого?

— Не из-за кого. Взяла хот-дог с халапеньо на заправке. Очень острый, — нелепо вру и даже зажмуриваюсь от осознания этого провала.

— Хот-дог? А почему разрыдалась? — с подозрением спрашивает.

— Потому что ты очень нежно спросил. У меня ПМС. Не обращай внимания.

— Ладно, женщина. Допустим, верю. Ты точно в порядке?

— В абсолютном. Ты сам сказал, что тебе интересно посмотреть новое оборудование. Вот и смотри.

— Хорошо, женщина. Но я прилечу вечером. Завтра без меня обойдутся.

— Влад, мне надо готовиться к семинару. А ещё поспать. Ты же уже завтра вернешься, не ломай из-за меня планы, хорошо?

— Я уже скучаю.

Его слова действуют как бальзам на душу, мне бы больше всего сейчас хотелось забрать его из шарика и вернуться обратно в его квартиру, но я должна быть мудрой. Константин Юрьевич был бы мной доволен.

— Позвонишь по «Фейстайму» вечером?

— Наденешь свою розовую пижаму?

— Что? Нет, она ужасная!

— Тогда никакого «Фейстайма».

— Ладно, Ананьевский, будет тебе розовая пижама…

Мы говорим до самого его отлёта, а я успеваю спокойно доехать до академии за это время. От моей утренней истерики не осталось ни следа. И Константин Юрьевич был бы мной доволен.

Захожу в супермаркет, чтобы позавтракать, улыбаюсь, смотря на полки с мясом, вспоминаю, как здесь закупалась для нашего первого ужина. А теперь у меня ключи от его квартиры. Неужели скоро я буду регулярно ему готовить? Надо учиться…

Прохожу в кафетерий и выбираю столик, за которым он уплетал пирожные. Влюблённая дурочка, даже в супермаркете накрывают воспоминания. Беру себе раф без сахара, пшённую кашу на кокосовом молоке и листаю журнал, которые издаёт эта торговая сеть. Здесь много рецептов и по описанию вроде не сложно. Я же могу завтра приехать к Владу заранее и что-то попробовать приготовить. Наверное, он будет счастлив…

— Бро, привет! А ты что здесь делаешь? — вырывает меня из размышлений голос брата.

— Даня? Привет! А ты что здесь делаешь?

— Замечталась о своём олигархе? Я первый спросил. Заехал позавтракать.

— Аналогично, Дань. А почему дома не поел?

— Я не ночевал дома. А ты?

— И я не ночевала, — улыбаюсь, лезу в сумку за ключами и кладу перед братом. Мне не терпится поделиться, — Влад дал мне ключи от своей квартиры!

— С брелком от самолёта, в котором тебя трахнул? Пиздец вы романтики… А что, где хата у него?

— Ой, заткнись. На Пречистенской набережной у него хата.

— Я всё время путаю. Это где «Ударник» или напротив Музеона?

— Напротив Музеона. «Ударник» на Софийской.

— Точняк. Слушай, а он же где-то на Камчатке сейчас?

— В Карелии, Дань!

Проблемы с географией у нас явно семейное. Видимо, от мамы, поэтому она и ограничена модными европейскими городами.

— Слу-у-у-шай, — закадычно тянет Даня, — а может, вписку у него замутим, пока его нет?

— Дань! — повышаю голос так, что даже бариста на меня оборачивается. — Ты с дуба рухнул?

— Ань, ну по-братски, дай ключи!

— Видимо, когда наша зигота делилась, весь мозг ушёл мне. Сорян, по-братски!

Даня забирает у меня раф, выдувает половину стакана и корчит рожу. Ну что за человек такой?!

— У тебя сейчас тоже экономика?

— Да, у нас общая лекция.

— Может, не пойдём? У мамы сегодня пилатес, она до обеда не приедет. Го домой спать?

— Поехали. Хоть что-то стоящее ты смог выдать.

Мне надо на пары, даже очень. Но мои ресурсы исчерпаны. Даня носится по дорогам, как сумасшедший, но гонки с ним хоть как-то меня бодрят, и я не засыпаю за рулём. Три ночи подряд я плодотворно занималась и нагоняла материал, а вчера просто добила свой организм окончательно.

«Будешь наказана!» — единственное сообщение от Влада, когда я просыпаюсь под вечер. Открываю полное сообщение, а там три штрафа за нарушение скорости и один за выезд на полосу общественного транспорта, а также бальный рейтинг академии. Сегодня все нули. Злюсь на себя за слабость. Ну что я не могла на лекции поспать? И гонки эти. Ещё от папы за ужином получу. Стоп. А откуда он знает?

«Прекрати меня сталкерить!» «Псих!» отправляю ему и зло колочу ногами по кровати. Этот человек Excel не мог освоить и за что-то меня наказывать ещё собрался! Интересно, каким способом…

«Умница, зай. Плюс три».

Хорошо, что папу сегодня опять в следственный комитет вызывали и ему не до моих штрафов. Все разговоры за столом были с Даней по поводу того, как он должен себя вести и не подводить его. А ещё предупредил, что у нас может быть повтор обыска. Я сразу вспомнила Влада в маске и к своему стыду заёрзала на стуле. И кто теперь из нас перверт?

— Зай, ты почему прогуляла? — строго спрашивает Влад, держа телефон на вытянутой руке. Лежит на кровати в одних своих трениках без футболки. Блестящий от пота и еще более прорисованный после нагрузки.

— Ананьевский, оденься, потом я смогу ответить!

— А что тебе не нравится? — Влад начинает медленно спускать резинку штанов, оголяя ещё больше свой пресс с разветлёнными венами.

— Стой! Ты же сказал, что нельзя!

— Я что-то говорил про фейстайм? — игриво улыбается и ведёт руку ниже. На самом интересном месте у него, видимо, падает телефон, и я слышу посторонние звуки. — Прости, Георгий пришёл незаметно. Весь настрой сбил.

— И хорошо, — радостно смеюсь, — я на такое не подписывалась. Влад, я могу спросить?

— Конечно.

— А ты часто в ночных клубах бываешь?

— Бываю. А что?

— Девочки в столовой, — голос становится тише от стеснения, — сказали, что видели тебя во Флаве с какими-то девицами. Красивыми.

— Ань. Это когда было? С момента нашего уговора в Карелии я никуда не ходил. А во Флаву я водил парней-сослуживцев. Они же в основном из регионов. Устроил им экскурсию по ночной Москве. Не бери в голову. Девочки будут всю жизнь что-то говорить.

— С сослуживцами ходил? — в голове пытаюсь представить этих ниндзя в клубе в качестве гостей, — а что за красивые девушки были с вами?

Влад молчит и улыбается. Встаёт с кровати, делает несколько шагов и переключает камеру. Сначала изображение тёмное и непонятное, а потом наконец проясняется.

— Ань, смотри, — на экране телефона появляется тёмное небо с фиолетовыми и зелёными переливами, волшебство какое-то, — это северное сияние, Зай. И это самое красивое явление в природе, на мой взгляд. После твоей улыбки. Какое мне дело до других?

Я чувствую, как мои глаза застилает пелена слёз, и изображение на дисплее начинает расплываться.

Влад звонит мне ровно во время большой перемены. Он, естественно, помнит наше расписание.

— Зай, привет, — говорит извиняющимся тоном, и я уже чувствую неладное, — у меня три новости. Плохая, хорошая и очень хорошая. С какой начать?

— С очень хорошей!

— Я привезу тебе сапфир из Индии под твои глаза.

— Ты летишь в Индию? — Естественно, меня волнует только это.

— Да, зай. Ночью. Это плохая новость. А хорошая в том, что я всё равно залечу в Москву на пару часов. Я был бы рад, если ты с Борей меня встретила и мы побыли вместе, пока я из Шарика еду во Внуково. И у меня там ещё час-два, наверное, будет. Заедем поесть куда-нибудь, — молчит и ждёт реакции, — ты не очень расстроилась?

— Расстроилась. Но у меня тоже хорошая новость, — загадочно говорю.

— Какая? — Влад сразу приободряется, и голос становится прежним. Игривым и тёплым.

— Предки в Питер после обеда уезжают. Ты можешь заехать ко мне на эти пару часов. А там тебе пятнадцать минут до аэропорта.

— Да? — Мне кажется, он там подпрыгнул от радости, настолько у него довольный голос, — не встречай меня с Борисом. У меня идея, жди меня дома. И… Ань, в розовой пижаме.

— Ананьевский, что у тебя за фетиш на эту пижаму?

— Аня, у меня незакрытый гештальт. Всё. Целую! На связи!

Влад заканчивает звонок, а я закатываю глаза. Я понимаю, чулки парням нравятся или шпильки, как на корабле, но розовая пижама?!

На важном семинаре у меня голова забита розовой нелепостью, Даней, которого желательно куда-то слить, и едой. Обычно мама нам ничего не оставляет, когда они с папой уезжают, потому что знает, что мы что-то закажем. А мне хочется Владу что-то приятное сделать.

«Влад, что тебе приготовить на ужин?» — пишу ему сообщение.

«Я уже сказал, зай», — отвечает. Господи, да он ненормальный. Пижамой сыт не будешь. Замечаю, что препод смотрит на меня, и откладываю телефон. Надо заказать доставку чего-то домашнего. И робота-пылесоса ещё раз запустить. И бельё постельное поменять. Как волнительно. Ужас.

На перемене нахожу брата и интересуюсь его планами. Говорит, что будет виснуть у своего кореша. Прекрасно.

Уже за час до приезда Влада у меня всё готово. Я накрыла стол со свечами, переложила еду из лотков в форму для запекания. Салат в салатницу. На вид всё так, как будто я готовила. Нечестно, но очень хочется его порадовать. Научусь как-нибудь.

Принимаю душ, делаю себе скраб с мерцающими частичками, умасливаюсь. Наконец чувствую себя готовой и даже красивой. Получилось сегодня хорошо уложить волосы. Надеваю своё розовое недоразумение и отчаянно хочу скорее уже его снять. Двадцать пять минут мучаюсь с постельным бельём. Никак не получается натянуть туго простынь, резинка постоянно улетает. Как мама это делает?

Ровно в восемь часов звонит домофон. Открываю калитку неглядя, я знаю, что это Влад, и выглядываю на крыльцо. На долю секунд я пугаюсь до одури. Припёрся ко мне опять в этом идиотском обмундировании.

— Здравия желаю, младший лейтенант Ананьевский. Опять маски-шоу?

Влад опускает балаклаву и смеётся. Теперь я замечаю, что он с большими пакетами и букетом цветов.

— Кузьмина Анна Павловна, на вас поступили жалобы от Ространснадзора и Ранхигса. Вам вменяются штрафы и прогулы, — Влад изо всех сил пытается выглядеть серьёзным, а сам не может сдержать улыбку и прекратить скользить по мне своим одновременно смешливым и голодным взглядом.

— И что теперь? — чувствую, как от его взгляда и тона покрываюсь вся гигантскими мурашками, а ткань топа начинает царапать затвердевшие соски.

— И теперь… Я взыщу с вас штрафы, Анна Павловна!

Не могу сдержать улыбку. Пока он разувается, отмечаю, что на этот раз меня будоражит его костюм. Что-то в этом есть. И не что-то, а очень много. Он настолько огромный в нём, что кажется скорее героем комиксов, чем обычным человеком. Я не могу отвести глаз от его длинных рельефных ног. В обычной одежде они так не смотрятся.

— Я приготовила тебе ужин! Телячьи щёчки и пюре из сельдерея, — хвастаюсь и тяну его на кухню.

— Спасибо, зай. Я не хотел тебя напрягать и попросил Борю ужин купить.

Влад протягивает мне пакеты, и я с ужасом замечаю тот же логотип, что и у моей доставки. Всё правильно, этот загородный ресторан есть как раз на Киевском шоссе и на Новорижском. Провал…

Влад ставит букет и уходит мыть руки. Заглядываю в пакет его доставки и понимаю, что там овощной салат один в один, как я заказала. Даже нарезан так же. И хлеб один и тот же они кладут в качестве комплимента. Они же его сами пекут. Какая же я тупая…

Разогреваю щёчки и наблюдаю в хромированную зеркальную вытяжку, как он подходит к столу и смотрит, что там. А потом разворачивается и пересекает пространство в моём направлении. Вжимает меня в столешницу.

— Выключи плиту. Я слишком по тебе соскучился, чтобы терять время на ужин.

Не знаю, что меня сейчас радует больше, что я не спалюсь с рестораном или что он так соскучился за одну ночь.

— Только не на кухне! — Разворачиваюсь к нему и останавливаю рукой.

— Не в этот раз! — одним движением приподнимает меня и несёт наверх. Обхватываю его торс ногами и натягиваю балаклаву обратно. Он улыбается одними глазами. Как будто его форма добавляет остроты и вызывает нереальное притяжение. Мне так хочется распаковать его, как подарок.

Влад своими огромными ногами поднимается сразу через две ступеньки и идёт чётко в направлении моей спальни.

Бросает меня на кровать. И переворачивает на живот.

— Аня, — шепчет на ухо, вызывая ещё большую дрожь по всему телу, — подожди минуту, мне надо кое-что принести.

Ещё ничего не началось, а я уже изнемогаю. Меняю на диммере сценарий освещения на совсем интимный и покорно жду. Влад возвращается, и я натягиваюсь, как струна. Оборачиваюсь и как будто снова возвращаюсь в тот роковой день. Та же пижама, та же поза, тот же огромный и жуткий Влад в своей страшной форме, и теперь понимаю, о каком незакрытом гештальте он говорил.

— Ты что, — голос почти осип от того, как пересохло во рту, — хочешь повторить, — замолкаю и подбираю слово, — тот эпизод?

Я не вижу его выражение лица и даже не вижу его глаз из-за приглушенного освещения. Влад наваливается на меня, как тогда, и фиксирует. Голое тело царапает грубая форма, и даже через шёлк я чувствую эту ткань. Склоняется к моему уху, вжимая в кровать.

— Повторить, завершить и усовершенствовать, — слышу приглушенно из-за балаклавы, — лежи смирно.

От его строгого тона, который я когда-то ненавидела, у меня начинается самый настоящий потоп. Я физически чувствую, как там что-то прорвалось и заливает. Вспоминаю, что и тогда я чувствовала что-то отдалённо похожее, но мне было очень стыдно в этом себе признаться.

Влад надевает на мои щиколотки что-то мягкое и пушистое, но так меня давит, что я не могу посмотреть. Потом привстаёт и проделывает то же самое с запястьями. И я наконец понимаю, что это наручники. Розовые кожаные наручники с мягким мехом внутри. Ну, Даня предупреждал. Но не до такой же степени?!

— Влад, почему они розовые и с мехом? Разве к твоему костюму не прилагаются настоящие?

— Будешь много болтать, получишь кляп в рот, — наконец застёгивает и сцепляет наручники, я пытаюсь пошевелить руками, фиксируют они сильно, — это для твоего же комфорта, чтобы не было следов и боли. И вообще они специально для Заи. Боря не сразу такие нашёл.

— Боря тебе покупает твои первертские штучки? — в возмущении начинаю дрыгаться под ним. Я же больше на него взглянуть не смогу. Совсем стыд потерял…

— Анечка, что у тебя на флешке? — Голос Влада звучит хрипло, низко и прерывисто.

Я опять теряюсь. Вроде он играет, а вроде звучит абсолютно серьёзно.

— Ты серьёзно? — хриплю в ответ.

Он гладит меня по попе, собирает ткань шорт, открывая ягодицы, и начинает тянуть вверх, скручивая её в жгут и раздражая мне и так возбуждённую плоть. Это неприятно, но одновременно очень остро.

— Думай, Анечка! — и в этот момент я получаю шлепок по попе.

— Влад! — взвизгиваю и получаю сразу же ещё один.

Влад резко прекращает свою пытку перекрученной ластовицей, чем вызывает у меня неудовлетворение. Стягивает одним движением шорты до колен и погружает в меня два пальца. С губ срывается протяжной стон. Как же хорошо… Но Влад обламывает меня и резко вытаскивает их. Переворачивает меня на спину, наваливается сверху, делая меня еще более беспомощной, и проводит этой же рукой мне по губам, размазывая мою же смазку. Извращенец! Не успеваю я отреагировать, как сам же это всё слизывает и целует меня. Влажно, с напором. Толкаясь глубоко и запуская дикие мурашки.

— Ты такая сладкая. Даже не знаю, что хочу сначала. Наказать тебя или поощрить.

Я морально не готова к этому. Как-то рано, это слишком интимно. В будущем возможно, но сейчас мне очень стыдно. Лучше пусть шлёпает. Тем более это настолько же приятно, насколько болезненно.

— Наказать! Только наказать! — киваю ему для убедительности.

— Скажи это. Попроси отшлёпать!

— Влад, отшлёпай меня! И разденься, пожалуйста!

Влад улыбается, снова натягивает балаклаву, резко меня переворачивает обратно на живот и что-то подкладывает под подвздошные косточки. Чувствую, как у меня теперь задрана попа наверх. И тут же мне прилетает шлепок. Намного больнее предыдущего.

— За превышение скорости на пятнадцать километров на тринадцатом километре Киевского шоссе, — ещё один по другой половине, — за пропущенную пару английского.

Он шлёпает и шлёпает. Кожа горит. Я закусываю губы и слышу отдаленно: «Двадцать второй километр, философия, полоса транспорта, тридцать километров» — всё сливается в один гул, кожа горит, а я отчаянно хочу ощущать его внутри. Он как будто запустил мне турбо-режим. Всё настолько мощно, что я уже не соображаю. Я даже свои стоны и всхлипывания слышу издалека.

Чувствую, как он слезает, как его губы прикасаются к раздраженной коже, пальцы скользят по влаге и губы приникают туда же. Распахиваю глаза от осознания, насколько это потрясающе, но это прекращается. Я хочу попросить ещё, но у меня слюны нет совсем. Открываю рот в попытке заговорить, но вместо этого вскрикиваю. В меня врывается его огромный член и врывается так глубоко, что я кричу на весь дом.

— У тебя был выбор, зай! — произносит Влад, склоняясь ко мне и хватая за шею.

Владу надо быть в аэропорту через сорок минут, я лежу на его огромной груди и млею. Только сейчас он разделся и дал мне насладиться своим совершенным телом. Это не тело даже, это какая-то машина по добыче оргазмов. Я даже рада, что он улетает в Мумбаи, потому что я даже с кровати встать не могу. Есть какой-то особенный кайф в этой нежности после такого грубого и жесткого секса. Разморило так, что даже проважатт его не хочется. Я бы сейчас уснула и всё. Влад как будто предугадывает мои мысли.

— Зай, давай ты не поедешь в аэропорт, отдыхай, — говорит, вырисововая узоры на моих рёбрах.

— Ты не обидишься?

— Ань… Ну я маленький что-ли? Мне хорошо, когда тебе хорошо.

— Лучше бы ты был маленьким, — упираюсь ладонями в его каменные грудные и встречаюсь с ним взглядом.

— Не смотри на меня так, мне нельзя опаздывать. Мы не успеем.

Я больше не выдержу, поэтому скатываюсь с него и натягиваю на себя пижаму. Теперь я её люблю. Она пахнет Владом.

— Ты что в этом полетишь? — с удивлением наблюдаю, как Влад опять одевается в форму.

— Нет, зай. У меня в машине одежда, я же для тебя переоделся. По дороге переоденусь. А что тебе не нравится?

— Очень нравится, я бы у себя оставила…

— Ну, хочешь Боря завезёт тебе.

— Нет!

На ватных ногах спускаюсь на первый этаж, держась за Влада. Внизу слышим какую-то суету, не успеваю отреагировать, мне же одеться надо, на лестницу вбегает незнакомый мне чел.

— Здрасте, — парень со страхом смотрит на Влада и убегает.

Мы переглядываемся и спускаемся. В гостиной немая сцена. У Дани организовалась спонтанная вечеринка и теперь двадцать пар глаз наших сокурсников устремлены на нас. Я в слишком открытой розовой пижаме и всё еще в меховых наручниках на руках и ногах, Влад их только расстегнул, но не снял и двухметровый олигарх в костюме омоновца.

Кто-то смотрит с опаской и удивлением. Кто-то явно с иронией. Девочки, в особенности те две сплетницы вот-вот заляпают слюнями нам мебель. А некоторые парни смотрят с интересом на меня. Приплыли.

— Ебать вы извращенцы, — первым отмирает мой брат.

— Да-а-нь, заткнись, — шиплю на брата и встаю за Влада, чтобы на меня не пялились.

— Добрый вечер, всем! Данил, привет! Я, — Влад по моему первый раз в жизни теряется, — я просто заехал переекусить во время дежурства!

— Я в ахуе! — Даня закатывает глаза и возвращается к матчу на соне плей стейшн.

Я первая убегаю в прихожую и надеваю мамин уличный кардиган. Влад идёт за мной.

— Мы опозорились? Это провал. Что делать? — начинаю нервно смерять шагами прихожую.

— Хочешь парней вызову вам?

— Каких парней? Зачем?

— Своих, — показывает на форму, — чтобы впечатления твоим гостям смазать. Они после такого приёма и не вспомнят о нас.

— Блин, Влад, нет. Только меня напрягает, что у нас тусовка.

— У тебя есть ключи, можешь поехать туда. И мои парни, если хочешь остаться тут.

— Интересные у тебя методы, Ананьевский.

— Какой бизнес, такие и методы, детка!

— Ага. Спасибо. Не надо. Когда ты вернёшься, бизнесмен?

— В пятницу.

— Ты на неделю? Я же буду очень скучать, — подхожу и сразу обнимаю.

— Зай, я весь май буду в Москве. Только мы с тобой к деду съездим.

— К твоему? Куда?

— Да. В его деревню. Ну, теперь нашу деревню, — смущённо улыбается. — Мы всей семьёй собираемся там на майские. Так что сразу как прилечу, мы поедем туда. Или полетим. Наверное полетим. В этом году нас будет много. Яр с девушкой, ты. Сестры. Родители. Дед, естественно. Тебе понравится, — гладит по волосам и целует в макушку.

— Хорошо, Коть, буду очень ждать.

— Веди себя хорошо! — Даёт последнее наставление, стоя в дверях!

— О, — сконфуженно улыбаюсь, — я усвоила урок, — потираю ягодицы и показываю, как мне больно.

— Тогда, тебя ждёт поощрение, — влажно и нежно целует напоследок и выходит на улицу.

Я распылилась от поцелуя за доли секунд, поэтому остаюсь на весенней прохладе, чтобы остыть и привести мысли в порядок. Хочу полежать в ванной, насладиться тишиной, понежиться. Вкусно поесть в конце концов, а не терпеть Данину тусу. Есть всё-таки в положении Влада неоспоримые плюсы.

— Народ, через пятнадцать минут здесь будет наряд Росгвардии. Вы остаётесь или как? — Возвращаюсь домой и уверенно обламываю брату всё веселье.

Через десять минут дом был пуст, даже весь мусор за собой вынесли. Кайф. А что же будет когда я буду Аней Ананьевской? Хожу по кухне и разбираю пакеты. Влад оказывается взял пиццу и салат, то что надо. Пока жду пиццу в духовке повторяю в слух "Аня Ананьевская" понять не могу, красиво звучит или масло масляное? Наверное всё же красиво...

Неделя тянется невыносимо долго. Спустя три дня разлуки Влад уже практически уговорил меня прилететь к нему. Но родители ни в какую не соглашались меня отпускать. И если маме льстит, что Влад Ананьевский не может без меня прожить и нескольких дней, папу это начало напрягать. Мне припомнили и штрафы, и прогулы. Знал бы он, какие эффективные методы у Влада по борьбе с моими прогулами... Я только в ночь на понедельник смогла спать на спине.

Мой цикл был заодно с родителями, и я всё-таки осталась в Москве. Зато в пятницу поедем на пять дней с Владом к ним в деревню, что бы это ни значило, а потом мои родители улетают в Дубай на десять дней, и мы сможем вообще не расставаться. Тем более у Влада будет день рождения.

Плюсы в разлуке тоже есть, я практически дописала курсовую и закрыла все долги по занятиям.

Борис заезжает за мной рано утром в субботу, и мы едем в Шереметьево. Оттуда мы все доедем до аэродрома в Тверской области, пересядем на вертолёт и на нём уже полетим в какую-то глухую деревню в Ярославской области. Любят они забраться подальше от людей, конечно.

Надо отдать должное Борису, он ведёт себя настолько деликатно, что я практически не думаю о том, что он покупал для меня наручники и секс-подушку. Когда Влад улетел, я осмотрела реквизит, сфотографировала и по похожим картинкам выяснила, что это такое вообще. Мой брат был, видимо, прав, я извращенка, потому что подушку сложила первой в свою дорожную сумку. Влад даже не заикался.

— А почему мы сразу не можем полететь на вертолёте из Шереметьево? — спрашиваю у Бориса, когда мы едем в аэропорт.

— Не успели разрешение на пролёт получить. А в Тверской области оно не нужно, просто надо уведомить о полёте.

Я так далека от всего этого. Можно на машине, наверное, доехать и не заморачиваться. — А сколько километров до этой деревни из Москвы?

— Около трёхсот.

— Не легче на машине доехать? — Два часа экономии на вертолёте. А провиант отправили на машине вчера. — Серьёзно говорит водитель. Провиант? Он прикалывается? Из-за двух часов столько заморочек. — Анна, Константин Юрьевич очень занятой человек, — продолжает водитель, — я понимаю, что нам это может быть странно, но он живёт в другой плоскости, поэтому два часа для него принципиальны. И Влад станет таким же. Простите, что лезу со своими советами, но привыкайте. Отличий будет много.

Я благодарю Бориса. Вспоминаю слова Влада о том, что надо на всё смотреть с разных углов, пытаюсь так и сделать. Задумываюсь о своих метаморфозах. Влад за непродолжительный период времени на меня повлиял настолько сильно, что, по моим ощущениям, я выросла на несколько лет. Еду сейчас с водителем на заднем сидении машины, как у президента, и понимаю, что мыслю уже совсем другими категориями. Я даже не посмотрела ещё новый сезон «Ведьмака», зато посмотрела все документалки про его отца и их предприятие. А потом и про многих гостей с норильского юбилея. Рассказал бы мне это кто-то даже шесть недель назад, не поверила бы.

Когда я вижу своего титана, я даже зависаю от восторга. Такой красивый спускается по трапу. Хочется сорваться с места и броситься к нему на шею, но я стесняюсь Константина Юрьевича и Ярослава, которые спускаются вслед за ним. Поэтому я сижу в машине и жду. Влад быстро преодолевает расстояние и залезает в машину значительно раньше остальных.

— Аня, — вгрызается в меня сразу же и зарывается руками в волосах, — думал, сойду с ума.

— Папа на подходе, — довольная отстраняюсь от него и быстро поправляю волосы.

Облизываю губы, не могу поверить, что снова ощущаю его вкус. Какая же пытка ехать при посторонних людях в машине.

— Анюта, привет! — Садится Константин Юрьевич в машину.

На вид очень добрый и радушный. То ли настроение у него хорошее, то ли действительно мне рад. С другой стороны, я сделала всё так, как он просил.

— Здравствуйте! С приездом!

К моему счастью, хотя бы Ярослав садится вперёд. И хоть я сижу напротив Влада, всё равно получается и напротив его папы.

— Как у тебя дела?

— Отлично, — смотрю на Влада и улыбаюсь ему, — спасибо.

— Это хорошо. В деревне станет ещё лучше. Молодежь, — немного поднимает корпус и окидывает нас взглядом, — у меня предложение!

— Выкладывай, — говорит Влад отцу, держа меня за руку.

— Думаю, Ане надо летом у нас постажироваться. Вместе поработаете. Что-нибудь для вас придумаем. Как вы на это смотрите?

Я перевожу взгляд на Влада, пусть сам принимает решение, я, конечно, очень хочу. Это крутой опыт, но пусть сам решает.

— Если Аня захочет, конечно. Спасибо!

— Я хочу… А в командировки с вами можно?

— Нужно, — смеётся. Ну вот и договорились. Простите, отвлекусь.

Мы с Владом переглядываемся и улыбаемся.

Достаточно быстро доезжаем по скоростному шоссе до аэродрома. Здесь уже вся семья. И две молодых незнакомых мне девушки. Влад, когда их видит, присвистывает.

— Яр, ты в своём уме? Свою шлюху приволок, ещё решил и удвоить?

Вспоминаю, что он говорил, что брат будет с девушкой, но поражаюсь его пренебрежительному тону. Даже в самом начале нашего общения я его таким не помню. Он был строгим, жёстким, но не язвительным. А если Ярослав в свою очередь так обо мне скажет? А он, к моему удивлению, просто зыркнул на него и промолчал. Нас даже не представили.

— Влад, зачем ты так? — Защищаю девочек, гладя его по руке.

— Зай, — опускает взгляд и нежно смотрит, — поверь своему мужчине, надо только так.

Не понимаю, что он подразумевает. Всё равно осадок какой-то. Но Мирося со Златой вырывают меня из размышлений, сбив с ног. Обнимают одновременно и меня, и Влада, беря в крепкое кольцо. Потом Влад подхватывает поочерёдно обеих и подбрасывает, как будто им года три. Ну, когда ты такой огромный, можно себе это позволить и почти с подростками. Девчонки визжат и смеются, видно, что они в нём души не чают, как и он в них. Сдержать улыбку невозможно, видя эту картину.

— Анечка, привет! Прекрасно выглядишь! — Ко мне подходит его мама и приобнимает, чмокая в обе щеки.

— Здравствуйте! Спасибо! — Смущаюсь, но искренне говорю: — Рада вас видеть!

— Влад, — Юлия целует сына и заговорщически улыбается, — ну как Аня сияет у тебя! Так держать, малыш!

Малыш… Я аж щёки закусила в этот момент, чтобы не хрюкнуть от смеха чего доброго.

Я отмечаю, что все радуются, что-то бурно обсуждают, рассказывают мне наперебой, чем мы будем заниматься, пока мы грузимся, но вот Ярослав со своими девочками как будто вне компании. Как чужой. Ни он не стремится ни с кем пообщаться, ни с ним. У меня в моей семье похожая картина, поэтому как-то невольно проникаюсь симпатией к Ярославу.

Подходим к большому стильному вертолёту с логотипом компании. Сразу занимаем с Владом два совместных кресла, чтобы нам никто не мешал. В вертолёте, к моему удивлению, как в частном джете. Я таких даже не видела, но он действительно здоровый. Больше первого самолёта намного.

— Жаль, что мы не одни, — показывает Влад на диванчик напротив и улыбается.

— Твой промах, Ананьевский, придётся тебе это как-то компенсировать!

— Анна Павловна, да вы меня уже пугаете…

Долетаем мы очень быстро. Пока я завороженно смотрю в иллюминатор и снимаю видео, пролетая над Волгой, которую я до этого видела только из окна «Сапсана». Влад показывает мне разные мосты, храмы, затопленную колокольню, я видела её фотографии в пабликах и не верю своим глазам. И вертолёт разворачивается и начинает приземляться. Я понимаю, что это и есть их деревня. Ещё одно Кусково, но единственное, не в дворцовом стиле уже, а более современное.

От вертолётной площадки до дома идём пешком, тут не так далеко, как в Карелии. Влад рассказывает, что это родовая деревня его деда. Константин Юрьевич приезжал сюда из Ярославля каждое лето и в итоге восстановил её. Привёл в порядок дома всех жителей, проложил дорогу, коммуникации, восстановил храм шестнадцатого века и укрепил берег. Деревня находится немного поодаль от их резиденции, но мы туда обязательно сходим.

Я понимаю, что буквально через пару недель, когда зелень появится, здесь будет намного красивее, но и сейчас тут как-то невероятно мощно. Как с Владом. Здесь бьёт энергия и очень спокойно. Участок стоит на слиянии двух рек. Широченной Волги, аж берегов не видно, и какой-то поменьше. Которая как будто целиком во владении Ананьевских. Как-то тут слишком уединённо. Совершенно не удивлюсь, если так и есть.

— Владичка, привет! — К нам подходит девушка Ярослава со своей подружкой. — Может, представишь нас своей девушке?

Меня бесит её «Владичка», хочется сразу её заткнуть, но в целом понимаю, что девушка позитивная и доброжелательная. Просто стиль такой.

— Ань, это Диана, она сопровождает Ярослава, и её сестра Алина. Алина сегодня никого не сопровождает, — фирменно ледяным тоном говорит Влад. Всем видом показывает, как ему не нравится их присутствие. И что это за «сопровождает»?

— Я Аня, очень приятно, девочки!

— Мы тебя ещё украдём, Аня, — смеются и возвращаются к Ярославу.

— Мне надо что-то знать? — шепчу Владу.

— Не забивай голову, Ань. Сегодня Диана, завтра другая.

У входа нас встречает целая делегация из помощников по хозяйству, я так понимаю. И возглавляет всю эту банду свой Георгий. Который оказывается Виктором. Нас проводят в нашу комнату и предупреждают, что завтрак будет подан через двадцать минут на террасе.

— Дилемма, — говорит Влад, как только захлопывается дверь.

— Какая? — Спрашиваю, раскладывая вещи.

— Позавтракать или потрахаться? Или быстренько потрахаться?

— Влад, — отбиваюсь со смехом уже от мощной атаки на моё тело, — там же твой дедушка ждёт.

— Кузьмина, мне уже больно, — жалостливо смотрит, прерывая поцелуи моего живота, — ты же не хочешь, чтобы Котя страдал?

— Не хочу, — закусываю себе ладонь, чтобы не спалить нас перед всеми.

Опоздав на завтрак, мы всё-таки спускаемся к остальным. Девочек уже нет, они убежали на конюшню. Юлия Владимировна не завтракает и занимается пилатесом, а дедушка, с которым я еще не познакомилась, так и не вернулся с рыбалки. Поэтому у нас тут только «молодёжь», как выражается Константин Юрьевич.

— Могли бы и не спускаться, — шепчет Влад, оценивая компанию.

— Тебе надо подкрепиться белками…

— Намёк понят, — с мальчишеской улыбкой садится Влад за стол и сметает за двадцать минут добрую половину стола.

Позавтракав, они идут с Ярославом в эллинг посмотреть катера. Они уже забились тут устроить гонки после обеда. А я остаюсь с Алиной и Дианой наедине.

— Ну, рассказывай, — обращается ко мне Диана, отпивая из бокала шампанское.

Я сразу же напрягаюсь, мне не хочется рассказывать, как мы познакомились, сколько мы встречаемся, какие у нас друг на друга планы и всё такое. Это наше с ним, и я старательно это оберегаю. Мне и некому рассказывать, поэтому такое беспардонство просто вымораживает.

— Что рассказывать? — Приступаю к ещё одному блинчику, чтобы создать видимость занятости.

— Мне вот интересно, сколько тебе Влад денег выделяет в месяц, — подключается к разговору Алина, — всё-таки у Доса возможностей больше, чем у Яра.

Доса? Владос, что ли? Теперь я понимаю, что имел в виду Влад. Романтический аспект их вообще не интересует. Шоковый шок, конечно. Я думала, что такие существуют только в видео с патриарших, но нет, вот сидят передо мной.

— Влад мне нисколько не выделяет.

— Как? — Одновременно выпаливают и ошарашенно на меня смотрят, — вообще ноль?

— Вообще, — встаю из-за стола и иду в сторону эллинга, где стоит Влад с братом.

Жесть какая-то. Полагаю, что все пропустили завтрак именно из-за этого. Хочу быстрее рассказать Владу и в шутку потребовать перевод на карту, как вижу у декоративного пруда лягушку.

— Вла-а-ад! — кричу на весь участок, — Влад, срочно принеси мне телефон! Или свой дай! Быстрее!

— Зай, что случилось? — Влад подбегает ко мне и протягивает телефон.

— Смотри, лягушка! Я хочу её сфотографировать! Нет, лучше сними меня с ней!

— Зачем? — Влад с недоверием на меня смотрит.

— Ну как зачем? Это же лягушка, — беру её в руки, она скользкая, холодная и вырывается, и пытаюсь удержать на ладошке для фото, — Дане и родителям отправлю.

— Лягушку? Ты что, лягушек любишь? — Влад фотографирует меня, присев немного, и всё также смотрит, как на ненормальную.

— Не знаю, может, люблю. Я до этого их никогда не видела, — глажу её по спинке и улыбаюсь для памятного видео.

— Ты прикалываешься? — Влад убирает телефон в карман, я ему отрицательно киваю и отпускаю аккуратно лягушку на травку, — и ты так радуешься лягушке? Женщина, как же я люблю тебя!

Встаю и крепко прижимаюсь к нему. Поднимаю голову и смотрю на него и просто не могу поверить. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Даже отдалённо похожего не было на то счастье, которое сейчас разливается внутри. Эйфория, восторг. Чистый восторг. Одно его предложение, а я как будто вспархнула над землёй. Я даже не смела надеяться, совершенно не ожидала.

— Я так долго репетировал, — обнимает и приговаривает в макушку, — хотел всё сделать очень красиво и памятно, но не сдержался, прости.

— За что прости? Влад, я самая счастливая, ты себе представить не можешь, словами описать не могу, — поднимаю на него голову и любуюсь. Влад сияет, такой большой и такой сладкий. Обожаю. Просто обожаю.

— И камень не подарил…

— Кстати, я за этим и шла к тебе.

— За камнем? — Влад сжимает меня сильнее и гладит по щеке.

— За деньгами. Девочки спросили, сколько ты мне даёшь в месяц, прикинь, — подсмеиваюсь и слежу за его реакцией, — и я решила потребовать перевод.

— Так у нас натуральный обмен, — ухмыляется, — ты мне ещё и должна будешь!

— Эй, — ржу и пихаю его в стальной пресс!

— Ну, а если серьёзно, я не подумал, сделаю тебе дополнительную карту. Без вопросов, женщина, — берёт меня за руку и ведёт к эллингу.

— Да я же шучу, Влад. Не надо. У меня и так реклама стала дороже в десять раз после наших отношений. Просто я очень удивилась их вопросам.

— Ничего удивительного. Они эскортницы. Что им ещё спрашивать?

— Как эскортницы? Прям вот настоящие?

— Да. Диана ездила на тему с моими друзьями.

— Какую тему?

— Заказ…

— И твой брат встречается с проституткой? — Шепчу ему ошарашенно, мы уже подходим к Ярославу.

— Он влюблён в неё и не знает. Но у меня есть одно предположение на счёт неё. Потом скажу. Не при нём, зай.

Влад показывает мне два каких-то нереальных катера, рассказывает про моторы от AMG, конструкторское бюро от оборонной компании и их самую современную сталь.

— А, они прям из вашей сделаны, да?

— А что тебя так удивляет, зай?

— Ну, можно подойти и потрогать твоё наследие, меня это радует, — улыбаюсь смущённо.

Не успеваю отреагировать, как оказываюсь прижата к стене эллинга. Осматриваюсь, Ярослава нет. Это немного успокаивает.

— Моё наследие? — Усмехается и поднимает меня на уровень к себе и целует шею, — а что, если я тебе скажу, что моё наследие примерно в каждой третьей вещи, которую ты держишь в руках?

— Ты про металлические? — отстраняюсь от поцелуя, чтобы спросить.

— Я про все, — мажет губами за ухом, по шее, руками уже забрался под толстовку, — ты ездишь на машине из моей стали, по дороге, которая построена благодаря моей стали, ешь еду, которая делается на станках из нашей стали и готовится с помощью инструментов из моей стали. Я могу продолжать до бесконечности. Детка, буквально всё, что тебя окружает, скорее всего произведено из моего металла. Я везде.

Я не меркантильная эскортница, но я готова кончить от одного этого самодовольного и властного тона. Я и представить себе не могла этот масштаб, и у меня сейчас кружится от этого голова. Дайенерис Бурерождённая? Королева Андалов и первых людей? Пф. Влад Ананьевский круче. И он меня любит. И жёстко обламывает, когда вытаскивает резко руку из моих трусов и ставит меня на пол.

— Ликбез окончен, — улыбается, — продолжу попозже.

— Это жестоко!

— А кто тебе сказал, что будет легко? — Шлёпает по попе и подталкивает обратно к катерам.

Возвращается Ярослав и говорит, что сегодня их не спустят, потому что волна поднялась. Гонки переносятся на завтра.

— Кстати, Дос, там дед приехал, пойдём.

— Я надеюсь, ты своих девочек не собираешься с дедом знакомить, брат? Пусть в комнате посидят, — категорично заявляет Влад.

— А ты свою девочку тоже в комнате оставишь?

Я смотрю на них, и мне страшно. Между ними такое напряжение, мне с Даней такое и в страшном сне не представить. Я заметила в Норильске, что они особо не разговаривают, но сейчас от них искрит. И если от Яра какая-то задиристость исходит, то от Влада ледяная парализующая ненависть. Как ко мне раньше, только умноженная на миллиард. Минуту назад был нежным Котей, а сейчас даже страшно.

— Моя девочка будет со мной везде и всегда, — чеканит металлическим голосом, — ты меня слышал. Притащил шлюх в семью, к моим маленьким сёстрам. Ты в своём уме?

— А ты не охерел? Это и мои сёстры, Влад. Не забывай! — Ярослав остервенело крутит в руках какую-то верёвку, — ты забылся, — выплёвывает. — Ты не единственный сын. Даже не старший. Прекрати из себя главу семьи строить. А то так и своей пятнашки лишишься!

— За своей долей следи. Внимательно!

Влад дёргает меня за руку, сильнее, намного сильнее, чем следует, и в бешенстве уводит меня. Идёт к дому так быстро, что мне приходится бежать за ним. Но мне и слова сказать страшно.

— Прости, зай, — наклоняется и нежно целует на террасе, — меня уже кроет от этого придурка.

— Не переживай, — нежно провожу по щеке, — у меня тоже с братом бывают расприи.

— Зай, он не брат, он конкурент. Пойдём, с дедом познакомлю.

Это они из-за долей своих что ли? Мне становится жутко неудобно, потому что я спровоцировала это всё. Им же изначально равные доли полагались. То есть Влад так за своё «наследие» бьётся. Наверное, его можно понять. У меня просто эти цифры даже после сегодняшнего рассказа не укладываются в голове. Точнее, после него ещё больше не укладываются. Это же немыслимое какое-то состояние.

Дедушка как-то очень быстро уравновесил Влада. Ярослав вообще как будто супер отходчивый, ведёт себя как ни в чём не бывало. И за обедом у нас очень дружная атмосфера. А потом мы идём гулять всей компанией в их село. И со стороны мы кажемся одной большой дружной семьёй, а внутри, как я уже поняла, своя «Игра престолов».

Я поражена, всё фотографирую и снимаю на видео. Константин Юрьевич стал ещё круче в моих глазах, хотя, казалось бы, куда ещё. Он сам обо всём рассказывает. С невероятной любовью и уважением к родным местам, населению, природе и архитектуре. Вспоминаю свои слова «Константину Ананьевскому стоило больше внимания уделять воспитанию сына, а не освоению недр нашей Великой и Могучей» и планирую перед ним ещё раз извиниться. Он и сына вырастил достойнее не сыскать, и к стране относится с огромной любовью.

— Ань, — ко мне подходит Диана, когда я одна фотографирую храм, — можно тебя кое о чём попросить?

— О чём?

— Я так понимаю, что ты не подписывала NDA?

— Что? Ты о чём?

— Соглашение о неразглашении. Мне просто, находясь с Ананьевскими, запрещено фотографировать, видео записывать, что-либо рассказывать. Да и вообще телефоны у нас забрали перед поездкой.

Я поверить не могу. Сначала мне хочется пойти и разнести всех за рабское отношение к девочкам, потом вспоминаю слова Влада и думаю, что, наверное, так надо. В конце концов, я тоже в Карелию без телефона ездила.

— Ты хочешь позвонить? — Пытаюсь предугадать.

— Да не, можешь нас всех сфотографировать, ну так, чтобы меня видно было, и выложить в сторис. Ну типа гуляем с семьёй? И всё, — смотрит на меня заискивающе и хлопает глазками с опахалами на них.

— Хорошо. Найду момент, — отсылаю её подальше и иду к Владу.

— Влад, Диана просит выложить семейное фото в сторис, — тихо говорю.

— Не надо. Вообще ничего не выкладывай, пожалуйста. Только природу.

— А почему я не подписала NDA?

— Потому что ты моя любимая девочка, — улыбается, — и я тебе безусловно доверяю. И папа тоже, несмотря на твою выходку.

— Но я же не сразу стала твоей любимой девочкой, — расплываюсь в улыбке от этого прозвища. Сразу хочется домой, а не осматривать достопримечательности.

— Сразу, зай, сразу!

Ужин Юлия Владимировна организовывает в лесу, хотя вечером достаточно холодно. Я вообще её представляла немного другой. Мне всегда казалось, что она настоящая светская львица. Занятая вечными показами, благотворительными вечерами и светскими раутами, а она просто потрясающая. Невероятно живая, активная. Всех организовывает, на месте не сидит. Предпочитает активный отдых, восхождения в горы, сплавы, труднодоступные и непопулярные места гламурным курортам. Полная противоположность моей мамы. Постоянно шутит, подкалывает по-доброму и танцует. А как она заливисто смеётся, я ей любуюсь весь день. Всё-таки насколько отличается образ на дисплее телефона и реальный живой человек.

Весь остаток дня вся процессия из домашнего персонала под руководством Юлии и Виктора носятся в лес. Там готовится лось по-патагонски. Они мне рассказывают, что так постоянно ели ягнёнка во время похода в Андах, а мама Влада решила так приготовить целого лося. Анды у меня ассоциируются с любимой книгой детства «Дети капитана Гранта», мне её папа перед сном читал. Я всегда мечтала отправиться с ними в путешествие и окунуться в эти приключения. Теперь я понимаю, что с Юлией Владимировной их будет хоть отбавляй.

В лесу у них всё оборудовано для различной готовки, помимо лося, она уговорила садовника приготовить плов, и стол ломится от еды. Правда, к нам еще прилетел один политик с женой и детьми на вертолёте, у него тоже поместье неподалеку, и известный режиссёр с семьёй.

После ужина Мирося со Златой и дети гостей уговорили нас поиграть в прятки в этом самом лесу. К моему удивлению, с радостью согласились даже Диана с Алиной. Влад водил, а мы разбежались по лесу.

Я заметила ёжика, которого тоже никогда до этого не видела, и так им увлеклась, что забралась дальше обычного. Он мне и место хорошее нашёл, под кроной огромной старой ели.

До меня донёсся сладкий синтетический запах ананаса, и я поняла, что это Диана с Алиной курят где-то рядом. Постепенно до меня начали доноситься обрывки фраз: «Да, Яр жмот», «Давай попробуем с Ананьевским», «Я уже работаю над этим, он клюнул», «Весь вечер на меня смотрит», «Он такой секс», «Думаешь, у него большой?», «А давай вдвоём?».

Я с яростью вылезаю из-под ёлки, но их нигде не вижу и не слышу. Забиваю и иду на звуки голосов. Влад подыгрывает детям и всё их не может найти.

— Я устала сидеть под ёлкой, буду тебе помогать.

— Хорошо, зай, — берёт за руку и ведёт на поиски ребят, — ты какая-то напряжённая…

— Нет. Нормально. Я ежа видела!

— Да, у нас тут боевые ежи есть.

— Какие? Я и обычных не видела, а у тебя боевые!

— Они обучены бороться с кротами, чтобы не портить нам газон.

— Ты угораешь?

— Нет. Зай, я серьёзно. Отвечаю. Вам такой не нужен, кстати?

— Ананьевский, подожди, мой мозг загружает информацию. Можно об этом в телеге написать? Пожалу-у-у-йста!

Влад смеётся, притягивает меня к себе и целует. Влажно, напористо, вызывая дикое желание.

— Можно. Но тогда и мне можно. Идёт?

Я понимаю, о чём он, улыбаюсь моей двойной удаче и киваю, закусывая губу. Влад хватает меня за руку, кричит громко, что игра окончена, дети выиграли, и мы убегаем в дом.

— Пошли в душ, я пахну костром, — подталкивает Влад меня к двери в санузел.

Мы ещё не принимали душ вместе, и я стесняюсь, там же совсем светло. С другой стороны, он такой высокий, что, может, ему особо и не видно ничего. Смущаюсь, но начинаю раздеваться, пока он настраивает воду.

Мне нравится этот дом намного больше всех остальных. Он сделан в русском этническом стиле, современный, но с отсылками. Везде какие-то узоры, дерево, красивые печи. И санузел здесь такой же необычный. Душевая выложена как будто изразцами, как в старинных домах, которые нам сегодня показывали. А может, это они и есть. И выступ под тропическим душем сделан, как у печи.

— Зай, помой мне голову и почеши как следует, пожалуйста, — просит Влад, садясь на этот выступ.

Я вступаю под горячие капли, беру у него из рук шампунь и подхожу. Он сидит, поэтому я достаю до его головы, но вот его лицо оказывается ровно у меня под грудью. И я стесняюсь. Влад ловким движением притягивает меня, и мне ничего не остаётся, кроме как намылить ему голову. А он в свою очередь намыливает меня. Это что-то непередаваемое. Он урчит под моими руками, как настоящий котя, а я схожу с ума от его короткого ежика, который мягко царапает кожу, и от его губ и рук, которые уже везде, до куда достают…

После душа он несёт меня на кровать, кидает на упругий матрас и раскрывает полотенце, одновременно сбрасывая и своё. Отползаю к изголовью и любуюсь его телом. Ни одна скульптура в Пушкинском не может сравниться с моим атлантом. Тело, доведённое до совершенства. А его длинные ноги вообще сводят меня с ума, никогда бы не подумала, что буду любоваться его длинными, рельефными квадрицепсами. Выше смотреть пока не осмеливаюсь…

— Ананьевский, у нас уговор, не забывай, — предупреждаю его, когда он неторопливо целует мне ноги, начиная с щиколоток.

Поднимает на меня голову, резко встаёт, разворачивается, демонстрируя мне свою рельефную задницу, и уходит в ванну. Возвращается с моим телефоном.

— Можешь писать пост, а я пока делом займусь, — вручает мне айфон и устраивается между моих бёдер. У него такой дикий и жаждущий взгляд, что я не знаю, куда деться. От неловкости идея писать в этот момент пост уже не кажется такой странной. Моё стеснение смешивается с сильнейшим желанием, отдающим тяжестью внизу живота.

Влад целует мне бёдра, смотрит прям туда… Это очень стыдно. Я не могу отвести от него взгляд, но и выдержать это не могу, напрягаюсь.

— Зай, — говорит низко, — расслабься. Ты такая красивая… Моя… Не думай…

Я зажмуриваюсь и раскрываюсь. Чувствую, как его полные губы касаются меня. Он целует, раскрывает, лижет, дует. Сумасшествие. Это апогей нежности и близости между нами. И при этом я вся наэлектризована. Нежность становится настойчивой, он уверен, чётко знает, что делает.

Моё дыхание сбивается, я не могу сдержать стон, поддаюсь ему навстречу, бёдра ритмично сжимаются, а когда он подключает свои виртуозные пальцы, беззастенчиво на них насаживаюсь, окончательно улетая в астрал.

На часах уже третий час ночи, мы нежимся в объятиях после бессчётного количества моих оргазмов и трёх его.

— Кузьмина, ты помнишь, что я люблю тебя? — Спрашивает, очерчивая узоры на моей спине.

— Помню, — произношу едва слышно, сил уже нет.

— И ничего это не изменит. Никогда. Я тебе обещаю, — говорит твёрдо и уверенно.

Целую его в грудь и прижимаюсь крепче. Вдруг за окнами загорается яркая вспышка света и поднимается громкий шум. Что-то странное. Тут была абсолютная тишина. Только пение птиц.

— Что это?

— Вертушка. Странно. Петровы и Никоновы должны были на ночь остаться. Подожди, я схожу посмотрю.

Я решаю всё-таки сделать наброски про ежей в заметки, пока не забыла. С Владом из головы может вылететь всё. Заодно и погуглю, что за ежи такие. Слышу, что шум начал удаляться. Значит, кто-то улетел.

— Зай, я был прав, — возвращается довольный Влад через десять минут.

— На счёт?

— Дианы и Алины. Вертолёт для них завели.

— Среди ночи? Что случилось?

— Девочки чуть не изнасиловали папу, — ржёт, как конь.

— В смысле?

— Ну, в прямом. Дождались, когда все ушли спать, и припёрлись к нему вдвоём. Голые.

Я вспоминаю их разговор. Так они не Влада имели в виду… Я же хотела его увести, чтобы они его не соблазняли, а он сбил меня с толку своими африканскими ежами, и я забыла…

— Когда мы прятались, я слышала их разговор. Думала, что они о тебе, — поднимаю смущённый взгляд, — и решила тебя караулить.

— Нет, — Влад продолжает смеяться, — они уже пробовали зимой. Я им сказал… Да не суть. Короче, вот так.

— А Яр что?

— Ничего. Дрыхнет пьяный.

— А мама где была? А папа что?

— У них раздельные спальни, как и у твоих. Папа вызвал СБ и отправил их домой, как видишь.

— Я в шоке. Вот это у вас расклады…

— Да это частая тема, на самом деле. До таких, как папа, добраться нереально, а через детей можно. Войти в доверие, а потом попытаться воспользоваться. Поэтому мои родители так и рады тебе, что я под твоим пристальным присмотром, — улыбается и с бесстыжей ухмылкой забирается под одеяло.

— Влад, пожалуйста, — отбиваюсь утром от поцелуев, — у меня уже всё саднит и распухло! Пощади…

— Пощадить? — Чувствую его улыбку в расплывающихся губах на моих плечах. — Кузьмина, эта фраза слишком заводит. У меня есть не травмирующие практики. Попробуем?

— Ты меня затрахал, Ананьевский!

— Зай, — переворачивает меня на живот и садится сверху, — я ещё даже не начинал…

За завтраком я не знаю, куда деться от стыда. Юлия посадила нас напротив друг друга, и Влад всячески меня провоцирует.

— Мам, а передай мне эти булочки с кардамоном, — не сводит с меня совращающих глаз, — булочки мне сегодня заходят…

Я его пихаю под столом ногой, чтобы заткнулся, а он лишь нагло ухмыляется. Он выглядит настолько довольным, что даже неприлично. Все всё понимают и снисходительно улыбаются.

Ярослав спускается к завтраку позже всех, расторможенный и явно с сильным похмельем. За столом остались только мы с детьми, мужчины удалились со своими разговорами, а Юлия Владимировна вручила своим подружкам палки для скандинавской ходьбы и увела на тренировку.

— Яр, ну что, гоним после завтрака? — Влад потирает руки.

— Гоним. Продуешь, как всегда, молокосос!

Влад ухмыляется. В глазах горит азарт и мальчишеское озорство.

— Мелкие, — обращается ко всем детям за столом, — поедете с нами? У меня идея. В честь Ярослава поедем смотреть на оленей. С большими рогами…

Я прыскаю. Сразу вспоминаю вчерашнюю ночь и как Яра кинули подружки, пока он благополучно спал. Дети намёков не понимают и радуются.

— Именно так тебя и называла твоя училка, прыгая на мне, — не теряется Яр и жалит в ответ.

Я замираю, неожиданный поворот. Эта семья меня поражает всё больше… Китаянка-то не промах…

— Да. Она же любила всё китайское. В том числе микроскопические, — оборачивается на детей, — сам понимаешь… Как у тебя.

— Ань, что там у Влада? Всё в рост ушло? Ни на мозг не осталось, ни на корень? — обращается ко мне. Я аж чаем давлюсь и растерянно смотрю на Влада.

— Как видишь, моя девочка со мной и счастливая, — улыбается, — а твоя настолько отчаялась, что променяла тебя на отца. Ты не функционируешь уже что ли? Или платил мало?

— Дос, задолбал. — Заметно, как Ярославу осточертело всё.

— Она у тебя глупая, — не унимается. — Надо было сразу к деду идти. Он был бы рад и башлял бы нормально.

— Ну хватит. Вы как школота! — Встреваю. Дети уже развесили уши и пытаются вникнуть в каждую реплику.

Оставляем Ярослава и идём собираться. Влад говорит, что хотел отвезти меня и девочек в заповедник с маралами, бизонами и ланями изначально. Просто решил потроллить брата.

Детям не позволяют ехать с нами на гоночных катерах и отправляют с охранником на прогулочной лодке с каютой. Мы будем на месте намного быстрее, поэтому никуда не спешим.

Я забыла свои солнечные очки и попросила Влада принести их. Сегодня невероятный день. Первое мая, и погода стоит просто потрясающая. На небе ни облачка, солнце уже явно греет, а вода серебрится в его лучах. Ветра нет. Не верится даже после долгой зимы.

— Ань, у меня к тебе предложение, — подходит Яр и смотрит на меня изучающе.

— И какое?

— Деловое, естественно. Хочу купить у тебя пост в телеграме. Сколько возьмёшь? Десять миллионов? Двадцать? В долларах, естественно. Могу в битках перевести.

Я смотрю на него непонимающе. Явно это не аттракцион неведанной щедрости. Он весь какой-то заведённый и колкий. Смотрю в сторону дома, Влад уже возвращается обратно.

— Что тебе надо?

— Да ничего нового. Ещё один постик, в котором ты закапаешь моего братца ещё глубже… Ты подумай, я не требую ответа сейчас.

— Иди на хуй, — шепчу одними губами и иду к Владу навстречу. Слышу его мерзкое хмыканье.

Придурок. Понятно, что так выпендривается. Но меня даже в шутку не надо втягивать в их разборки.

Влад отлучился на две минуты, но встречает меня так, как будто мы не виделись несколько дней. В доли секунд стирает осадок от своего брата, даря мне столько счастья, что настроение тут же выравнивается и стремится к небесам.

В катере Влад мне вручает жилет, тщательно пристегивает, всё перепроверяет, и мы трогаемся. Меня сдувает такой мощный поток воздуха, что у меня даже рот не закрывается, смотрю на Влада, вижу ту же картину и не могу сдержать смех. Спидометр показывает сто тридцать километров, для воды это огромная скорость. Я видела такие катера в Монако, но никогда не каталась и не знала, что это за ощущения. Просто дикий неописуемый восторг, адреналин сплетается с эндорфинами, и меня разрывает от безусловной эйфории. Смотрим друг на друга и понимаем всё без слов…

Через минут двадцать мы долетаем до заповедника. Он находится уже в Тверской области. Об этом меня оповещает смс на телефоне, приветствуя в новом регионе. Дети уже на месте и носятся по берегу. Яр в одиночестве тоже подплывает вслед за нами. Гонки будут на обратном пути.

Когда мы поднимаемся с крутого берега, нас встречает хозяин питомника в сопровождении ручного лосёнка. А потом мы выходим на лужайку и видим стаю бэмби. Здесь все звери живут в полной свободе на огромной территории. Мы кормим маралов, ланей и редкого оленя-альбиноса с рук.

— Влад, — я дотрагиваюсь до оленьих рогов и зажмуриваюсь от восторга, — потрогай. Это самое приятное, до чего я дотрагивалась в жизни!

— Уверена? — Влад гладит оленя. — Анна Павловна, мы так можем обидеться…

— Ананьевский, ты невыносим, — встаю на мысочки и целую, — у Владика нет конкурентов. Он мой фаворит навеки, — шепчу в губы.

— Владика? — отстраняется и смотрит выжидающе.

— Влад. Dick. * Владик…

— Владик уже изнемогает, — вжимает меня в себя, доказывая свои слова.

Dick* — член. (Разг. Англ.)

Покормив огромных бизонов, мы решаем уже наконец погонять, а дети остаются пить чай из самовара с местными сладостями.

Ананьевские договорились дойти до Углеческих шлюзов в относительно спокойном режиме, а уже от них стартануть на спор до дома.

— Яр, что ставишь? Мне в принципе нравится твой «Макларен»!

— Ты так уверен в своей победе, мелкий? «Макларен» хоть сейчас забирай. Как насчёт наших пакетов?

— Хочешь сделать меня единоличным наследником? Брат, я «За».

— Влад, ты чего? А если мы вторые придём?

— Зай, да расслабься. Это просто слова. Мы прикалываемся. Это не нам решать.

До шлюзов мы идём минут сорок. Влад заворачивает постоянно в укромные уголки, показывает красивые места. Мы обсуждаем, насколько здесь бескрайние просторы и даже не верится, что на десятки километров никого нет. Он делится тем, что мечтает где-то здесь построить умный инновационный город, а может, несколько. Для комфортной жизни современных семей. Я просто молча слушаю и думаю, насколько же он отличается от всех, кого я знаю.

Наконец мы стартуем. Идём всё время вровень, Влад предельно сосредоточен и не отвлекается. А я кричу от восторга. Как же это круто! Нереально! Я и сама готова сейчас на Влада всё что угодно поставить и нисколько не сомневаюсь в нашей победе. Я так завожусь от адреналина, что даже поднимаю руки в воздух и демонстрирую Яру средний палец. Этот придурок всю прогулку мне жестами показывал, чтобы я подумала… Я уже прекрасно понимаю, почему Влад его не выносит, и занимаю сторону своего мужчины.

Впереди виднеется кораблик. Он идёт левее нас и, естественно, на намного более низкой скорости. Мы его стремительно нагоняем и начинаем подпрыгивать на волнах. Это больно и неприятно. Особенно после ночного марафона. Мы практически равняемся с этим катером, и слева от меня резко всё начинает чернеть. Нас бросает куда-то, слышу скрежет металла, я не понимаю, что происходит. Миг, и я на полу, прижата Владом, как монолитной плитой. Я оглушена и дезориентирована.

Прихожу в себя, понимаю, что мы не движемся. Лежим с Владом на полу и качаемся на волнах.

— Зай, ты цела? — Влад хаотично целует меня, вжимает ещё сильнее. Трогает трясущимися руками и как будто поверить не может, что я существую. А я не понимаю, что происходит. Где мы вообще…

— Цела вроде, не могу пошевелиться…

Влад встаёт с меня, и я вижу, что у него рассечена голова и кровь заливает лицо.

Я пытаюсь встать, но, видимо, ударилась грудиной, и мне сложно сделать вздох и пошевелиться. Влад трогает меня, осматривает бережно, куда-то нажимает и помогает встать. От нашего катера не осталось половины корпуса. Ветрозащитное стекло и арки полностью вмяты. Бок с моей стороны продавлен. Руль Влада сорван. Сидения разодраны.

К нам вплотную подъезжает Ярослав. Я не могу прийти в себя. Всё как будто не со мной. Звуки приглушены, взгляд плохо фокусируется. Дышать всё ещё очень тяжело, и каждый вдох отдаёт болью.

— Мудак, блядь! Ты её мог убить! — Разъярённо орёт Влад на брата и прыгает к Ярославу на катер. — Я тебя сейчас убью нахуй!

Лэйдис, пардон за мат. По другому никак)

От прыжка Влада катер, на котором я стою, тут же уносит за несколько метров от Влада с Яром. Он матюгается, впечатывает брата в кресло и садится за руль.

— Смирно, — рявкает Влад на пришибленного от страха Яра и подруливает ко мне. — Зай, давай, иди сюда, — протягивает руку.

Я наконец прихожу в себя, зрение возвращается, боль отпускает, я могу дышать. Поднимаю голову на Влада, вижу его рассечённую голову, разбитую бровь, кровь любимого, и меня начинает трясти от ненависти… Аккуратно подношу руку к его брови и пытаюсь вытереть кровь. Но её много. От взгляда на его рану по коже пробегает озноб.

Влад небрежно отряхивается от моего прикосновения, видно, что он не собирается нежиться и ему жалость не нужна. И разворачивается к Яру.

— Дос, Дос, я потерял управление. Прости. Я не специально! — Верещит Яр.

Влад грозно возвышается над Яром, старший брат кажется хрупким птенчиком на фоне огромной фигуры младшего. Хотя Яр объективно высокий, сейчас он потерялся. Я знаю этот ледяной взгляд Влада и знаю, какое он оцепеняющее чувство вызывает. Я прекрасно представляю, какого Яру, но он полностью заслужил.

— Ты ей практически голову снёс, Яр. Ты вообще понимаешь, что было, если не моя реакция? — Спрашивает предельно строго, я даже замираю. В воздухе витает такое напряжение, что кажется, что только чиркни, и будет ядерный взрыв.

— Не снёс же…

— Не снёс? — У Влада так сжимаются желваки, что мне страшно, что его зубы сейчас раскрошатся от давления. Кадык подрагивает.

— А ты предпочёл бы, чтобы я её трахнул, как прошлую, или убил? — произносит с улыбкой Яр и начинает смеяться, как умалишённый.

У меня от шока всё затормаживается, и я смотрю будто через замедленную съёмку, как Влад разворачивает корпус и наносит отточенный удар Яру. Тот испускает хриплый протяжный стон и скручивается. Влад его хватает за шиворот и бьёт по лицу. Прыскает кровь, как из спелого граната. Ярослав выпрямляется и плюёт кровью в разгневанного Влада.

— Тогда скажи спасибо, мелкий, — гадко ухмыляется, — папа будет рад, что ты потерял голову от тёлки и сделал это, — показывает на своё разбитое лицо. Может, ему и больно, но он ликует.

Вижу, как лицо любимого становится ещё разъярённее, к нему подходить страшно, но это не всё… Яр куда хуже…

— Влад, — бросаюсь к нему, — он специально! Специально! Он предлагал мне сегодня слить тебя в телеге! — Я готова сейчас сама ему врезать и добить на пару.

— Захлопнись, сука, — бросает мне Яр, как какой-то назойливой мухе.

— Влад, давай его утопим тут нахрен! — Выхожу уже из себя. Как же меня бесит этот мудак!

— Женщина, сядь на место, — говорит жёстко, без обсуждений, — отвернись и смотри на чаек, — мягче.

Я беспрекословно слушаюсь. Опускаюсь на диван, но взгляд не отвожу. Вижу, как Влад что-то шепчет ему, опять получает кровавый плевок прямо в глаза, и начинается страшное. Влад делает какой-то резкий манёвр, моя реакция даже не поспевает за ним. Яр оказывается на полу, и по его лицу один за одним прилетают удары. У меня мигом тело покрывается мурашками. И я еле сдерживаю дрожь, ладони и стопы насквозь мокрые. Слышу только болезненные хрипы и глухие звуки ударов. Я вспоминаю ужасные сцены из «Игры Престолов», как такой же огромный, как Влад, охранник размозжил герою череп. И я вижу ожившую картину. Отвратительную. Страшную и жуткую. Весь пол уже в крови. Он же его убьёт…

Страх за Влада парализует. Странно, но я ничего не чувствую к его брату. Ни сожаления, ни жалости. Отчачние сменяется решимостью. Я быстро выкладываю телефон и не нахожу ничего лучше своего решения. В конце концов я каждое утро принимаю контрастный душ. Разгоняюсь и ныряю в воду бомбочкой. Холод просто пронизывает и даже колет кожу. Запас воздуха стремительно заканчивается. Одежда тянет вниз. Вода коричневая, темная, но вкусная, как ни странно. Да, это не индийский океан, конечно. И даже не средиземное море. Держаться очень сложно. Преодолеваю сопротивление воды и выныриваю. Кажется, что я провела под водой вечность. Эффектот моего поступка правильный. Влад уже стоит раздетый на бортике. Красивый такой… О чём я думаю вообще?

— Аня! — С облегчением кричит, когда видит меня.

— Не прыгай, дай мне руку, — медленно подплываю к катеру. Тяжело дышать и двигаться. — Если его кто-то убьёт, это буду я, Коть.

— Дурында, — улыбается и целует в макушку, когда подтягивает меня на борт, — спасибо. Ненавижу его, но это не выход.

Влад раздевает меня и отдаёт свою сухую толстовку и куртку. Опускается на колени и растирает ноги. Теперь мне прекрасно видно его рассечение. Краем глаза вижу еле живого Яра, отплёвавшего и постанывающего на полу. За Влада хочется его пнуть ногой, но я отворачиваюсь. Мы без промедления стартуем домой. Я пишу с телефона Влада сообщение управляющему, что нужно подготовить вертолёт и подогнать машину к пристани.

Через пять минут мы уже на месте. Ярослава сразу увозят в больницу. Я даже не смотрю в его сторону. А Влада уводят зашивать. Он говорит, что это лишь царапина. И что парни из СБ сами справятся.

— Виктор, где Константин Юрьевич, — спрашиваю у управляющего, получаю ответ и прошу меня проводить.

Это уже вышло за все рамки. Я понимаю, что Влад перегибает. Понимаю, что он вышел из себя, но также прекрасно понимаю, что я не знаю и десятой части их взаимоотношений. Но по поведению Яра видно, что он мерзкий и подлый тихушник.

— Константин Юрьевич, — врываюсь в кабинет Ананьевского старшего без стука, не обращаю внимания на его помощника Владимира, прохожу и сажусь напротив, — нам срочно надо поговорить. Наедине!

— Володь, ты слышал девушку, оставь нас, — Константин Юрьевич смеряет меня удивлённым взглядом, — и передай, чтобы чай принесли. Полотенце, плед, что-то такое. Ты купалась что ли? — Обращается уже ко мне, когда Владимир покидает кабинет.

— Пришлось… Спасибо!

— Ну, рассказывай, — говорит с пытливой улыбкой, — чем обязан?

— Константин Юрьевич, — делаю глубокий вдох и собираюсь с мыслями, — я думаю, что Владу грозит опасность! Ярослав нас чуть не убил. Нет, не думаю. Я уверена! А утром он мне предлагал вообще слить Влада в телеграме и предлагал очень большой откат за это. Всё из-за долей. Он так и сказал! И он ненормальный! Он спровоцировал Влада! Он не специально. Он не виноват! — Вываливаю всю правду, как на духу.

— Так, — внимательно смотрит на меня, — давай заново и по порядку, — Константин Юрьевич открывает ежедневник в кожаном переплёте, берёт ручку и слушает меня.

— Вам не доложили? — Спрашиваю с удивлением, не могу понять, неужели он не слышал вертолёт. Я помню его слова о том, что он контрол фрик и знает всё.

— О чём?

— Мы попали в аварию на реке. Я думаю, что Ярослав хотел нас убить. Он наехал своим катером на наш, и от него практически ничего не осталось.

— Так. Подожди. Давай без поспешных выводов. Все целы? — Лицо мужчины ужесточается.

— В том-то и дело… — поднимаю испуганный взгляд, — Влад очень за меня испугался. И Ярослав его провоцировал… И Влад его избил, — опускаю взгляд. Не выдерживаю и почти шёпотом договариваю: — Ярослава на вертолёте увезли в больницу. А Владу зашивают голову. Он здесь остался.

Константин Юрьевич встаёт из-за стола и начинает мерить кабинет шагами. Я не решаюсь заговорить.

— Жень, — набирает кому-то, — доложи. Да. Понял. Проследи. Держи в курсе.

Нам заносят чай, дают мне полотенце для головы и плед. Константин Юрьевич терпеливо ждёт, когда я немного отогреюсь. Понимает моё состояние.

— Расскажи мне об аварии. Всё, что запомнила, — просит мягко, без напора.

— Влад с Ярославом решили погоняться на катерах. После заповедника мы доехали до Углича и стартанули. Мы всегда шли вместе, никто не мог вырваться вперёд. А потом мы наехали на волны, начали сильно прыгать, и в нас влетел Ярослав. Я ничего не поняла, Влад меня, наверное, схватил и уложил на пол. Я под ним очнулась. И ему рассекло голову.

— Волны от чего были? — Константин Юрьевич что-то рисует на бумаге. И оставляет пометки.

— Волны? А… Там кораблик был. Такой серый. Не большой. От него были волны.

— Так. И вы рядом с ним проезжали? Он в сторону Москвы шёл или Углича? А Ярослав с какой стороны был?

— Да, мы его в этот момент обгоняли, кораблик шёл по середине. В Москву. Ярослав был слева от нас, ближе к нему. И влетел как раз в мою левую сторону.

— Какая скорость была?

— Сто пятьдесят километров.

— Сумасшедшие что ли? — резко выпаливает и опять набирает телефон: — Серёж, Аня говорит, там судно было, идёт в сторону Москвы, навряд ли даже к Калязину подошло. Найди. Свяжись. Опроси. Может, регистраторы есть. Разберись. Давай. — Так, теперь к Владу. Что за драка?

— Влад накинулся на Ярослава, потому что тот меня чуть не убил. Влад мне жизнь спас!

— Я бы тоже накинулся, защищая свою женщину. Понимаю, — кивает, — продолжай.

— Сначала не особо сильно. А потом Ярослав начал гадости говорить, — морщусь от стыда, — и я рассказала Владу про то, как Ярослав просил его закопать в телеграме. Он мне предлагал двадцать миллионов долларов!

— Чего? — Константин Юрьевич начинает смеяться. — Откуда у него такие деньги? А что просил?

— Да ничего конкретного. Просто закопать Влада ещё раз.

— А провоцировал как? — потирает подбородок и задумчиво смотрит в окно.

— Ну… Как бы вам сказать. Ну… Я так понимаю, у них конфликт из-за учительницы китайского, — многозначительно смотрю на Константин Юрьевича, — и вот Яр спросил, чтобы Влад выбрал. Чтобы Яр меня, ну… Сами понимаете, или убил…

— Все уже про эту Кристину в курсе? — Ухмыляется, — И Влад ему настучал за это?

— Да! Очень сильно!

— Знаю. Нос сломан. Сотрясение. Хоть челюсть цела. Но… За слова отвечать надо. Сильно взбесился?

— Да, — вздыхаю, — Вы не будете Влада ругать?

— Ань… Им не десять лет, сами разберутся. А про аварию выясним. Меня больше всего его предложение заинтересовало. Рисовался перед тобой или нет…

— Не знаю. Мне на катере казалось, что он не в себе…

— Отчасти. Есть у него проблема с пристрастием. Со школы в Канаде ещё тянется. Разберусь. Есть предположение.

— Как? Они с Владом ужасно влияют друг на друга, Константин Юрьевич.

— Ань, — мужчина разговаривает со мной, как будто мне лет десять, — не переживай за Влада. Влад будет со мной. Ярослава в Салехард отправлю на новый проект. Суровое место, суровые мужики. На пользу.

— А Яр не сможет заявить на Влада в больнице? Я за это больше всего переживаю. Никакого поста не надо после такого.

— Проследим, — улыбается, — ты за него горой. Я рад, очень за вас рад. Знаешь… Выбор женщины самый важный в жизни мужчины. Не та женщина может всё разрушить. Вот с мамой Ярослава я допустил большую ошибку. Конечно, я благодарен ей за сына, но больше всего благодарен за то, что ушла от меня.

— Ушла? От Вас? — Выпаливаю от шока так быстро, что даже сама не успеваю за собой.

— От меня, — смеётся, — Молодые были. Да она, прости меня за грубость, ебанутая. И сыну голову промыла. Поздно забрал, — говорит с грустью.

— Константин Юрьевич, можно вас попросить?

— Разумеется.

— Влад мне вчера в любви признался.

— Он мне сказал, — улыбается, — Правда лягушку не видела никогда?

— Правда…

Мужчина искренне смеётся на весь кабинет и как-то тепло, по-отечески смотрит на меня. А я понимаю, что люблю его, потому что люблю его сына. Смотрю на него и чувствую такую благодарность за своего любимого человека, что готова подойти обнять, а потом пойти обнять Юлию Владимировну. Как будто только сейчас я отошла от всего произошедшего на реке и поняла всё. И поняла, как я люблю Влада. Не влюблена, нет. Люблю. Первым делом ему скажу. Почему я вчера не ответила ему?! А если бы мы…

— Константин Юрьевич, можно я Владу расскажу про наш разговор в Карелии? Он же никакого смысла уже не несёт.

— Можно, Аня, но я тебе не советую именно по той причине, что не несёт никакого смысла.

— Но я хочу быть честной…

— Как хочешь, но сегодня не говори. Он и так на взводе, Ань. Молодой, горячий. Будь мудрее.

— Хорошо. Спасибо! Я пойду?

— Иди. Попроси Влада заглянуть ко мне.

Киваю Константин Юрьевичу и встаю из-за стола. Такой он классный. Просто лучший. Папа самого лучшего человека.

— Константин Юрьевич, — оборачиваюсь, — простите меня ещё раз! Я вчера гуляла по вашей деревне и восхищалась каждую минуту! Вы крутой! И вырастили самого лучшего сына! Спасибо!

Мне кажется, что он даже растерялся от моих слов. Улыбнулся и напряг бицепс, показывая силу.

Выхожу с улыбкой из кабинета и врезаюсь в преграду. Мне даже взгляд поднимать не надо, узнаю по запаху Влада. Мимо нас проносится Юлия Владимировна, останавливается на доли секунд, спрашивает, как я, и забегает в кабинет с грозным: «Коооостя».

— Мама сейчас устроит разнос, — смеётся Влад и показывает на свою перебинтованную голову, — Тебя что, на ковёр вызвали? — Аккуратно поправляет тюрбан из полотенца на моей голове и заботливо смотрит.

— Не совсем…

— А что? Говори, — Влад заводится сразу же.

— Я сама к твоему папе пришла.

— Сама? Зачем?

— Пойдём к нам в комнату? Я расскажу.

Веду Влада за руку в нашу спальню по длинному коридору и прокручиваю в голове слова. Я помню слова Константина Юрьевича, но я хочу скорее всё ему рассказать. Ему нужно знать всю картину, чтобы противостоять Ярославу. Константин Юрьевич слишком спокойный и уверенный, а я видела взгляд Яра, помню его тон. У меня нет сомнений, что он хочет скинуть Влада со счетов. Он готов играть грязно, он уже играет грязно. И я готова с Владом сыграть, если понадобится. Я же могу сделать ровно то, что он мне предложил, только против него. Но нам надо вместе всё продумать. А потому он должен знать. И знать всё.

Как только дверь закрывается, Влад меня разворачивает за руку и вжимает в стену. Опаляет своим дыханием и раздевает. Освобождает от сырой одежды и тюрбана. Склоняется для поцелуя, но как будто передумывает и тянет за собой к кровати. Садится и притягивает к себе. Осыпает поцелуями рёбра, живот. Сознание начинает отключаться, хочется раствориться в его ласках и забыть сегодняшний день…

— Анна Павловна, излечи меня, — опрокидывается спиной и тянет меня за собой.

— Влад, подожди, выслушай меня, пожалуйста!

— Вот прямо сейчас? — поднимается на локтях и смотрит на меня, как на обломщицу века.

— Да. Мне надо тебе кое-что рассказать. Это важно, — беру паузу, облизываю пересохшие от волнения губы, — я не знаю, помнишь ли ты всё, что было на лодке… Ярослав утром предложил купить у меня пост с твоим разоблачением.

— Я помню. Не понял, о чём ты, но помню. Что именно он сказал? — Влад становится более серьёзным и сосредоточенным.

— Предложил двадцать миллионов долларов за то, чтобы я тебя закопала ещё глубже.

— И на что он рассчитывал? — Спрашивает как будто у себя, — Зай, да он торч, несёт хрень полную. И кэша у него практически нет. Какие двадцать лямов. Он на нуле. Вот Диана и ездила на темы. Не бери в голову…

— Твой папа так не думает. Его это больше всего заинтересовало.

— Ты ему всё рассказала?

— Да… Я очень испугалась за тебя. Вдруг Ярослав тебе навредит.

— Ань, — у Влада венка на лбу, убегающая под бинт, наливается кровью, а желваки напрягаются, видно, что он закипает, хоть и старается держать себя в руках, — не надо было. Ты всё можешь обсудить со мной. Я не маленький, чтобы в обход меня идти к моему отцу. Понимаешь?

— Но я подумала, что надо тебя защитить.

— Аня… Меня не надо защищать. Я сам в состоянии это сделать. Это я тебя должен оберегать, а не ты меня. И я хочу, чтобы ты это уяснила. И уяснила, что всё, что касается нас, решается нами, — тон становится жёстче. Он уже не объясняет. Он отчитывает. — Я вообще не понимаю, что тебя надоумило пойти к отцу. Да, ты моя девушка, но к нему просто так не ходят…

— Но я же не просто так… это важно.

— Зай, просто так больше не делай. Есть некая субординация. Я сам решу, что ему рассказывать, а что нет. Хорошо?

— Хорошо, — расстроенно опускаю взгляд, не понимаю, что тут такого принципиального, — Просто… Влад, в общем, я пошла к твоему папе, потому что… потому что у нас были некоторые договоренности.

— Какие договорённости? — Влад растерянно смотрит на меня.

— Помнишь, в вашей резиденции он повёл меня смотреть картины? — кладу руки на плечи к Владу и нежно глажу.

— И? — хрипло выдавливает из себя, — говори конкретнее. Я сейчас с ума сойду.

— И он мне тогда сказал, что знает, что мы не вместе, — не свожу с него глаз, слежу за реакцией, — но попросил тебе об этом не говорить. И продолжать с тобой изображать пару.

— А… бля. Я уж подумал, — с облегчением выдыхает Влад.

— О чём подумал? — со страхом спрашиваю. Он же не подумал, что я как Диана? — начинаю закипать и отхожу от него к креслу.

— Подожди. Он знал, что мы не пара? А зачем ему это?

— Сказал, что ты из-за этой ситуации вырос. Стал ответственным, что-то такое. Я уже не очень помню…

— Так. Допустим. И что дальше? Он тебе угрожал? Заплатил? — Ожесточившись, спрашивает.

— Нет. Ты что?! — Мотаю головой, — Нет, ничего такого… он предлагал меня отблагодарить и устроить в мэрию, но я отказалась.

— И что ты попросила взамен?

— Ничего.

— Зачем тебе это нужно было? — Влад встаёт с кровати и начинает мерить комнату шагами, один в один, как Константин Юрьевич сегодня.

— Мне было весело… Ты меня вырвал из рутины, и моя жизнь закрутилась. И… Я подумала, что получу опыт.

— Какой. Опыт. Блядь. — чеканит.

— Ну, — от его ледяного тона я теряюсь, — разный, — понимаю, что звучу максимально глупо, но ответить внятно не могу.

— То есть это всё опыт? — Смотрит на меня, как будто видит что-то паронормальное.

— Что? Мы? Нет!

— Ааааня! — Хватается за голову и сжимает её.

— Влад, — подхожу к нему быстро и обнимаю, — Влад! Это всё уже не имеет смысла. Никогда не имело. Я вообще не понимаю, что это было.

— И я не понимаю, Аня. Ничего не понимаю.

— Влад, я люблю тебя!

— Любишь? А сказать раньше не могла о вашей договорённости? — Стоит как истукан и совершенно не реагирует ни на объятия, ни на признание.

— Когда?

— Когда угодно. Может, в самолёте. На теплоходе. В любой день. Или это всё опыт? Разный опыт, блядь? — высвобождается от моих объятий и отходит к окну.

— Влад, — сажусь на кровать и сникаю. Я не знаю, что ему сказать.

— Что, Влад? Ань, я поверить не могу. Моя Аня. Моя девочка. Любимая. Оказывается, с моим папой какие-то схемы непонятные мутит. И этот… Везде лезет.

— Что ты такое говоришь? Какие схемы? Он просто попросил подыграть…

— Аня, — выдыхает и молчит, видно, что обдумывает каждое слово, — это не просто подыграть. Я понимаю. Он умеет убеждать, ты, допустим, согласилась по неведомым мне причинам, но ты могла об этом рассказать, когда поняла, что мы больше не играем?

— Могла…

— И почему не рассказала?

— Я забыла… Я не играла. Я была так увлечена тобой, что всё забыла, — говорю честно. Не ему даже, а себе. Я пытаюсь вспомнить те дни. Столько всего навалилось. Так стремительно всё закрутилось, что я забыла. Просто забыла. Пока он не позвонил, — я честно забыла. Пока он не сказал, что ты влюблённый олень, я не вспоминала.

— Что он сказал? — резко оборачивается на меня.

— Когда ты прилетел тогда ко мне на ночь. Он сказал, что ты становишься мягким, а ты должен быть хищником.

— Что? — Влад начинает раскатисто хохотать на всю комнату. А я слышу в этом смехе какое-то отчаяние.

— Прости меня, пожалуйста! Я теперь всегда буду тебе всё рассказывать. Прости!

— Окей. Принято, — Влад начинает ходить по комнате, собирать какие-то мелкие предметы в рюкзак. Портмоне, наушники, зарядки.

— Мы уезжаем? — Спрашиваю неуверенно.

— Мы? Нет. Я поеду. Мне надо подумать…

— Влад! — кричу отчаянно, — ты же сказал вчера, что ты меня любишь. И ничего это не изменит!

— Я тебе сказал, что я тебя не люблю? — Смотрит холодно, — я сказал, что мне надо подумать!

— Влад, — начинаю плакать, — ты же обещал! Обещал любить! И я тебя люблю!

— Аня, — подходит ко мне, склоняется и целует бережно в лоб, — обещал, значит, буду. Любить можно и на расстоянии… Ты меня подвела.

Отходит от меня, смотрит с тоской и, что самое страшное, с разочарованием. Да, я больше не вижу обожание в его глазах, я вижу разочарование и тоску. Встряхивает головой, как будто это всё наваждение, и уходит.

А я смотрю вслед удаляющемуся Владу и чувствую, как горячие слёзы обжигают кожу.

— Анют, я зайду? — Слышу голос мамы Влада.

— Юлия Владимировна, я сейчас, — прикрываюсь покрывалом, ведь я так и сижу в одном волглом после «купания» белье, — мне нужно одеться.

— Конечно, конечно. Извини. В саду чай подали, подходи.

Понимаю, что я конкретно остывшая и по-хорошему надо согреться в душе.

Захожу в душ, включаю почти обжигающую воду и сажусь на выступ, на котором вчера сидел Влад. Что теперь будет? Что значит его фраза «Любить можно на расстоянии»? Это он так расстался со мной? Из-за чего?

Опять следую его совету и пытаюсь поставить себя в его положение. Обиделась бы я, если, допустим, узнала, что он о чём-то договорился с моим папой? Сейчас мне кажется, что нет такой причины, по которой бы я рассталась с ним. Ну, кроме предательства и абьюза.

Я думала, что у него был косяк, теперь небольшой у меня. Но разве он не ценит моё прощение? Он намного жёстче себя вёл вначале. Тогда мне казалось, что я заслужила, а сейчас я его знаю, знаю, какой он, и вообще не понимаю, что это было. Как будто это и не с нами было. Ну, отшлёпал бы меня ещё раз и всё…

Перед тем, как спуститься к чаю, набираю ему. Телефон временно недоступен.

Выхожу на террасу, горничная проводит меня в сад, к моему облегчению Юлия Владимировна здесь одна. Мне не придётся при всей компании что-то выдумывать и объяснять, где Влад. Тем более я не имею ни малейшего понятия, когда он вернётся.

Ощущение, что я Алиса в стране чудес. Даже неловко чувствую себя в своём спортивном костюме в такой красивой и даже сказочной обстановке. Везде цветы, кукольный сервиз и изысканная мама Влада завершает антураж.

— Садись, дорогая. Расскажешь, что случилось? — Аккуратно спрашивает Юлия Владимировна.

— Много всего случилось, — сажусь напротив и не могу понять, что ей рассказать. — Вы про аварию, драку или отъезд Влада?

— Про аварию и драку я уже знаю. Про Влада. Он взял ключи от машины персонала и уехал. Попросил меня только позаботиться о тебе.

От последней фразы у меня опять прыскают горячие слёзы, и я от стыда просто опускаю голову. Облизываю солёные капли и не знаю, что сказать…

В глазах стоит его поцелуй в лоб. Слова «Ты меня подвела» и последний взгляд. Теперь у меня нет сомнений. Он попрощался. Лучше бы кричал, ругал, злился, но не это…

Юлия Владимировна встаёт из-за стола и перебегает на мою сторону. Обнимает и говорит, что всё будет хорошо. Что ни один мужчина не заслуживает моих слёз. Она такая ласковая и тёплая, что я начинаю плакать сильнее. Моя мама так меня никогда не успокаивала. Уверена, что когда я ей скажу, что мы расстались, она только цокнет языком и скажет что-то ещё более обидное.

Отмечаю, что она пахнет совсем, как Влад, но как-то по-женски нежно. От этого так больно. Мне даже грустно, что я с этой чудесной женщиной не отправлюсь в приключение, о котором я вчера мечтала.

— Юлия Владимировна, — поднимаю голову, немного успокоившись, — я же ничего плохого не сделала. Я хотела как лучше…

— Радость моя, попей чай, он травяной. Успокойся. И мы поговорим. Только не переживай.

Я киваю и послушно беру чашку в руки. Я не привыкла к такой теплоте и откровенности. Я не знаю, можно ли ей честно всё рассказать и открыться? Он сказал, что мы всё должны вдвоём решать. Если бы я знала, как решать… Ничего не понимаю. Запуталась. Боюсь опять допустить ошибку. Но я что, виновата, что мне очень симпатична его мама?

— Я думаю, что он не вернётся, Юлия Владимировна, — делаю ещё глоток, чтобы собраться, — мы расстались.

— Прекрати, — машет рукой, — он дышит тобой. Все ссорятся. Милые бранятся, только тешатся.

— Нет, — мотаю головой, — он разочарован во мне. Сказал, что я его подвела…

— Расскажешь? — Деликатно спрашивает почти шёпотом.

Я не знаю, надо ли теперь ей говорить о нашей договорённости с её мужем. И можно ли вообще. Но без этого картина будет совсем неясной. А мне нужно от кого-то, кто знает Влада, хоть какой-то ответ получить.

— Понимаете… Сначала наши отношения были ненастоящими. Влад попросил меня подыграть, чтобы Константин Юрьевич не урезал ему долю в холдинге. И мы полетели в Карелию познакомиться. А Константин Юрьевич знал, что мы притворяемся, и попросил меня подыграть уже ему. И не говорить Владу, что он знает. Потому что Владу это на пользу, по его мнению. А потом мы играли, играли и заигрались. На вашем благотворительном вечере уже начали зарождаться чувства, и в Норильске мы уже решили быть вместе.

Поднимаю со смятением глаза на женщину, она перешла с чая на шампанское и сидит с видом, будто она хочет сойти с Земли на другую планету.

— Как скучно я живу, — наконец произносит, — и Влад рассердился из-за того, что папа влез?

— Думаю, да. Он сказал вроде «везде лезет».

— Понятно, — выдыхает, — Костя… Костя… Ну что мне с тобой делать?! Одно и то же. Вечно одно и то же, — говорит женщина как будто себе, а не мне.

— А ещё я после аварии пошла к Константину Юрьевичу и всё рассказала. Я очень за Влада испугалась. Я хотела как лучше, как правильнее…

— Это я знаю, да. Милая, не переживай. Уверена, Влад остынет, и вы спокойно решите все ваши вопросы. Он такой у меня мальчик взрывной. И уехал, чтобы ты этот взрыв не видела. Он очень к тебе трепетно относится. Я же вижу…

— Думаете? Он меня простит?

— Конечно простит, — накрывает мою замёрзшую ладонь своей тёплой, — послушай меня сейчас и постарайся понять. Я тоже вначале этого не понимала. Я рано выпорхнула из родительского гнезда и была очень самостоятельной барышней, когда встретила Константина Юрьевича. Признаюсь честно, влюбилась с первого взгляда, но очень боялась показаться охотницей и строила из себя такую независимую мисс «Всё сама», а его это жутко задевало. Весь первый год у нас были конфликты только на этой почве. У Влада тоже есть эта черта, как у отца. Но всё усугубляется тем, что он растёт в тени своего отца. Понимаешь, Костя выдающийся. Уникальный. Я, с одной стороны, невероятно горжусь своим мужем, а с другой понимаю, насколько на моих детей давит его положение. А Влад мужчина. Безусловный лидер. Я верю, что он будет достойным преемником своего отца, но ему отчаянно хочется сепарации. Доказать, что он и без отца чего-то стоит. Вот его «РуКола» тому пример. И когда его сокровище, а ты его сокровище, даже не сомневайся, — женщина сжимает мою руку сильнее, преободряя, — по его мнению, тоже в руках его отца, его это очень задевает. Что пошла к Косте. К Константину Юрьевичу. Он хочет чувствовать себя взрослым и способным нести ответственность и принимать решения. И он действительно способен. Он стремительно повзрослел за это время. Я нарадоваться не могу, когда вижу, в какого мужчину он превращается. Понимаешь этот нюанс?

— Мне бы записать ваши слова, — смущённо улыбаюсь, — и ещё раз всё переслушать.

— Дорогая, просто помни, что он твой мужчина. Каким бы всесильным не был его отец, не уменьшай его значимость. Будь его опорой, тылом и поддержкой. Хорошо?

— Да. Я очень хочу, чтобы ему было со мной хорошо.

Время в деревне тянется невероятно долго. Здесь совсем другой темп. За этот день событий произошло, как за неделю, а нам только через час подадут обед.

Я абсолютно не понимаю, чем заняться. Звоню через каждые двадцать минут Владу, но телефон по-прежнему выключен. Всё же я очень надеюсь, что он скоро приедет и мы просто помиримся.

В комнату не возвращаюсь, потому что наедине я буду переживать намного сильнее, и иду с детьми к реке. Они мне показывают, как кидать камушки, чтобы они подпрыгивали несколько раз, и я снимаю им это всё на видео.

В какой-то момент даже забываю, что у нас разница почти десять лет, и удивляюсь, как они развлекаются с камнями. Вроде такие искушённые дети, но сына замминистра интересуют только сухие камыши, а девочек — камушки. Даже грустно становится, глядя на них, что у меня не было друзей и таких развлечений.

А ещё я больше понимаю Влада теперь. Удивительно, как родители смогли научить их радоваться простым вещам, живя в такой роскоши. И друзья у них такие же. Видимо, совершенно не случайно.

Обед проходит легко и непринуждённо. К моему счастью, никто не делает акцент на том, что Влада и Ярослава нет. И я себя, как ни странно, чувствую абсолютно в своей тарелке, а я переживала, что буду лишней. На обед у нас сегодня улов Юрия Константиновича. И меня это опять удивляет. Олигархи едят выловленную собственноручно рыбу. Дедушка Влада рассказывает о своих приключениях и как он сражался с этой рыбой почти час, чтобы нас побаловать. Наверное, я забегаю вперёд, тем более в данных обстоятельствах, но мне отчаянно хочется стать частью этой семьи. Понимаю, что мне не только с Владом хорошо, а со всем его окружением. Впервые в жизни.

После обеда Константин Юрьевич вскользь упомянул, что тот кораблик, рядом с которым мы столкнулись, нашли и допросили экипаж. А также попросили все записи, к счастью, они были. Теперь это всё отправят на экспертизу. А Ярослав до выяснения всех обстоятельств всё равно уже ждёт отправки в Салехард. Жёсткие методы у Ананьевского, конечно. Хоть он нас чуть и не прикончил, и отчасти из-за него мы поссорились, но ему же, наверное, нужен постельный режим…

К ужину я уже не могу найти себе место. Владу никто дозвониться не может. Куда он поехал — неясно. Нет его уже больше шести часов, я вся на нервах. Вкуса еды уже не чувствую, не могу заставить себя проглотить хоть кусочек. Пытка какая-то. Его родители, видно, тоже озадачены.

Посреди ужина к Константину Юрьевичу подходит незнакомый мне мужчина в костюме и что-то докладывает. Ананьевский встаёт из-за стола и просит меня уделить ему пару минут. Вслед за мной встаёт и Юлия Владимировна.

— Влад заправился в Солигаличе. Аня, тебе что-то известно? Что он там делает?

Я ничего не понимаю. Что это значит? Это населённый пункт или заведение? Если Владу я ещё не стеснялась признаться в своих провалах в знаниях, то перед Константином Юрьевичем вообще не хочется позориться, и я лишь развожу руками. После чего становится понятно, что это город в пятистах километрах от нас.

— Серёж, — даёт команду докладчику, — дай наводку костромским, пусть остановят, и поднимай вертолёт. Надо блудного сына домой привезти.

Сотрудник кивает и удаляется.

— Костя, — в тоне Юлии Владимировны слышно явное недовольство, — прекрати немедленно! Отмени! Он не маленький и может за себя постоять. Уехал, значит, надо проветрить мозги. Далеко уехал, значит настолько ты его допёк. Дождёшься, что сбежит от тебя сёрфить в Австралию, и никакие акции ему не нужны будут. Аня, скажи ему!

— Что сказать? — растерянно спрашиваю и наблюдаю, как абсолютно спокойная сегодня Юлия Владимировна превращается в львицу, когда дело касается её сына.

— Что Владу не понравилось, как его контролируют и опекают. Что он тебе сказал? — Юлия переключается резко с меня снова на мужа. — Ты зачем в их отношения влез, Костя? Если бы я знала…

Вот теперь наша дружба с Ананьевским старшим точно подошла к концу… Мой язык меня в могилу сведёт! Всего-то надо было промолчать на зачёте, теперь тут. Ничему меня жизнь не учит…

— Юль, ну я могу ошибиться? Да не прав! Но что трагедию-то раздувать?

— Костя, скажи это нашему сыну! И прекрати контролировать всё! — Разворачивается с громким выдохом и возвращается к столу.

— Что делать будем? — Спрашивает Константин Юрьевич у меня, как будто я его сообщник. Хотя… так и есть.

— Я не знаю. Я домой хочу, — признаюсь.

Нет сил ждать. Он уехал очень далеко, и ждать его возможного возвращения всю ночь я не собираюсь. Да и вообще обидно. А меня нельзя было взять с собой? Молча бы ехали, я бы вообще не высовывалась, но не была в такой ситуации…

— Сейчас Никоновы полетят в Москву после ужина. Если хочешь, можешь вернуться с ними, — предлагает Константин Юрьевич.

— Да, пожалуй, так будет лучше, спасибо.

Еле дождавшись окончания трапезы, бегу собираться домой. Я даже в этой спальне одна находиться не могу. Там слишком много воспоминаний. И самых приятных, и болезненных. Никто меня не предупредил, что влюблённость может оборачиваться такими неприятными моментами.

— Анют, не прощаюсь, — тепло обнимает меня Юлия Владимировна, — не переживай. Бывает. Выше нос!

Благодарно киваю ей и стараюсь держаться.

— Ань, на связи! — Говорит Константин Юрьевич на прощание, и я понимаю, что мы всё ещё сообщники. С одной стороны, я рада, а с другой, если я хочу доверия Влада, надо как-то отстраниться.

С высоты грустно наблюдаю за их деревней. Несмотря ни на что, мне здесь очень понравилось, было не просто круто, а очень круто. Если бы не этот дурацкий Ярослав! Хоть бы он замёрз в этом Салехарде!

Весь полёт у меня в голове рой мыслей. Ни на секунду не могу расслабиться и отдохнуть. Голова уже невыносимо болит, хочется скорее принять таблетку, душ и лечь спать. Проснуться и чтобы всё снова было хорошо.

Оказалось, что мы с Никоновыми практически соседи. В их коттеджном посёлке есть вертолётная площадка, на которую мы и сядем. А потом их водитель меня довезёт до дома. Это не больше десяти минут.

— Мам, пап! Я дома! — Кричу, войдя в дом.

— Анют, привет! А ты чего так рано? Мы тебя ждали в среду!

— Планы изменились, мам! — Пока ничего говорить ей не буду. Надеюсь на положительный исход.

— Ань, — как-то подозрительно начинает мама, — а ты как всегда ничего на участке не заметила?

— Нет. Папа тебе всё-таки купил ту сосну за миллион, как у Рогачёвых?

— Нет, — произносит игриво мама и берёт меня под руку, — пойдём, кулёма моя, покажу тебе красоту.

Мама выводит меня в сад, я ничего не понимаю. Она включает на крыльце прожектор, и я теряю дар речи…

Весь наш газон уставлен маленькими контейнерами с белыми тюльпанами. Как в каком-нибудь парке…

Мама ведёт меня вокруг дома, и везде-везде, где нет растений, стоят цветы. Я поверить не могу. Нашу лужайку со стороны сада освещает яркий лунный свет, и под ним эти белые нежные цветы смотрятся абсолютно сказочно и завораживающе…

По телу расползается тепло и спокойствие. Все тревоги как рукой снимает. Слов нет…

— Мам, это же мне? — Конечно, я знаю, чей это почерк, но мне как будто надо убедиться, — это Влад?

— Донь, ты меня удивляешь… У тебя есть ещё один ухажёр?

— Да нет, мам, ты что?! Просто обрадовалась подарку Влада.

— Да, мы все обалдели, когда газель с цветами приехала. Мы с папой вчера только вернулись. Ездили в Новую Третьяковку, какая там выставка. Тебе надо сходить обязательно.

— Вчера? — перебиваю маму, не желая принимать действительность.

— Вчера. Да.

— Не сегодня? — Цепляюсь за последнюю надежду.

— Нет. Говорю же, вчера после обеда, — мама начинает тараторить и что-то рассказывать, а я слышу лишь гул. — Донь, ты чего так сникла? — Мама вдруг замечает моё состояние.

— Ничего. Мам, можешь сделать мне свой этот чай для сна?

— «Роненфильд»? — Деловито спрашивает мама. Она фанат. Ей, наверное, так нравится это невыговариваемое название, что она только его и покупает.

— Да, мам, я устала.

Разочарованно плетусь домой. Конечно, это было вчера. Такой штрих к признанию.

А сегодня он уже разочарован. Я его подвела…

— Ань, — мама ставит передо мной чашку и маленький заварочный чайник, — вы поругались?

— Мам, — хочется закрыться у себя и не разговаривать, но мягкий тон мамы меня согревает, и я решаю рассказать. Лучше сразу, чем потом мучиться, — думаю, что расстались, а не поругались…

— Ань, — мама садится на соседний стул, — раз ты не уверена, значит накручиваешь себя. Ты посмотри, как он за тобой ухаживает… Это не потому что он Ананьевский и там денег куры не клюют, а потому что ты для него важна. Он щедрый на внимание и впечатления, а значит и щедрый на эмоции. Развертись обратно.

— Спасибо, мам, — я встаю и обнимаю со спины маму, но она остаётся неподвижной, — я думала, ты будешь меня ругать…

— Ань, высвобождается мама из тисков, — чтобы ты не думала обо мне, а для меня ваше с Даней счастье первостепенно. И я желаю видеть тебя светящейся. Скажешь тоже… Ругать… Смешная такая…

Я всё равно крепко сжимаю маму и думаю, что, может, я к ней несправедлива. Просто она другая, со своими приколами.

От Влада приходит сообщение. Я хватаю телефон, фейс айди не срабатывает, лихорадочно начинаю вводить пин-код, наконец блокировка снимается, и я вижу лишь «Этот абонент снова в сети».

Тупо пялюсь в дисплей. Глаз цепляется за предыдущие сообщения. Как же я уже дико скучаю и как боюсь, что этого уже больше не будет.

Может, он сейчас увидит, сколько раз я звонила, и перезвонит?

Ухожу к себе в комнату и жду звонка. Но он не перезванивает. И мамин чай совершенно не работает. Даня где-то тусуется, и даже не кому пожаловаться как следует.

Просто всю ночь лежу и тупо смотрю в тёмный потолок. Где-то с рассветом только проваливаюсь.

Просыпаюсь от головной боли. Не сразу понимаю, что я дома. Проверяю телефон, уведомлений полно, но всё не то. От Влада ничего.

Принимаю аспирин и ложусь спать дальше. Хорошо, что праздники и хотя бы не надо в Ранхигс ехать.

— Аня, — мама заходит в комнату и резко раскрывает шторы, впуская солнечный свет, — всё, встаём. Это что за барские привычки до обеда спать?

— Мам, — умоляюще прошу, — закрой шторы. Оставь меня!

— Вот ещё! Вставай, одевайся! С тётей Галей сейчас пойдём в парк ходьбой заниматься.

— Мааам!

— Не мамкай! Вставай!

Встаю, только чтобы обратно закрыть шторы, выглядываю в окно, машины Дани по-прежнему нет. Ладно, придётся идти. Может немного отвлекусь.

Как я и ожидала, мама всё-таки проявилась и попросила меня не показывать перед её Рогачёвой, что у нас с Владом раздор, и хвастливо показывает ей наш сад.

Мне невыносимо тошно от этого и невыносимо грустно видеть эти цветы. Мне кажется, когда они отцветут, я вообще с ума сойду.

Достаю телефон и всё равно всё снимаю со всех ракурсов. Около сотни фотографий и видео. И сразу же заливаю в сторис.

Если кто-то в академии узнает, что он меня бросил, меня окончательно зачмырят. Даже если это неизбежно, я буду постить консервы.

— Мам, на следующий круг я не пойду, мне надо домой, — бросаю через полчаса эту дурацкую ходьбу.

Думала, что меня это отвлечёт, что послушаю сплетни мамы с её подружкой, но нет. Мысли просто разрывают. А я никак не могу контролировать ход их течения.

— Чо такая кислая? Буржуй не удовлетворяет? — Небрежно бросает брат, когда я подсаживаюсь к нему в гостиной.

— Иди в жопу! Мне плохо!

— Рассказывай, — Даня откладывает джойстик и разворачивается ко мне.

Выкладываю брату всё в надежде получить дельный совет и самоуспокоение.

— Бро, я вообще не врубаюсь. Ты загналась, он вообще перекрылся. Но вообще тебе надо извиниться и всё, я думаю.

— За что? Это он от меня удрал в Салегалич! Ты вообще в курсе, что это? Я вчера на карте смотрела. Даже в панорамах гуляла. О чём он думал?

— Ты у меня спрашиваешь? Это как бы твой чувак. А извиниться за враньё. Ну или за недоговаривание. За то, что не советовалась с ним. Понимаешь, бро, вы же типа одна команда. А ты как бы в команде с батей-олигархом. Ну такое…

— В команде с папой, значит, что я против него?

— Как-то так. Да.

— Не думала об этом. Ладно, спасибо, Дань.

— Разрулите. Бывает. Давай за вкусняшками сгоняем?

— Давай.

Мы с Даней съели, наверное, килограмм мороженого и посмотрели три части «Мстителей». Убедившись, что я более-менее в порядке, Даня поехал на рейв.

Я уже час пишу и стираю сообщения. Даня говорит, что если я хочу с ним быть вместе, надо просто уступить.

Как только я решаюсь, слова не складываются, пока пишу, сомнения одолевают, и мне страшно сделать первый шаг.

Чем дольше тяну, тем сильнее тает моя решительность, и в итоге я так и засыпаю в неопределённости.

********

На учёбу я собираюсь тщательнее некуда. На душе раздрай, но показывать этого нельзя. Три дня я убивалась, но показывать этого я никому не хочу.

— Мам, накрутишь меня?

— Накручу, заходи, — мама впускает меня к себе, — Ань, у меня к тебе разговор. Мы с папой завтра вечером улетаем, я за тебя волнуюсь.

— За что ты волнуешь, мам? — сразу напрягаюсь. Уже готова с хвостом идти, лишь бы не слушать новую порцию.

— Ты бесконтрольно ешь эти дни. Ты хочешь, чтобы тебя опять обсыпало? К твоему сведению, вылечить тебя от акне вылетело в копеечку.

— Хорошо, мам, буду питаться нормально, — отвязываюсь. Слушать нотации нет никакого желания.

— Думаешь, твой Влад обратил бы на тебя внимание, если бы у тебя был обсыпанный лоб?

— Маам!

— Не мамкай! — Рявкает мама так грозно, что мне кажется, что она сейчас горячий стайлер мне куда-нибудь не туда приложит, и я сижу смирно.

Настроение, конечно, сразу в минус. Казалось бы, куда ниже…

На парах сегодня мало людей, большинство разлетелось, и день прошёл хорошо. Я даже смогла заработать баллы, хотя особо и не готовилась.

Домой возвращаюсь даже в относительно спокойном состоянии. Но всё рушит мой календарь, который напоминает мне, что сегодня у нас показ Яны Расковаловой. Мне же и платье тогда выделили под него, и мы должны были вместе пойти.

В душе теплится надежда, что он позвонит и заедет. Но он не звонит. Я так и сижу на кровати и гипнотизирую чехол с платьем, но ничего не происходит.

Я опять беру ведро мороженого и несколько часов тупо смотрю рилсы. Всё подряд. Пока вечером меня начинают заваливать уведомления в телеграм-каналах.

Открываю. Вся светская хроника пишет про мероприятие Яны. Вся лента в фото гостей, и моя любимая «бабская курилка», обсудив наряды самых известных селебрити, не забыла упомянуть, что Влад сегодня без меня, сопровождает маму. Оба до неприличия красивые, да ещё и улыбаются.

Замечательно! Реальность меня настигла и завтра добьёт окончательно, когда всем всё станет ясно.

Но удар прилетает намного быстрее. «Антиглянец» выложил фото, как Влад сидит рядом с Кристиной Назимовой. Невероятной красавицей, бьюти-блогером и дочерью очень крупного бизнесмена. Нашёл себе под стать…

Полночи сижу и постоянно обновляю телеграм, чтобы увидеть что-то новое, но больше ничего нет.

Я как одержимая просматриваю страницы гостей показа, их отметки, пытаясь найти зацепки, но тщетно.

Успокаиваюсь, только когда на телефоне зарядка садится, и наконец засыпаю.

— Дань, поставь у папы в кабинете мой телефон на скоростную зарядку, пожалуйста, — протягиваю ему свой айфон за завтраком.

— О-оу, только не говори, что не читала телегу ещё?

Сердце пропускает удар.

— Не читала. Что там? Дай свой телефон!

— Бро, лучше не заходи, — говорит загробным голосом.

— Даня! — Кричу на него и бегу в комнату за айпадом.

Ещё нет девяти утра, а «Курилка», ссылаясь на «Подслушано РАНХИГС», уже объявила о нашем расставании. Доказательством послужили фотографии Влада рядом с этой Кристиной Назимовой на показе и её утренние сторис с огромной корзиной красных роз. Она лаконично подписала их «501».

Якобы они сразу узнали почерк Влада в этом. Плюс меня не было на показе и я три дня ничего не выкладывала.

Я поверить не могу! В душе теплится надежда, что он не мог меня забыть за несколько дней. Что он тоже очень переживает, несмотря на то, что надо посещать мероприятия. Что он просто не мог сразу переключиться на другую. Но ревность разрывает.

Даня видит моё состояние и виновато обнимает. Но он, конечно, не виноват. Я бы увидела это. Некоторые доброжелатели мне и в предложку кинули эти посты.

Насыпает мне огромную тарелку своих хлопьев. Мы всегда в детстве их ели, когда было плохое настроение. Даня и сейчас ест, а мне мама не разрешает.

— Так, ну я тоже в курсе ваших интриг телеграммовских, — заходит мама на кухню со своим айпадом, — Аня, ты видела, как тюльпаны распустились сегодня? Иди видео сними и подпиши: «Фура». А то «501». Смешно.

Я поднимаю на неё глаза и не могу поверить. Мама меня защищает и поддерживает. Утираю слёзы и иду в сад. Глупо, конечно, делать вид, что мы вместе, когда нет, но я не могу признать расставание. Меня просто растопчут все эти сокурсницы. Мне и так невыносимо больно, а когда тебя и лежащую бьют, это вообще за гранью.

А что Влад обо мне подумает, когда увидит эти жалкие попытки? Ему же доложат…

Да плевать мне! Пусть докладывают. Он думает, что может бросать слова на ветер? Нет! Вот пусть и объясняет своей Кристине, что это за фура и по какому поводу. Он же любит у нас разъяснять!

От злости топчу коробки с этими тюльпанами. Но быстро беру себя в руки. Они не виноваты.

Мама заваривает мне мятный чай с лавандой, чтобы я успокоилась. И мы вместе выбираем видео, которое выложить.

Даня подносит свой телефон со сторис этой Кристины, и мы сравниваем. Я бесспорный победитель.

— Ну-ка увеличь, Дань, — говорит мама приказным тоном, — Ань, так это не от Влада цветы у неё. Другой цветочный. Влад присылал всегда цветы из Leto, а у неё букет не от них.

— С чего ты взяла?

— Наверное, с того, что я за ними ухаживала и обратила внимание. Всегда из одного и того же салона. Я уже прекрасно знаю их ленточки, банты, корзины. Столько цветов получить за месяц. Да я эксперт, — уверенно заявляет мама, — да и красные розы он только один раз подарил. Те двухметровые. А у неё, прости господи, кладбищенские. Я думаю, что это не он. Просто сплетни.

Мама захлопывает крышку своего айпада и горделиво покидает кухню. Мы с Даней переглядываемся с непониманием и продолжаем хрустеть хлопьями.

Есть логика в её словах, но внутри всё равно кошки скребут.

В конце концов, это всё предположения.

На улице сегодня жара, и я даже не могу надеть чёрное худи, чтобы от всех спрятаться.

На пары не хочется совершенно, но сегодня очень важный семинар.

— Дань, захватишь меня с собой?

— Канеш, бро, какие вопросы.

Я надеваю джинсы, свободную футболку и Данин бомбер с бейсболкой. Мне кажется, что я сейчас больше похожа на него, чем на себя. Так комфортнее.

— Дань, — спрашиваю в машине, — она намного красивее меня?

— Ань, ты мой бро, я не могу тебя оценить!

— Окей, а она очень красивая без сравнения?

— Зачётная, да. Но слишком затюненная, может, это фейсап, конечно. Но я с такими не мучу и мои чуваки тоже.

— Влад говорил, что я самая красивая! — говорю с обидой и скрещиваю руки на груди. Не могу смириться, не могу поверить!

— Знаешь, когда вы начали встречаться и вы там с мамой что-то с тобой сделали, мои чуваки сказали, что ты топовая…

— Правда? — Не могу сказать, что меня интересует мнение друзей брата, но сейчас мне дико приятно.

У нас совместная лекция с Даней и со всем потоком практически, поэтому мы вместе заходим в огромную аудиторию и под шёпот и переглядывания поднимаемся на самый верх.

Шушуканье не стихает, даже когда в аудиторию заходит преподаватель. Наверное, надо было сесть наоборот на первый ряд, тогда бы я не видела их взгляды.

Даже Даня конспектирует, а я читаю комментарии в «Подслушано». Все просто ликуют. Им-то какое дело? Что я им сделала, что они так злорадствуют?

Я же ни о ком слова плохого не сказала. Со всеми старалась дружелюбно или нейтрально общаться, а они меня полощут на чём свет стоит.

Конечно, там есть и адекватные комментарии. Моё видео утреннее тоже обсуждают. Некоторые, как и моя мама, говорят, что это совпадение и вообще не масштаб Влада.

Кто-то даже мне в личку пишет и поддерживает. Но это такие же аутсайдеры, как и я, по мнению популярных компаний нашей академии.

На семинар я иду одна, и в моей группе все, наоборот, предельно неестественно делают вид, что меня не замечают. Это нисколько не лучше, чем активные перешёптывания. Как же мне хочется сквозь землю провалиться.

Даня пишет, что он уходит со своего семинара и едет с друзьями поесть. Но обещает забрать меня после пар.

Выхожу в конце учебного дня из Академии и жду Даню. Он не отвечает, и я не знаю, пойти ли поесть или дождаться его. Пока я мешкаюсь, замечаю периферийным зрением кого-то сбоку от меня.

— Аня, — обращается ко мне та самая девушка из столовой, — я видела новости, мне так жаль, — произносит с наигранным участием.

— На счёт?

— Ну как… Ананьевский тебя поюзал и бросил. У неё и подписчиков больше, и родители ближе к ним по статусу. Понимаю, как тебе тяжело…

Хочется ей врезать так же, как Влад Ярославу, но я, к сожалению, не умею. Хочется ответить, защититься, но я ничего не могу. Как бы мне сейчас хотелось, чтобы он просто приехал сейчас и расставил все точки над i.

— Свою жалость оставь при себе. Вокруг нас всегда много сплетен. Фейк ньюс, — пытаюсь улыбнуться.

— А это? Тоже фейк ньюс? — ехидно улыбается и показывает мне фотографию. Где эта Полина сфотографировала свои туфли рядом с чьими-то мужскими. Там ничего не понятно. Я не могу узнать Влада по чёрным брюкам и туфлям. И ответить мне нечего.

— И что это доказывает? — Спрашиваю девушку и замечаю, как её взгляд меняется, и она спешно блокирует телефон и опускает глаза в пол.

— Полина, ты чего докапалась до Ани? — Слышу за собой незнакомый голос, отдающий жёстким наездом.

— Я? Докопалась? Просто соболезную Ане. Даже не могу представить, как ей тяжело после такого слива…

— Сливной бачок у тебя вместо мозгов, Поля. Ань, пойдём. Нас Влад ждёт, — парень меня берёт довольно грубо за локоть и тащит на парковку.

— Ты вообще кто? — Поворачиваю голову и спрашиваю у парня, когда отходим от этой Полины на приличное расстояние.

Парень подходит под типаж «Чёрный шкаф», который сейчас в тренде у девочек. Весь в чёрном, несмотря на жару, крепкий, очень высокий, не как Влад, без перебора, но здоровый. Смуглый, хмурый и как будто бы опасный. Хотя объективно красавец, этакий принц из сказок про Восток.

— Эльдар, — отвечает так, как будто мне о чём-то говорит это имя, — Эльдар Авербах.

— Мне это ни о чём не говорит, — жёстко одёргиваю руку и останавливаюсь. Полина точно уже не видит нас.

— Я друг Влада.

— Первый раз слышу твоё имя. Я тоже могу сказать, что я чья-то подруга. Ни о чём, — разворачиваюсь и ухожу прочь.

— Я друг Коти, — парень начинает задорно улыбаться и победоносно смотрит на меня, когда я резко возвращаюсь.

Ладно, теперь верю.

— В любом случае я о тебе не слышала.

— Вообще? — Парень как-то разочарованно смотрит вдаль, — я месяц тебя опекаю, а ты не слышала…

— Это ты докладывал ему о моём настроении?

— Я.

— Он правда ждёт нас? — С надеждой спрашиваю.

— Нет. Просто прочёл подслушку и увидел, как Рябова к тебе пристаёт.

— И решил спасти?

— Котя меня уроет, если Заю расстроят. Так что да.

— Это уже не актуально…

— В смысле? В предложке не чей-то хейт? Есть основания?

— Мы расстались, да. Ты же его друг. Не в курсе?

— Не в курсе. Мы не общались на неделе. Вы же в деревню уехали, не мешал. Что он натворил? Почему ты его бросила? — засыпает вопросами.

— Я? Я его не бросала…

— Он тебя? Да не может быть. Нереально. Не верю. Что у вас случилось?

— Вот сам и спроси у своего друга.

— Ладно. Не лезу. Блин, — этот чёрный шкаф сейчас так искренне расстроен, что у меня в голове вообще ничего не укладывается. — Ань… Не переживай. Я займусь всеми этими постами и комментами, я знаю админа. Не парься. Я уверен, что вы разберётесь. Отвечаю, разберётесь.

Парень так уверенно это говорит, что я ему киваю сквозь пелену слёз на глазах.

— Спасибо, Эльдар.

— Хочешь, я тебя довезу? Ты без машины?

Я звоню Дане, он стоит в пробке на третьем кольце, и я соглашаюсь.

— Я не близко живу. Двадцать километров по Киевке.

— Да я знаю. Без проблем вообще.

Парень подводит меня к чёрному наглухо тонированному «Гелендвагену» на чёрных дисках. Чёрный шкаф ездит на чёрном шкафу. Как оригинально. Но тем не менее он мне нравится.

— А мы можем заскочить на пять минут в фудхолл?

— Любой каприз, — улыбается широкой улыбкой, — за мои деньги. Хычинов себе заодно возьму.

Мы заходим в фудхолл, и я беру нам с Даней еды на вечер, потому что родители улетают в Дубай.

Всю дорогу мы с ним болтаем на отвлечённые темы и обсуждаем учёбу. Он вскользь упоминает, что с Владом дружат ещё с закрытой школы в Англии. Только Влад там недолго проучился, а он только в том году вернулся на родину. Рассказывает, что собирается работать в Минспорта. По фамилии теперь догадываюсь, что он сын владельца футбольного клуба.

— Держи, это тебе, не грусти! Я порешаю с подслушкой!

Прощаюсь с новым знакомым и иду домой. Заглядываю в пакет, там несколько плиток дубайского шоколада.

С грустью убираю обратно. Соскучилась по Владу. Вот бы с ним лежать сейчас и есть сладкое.

Соскучилась по его прикосновениям, вкусу, запаху, по всему. Мне физически его не хватает. Физически плохо без него.

А в душе вообще всё разрывается. И эпизод с этим Авербахом меня путает ещё больше. Все мне твердят, что всё будет хорошо, а он уже цветами кого-то заваливает. А может, не заваливает… А может, и её заваливает...

— Аня, Даня, прошу вас, не забывайте закрывать ворота. Когда уходите из дома, закрывайте все окна, ставьте дом на сигнализацию и на ночь закрывайте ставни на первом этаже. Я буду звонить и напоминать, — повторяет мама одно и то же уже сотый раз.

Мы провожаем родителей и расходимся по своим комнатам. Я решила, что сойду с ума, читая все комментарии, и просто отписалась от всех этих сообществ.

Может, я долго и не выдержу, но впереди праздники, и я постараюсь соблюдать диджитал детокс.

Меня накрывает такой апатией, что я даже не могу смотреть сериал, который давно хотела.

Просто лежу и не знаю, что делать и как быть.

С каждой минутой моя уверенность в том, что у этой Кристины цветы всё-таки от Влада, растёт.

Слова мамы и Авербаха лишь маленькие искры света в моём сознании тьмы.

Настроение меняется со скоростью света, и я не знаю, как с собой совладать. То я скучаю так, что скулю, то злюсь на него и блокирую. Через двадцать минут достаю из блока и опять скучаю.

И каждую долбанную минуту жду звонка или сообщения. Реагирую на каждое уведомление.

Даня зовёт позависать вместе, но я отказываюсь и извожу себя ещё больше.

Прислушиваться к маме и не накручивать не получается. Мне просто надо свыкнуться с новой реальностью.

В часа три ночи я так от себя устаю, что выхожу к себе на балкон и сижу. На ночной прохладе немного легче, я вслушиваюсь в пронзительную тишину и глубоко дышу.

Хотела бы я такой тишины в своей голове. Хотя бы ненадолго. Пытаюсь сконцентрироваться, и мне почти удаётся.

Слышу, как в комнате звонит телефон. Вскакиваю и бегу. Кто может так поздно звонить. Только он…

Подбегаю и разочарованно смотрю на надпись «Мама». Разочарование в ту же секунду сменяется беспокойством. Почему так поздно?!

— Да, мам?

— Донь! Не разбудила?

— Нет. Что случилось, мам?

— Мы не смогли улететь. Папу на таможне задержали. Я не знаю, где он, что он и как. И счета нам заблокировали. У тебя наличные есть? Хотя бы такси мне вызвать.

— Мам, у меня есть моя карточка рабочая. Не переживай, я сейчас вызову тебе, пришли терминал и номер выхода.

— Аня, — мама хнычет, — что теперь будет?

— Мам, успокойся, пожалуйста. Сейчас сброшу тебе всю информацию.

Заказываю такси, сбрасываю маме. Проверяю свою карту от папы. Действительно арестована. Перевожу все свои личные деньги на криптокошелёк и пытаюсь нагуглить что-то про папу. Ничего нет. В телеграм-каналах тоже. На его акционеров тоже ничего.

И только когда мама приезжает, осознаю, что я целый час не думала о Владе и Кристине. Вот таким жестоким способом меня избавили от этих мыслей.

Мама заходит в дом поникшая и уставшая.

— Мам, а где твой чемодан?

— Я… я не знаю. Наверное, улетел в Дубай, — отвечает мама и обречённо садится на пуф, — приготовишь мне чай? И в рот что-нибудь бы положить…

— Сейчас всё сделаю, — бегу на кухню ставить чайник.

— А где Даня?

— На рейве.

— Где? Что это такое?

— Ну, вечеринка. Там диджей, техно.

— Дискотека, что ли? Так бы и сказала. А почему ставни не закрыла? Аня, ну ты же девочка, одна в доме. Разбить дверь и с террасы зайти в дом ничего не стоит. Неужели так сложно нажать на кнопку? Это же твоя безопасность… Мало ли кто тут шарится!

Я оправдываюсь и думаю, что мама душнит в любой ситуации. Для чего было переезжать в охраняемый посёлок, обнесённый четырёхметровым забором? Чтобы и здесь бояться, что кто-то влезет? Бред же…

— Мам, а ты звонила юристу? Антроповичу? Фёдорову? Хоть кто-то может что-то объяснить? — спрашиваю у мамы, ставя перед ней чай с шоколадкой.

— Юрист спит, Ань. Хорошо хоть ты трубку взяла, я уже думала, что придётся украшениями расплачиваться с таксистом. Как стыдно, — вздыхает мама, — а Фёдоров и Николаев уже неделю в Форте. Ты же знаешь, они всегда в мае улетают туда. Надо ждать утра.

Мы так и не ложимся, сна ни в одном глазу. Мама очень переживает, что это конец, папу теперь посадят. Плачет, жалуется, что давно просила его сменить работу. Ругается на акционеров, что они его подвели. Сами сбежали, а его не предупредили ни о чём.

Сегодня выходной, в офисе только охранник. Я дозвонилась и узнала, что обыска нет, всё тихо и спокойно.

В десять утра наконец перезванивает юрист. Мама уже совсем расклеилась, и я беру трубку и рассказываю ему всё, что знаю.

Через час он уже у нас, беседует с мамой и пробует через знакомых что-то выяснить. Но пока никакой информации.

Ничего не добившись, Алексей уезжает. Сначала он поедет в аэропорт, потом в следственный комитет.

— Мам, здорова, ты же улетела, — заваливается Даня домой к обеду. Весёлый и беззаботный.

— Дань, папу задержали на таможне, — шепчу ему, — не трогай маму, она совсем расклеилась.

Посвящаю брата в курс дела, но ему после ночного отрыва тяжело любую информацию воспринимать, а уж такую и подавно.

— А я думаю, почему в такси расплатиться не мог. У меня так и висит долг! Бля, бро! — Скидывает кеды Даня и поднимается наверх.

Супер! Просто супер! У мамы нервный срыв, у брата очередной трип, а я должна как-то выруливать…

Постоянно пишу Алексею и спрашиваю о новостях, но их нет.

Очень переживаю за папу, после обыска он месяц приходил в себя, ему даже кардиолог новое лечение назначил. Даже боюсь представить, как он там, что он там. Есть ли у него лекарства, кормят ли его… Кошмар. И никакой информации…

К четырём часам у меня уже голова раскалывается, не помогает ни одна таблетка. Спать не могу, ничего делать не могу. Мало мне было боли и переживаний. Стыдно, но в перерывах между звонками я захожу к Кристине на страничку в надежде увидеть какие-то зацепки.

Интересно, если я напишу сейчас Владу, он меня поддержит? Уверена, что да. Но это же манипуляция... Использовать неприятности в семье, чтобы помириться, так низко. Но как же хочется сыграть грязно и вернуть его. Отчаянно хочется. Но нет!

Хорошо, что мама всё-таки ушла отдохнуть. Пытаюсь отвлечься от всех мыслей и заказываю доставку нам на ужин. Хорошо, что у меня есть деньги с рекламы канала. Захожу на почту и просматриваю все предложения о сотрудничестве, если папу задержат надолго, а счета так и не разблокируют, мне нужно будет намного больше денег. С ужасом пытаюсь представить, сколько мне нужно будет средств, чтобы просто закрыть базовые потребности...

К четырём опять приезжает Алексей и сообщает, что все его попытки что-то узнать оказались напрасными. Как будто ничего и не произошло. Единственное, чего он добился, возвращения чемоданов, которые авиакомпания доставит нам сама вечером. Всё!

Как будто папин след простыл. Он возмущается, насколько это возмутительно, но говорит, что придётся ждать окончания праздников. Тогда всё и прояснится. Четыре дня. Да мы с ума сойдём!

А папочка… сердце кровью обливается. Как же он там…

В шесть вечера мама с Даней спускаются одновременно. Я их расстраиваю очередными новостями, точнее их отсутствием.

Мама пробует позвонить акционерам и их женам, тщетно. Даже звонки не проходят. Статус «Был/была на этой неделе» тоже не добавляет оптимизма. Как будто они что-то знали и подготовились. А может, и они так и не улетели?

— Ладно, я позвоню Инне Вороновой. Надо задействовать связи. Я его ещё на одну ночь там не оставлю! — Решительно говорит мама и уходит звонить в гостиную.

— Ну что? — Спрашиваю, когда мама возвращается на кухню.

— Тоже не отвечает, беда…

— Да, — тянет Даня, жуя опять свои любимые хлопья, — не вовремя ты со своим буржуем разбежалась, так бы он всё через папочку порешал!

— Даня! — подскакиваю к нему и смачно чмокаю непонимающего брата, — ты гений! Я сейчас позвоню Константину Юрьевичу!

Хватаю телефон и молниеносно скролю звонки в поисках того самого номера. Я так нервничаю, что пролистываю весь журнал звонков и не могу сконцентрироваться. Открываю календарь, смотрю дату, когда Влад улетал в Петрозаводск, и уже целенаправленно ищу этот день в списке звонков.

Наконец нахожу этот простейший номер телефона, который я тем не менее не запомнила, и набираю. Но никто не отвечает.

— Не отвечает, — расстроенно сообщаю.

— А у тебя что, есть номер самого Ананьевского, и ты не постеснялась ему позвонить? — в шоке спрашивает мама.

— Конечно есть. А что мне стесняться, у нас с ним очень хорошие отношения. Это вполне уместно. Жаль, я сразу не догадалась ему позвонить.

— Я не знаю, — неуверенно говорит мама, — Влад Владом, а он очень серьёзный человек. Там такой уровень…

— Мам, я же не всё вам рассказываю. Поверь, мы вообще с Константином Юрьевичем в очень доверительных отношениях.

— Да? — Мама ошарашенно на меня смотрит и подпирает подбородок рукой, — тогда напиши ему смс. Может, у него совещание, может, летит куда-то.

— Точно! Мама, ты тоже гений!

«Константин Юрьевич, добрый вечер! Мне очень нужна ваша помощь. Срочно!»

Я раздумываю, можно ли ему отправить эмодзи. И в конце добавляю умоляющий жест.

Мы сидим за столом втроём, не разговариваем, не едим, не пьём, просто смотрим на мой айфон в центре стола и ждём.

Наверное, проходит не меньше часа, когда дисплей загорается и раздаётся звонок. Номер неизвестный, но опять по очень простым цифрам я понимаю, что это он.

— Алло, — отвечаю.

— Анна, здравствуйте! Это Владимир. Вы меня помните, наверное, мы встречались. Константин Юрьевич ждёт вас без пятнадцати девять у себя в офисе. Вам удобно?

— Да, здравствуйте, Владимир! Конечно, удобно!

— Хорошо. Я пришлю вам координаты и встречу, как подъедете. Наберите мне. До встречи!

Мне сразу приходит сообщение с адресом. Ленинский проспект, мне близко, недалеко от нашей Академии. Но времени в обрез.

Идёт дождь, настроения и так нет. Быстро переодеваюсь просто в черные брюки и черный лонгслив, показываюсь маме, она лишь кивает и продолжает отстукивать ногтями по каменной столешнице. Даня сидит в наушниках на диване и кивает головой в такт своей музыке. Переживают оба, каждый по-своему.

Накидываю кожаный тренч и выхожу на улицу. Закрываю глаза и втягиваю влажный свежий воздух, насыщенный озоном. Все ароматы в саду насыщенны, пахнет пихтой, шишками и мхом. Вспоминаю парфюм Влада и закусываю до боли губу, чтобы не расплакаться. Невыносимая тоска.

Еду до офиса в полной тишине. Даже навигатор не включаю, я знаю, куда ехать, не хочу слышать никаких звуков. В голове прокручиваю предстоящий разговор с Константином Юрьевичем.

Когда я подъезжаю к офису «Севрусталя», я теряю дар речи. Почему я никогда не обращала внимания на это здание? Оно поражает меня своими масштабами. Да, в Москве огромное количество офисов, в том числе целые небоскрёбы у государственных корпораций, но здание Ананьевских оказывает на меня какое-то особое впечатление.

Пишу Владимиру, что я подъехала, заезжаю на территорию, паркуюсь, выхожу, поднимаю голову и несколько минут стою и смотрю задрав голову на эту махину. Я не видела их заводов, компаний и воочию до конца не представляла этот размах.

Теперь перепалки Влада и Яра кажутся какими-то даже забавными. Тут офис, как у мировых гигантов, хотя «Севрусталь» и есть мировой гигант, а они дерутся на лодочке и обзываются.

С каждым шагом моя уверенность и раскованность испаряются. Понимаю слова Влада о том, что к Константину Юрьевичу просто так заходить неуместно и удивленный взгляд мамы, когда я сказала, что позвоню Ананьевскому.

А где-то на отблесках сознания всплывает чувство нереальной крутости. Я не испугалась выложить о них пост, я встречалась с наследником этой махины, а сам Константин Юрьевич прислушивался ко мне и хвалил.

В стеклянные двери вхожу уже снова уверенная в себе и полная решительности. Я думала, что Воронов крутой, но его активы и близко не шли ни в какое сравнение с этим. А значит, Ананьевский намного выше.

Девушка у турникетов здоровается со мной и просит подождать. Буквально через минуту спускается Владимир, проводит меня через охрану и провожает к Ананьевскому. Предупреждает, что у меня двадцать пять минут.

Почему не тридцать? Ладно, мне и пяти хватит.

Секретарь говорит, что нас ожидают, и мы заходим с Владимиром вместе в огромный кабинет.

Здесь сразу и переговорный стол у панорамного окна, и зона отдыха, и рабочий стол. Всё очень современное и идёт Константину Юрьевичу. Как будто подбирали под него, под его стиль, каждую деталь.

— Анюта, привет! Заходи! — Улыбается широко Ананьевский, а у меня сердце замирает, как их улыбки похожи. — Володь, спасибо, пока свободен!

— Добрый вечер, Константин Юрьевич! — Смущенно улыбаюсь и подхожу к креслу, на которое он меня приглашает.

— Не знал, захочешь ты что-то или нет. Кофе тебе вот с чем-то принесли.

Я опускаю взгляд на журнальный стол и замечаю там раф и моти. Мой любимый кофе и десерт.

— Моти? Откуда вы знаете?

— Я много чего знаю, Аня. Рассказывай. Не будем терять времени.

Даже немного жутковато. Надеюсь, ему Влад сказал, что я моти люблю, а не в досье нарыли.

— Константин Юрьевич, мои родители вчера вылетали из Шереметьево в Эмираты, и папу на таможне задержали.

Константин Юрьевич жестом меня затыкает, встаёт и подходит к своему столу.

— Марин, Володю обратно позови, — обращается Ананьевский через селектор, — сейчас всё сразу ему расскажешь.

Я киваю и тянусь за кофе. Теплый стакан согревает онемевшие от нервоза пальцы, а нежный вкус успокаивает и бодрит. Понимаю, что так ничего не ела за день и быстро уплетаю моти со вкусом личи. Всё-таки есть прикол в этом, пусть и через досье.

В кабинет возвращается Владимир, и я рассказываю всё, что знаю, и передаю ему номер нашего Алексея.

— Спасибо, Константин Юрьевич!

— Пока не за что, Анют. Но мы как минимум выясним, что там происходит. Но знаешь, не нравится мне этот Фёдоров. Слышал о нём.

— Я не знаю, честно. Папа нас никогда не посвящал в дела.

— Понимаю. И об управлении твоего отца я тоже слышал. Он хороший специалист, я бы его взял к себе. Мне такие люди лишними не будут.

Я пожимаю плечами и опускаю глаза. Не знаю, что сказать. И не знаю, пора ли мне. Нужно самой попрощаться или дождаться, когда он меня проводит. В воздухе летает какая-то недосказанность…

— Константин Юрьевич, — всё-таки решаюсь спросить и робко поднимаю взгляд, — как дела у Влада?

— Я не знаю, Аня, — тяжело вздыхает, — мы так и не поговорили. Юля строго-настрого запретила мне лезть к нему, к вам. Держу слово перед своей женщиной, — его губы трогает кривая усмешка.

— Понятно, — выходит таким загробным тоном, что я сама пугаюсь своего голоса, — в телеграме пишут, что у него уже новая девушка…

— Исключено, — строго отрезает.

— Я видела фотографии с показа…

— Расковаловой? Ань, да он в Москву на пару часов заехал. Я не смог пойти, а у нас было шесть пригласительных. Неудобно было вообще проигнорировать. Юля попросила Влада вернуться и сопроводить её. Он там был полчаса и улетел в Оман.

— В Оман? — жадно внимаю любую информацию о нём.

— Да. Передал мне через мать, что ему отныне от меня ничего не нужно, и улетел на подписание контракта по своей газировке.

Противоречивые чувства. Меня тоже цветами заваливал, когда улетал…

С другой стороны, всё равно горжусь им. Он очень надеялся на эту сделку.

И при этом расстраиваюсь, что стала причиной его разлада с отцом.

И где-то совсем глубоко теплится надежда, что он далеко и ничего не знает, а это лишь недоразумение.

— А когда вернётся, не знаете?

— Не знаю. Султан ему самолёт предоставил. Поэтому без понятия. Всё, упорхнул птенец от меня, — делает паузу и твёрже говорит, — красавец! Ещё меня кредитовать будет.

Внимательно смотрю на него и понимаю, что он добился своего. Именно такого Влада он хотел видеть, и теперь его глаза горят гордостью. А меня перемололи и всё…

В стакан кофе капает слеза за слезой. Ставлю его на стол и быстро смахиваю свой признак слабости. Хватаюсь руками за кресло и дышу тяжело, взгляд не поднимаю. Явно ощущаю, что на этом всё. У него сделки, он реализовывается, ему не до меня. Это я дома сижу, ем мороженое и, как дура, не вылезаю со странички его новой, а он делом занят.

— Извините, Константин Юрьевич, я пойду, ещё раз спасибо!

— Подожди, я с тобой выйду. Ань, — Константин Юрьевич как-то теряется, как будто не знает, как ко мне подход найти, — знаешь, я когда Юлю увидел впервые, не поверил, что такие существуют. Снималась у нас в рекламе. Была уже известной. Я попросил её агента позволения зайти к ней после съёмок. И вот захожу в гримёрку, а она тощая такая, уставшая сидит, и в одной руке у неё куриная ножка, а во второй чизбургер. И я пропал в тот момент. Понял, что моя. Больше её не отпускал… И Влад так же пропал. Я же вижу.

— В том-то и дело, что буквально пропал…

— Ань, я, конечно, обещал не лезть. Но я тебе сейчас не как его папа говорю, а как мужчина. Любимой женщине стоит только на пороге появиться у мужчины и всё. В этом своём, — кивает на меня, — плаще как войдёшь. Сама понимаешь. Дело молодое…

Поднимаю на него глаза и смотрю не веря. Я с ума сошла или он мне предложил заявиться к Владу в тренче? Он то самое имеет в виду? Охренеть…

Хотя…

Я даже не думала в этом ключе…

А почему нет?!

— Спасибо за поддержку, Константин Юрьевич.

Он кивает, что-то читает в телефоне и встаёт.

— Пойдём, — быстро собирается и открывает мне массивную дверь, — кстати, экспертиза пришла, — рассказывает по пути.

— Аварии? Что там?

— Я видел видео, чуть не поседел, если честно. Владислав тебе жизнь спас. Реакция и просчитывание ситуации впечатляющие. Я, наверное, сотни раз пересмотрел. Настоящий герой. Молниеносно сработал. А экспертиза. Это не Ярослав. Он не виноват. Точнее, виноват, что не изучил поведение плавсредства на воде и нюансы, но он не наезжал на вас.

— Да? И Вы его вернули?

— Нет. И не собираюсь.

— А почему так произошло?

— Нельзя идти в кильватере, то есть позади другого судна на такой скорости. Он попал в резонанс с волной и потерял управление. Плюс этот корабль волну дал. Опасное вождение, да, но не покушение.

— Хорошо. Аж груз с души упал. А Влад не знает?

— Пока не знает.

Мы выходим из офиса, у входа Владислава Юрьевича уже ожидает машина и водитель. Он открывает ему дверь и передаёт крафтовый пакет, как из фастфуда.

— Аня, возьми, пригодится. Как только что-то будет известно, мы дадим тебе знать. Не переживай, обещаю сделать всё, что могу.

Я раскрываю пакет и вижу там наличку. Много налички. Пачки пятитысячных купюр. Наверное, несколько миллионов.

— Константин Юрьевич, не стоило, — поднимаю на него взгляд и встречаюсь с его строгим взглядом, — я вам всё верну.

— Аня, — улыбается снисходительно, — я в долг никогда и никому не даю. Если могу помочь, я помогаю. И тебе советую придерживаться этого принципа. Пока!

— Поняла. Спасибо! До свидания!

Дожидаюсь, когда его минивэн отъедет и иду к своей машине.

Сажусь и долго не могу сдвинуться с места. Теперь всегда это здание будет мне напоминать о нём. Долго-долго смотрю на бесконечные окна, прежде чем уехать.

На светофоре открываю подлокотник и нахожу ключи с самолётиком. Не разворачиваюсь в сторону области, а еду в центр. К нам. К нему…

Прежде чем заехать в паркинг делаю круг по набережной и проверяю, не горит ли свет в окнах. Я уверена, что сегодня он не вернётся в Москву, поэтому не могу ответить себе на вопрос, зачем я вообще сюда приехала.

Отпираю дверь, и в нос сразу же бьёт его запах. Как же хорошо…

Снимаю сапоги и осторожно прохожу вглубь квартиры. Воспоминания накрывают. Веду рукой по стене. Мы здесь провели так мало времени, но оно было самое счастливое…

Прохожу к нему в спальню и откидываю покрывало. Новое белье. Им не пахнет. Ложусь на кровать. Им пахнет покрывало и декоративные подушки. Обнимаю их и надышаться не могу. Идиотка. У себя всю комнату залила слезами, теперь к нему приехала заливать.

А позвонить или написать гордость не позволяет. Понимаю, что надо просто сделать шаг. Все говорят. А не могу.

Открываю окно, слушаю город и лежу. Голова наконец-то перестала болеть. Так хочется рассказать ему про аварию, обсудить. Хочется погладить, обнять. Хочу услышать его смех, увидеть улыбку. Сумасшествие какое-то. Он в каждой моей мысли…

Настойчиво звонит телефон. Я не могу понять, откуда доносится звук. Где я.

Достаю телефон из кармана, половина третьего ночи. Мама звонит. Волнуется жутко, наверное. Вспоминаю, что приехала к Владу и, судя по всему, уснула. Впервые за несколько дней. Как я безмятежно спала.

— Аня, где ты? Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает.

— Да, мам, прости, я уснула. Сейчас приеду.

— Давай быстрее! — Говорит мама очень взволнованно. — Аня, папа дома!

— Папуль, — кидаюсь на шею к папе.

— Моя маленькая, — папа крепко меня обнимает.

Любопытство распирает, мне очень хочется узнать детали, но я сдерживаюсь и просто радуюсь папиной свободе.

— Так, ну всё, времени мало, — вклинивается мама.

— В каком плане мало? — отстраняюсь от папы и с опаской смотрю на родителей.

— Мы в шесть утра улетаем с мамой на какое-то время, — говорит папа и трёт переносицу, — скоро за нами машина приедет.

— Улетаете? Куда? Ты не под домашним арестом?

— Нет, нет. Дело было не во мне, — говорит папа мягче, — но Ананьевский всё равно сказал пока улететь в Дубай. И предоставил самолёт.

— Константин Юрьевич? — ошарашенно смотрю на папу.

— Да. Он меня лично встретил. Я буду у него работать, Аня, — папа вздыхает, — мировой мужик. И очень тепло о тебе отзывался.

Папа будет работать на Константина Юрьевича? Я думала, что он не согласится…

Зачем это Ананьевскому?!

— Да, пап. Мировой… А когда вернётесь?

— Дней через десять. Две недели максимум. В общем, как и планировали. Немного от графика отбились. Счета пока будут заблокированы. Я оставил на столе вам деньги с Даней.

— Да, Анют, не переживай. Ты у нас умничка. Кто бы мог подумать? Такая молодец, — мама вздыхает, — но не забывай закрывать ставни!

— Помню, мам, помню!

Когда вижу, что за родителями приехал водитель Константина Юрьевича, волнение немного угасает.

Мама ещё раз повторяет заезженную пластинку про ворота, ставни, сигнализацию и окна. А также даёт уйму поручений.

— Бро, знаешь, что слышал? — заговорщически говорит Даня, как только машина скрывается за поворотом и мы заходим в дом.

— Что?

— Папа был на Лубянке сутки, — многозначительно смотрит, понижая голос, — под Фёдорова капают. Папа может с ним потонуть, поэтому идёт к Ананьевскому. Там большие бонусы.

— Подслушивал?

— Да, — самодовольно отвечает, — слушай, может, мне панамеру тогда возьмут?

— Дань, ну ты серьёзно? — закатываю глаза и иду к себе.

Какой же он маленький ещё. По-хорошему, ему летом тоже надо устроить какую-то школу жизни. Нельзя оставаться таким инфантильным, когда в семье такие обстоятельства.

Пока моюсь в душе, звонит мама. Не выключая воду, отвечаю. У них всё хорошо, взлетают через пять минут. Мама в полнейшем шоке от самолёта. Того самого…

Кладу трубку, сажусь на горячую мозаику и реву. Не могу больше…

Тело содрогается от рыданий и дрожи. И горячий тропический душ не помогает.

Немного успокоившись, вылезаю. Закручиваю волосы в шелковую чалму, наношу сыворотку, плотно зашториваю окна и включаю кондиционер на семнадцать градусов.

Мне нужен качественный сон, иначе я скоро свехнусь.

Просыпаюсь внезапно. Впервые за неделю чувствую бодрость и ясность ума.

Проверяю телефон. Нахожу сообщение от мамы, что они прилетели и всё в порядке, отвечаю ей и выхожу из чата. Среди неотвеченных вижу сообщение от незнакомого номера: «Он в Москве. Прилетел».

Номер самый обычный, аватарки нет. Отправлено в одиннадцать утра. Ничего не отвечаю, но чётко осознаю, что я проверю слова Константина Юрьевича и заявлюсь к нему.

Если я что-то и извлекла из общения с ними, что надо быть решительной и смелой. Слишком долго я плыла по течению. Течение же в моих руках.

Завтра у него день рождения, и я намерена поздравить его первая. Прямо в полночь.

Не завтракая, еду в Москву. Выстраиваю маршрут на Патриаршие. Мне нужно в ресторан, в котором у нас было первое свидание. Провокационные эклеры и пироженые будут вместо праздничного торта.

Купив пироженые, возвращаюсь к машине и в одной из витрин вижу своё тайное оружие. Ухмыляюсь и захожу в бутик нижнего белья.

Вспоминаю его фразу во время обыска, что моё бельё такое же унылое, как и я.

Что он на это скажет?!

Девушка-консультант явно меня узнаёт, но старается этого не показывать.

— Добрый день! Мне нужно что-то дерзкое. Под кожаный плащ, — быстро выпаливаю, пока не передумала.

Девушка кивает, осматривает меня и предлагает мне разные комплекты. Я с интересом смотрю на ассортимент.

Я такое и не видела никогда. Смотрю на комплекты из кружева и шёлка, но выбираю из прозрачной сетки с какими-то барельефами.

Примеряю верх и беру несколько вариаций, дома спокойно определюсь.

— А такое платье прозрачное не хотите? Оно очень эффектно смотрится.

— Хочу.

Я так расхожусь, что покупаю очень много. Корсетные пояса, корсетные бра, различные шорты, боди, пояса. Всё такое откровенное. Со стрепами, цепочками, разрезами.

Кладу пакеты рядом с собой на пассажирское сидение и всю дорогу до дома с любовью смотрю на них. Я уверена, что меня сегодня ждёт успех.

Заезжаю в торговый центр, долго брожу, но наконец нахожу отдел праздничных товаров и покупаю разные стильные свечки для пироженых.

Домой возвращаюсь уже вечером. Полтора часа провожу в ванной и ещё час примеряю свои приобретения. Выбор очень сложный.

Но в итоге останавливаюсь на прозрачных слипах с открытой паутиной на попе и прозрачном бра с корсетом. Накидываю плащ, встаю на каблук и игриво высовываю ногу в разрез.

Я бы сама не устояла. Самодовольно смотрю на себя, обдумывая, нужен ли мне макияж. Не нужен! Заплетаю высокий хвост и собираю одежду на сменку.

Уже десять вечера, скоро надо выезжать.

От сборов меня отвлекает телефон. Уведомления сыпятся одно за другим.

Предложка телеграма. Сажусь на кровать, делаю вдох и открываю.

«Халид бен Тарик Аль Саид неожиданно добрался до России: оманский принц прилетел в Москву поздравить наследника «Севрустали» Влада Ананьевского. Молодые люди в компании друзей замечены за ужином в ресторане «Белуга». Надеемся, шеф Евгений Векеньтьев сможет удивить принца своим легендарным курсом».

Просматриваю десятки одинаковых сообщений и фотографий. Надеюсь рассмотреть Влада, но их фотографируют издалека. А ещё у принца много охраны. Влада узнаю только по возвышающейся над всеми бритой голове.

Быстро читаю комментарии, столичные девушки явно перевозбудились от приезда такого гостя.

Опрокидываюсь на кровать. Нахрен этот султан прилетел? Все планы мне нарушил. С другой стороны, я же могу поехать к Владу и просто ждать его дома.

Просто поеду позже.

— Видела? — заглядывает ко мне в комнату брат.

— Видела…

— Что делать будешь?

— Собираюсь поздравить его сегодня.

— В этом костюме Блейда? — Даня с сомнением смотрит на мой плащ.

— Да! В этом! — раздражаюсь. — Свали, Дань!

— Да свалю скоро. Если вдруг передумаешь, можешь со мной поехать в «Газгольдер».

Достаю телефон и залезаю в профиль к Кристине. Надо и её проверить.

Последняя сторис девицы, где она крутится в ультракоротком платье перед зеркалом.

Подписана «Night out».*

*-Тусовка.

Они же могут поехать развлекаться дальше…

Значит, и я поеду!

Иду в ванную краситься. Глаза перекрашиваю несколько раз и постоянно мониторю телегу.

Осматриваю гардеробную и понимаю, что у меня нет ни одного подходящего образа. Платья Яны слишком нарядные, а одежда для универа слишком формальная.

Надеваю подвеску в виде зайки и дальше пытаюсь что-то придумать.

Телефон опять брякает. Тем временем уже первый час ночи, что-то я припозднилась.

Открываю приложение.

Последнее сообщение: «Девочки, налетаем. Принц в компании друзей и роскошных девушек замечен в ночном клубе «Родина». Кто попытает счастье?»

Смотрю на фотографии. Влад, этот шейх, мой новый знакомый Эльдар, рэпер Фара и ещё какие-то парни поднимаются по белой лестнице с девушками наверх. Рядом с Владом и его султаном высокая блондинка и яркая мулатка.

С остальными мальчиками типичные оттюнингованные брюнетки. Я даже не различу, кто из них Кристина.

— Дань, Данечка, — забегаю в слезах к брату, — пожалуйста, умоляю, отвези меня в «Родину»!

— Ой, бля, бро, забей, а!

— Данечка, мне очень надо! Мне просто надо там оказаться!

— Ань, меня кореша ждут. Вызови такси.

Даня абсолютно равнодушно собирает вещи в комнате и выходит.

Одна я не могу поехать. Я вообще никогда не была в клубе. Что я там буду делать? Да и надеть мне нечего…

С убитым в ноль настроением плетусь в гостиную и закрываю мамину любимую ставню. Проверяю все окна и ухожу наверх. Сил смывать макияж и переодеваться нет.

Выключаю свет и просто заваливаюсь на кровать. Глушу уведомления и слушаю оглушающую тишину.

Мулатка… Кристина… Блондинка…

Потусил в Омане, приехал в Москву теперь кутить. А этот принц чванливый только рад предоставить доступ к своему гарему. И Авербах этот со своими заверениями пустыми.

Всем очень хорошо, пока я здесь каждый день помираю… ненавижу!

Тяжело дышу, чувствуя, как ярость разливается по венам. Накупила белья, дура… какая дура!

Прикладываю все свои усилия, чтобы больше не читать телеграм.

Вдруг тишину нарушает странный звук. Как будто ворота затряслись. Вслушиваюсь в тишину и понимаю, что кто-то тяжелой поступью бегает по моему участку.

Мамины наставления и предостережения мигом всплывают, и меня окатывает страхом. Шаги приближаются, и я уже слышу их на террасе под своим балконом. У меня тут наличка, украшения... Удачно заглянули.

А ещё у меня настежь открыта балконная дверь…

Если я сейчас выбегу из комнаты, будет слышно? Сто процентов…

Со стороны террасы звуки становятся громче, и трясется пергола. Надо бежать в подвал. И вызвать полицию. И охрану посёлка.

Я понимаю, что мне надо срочно встать с кровати и максимально тихо выбежать из комнаты, но страх парализовывает.

Пиздец. Тусит с мулаткой, пока меня одну грабят тут… Еще и изнасилуют впридачу.

Меня таким адреналином накрывает. Да похер. Пусть делают со мной что хотят! Я ему сейчас позвоню, и пусть слушает! Да! Будет до конца жизни жалеть!

Снимаю блокировку с телефона и набираю Владу. Прислушиваюсь к звукам на балконе и к гудкам, которые не идут.

Я не дышу, не шевелюсь и даже не моргаю.

Внутри такой ком из обиды, страха, чувства несправедливости и решительности, что мне кажется, что я сейчас взорвусь.

Облизываю пересохшие губы и не понимаю…

Из телефона идут гудки, а под балконом играет до боли знакомая мелодия.

Мгновенно вскакиваю, пересекаю комнату, порывисто дёргаю штору, сношу москитную сетку и выбегаю на балкон.

— Ананьевский, ты идиот?

Самолёт снижается и уже заходит на посадку. Разворот где-то ровно над Аниным посёлком. Всматриваюсь в землю в иллюминаторе, как будто смогу рассмотреть её дом.

Как она там?

— Ахи*, — вырывает из размышлений Халид, — нам надо это отметить! Покажешь мне вашу знаменитую никогда неспящую Москву?

*أخ (Ахи) — «брат» по-арабски.

Меньше всего в жизни мне сейчас хочется развлекать Халида, но, согласно его культуре, я обязан показать максимальное гостеприимство. От него зависит завтрашнее подписание намного больше, чем от нашего завода, предложения и предполагаемой выгоды.

У нас намечается жирный контракт. И через Халида мы сможем выйти и занять существенную долю арабского рынка, если сможем нарастить производство.

Надо к этому прийти за два года, пока НШП не столь очевиден. Как только новые пути будут настроены, товары хлынут на свободный рынок, и будет поздно.

— Конечно, брат. Отметим! Эльдар устроит всё по высшему разряду.

Как только появляется связь, включаю телефон.

— Здорова, брат!

— Дос, брат, салам! Как ты?

— Живой. Авер, Халид в Москве, надо выгулять его. Устроишь?

— Реально, брат?

— Реально. Мы контракт подписываем. Собери всех наших с Harrow. У нас пока дела на заводе. Давай в десять на ужин, забронируй что-нибудь наше, потом во «Флаву» или в «Симач».

— Брат. Давай в «Родину»? Фара там выступает ночью.

— Круто. Давай. На связи!

— Дос! Стой.

— Стою.

— Девочки нужны или парнями чисто? У тебя же днюха завтра. Заодно и отметим.

— Халид со своими. Только проверенных, Эльдар. И только в клуб. Мне вообще без разницы. Я не хочу ничего отмечать. Просто ему обещал.

— Понял. Организуем. Давай.

Халид прилетел со своей делегацией, но по правилам принимающего приходится с ним носиться. А ещё предоставить охрану. К отцу не обращаюсь, нанял посторонних, которых приходится координировать с арабами.

Заселяю их в Four seasons и еду домой. Есть пару часов поспать, потом повезу его на производство. Там проведём переговоры, а потом развлекать.

Захожу в квартиру, и в нос сразу же бьёт её запах. Как одержимый жадно вдыхаю. Да… Вот теперь я дома.

Меня здесь не было несколько недель, а её явное присутствие ощущается до сих пор. Прохожу в спальню, и накрывает ещё больше.

В Маскате было проще. Там ничего о ней не напоминало. Всё чужое. Здесь же перекрывает по полной.

Откидываю покрывало с подушками на свободную половину и ложусь. Блядь. Всё пропитано ею. Закрываю глаза и перекрываюсь окончательно. Как будто лежит рядом.

Будильник звонит ровно через два часа. Не понимаю, спал или нет. Устал ещё больше только.

Принимаю душ, одеваюсь и замечаю, как на мне висит одежда. Встаю на весы.

Восемьдесят пять. Был девяносто восемь. Понятно.

Надеваю прошлогодние вещи. Вроде лучше.

Напоследок ещё раз вдыхаю наволочку и выхожу.

— А-е, Броди, как сам? — Кричит Фара на всю Моховую, когда я вылезаю из машины.

Остальных нет. Халид должен вот-вот подтянуться. После переговоров он заехал переодеться и забрать своих подруг.

— Привет, брат! Ровно. Ты?

— Альбом дописал. В тур уезжаю с понедельника.

— Красавчик, Фар! Сегодня с новым выступаешь?

— Да я сегодня так, чисто по лайту. Выдохся каждый день ебашить. Без капельниц уже не живу.

Понимающе киваю. Чем закапаться, чтобы мысли отключить? Тоже выдохся.

— Влад, как Халид к нам залетел? Он хотел всех летом на Миконосе собрать. Не ждал вообще.

— Мутим разные движения, брат. На Миконос без меня, я не въездной, ты знаешь.

Парни подтягиваются один за одним. Всё внимание сегодня на Халиде. Думаю, если свалю раньше, никто против не будет. Хочу домой, к подушкам. Пиздец…

— Ахи, ты меня обижаешь, — обращается Халид, — ты ничего не ешь.

Бросаю на него тяжёлый взгляд, чтобы отстал. Я же ему всё объяснял. К чему эти условности?

Перемещаемся на Мясницкую в клуб. Фара выступает в два, а пока у нас забит отдельный зал.

Парни ждут своих подруг, и заходим.

— Броди, а ты что без Кристины своей? — Подходит Фара в компании трёх девочек. — Слушай, Дос, я ей как-то в директ писал, но она проигнорила. Просто хотел, чтобы ты знал.

Вообще мозги не варят. И, походу, слух подводит. О ком он вообще?

— Фар, ты о чём? Я не выкупаю.

— А, забей. Я думал, ты мутишь с Кристиной Назимовой.

— С чего ты так думал? Я не ебу, кто это вообще.

— В телеге видел на днях.

На днях? Бля. Что за хуйня тут творилась, пока меня не было…

— Авер, — подскакиваю к Эльдару, — ты в курсе про Кристину?

— В курсе, бро.

— Выкладывай, ибо я это имя слышу первый раз в жизни.

— Бля, брат, так и знал. Я так Ане и сказал.

— Что ты сказал? Ты с Аней говорил? — Сразу же завожусь. Он же обещал даже не смотреть в её сторону.

— Брат, прости. Но её загнобили после ваших фоток с этой Кристиной. Надо было защитить твою девочку.

— Каких фоток, Эльдар?

Авербах достаёт телефон, что-то листает и показывает фото с показа. Рядом со мной сидит девушка. Это были пустые места под нашу семью, чтобы первый ряд не пустовал, кого-то подсадили. Блядь. У нас даже ноги в разную сторону повёрнуты. Какая девушка? Приписали…

— А утром она выставила вот это. И все решили, что это ты.

— Это не мой почерк, — бросаю взгляд на цветы. Я что, один цветы покупаю из всех двадцати миллионов москвичей? Ебануться. — Аня что?

— Еле держалась, брат. В полном непонимании. Я сделал всё, что мог. Но она уверена, что ты её бросил с концами и забыл.

— Понял, брат. Спасибо, — киваю и отворачиваюсь.

— Влад, брат, что у вас произошло? Вы же оба в хлам разбиты.

— Авер, я что-то говорил о том, что нам нужен третий? Не лезь.

Не собираюсь отвечать за свои принципы. В нашем положении преданность и честность — самое важное. Я был уверен, что честнее и прямее её нет. А она какие-то схемы с отцом мутила.

Сам мне постоянно твердил, что надо выбирать только ту женщину, которой доверяешь безоговорочно. Иначе будет как с мамой Яра.

Сколько она доставила хлопот, предав отца и связавшись с папиным конкурентом. От их противостояния не то что семью качало, они мировые рынки обрушили.

И ничего не добившись, настроила Яра против семьи. До сих пор расхлёбываем. Вспоминаю брата, и кровь от ненависти бурлить начинает.

Это конец. Без вариантов. Справлюсь.

— Влад, при чём тут третий? Твоя девочка любит тебя и страдает. Даже сейчас. Опять типа трёшься со шкурами, — протягивает телефон. Уже слили наши фотки с девками Халида. Заебись…

— Любит? — Переспрашиваю и пытаюсь переварить это в сознании.

— Да. Брат, хотя бы поговорить надо. Не будь мудаком.

— Да я уже мудак. Какая разница? Оставил её в деревне и свалил лес валить.

— Что делать?

— Валить лес, — кричу громче, — лесозаготовки. Пар спускал.

Удрал в ярости. Испугался, что скажу или сделаю непоправимое. Сел и уехал, куда глаза глядят.

В Костромской области набрал своему сослуживцу и поехал к нему в богом забытый город, который живёт лесозаготовками. Трое суток валил лес. Думал, тяжёлый труд прояснит мысли. Запутался ещё больше. Но злость ушла. Факт.

А теперь и ясность пришла.

— Пиздец. Богатырь Влад Попович, — ржёт Авер.

Ухмыляюсь и пишу Боре, чтобы подогнал машину.

— Хал, ахи, я поехал. Мне всё же надо к любимой.

— Ахи, я же говорил, что настоящий мужчина входит в жизнь женщины и остаётся несмотря ни на что. Всевышний всегда сохранит твои отношения с теми, кто заслуживает быть в твоей жизни, — слушаю все эти арабские изречения и киваю, придётся дослушивать, иначе оскорбится. — Помни, глаза не умеют врать, как и сердце молчать. Нет границ между сердцами. Иди. Пусть Всевышний облегчит!

— Аминь, брат! Спасибо! До завтра!

Прощаюсь со всеми и выхожу на свежий воздух.

У входа целуется пара. Отвожу от них взгляд. Сердце кровоточит.

Плевать. Реально плевать. Пусть предаёт, пусть обманывает. Хочу к ней. Хочу её.

Представляю, как она сейчас себя накрутила. Особенно после мулатки. Не могу сдержать улыбку, вспоминая её претензии к экзотике. Глупая…

— Борь, к Ане, — сажусь в машину.

— Принял, — говорит строго Боря, а сам улыбается в зеркало заднего вида.

— И останови у цветочного. Или тупо будет?

— Не будет.

Час ночи. У меня уже день рождения. Чётко понимаю, что единственный человек, с которым я хочу быть в этот день — она. Ночная Москва пустая, и мы даже не стоим на светофорах, но меня распирает. Постоянно смотрю на часы. Минуты тянутся, как часы.

— Мне все вот эти розовые.

— Сколько штук? В какую бумагу?

— Всё. Весь ряд. Беру всё.

— Поняла. Повезло вашей девушке! — Мечтательно произносит женщина.

— Не уверен.

Расплачиваюсь, зову Борю и быстро грузим в багажник все коробки. Я бы заморочился на что-то, но времени нет.

— Борь, я поведу. Не могу сидеть без дела.

Водитель кивает и садится на пассажирское.

Разгоняюсь по Вернадского, проскакиваю светофоры. Завтра прилетит, но похуй. Вылетаю на Киевку. Втапливаю. Быстрее двухсот. Федералки не секут уже.

Быстрее. Надо её увидеть. Там уже разберусь.

При подъезде к её КПП сбавляю скорость и сам замедляюсь. Надо взять себя в руки. Слишком заведённый.

Шлагбаум на КПП остаётся закрытым. Смотрю на охранника в будке и развожу руками.

— Борь, что они? Пропуск же был.

— Только на апрель выписывали. Не продлили, видимо.

— Бляяя.

Выхожу из машины, подхожу к охраннику.

— Брат, здорова. Я к Кузьминым в тридцать седьмой. Пропуск забыли выписать. Пустишь?

— Доброй ночи! Я вас помню, но не положено. Позвоните, попросите выписать. Впустим.

— Друг, она спит. Пусти по-братски. Очень к девушке надо, — достаю кэш и показываю охраннику.

— Не положено. Извините. Правила.

Блядь. Я что, грабить по их мнению приехал что ли? Пиздец.

— Слушай, а пешком пройти можно?

— Нет. Тоже надо заказывать пропуск.

— Понял. Давай.

Возвращаюсь к Боре. Сжимаю кулаки. Пиздец. В сраный посёлок попасть не могу.

— Влад, набери Серёге, через полчаса подъедут наши, по корочке проедем. Или своих из Росгвардии попроси подкинуть.

Кстати, да. Но это время. Я тут перекроюсь за эти тридцать-сорок минут.

— Не, Борь, время. Мы теряем время.

Разворачиваюсь и еду вдоль забора. Проезжаю пункт КПП, осматриваю камеры. Вроде здесь чисто. Выхожу из машины и смотрю на внешний забор. Высокий. Метра четыре. Но в принципе можно попробовать.

— Борь, подсади, я попробую.

— Влад Константиныч, ты чего? У меня же уже спина больная…

— Борь, да я похудел, расслабься, подсади.

Подходим к стенам, задираю голову и понимаю, что без вариантов. Никак вообще.

Доезжаю до конца забора. Дальше лес. Наверняка они ходят гулять в него, а значит, есть ещё один выход, а может и заезд.

Говорю Боре ждать моей отмашки у КПП и выхожу из машины. Пробираюсь сквозь ветки вдоль заборов. Здесь уже нет внешнего, у всех прозрачные легко перелезаемые с видом на лес.

Так ещё проще, найду нежилой участок и через него сигану. Открываю карту и прикидываю, как быстрее до её дома добраться. Скорее к ней вернуться.

Первый участок освящён. Перебегаю дальше. У второго на меня начинает лаять овчарка. Я не такой отбитый. У третьего бытовка с охранником. У четвёртого жарят шашлыки. Впервые за неделю проснулся аппетит.

На вскидку пробежал уже почти километр, а подходящих участков всё нет. Перехожу на шаг и восстанавливаю дыхание. Всю форму растерял с этим стрессом.

Прохожу участок с очередной собакой и вижу коридор. Вот и калитка. Срываюсь на бег, пробегаю вглубь и натыкаюсь на калитку из рабицы. Заебись. Перемахиваю на расплюнуть и осматриваюсь.

Прям на её улице. Пробегаю два участка и вижу знакомый дом. По венам сразу разливается тепло. Стою под её воротами и улыбку сдержать не могу.

Вспоминаю, как здесь же впервые два месяца назад перелезал с пацанами через её забор.

Как только оказался в её комнате, понял, что пропал. Она пахла, как мой сон. Как моя мечта. Почему как? Она и есть мечта.

Перелезаю через ворота, получается как-то неловко и громко. Её родители тут? Вроде должны были улететь. Все тачки стоят на парковке. Свет в доме не горит.

От одного взгляда на её макан уже на душе хорошо. Моя девочка.

Осматриваю фасад, нахожу её комнату, тоже темень.

Пробегаюсь по участку, под туями вижу гальку. Покидать ей в окно камешки? Тупость…

О, балкон к ней открыт. Если спит, просто посмотрю на неё. Осматриваю террасу, по навесу легко забраться к ней на балкон. Окей. Зашибись.

Стараюсь не шуметь, но опоры трясутся. И вообще выглядят не очень надёжными. Ещё позвоночник не хватало тут сломать.

Так не пойдёт. Подхожу к колонне и прыгаю, стараясь уцепиться за ограду. Подтягиваюсь. Отлично. Осталось подобраться к балкону. В доме тишина. Как будто ни души.

Наверное, все спят. Опоры трясутся, балансирую, но стремновато. Блядь. Телефон. Звук не выключил.

Стоп. Звук. Это же рингтон на Аню. Спрыгиваю на террасу и отхожу от балкона.

Сердце стучит так, что вот-вот разорвёт грудину. Она звонит. Слышу топот по комнате, звук срывающейся шторы, вижу, как дерзко она раздвигает сетку и вылетает на балкон.

Когда в ушах раздаётся её грозный крик «Ананьевский, ты идиот?», всё, что пылало во мне, рассыпается. Неважно. Только она важна. Только она…

— Кузьмина, — голос сразу смягчается, только для неё, — прости меня, зай, — поднимаю взгляд на балкон. Чисто Ромео…

Улыбается. Так смотрит… Думал, всю ночь о прощении молить буду, а она смотрит на меня, как на чудо света. Халид был прав. Глаза не врут.

И она моё чудо света и природы. Сведённые скулы сразу растягивает улыбка, которой не могу противостоять.

Как она сияет. Освящает всё вокруг своей улыбкой. Самой красивой. Моё северное сияние.

— Влад, подожди, сейчас открою террасу, — убегает в дом.

Только сейчас понимаю, что она мне звонила. Когда я к ней вернулся, почувствовала и позвонила. Значит, не всё потеряно…

Через минуту зажигается освещение дома. Над террасной дверью медленно поднимается металлическая рольставня, смотрю на стеклянную дверь и не могу дождаться, когда увижу Аню. Хочется к херам сорвать эту преграду.

Мне пока видны её ноги. Почему она в туфлях? Сглатываю. И в чулках. Чем больше открывается ставня, тем более шокирующий вид мне открывается. Наконец этот противный звук стихает, и Аня предстаёт передо мной во весь рост.

А-ху-еть. Мозг перестаёт соображать. Меня кроет от похоти и ревности. От ревности больше. Куда она, блядь, так собралась? Больше меня сейчас ничего не интересует. Какого моя женщина так выглядит…

Она раскрывает дверь и не смотрит на меня.

— Аня, — собираю всю выдержку, чтобы не разорвать её и не нагрубить, — что за вид? Ты куда-то собиралась?

— Да… Собиралась, — поднимает на меня свои бездонные глаза, миг тянется, как вечность, — поздравить тебя с днём рождения!

— Меня? — Груз спадает. Конечно, меня. Моя. Только моя. Смотрю на неё жадно и поверить не могу. Охуенная. Я так переживал, что она будет, как я, изводить себя. Истощится. А она аж сочится вся. Налилась, оформилась. Пиздец. Просто пиздец.

— Да! С днём рождения, Котя! — Губы приоткрыты, глаза потемнели. С ума сводит.

Затягивает меня в дом. От её прикосновения лава по крови разливается. В нос сразу бьёт её запах. Моя женщина. Мой дом. Моя жизнь. Моё всё.

Когда она кидается на меня и я чувствую на себе её губы, понимаю, что всё. Я в раю.

Я поверить не могу. Мне кажется, это всё мираж. Он здесь. Пришёл. Он не с кем-то там тусуется, он со мной.

Бегу по лестнице вниз, ничего на себя не накинув, кажется, что если я промедлю, он исчезнет. Ноги подворачиваются, ставня невыносимо долго открывается.

Секунды длятся, как часы, пульс запредельный. Неужели я сейчас дотронусь до него, он обнимет меня, поцелует.

Мне так много хочется ему сказать и так много сделать.

Когда преград нет и я смотрю на него через стекло, по его потемневшему взгляду понимаю, что мой фокус бы сработал. Его ярко-голубых глаз не видно из-за расширенных зрачков, челюсти напряжены, сам он напряжён. Дотронься — и вспыхнет.

Открываю дверь.

— Аня, — Влад звучит строго и делает паузу. Как же я соскучилась даже по этому его безотлагательному тону, — что за вид? Ты куда-то собиралась?

— Да… Собиралась, — думаю, как ему сказать, что хотела к нему сегодня. Хочу, чтобы он знал, что я только о нём и думала, и решаю больше не таить ничего, — поздравить тебя с днём рождения!

— Меня? — Спрашивает так трепетно, что я ему всё прощаю в этот момент. Я всё вижу по нему. Уверена, что на всё есть объяснение.

— Да! С днём рождения, Котя! — Произношу, смотрю, как он растерян, не теряю ни секунды, подхожу и целую его.

Голова кружится от эйфории, которая мощным потоком заполняет каждый миллиметр моего тела и души. Все рецепторы забиты моим любимым вкусом и запахом. Я даже не прикрываю глаза, боюсь, что закрою их и он испарится.

Влад как будто мешкается мгновение, но потом отмирает, резко захлопывает дверь, подхватывает меня ледяными руками, делает пару шагов и бросает на диван. Накидывается в яростном поцелуе. Мы сталкиваемся зубами, притягиваю его за шею и кажется, что вот-вот сожру.

Как же я скучала. Только сейчас понимаю насколько. До невозможного.

— Зай, — расцепляет поцелуй, — дома кто-то есть?

— Нет, мы одни, — притягиваю его к себе за шиворот футболки и снова целую.

— Зай, зай, подожди, — отстраняется от меня, — я по лесу бегал, мне надо руки помыть. А то я забуду и, — улыбается, — сама понимаешь.

Киваю. Влад встаёт, застывает в холле и идёт на кухню, видимо выбрав ближайшую точку. Я настолько соскучилась, что даже минуту не могу без него, встаю и иду за ним.

Прижимаюсь к нему и обнимаю со спины. Он похудел. Трогаю пресс, ощупываю спину, руки. Точно похудел.

Влад разворачивается ко мне, и я всматриваюсь в его лицо. Скулы стали ещё острее. Он как будто повзрослел на несколько лет за эти дни.

— Аня, любимая, — обхватывает моё лицо руками и притягивает к себе, — мне сегодня рассказали про какую-то девушку, с которой у меня якобы что-то. Я её вообще не знаю, Ань. Это случайная фотография. Я не отправлял ей цветов. Мы не знакомы.

— Ты бы не купил такую стрёмную корзину и бордовые цветы, — улыбаюсь. Я знала, конечно, знала, но не могла справиться с этой ревностью и обидой.

— Не купил бы, — улыбается и нежно целует, — не стрёмные, не красивые. Только своей девочке. Прости, зай!

— И ты меня прости! Я больше никогда не буду тебя обманывать или что-то недоговаривать! Обещаю! Ты мой любимый, ты мой лучший друг! Ты лучший человек из всех, кого я знаю!

Влад просто смотрит на меня и улыбается. Я никогда в жизни его таким мягким и нежным не видела.

— Мама мне сказала, что у женщины должны быть секреты, — улыбается и снова целует, — делай, что хочешь, моя женщина! Вообще всё! Просто будь со мной.

— Буду, — обнимаю его и целую уже не украдкой. Глубоко. Влажно. Наслаждаясь каждой секундой обладания им.

Влад скользит руками по моему телу, требовательно наминает, быстро оставляет в покое бока и опускается на попу.

— Анна Павловна, — тут же отстраняется, когда ощупывает мои новые слипы и резко разворачивает меня к себе спиной и скручивает. Отходит на шаг назад, — охренеть, это ты мне на день рождение купила?

— Да… И не только это.

— Покажешь всё? Точно никто не вернётся?

— Точно. Родители в Дубае, — говорю и понимаю, что как бы мне не хотелось продолжить, надо всё рассказать. — Влад, они улетели только утром. На вашем самолёте.

— На нашем? — Улыбается лукаво и играет бровью, — я вообще от жизни отстал. Почему?

— Папу задержали пару дней назад на таможне. У нас не было никакой информации о нём. Я не знала, что делать, и обратилась к твоему папе, — отвожу взгляд. Мне страшно, что сейчас снова будет взрывная реакция.

— Порешал?

— Порешал…

— И правильно сделала, — Влад толкает меня к столешнице, укладывая животом на холодный камень.

— А ещё мой папа будет работать на твоего! — Поворачиваю голову и говорю дрожащим голосом, потому что Влад уже медленно стягивает с меня слипы.

— Отлично, — наклоняется и целует мне спину, поднимаясь выше, оглаживая ягодицы и подбираясь своими холодными длинными пальцами дальше. Я так жажду его ощутить в себе, что уже подрагиваю от нетерпения. — Знаешь, что это значит? — шепчет на ухо.

— Что? — шепчу охрипшим от возбуждения голосом. Его пальцы скользят по мне, утопая в горячем возбуждении.

Воздух кажется перегретым до предела, тело горит, и лишь холодная каменная поверхность и его прохладные пальцы меня ещё держат в сознании.

— Что ты теперь часть семьи, моей семьи, — произносит почти у моих губ и проникает своими ледяными пальцами в меня, вырывая из меня стон возбуждения и тут же его глотая в требовательном поцелуе.

С каждым виражом наших языков и толчков его пальцев сознание затуманивается сильнее. Мне кажется, что я сейчас просто растаю на этом острове. Как же я ждала этого…

— Влад, — отрываюсь от его губ, — трахни уже меня, наконец!

— Анна Павловна, — с удивлением произносит, — ты мой лучший подарок, — сияет и начинает резко стаскивать с себя футболку.

Шея затекает от того, как я её выгибаю, чтобы смотреть на него. Поднимаюсь со столешницы, облокачиваюсь на неё и не свожу с него глаз. Еле держусь на ногах. Они дрожат, и я совсем неустойчива на таких каблуках.

Каждая его мышца стала более прорисованной. Тело суше, вены ещё более выпуклые.

До чего же красивый. Совершенный.

Достаю из корсета припрятанный презерватив и кладу рядом с собой. В моих представлениях всё должно было случиться в его прихожей, и я предусмотрела каждую мелочь.

Тяну его за резинку трусов, он тут же подхватывает меня под ягодицы и сажает на холодную столешницу.

— Влад, хватит копаться! — Не могу смотреть, как он трясущимися пальцами разрывает упаковку и теряет драгоценные секунды.

Влад расправляется с защитой, хватает меня грубо за шею и входит одним резким толчком до упора. Вскрикиваю от неожиданности и выгибаюсь ему навстречу.

— Я хотел тебя трахнуть здесь с самого начала, — шепчет в губы и буквально зажевывает меня.

Наши поцелуи, объятия, его толчки прерывисты и резки. Он дышит громко, как хищник. А я чувствую к нему какую-то животную страсть, сама себя не узнаю.

Он упирается лбом в мой лоб и двигается мощно и быстро. Вколачивается в меня, а я двигаюсь бёдрами к нему навстречу, сталкивая нас ещё сильнее.

Безумие. Атмосфера разряжена, как летом перед грозой. Чувствую, как по спине струится пот, и между грудей, и по всей линии волос. Никогда в жизни ещё я не была в таком возбуждённом состоянии.

Чёрт, каждая минута ожидания и страдания стоила этого сумасшествия. Меня накрывает таким мощным и внезапным оргазмом, что мне кажется, что я вся сейчас взорвусь.

Сокращаюсь на нём, чувствуя его ещё мощнее. Влад срывается на совсем бешеный ритм, хватает меня сильнее, рычит как зверь и финиширует за мной.

— Я люблю тебя, Ананьевский! — Говорю севшим голосом, когда замечаю, что он возвращает себе концентрацию.

— Милая моя, — целует нежно и смущённо улыбается, — и я тебя люблю! Аня, пиздец как люблю!

Обвиваю его ногами и прижимаюсь к любимому и липкому телу. Закрываю глаза и вдыхаю его запах.

— Я так по тебе соскучилась, что вчера поехала на Пречистенку понюхать твои вещи.

— Ты была у нас вчера?

— Ночью… Я очень скучала, — признаюсь и не могу сдержать слёз. Размызываю их о его плечи.

— Ну ты и фальсификаторша, Кузьмина, — смеётся.

— Почему? — поднимаю на него мутные глаза.

— Потому что я сегодня с ума там сходил от твоего запаха. Думал, свехнусь без тебя.

— Значит, я всё правильно сделала…

— Правильно, зай, — целует в макушку и громко вдыхает, — зай, можешь меня покормить, я очень голодный…

— Сейчас посмотрим. Может, пустишь?

Влад разъединяет нас и бережно ставит меня на пол. Протягиваю ему салфетницу. Привожу себя в порядок, споласкиваю руки и иду к холодильнику. В отражении духовки понимаю, как я сейчас смотрюсь. В корсете, бра и без трусов.

Смущаюсь такой откровенности. Заглядываю в холодильник. Кроме моих пироженых и котлет, которые мама сделала Дане, ничего нет.

Достаю контейнер с котлетами, с пюре и пирожные в виде женской груди и ставлю перед голым Владом на остров. Наверное, это не очень гигиенично…

— Сколько тебе подогреть?

— Все, — отвечает Влад так непосредственно, как будто там всего пару штук.

— Точно. Это же ты, — улыбаюсь и ставлю в микроволновку, — ты похудел очень.

— Я ничего не ел, Аня. И совсем не занимался. Больше десяти килограмм сбросил. А ты поправилась.

— Да… Я ела очень много мороженого, — смущаюсь своим изменениям и что он их заметил, — я начну бегать. Всё сброшу.

— Не надо, — подходит и обнимает сзади, — ты охуенная! Тебе очень идёт! Я всегда боялся, что тебя сломаю, теперь мне хочется тебя разъебать!

— Влад! Фу! Какой ты грубый! — Возмущаюсь, а сама чувствую, как тело мгновенно реагирует на его слова, желая проверить, что это значит.

— Прошу прощения, Анна Павловна! Буду Вас совокуплять до изнеможения!

— Дурак! — Ржу и иду к столу. Перекладываю ему всё в тарелку.

Сажусь рядом и не могу налюбоваться. Сидит и поглощает котлетки на моей кухне. Такой уютный, красивый, счастливый.

— А пирожные будешь? Я сегодня ездила в хорошую девочку за ними.

— Ты моё пирожное и моя хорошая девочка, — говорит с набитым ртом, — сейчас подкреплюсь и переключусь на свой десерт.

Влад выполняет своё обещание и переносит меня в спальню.

— Здесь пахнет раем, — говорит и кидает меня на кровать.

Теперь всё иначе, он топит меня в нежности. Боготворит своими поцелуями, осыпая ими каждый миллиметр моего тела.

Ощущаю себя самой ценной, самой нужной и самой любимой.

Освобождает меня от белья, зацеловывает, зализывает.

Двигается во мне предельно медленно, трепетно, даря совершенно новые ощущения.

— Влад, — вожу подушечками пальцев по его груди, — мне сейчас так хорошо. Просто на вершине блаженства, даже не могу описать, насколько я тебя люблю и насколько счастлива!

— Моя любимая, я понимаю.

— Знаешь, ради такого я даже готова иногда ссориться.

Влад сгребает меня в охапку, вжимает в себя крепко-крепко, зажимая сильными ногами и руками.

— Аня, никогда так не говори. Я больше никогда тебе не причиню боли и никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда!

— Зай, выпиши Боре пропуск. Он ждёт у КПП. Вещи надо забрать у него, — говорит Влад, уткнувшись мне в затылок и не выпуская из объятий.

— А, да, я не продлила от злости, — тянусь за телефоном, открываю приложение и протягиваю Владу, — на.

— Поэтому Котя карабкался к зае через забор, — Влад возвращает телефон и набирает Борису, — подъезжай. Борь, совсем забыл про тебя. Каюсь.

— Я слышала твои карабканья, очень испугалась, поэтому позвонила. Хотела, чтобы ты испугался и меня спас или послушал, как на меня нападают.

— Аня! У меня сегодня день открытий. Манипуляторша, — начинает загибать свои красивые пальцы пианиста, — фальсификаторша и пикаперша!

— Разочарован?

— Очарован! — Улыбается, — и, кстати, я перелез ради тебя не только твой забор, но и внешний. Опять нарушил закон ради тебя. Рисковал жизнью, за мной гнались собаки, охранники, но я пришёл к своей женщине!

— Герой! И даже бросил арабского принца?

— Да! Днём познакомлю тебя с ним.

— И с мулаточкой познакомишь?

— Так и знал! — Громко смеётся и улыбается во все свои тридцать два красивых зуба. — Отвечаю! Знал! Мне Авер показал фотографии, и я сразу дёрнул к тебе, потому что понял, что ты сейчас накрутишь себя.

— У тебя фетиш на экзотику! — Смеюсь вместе с ним и залезаю на него. Прижимаюсь к любимому телу и до сих пор поверить не могу, что всё закончилось.

— Ты это придумала сама! Мой фетиш вот, — звонко шлёпает меня по попе, другой рукой сжимает сразу же потяжелевшую от возбуждения грудь и задевает сосок, — и вот. Ты вся мой фетиш.

У Влада разрывается телефон, но нам снова не до него. Слишком хорошо, чтобы прерываться.

Обессиленная засыпаю и чувствую, как Влад заботливо накрывает меня одеялом и выходит. Шепчет, что скоро придёт.

Просыпаюсь от слишком крепких и жарких объятий. В комнате темно, но тонкая полоска света из-под шторы ясно даёт понять, что сегодня солнечно и уже давно утро.

Как же хорошо с ним…

С наслаждением потягиваюсь в горячих объятиях любимого мужчины и натыкаюсь на его эрекцию.

Завожу ладонь за спину и не дышу, когда осторожно провожу по горячей и твёрдой, как сталь, плоти.

Я хотела сделать это иначе, но сейчас понимаю, что хочу именно так. Он же на этот подарок намекал на теплоходе?

Аккуратно высвобождаюсь из его объятий и бегу в ванную. Быстро принимаю душ и очень переживаю, а вдруг, пока я собираюсь, сталь расплавится…

Забегаю на цыпочках в гардеробную и надеваю самый порочный комплект из красной тончайшей кружевной сетки.

К этому бра у меня есть три пары трусиков. Мозг сопротивляется и просит выбрать самые скромные, но у него же день рождения, и я беру те, о которых до вчерашнего дня даже не подозревала.

Надеваю это непотребство без ластовицы с прорезью в самом интимном месте и даже боюсь на себя в зеркало взглянуть.

Достаю бокс с интимной косметикой, который мне положили бонусом, и нахожу спрей для орального секса.

Я вчера всё подробно изучила. Вроде должно облегчить процесс…

Прыскаю и возвращаюсь в спальню. Влад как чувствует и распластался на кровати в позе морской звезды.

Забираюсь на кровать, провожу рукой по твёрдому, будто деревянному прессу. Нервно сглатываю и облизываю губы, когда прикасаюсь к его члену.

Такой большой. Такой…

Прислушиваюсь к дыханию, всё также мирно сопит и размеренно дышит.

Я вообще не понимаю, как это. Делаю вдох, прикрываю глаза и тянусь губами.

Аккуратно целую, пробую. Смелее прохожусь языком по невероятно твёрдой и нежной плоти.

Ничего страшного. Мне нравится его вкус, его запах и его текстура.

Даже чувствую, как мои мышцы сокращаются, и я увлажняюсь от возбуждения, которое приходит на смену страха и смущения.

Увереннее беру рукой у основания, обхватываю губами головку, а затем погружаю его в рот.

Сразу же чувствую шевеление под собой. Он проснулся.

Понимаю, что мне нравится. Вспоминаю, с каким удовольствием он дарил мне подобные ласки, и возбуждаюсь ещё больше.

Во рту скапливается больше слюны, и я продолжаю.

Чувствую, как на мою голову ложится рука, зарывается в волосы и надавливает на неё, член проникает глубже.

Влад шипит, я принимаю его, но совершенно не понимаю, что делать, когда он поддаётся навстречу мне бёдрами.

Не успеваю отреагировать, как он начинает вколачиваться намного интенсивнее, насаживая меня, задевая гортань и гланды.

Мне не больно, видимо, этот спрей действительно действует, как детские обезбаливающие у стоматологов, но мне очень страшно.

Слюны много, мне нечем дышать. Я начинаю мычать и колотить его рукой по торсу.

И пытка прекращается.

Я поднимаю голову и откашливаюсь. Глотаю воздух.

Влад включает ночник.

— З-а-а-ай, прости… Я думал, мне это снится, — Влад проводит рукой по сонному лицу, но я совершенно не вижу на нём раскаяния.

Да он в полнейшем восторге от своей пытки.

Я даже вижу его улыбку сквозь бутылку воды, когда он делает жадные глотки.

— Плохая идея была, — опускаю глаза, — я не готова…

Влад делает рывок ко мне, хватает меня за талию и кладет на себя.

— Это была пиздец какая плохая идея, — притягивает к себе и жадно целует, — а теперь будь хорошей девочкой и принеси мой первый подарок тебе.

Влад звонко шлёпает меня, а я не понимаю, что он хочет.

— Ты про зайку? Она на мне.

— Нет, зайка на мне, — ухмыляется, — я про вуманайзер, живо!

Я встаю и бегу в гардеробную. Я и забыла…

И что он будет делать?

Нахожу прибор и возвращаюсь в комнату. Влад приоткрыл шторы, и стало намного светлее.

Стоит, опершись коленом о банкетку, и похож на мраморную статую. В голове не укладывается, насколько он красив…

Меня даже не смущает, что он голый, настолько он гармоничен.

Сама же я смущаюсь своего вида. Вся моя решимость испаряется, и я непроизвольно замедляю шаг...

— Это второй комплект? — хрипло произносит Влад, — сколько у тебя таких ещё?

— Ещё три и разные вариации этих. Тебе нравится?

— Охуеть как. Завтра купим всё!

Его восторг меня немного раскрепощает, и я смелее подхожу к нему и протягиваю стимулятор.

— Что ты будешь делать?

— Исправлять ситуацию. Ложись, — указывает на край кровати перед банкеткой.

Послушно киваю, нервно сглатываю и ложусь.

Влад включает прибор и переключает режимы.

— Это уже мой лучший день рождения, — говорит, пристально рассматривая моё подобие белья и склоняясь к нему, — Аня, расслабься…

Я смотрю на него снизу вверх, и мне страшно. С этого ракурса он просто исполин, а его «Владик» просто Владиславище…

Прикрываю глаза и чувствую, как он деликтно разводит мне колени и нежно скользит рукой по внутренней стороне бедра, подбираясь к прорези.

Под его прикосновениями кожа вспыхивает. От волнения и предвкушения втягиваю живот и почти не дышу. Глаза раскрыть не смею.

Чувствую прикосновение пальцев к своей уже разгоряченной плоти и инстинктивно развожу ноги.

Слышу опять жужжащий звук и сразу же теряюсь от внезапных ощущений.

Стон срывается с губ, на которые ложится палец Влада и ныряет внутрь и возвращается, размазывая слюну.

— Хорошая девочка, — слышу где-то отдаленно вместе с жужжанием.

Боже, это какие-то неведомые ощущения, это так остро, так приятно…

Выгибаюсь и запрокидываю голову, и чувствую прикосновение на губах, но уже не его пальцев.

— Аня, смотри на меня! — Произносит строго.

Открываю глаза, понимаю, что он хочет.

В голову лезут мысли, что, видимо, банкетка в спальне совсем не для постельных принадлежностей, а для таких игр. Как всё продумано…

Пытаюсь сконцентрироваться на нём, но его вторая рука с этой штукой вытворяют что-то абсолютно немыслимое.

Немного приподнимаюсь, смотрю наверх, Влад в таком предвкушении внимательно за мной следит, что я снова загораюсь решительностью.

Обхватываю его рукой и прижимаюсь губами, скольжу по длине.

Не отвожу от него глаз, Влад запрокидывает голову, всем видом показывая, в каком экстазе от моих пока неуверенных действий. Это окрыляет.

Снова смелею и обхватываю головку.

Влад больше не срывается на голоп, но помогает мне, позволяя наслаждаться и своими ощущениями.

Всё получается естественно и очень-очень интимно.

В какой-то момент я совсем перестаю контролировать процессы и просто отдаюсь ему.

В голове нарастает гул, Влад что-то говорит, но я ничего не могу уловить. Ощущения слишком интенсивные. Его слишком много везде.

Но как же это круто…

Я как будто сознание теряю, но помутневшим взглядом порой ловлю его наслаждение.

Моё же меня просто разрывает. Влад переодически даёт мне передышку, и я рвано дышу.

А потом всё происходит одновременно и переполняет острыми эмоциями.

Он оставляет мой рот в покое, с губ срываются стоны, а внизу как будто пружина резко отпускает.

Мышцы сжимаются в мощных, ритмичных спазмах, грудь заливают горячие капли, комнату заполняет характерный запах, и я окончательно теряюсь в пространстве.

Когда я прихожу в себя, Влад уже лежит справа от меня поперёк кровати и громко дышит.

— Что это было? Это слишком, Ананьевский…

— Понравилось? — приподнимается на локтях и смотрит на меня сверху вниз.

— Это пиздец, выражаясь твоим языком…

— Это фиксация, — заговорщически улыбается. — Если я сделал всё правильно, у тебя зафиксировалась связь с сильнейшим удовольствием, и ты будешь радовать меня чаще. Надеюсь, каждый день, — нахально ухмыляется и весь светится.

— И ты каждый день будешь использовать эту штуку?

Если бы я знала, что она может, я бы всю эту неделю её применяла, а не страдала…

— Ни в коем случае. Раз в месяц, если будешь себя хорошо вести. А то чувствительность потеряешь.

Мне даже протестовать лень. Надо в душ сходить, но тоже лень…

Открываю глаза, видимо, я отключилась.

Влад лежит на животе, сосредоточенный, и с кем-то активно переписывается.

Забираюсь на него и целую спину, обращая на себя внимание.

— Любовь моя, я тоже тебя хочу, — говорит Влад и аккуратно сбрасывает с себя, — но тут очередной пиздец.

— В смысле?

— Читай, — протягивает телефон, — только что у редактора Мэша пришлось купить этот пост за десять миллионов. Ему кто-то за публикацию заплатил пять. Но я не знаю, где это всплывёт ещё.

Влад протягивает мне телефон, и я вижу фотографии меня и Константина Юрьевича, снятые, когда мы выходили из офиса «Севрустали».

«Какие близкие отношения у Ананьевского с будущей невесткой. А может, невестой? Юлия, Влад, посылаем вам лучи поддержки».

У меня внутри всё обрывается. Я ещё в этом плаще… и улыбаюсь… даже вспомнить не могу, почему я тогда улыбалась…

— Влад, это не то, что ты думаешь, я же тебе вчера объясняла, — с отчаянием смотрю на него.

— Милая моя, иди сюда, — Влад прижимает меня к себе, — не переживай. Я даже на секунду не задумался, — он чмокает меня много-много раз, пока я не начинаю смеяться.

Я так в моменте испугалась, что какое-то время прихожу в себя в его руках. По телу разливается тепло от поддержки и ласки.

— Я просто ездила попросить узнать что-то о моём папе.

— Ань, всё, завязывай. Нам надо не допустить слива. Не хочется всей этой возни, пиара. Думаю, что они после твоих фокусов побоятся что-то выкладывать, но разобраться надо.

— Почему побоятся?

— Кому нужны иски о защите чести и достоинства и о клевете? Мы же их порвём, — спокойно говорит.

— Но шантажировать же не побоялись.

— Это не шантаж. Это благодарность от меня за лояльность. Плюс мне слили контакт. Ничего, всё вернём ещё.

— А твой папа знает?

— Не знаю, но я попросил Серёгу добыть записи с камер на Ленинском, чтобы фотографа отследить, так что рано или поздно узнает. И номер тоже пробивают. А ты зайди на свой канал, почту, проверь. Может, есть что-то.

Я тянусь за телефоном, открываю «Телегу», приложение не сбросилось, и я всё ещё на канале Кристины. Пока я усмехаюсь всей этой нелепости, загружается её последний пост, и я понимаю, что это ни разу не совпадение.

Она выложила утром торт с надписью «Happy Birthday V».

Я тут же захожу к ней в сторис. Ночью фото из Родины, утром голая спина коротко стриженного парня, похож в целом, но…

Этот голый парень лежит сейчас в моей кровати. И спина у него намного мощнее. Потом торт, а за ним фотографии арабских сладостей с подписью «В Омане самые вкусные».

А последняя сторис из салона машины с кольцом-кисточкой, как у меня. Да ещё и со словами «День рождения у него, а подарки у меня».

Молча протягиваю Владу. Он внимательно смотрит и возвращает телефон обратно.

— Можешь меня сфотографировать и выложить, разрешаю, — улыбается и принимает позу.

— Ну не смешно, Влад. Она же реально себя твоей девушкой выставляет. Что за бред?

— Уверен, что за всем стоит крысёныш, но нужны доказательства.

— Это кто?

— Яр. Всё это сделано, чтобы окончательно меня рассорить с отцом. В мой день рождения. Целенаправленно. Вот только где взял деньги на все эти тупейшие кампании…

— Кстати, твой папа сказал, что экспертиза показала, что он не виноват в аварии.

— Это уже не важно. У меня есть догадки, зачем это всё и кто ему покровительствует.

— Какие? Кто? Что будем делать?

— Потом. Всё потом. Не хочу портить настроение ни тебе, ни себе. Я хочу есть, — жалобно смотрит.

Бегу в мамин душ, а Влада отправляю в свой, с ним не рискую, мне уже тяжело. Даже помыться нормально не могу, чувствительность дикая.

— Зай, у меня вся футболка в твоей туши, — осматривает себя в зеркало Влад.

— Держи, — выношу ему стопку его же футболок, которые вчера прихватила с собой на память.

— Это мои?

— Да! Я их украла у тебя, — самодовольно улыбаюсь.

Влад смотрит на меня сверху вниз и поигрывает бровями.

Такой мой…

Придушила бы эту сучку голыми руками. Сумасшедшая!

Мы спускаемся на первый этаж за руку. Влад меня ни на секунду от себя не отпускает.

По его довольному виду и интенсивному запаху роз понимаю, что меня ждёт оранжерея внизу.

— Когда ты успел? — Ахаю от изумления.

Вся моя гостиная уставлена розами всех оттенков розового. От самого нежного до насыщенного. Пионовидные, классические, садовые, кустовые. В воздухе витает терпкий розовый и лимонный аромат. Блаженство…

— Полночи расставлял с Борей, но ты так крепко спала, что не слышала, как мы гремели. Не слышала же?

— Неа. А где ты вазы взял?

— Боря ездил искал. Я что-то не продумал сразу.

Тянусь к нему, чтобы поцеловать. Шепчу, как его люблю и как счастлива. Вроде мы планировали позавтракать, но Влад сразу же укладывает меня на диван и начинает жадно целовать шею, спускается к груди, задирает футболку и покрывает всю поцелуями.

— О-оу, великое воссоединение! Только не на нашем диване, умоляю! — Слышу голос Дани.

— Ты не вовремя! — вылезаю из-под Влада и шиплю на него.

Влад встает, немного смущается, но подходит к брату и пожимает руку.

— Чува-а-к, — лениво тянет мой брат после ночного отрыва, — ты весь такой на спорте, физуха мощная, но ещё раз обидишь бро, и я найду способ тебе навалять. Ты хоть и сильнее, а я хитрый!

Я одновременно испытываю дикий фейспалм и гордость за Даню. Никогда не думала, что он будет меня защищать!

— А-а-а, окей, — растерянно кивает Влад, — а о каком бро речь?

— Я об Ане, чувак, — поясняет Даня Владу, как законченному тугодуму.

— А, бро, значит, — Влад хитро мне улыбается, — Даниил, я тебе поддамся, не сомневайся. Но твой бро в безопасности, отвечаю.

Слежу, как они хлопают друг друга по спине и расходятся. Даня с трудом поднимается на второй этаж.

Я пожимаю плечами, пусть сам думает, как меня больше не обижать, и иду на кухню.

— У меня есть хлопья, йогурты, сыр, яйца и ветчина из индейки. Что будешь?

— Отдыхай, зай. Я сделаю омлет.

Я молча даю Владу продукты, посуду и с интересом усаживаюсь на барный стул. Посмотрим чему его научил мишленовский повар.

Смотрю на столешницу и понимаю, что её надо вымыть после вчерашнего. Натираю до блеска кварц, и мне начинает звонить мама.

— Алле, мам, привет!

— Привет, донь, как дела? Как вы с Даней? Что делаете?

— Хорошо, мам, Даня только вернулся, я завтрак жду.

— Доставку заказала?

— Нет, — я такая счастливая, что не могу таить, и мне хочется со всеми поделиться своим счастьем, — Влад готовит нам омлет.

— Аха, понятно, — манерным голосом произносит мама, — ну-ка поставь громкую связь! Влад, привет! — доносится из динамика.

Влад непонимающе разворачивается и смотрит на меня. Я ему показываю, что мама на громкой.

— Здравствуйте, Елена Андреевна!

— Влад, я очень рада, что вы с Аней помирились, — говорит мама милым тонким голоском, — но ещё раз я увижу слёзы своей дочери, и я тебе голову откручу! Уяснил?

— Уяснил, — смущается Влад, — Елена Андреевна, обещаю, теперь Аня только от счастья будет плакать.

— Хорошо. Всё, зайки, не отвлекаю. Пока!

Я смеюсь. Влад стоит с лопаткой растерянный и смущённый, а я просто ликую, что все меня защищают.

Во время завтрака, когда Влад съел свой огромный потрясающе вкусный омлет, умял два эклера и три пироженых в виде сиськи, я решаю рискнуть. То ли у Влада телефон отключён, то ли ему не звонят родители. Это странно. И я не буду до конца счастлива, если он не помирится с Константином Юрьевичем.

— Влад, может, поговоришь с папой?

— Поговорю, зай. Сначала подпишем с Халидом договор, потом поедем к родителям. Я маме написал.

— Всё, теперь я окончательно спокойна.

— Конечно! Мама выложит у себя, как ты выносишь мне торт. У Кристины таких сторис не будет, — улыбается.

Я закусываю губу от радости. Это победа. У его мамы полмиллиона подписчиков, на неё даже Виктория Бекхэм подписана. Влад одним махом закроет всем рты.

Только я тянусь поцеловать Влада, как опять появляется Даня и всё обламывает.

— Слушай, Дань! Нужна твоя помощь, — обращается к нему Влад.

— Весь внимание, — лениво тянет Даня, открывая бутылку ессентуков.

— Покажи свой профиль в телеге.

— Зачем?

— Надо. Отправим тебя на тайное задание.

Даня хмыкает и протягивает свой телефон. Влад быстро перелистывает все аватарки и возвращает обратно.

Мне почему-то стыдно за брата. У него там исключительно фотографии руля. Своего, маминого, даже моего. И фото с заднего сидения папиного мерседеса. Такой типичный мажор.

— Норм, можешь поставить фото с лицом?

— Господи, зачем? — удивляется Даня.

— Напиши Кристине, зай, скинь ему контакт. Скажи, что хочешь её на свидание позвать или цветы отправить. Я не знаю, что-то такое. Мне нужен её адрес.

— А пробить не можешь? — с недоверием спрашивает Даня.

— Могу, это время. Ну что, напишешь?

— Ок. Ща…

Пока я загружаю посудомойку и убираю со стола, Даня победоносно кричит с террасы, что он бог пикапа.

Влад просит переслать адрес себе.

.

— Димон, здорова, брат! Ты сегодня выходной? Слушай, надо человек шесть наших собрать и устроить шоу, адрес скинул, ЖК «Шуваловский», там легко. Да, нормально, я Николаевича отблагодарю, если что. Просто у девчонки телефон с паролем изъять. Да похер. Давай. Добро.

— Какое шоу, Влад? — напряжённо спрашиваю. Я ничего не поняла из его разговора.

— Сымитируем обыск, зай. Она же не просто так этот цирк устроила. Скорее всего, и это Яр, но надо проверить.

— А попроще что-то нельзя?

Я вспоминаю весь этот кошмар, и у меня кровь в венах стынет. Я понимаю, что меня никто не жалел, но как-то перебор.

— После того, как ты переживала? Нет! Дань, — выходит на террасу к моему брату, — напиши этой девочке, что сегодня в семь пришлёшь курьера. И поддерживай весь день с ней общение. Держи Аню в курсе. Всё, мы погнали! На связи!

Когда я выхожу из калитки и вижу знакомую фигуру Бориса, я не могу сдержать радости и слишком жизнерадостно говорю ему «Здравствуйте».

Водитель, по-моему, рад меня видеть не меньше.

Как же хорошо, что всё вернулось на круги своя. Нет, даже стало лучше.

Теперь между нами нет тайн, сплошное взаимопонимание, и я просто упиваюсь его любовью.

— Запишите мой номер, — тихо и вкрадчиво говорит Борис, закрывая за мной дверь.

Я понимаю, что это он тот самый аноним. Глаза даже немного слезятся от трогательности.

— Зай, ты чего? — Влад тут же замечает моё состояние.

— Влад, Борису надо дать премию! — громко произношу на весь салон.

— Тааак. Окей. Борь, я чего-то не знаю?

Мы с Борисом переглядываемся в зеркало заднего вида и улыбаемся друг другу.

Всю дорогу до торгового дома «Рукола» я не свожу с Влада глаз.

Просто оторваться не могу. Так соскучилась, что не могу насмотреться.

— Зай, сними меня в профиль, так, чтобы было видно, что в окне. Десять секунд и выкладывай.

Я снимаю видео, Влад картинно изображает, что смотрит графики в телефоне.

— Выкладывай, отлично, — отсмотрев видео, даёт добро.

— А зачем?

— Ну, в окно посмотри. Везде украшения к Дню Победы. Ясно, что видео свежее и ты со мной.

— Я бы даже внимания не обратила. Тонко.

Влад лишь самодовольно ухмыляется.

Он ведёт мой канал лучше меня. Я так с ним полмиллиона, как его мама, наберу.

Мы приезжаем в бизнес-центр на западе Москвы. Стильная стекляшка, раз в двадцать меньше, чем офис «Северстали», хотя здесь базируются десятки различных компаний.

У входа вижу кортеж из одинаковых машин.

Влад говорит, что принц уже на месте.

С одной стороны, мне смешно, принц какой-то заморский, с другой всё равно волнительно.

У входа в небольшой современный офис стоит восемь охранников в костюмах, с гарнитурами и в очках.

Выглядит пугающе.

— Охраняют, как президента, — шепчу Владу.

— Он же наследный принц. Но вообще он нахрен никому здесь не сдался, — ржёт Влад, — просто протокол. А чуваки эти донные, ряженые клоуны.

— Знавала я одного ряженого клоуна!

Не стесняясь охранников, Влад меня смачно шлёпает. Совсем не игриво, ягодица горит.

— Этот ряженый клоун, как ты выразилась, настоящий профессионал и лучший боец в группе, между прочим, — строго говорит.

— Мне больно, Ананьевский! — капризно говорю.

— Я её поцелую попозже, пройдёт. И Халиду не дерзи, пожалуйста, зай!

Закатываю глаза. Я и не собиралась дерзить этому султану.

Мы заходим в переговорную.

Здесь человек десять, помимо арабов. Влад мне всех представляет.

У него молодые партнёры. И вообще тут всё как-то очень прогрессивно.

К моему облегчению, принца ничего не выдаёт.

Это просто молодой человек с яркой восточной внешностью. На нём нет ни кандуры, ни бишта, ни головных уборов.

Просто брюки и рубашка. Я бы подумала, что он испанец или португалец.

Влад с ним тепло здоровается. Они переговариваются тихо пару минут, поглядывая на меня.

Что они там обсуждают?!

— Любовь моя, иди сюда. Халид, это моя Аня, — представляет меня на английском.

— Аня, это Халид. Можно его как твою Кхалиси официально пять минут представлять, перечисляя титулы, но мы его зовём просто Хал.

— Кхал, — вырывается у меня со смешком.

Чёрт. Просил же. Я с опаской смотрю на Влада, но он вроде не понял, а вот принц начинает смеяться.

— Это комплимент! Анна, рад знакомству! — прижимает руку к груди и вежливо склоняет голову.

— Взаимно! — Делаю то же самое.

— Влад, я поражён! МашАллах! МашАллах! Какая красота! В её глазах хочется искупаться, как в Аравийском море в жару. За неё не жалко и стадо красных верблюдов отдать.

Я смотрю на Влада и не выкупаю. Это он стебётся или что?!

Какие верблюды? Дичь…

— Ты хочешь с нокаута в Оман вернуться? — грозно спрашивает Влад принца своим фирменным ледяным тоном.

А этот славянский акцент… которого не было минуту назад.

Выглядит реально стрёмно.

Атмосфера в переговорной накаляется. К принцу подскакивает ещё один араб.

Его взгляд говорит сам за себя. Он в шоке и опасается.

Но тут парни громко прыскают и начинают ржать, похлопывая друг друга по спине.

Всё-таки шутка…

Все присутствующие как-то нелепо улыбаются, и наконец Влад садится во главе стола, приглашая остальных, и отодвигает стул для меня.

— Я думала, что ты его сейчас, как Яра, ушатаешь, — шепчу на ухо.

— Я бы и ушатал. Он просто понял.

— Он же принц!

— Здесь принц я, детка, — нахально улыбается и прокашливается, привлекая к себе внимание.

Всё-таки спеси у него хоть отбавляй. Знает себе цену.

И всё равно не могу оторвать от него влюблённого взгляда. Умный, уверенный в себе. Настоящий лидер.

Мысленно я его уже сажаю в кабинет Константина Юрьевича и представляю там.

Я не могу сфокусироваться на его словах, просто сижу и восхищаюсь.

Когда начинаются какие-то обсуждения и говорят другие, Влад берёт меня за руку и ласково гладит кисть.

Поглядывает на меня постоянно с нежностью.

Мне сегодня иногда кажется, что я не выдержу этой любви и растаю. Это слишком…

Я просто вся пропитана обожанием. И чем больше его люблю, тем больше он любит меня в ответ.

Когда Влад всё подписал и передал бумаги принцу и начал ему что-то говорить на арабском, я окончательно сдалась от восторга.

Халид подписывает лист за листом, слушает одновременно Влада и того второго мужчину, а я чувствую, что мне надо сказать ему, вот прямо сейчас, что я его люблю.

Беру листочек с ручкой, который положили перед каждым присутствующим, и пишу ему на бумаге: «Я тебя безумно люблю» и молча двигаю Владу.

Влад сосредоточен на процессе, медленно переводит взгляд на бумагу.

Вчитывается. Вдумчиво смотрит.

Как будто не реагирует.

Я даже расстраиваюсь на долю секунд, пока он не разворачивается ко мне и не притягивает к себе.

— Аня, — берёт двумя руками за лицо и быстро целует в нос, — я самый счастливый! Ты даже вообразить не можешь…

— Могу.

Влад смущённо кивает и отпускает меня. Я замечаю, что все на нас пялятся.

Но он делает вид, что так и надо. Что я с ним во время переговоров само собой разумеющееся явление.

И что целовать меня у всех на виду он может. И это осознание меня заливает счастьем ещё больше.

Он всем явно демонстрирует, что я его главный приоритет.

После подписания мы едем в «Белый кролик».

Влад заранее забронировал обед с дегустационным сетом на большую компанию.

Шеф Владимир Мухин заранее предупреждён о нюансах меню для принца и даже разработал что-то специально под него.

— Короче, Халид согласился записать кружки для твоего канала. Поспрашивай его о России, о Москве. Всё хорошее, что скажет, выложи.

— Правда? — Не верю своему везению.

— Да. Тебе это даст буст жёсткий. А в часов восемь пришлют опровержение от этой… как её там?

— Кристины?

— Да! А потом можешь и на Яра что-то накатать, но это только с позволения отца.

— А про него что?

— Это конфиденциально, — Влад показывает взглядом на Борю, — потом, зай.

Я напрягаюсь. Думала, что ему можно на сто процентов доверять, но Влад осторожничает.

— Коть, а не будет проблем от шоу с Кристиной? В СМИ писали, что у неё очень влиятельный папа и что вы равная пара, а у нас мезальянс с тобой.

— Мезальянс? — Ведёт бровью, — ну я Вас так ночью отмезальянсничаю, Анна Павловна…

— Влад, ну я серьёзно! — пихаю его в стальной бок.

— Какая фамилия у твоей Кристины?

— Официально она твоя! Назимова, — даже произносить неприятно.

— Не слышал. Забей. Очередная сказочница. Сама себе папу, про которого никто не знает, придумала.

— Серьёзно? Я пробивала, — со стеснением признаюсь, — какая-то мебельная компания.

— Ммм. Солидно. Пожалуй, пригляжусь, — ржёт Влад.

— Ой всё, Ананьевский! Ты сегодня такой выёбистый, просто кошмар!

— Конечно. Можешь будить меня так почаще, и я вообще потеряю ориентиры.

Я краснею, как итальянский томат. Я думала, это он перед принцем рисуется, а оказывается всё куда проще.

Чувствую свою причастность к его уверенности и опять не могу совладать с ощущением невероятной любви.

— Если бы не было Бори тут, я бы повторила, — деловито произношу.

Влада надо видеть…

Ради его такого обожающего взгляда и полнейшего восторга я готова на любую глупость.

Мы с Владом приезжаем первые в ресторан, и нас сажают за уже украшенный более-менее приватный стол.

Всё равно в ресторане почти полная посадка, и наша компания будет на виду.

По просьбе Влада на столе много атрибутов нашей культуры. Подсвечники из Гжели, самовар и яркий хрусталь.

Сколько я была в этом ресторане с родителями, такого не видела.

— Это для Халида всё притащили?

— Да. Атмосферно вроде?

— Вполне. Мне нравится. Но у вас на даче намного симпатичнее!

— Зай, — проникновенно смотрит, — прости меня! Не защитил тебя, уехал. Моя милая, мне очень жаль!

— Влад, всё хорошо! Твои родители меня очень поддержали. Я тоже была неправа, я понимаю. Но сейчас же всё хорошо!

— Хорошо, — склоняется и обтирается о мою щёку, — может, поедем к тебе, я уже соскучился.

— Влад! Нет! Ты меня всю стёр!

— Чо, кто кого стёр? — Говорит парень с белыми дредами, плюхаясь напротив нас.

— Здорова, Фар! — встаёт Влад и через стол пожимает руку известному рэперу, которого я сразу не узнала.

— С дэрэ, Броди! Это тебе! — парень протягивает Владу пакет с кедами, сразу понимаю по логотипу Jordan.

— От души, брат! Спасибо! Это моя Аня. Аня, это Федя. Можно Фара, — представляет нас.

— Это из-за тебя его выгнали из Универа? — Спрашвает парень, снимая глухие солнечные очки.

— Из-за меня, — сразу чувствую смятение, но решаю не акцентировать, — а я тебя слушаю. Рада познакомиться!

— О, круто! Слышал, Дос, даже твоя девочка меня слушает, — рэпер улыбается золотыми грилзами.

Я, наверное, пялюсь на его рот дольше обычного, но мне всегда было интересно, как они с этими штуковинами во рту уживаются. А если камень выпадет?

— Это она просто вежливая, — глумится Влад.

Официант принимает заказ. Так как у нас по плану дегустационный сет, мы не ждём остальных и заказываем сразу на всех. И Влад заказывает что-то в стол на всю компанию.

— Брат, братэлло! — кричит на весь ресторан Эльдар, поднимаясь по лестнице с принцем и каким-то блондином.

Влад обнимается с друзьями. Они дарят ему подарки. Начинаю переживать, что ничего ему не купила, кроме пирожных.

Теперь неловко себя чувствую. А если кто-то спросит, что я ему подарила…

Ещё скажет, чего доброго.

— Котя! Зая! Я счастлив! — рисует Эльдар сердца в воздухе. Ну прямо купидон.

— Платон, это моя Аня! Аня, Платон, он же Тоша, — молодой человек вежливо пожимает мне руку. — Вот ты и познакомилась с нашей великолепной пятёркой.

Парни рассказывают, что они учились вместе в Англии и сразу сформировались в квартет, а затем в свою русскую компанию приняли и Халида.

Который, к моему удивлению, за столом заговорил на вполне сносном русском.

Влад учился в этой школе всего два года. Фара — три, а вот Платон и Эльдар с Халидом — выпускники этого легендарного учебного заведения.

Я гордилась своей экономической школой, но чувствую себя какой-то невеждой рядом с парнями, которые окончили одну школу с Байроном и Голсуорси.

Ну хоть знаю, кто это.

Платона, оказывается, уже после первой сессии в МГИМО позвали стажироваться в ООН. Но по нему видно, что он умница.

Надеюсь, что он не только красивый, но и дерзкий и будет за нас рвать, когда займёт место Небензи.

— Влад, — наклоняюсь к нему и тихо шепчу, — а где мулаточка? Почему больше нет девушек?

— Хал, ахи, моя женщина хочет твою Терезу!

Пробиваю его в бок и зло зыркаю.

— Не смею отказывать, моя госпожа! — ослепительно улыбается принц.

Они издеваются надо мной?!

— Детка, это мой день рождения. Были бы у парней девушки постоянные, нет вопросов, а сажать за один стол с тобой кого попало, — Влад качает головой и мимикой даёт понять, что это не круто.

— Но ты запомнил, как её зовут!

Влад улыбается, притягивает меня к себе и целует в висок.

— Зай, мне не нравятся китаянки, арабки, мулатки. Мне не нравятся европейки и азиатки. Не нравятся латиноамериканки и островитянки. Я люблю Аню Кузьмину. Понимаешь? — Говорит так серьёзно, что мне уже даже в шутку не хочется его подначивать.

Подлезаю к нему под толстовку и обнимаю. Чмокаю в мои любимые углы челюсти.

Я уже тоже хочу домой с ним.

— Котики, в пятницу дерби, придёте? — Обращается к нам Эльдар.

— Ань, любишь футбол? Хочешь на матч? — Спрашивает Влад.

— Я никогда не была. И не смотрела, но я бы сходила. Что такое дерби?

— Это когда две команды из одного города играют. Или два принципиальных соперника, — объясняет Эльдар.

— Поняла. Хорошо.

— Братья, — встаёт Халид, — я поговорил с Платоном и принял решение остаться в Москве на неделю. Мне очень у вас нравится, и я не хочу от вас улетать!

Никита с Эльдаром сразу начинают ему предлагать разные движения, и вроде как принц решил избавиться от охраны и оторваться у нас по полной.

К пятому курсу я уже еле шевелюсь. Не представляю, как мы ещё на ужин к родителям поедем.

А нам всё выносят и выносят новые блюда.

Очень забавно наблюдать, как нам постоянно меняют салфетки, фужеры и тарелки.

Явно намного чаще положенного. Понимаю, что всё дело в пятерых очень завидных парнях, и хостес не могут придумать, как ещё перед ними помелькать.

Меня же постоянно смеряют оценивающими взглядами.

К концу дегустации к нам выходит шеф, и Влад шепчет мне, чтобы я делала контент.

Я записала кружки с нашим всемирно известным поваром и Халидом, который пел ему оды, с Фарой, с Авером, который тоже напросился на мини-интервью.

Потом выложила эксклюзив с обрывками поздравлений Влада. Друзья его любят и уважают.

А как его не любить?

Да и мне его кореша нравятся, все по-доброму подкалывают друг друга и постоянно ржут. Понимаю, что с парнями мне намного комфортнее, чем с девочками.

Может, у меня и друзья теперь появятся. Влад как будто вошёл в мою жизнь и раскрасил её в яркие цвета.

— Аня, а у тебя есть свободные подружки? — Обращается ко мне самый спокойный и серьёзный Платон.

— У меня нет подружек, Платон, — я сначала смущаюсь, это моя больная тема, а потом осознаю, что мне всего хватает, и я расплываюсь в улыбке, глядя на Влада, — вот мой единственный лучший друг и мужчина.

Влад ржёт и предлагает разместить Платона в телеге с объявлением о поиске хорошей девочки для будущего дипломата.

Парень соглашается, Авер вызывается написать объявление, я его публикую, и в итоге от шквала уведомлений я ставлю авиарежим.

— Мне очень понравились твои друзья, — говорю Владу, когда мы расходимся и уезжаем к родителям.

— Я рад, зай. Это важно для меня. Знаешь, там в школе было очень жёстко, а мы были совсем маленькие, но благодаря друг другу справились.

— Завидую вам. Представляю, какие вы умные после вашей Хэрроу.

— Зай, эта школа не столько для получения знаний, сколько для обретения связей. Да и все учебные заведения для этого. Я дружу с будущим султаном и бил морду какому-нибудь будущему премьеру Великобритании. В этом суть.

— И Платон бил? — Смеюсь, представляя, как ему теперь будет сложно выстраивать карьеру.

— Ага. Мы держали в страхе весь наш курс.

— Вот против тебя и ввели санкции, хулиган!

Влад делает брови домиком и тянется в карман за звонящим телефоном.

— У меня для тебя подарок, — протягивает Влад свой телефон.

Я включаю видео, уже понимая, что там.

Но когда я вижу зарёванную Кристину, жутко испуганную и в ужасе, сердце сжимается.

Конечно, Влад стёр все воспоминания своей любовью, но когда перед глазами предстаёт почти такая же ситуация, старые чувства сразу же явно всплывают.

Девочка сидит на стуле в окружении парней в балаклавах и извиняется. Перед Владом и передо мной.

Говорит, что ей написали ночью во время показа Яны Раскаваловой. Сразу после первых фотографий, где они сидят рядом.

Заплатили в биткоинах и присылали четкие задания. А также подарки, чтобы она их выставляла и достоверно изображала отношения.

Фото с похожим парнем она просто скачала.

Девочка на видео передаёт свой ноутбук и телефон и говорит, что искренне раскаивается.

Мне её жаль. Настроение падает на дно.

Всё было так хорошо, и вот Влад опять жестит.

— Влад, я рада, что всё прояснилось, но ты перегнул. Это жесть. Надеюсь, они её не лапали, как ты меня!

Отворачиваюсь к окну. Не хочу на него смотреть.

— Аня, я не перегнул. А если бы ты, видя все эти фальшивые фотографии, что-то сделала с собой? А если бы она тебя до нервного срыва довела? — Влад тянет ко мне руку и поглаживает. — Мне Авербах рассказал, какая травля была в паблике академии. И тебе, и этой Кристине, и всем студентам надо чётко понимать, что каждое действие имеет последствия. Им я тоже доходчиво это донесу. Не сомневайся.

— Ты что, к каждому комментатору отправишь Росгвардию?

— Если понадобится, отправлю.

Меня всё ещё не отпускает неприятные ощущения от вида Кристины, но я понимаю, что Влад хотел сказать и смягчаюсь.

Я действительно моментами ловила такое чувство отчаяния, что мне было страшно.

Если бы не эти фото с показа и букет, я бы ему позвонила раньше и смогла сама помириться. Я же хотела, но она меня настолько добила, что никаких сил не было.

Меня ревность и чувство обиды так накрыли, что я не могла справиться с собой. А если бы не было поддержки моих и его родных, то мне даже страшно представить.

И в конце концов мне невероятно приятно, что он готов всех ради меня заткнуть.

Это совершенно особое чувство какой-то защищённости.

Разворачиваюсь к нему, перелезаю через широченную консоль с холодильником, разделяющую нас, и сажусь к нему на колени.

Так и доезжаем до дома его родителей, прижавшись друг к другу.

Включаю телефон написать Дане, что буду поздно, и не могу справиться с уведомлениями.

Благодаря друзьям Влада у меня уже сто три тысячи подписчиков. Я в шоке. Утром было шестьдесят четыре тысячи.

— Смотри сколько подписчиков, ты гений! — Протягиваю ему телефон и делюсь радостью.

— Я же говорил, — ухмыляется, — всё. Мне прислали переписку этой Кристины и крысёныша. Писал с незарегистрированного номера, но я его по стилю письма узнал. Его фразочки. Чмошник. Ему конец.

Борис притормаживает у шлагбаума, и я перелезаю обратно к себе. Меня распирает любопытство, я очень хочу посмотреть, где живёт Влад.

— Ну, у тебя забор намного мощнее, могу тебе сказать, — делюсь с Владом своими наблюдениями, когда мы заезжаем в его посёлок с пафосным названием «Сады Майендорф».

— Тут, если перелезешь, застрелят. Наш участок вообще граничит с Ново-Огарёво.

— Что-о-о-о-о? Ты сосед президента?

Я в шоке. Реально в шоке.

Влад с Борей лишь смеются.

— Наконец-то я тебя впечатлил, это свершилось. Я не верю! — смеётся Влад.

Я припадаю к окну и смотрю на особняки, которые мы медленно проезжаем.

Да, мой четырёхсотметровый дом тут бы смотрелся просто хозяйственной пристройкой. И в плане площади, и в плане облицовки.

Я была до этого на Рублёвке, но тут… Высший эшелон.

И несмотря на невероятный пафос и размах, здесь очень уютно, потому что очень много вековых сосен.

Хотела бы я здесь днём прогуляться.

Я всматриваюсь в дома, пытаясь узнать дворец Ананьевских, который видела на фотографиях в Татлере, и наконец он предстаёт.

Я его сразу узнаю.

Ещё роскошнее, чем Корельский, благодаря невозможно высоким кованным воротам и обильной подсветке. А какой сад великолепный.

Но Борис проезжает этот Версаль и едет дальше вглубь посёлка.

— А это разве не ваш дом? — поворачиваюсь к Владу.

— Какая осведомлённость, — прищуривается, — уже нет. Его купили Ротенштерны.

— В Татлере видела, так я тебя и раскусила, — честно говорю.

— А что там было?

— Фотосессия в этом доме. Ты там в свитере с мишкой. Тебе лет десять было.

— Не помню, — пожимает плечами Влад.

Съёмка в Татлере, а он не помнит… Нормально так.

По ощущениям мы заезжаем в тупик. Света становится всё меньше, только фонари уличные, домов уже давно нет, лишь густой бор, и Боря достает пульт.

Сначала я даже не понимаю, где мы.

А потом как понимаю…

Мы стоим у чёрного глухого забора с чёрными зеркальными воротами.

А за ними такой же чёрный дом. Ну, как дом.

У Ананьевских не дворец, а просто чёрная стена…

— Это ваш дом?

— Да, теперь мы живём здесь.

Такого я никогда не видела. Ни в кино, ни на картинках, ни тем более в жизни.

Это буквально чёрная глухая стена высотой метров двадцать и длиной метров семьдесят.

Я не вижу ни окон, ни дверей.

Когда Борис открывает мне дверь, я ступаю на такую же чёрную гладкую площадку.

Освещена только дорожка, видимо, чтобы с улицы было не просмотреть, что здесь.

Всё очень минималистично и брутально.

Газон, чёрный клинкер на дорожках и утопленные фонари вровень с газоном. Даже дом не освещается.

Я даю Владу руку, мне даже как-то не по себе.

Он ведёт меня вдоль этой глухой нескончаемой стены и наконец сворачивает в едва заметную нишу.

Мы проходим через арку, и наконец-то я вижу признаки жизни в этом не то мавзолее, не то торговом центре.

Дом построен с упором на максимальную приватность, поэтому внешний фасад совершенно глухой, а внутри совершенно прозрачный.

Просто какое-то немыслимое остекление. Окна опять же с зеркальным эффектом и вообще как будто без профиля.

— Фантастика! Сумасшедший дом! — искренне восхищаюсь.

— Иди сюда, — Влад проводит меня в центр внутреннего двора с обилием футуристичных фигур и сосен, о которых мечтает моя мама, — видишь, он в форме буквы V.

Я осматриваю гигантское строение и действительно понимаю, что дом в форме галки.

И после этого он удивляется, что Ярослав его так мочит? Я бы тоже обиделась, если бы родители построили дом в форме буквы Д.

— Я такого никогда не видела. Просто вау, Влад.

— Есть такое, — улыбается и ведёт меня к огромному прозрачному порталу.

Открывает дверь по отпечатку и приглашает меня внутрь.

Внутри дом не менее оригинальный, чем снаружи.

Он весь белый, даже полы белоснежные и глянцевые. Никакого мрамора, латуни и редкого дерева, как обычно принято в роскошных домах.

Очень высокие потолки, гигантские двери и поражающий простор. Наконец-то Влад смотрится в помещении органично.

Потолок не отделан, он как на заводе бетонный, и все коммуникации открыты.

— Мы дома, — кричит громко Влад, и эхо разносится по холлу.

Мы раздеваемся в гардеробной и проходим по огромному холлу внутрь дома.

Здесь очень много арт-объектов. Точно, дом выглядит как музей современного искусства.

Именно поэтому здесь нет никакой отделки, чтобы ничего не смещало фокус с картин, скульптур и необычных ярких предметов.

— Это лифт? — спрашиваю у Влада.

— Ну да, — спокойно отвечает Влад, как будто это в порядке вещей.

Дом такой огромный, что я в принципе не удивлюсь и травалатору в коридоре.

— Досик! — слышу визг девочек, и они практически сносят брата с ног.

Вслед за ними выходит Юлия Владимировна в красивом трикотажном платье со спущенными плечами.

Она явно не ожидала меня увидеть, и пока Влад занят девочками, многозначительно мне подмигивает.

— Привет, дорогая! Как я рада тебя видеть! — Расцеловывает меня и тепло обнимает.

— Малыш! Ты похудел! Иди к маме!

Я с каким-то странным чувством наблюдаю, как мама тискает своего сына-исполина, как будто он совсем ребёнок.

Это и умиляет, и смешит. Такой гигант, а для мамы всё равно маленький.

Девочки, переключившись с Влада, налетают на меня и рассказывают мне новости.

На душе разливается тепло. Вроде дом абсолютно не уютный и даже не похож на дом, но его жильцы наполняют его такой энергией, что мне здесь хорошо и спокойно.

— Ну, пойдёмте, всё готово. Мы заждались уже!

Мы проходим в необъятную гостиную-столовую.

Здесь второй свет, и потолки просто немыслимые. В углу у камина стоит рояль, который вообще не видно.

Наверное, у них гостиная больше, чем весь мой дом.

— Юлия Владимировна, дом просто поражает!

— Он моя гордость. Интерьер полностью моя задумка. Я потом тебе расскажу подробнее, у нас тут много интересного.

— Да, чего только стоят мамины атланты в бассейне и светильники из метро.

— Из метро? — Непонимающе спрашиваю.

— Да, мама купила плафоны у московского метро. С какой они станции, мам?

— С Маяковской. Я фанат советской архитектуры, — смеётся Юлия Владимировна.

Константин Юрьевич встаёт с кресла и идёт навстречу к нам.

С теплом встречает Влада. Поздравляет его так, чтобы только он слышал, похлопывает по спине и обнимает.

Я так волновалась, но всё хорошо. Нет никаких сомнений, что Влад успокоился и смягчился.

Константин Юрьевич отстраняется от Влада и здоровается со мной. Вижу, что и он доволен, что мы приехали вместе.

— Аня, мне очень интересно, как тебе дом? — как-то иронично спрашивает меня Константин Юрьевич.

— Константин Юрьевич, я в шоке. Это не дом, это какой-то музей Гуггенхайма.

Все смеются, а я смущаюсь, может я опять что-то не то ляпнула.

— Влад мне рассказывал про Кусково, было интересно, что скажешь про этот. Ты превзошла мои ожидания, — поясняет мужчина, всё ещё смеясь, — Юль, а я говорил тебе, что перебор.

Мы садимся за стол. Я уже не могу смотреть на еду, я так и не отошла от сета.

Ради приличия придётся всё же что-то съесть.

— Так как сегодня день рождения у Влада, я готовила сама, — с гордостью говорит Юлия Владимировна, — малыш, я приготовила тебе твои любимые бефстроганов.

— Влад любит бефстроганов? — спрашиваю у его мамы.

Вот хитрюга. И молчал…

— Да. Именно мои. От повара он не ест.

— А почему ты мне тогда не сказал, что это твоё любимое блюдо?

— Чтобы ты не нашла путь к моему сердцу, Анна Павловна, — манерно произносит, дразня меня, — кстати, мам, я теперь люблю Анины.

Молодец! Нельзя такого говорить, даже я знаю…

— Ты слышала? — Константин Юрьевич обращается к жене, — вырос наш мальчик. Всё.

Родители переглядываются как будто даже немного с тоской.

Весь ужин мы разговариваем на отвлечённые темы. К моей радости, никто не акцентирует внимание на нашем расставании, как будто ничего и не происходило.

Весь фокус на Владе, родители рассказывают про него одну историю за другой.

Чувствуется их безграничная любовь к нему, и я не перестаю умиляться и радоваться.

И я в который раз удивляюсь, сколько во Влада влезает еды. Но с другой стороны, он изголодался, и ему надо восстанавливаться.

Девочки резко встают, что-то шепчут маме и убегают в сторону кухни, а там скрываются внезапно.

Наверняка что-то для Влада приготовили.

— Анют, подойди к девочкам, ты им тоже нужна, — ласково улыбается Юлия Владимировна.

Я киваю, встаю из-за стола и иду на кухню. Оказавшись на огромной кухне, теряюсь. Оборачиваюсь на Юлию Владимировну, и она говорит раздвинуть нишу.

Толкаю раздвижную дверь и оказываюсь на другой кухне. Еще в три раза больше, чем предыдущая.

Здесь трудятся повара, снуют помощники по хозяйству, и девочки под руководством шеф-повара украшают торт.

Понимаю, что та кухня парадная. Лишь для красоты. Здесь же техническая. Со всем оборудованием и персоналом. Круто.

— Что вы делаете? — подхожу к девочкам.

— Раскладываем ягодки. Это Анна Павлова, любимый десерт Влада. Мама сама приготовила.

— Прям почти как я, — улыбаюсь, — у меня папу Павел зовут.

— А эта балерина и была Анной Павловной Павловой, — деловито заключает Мирося.

— Да? Не знала. А что мне надо делать?

— Надеть колпачок и вынести рулет. Нам надо его быстро донести, пока горят свечи. Мы не справимся, он тяжелый.

Повар водружает мне поднос с несколькими меренговыми поленами и быстро поджигает свечи-фонтаны для красоты и тонкие волнистые золотые свечи для задувания.

Мы выходим с технической кухни, и на весь дом начинает играть «С днём рождения». Чувствую себя дико нелепо в этом колпачке, но вижу, что и все Ананьевские их нацепили.

Особенно он идёт Константину Юрьевичу. Это кринж года, конечно! Официально!

Юлия Владимировна задорно пляшет и хлопает в ладоши, подбодряя нас.

Как только мы с девочками приближаемся, оббегает нас, достает телефон и начинает записывать видео.

Влад подходит, одним махом задувает все свечи и целует меня.

— Ты моё главное желание и подарок, зай, — выдахает в губы, не стесняясь сестёр и родителей.

Я ставлю наконец поднос на стол, и к нам подбегает Юлия Владимировна. Обнимает нас, шепчет, что нет большего счастья для мамы, чем видеть счастливого ребёнка, и показывает нам видео.

Очень трогательно. Смотрю на нас со стороны первый раз и даже не верю, что это мы.

Я такая сияющая и счастливая на видео. Влад влюблённый по уши.

Никаких сомнений не может быть в наших отношениях после этих кадров.

Меня настолько переполняют чувства, что я опять чувствую, как глаза застилают слёзы.

Мы пьём чай до самого позднего вечера. Девочки уже не выдерживают и уходят спать.

Вскоре собирается и Юлия Владимировна.

— Влад, Аня, может, останетесь на ночь? — спрашивает мама перед тем, как уйти.

— Останутся, — отвечает Константин Юрьевич без раздумий.

Судя по общему молчанию, это не обсуждается.

— Ань, распорядиться, чтобы тебе подготовили комнату?

— Мама, — басит Влад, — Аня со мной.

— Поняла, — произносит так, будто допустила оплошность, и уходит, пожелав всем добрых снов.

Мы пересаживаемся к камину.

Константин Юрьевич садится в кресло, а мы с Владом на диван.

Возникает неловкое молчание, но со стола убирают, и, видимо, поэтому мужчины не заговаривают.

— Пап, — начинает Влад, — тебе Сергей уже рассказал?

— Рассказал, сын, рассказал, — вздыхает мужчина.

— Может, я пойду, не буду вам мешать? — тихо интересуюсь, я явно здесь лишняя.

— Нет, Ань, останься, — ласково говорит Влад, — пап, ты же не против?

— Нет. Всё нормально. Покажи мне фотографии, — обращается к Владу.

Влад показывает отцу фотографии, тот опять вздыхает.

— Хорошо сработал, Влад.

— Пап, это не всё. Я знаю, в чём дело. Когда я был в Омане, на неформальном ужине присутствовал их министр промышленности. И что ты думаешь?

— Что?

— Он у меня поинтересовался, когда будет официальное слияние «Севрустали» и «Рустала». Понимаешь? Дорошенко взял в оборот Ярослава. Как только ты передашь ему пакет, он его перепродаст.

— Не перепродаст, — как-то смешливо отвечает Константин Юрьевич.

Я сижу и перевариваю информацию. Если это правда, почему Константин Юрьевич такой спокойный?

— Почему ты так уверен? Для этого ему и надо было нас стравить, чтобы ты всё-таки урезал мне долю и Дору ещё больше достанется, — говорит Влад голосом, подрагивающим от нервов.

Видно, как он зол и переживает, что отец его слова не воспринимает всерьёз.

— Влад, мы хотели с Игорем объединиться в начале нулевых. Нам слияние не одобрили. ФАС никогда не пропустит эту сделку. Такие вещи обсуждаются с Владимиром Владимировичем лично. И тем более об этом не прознал бы какой-то министр мини-монархии.

— Понял, — кивает Влад. Он всё ещё сникший. — То есть ты без опасений передашь Ярославу долю?

— Ох, — Константин Юрьевич громко вздыхает и начинает нервно потирать подбородок. — Влад, понимаешь, в чём дело, я вообще не собираюсь вам передавать доли. В ближайшие лет десять-пятнадцать это точно.

— Ты передумал? Совет не одобряет? — серьёзно спрашивает Влад.

Вижу, как он задет.

— Ладно. Это уже такой «секрет Полишинеля», поэтому скажу честно. Тем более в ваших этих телеграмах несколько обозревателей об этом написали. Вы, молодёжь, своими разборками заняты и качественную информацию не читаете, рассказываю, — замолкает, что-то обдумывает. — Только не горячись. Выслушай.

— Слушаю, — Влад напряжён. На отца уже не смотрит, уставился на камин и сжимает челюсть.

Не знаю, что здесь происходит, но чувствую приближение чего-то нехорошего.

— На последнем пленарном заседании я высказал своё желание о передаче сыновьям контрольного пакета, но он не позволил.

— Понятно, — монотонно отвечает Влад.

— Зато позволил об этом рассказать и предложил исправить ошибки переходного времени. И мы рискнули, — Константин Юрьевич делает паузу, — после моего объявления котировки полетели вниз. Два двадцатилетних парня у руля такой компании, ну, это сомнительно, мягко говоря. А на утро Аня подлила масла в огонь, — улыбается Константин Юрьевич.

Я поднимаю на него взгляд.

— То есть она знала и работала на тебя? — жёстко произносит Влад, а у меня внутри всё холодеет.

Я вообще не понимаю, к чему ведёт Константин Юрьевич, но чувствую, что ничего хорошего мне это не сулит.

— Нет. Конечно, нет. Человеческий фактор, сын, так бывает.

Я смотрю на Влада с мольбой во взгляде и мотаю головой. Неужели он мне не верит?

Влад смотрит на меня взглядом, который я распознать не могу, и тревога возрастает.

Но он кладёт ладонь мне на коленку и сжимает её, успокаивая меня. Фух.

Ананьевские — это вулкан какой-то…

— То есть она ещё больше обвалила акции?

— Да, ты же помнишь, как они ещё полетели вниз. И если ты помнишь, посты мы удалили только к обеду. Успев выкупить всё обратно.

— Всё? — с удивлением спрашивает Влад.

— Больше, чем планировали, так скажем. У меня теперь не восемьдесят, а девяносто два процента, — победоносно заключает Ананьевский старший, — иностранных инвесторов больше нет. Компания наша.

— А на что ты выкупил?

— Полностью вышел из кэша. Рискованно, но всё получилось, — внимательно всматривается в Влада.

— Ты расстроен?

Влад молчит. Потирает виски.

— Нет. Чувствую облегчение. Как будто сбросил груз с плеч. Это такое давление было.

— Понимаю, — кивает Константин Юрьевич, — в общем, как-то так, молодёжь. Операция прошла блестяще. Перед Аней я вообще в долгу. Ну а ты с Ярославом показали себя. Каждый по-своему.

Он передо мной в долгу?

И только сейчас я понимаю, что если всё так, то я действительно заработала Ананьевским огромную кучу денег.

Вот это да…

Сколько я себя винила, как мне было перед Ананьевским стыдно, а он всё это время так тепло ко мне относился, потому что я ему услугу оказала. Ошалеть можно.

— Как у вас тут интересно. Я как будто в сериал попала, — говорю Ананьевским, всё ещё пытаясь до конца осознать услышанное.

— Жизнь куда интереснее, Анют. Ну всё, а теперь спать, молодёжь. Нам завтра на парад рано вставать.

— Мы правда идём на парад?

— Да, зай. Из головы вылетело вообще.

— Прям на Красную площадь, Влад? Прям на трибуны? — уточняю всё ещё не веря.

— Да, зай, да, — терпеливо отвечает Влад на все мои вопросы, пока мы ждём лифт, — ты сегодня такая восторженная!

— Конечно! Это же с ума сойти просто, я думала, что этот день не может быть круче. Слушай, а меня же будут чмырить, как всех девушек ежегодно, которые непонятно как получают приглашение туда?

— Я не в курсе, — задумчиво произносит Влад, — кто и где кого чмырит?

— В соцсетях. Прям шквал негатива. Я тоже всегда возмущалась, что какой-то блогерше там делать…

— Зай, просто не выкладывай фотографии. Да и вообще, может, ты меня поддержать пришла. Там завтра мои товарищи маршируют.

— Да-а? И ты мог?

— Не, я не мог. Я в строю не смотрюсь, — Влад улыбается сам себе в зеркале прозрачного лифта, — пошли, — берёт меня за руку.

Мы идём вдоль очень длинного и широкого коридора, освещённого только профильной подсветкой в самый конец.

— Ты правда не расстроился из-за акций?

— Чего мне расстраиваться, зай? Я свободен. А когда буду готов, спокойно сменю отца. Это очень хорошая новость. Ну а девяносто два процента — это что-то. Ты даже не представляешь!

— А Яр?

— Он всё равно с Игорем заодно. Я уверен. Я его урою ещё.

Да уж... Тестостерон так и прёт... Не завидую Ярославу, ой не завидую...

Подходим к большой двери скрытого монтажа. Ручка на ней тоже с отпечатком.

К моему удивлению, мы заходим не в спальню, а в студию. Сразу оказываемся на кухне, объединённой с гостиной.

Здесь уже нет белых стен, которые давят своей яркостью.

Прохожу внутрь и осматриваю помещение с огромными окнами.

Здесь тоже огромное остекление, поднимаю голову и понимаю, что «спальня» Влада двухуровневая.

В углу чёрная винтовая цельная лестница наверх.

Здесь тоже второй свет, оттого такие огромные окна и высоченные потолки.

Мне здесь очень нравится. Стены серые, но тёплые.

Стена с телевизором из мягких кожаных панелей.

Много диванов, идеальная чилл-зона.

— А зачем тебе своя кухня?

— У меня тут свой блок и есть отдельный вход с улицы. Это как бы квартира в доме. Я тут автономно живу.

— Ничего себе. Круто. Тоже так хочу.

— Зай, — подходит ко мне и нежно касается подбородка, чтобы я подняла взор, — мы же съедемся? Не хочу больше спать без тебя…

— Ты хочешь, чтобы я сюда переехала?

— Да нет, на Пречистинку.

— Мне бы очень хотелось, — подтягиваюсь к его губам, вставая на мысочки, и целую его, едва касаясь.

Влад без промедлений фиксирует меня и накидывается в ответ.

Мы взаимно тянемся друг к другу и углубляем поцелуй, сплетаясь друг с другом.

— Здесь или в спальню? — спрашивает, слегка отстраняясь.

— Хочу её увидеть…

Влад подхватывает меня и снова, как магнитом, тянется к моим губам.

Обвиваю его тело крепко ногами и даю себя нести.

От крутой лестницы, его быстрого разгона и сумасшедшего поцелуя голова кружится ещё больше.

Влад одним рывком укладывает нас на постель, срывает с себя футболку, я быстро снимаю свою, пока он стягивает с меня джинсы.

Снова накидывается с поцелуем, нависая сверху.

— Думал, перекроюсь на всех этих обедах без тебя, — шепчет, целуя шею.

— Я же с тобой, — улыбаюсь и ёжусь от мурашек, побежавших от его губ и языка.

— А я хотел быть в тебе, Аня, — говорит, спускаясь с поцелуями ниже. Туда, где всё уже пылает и ждёт его.

Его ладонь ребром прикасается ко мне через бельё, и я вскрикиваю.

— Влад, подожди, мне больно…

Прижимаю ноги к животу и обхватываю себя. Дискомфорт не прошёл, стоило мне возбудиться, как чувствительность обострилась в разы.

— Давай посмотрим, — Влад встаёт с кровати и включает свет.

— Нет. Я стесняюсь, отстань.

— Зай, — улыбается, — я всё видел. Не после сегодняшнего тебе меня стесняться.

— Влад, всё нормально. Просто мне нужно время, — я смотрю на него серьёзно, убеждая взглядом, что гинекологический осмотр устраивать не нужно, и замечаю манекен за его спиной.

Влад оборачивается и ухмыляется.

— Это что, моя водолазка Heron Preston? — спрашиваю, не веря своим глазам, я её нигде найти не могла, — откуда она у тебя?

— Подрезал во время обыска, — Влад почёсывает лоб, — мне понравилось, как ты пахнешь. Ты же тоже у меня футболки свистнула.

Я встаю с кровати и подхожу ближе. Он действительно спёр у меня водолазку и нацепил её на манекен?

Сумасшедший. Но выглядит круто, как будто ещё один арт-объект. Не была бы она моя, я бы даже не поняла.

— Вы что, одержимы мной, Владислав Константинович? — Спрашиваю, осматривая его спальню дальше, проходя мимо его стола и ниш с всякой всячиной.

— Получается так, Анна Павловна, — следует за мной по пятам.

— Не называй меня так, — смеюсь, — у меня ассоциации с безе теперь!

— О, я бы тебя сейчас облил сливками, посыпал ягодами и всё слизал, — говорит с такой улыбкой, что действительно похож на кота, выпрашивающего лакомство.

Его слова снова отдаются болью от вмиг возрастающего возбуждения.

— Не провоцируй меня, Влад. Мне очень тяжело. Давай спать?

— А пойдём в бассейн? Мне после тренировок всегда помогает сбросить напряжение. У нас там вода какая-то замороченная.

— Пойдём, — соглашаюсь, — посмотрю на светильники из метро!

— Не зай, мы пойдём в открытый, — загадочно улыбается.

Влад заглядывает в ванную, выносит халаты, мы переодеваемся и спускаемся в его гостиную.

Проходим в прихожую, из которой можно спуститься в сад.

Я не ориентируюсь в их огромном доме причудливой формы и не могу разобрать, где какая сторона.

Влад ведёт меня по дорожке, проложенной будто бы в нетронутом бору вглубь участка.

Здесь естественный рельеф, который ведёт постоянно вниз.

Но я уже вижу внизу подсвеченную площадку с бассейном, навесом и зоной отдыха.

От воды идёт пар, заманивая своим теплом.

— А нас тут никто не увидит?

— Кто? Все спят. Помощники уходят на ночь в свой дом. Мы же у себя, зай.

Влад скидывает халат на пол, затем снимает трусы и ныряет.

Он что, голышом меня поплавать позвал? А это гигиенично?

Стою у бортика и мнусь. Я сквозь землю провалюсь, если Константин Юрьевич узнает, чем мы тут занимались…

Влад выныривает, подплывает ко мне и призывно смотрит.

Ладно… Всё равно нет запасного белья.

— Отвернись, Влад!

— И не подумаю, — хохочет Влад, но при этом ныряет.

Быстро стягиваю с себя белье, сажусь на бортик и соскальзываю вниз. Голову мочить не хочу.

Вода почти горячая. Я чувствую такую негу и расслабление, что даже охаю от удовольствия.

Осматриваюсь по сторонам. Большие сосны подсвечены снизу, создавая абсолютно волшебный эффект.

Сквозь кроны виднеется тёмно-синее небо, даже кое-где видны самые яркие звёзды. Сказка…

Влад подплывает ко мне сзади и притягивает к себе, обхватив ладонями грудь.

Непередаваемое удовольствие.

В воде он ещё твёрже, скользкий и гладкий.

Разворачиваюсь и приникаю к нему. Благодаря вытеснению ощущаю себя в руках Влада совсем невесомой.

Он прижимает меня к себе и отплывает на глубину.

— Я сейчас не сдержусь, зай…

Отталкивается и уплывает от меня кроллем.

Подплываю к бортику и с наслаждением смотрю за этой машиной.

Считаю дорожку за дорожкой. Проплыв десять кроллем, Влад переходит на баттерфляй.

Завороженно смотрю за его мышцами, когда он показывается из воды. Это не человек, это какая-то сексуальная подводная лодка…

И этот парень стырил у меня шмотку… Я сама так делала не раз, но осознание, что он первый начал, разлилось эйфорией на душе.

Горячая вода меня расслабляет и окутывает лаской и дрёмом. И чтобы немного взбодриться, пока Влад тренеруется, начинаю плавать вдоль бортика, не мешая ему.

— Влад, мне уже скучно, — капризно жалуюсь, когда он мимо меня проплывает уже раз в пятидесятый.

Маршрут перестроен моментально.

Буквально через десять секунд эта мощная торпеда впечатывает меня в прохладный бортик и рвано целует. Прикусывает, зализывает и снова проникает ко мне языком.

Сбоку от фонтана на нас летят прохладные брызги, контрастируя с горячей водой. Всё нереально. Потрясающе. Этот день не мог закончиться лучше...

Ныряет со мной под воду, не отрываясь от губ. Вода нежно обволакивает и ласкает.

Как же тут остро и при этом нежно.

Выныривает, поднимает меня выше, от контраста прохладного воздуха моментально покрываюсь огромными мурашками.

Грудь напрягается и мучительно тянет, пока Влад не приникает к ней губами, вызывая во мне снова волну возбуждения.

Его руки скользят по моему телу, по-свойски сжимают, ласкают.

Опускает руку ниже, чувствую, что неприятные ощущения практически прошли.

— Аня, ты даже в воде мокрая, — хрипит, покусывая полушария груди и перемещаясь со мной вдоль борта.

Укладывает на шезлонг из мозаики у края и ныряет. Приникает губами ко мне под водой.

Мама… Что он делает…

Хватаюсь за его шею и гладкий ежик, слегка покалывающий подушечки пальцев, и прижимаю его голову к себе, сама выгибаюсь навстречу его губам и языку.

Чёрт, если он там сейчас захлебнётся, мне плевать, это слишком хорошо…

Влад поднимает голову, делает вдох и коварно улыбается.

— Коть, я готова, пойдём домой?

Вылезаем из бассейна, накидываем халаты и бежим домой. Прохлада улицы моментом сняла всю расллабленность, и я чувствую столько энергии, что хочу попробовать каждую поверхность в его комнате.

— Влад! Влад! — слышу сквозь сон встревоженный голос Ани и сразу же вскакиваю, — зай, что случилось?

Стоит у окна в моей футболке. Нежная. Заспанная. Растрёпанная. Нереальная.

— Влад, они просто раскрылись, — со злостью показывает Аня на шторы и пытается их закрыть, — половина шестого утра! Я спать хочу!

Сколько в этой девочке экспрессии с утра...

— Любимая, они автоматически открываются, вместо будильника, сейчас закрою, иди ко мне, — зову обратно в постель.

— Влад, кто встаёт в такую рань? — залезает в постель всё ещё злая.

— Мы встаём, — сразу подминаю её под себя и зацеловываю, схема рабочая, она сразу смягчается, — чтобы к восьми потренироваться и спокойно всем вместе позавтракать и пообщаться.

— Я к тебе не перееду, я люблю спать, — всё ещё бурчит.

— Спи, зай, — продолжаю целовать, не могу от неё оторваться, но надо входить в режим, — я пойду тренироваться, а ты поспи ещё час.

— Тренироваться? — Голос оживляется, — Нет, я с тобой.

Смотрю, как Аня шарится в моей гардеробной, как полноправная хозяйка, и понимаю, что она также шарится в моей голове.

Полностью завладела ей.

Пиздец влюбился.

— Так норм? — Спрашивает, нацепив мои шорты.

Это не норм. Это разрыв. Когда она в моих вещах, она буквально моя. С ума сводит.

— Пошли, зай, — улыбаюсь, если сейчас же не спущусь в зал, будет кардио, а не силовая.

Аня минут десять за мной внимательно следит, не знает, чем заняться, то на степпер встанет, то на дорожку, то на гравитоне подтянется.

Не даёт сосредоточиться, отвлекает.

Стараюсь настроиться и сфокусироваться на мышцах, но слежу, как она ложится на коврик, качает пресс и в итоге благополучно засыпает.

— Малыш, — голос мамы вырывает из раздумий. Залип на ней и не заметил, — не жалеешь девочку…

Мама по-доброму улыбается и показывает своему тренеру, чтобы не шумел, кивая на Аню.

— Она соня. Да и дни тяжелые выдались, устала.

— Но у вас всё хорошо? Разобрались?

— Да, мам, всё хорошо. Более чем, — не хочу вдаваться в подробности, а тем более раскрывать планы и продолжаю выполнять жимы.

Занимаюсь почти час, спящая красавица даже не шевелится. Натурально отрубилась.

Мама, меняя тренажёры, постоянно умиляется и еле сдерживает смех, впрочем, как и я.

— Физкульт-привет! — Заходит в зал отец после бассейна и громко нас приветствует.

Мы с мамой и Колей уже не сдерживаемся и разрываемся смехом, когда Аня от папиного голоса вскакивает и с ужасом осознаёт, что в зале полно людей, а она спала на коврике.

— Ой… доброе утро! Простите!

Детка сама не своя, жутко стесняется. Подхожу и обнимаю её. Ничего страшного не произошло.

— Доброе утро, дорогая! Прости, что побеспокоили, — смягчает мама.

— Аня, давай подключайся! В здоровом теле — здоровый дух! Влад, приобщай! — Отец снова лозунгами пропагандирует свои убеждения.

— Всё, мы пошли собираться, во сколько выезд? В половину восьмого? Восемь?

— Лучше перестраховаться. В половину.

Киваю и увожу всё еще смущённую Аню.

Окидываю её взглядом, ощущение, что она всё ещё спит.

Бредёт за мной, но явно не проснулась.

За завтраком её не смогли растормошить даже Мирося со Златой.

Одевается на автомате и в машине снова засыпает.

Но как только подъезжаем к Васильевскому Спуску, наконец просыпается.

Она не может сдержать улыбку даже при строгой проверке фсошников. Паспорта сверяют три раза.

Сумку и все личные вещи проверяют, сканируют. То ли она после меня непуганная, то ли реально в эйфории.

Какое-то непередаваемое удовольствие испытываю, когда вижу Анин счастливый взгляд.

Когда она аж замирает от восторга и только кристальные глаза всё жадно осматривают.

Такая красивая идёт вдоль парадных расчётов, радуется всему, как ребёнок.

Люблю её непосредственность и абсолютно чистые эмоции.

Подходим к нашей трибуне, опять предъявляем документы, и я вижу на наших местах Яра, который уже вовсю болтает с отцом.

Громко выдыхаю. Он же на севере должен быть.

Сжимаю Анину руку сильнее, заземляя себя.

Она его тоже замечает и прижимается ко мне. Не то защиты хочет, не то успокоить меня.

— Не обращай на него внимания, не сейчас, — шепчет мягко.

Её голос добирается до разума, и мы проходим на наши места.

Сажусь рядом с братом и замечаю у него лангетку на носу. Даже руку не подаю, сухо киваю. И это ему жирно. Еблан.

— Влад, Влад, — вырывает от тёмных раздумий Аня, — смотри, Сергей Семёнович! — Восторженно шепчет и глядит на него с обожанием.

Не знал бы, как она фанатеет от нашего мэра, приревновал бы. Смешная…

Смотрю на неё, закуталась от холода в плед, с блеском в глазах смотрит на площадь, на присутствующих и последние приготовления. Она светится от счастья, и я сам невольно начинаю светиться.

Нестерпимо хочу поцеловать её. Вместо этого крепко обнимаю.

Теплая, вкусная, моя.

К началу отпускаю её. Надо соблюдать приличия.

В десять утра звучит голос диктора, и замечаю у себя мурашки. Так всегда. Сколько бы не ходил, всегда как в первый раз. Здесь мощно. Очень мощно.

Идёт проход наших. Всматриваюсь, чтобы узнать кого-то, и вдруг чувствую руку у себя на спине.

— Надо бы тебя обратно на службу отправить. Или в армию. Для бизнеса ты слишком тупой, мелкий, — слышу подленький голос братца.

В этом весь он. Исподтишка. Гадливо.

С самого детства такой. Как он ставил подножки.

Как издевался в школе или на сборах над самыми слабыми.

Реально недоумеваю, какого у нас в семье выросло это чмо.

Вроде отец, дед, даже мама, все пытались вложить в него максимум, вообще бесполезно. Гниль.

— Сам закапываешь себя глубже, — отвечаю нейтрально, даже не смотря на него.

Не свожу взгляда с площади. Он меня не выведет, не здесь.

— С днём рождения, кстати, мелкий. Как тебе мой подарок? — не унимается.

— Оценил. Отблагодарю обязательно.

Чувствую, как закипаю. Бесит, что отец после вчерашнего его допустил. Бесит, что в очередной раз спускает ему подлость.

Ушлёпок хотел опозорить отца, сделать больно моей маме, рассорить нас. Над Аней систематически целенаправленно издевался. И сидит как ни в чём не бывало.

Ещё его синяки не прошли. У меня до сих пор его запах крови стоит, а он опять нарывается.

— На этом подарки не заканчиваются, братец!

Молчу. Я знаю, на что он намекает. Значит, отец с ним главной новостью не поделился.

Оборачиваюсь и осматриваю трибуны. Дорошенко тут. Встречаюсь с ним взглядом. Сдержанно киваю.

Начинается проезд техники. Отвлекаюсь. Смотрю.

Яр с отцом что-то активно обсуждают. Подмазывается. Бесполезно. Я его выведу из игры.

Пролетает авиация. Парад завершают, и теперь уже я похлопываю Яра и привлекаю внимание, пока все не начали расходиться.

— Извини. Техника — моя слабость. Так о каких ты подарках? О слиянии с «Русталом»?

Глазки забегали. Быстро берёт себя в руки.

— Беги к Игорю, Яр. Инсайд для тебя: отец не передаёт пакеты, — вот теперь он не может держать марку, — что? Отец не сказал?

Лобная вена набухла. Нервничает.

— Тебе не передаёт, мелкий. С моим пакетом всё в силе.

Он ещё и храбрится. Дурак.

Все начинают вставать с мест, но ждут прохода первых лиц. Нам пока нельзя покидать трибуну, но все разбиваются в группы пообщаться.

Показываю Ане, чтобы посидела и подождала, и оттягиваю Яра к краю, якобы давая всем пройти.

— Яр, скажи честно. За что ты так борешься? Для чего собственную семью предаёшь? Отца?

— Честно? Ты говоришь о честности, Влад? О преданности ему? — Кивает на отца. — По честному половина «Севрустали» принадлежит моей матери. По честному я должен унаследовать не двадцать процентов, а шестьдесят два. И я заберу своё. Мы. Заберём своё.

Я попал в цель. Кидаю взгляд на главную трибуну и понимаю, что пора.

— Яр, может, твоей матери просто не следовало ебаться с Дорошенко за спиной отца?

Не успеваю про себя досчитать до трёх, как Яр кидается на меня и хватает за грудки.

Все оборачиваются. Все, кто надо.

— Ты ничего не знаешь, — шипит на меня и резко отпускает.

— Да похуй, Яр. Поздравляю, тебя никогда не допустят до правления, потому что ты только что показал свою неадекватность на глазах у верховного.

Улыбаюсь своей самой очаровательной улыбкой и похлопываю братца по спине.

— Да он сдохнет скоро, — выплёвывает. Красный, как кремлёвские стены.

— Ничего. Младший тоже тут. И тоже видел, я проследил. Знаешь, этому учат тупых силовиков. Отслеживать и контролировать всё. Я отслеживаю всё. Они отслеживают всё. А ты обосрался.

Разворачиваюсь, встречаюсь с холодным взглядом отца. Он старается выглядеть безразличным, но я-то знаю. И он знает.

Подхожу к Ане и забираю её.

Хотел за каждую её слезу выбить Яру зуб, но этого достаточно.

— Дань, — заглядываю к брату в комнату, — дай мне свой лонгслив, в котором ты в фифу играешь, пожалуйста. Не знаю, что ещё надеть на матч.

— Бро, ты чего? — Даня вскакивает с постели, — ты видела вообще тёлочек футболистов?

— Нет, а что с ними?

— Ну, они соски. А ты как бомж опять. Идёшь на вип-трибуну, раздай там стиля! Давай! Давай! — Даня меня просто выталкивает за дверь.

Слышу, как щелкает замок. Не, ну нормально?!

Плетусь в комнату, Влад приедет через час, надо как-то самой справиться.

Перебираю вешалки, Данины слова на меня вообще не действуют.

Я наконец-то поняла окончательно слова Влада о том, что надо смотреть на действия и уж тем более не обращать внимания на слова других.

Он меня просто купает в любви, и я чувствую себя уверенно всегда.

Даже жаль себя, зачем столько времени сама себя изводила…

Глаз падает на готовый комплект, который мне собрала Тома, решаю не заморачиваться и выбираю его.

Оставшееся время лучше на уход потрачу и поем. Аппетит зверский.

Я решила прислушаться к Констанину Юрьевичу и начала заниматься спортом.

Энергии больше, мысли яснее, но и есть постоянно хочется.

Немного стыдно за себя. Вспоминаю детей из хосписа, которых мы посещали на днях.

Юлия Владимировна подарила новое здание для тяжелобольных детей, и мне там казалось, что я больше вообще есть не смогу. Но Влад сказал, что чем мы сильнее, тем больше можем принести пользы, и я как-то пришла в себя.

Из раздумий вырывает колокольчик. Только на Влада стоит такое уведомление. Предупреждает, что съехал с шоссе.

Загружаю посуду, прибираюсь и выхожу. Бросаю на себя последний взгляд в зеркало.

Никогда себе так не нравилась, как сейчас.

Ворота открываются, Влад сегодня за рулём. Без Бори. Да ещё и на кабриолете.

Улыбаюсь и запрыгиваю к нему. Самая лучшая весна в моей жизни. Самый лучший период в моей жизни. И самый лучший он.

Влад сразу притягивает меня к себе и целует.

Замечаю, что он сегодня какой-то загруженный.

Отстраняюсь от него и внимательно смотрю.

Держит меня за руку, улыбается, целует пальчики.

Уютный такой, мягкий, но как будто что-то не то.

После парада он был в режиме терминатора. Я думала, что круче, чем после дня рождения, быть не может, ошибалась.

Он достигатор, когда у него всё получается, он просто сшибает своим настроем. Кажется, что он может всё. Просто абсолютно всё.

Когда Константин Юрьевич сослал Ярослава из Салехарда в Петрозаводск младшим тренером в свой хоккейный клуб, мы от счастья танцевали вальс прямо на набережной у ГЭС.

Влад сказал, что в Салехарде был серьёзный и очень перспективный проект, а здесь просто обрубили все подходы к бизнесу и отправили на общественные работы.

Ярослав всё детство и юность занимался хоккеем, и играть профессионально было его мечтой, так что чисто технически его мечту исполнили.

— Мой хороший, у тебя всё в порядке? — спрашиваю аккуратно Влада.

Он даже едет как-то слишком медленно, и нас на шоссе обгоняет весь поток.

— Да, зай. Просто думаю. Не бери в голову, — успокаивает меня.

И как-то сразу оживляется. Включает громче музыку, разгоняется.

Нас обдувает ласковым майским ветерком, небо заволакивает всеми оттенками розового.

Совершенно потрясающий сегодня закат.

Задираю голову и любуюсь этой красотой. Чувствую себя будто причастной к ней.

Что у меня на душе, то и снаружи. Волшебство.

Когда подъезжаем к стадиону, меня накрывает мощной энергией.

Никогда не ходила ни на какие спортивные мероприятия, даже не смотрела, и я вообще не знала, что меня ожидает.

А тут мощный движ и атмосфера всеобщего праздника.

Объезжаем огромную очередь и заезжаем в подземный паркинг.

На лифте поднимаемся к нашей трибуне. Я думала, что на футболе всё сурово, кучи разъярённых мужиков орут, а здесь нас встречают улыбчивые девушки и нянчатся с нами, как в дорогих отелях.

Провожают к трибуне. Когда подходим к стеклянной двери, выходит Эльдар и вручает нам шарфики с их командой.

Проводит в вип-трибуну. Я думала, что это места рядом с выходом футболистов, чтобы всех видеть, а мы на самом верху. В большой стеклянной кабине.

Даня был прав, здесь много очень нарядных девушек. Они смеются и пьют шампанское.

Нас сажают за стойку перед стеклянной перегородкой, и сразу подходит официантка.

Платон с Халидом, который ещё не улетел, потому что хотел остаться до матча, жарко спорят.

По обрывкам фраз слышу, что Платон недоволен ставкой Халида. Ничего не понимаю…

Влад делает заказ и оставляет меня, выходит с Авербахом на балкон и шушукается.

Убеждаюсь окончательно, что он что-то мне не договаривает.

Дурацкое чувство опять накрывает, и я лезу в телеграм почитать новости. Вроде всё спокойно…

Что-то не то. Чувствую.

Влад быстро возвращается и зовёт меня на балкон.

Перед матчем небольшой концерт прямо на поле.

Оглядываю трибуны, он полон. Эльдар хвастается, что сегодня здесь шестьдесят тысяч.

Смотрю на всю эту массу людей, и меня осеняет.

— Влад, представляешь, у меня подписчиков, как на двух стадионах. С ума сойти можно, — делюсь своим осознанием.

— Да, зай. Ты нереальная! — целует в висок и прижимает крепче.

Когда выходит певица, которую я даже не знаю, и все мужчины начинают петь вместе с ней какую-то ванильную песню, у меня такие здоровые мурашки разбегаются по телу, что я начинаю себя растирать.

Даже Влад поёт, а Халид трясёт Авербаха и кричит, что это «fucking incredible».

Это действительно невероятно. Мы задираем с ним рукава и меримся мурашками.

Когда начинается матч, наклоняюсь к Эльдару и благодарю его.

И Влада, естественно. Каждый мой день он делает незабываемым.

Весь первый тайм Влад объясняет мне правила, и к концу я даже включаюсь в процесс и начинаю поддерживать нашу команду.

Начинается перерыв, Влад с Авербахом вскакивают резко.

— Зай, нам разрешили мяч пнуть. Ты не против? Посидишь с Тохой и Халом, окей?

— Окей, — не понимаю, почему нам тоже тогда нельзя выйти на поле.

Встаю и направляюсь внутрь, немного замёрзла.

— Ань, не уходи, перерыв всего пятнадцать минут, — зовёт Платон.

— Я замёрзла немного.

— Я тебе сейчас плед принесу. И чай. Не уходи.

Провожаю его взглядом. Пытаюсь рассмотреть всех присутствующих внутри. Почему они меня туда не пускают?

Вглядываюсь в нескольких девушек. На Кристину похожи. Но они все на одно лицо. Не уверена…

Странно.

На стадионе начинает играть свой сет одна известная диджей. Я на неё подписана, она ведёт классный канал.

Снимаю её на видео, чтобы выложить кружочек, и замечаю на поле Влада с Авербахом.

Увеличиваю зум и снимаю видео, как Влад забивает мяч в ворота. Радуется, как мальчишка.

На лице сразу расплывается улыбка. С каждой минутой люблю всё больше.

Парни подходят к этой Карине, она прекращает играть, и Влад поднимается на её подиум.

Берёт микрофон.

Слышу родной голос на весь стадион и его: «Раз, раз».

— Платон, — оборачиваюсь на его друга, и до меня начинает доходить вся эта движуха, — только не говори, что он сейчас мне трек исполнит?

Он может… Уже играл для меня при всех. Тут же десятки тысяч людей. Что он задумал? Сердце вот-вот из груди выпрыгнет от волнения.

Ладони и стопы сразу же вспотели. Мама…

— Почти, — подмигивает мне Платон.

Замираю, не свожу глаз с поля.

«Извините, что прерываю сет Карины. Но у меня особый случай. Всем привет! Я Влад».

Влад опускает голову и выдыхает. Так дерзко начал и занервничал. Ну точно споёт…

«Фу-у-х. Я нервничаю. В общем, я Влад, и я люблю Аню».

Из глаз как по команде брызгают слёзы, смеюсь и вытираю их. Поднимаю голову и вижу своё изображение на огромном экране.

Оборачиваюсь к парням, они мне указывают на второй, где крупным планом выведен Влад.

Жду, когда с меня переключат камеру, но она направлена на шокированную меня.

Закрываю рот рукой и с ожиданием смотрю на поле. Не знаю, куда смотреть. На него. На его изображение или на своё.

«Дело в том, что так получилось, что я недавно расстался с Аней на шесть дней. И это были худшие дни в моей жизни».

Закрываю ладонями всё лицо и реву. Камеру с меня не переключают. Мне стыдно. Все видят мои эмоции. Всхлипываю и жадно его слушаю.

Сумасшедший.

«И я больше никогда не хочу с тобой расставаться, любимая. Ты моя душа, моя любовь, моя мечта и моё счастье. Ань, ты осчастливишь меня ещё больше? Станешь Аней Ананьевской?»

В ушах гул. Я не понимаю, это у меня в голове или стадион орёт и аплодирует.

Внезапно ниоткуда взявшийся Халид подносит мне микрофон, а Платон пихает в меня коробку с кольцом.

Я задыхаюсь. Я в шоке…

Растерянно смотрю на Влада, на себя в экране, на Платона и Халида.

— Что мне делать? Я не понимаю, — недоумевающе шепчу парням.

— Скажи «да», — шепчет Платон.

— Да, — выходит тихо и хрипло, Халид подносит мне микрофон, и я кричу: — Да! Влад! Да!

Вижу на экране сияющего Влада. Он прыгает на стадионе под рёв толпы и обнимается со всеми вокруг. Вижу его счастье и начинаю рыдать ещё сильнее.

Издалека слышу голос Карины, которая нас поздравляет, и по свету понимаю, что матч возобновился.

Я в ауте. В шоке. В прострации.

Поверить не могу…

И не могу справиться с эмоциями. Халид меня уже отпаивает водой, а я всё рыдаю.

Чокнутый…

Врывается на балкон. Чувствую его присутствие даже спиной.

Оборачиваюсь, встречаюсь с ним взглядом и бросаюсь в объятия. Поднимает, кружит меня.

Целует солёные щеки, подбородок, глаза, лоб, губы.

Немного успокаиваюсь, шепчу, что люблю и убью.

Надевает мне кольцо, и только сейчас я его вижу.

— Влад, ты сумасшедший??? Это что за перепелиное яйцо? — Я поверить не могу. Это что, настоящий камень, а не побрякушка с люстры?

Влад смеётся и целует мне руку.

— В Индии я сказал ювелиру, что влюбился в тебя семнадцатого марта, а полюбил семнадцатого апреля, и он дал мне это кольцо. Я хотел семнадцать камней, а он дал семнадцать карат. Это моё любимое число теперь. Может, у нас будет семнадцать внуков?

Опускаю глаза на свою руку и пытаюсь переварить всё.

— Почему семнадцатого? — Я не помню, что было…

Разве мы общались в марте? Не понимаю.

— Семнадцатого марта я увидел тебя в розовой пижаме, а семнадцатого апреля, — озорно улыбается, — Норильск, Аня.

— Аня, — кричит мама в трубку, — это правда? Это не нейросети ваши?

— Правда, мам, — смеюсь. Влад тоже улыбается, динамик невероятно фонит.

— А почему я узнаю это не от собственной дочери, а от знакомых? Ну мы с папой в шоке, конечно.

— Мам, ну мы только с матча вышли. Я собиралась позвонить…

— И что? Вы поженитесь? — Охает мама.

— Да…

— Когда? Вы же такие маленькие, Аня! Да вы знакомы всего ничего…

— Влад, — спрашиваю так, чтобы и маме было слышно, — когда мы поженимся?

— Чем скорее, тем лучше, — Влад наклоняется и говорит в динамик для мамы.

— Ой, что творится… Паша! Они собрались жениться сейчас, — кричит мама папе в трубку, — а что сами Ананьевские говорят?

— Не знаю, мам. Мы только с матча вышли.

— Ой, инфаркта моего хочешь… Ладно, донь, мы пошли с папой в бар. Уже собирались спать, а тут такое… Даже в голове не укладывается, — мама начинает всхлипывать.

— Мам, ну что ты плачешь-то? Всё, завтра поболтаем. Вы скоро возвращаетесь, кстати?

— На следующей неделе. Ань, а кольцо-то подарил?

— Да, — довольная говорю и любуюсь.

— Покажи, — шепчет, будто опасается, что Влад услышит.

— Сейчас пришлю фото. Всё, давай!

Фотографирую маме кольцо и отправляю.

«Ань, ты шутишь?» — тут же пишет мама.

Записываю ей кружок, где уже видно моё лицо, и отправляю снова.

«Царское!!!»

Переглядываемся с Владом и оба расплываемся в улыбке. Мне кажется, что я уже просто не выдержу тот уровень счастья, на который он меня вознёс.

Резко подрываемся друг к другу. Даже стукаемся зубами.

На стадионе было неловко перед всеми целоваться, да и я была такая ошарашенная.

Весь второй тайм приходила в себя. Не верила. Я и сейчас не верю. В голове не укладывается, как он вышел перед огромным стадионом.

Я даже не осознавала, что одновременно идёт и ТВ-трансляция. Это матч сезона, и такое…

Мы улыбаемся от нашего слишком резкого порыва и оба смягчаемся.

Он зарывается в мои волосы и аккуратно притягивает меня обратно.

Целует осторожно и трепетно, будто первый раз.

Хотя… да. Первый в новом статусе.

Мои пальцы скользят по его ежику, и я сама врываюсь своим языком к нему, желая скорее одурманить себя его запахом и вкусом.

Целую его требовательно. Я на седьмом небе от счастья, от полного осознания его любви.

Он выбрал меня. Выбрал навсегда и на глазах тысяч. Это дурманит рассудок.

— Блин, зачем я взял эту тачку, хочу тебя прямо сейчас, зай, — шепчет, практически не отрываясь от моих губ.

— Поехали домой, Влад, — смеюсь и нажимаю на кнопку открытия крыши.

Эту горячую атмосферу надо остудить.

Мы быстро вылетаем на Ленинградское шоссе, мчимся к Тверской, видимо, только проехали поливалки, асфальт мокрый и блестящий. В нём отражаются огни города.

Я никогда в Москве не ездила на кабриолете. Достаю телефон, снимаю небо, город и Влада.

Выкладываю в телеграм и пишу, что люблю безмерно.

Мне хочется на весь мир кричать в ответ о том, как я его люблю. О том, что я его, а он мой.

Смотрю на кольцо, оно тяжёлое и ощущается на пальце, и эта тяжесть для меня невероятно дорога. Как будто Влад мне постоянно напоминает о себе.

Естественно, я понимаю, что, наверное, оно безумно дорогое и ценное, но для меня ценность именно в этом напоминании.

— Я люблю тебя. Не говорила уже минут пять, соскучилась, — обхватываю его руку и прижимаюсь к нему.

Он улыбается и чмокает меня украдкой, снова концентрируясь на дороге.

— Может, распишемся завтра? — вдруг спрашивает Влад.

— Что? Ты сумасшедший? — Чувствую, как рот вот-вот порвётся от улыбки, и ржу.

— Сумасшедший. Я же сразу сказал, что схожу с ума.

Влад как раз тормозит на светофоре и сразу же меня притягивает к себе и целует.

Из всех колонок начинает играть рингтон.

Одновременно смотрим на экран: «Па».

Влад усмехается и берёт трубку.

Я немного нервничаю, что он не переключил связь на телефон и я буду слушать весь разговор.

Да что я, вся Тверская его послушает…

— Сын, ну предупредить отца можно было?

Слышу, как Константин Юрьевич смеётся, и я с облегчением убираю руку с сердца. Перехватываю взгляд Влада и показываю, что отлегло.

— Ну устроил! Ну артист! Но мощно, что ещё сказать?! Роману Эдуардовичу респект передай от меня за организацию! Так держать!

— Спасибо, пап! Передам, — сдержанно, но слышно, как радостно Влад принимает похвалу от отца.

— Как там Аня? Рада?

— Ты на громкой связи, па!

— Здравствуйте, Константин Юрьевич, — пищу в ответ каким-то нелепым детским голосом, — я очень рада. Я в шоке!

— Ну, молодёжь, ну молодцы! Всё чётко и конкретно, как я люблю. Когда свадьбу играем?

— Я хоть завтра готов, — смеётся Влад.

— Нет, ну завтра не дело. Так, жду вас завтра на ужин. Обговорим.

— Принято. До завтра?

— До завтра! Поздравляю! Обрадовали!

— Я твоего папу обожаю, ты знаешь?

— Вижу, — смеётся Влад, — это взаимно.

Мы проскакиваем библиотеку имени Ленина, и я ахаю от того, как её уже украсили к летнему сезону.

Какой-то волшебный сад…

Мне кажется, что даже город стал красивее в сто крат.

Проезжаем Дом Пашкова, вспоминаю наш поход на благотворительный вечер. Разве я могла подумать, что наша игра закончится вот так.

Влад будто читает мои мысли и щёлкает меня игриво по носу.

— Коть, давай погуляем немного. Такая ночь тёплая, Москва красивая…

— Как скажешь, милая моя, — Влад тут же заезжает в переулок и паркуется.

На самом деле до его дома осталось меньше километра, но, боюсь, оттуда мы уже гулять не пойдём.

Влад оплачивает парковку, закрывает крышу и вальяжно выходит из машины. Огибает её, открывает мне дверь и подаёт руку.

— Куда пойдём?

— А ты куда хочешь?

— Обратно на Воздвиженку и прогуляться до Кузнецкого. Кажется, я там в тебя и влюбилась, — не вижу, но чувствую, как Влад улыбается, — ты что, правда в меня на обыске влюбился?

— Зай, — смотрит снисходительно сверху вниз, — да, я же сказал.

— Честно? Я была очень напугана и зла, но уже тогда не могла от тебя оторваться.

— Да я понял по мурашкам на твоей попе.

— Влад, — пихаю его в бок и ржу, нарушая тишину переулка.

Влад с молниеносностью хищника подхватывает меня, приподнимает и вжимает в стену здания.

Обвиваю его ногами, обожаю его силу, огромную фигуру и эту порывистость.

— Я готова отдаться тебе даже здесь, — говорю, подставляя шею под поцелуи.

— Да ты нимфоманка, Анна Павловна! — Влад резко ставит меня на асфальт, — пойдём. А то я боюсь за свою честь уже.

— Чтооо? — Не верю я своим ушам.

— Хотела гулять, гуляй, — Влад сжимает крепче мою ладонь и машет нашими руками, как маятниками.

Мы целуемся у дома Пашкова, ложимся на лавки, утопающие в цветах, у библиотеки и болтаем.

Я никогда не забуду этот день…

Запах мокрого асфальта, выхлопных газов, цветущей сирени и яблонь. А самое главное — его запах, сводящий меня каждый раз с ума.

— Я абсолютно счастлива!

— А я ещё абсолютнее, — смыкает объятия сильнее.

Мы доходим до Большого, целуемся как в кино у парадного входа и вызываем такси до машины. Больше терпеть нет сил.

В квартиру Влад заносит меня уже на руках и сразу несёт в гостиную.

Так и садится со мной на диван, не отпуская.

Влад рывком с себя снимает пуловер и совершенно иначе принимается за меня.

Его движения неторопливы, размеренны. Как будто он боится мне навредить, а я сгораю от нетерпения.

Бельё невыносимо раздражает там, где я хочу ощущать его губы, а не ткань.

Но я терплю эту сладкую пытку и завороженно за ним наблюдаю.

Искры в его глазах, приоткрытые губы, глубокое дыхание, сотрясающее его мощную грудь. Хочу запомнить каждый момент.

Когда он расстёгивает бра и приникает губами к груди, низ живота обдаёт жаром.

Вжимаюсь крепче в его каменное тело.

Его ладони скользят по моей коже, будто проверяют каждый изгиб, и оставляют за собой обжигающие следы.

Перехватываю его за подбородок и снова целую, голова идёт кругом от предвкушения и возбуждения.

В этом круговороте даже не сразу осознаю, как он меня одним рывком укладывает на холодную мягкую кожу дивана и уже сам нависает сверху.

Опять рывком раздевается сам, а меня раздевает со смаком.

Участок голой кожи — и сразу влажный поцелуй. Ещё немного — и снова поцелуй.

Я изнываю, хнычу, хочу только одного, призывно выгибаюсь и поддаюсь, лишь бы скорее ощутить его.

— Вот теперь на тебе нет ничего лишнего, — хрипло шепчет, прежде чем наши губы встречаются.

— Я хочу быть сверху, — отстраняюсь.

Влад ухмыляется и послушно садится на диван, притягивая меня на себя.

Его взгляд уже расфокусирован, блуждает по моему телу, зависает на груди.

Он плавит её только одним взглядом, будто целует, не целуя.

Водружаю руки на его стальные плечи и приподнимаюсь, задевая грудью его губы.

Его рука перехватывает меня за талию, а вторая скользит по спине, направляя меня вниз.

Дыхание сбивается ещё больше и становится совсем рваным, когда я чувствую его головку, нависая, ласкаю себя об него, направляю, и он резко опускает меня на себя.

С губ срывается стон.

Это было слишком резко, сильно и остро.

Я привыкаю и начинаю двигаться, как нравится мне.

Медленно, ощущая каждый его сантиметр.

Это слишком чувственно, слишком близко, а его запредельно много.

Стук моего сердца, мои стоны, его дыхание, глухой гул кондиционера, отдалённые звуки города — всё сливается в мелодию моего наслаждения.

Перед моими глазами расплывчато мелькают огни сквозь окно, погружая меня в транс.

И пока я погружаю нас в нежность, он ласкает меня дерзко и смело.

Ладони по-хозяйски сжимают грудь, а язык такой настырный, что я вот-вот взорвусь.

Я замедляюсь ещё, оттягивая пик, желая продлить этот миг до вечности.

Оргазм накатывает медленными, тягучими волнами, сокращаюсь на нём, и чувствую, как его тело становится ещё напряженнее.

Переворачивает на спину и начинает вколачиваться жёстко, для себя, не жалея и всем видом показывая, что я его и для него.

Впиваюсь ногтями в его спину и чувствую новую волну. Обхватываю его ногами. Хочу глубже.

Каждый удар его бедёр вызывает острый электрический разряд по всему телу.

— Люблю тебя, — шепчет в губы и вколачивается ещё мощнее. Ещё жёстче.

Кончаем одновременно. Не расцепляемся. Дышим глубоко и лежим так, кажется, целую вечность.

Ноги ватные, тело не слушается. Влад поднимает меня и несёт в спальню.

Укладывает и сразу сгребает в крепкие объятия.

Просыпаюсь от далёкого звонка. Его или мой телефон.

Влад спит крепко. Не слышит. С трудом высвобождаюсь из объятий и иду на звук.

Это мой. Четыре утра. Егор.

Ухмыляюсь. Он всё ещё в исключениях, а его потому его звонок прорывается даже через ночной режим.

— Да? Привет! Что случилось? — встревоженно спрашиваю.

Кто звонит в четыре утра просто так?

— Ань, это я.

— Я узнала, Егор. У тебя всё хорошо? — Не понимаю, что он мямлит.

— Ань… Я новости прочёл. Ань, не выходи за него замуж.

У него такой тон, что мне страшно услышать что-то плохое о Владе.

— Почему? — спрашиваю ледяным тоном.

— Потому что я тебя люблю!

Сначала я с облегчением выдыхаю, что дело не во Владе. Потом выпадаю в осадок от слов друга.

Понимаю, что Влад, как всегда, был прав.

Мне настолько сейчас пофиг на Егора. Я смотрю на себя в отражении зеркала и улыбаюсь находчивости Влада.

— Влад был прав, Егор. А я думала, что мы друзья. Егор, я спать хочу. Пока.

— Ань! Подожди! — Быстро выпаливает.

— Ну что?

— Ты что, забыла нас уже? Мы же с пятого класса вместе!

Какая инфантильная чушь. Меня даже голос его детский бесит.

Жаль, придётся искать нового айтишника…

— Егор, забыла. И очень рада, что Влад тебя сослал хрен знает куда. Я его люблю больше жизни! Не звони больше!

— Кто это? — Слышу за спиной голос Влада и подпрыгиваю.

Как он подкрался так тихо…

Надо рассказать. Между нами нет секретов.

— Это Егор. В любви признавался.

— Я же говорил, — ухмыляется, — и ты ему сказала, что любишь меня больше жизни?

Смущённо киваю.

Влад сразу же меня подхватывает и несёт обратно в комнату.

— Детка, я рад, что ты так ответила, но не надо меня любить больше жизни. Ты и есть жизнь, и люби себя в первую очередь. А я мужчина, мне так можно тебя любить.

— Но я люблю…

— Тш…

Грозно шепчет и накидывается на мои губы.

Снова рано утром разъезжаются шторы, я ворчу, не просыпаюсь, но чувствую, как комнату снова заволакивает мгла и только один луч мягко освещает комнату.

Влад сжимает меня в горячих объятиях и нежно покрывает позвонки поцелуями.

Хочется проснуться, но слишком сладко, слишком я устала.

Опускается ниже и ниже, поясница, копчик, ягодицы. Целует всю.

Я отдаю себе отчёт, что нахожусь в пограничном состоянии и во сне расплываюсь в блаженной улыбке.

Это же мой сон…

Мне снилось это утро. Чудеса…

— Спи, моя хорошая, я в зал, — шепчет Влад и покидает постель, оставляя со мной своё тепло и запах.

Сгребаю под себя его подушку и сразу же снова проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь вновь неторопливо от нежных щекочущих поцелуев.

Пока его губы нежно и неторопливо продвигаются от щиколоток выше, руки ласково меня пробуждают, кружа по животу, лобку и внутренней стороне бедра.

Вырисовывают узоры, дразнят, заставляют желать большего.

— Влад, — млею от удовольствия, развожу широко ноги и сгибаю в коленях, что-то он закопался в районе икр, а я изнемогаю.

— Доброе утро, невеста, — хрипит, не отрывая губ от моих бёдер, и окунает меня в новую реальность.

Вчерашний день оглушает просто.

И именно сейчас, в такой сладострастный момент, когда его губы и язык находятся в самом сокровенном месте, ко мне приходит осознание всего.

Перед глазами мелькает то его голова и мощный плечевой пояс, в который я вцепилась когтями от возбуждения, то хроника моих воспоминаний, когда я прикрываю глаза от вожделения и запрокидываю голову.

Его губы, язык, пальцы, кажется, везде. Во мне, на мне.

А в мыслях тоже только он. Захватил меня полностью.

Распахиваю глаза, упираюсь головой в мягкое кожаное изголовье и смотрю на него.

Как это порочно, интимно и как это сокровенно…

Как же он меня любит…

Ощущения такие интенсивные, что мне хочется не то его оттолкнуть, не то притянуть ещё крепче.

Трепещу, рассыпаюсь.

Даже пальчиками ног впиваюсь в матрас, невыносимо…

И чувствую невесомость.

Прихожу в себя уже лёжа на животе.

Нежность закончилась, и Влад хватает меня за волосы, накручивает на кулак и тянет на себя.

— Встань на колени, — слышу знакомый ледяной тон и усмехаюсь, он теперь меня только возбуждает и совсем не вызывает страх. Но подчиняет также.

Делаю, что просит, призывно выгибаюсь и всхлипываю, когда он врывается без предупреждения.

Прогибаюсь больше, соприкасаюсь грудью с простынёй и чувствую полную заполненность.

Приятный болезненный спазм расползается по животу и срывает хриплый стон с губ.

— Вытяни руки, покажи кольцо, — тело его слушается, а голова уже отключена, — Моя!

— Твоя! — Шепчу осипшим голосом.

И я сама смотрю на кольцо и удовлетворённо улыбаюсь. Его. Вся его. Бесповоротно и навсегда.

********

При приближении к уже знакомой чёрной стене начинаю нервничать.

Как-то было проще общаться с Ананьевскими как просто с его родителями, сейчас же я еду на обед в качестве их скорой родственницы.

«Анна Ананьевская» постоянно крутится в голове.

— Влад, может мне не брать твою фамилию, не слишком много «А» и «Н» у меня будет в ФИО?

— Любимая, ты создана под мою фамилию. Даже не обсуждается, — отрицательно машет головой.

— Твоя мама же не взяла папину фамилию. Почему?

— В смысле не взяла? — Влад с удивлением поворачивается на меня, пока ворота уезжают вниз.

Я зависаю на этом зрелище. В прошлый раз не заметила. Ничего себе…

— У неё все аккаунты Юлия Демидова.

— Ань, ну это же соцсети. Ты моя семья и будешь носить мою фамилию.

Хочется с ним поспорить и раззадорить, такой серьёзный, решительный, так и хочется потискать.

Что я и делаю, как только он паркуется.

Огибаем дом с новой стороны, и я слышу приближающийся лай собак.

— У вас что, собаки есть?

— Бабушка приехала с тобой знакомиться, это её, — поясняет Влад.

Мы проходим глубже в сад, и вдруг среди сосен, причудливых растений и ярких скульптур я вижу их.

Два королевских пуделя. Чёрный и белый.

Несмотря на абсолютно мультяшный вид, они грозно несутся к нам. Вместо ошейников у них бусики…

Мне почему-то очень смешно. Влад и вся их семья у меня ассоциируются с какими-нибудь огромными догами. Ну или борзыми. Но пудели. Они здесь как ещё один арт-объект.

Подходим к террасе, здесь уже накрыт стол. У меня ощущение, что мы уже празднуем свадьбу. Настолько всё нежно и красиво.

Весь стол в красивых цветах, как будто филиал моей оранжереи.

Все эти цветы мне дарил Влад. Не знаю, специально это или просто его вкус сформирован мамой, но для меня этот декор особенный.

— Бабусик, привет!

Влад подходит к женщине элегантного возраста, иначе я её назвать не могу, и обнимает. Склоняется, чтобы дать себя чмокнуть.

— Это моя Аня, знакомься.

— Какая красавица, — улыбается немного смущённо мне его бабушка, — Здравствуй, Анечка! Я Виктория Николаевна!

— Здравствуйте, Виктория Николаевна! Рада с вами познакомиться! У вас невероятные собаки!

Смотрю на Влада, стесняюсь жутко. Как-то знакомство с родителями и дедушкой на даче проходили более непринуждённо.

Или я тогда не парилась…

— Да, Арчи и Ричи красавцы, коих поискать. Я их даже нарядила для вас сегодня!

В этот момент мама Влада выходит, пританцовывая и что-то напевая себе под нос, с серебряным мармитом, а за ней целый рой помощников по хозяйству с такими же мармитами.

Юлия Владимировна ставит блюдо на стол и идёт к нам. Сияет, улыбается и поздравляет.

— Покажи кольцо, — заговорщически шепчет, — ах, Влад! Да ты папу превзошёл! Нет, Ань, ну как я его воспитала? Ну, мужчина мечты же?

Она всё это говорит игриво и в шутливой форме, а для меня это не шутка. Он не мужчина мечты, я о таком даже мечтать не смела. Да я даже и не думала, что такие бывают.

Начинаю часто моргать, чтобы не расплакаться, и вижу, как Юлия Владимировна это подмечает и притягивает меня к себе.

— Да, Юлия Владимировна! Лучше и вообразить не могу, — шепчу ей в объятиях.

Боже… Что у неё за парфюм… Потрясающий.

И она потрясающая.

Следом выходит Константин Юрьевич, снова нас поздравляет, и мы садимся за стол.

Последними присоединяются Мирося со Златой. Поздравляют нас сухо и весь обед молчат.

Юлия Владимировна наклоняется ко мне и шепчет, что они очень ревнуют брата и расстроились вчера. Переживают, что он теперь будет только со мной и про них совсем забудет.

— Пожалуйста, возьмите их погулять с собой. Я даже разрешаю вам их бургерами накормить, без посещения музея, только дайте девчонкам внимания, — просит меня.

Я киваю и сразу мысленно прикидываю, куда их отвезти, чтобы развлечь.

Влад рассказывал, что Юлия Владимировна установила железное правило: десерты и фастфуд только по праздникам или в культурный день.

У нас такого в семье не было, и мы с Даней, в отличие от Влада, не сметаем весь кондитерский отдел «Азбуки».

Не уверена, что это работает в нужную сторону, но зато дети ходят в театр и музеи каждые выходные. Все в выигрыше.

Улыбаюсь Миросе, когда ловлю её взгляд. Я её понимаю. Самой сложно представить, что у Дани жена появится. Хорошо, что я первая замуж выхожу.

Обалдеть. Замуж…

— Так, молодёжь, какие думы по поводу свадьбы?

— Я уже сказал. Главное, поскорее, — отвечает Влад.

У меня никаких мыслей нет. Я даже никогда об этом не думала. Мало того, я даже на свадьбах никогда не была. Только в кино видела…

— Нам надо понимать масштаб, — поясняет мама, — пир на весь мир или узким кругом? Или что-то среднее?

— Я бы хотела узким, — наконец подаю голос.

Как представлю, что они позовут всю свою тусовку, страшно становится.

— Анино желание — закон, — поддерживает меня Влад.

Его мама самодовольно улыбается и как-то хитро переглядывается с Константином Юрьевичем.

— Тогда празднуем семьёй. У вас много родственников, Анют? — интересуется Юлия Владимировна.

— Нет, только бабушки и дедушки, но они постарше вас, — обращаюсь к бабушке Влада.

— Ну и чудно! Самое правильное решение, — заключает его мама, — Да, Кость?

— Однозначно! Поддерживаю. Молодёжь у нас что надо!

— Аня, ты позволишь нам заняться организацией? Всё будет по-твоему, разумеется. Это твой день…

Я растеряна. Вдруг резко чувствую себя такой маленькой, и страшно становится.

Я всегда думала, что выйду замуж, если выйду, то после тридцати. Да я же паспорт только недавно получила…

Пульс подскакивает, тереблю салфетку, не могу собраться с мыслями.

Как будто эйфория сошла, и я осознала всю серьёзность. Права моя мама была.

Рука Влада меня нежно поглаживает под столом. Смотрю на него и немного успокаиваюсь.

Я же хочу быть с ним до конца жизни? Хочу. Какая разница тогда рано или не рано.

— Конечно, Юлия! И я вам вообще полностью доверяю! Уверена, всё будет очень красиво. Как сегодня!

— Ох, как я счастлива! Вы бы знали!

— Ань, а ты не хочешь свадьбу у нас в Карелии летом сыграть? Тебе же понравилось? — Вдруг спрашивает Влад.

Я вспоминаю то волшебное озеро, лес, красивый особняк и понимаю, что лучше места действительно нет.

— Хочу! Точно хочу.

— Да вы что? — встревает Виктория Николаевна, — комаров кормить что ли? Я туда больше ни ногой!

Ананьевские громко смеются. Им подвывают пудели.

— Мам, — успокаивает её дочь, — мы там проведём обработку участка, и тебя ни один комар не побеспокоит. А будет неудачная погода, то всегда в доме можно. Это чудесная идея!

Вспоминаю местного надменного батлера Георгия и прыскаю от смеха. Явно будет круто.

На обед было отведено строго два с половиной часа. Вечером у родителей поход в театр, поэтому мы собираемся уезжать, договорившись завтра пойти с девочками гулять.

Мы заходим в дом, и я в гостиной вижу море белых роз, таких же высоких, как дарил мне Влад.

— О, это Костя мне за Влада подарил утром, — хвастается Юлия Владимировна.

И я понимаю, что у таких родителей другого сына и быть не могло.

Они провожают нас до дверей, а я не могу ими налюбоваться. В каждом прослеживаются яркие черты Влада, а главное, какие они гармоничные и счастливые. Неужели и мы такими будем?

— Анюта, ждём возвращения твоих родителей, и надо будет повторить наши посиделки уже с ними! — Выкрикивает на прощание Юлия Владимировна.

— Зай, привет! Спишь ещё? — слишком деловито спрашивает Влад.

Сплю. Кажется, что отсыпаюсь впервые за две недели. Родители вернулись, и я наконец-то ночую дома. Наконец-то, потому что устала от ранних пробуждений. Одно дело, когда праздники, а когда надо ходить на пары, спать по три часа тяжело.

Тем более сессия на носу.

— Спала. Да…

— Зай, тебе сейчас мама позвонит. Я уже выезжаю.

— О, да, вторая линия. А что она хочет?

— Отрубаюсь, скоро буду, — говорит Влад.

В чём такая спешка? Не понимаю… Мы вообще вечером планировали только встретиться.

— Алло!

— Анечка, привет, дорогая, как ты?

— Хорошо, спасибо, Юлия Владимировна! Родители приехали.

— Потому и звоню, дорогая. Мы сейчас с Костей, — осекается, — с Константином Юрьевичем играем в теннис в клубе недалеко от вас. У нас что-то вроде дружеского чемпионата. Мы бы хотели после заехать, кофе попить, с твоими родителями познакомиться. Буквально на часик.

Мама будет в шоке. Кофе заехать попить…

Да ей к их кофе надо месяц готовиться, но я не знаю, как отказать. Чёрт…

— Конечно, заезжайте, Юлия. Скину адрес. А вы мне номера, пропуск закажу.

— Класс! — Слышу довольный возглас. — До встречи!

Теперь я понимаю, что за спешка у Влада.

Вскакиваю с постели, как ошпаренная, и выбегаю из комнаты.

— Мама! — кричу на ходу. Так спешу, что перепрыгиваю через две ступеньки.

Хорошо, что у нас только вчера был клининг с генеральной уборкой.

— Чего орёшь? Предки в Metro уехали закупаться, — ворчит Даня.

— Бро, у нас ситуация S.O.S! Ананьевские едут в гости!

— К нам? Сам буржуй собственной персоной? Я пас, — поднимает руки в сдающемся жесте, — я сваливаю.

— Даня, не смей! У нас семейные посиделки. Мы знакомимся семьями. Иди лучше себя в порядок приведи, душ прими, — даю указания и параллельно набираю маме.

— Да, Донь?

— Мама, я звоню тебя обрадовать. К нам едет ревизор!

— Какой ревизор? — Непонимающе спрашивает мама, по тону слышу, что она выбирает продукты и ей не до нас.

— Ананьевские. Через час будут у нас. Кофе попить заедут и познакомиться с вами.

— Очень смешно.

— Я не шучу…

Мама начинает верещать в трубке, как угорелая. Мне кажется, что у неё даже паническая атака начинается. Пытаюсь её успокоить и рассказать, какие они классные, но бесполезно.

Я тоже нервничаю. Вообще не представляю их у себя дома, но что делать…

Через сорок минут мама, как фурия, врывается домой. Скидывает нам пакеты с братом и убегает наверх переодеваться.

Мы с Даней уже в полной боевой готовности.

Я надеялась, что Влад приедет раньше своих родителей и нам поможет и что-то подскажет, но он всё едет.

Мама позвонила раз двадцать из магазина, интересуясь их предпочтениями, а я сама толком не знаю…

Разбираю её покупки и понимаю, что она гребла всё подряд.

Папа же вообще невозмутимый. Сел в своё кресло и в айпаде залипает. Счастливый.

Но он и с Константином Юрьевичем уже знаком. И в июне выходит к нему на работу.

Ох… сколько же у нас перемен…

— Ну как я? — С придыханием спрашивает мама.

Мама спустилась в красивых кофейных брюках палаццо и белой шёлковой блузе. Колье Hermes, элегантная и красивая. Не понимаю, почему она так переживает.

— Топчик, мам! Ты лучшая! — Заверяет её Даня, а я киваю.

— Лучшая… Она же светская львица. Ей комплименты пишет Сальма Хайек и Ирина Шейк.

— Мам, — успокаиваю её, — успокойся, пожалуйста. Твоя Рогачёва в тысячу раз пафоснее Юлии. Да и ты, честно говоря, тоже.

— Что ты хочешь этим сказать, Аня? — Сразу напрягается мама.

— Что не старайся произвести впечатление. Расслабься. Они вообще нормальные.

— Так, заболталась с вами. Достаньте мне Веджвуд.

— Это что? — Спрашивает Даня.

— Сервиз кофейный. С серым рисунком. Живее, Дань!

Мама включилась в работу и начала суетиться по кухне.

Я накрываю стол, расстилаю скатерть.

Раскладываю фрукты и ягоды под маминым контролем по этажерке.

Слышу звонок в дверь.

— Кто откроет? Я?

Мама показывает, что у неё запара. Даня вообще будто не при делах, а папа только лениво откладывает планшет.

Бегу к домофону. Смеюсь, когда вижу изображение на камере. Она такая низкая для Влада, что выводит только его грудь.

Открываю дверь и выхожу на террасу.

Ананьевские заходят все вместе. Через открытую калитку вижу, как у нас на площадке для паркинга стоит Ламборгини Влада, удлиненный «Аурус» Ананьевского, да ещё и внедорожник сопровождения.

Мы сегодня опять будем звёздами среди соседей.

— Добро пожаловать!

Моё волнение спадает, как только я вижу Влада, и я расплываюсь в улыбке.

Влад, естественно, несёт мне букет. Всегда сезонный. Теперь сирень всех видов и оттенков.

Константин Юрьевич тоже с двумя букетами и пакетом доставки Яндекс Ультима.

— Как у вас красиво, Анечка! — Обгоняет мужчин Юлия Владимировна и резво запрыгивает по ступенькам ко мне.

Я смотрю на Ананьевских и улыбаюсь. Они реально с тенниса. И это видно. Вообще не замороченные.

Юлия Владимировна в белых лосинах и зелёном поло, на бёдрах повязана олимпийка белая. Высокие носки, кроссовки и повязка махровая на голове.

А Константин Юрьевич в белых спортивных штанах и такой же ярко-зеленой олимпийке, как у Юлии Владимировны поло. В бейсболке. На полном расслабоне.

Бедная моя мама… Она сейчас начнёт еще больше переживать…

Завожу Ананьевских в дом, и уже в холле их встречает моё семейство.

Я была права, как моя расфуфыренная мама видит Ананьевских после тренировки, меняется в лице.

Быстро берёт себя в руки и смущённо кривовато улыбается.

Благо, Влад берёт на себя неловкий момент и всех друг другу представляет.

Юлия Владимировна сразу же обнимается с мамой и Даней. Папе жмёт руку.

— Пиздец она крутая, у меня аж проснулся, — шепчет мне Даня, когда мы плетёмся за ними.

— Дань! Ты норм вообще? — Шиплю на брата и толкаю его в бок. Смотрю на Влада с опаской, надеюсь, он это не слышал.

Бедная мама так нервничает, что говорит абсолютно не своим голосом. Даже Даня показывает на свои уши и гримасничает, что вот-вот взорвётся.

— Ой, а может мы на террасе посидим, такая погода чудесная! — Предлагает Юлия Владимировна.

— Конечно, сейчас перенесём всё туда, проходите, — последнее слово у мамы вообще выходит фальцетом.

Жду, когда папа всех проведёт на террасу и закроет дверь, и подхожу к маме.

Беру её за руку и устанавливаю зрительный контакт.

— Мам, прекрати нервничать! Это просто родители Влада и всё. Ничего страшного.

— Легко сказать, — мама опирается на столешницу и тяжело дышит.

Поглаживаю её по спине, что-то она чересчур напрягается.

Через несколько минут мама на подносе выносит кофе. Я за ней несу пирожные. В уме прикидываю, сколько останется нам, а сколько съест Влад. Тут явно ему недостаточно.

Мама начинает ставить поднос на стол, как в замедленной съёмке вижу, как дёргается её рука и она выливает всё на свою жемчужную блузу.

— Оййй, простите, — вопит мама и убегает в дом.

— Это фиаско, братан, — беззвучно говорит мне Даня одними губами.

— Простите нас, нагрянули так внезапно, — поворачивается Юлия Владимировна к моему папе, — Анют, может помочь?

— Нет-нет, всё в порядке. Я сейчас сделаю новый.

Влад сразу идёт за мной мне помочь.

— Зай, я умею пользоваться кофемашиной, иди к маме. Скажи, что всё нормально. Она может хоть на папу вылить горячий кофе, я всё равно на тебе женюсь, — улыбается и щёлкает меня по носу.

Быстро его обнимаю, чмокаю в линию челюсти, выше не достаю, и убегаю.

Мама у себя в комнате пьёт валерианку, судя по запаху.

— Мам, ну ты чего? Пойдём. Не переживай.

— Аня, — произносит мама с надрывом, — дайте мне пять минут. Скоро спущусь.

Показывает, что ей надо побыть одной.

Когда мама возвращается, мы вполне уже синхронизировались за столом и у нас пропали неловкие паузы.

Она видит эту обстановку, ещё раз извиняется и присоединяется к нам.

Вижу, как Юлия Владимировна кладёт руку на её и что-то ей очень тепло говорит.

Мама сразу же оживает и постепенно расслабляется.

Поворачивается на меня и глазами показывает, что всё в порядке.

Юлия Владимировна не ведёт никаких пафосных разговоров, а только хвалит мамин сад, а особенно её рододендроны. Мама делится, как за ними ухаживает, и, кажется, окончательно приходит в себя.

А потом сама рассказывает, как Влад поразил её тюльпанами. Юлия Владимировна об этом не знала и видно, как снова млеет от своего сына.

Мы отдали все луковицы нашей управляющей компании и нам в посёлке высадили целую аллею на общественной территории.

В следующем году будут радовать всех.

Естественно, разговор плавно перетекает в обсуждение нашей свадьбы и мы решаем её справить в начале августа. Потому что весь июнь у меня сессия.

Моя мама что-то говорит о том, что может справить свадьбу в «Вилла Ротонда», она якобы всегда мечтала, что моя свадьба будет там.

На что Константин Юрьевич сразу строго обозначает основное условие — строгая приватность, и мама замолкает.

Она наверняка думает, что Карелия это ужас-ужас. Но, надеюсь, её мышление начнёт меняться.

Ананьевские, как и обещали, уезжают ровно через час.

— Елена, Павел, ждём вас у нас на даче! — Весело кричит Юлия Владимировна, скрываясь за калиткой.

Мама, не стесняясь Влада, громко выдыхает, когда кортеж уезжает. Бедная…

— Ну видишь, всё хорошо прошло, — закрывает Влад дверь в мою комнату и сразу заваливается на кровать, притягивая меня к себе.

— Ага, только мою маму чуть инфаркт не разбил.

— Привыкнет, — осыпает меня обжигающими поцелуями и раздевает, — сейчас я утолю свой голод и перевезу все твои вещи к себе. С папой твоим уже поговорил, — сообщает мне Влад с ликованием.

— Умничка, у тебя очень хороший прогресс, смотри, какой трицепс уже красивый, — хвалит меня мой тренер на заминке.

— Ещё бы был такой же прогресс в танцах, — сетую на свою проблему с искренней болью в глазах.

— Ничего, — смеётся девушка, — у тебя ещё месяц. Всё будет хорошо, не волнуйся. Давай, глубокий вдох и выдох, вдох и выдох. Умничка. Беги.

Прощаюсь с тренером и иду в зал, где тренируется Влад.

После каждой тренировки чувствую всплеск дофамина, но когда вижу своего мужчину, меня накрывает цунами из гормонов радости.

Он замечает меня в зеркале, и сосредоточенное выражение лица сразу смягчается.

Не отвлекаю, сажусь на свободный тренажёр и наблюдаю. Я ради этого зрелища только и хожу в зал, обожаю смотреть на него.

По его телу можно изучать анатомию. По нему всегда чётко видно, над какой мышцей он работает. Во время своих тренировок всегда представляю его, и тогда начинаю чувствовать свои.

Он замечает, как я пялюсь, и старается больше. Люблю…

После силовой тренировки пойдём танцевать. Я до сих пор не понимаю, как этот стальной великан умудряется ещё и виртуозно вальсировать.

Я уже месяц посещаю занятия вместе с Владом, без него и до сих пор ощущаю себя поленом, не верю, что ещё за один месяц что-то кардинально изменится.

Постоянно прошу убрать танец из программы, но Юлия и мама ничего слышать не хотят, а Влад говорит, что я самое прекрасное буратино…

Не представляю, как я буду танцевать перед всеми. Да и вообще мне страшно. Я не привыкла быть в центре внимания. С каждым днём мне хочется всё отменить, зарегистрировать брак в МФЦ и улететь в медовый месяц, но Влад очень хочет свадьбу и обещает мне незабываемый день.

Ради него, конечно, я пройду через это испытание. Да и Яна мне шьёт аж три платья. Единственное, что меня радует, что я предстану перед Владом такой красивой.

— Моя девочка, о чём думаешь? — Наклоняется ко мне Влад, чмокает и вырывает из размышлений.

— Всё о том же, коть, переживаю, как всё пройдёт…

— Зай, — садится передо мной на корточки и обхватывает бёдра, — всё пройдёт хорошо. Ты не экзамен сдаёшь, это праздник нашей любви. Он не может пройти плохо. Не переживай, прошу тебя.

— Даже если я буду плохо танцевать?

— Милая моя, если тебе будет очень стыдно, никто из Карелии не вернётся. Знаешь, места дикие, озёр много, всё может произойти…

— Дурааак, — смеюсь и сразу чувствую, как волнение проходит, — ладно, пойдём к Даше.

Я научусь танцевать этот долбаный вальс.

Кружимся в танце под наставления нашего хореографа, я опять не могу расслабиться, смотрю на себя в зеркало и понимаю, что не создана я для танцев, зачем мучить меня?

Я не могу слушать Влада, Дашу и ещё владеть своим телом одновременно. Бешусь от этого ещё больше, и всё идёт наперекосяк.

— Дарья, — перекрикивая музыку, обращается к хореографу Влад, — оставьте нас одних.

Люблю этот его тон, когда всех сдувает по мановению волшебной палочки.

Достаёт свой телефон и протягивает мне.

— Включи что-нибудь, что у тебя ассоциируется с нами.

— Она грустная, — смотрю на него с грустью, вспоминая, как я по нему скучала, сидя у себя на балконе холодной майской осенью. Смотрела на море тюльпанов в лунном свете и плакала.

— Ничего.

Включаю трек и с ожиданием смотрю на Влада.

— Как-то так, — смущаясь, говорю.

— Идеально, иди сюда, — Влад притягивает меня к себе, смотрит, кажется, со всей нежностью, на которую способен, и аккуратно меня ведёт, — это наш момент. Прочувствуй его.

Разворачивает, вжимает в себя и подводит к зеркалу, ласково шепчет на ухо перевод песни.

Смотрю на наше отражение и понимаю, что действительно идеально.

И не нужны нам никакие вращения, повороты и дорожки. Вот он, сильный и большой Влад, и я в его руках — хрупкая, но защищённая.

Зовём Дашу и показываем ей свой новый номер. Наверное, она расстраивается, что все её старания за месяц ни к чему не привели, но признаётся, что это трогательно.

А Влад говорит, что главное, чтобы мне было комфортно.

Счастливые идём завтракать в Remy.

— Зай, я думаю, надо заехать к Ярославу завтра, после подачи заявления. Надо с ним поговорить и всё-равно пригласить на свадьбу. Ты не против?

Вижу, что Влад переживает, что я буду против. Но я не буду, Юлия Владимировна очень просила поспособствовать меня их примирению. Говорила, что Константина Юрьевича это чрезвычайно расстраивает и он сильно переживает.

А я всё никак не могла выбрать момент. Вечером уже летим в Петрозаводск, а я всё тянула.

— Я не против. Он твой брат, — радуюсь, что он сам к этому пришёл.

— Люблю тебя!

Я так млею, когда он постоянно говорит мне о чувствах, что часто даже не могу ответить от переизбытка эмоций. Просто расплываюсь в улыбке и ничего не могу сказать.

— А я тебя. Он же ничего не выкинет? — Спрашиваю и сразу же жалею. Выглядит так, что я всё же против.

— Надеюсь, не выкинет. Он прошёл терапию. Ему нравится тренировать, отец ему передаст клуб, если всё будет в порядке, а Яр заинтересован в этом, как никто другой.

— Хорошо бы.

— А ещё его мама выходит замуж за какого-то рок-музыканта и уезжает в Ирландию. Отец ей сделал щедрый подарок на свадьбу, и они заключили новый договор. Пожизненный отказ от притязаний. Так что, без её влияния, Яр успокоится. Да и Дор притих. Потерял в июне семь ярдов. Ему не до брата.

— Главное, чтобы не испортил нам фотографии своим кривым носом, — отшучиваюсь.

— Завтра поправлю. Клин клином, — подмигивает.

— Влад, ты сегодня слишком беспощадный.

— Зай, это побочка от твоей утренней атаки, — в глазах пляшут искорки смеха.

— Эййй, — кидаю в него голубику со злостью. Вечно он меня провоцирует на глазах у посторонних.

Влад ловит мои снаряды и довольный закидывает меня ими обратно. Громко смеётся на весь ресторан и абсолютно не стесняется привлекать к себе всеобщее внимание.

Пока он в очень хорошем настроении решаюсь спросить ещё один вопрос, который мучил меня вообще всю сознательную жизнь.

— Влад, только не обижайся, пожалуйста, но мне надо спросить.

— Что такое, зай? — сразу становится серьёзным и отодвигает тарелку.

— Влад… Не знаю, как начать… Ну в общем, я смотрела много передач и расследований, где говорится, что миллиардеры очень любят эзотерику. Элиты проводят всякие ритуалы тёмные. Меня это очень пугает.

— А что тебя пугает? Ну, можем в жертву оленя принести, кровь выпить. Или охоту на рыжих девственниц провести. Не без этого…

Смотрю на него и не выкупаю. Он серьёзно?

Влад внимательно смотрит на меня и взрывается от смеха.

— Ань, ну это пиздец, — пересаживается ко мне на диван и приобнимает, — скажи, что ты не серьёзно об этом думала?

— Серьёзно, Влад. Есть очень много расследований, статей и показаний свидетелей. Ты же пошутил?

— Зай, — продолжает смеяться, — я очень хочу это предкам рассказать.

— Нет, Влад, умоляю тебя! Не надо!

— Будешь должна, — шепчет на ухо и заключает в крепкие объятия, — такая смешная…

Возвращаемся по набережной домой. Сегодня очень приятное нежаркое утро. С Москва-реки обдаёт ласковым теплым ветерком, и я до сих пор не могу поверить, что всё сложилось именно так, как я мечтала.

Один раз позволила себе пофантазировать, когда первый раз пришла к нему в гости, и всё сбылось…

Влад переодевается в костюм и уезжает на свой завод. Он увеличивает производственные линии, потому что Халид выбил для него контракт с Саудовской Аравией и Эмиратами.

А в следующем году в Астрахани достроится ещё один завод, который будет стоять как раз на новом шёлковом пути. И это без единой инвестиции Константина Юрьевича. Зато я инвестировала те три миллиона рублей, что он мне дал наличкой.

Это, конечно, совсем ерунда для Влада, но его этот шаг очень воодушевил, и он подарил мне пять процентов акций.

Константин Юрьевич над этим так смеялся и сказал, что я гений многоходовок.

На следующей неделе у меня начинается стажировка у него. Влад уже не может, потому что весь в своём бизнесе.

Вечером Борис заезжает за мной и отвозит во Внуково.

Не могу сдержать улыбку, когда поднимаюсь по трапу Embraer-а. Именно в этом маленьком самолёте я первый раз увидела мягкого и настоящего Влада.

— Чтоо? — Задорно подкалывает меня Влад, когда видит меня улыбающуюся в салоне. — Анна Павловна сегодня не ворчит, что сегодня летит в стеснённых условиях?

— Как я могу ворчать на собрании нашего клуба, Владислав Константинович?

— Тут нет комнаты отдыха, напоминаю, — лицо Влада начинает сиять ещё ярче.

— Прогони всех, — интригующе шепчу, — у меня идея…

Влад совершенно наглым образом развёл меня на утренний секс перед свадьбой, обосновав это тем, что если этого не случится, я ко всем буду цепляться.

А теперь довольный лежит на моей попе и вырисовывает кружева на моей коже. Я же уже нервничаю, ко мне визажистка должна прийти через полчаса, а он не собирается уходить. Уверена, он меня сейчас и на второй заход уломает. А я наивно думала, что мы сможем выдержать несколько дней в Карелии до свадьбы.

— Зай, ну скажи, какое у тебя платье будет? — Влад начинает целовать мои бёдра и опять пытаться выяснить, какой у меня будет наряд.

— Влад, отстань, — смеюсь. Он совершенно не хочет сюрпризов и каждый день требует ему показать платье.

— Ну а подвязки и белые чулки у тебя будут?

— Будут, — сдаюсь под его напором, смеюсь от щекотки и его капризов.

На самом деле мне самой уже не терпится предстать перед ним в свадебном платье, а потом и продемонстрировать невозможно красивое и при этом соблазнительное бельё.

Удовлетворённый моим ответом Влад подбирается выше, целует спину, шею и наконец прикасается к моим губам.

Плавлюсь от его ласк, волна возбуждения разливается по всему телу.

Влад переворачивает меня на спину и постепенно спускается с поцелуями к груди. Закусываю губу и думаю, что, может, пожертвовать макияжем и провести с ним всё утро…

— Анна, — слышу стук в дверь и голос Георгия, — команда стилистов будет у вас через десять минут.

— Не успеем? — с досадой спрашивает Влад.

— Не успеем…

Целуемся на прощание и никак не можем расстаться. Церемония начнётся в четыре часа, а до этого времени мы не увидимся.

Влад быстро одевается и убегает в свою спальню, а я подхожу к окну.

Когда мы говорили, что хотим тихий праздник в узком кругу, я не учла, что узкий круг не такой уж и узкий и что на масштаб это никак не повлияет.

Уже с семи утра я слышала постоянное движение транспорта, крики рабочих и суету в саду.

А вообще команда организаторов трудится тут уже трое суток. Возводят площадку для церемонии, оформляют всё в едином стиле и колдуют дни напролёт.

Моя мама в восторге, я специально ей ничего не рассказывала, и когда мы приехали сюда, она потеряла дар речи.

Честно говоря, я была в неменьшем восторге. Я же не видела зимой сад, а в июле мы сюда не заезжали и остались в отеле, а потому я и сама была поражена.

Сад просто королевских масштабов и сделан полностью по образу лучших европейских дворцов.

Здесь даже огромный лабиринт есть. В котором мы вчера удачно заблудились…

Вдруг меня осеняет, что я должна была помыть голову к приходу стилиста, я же для этого ставила будильник…

Выбегаю в коридор, зову Георгия, прошу подать мне завтрак, отложить приход стилистов.

Организатор дала мне чёткий лист с тайм-менеджментом, и я явно выбиваюсь из графика.

Они настолько заморочились, что у нас есть даже солар-дизайнер, который рассчитал положение солнца в каждый отрезок времени. Исходя из этого собирают декор, и мы должны произнести клятвы строго в отведённое для этого время.

Полагаю, если бы сегодня было облачно, нам бы и облака, как на параде, разогнали…

Георгий вносит завтрак минута в минуту, как я попросила. За ним заходит целая команда стилистов и два фотографа с видеографом.

В моей спальне сейчас семь человек, Влад был прав…

Если бы я не провела с ним всё утро, я бы сбежала. Мне очень некомфортно контактировать с таким количеством посторонних людей.

Пока я завтракаю, подготавливают мою кожу и делают массаж воротниковой зоны. Боюсь привыкнуть к такой роскоши…

У меня уже было в Москве три репетиции свадебного образа, а потому мы уже точно знаем, что будем делать.

Мне соберут красивый строгий пучок на официальную часть, но так, чтобы вечером я его могла распустить, не теряя эстетики.

Когда макияж и волосы готовы, ко мне приходят стилисты Яны. Она, естественно, тоже приглашена и должна зайти для последнего штриха.

Она призналась, что следила за нашими отношениями с самого начала, и у неё сразу возникла идея моего основного платья.

На тончайшей полупрозрачной сетке нашиты сотни цветов — камелии, розы, прострелы, ранункулюсы и лизиантусы. Все эти цветы дарил мне Влад, и так красиво Яна нашу историю воплотила.

Два месяца мастерицы собирали их вручную из шёлка и фатина.

— Дорогая, у меня нет слов, — заходит мой модельер ко мне и от восторга прикрывает рот рукой.

— Яна, это всё Вы! Оно потрясающее!

— Это ты потрясающая, Анечка. Моя муза!

Женщина начинает закреплять на мне все элементы и вместе с помощницами дособирать платье.

— Боже! — слышу громкий возглас своей уже почти свекрови.

За ней заходит моя мама уже вся в слезах.

— Мама, прекрати немедленно, хоть у меня и водостойкая тушь, я тоже не сдержусь сейчас.

— Анечка, доня, принцесса моя! — всхлипывает моя мама.

Хорошо, что Юлия опять в своём репертуаре и меня держит в тонусе. Танцует, всем вручает бокалы и разливает шампанское.

А моя мама до сих пор не привыкла к буйной и динамичной Юлии Владимировне.

— Юля, — если ты мне сейчас капнешь на платье, я тебя фатином задушу! — Не то в шутку, не то на полном серьёзе ворчит Расковалова.

— Держу дистанцию, — смеётся Юлия Владимировна, — я только принесла своей невестке обвес.

Смеюсь, теперь понимаю, что Влад за мамой повторяет и называет ювелирные украшения обвесом.

Мама Влада передаёт Яне футляр с колье, и она мне надевает его.

Это подарок от родителей Влада мне на свадьбу. Но я его, конечно, уже видела.

Большие бриллианты в огранке «маркиз» ниспадают по шее, будто капли росы.

Мы с Яной долго выбирали, какое колье выбрать, но остановились на этом.

Когда я переодену платье, то и надену подарок Влада — колье с турмалином параиба и сапфирами, которое он мне привёз из Мумбая.

Влад говорит, что когда я счастлива, мои глаза точно такого же цвета.

Моя мама завороженно смотрит на мой финальный образ.

А я любуюсь ей.

Всем нам создала платья Яна. Даже нашим бабушкам. И они все немного перекликаются с моим, это очень красиво и торжественно.

А вот платье Юлии Владимировны я ещё не видела. Жду, когда она переоденется. Полагаю, оно будет сочетаться с костюмом жениха.

Даже не верится, что мы сегодня станем мужем и женой с Владом.

Женская делегация, налюбовавшись мной, уходит собираться. Их тоже ждут визажисты и стилисты, а у меня начинается фотосессия.

У меня никогда в жизни не было фотосессий, и я очень переживаю. Хочу, чтобы всё получилось наилучшим образом. Мне кажется, что из-за стресса я вообще не вспомню сегодняшний день, хотя бы на фото и видео посмотрю.

Фотограф хочет сфотографировать меня через тюль. Подхожу к французскому окну и мимолётным взглядом окидываю площадку. Она почти готова. Сердце замирает в предвкушении.

Замечаю высоченную фигуру в костюме. У меня нет сомнений, что это Влад. Он руководит оркестром и активно жестикулирует, тычет в них своим телефоном. Не понимаю, что он хочет…

Прошу фотографа подождать и подглядываю за любимым.

Оркестр начинает играть, и я понимаю, что он просил их сыграть главную тему из «Игры престолов», которую сам мне играл.

— Влаад, я люблю тебя! — кричу с балкона, обернувшись в штору, чтобы он не увидел платье.

Влад непонимающе оборачивается и наконец находит меня взглядом.

— Зай, давай быстрее. Я уже не могу ждать, — кричит так, что оборачиваются вообще все.

— Два часика потерпи!

— Это вечность!

К Владу подбегают Платон с Эльдаром и уводят его в дом под его возмущения.

— Я готова, — говорю фотографу.

Понимаю, что пока я под впечатлением от внезапной встречи с ним, получатся хорошие кадры.

Тем более я не могу не улыбаться, когда слышу оркестр. Какой же он удивительный. Даже не понимаю, как мне его за всё отблагодарить.

Иногда мне кажется, что мне так много дают, будто я у кого-то краду. И блага и эмоции.

Я даже к психологу ходила с этим запросом. Не могу сказать, что мне помогли.

К четырём часам мы заканчиваем, ко мне приходит визажист и стилист обновить макияж и поправить причёску, и я наконец спускаюсь.

С балкона я видела, что гости уже все в саду.

Я сегодня не покидала своей комнаты и не ожидала, что и внутри дом украсят.

За мной неукоснительно следуют фотограф с видеографом и дают указания, как мне двигаться.

Из-за того, что мне не дают расслабиться ни на минуту, волнение уходит на второй план.

Внизу меня встречает главный распорядитель и по гарнитуре передаёт, что скоро мой выход.

Я решила, что к алтарю пойду и с папой и с Даней, но они присоединятся ко мне только в саду.

Выхожу из дома и начинаю спускаться к гостям по лестнице. Подхожу к площадке, и моё сердце замирает. Я просто не верю своим глазам.

Оборачиваюсь к папе и Дане и изо всех сил стараюсь не расплакаться. Неужели всю эту красоту сделали ради меня.

Оборачиваюсь и любуюсь домом. Точнее белоснежным дворцом. Мне даже кажется, что зимой он был другого цвета…

Он и так безумно красивый, и сад невероятный, но эта сказка, похожая на райский сад, невообразимо прекрасна.

Вступаю в арку из белых роз. Господи… да их тут миллионы!

Гости сидят посреди поляны белоснежных роз, Влад со свидетелями и регистратором стоят под аркой из белых роз. Они повсюду.

Поднимаю голову и вижу десятки хрустальных люстр, будто парящие в воздухе. Хрусталь в лучах солнца создаёт совершенно волшебный эффект и разливает разноцветные играющие лучи.

Это вообще реально? Я восхищена. Поражена.

Вспоминаю, как Влад говорил, что сделает всё, чтобы у меня даже мысли не возникло высказать недовольство или безразличие, и понимаю, что он это и придумал.

Может, воплотил и не он, но главный волшебник здесь он. Как бы я ни старалась, я не могу удержать слёзы, которые предательски побежали по щекам.

Даня, первый раз в жизни надевший смокинг, подносит мне платок и аккуратно промокает мне щёки. Папа в этот момент тоже не может сдержать слёз, чем трогает меня ещё сильнее.

Первый раз в жизни вижу своего сдержанного папу со слезами на глазах и таким трогательным. Кажется, что он даже дышать боится в мою сторону.

— Бро, это разрыв. Насколько мне похрен на всю эту мишуру, но отвечаю, твой буржуй тебя любит до безумия, походу.

— Дань, лучше бы ты меня рассмешил, — обнимаю брата и пытаюсь успокоиться.

Распорядительница подходит и говорит, что пора.

Оркестр начинает играть «Вальс цветов», это была личная просьба Константина Юрьевича, и я выдвигаюсь к Владу.

Я боюсь споткнуться и посматриваю себе под ноги, но стараюсь смотреть перед собой и не смотреть на Влада, потому что замечаю, как его восхищённый взгляд и улыбка постепенно уступают место увлажнившимся глазам и растерянному выражению лица.

Мой великан, самый сильный и большой, смотрит на меня как на нечто неземное и еле сдерживается, чтобы не растрогаться на глазах у гостей. Для меня это слишком…

И только смеющиеся Платон с Авербахом меня держат в шаге от истерики.

— Маша Аллах, — слышу, когда проплываю мимо первых рядов. Поворачиваю голову и улыбаюсь Халиду. Влад сказал мне, что он наш купидон.

А он так и выглядит со своими черными кудряшками.

Наконец подхожу к алтарю и встаю напротив Влада по другую руку от регистратора.

Поднимаю глаза на своего любимого и начинаю вся дрожать от волнения и эмоций.

Никогда его таким не видела. Хочу запомнить этот момент навеки.

Его глаза, робкую улыбку, сжатые в кулаки кисти.

Регистратор начинает вступительную речь, а я наконец рассматриваю костюм Влада.

Удивительно, как на его огромном теле элегантно сидит смокинг. И даже пионовидные розочки из моего букета ему идут и придают мягкости.

И вдруг только сейчас я понимаю, что он опять надел вместо галстука бант. Вспоминаю, что он этим бантом делал, и заливаюсь румянцем, Влад ловит мой взгляд и понимает, на чём я зависла.

Одними губами шепчет:

— Скоро, — подмигивает и кивает головой в сторону лабиринта.

— Озабоченный, — шепчу в ответ.

— Бро, — наклоняется ко мне Даня, — вы правда думаете, что ваши брачные игры никому не заметны? Веди себя прилично!

Оборачиваюсь на брата, чтобы убедиться, не подменили ли его. Такой серьёзный… Куда деваться.

Но, судя по ухмылкам друзей Влада, это действительно заметно, и я пытаюсь вслушаться в речь регистратора.

— И теперь, в присутствии дорогих и близких для вас людей, прошу ответить вас, Владислав, согласны ли вы взять в жёны Анну, быть с ней и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Даже если я умру, я к тебе вернусь, — говорит лично мне, не обращая внимания на сотрудницу. И я нисколько в этом не сомневаюсь. Закусываю губы и киваю ему.

— Владислав, Вы согласны? — строго уточняет сотрудница ЗАГСа.

— Да.

— Анна, согласны ли вы стать женой Владислава, быть с ним и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — выходит у меня так громко и радостно, что я сама смущаюсь. Не ожидала от себя такой бурной реакции.

Мироська со Златой подают нам кольца, но я уже не соображаю. Овации и поздравления гостей сливаются в единый гул, я прижимаюсь к Владу и пытаюсь осознать, что мы теперь муж и жена. Обалдеть…

Я не помню, как мы проходили мимо гостей, как принимали поздравления, как фотографировались, всё как во сне. Слишком много эмоций для меня.

Никогда в жизни я не получала столько внимания, красоты и любви, как сегодня.

Я уже думаю, что лучше бы у нас была свадьба с дурацкими конкурсами и ведущим-клоуном, потому что в такой камерной обстановке звучат настолько сокровенные слова и пожелания, что меня разрывает от чувств.

Сейчас передают слово Константину Юрьевичу, который должен был первым нас поздравить, но попросил дать ему время. Я заранее сжимаю крепче вилку, зная, что он сейчас меня просто взорвёт.

— Друзья, ещё раз всех приветствую. Благодарю, что вырвали ради праздника нашей семьи время и выбрались в нашу глушь. Ну что я хочу сказать? Своему сыну я уже всё лично сказал, как и своей любимой невестке. Я не хвастаюсь, но на той неделе я забрался на первую строчку всем известного списка, — обаятельно улыбается и выдерживает паузу, — так вот, сегодня я окончательно понял, что таки да, я самый богатый человек! Но надо поработать. Молодёжь, вы помните, что я вам тут в первый раз сказал?

— Припоминаю, — смеётся Влад и тискает меня под столом.

— Так вот, у меня только одно пожелание — давайте расширять наш клан! В семье наша сила. Не забывайте!

Опять заставляет меня краснеть. Все наши безумно красивые гости громко аплодируют. Но громче всех, естественно, Юлия Владимировна.

Лично мне Константин Юрьевич вчера сказал, что коль мы с Владом так рано решили пожениться, то должны успеть достичь его показателей к тридцати. Это он о четырёх детях.

У Ананьевских во всём немыслимые KPI, но я уже и сама замечаю, как они заряжают меня на высокие цели.

— Аня, — вдруг встаёт Влад, — я тебе этого никогда не говорил, да и никому не говорил, но я мечтал о тебе с восьми лет. Пап, помнишь, ты мне на день рождения тогда подарил первую серьёзную сумму? Я тогда подумал, что я уже такой взрослый, и сразу захотел жениться. У меня в детстве было абсолютно всё, и я мечтал только о жене. И у меня всегда был в голове твой образ. Как увидел тебя утром, сразу понял, что вот она ты.

— Влад, — шепчу одними губами и стряхиваю слёзы, осознавая услышанное, пока гости смеются и оживлённо переговариваются.

— Милая, — продолжает Влад, — я ещё хочу всем рассказать нашу историю. Может, кто-то не знает, но у нас с Аней всё началось на пересдаче зачёта. Не знаю, как эта девочка попала на пересдачу, видимо, это судьба. А я вот попал, потому что беспрекословно слушался отца и решил применить его самый частый совет: «Влад, научись делегировать и договариваться», но ничего не вышло. Вышло даже лучше, — смеётся и поглядывает в сторону дальних столов, — в общем, Ань, я не смог не позвать на наш праздник Александра Николаевича.

Какого Александра Николаевича? Он шутит?

Я перевожу взгляд в сторону стола, на который он смотрит, и только сейчас замечаю нашего препода, который чуть не завалил Влада. Мужчина смущённо улыбается и машет мне рукой. Шок. Машу ему в ответ…

— Александр Николаевич, спасибо, что согласились приехать. Я ценю. Если бы не вы, эта женщина бы меня не размазала.

Влад довольный выбегает из-за стола и идёт обниматься с нашим профессором.

Мы переглядываемся с Даней. Он в таком же недоумении, как и я. Нет, ну Влад точно сумасшедший…

— Влад, — обращаюсь к нему, когда он возвращается, — это серьёзно Локманов? Не актёр?

— Зай, что тебя так удивляет?

— Что ты притащил к нам на свадьбу препода, которому угрожал!

— Да ничего я ему не угрожал, не преувеличивай. Так, попросил по-хорошему. Он не держит зла.

— А тебе-то он зачем? У нас же тут только самые близкие.

— Любимая, я захотел увидеть всех, кто так или иначе помог мне обрести тебя.

— Обними меня, Влад!

В его крепких руках немного успокаиваюсь. Я представить не могла, что этот день будет таким сложным не из-за обилия условностей, а из-за обилия таких трогательных моментов и признаний.

Распорядитель нас предупреждает за полчаса до первого танца о том, что мне пора переодеться, и я ухожу.

Мне помогают снять моё платье и переодевают в более свободное и пышное. На видео оно будет смотреться эффектнее.

Вместе с ним надеваю колье Влада, и мне распускают волосы.

Сажусь в удобное кресло и прошу не трогать меня десять минут. Мне надо побыть одной и морально подготовиться к завершающей части вечера. Да и просто отдохнуть хочется.

Послезавтра мы всё-таки улетим на плато Путарано и будем там несколько дней приходить в себя. Это именно то, что мне нужно после такого праздника. Уехать далеко-далеко с ним, где вообще никого.

И только потом мы улетим в Оман. Халид нам подарил медовый месяц в одном из королевских дворцов на берегу Аравийского моря. Там тоже никого не будет.

Когда оркестр начинает играть ”Talking to the moon”, я выхожу на залитую закатным солнцем площадку с эффектом соляного озера для первого танца.

— Не обращай ни на кого внимания, — шепчет Влад и начинает меня вести.

Я завороженно наблюдаю за красотой вокруг и за своим самым лучшим мужем, который уверенно меня ведёт. С которым я обрела крылья, и мне больше ничего не страшно. А самое главное, больше не бывает одиноко.

Влад подхватывает меня и начинает кружить во время припева, и вокруг нас взрывается сотни фонтанов по периметру всей площадки.

Господи, как это красиво!

И как это по-Ананьевски. Именно так я себя рядом с ним и ощущаю, как тысячи горящих свечей-фонтанов.

Смеюсь, целую его и по-настоящему кайфую от этого момента. Незабываемо!

В десять вечера, как только сумерки сгустились, всех гостей просят подняться на видовую террасу для праздничного фейерверка.

Я стою в объятиях Влада и смотрю на эту невероятную картину.

Никогда не любила салюты, но эти фейерверки как будто олицетворяют мою жизнь с ним.

Вот была абсолютно ровная и тёмная жизнь, и в один момент он в ней появился и раскрасил всё в яркие вспышки, незабываемые воспоминания и потрясающие моменты.

У меня с ним каждый день фейерверк из самых непередоваемых чувств. И каждый день он делает лучше предыдущего. И каждый день любит меня сильнее. А я его.

С каждым днём. С каждым часом. С каждой минутой и секундой.

— Зай, — утыкается мне в макушку и целует, нежно смахивает слёзы счастья с моего лица.

— Влад, это невероятно! Как красиво заканчивается наш праздник!

— Ананьевская, у нас с тобой всё только начинается…

17 апреля.

Спустя семь лет.

— Ань, — серьёзно говорит мне Константин Юрьевич при выходе с Евразийского бизнес-форума, — поразила. В который раз. Отработала на десять. Горжусь.

— Константин Юрьевич, я учусь у лучших, — благодарно улыбаюсь.

— По секрету, сегодня из АП тобой очень интересовались. Хотят тебя в свою пресс-службу утащить и дать проект молодёжный.

— Константин Юрьевич, мне льстит, но сила в семье. Я от вас никуда…

— Вот и я так сказал, но знаешь что?

Смотрю на свёкра. Узнаю это серьёзное выражение лица со смеющимися глазами. Что-то задумал…

— Выкладывайте, — не выдерживаю.

— Тяжело с тобой расставаться, но я хочу дать тебе пост в «Росмедиа». Ты заслужила. Пора тебе идти дальше.

— Константин Юрьевич, — хочу оспорить, сказать, что я ещё не готова, что это огромная ответственность, но понимаю, что его решения не оспариваются, — благодарю за доверие. Я всё сделаю, чтобы вас не подвести.

— Не сомневаюсь, Анют. Но о делах потом. Не знаю, что Владу подарить. Подкинешь идею?

— Константин Юрьевич, я не знаю. Сама всё время мучаюсь…

— А ты уже что-то подготовила? — Спрашивает свёкр, параллельно отвечая на письма. Всегда поражала эта его способность работать и быть с семьёй одновременно.

— Подготовила, — смущаюсь, — подарок сам получился.

Константин Юрьевич сразу же поднимает на меня взгляд.

— У меня будет ещё внук? — Сияет мужчина.

— Ага, — смахиваю слезу и радостно киваю свёкру.

— Ну и всё, за всех нас подарок сделала. Он ещё не знает?

— Нет. Я сама только узнала. В первый день на форуме неважно себя чувствовала.

— Ну молодец! Не выбиваемся из графика! Ой, Юляша обрадуется. Она уже год ждёт. Справишься?

— Куда денусь, — понимаю, что он переживает, что новая должность теперь мне будет в напряг. Но Юлия Владимировна всегда мне говорит, что чем больше обязанностей и ответственности, тем женщина больше успевает.

Подъезжаем к аэропорту Красноярска. Джет со всей семьёй нас уже ждёт. Традиции нерушимы, каждый апрель мы летим к Пантелееву в Норильск на день рождения.

А для нас с Владом это особая дата. К сожалению, в этом году весна запаздывает и круиза по Енисею не будет, зато навещу родителей.

Пантелеев в итоге перетащил моего папу к себе. И моей маме пришлось изъездить нашу необъятную вдоль и поперёк. И даже полюбила и оценила русскую нордическую кухню.

Даня даже ради неё открыл свой ресторан в Норильске.

Как только входим в салон самолёта, меня сбивает с ног слишком большой для шести лет Святослав.

Это просто уменьшенная копия Влада. По моим ощущениям, он меня и любит не меньше, чем его старший брат.

А я люблю маленькую копию своего мужа. Путём простейших расчётов мы с Владом просчитали, что зачали его на нашей свадьбе. Вот так Юлия Владимировна с Константином Юрьевичем нам ещё больше повысили KPI.

— Свят, оставь мою жену в покое, — встаёт Влад со своего кресла и подходит ко мне. — Привет, зай! Смотрел твоё выступление, чуть не кончил.

— Влад, — шиплю на него. Мне кажется, что Константин Юрьевич и стюардессы всё слышат.

Смотрю, что все занимаются своими делами, и украдкой целую своего мужа. Не могу отказать себе в таком удовольствии, несмотря на полный самолёт Ананьевских. Дико соскучилась за пять дней. И не терпится поделиться с ним новостью уже.

Прохожу в салон и иду скорее к своему малышу.

Пока все болтают и усаживаются, Сашенька, совсем как свой папа, сидит и сосредоточенно уплетает пирожные, ни на кого не обращая внимания.

— Малыш, привет! Мама приехала, — целую его пшеничные локоны. Я скучала…

— Мам, — отбрасывает от себя корзиночку с ягодами и бросается в мои объятия. — А ты знаешь, что мы сейчас полетим на север? Зимой там всегда ночь, а летом всегда день!

Я даже в себя прийти не могу. Оборачиваюсь на няню, на Влада и непонимающе на них смотрю.

Сашеньке три с половиной года, и он вообще не говорил. Я очень волновалась, но все специалисты говорили, что проблем нет. Просто его особенность.

Сажусь на диван, не выпускаю своего мальчика из объятий и пытаюсь осознать, что он только что мне выдал два грамотно составленных предложения. С взрослой интонацией и с чётким произношением.

— Да? А сейчас там ночь или день? — поддерживаю разговор с сыном, чтобы не спугнуть его своей реакцией. Взглядом спрашиваю Влада, что за чудеса.

— Ты улетела, и заговорил, — разводит руками.

— Сейчас там день. И поздно вечером немного стемнеет. А ещё там лежит снег, представляешь, мам? И это за полярным кругом. А зимой там температура опускается до сорока градусов.

Сашенька болтает и болтает. Не может остановиться, а я сижу и привыкаю к этому.

— Коть, — поворачиваюсь к Владу и утыкаюсь в шею. — Я пропустила его первые слова. Как так?

— Зай, он увидел тебя по телевизору и сразу заговорил. Он был так удивлён, что заговорил. Так что тебе надо было уехать. Не переживай.

— Спасибо! Люблю тебя!

— А я тебя люблю. Сегодня семь лет, как люблю. Надо отметить, — кивает головой в хвост самолёта.

— Влад, тут людей, как на регулярном рейсе, — смеюсь.

— Три часа лететь, они вырубятся!

Смеюсь, неугомонный…

Нам подают ужин, когда мы взлетаем.

Юлия Владимировна мне загадочно салютует бокалом шампанского, муж ей уже рассказал, видимо. Влад сейчас заметит наши переглядки и догадается…

— Пап, пап, а мы поедем на игру к Яру? — Спрашивает Светик у Константина Юрьевича.

— Малыш, я не смогу на следующей неделе. Влад, ты как?

— На финал? Собирался. Мелкий, я тебя возьму.

Когда появился третий брат, Влад с Яром помирились и практически наладили отношения.

А может, Яр понял, что Юлия Владимировна так укрепила позиции своих наследников, и ему больше невыгодно конкурировать. В любом случае у нас теперь ровные отношения. Не тёплые, но вполне сносные.

После ужина Святослав с Сашенькой начинают носиться по самолёту, как угорелые. Няни пытаются их угомонить, но бесполезно.

Мирося со Златой грозят оставить их на севере навсегда, но мальчишкам эта идея даже нравится, и нам всем приходится смириться с этим весельем после тяжелого рабочего дня.

— Так, мальчики, дедушка устал, давайте мы все дружно поспим? — Предпринимает последнюю попытку Юлия Владимировна.

— И Ане надо отдохнуть, — говорит строго Константин Юрьевич. — Анют, иди приляг.

Я дожидаюсь, когда погасят свет и всех усадят, и со спокойной совестью направляюсь в свою любимую часть самолёта.

— И что это за акт заботы у отца? — Спрашивает Влад, закрывая за собой дверь.

— А ты как думаешь? — Сажусь на кровать и смеряю жарким взглядом своего мужа-красавца, закусывая губу.

— Да ладно? Правда, зай? — смотрит на меня Влад с надеждой.

— Правда, Владислав Константинович! Удваиваем показатели! С годовщиной, любимый! До твоего дня рождения не смогла дотянуть…

В аэропорту Петрозаводска сегодня аншлаг. Наша скромная свадьба в тихом кругу в итоге действительно пела и плясала три дня.

Моя свекровь подарила всем незабываемые выходные, устроив разнообразный, невероятно насыщенный и поистине незабываемый праздник.

Мы все вместе ездили в Кижи, осматривали Ладожские шхеры, посещали настоящую деревню карелов, рыбачили и учились печь калитки.

Даже моя мама прониклась и согласилась поехать с Ананьевскими на Алтай, пока мы будем в Омане.

Но для меня это такой стресс. Столько людей, столько общения и внимания. Думала, не выдержу, но стойко продержалась.

И уже жду не дождусь, когда мы с Владом окажемся вдвоём, да ещё и на краю света.

На взлётной полосе ожидают взлёта три джета: для гостей, для родителей Влада и наш, который отвезёт нас в Норильск.

Обнимаемся по очереди со всеми гостями, принимаем благодарности и пожелания на прощание.

— Давай, бро, — обнимает брат напоследок, — не заморозь там свой анчоус за полярным кругом!

— Придурок, — начинаю его щекотать и хохотать, пока никто не видит.

— И племянников мне из Омана не привози. Я не готов становиться дядей Даней. Гадость, — продолжает издеваться надо мной.

Пихаю его в спину и выпроваживаю. Даня такой Даня.

Прощаемся с родителями и окончательно расходимся.

Когда подхожу к нашему Airbus, сердце начинает учащенно биться. Разве можно испытывать такую трепетную любовь к этой стальной птице? Но я испытываю.

— Сколько нам лететь?

— Шесть с половиной часов, зай. Ты уже третий раз спрашиваешь.

— И чем мы займёмся в полёте?

— А у тебя есть варианты? — Улыбается Влад и проталкивает меня в самолёт, шлёпая по попе.

Нас приветствует пилот и команда, я смущённо здороваюсь, всё ещё не привыкла к таким персональным почестям, но они вместо того, чтобы разойтись, начинают нас поздравлять, и тут я замечаю, что все стюарды в футболках с надписью «Счастья молодожёнам». А пилот с цветочком в лацкане. Это точно идея Юлии Владимировны. Ей хочется сделать праздник и шоу из всего. Неугомонная зажигалка.

Мне становится ещё более неловко, что их ещё и ради нас заставляют переодеваться, но вроде все искренне счастливы, я расслабляюсь и благодарю их с радостью.

— А в Маскат мы тоже полетим на этом самолёте?

— Да, зай, наши с тобой девять часов в небе. Готовься.

Ананьевский так активно шевелит бровями, что мне кажется, они сейчас опадут.

— А я думала, мы пятый сезон посмотрим, — раззадориваю его.

— Без вариантов. Я слишком соскучился по тебе за эти дни. Ты была не моя.

— А чья же ещё?

— Кого угодно. Мне тебя было мало.

— И я соскучилась, — залезаю к нему на колени и крепко прижимаюсь, несмотря на то, что на взлёте надо пристегнуться. Он мой самый надёжный ремень безопасности, — мы будем совсем-совсем одни на Путорана?

— Не совсем. Василий Владимирович выкупил нам весь отель, и завтра заповедник закрыт. Остальные четыре дня там будут посетители, но уверяю, ты их не заметишь.

— Знаешь, кого я сейчас хочу не замечать? — шепчу ему на ухо.

— И кого же?

— Стюардов. Их можно где-нибудь запереть? Я очень хочу своего мужа прям здесь.

— Мужа? Скажи ещё раз, и я что-нибудь придумаю.

— Муж. Мой муж. Самый лучший муж. Любимый муж, — с каждой буквой Влад млеет больше и больше.

Прижимает меня к себе и целует так, что вытесняет весь стыд и рамки приличия из головы.

Резким перекатом сбрасывает меня на диван, выпрямляется во весь рост, поправляет брюки и проходит к носу самолёта.

Возвращается через пару минут и закрывает перегородки.

— Завтрак подадут через час. Тебе хватит времени, чертовка?

— Вполне.

Влад садится на диван, и я сразу же залезаю на него и начинаю стягивать футболку.

— Кто бы мне сказал полгода назад, что эта девочка может быть настолько плохой? — Болтает Влад, пока я освобождаю его от остатков одежды.

— Помнишь наш первый раз? — Усаживаюсь на него.

— Каждый миг, — тихо хрипит, голубые глаза темнеют от расширенных зрачков.

— Я сказала, что это, — начинаю обтираться об него, — самое приятное ощущение в моей жизни. А ты мне сказал, что это только начало. Хочу испытать конец.

— Аня, — шипит, — конца не будет. Моя любовь к тебе с каждым днём сильнее, моё желание сильнее, и твоё удовольствие будет с каждым днём ярче. Не проси конец, — резко переворачивает нас, нависает сверху и неожиданно входит в меня до упора. Кладёт ладонь на шею и смотрит агрессивно, — усекла? — Добившись моего кивка, целует нежно-нежно.

В эти моменты я и чувствую всю силу его любви. Он всё чаще меня не жалеет и берёт грубо, агрессивно, но даже в самые жаркие моменты он нежен и относится ко мне настолько трепетно, что я даже мысли не могу допустить, что я не самая важная для него.

Я уже зависима от этих его контрастов силы и ласковости. В этом весь он. Весь мой.

*****

Когда я вижу в окно иллюминатора сиреневый аэропорт Норильска, у меня даже глаза слезятся. Здесь всё зарождалось, смотрю на своё помолвочное кольцо со скрытым смыслом и благодарю этот город за свои сокровенные и счастливые воспоминания.

Ананьевский сделал из меня какую-то плаксу, которая любит нежной любовью самолёты, суровые города, заводы, реки, теплоходы, в общем, всё, с чем взаимодействует Влад.

Пересаживаемся на вертолёт Пантелеева, он очень похож на корпоративный «Севрустали», только здесь «НикНор».

— Сколько лететь до плато Путорана, коть?

— Думаю, час. От погоды зависит. Сейчас хорошая. Нам повезло.

— Не мало. Там же будет красиво?

— Конечно, зай. Не просто красиво, а до безобразия красиво. Именно там находится российский полюс недоступности. Уникальнейшее место. И его посещает не более тысячи человек в год. Оно того стоит, поверь. Это ещё нашей традицией станет, будем с тобой сбегать ото всех и наслаждаться уединением.

Я ему верю. Доверяю на все сто процентов. Он удивительный, и его предпочтения настолько нетривиальны и прекрасны, что у меня еще даже не взлетев замирает сердце от предвкушения.

Жадно приникаю к иллюминатору и смотрю на дикую и суровую природу России. У меня мурашки от этих беспощадных просторов.

— Путорана больше, чем Великобритания по площади, — я округляю глаза на Влада и пытаюсь представить себе масштаб, — ну или чуть меньше Омана.

— С ума сойти, — слушаю его и не отлипаю от иллюминатора.

— Около двухсот пятидесяти миллионов лет назад здесь было вулканическое извержение планетарного масштаба, которое привело к смене геологических эпох. И вот это памятник той катастрофы. Невообразимо, да?

Я смотрю на горы, озёра, реки, тайгу и поверить не могу, что я это всё вижу собственными глазами, что я не в очках виртуальной реальности, а что действительно через минут пятнадцать я буду ступать по этой земле.

Разрывает от желания любоваться видом и поблагодарить Влада. Выбираю второе и обнимаю его, целую, шепчу, что он делает меня самой счастливой. Опять не понимаю, как я его заслужила. За что…

Мы начинаем снижаться, и я замечаю цивилизацию. У красивейшего голубого озера Лама, которое всё бликует от солнечных лучей, расположены стильные домики. Видимо, это и есть наш отель. В котором никого. Только персонал и мы.

Нас заселяют в самый большой коттедж с панорамными окнами. Я поверить не могу, что проснусь с таким видом. Не могу до сих пор представить, как далеко я нахожусь, в каком диком месте.

В комфортабельном отеле — это даже сложно осознать. Влад говорит, что для постройки пригодны только несколько недель летом, когда можно осуществить транспортировку материалов. В голове не укладывается. Нереально просто! Как они сотворили такую красоту вдали от цивилизации! Потрясающе!

— Зай, надо переодеться. Обязательно надень термобелье и ветровку.

Я ворчу, но слушаюсь. Вроде достаточно тепло, не понимаю, к чему эти утепления, но нас ждет прогулка на катере, и Влад беспокоится, что меня продует.

Приходится надеть и ботинки для хайкинга. Здесь не до стиля.

На Путорана находится более двадцати пяти тысяч озёр и примерно столько же водопадов. Меня не покидает постоянно ощущение, что я на другой планете.

Из-за огромных размеров плато мы везде перемещаемся либо на катере, либо на вертолёте, чтобы мы успели увидеть как можно больше самых красивых мест.

Нас привозят на водопад на реке Нерал, и меня сносит от ощущений. Шум от воды стоит такой, что мы с Владом перекрикиваемся. У меня снова мурашки от красоты и первозданности природы.

Я бы ни на одно другое место не променяла Путорана. Именно так и должен выглядеть наш медовый месяц с Владом. Мне кажется, мы даже похожи на этот край. Будто моя жизнь и была вечной мерзлотой, пока не пришёл Влад и не показал мне все краски жизни.

Я такая же холодная, но только на первый взгляд, а он такой же суровый и дикий. А внутри скрывается невероятная доброта и нежность, как в местных редких цветочках и как в лучах солнца и радугах, отражающихся в водопадах и озёрах.

Влад подходит и обнимает меня сзади, вжимая в себя, пока я любуюсь мощнейшим потоком воды. Пока заряжаюсь её энергетикой.

— Ты также бурлила в Большом!

— Влад! — Кричу ему. — Как тебе не стыдно? Как можно опошлить такой красивый момент?!

— Что? — Ржёт раскатисто. — Для меня тот момент был не менее красив. Я сразу понял, что ты моя самка.

— Ананьевский, прекрати! И вообще… Не бурлила я так. Скажешь тоже.

— Ладно, согласен. Как насчёт сегодня? Окатишь меня сквиртом?

Я разворачиваюсь и с осуждением смотрю на него. Он издевается? Мы в таком месте невероятном, недосягаемом для абсолютного большинства, а он про сквирт?

— Влад! — Ворчу на него.

— Что? Ты мне должна подарок на свадьбу. Я тебе колье подарил, а ты мне что?

— А я тебе себя.

— Это само собой. Я тоже хочу свой подарок, а то нечестно получается, — этот двухсотсантиметровый исполин сейчас надул щёки, как ребёнок, и требует сквирт.

— Правильно мне брат сказал, что ты перверт! Поверить не могу, что вышла за тебя замуж!

— Перверт? — Влад подрывается ко мне, хватает меня, начинает кружить до мутежа. Мы смеёмся, как сумасшедшие, и не можем остановиться. — Я тебе такого перверта ночью покажу, женщина! Ответишь за свои слова!

— Поставь меня, пожалуйста, поставь, — кричу ему. Дикарь просто.

Влад ставит меня на каменистую землю и смотрит на меня так, что я на атомы от любви распадаюсь.

— Я тебя безумно люблю, Аня! Как одержимый! Слов не хватает, чтобы передать. Спасибо, что ты есть!

Опять не могу сдержать слёз. Минуту назад пошлил, а теперь разрывает мне сердце своей искренностью. Обнимаю, зарываясь под его распахнутую ветровку, и вдыхаю самый родной и нужный запах. Где он, там дом, там любовь.

Оман. Медовый месяц.

Идя по стенам крепости Низвы, у меня складывается стойкое впечатление, что я попала в восточную сказку. В Эмиратах такого ощущения нет. В Дохе тоже нет, а здесь я то ли в гостях у Алладина, то ли перенеслась в Дорн из «Игры престолов». Возможно, это из-за запрета строить небоскрёбы. И я полностью разделяю это видение.

В королевском дворце атмосфера абсолютной роскоши. От неё даже рябит в глазах, а потому не чувствуется аутентичности, здесь же трушно.

Мне безумно нравятся их деревянные резные ставни, двери, арки. Вроде очень просто, но в то же время элегантно и величественно.

Провожу рукой по шероховатой стене крепости и пытаюсь осознать её возраст. Сколько всего видели и застали эти стены за тысячу двести лет.

Хочу позвать Влада, чтобы он тоже потрогал, но он увлечённо болтает с нашим гидом.

Облокачиваюсь на стену и любуюсь им. Такой красивый и мужественный в этом арабском балахоне. Кто бы мог подумать, что русскому богатырю эта рубаха так может пойти.

И тут же ловлю на нём взгляды местных женщин. Они не стесняются пялиться на него. На моего мужа. Мне уже вообще не интересна эта стена.

— Влад, — подхожу к мужу вплотную, — у меня к тебе деликатный вопрос.

— Так, — Ананьевский сразу же перестаёт слушать почётного советника дедушки Халида и разворачивается ко мне с сияющей улыбкой, — я заинтригован, зай.

— Как называется это платье, — показываю Владу на его белое национальное одеяние, как у всех местных мужчин в Омане и арабских странах.

— Диш-да-ша, — проговаривает Влад по слогам.

— Ты что, не надел трусы под свою диш-да-шу? — Строго на него смотрю.

— Заметила? — лыбится Ананьевский.

Я закатываю глаза от его довольной физиономии. Как можно выйти из дома без трусов? Ещё и в белой одежде.

— Все заметили! На тебя пялится каждая женщина! Даже те, что в никабах, Влад!

— Я большой и светлый, вот и пялятся, — пытается успокоить меня Влад, а я от этого ещё больше злиться начинаю.

— Они смотрят прям туда! — Топаю ногой. Меня это бесит жутко. Он мой муж! — Какого хрена вообще?

— Твоего большого хрена, зай.

— Влааад! — Кричу на всю крепость и вообще не могу совладать со своими чувствами, — у тебя что, закончились трусы?

— Нет. Халид с самого моего первого приезда сюда в десять лет сказал, что трусы не нужны, они не дают члену набрать полную силу. Ограничивают его свободу.

— Ты издеваешься надо мной? Халид тебе это в десять лет сказал?

— Да. А что тебя удивляет?

— Ну, я в десять лет «Приключения Паддингтона» любила. А вы свои члены уже обсуждали.

— Паддингтона? Кто это? — Смотрит на меня растерянно муж.

С громким выдохом разворачиваюсь и иду к смотровой площадке, к которой нас вывел советник.

Надо выдохнуть и успокоиться, это просто невозможно. Делаю дыхательную практику, которой меня научила Юлия Владимировна, но Влад не даёт закончить. Заключает в свои жаркие объятия, да ещё и бугорком своим впивается в поясницу.

— Зай, ну чего ты кипишуешь. Они здесь не нужны. Жарко. Хочется свободы.

— Как не нужны? Ты видел вот этот выступ? — Указываю ему на его причинное место, — Куда я только при выезде из дворца смотрела?

— На коз, как всегда, — ржёт Влад над моей любовью к местным горным козам, — да что тебе не нравится, зай?

— Ты мой! И я не хочу, чтобы на тебя смотрели! Только я могу смотреть! Понятно?

— Была бы моя воля, — склоняется и шепчет мне на ухо, — я бы его спрятал в тебе навечно. Вообще из тебя выходить не хочу, — делает движения бёдрами мне навстречу, явно демонстрируя свои намерения.

— Твою энергию бы, да в правильное русло, Ананьевский.

— Моя энергия и стремится в твоё русло, женщина.

— Влад! — Разворачиваюсь к нему и смеюсь, — ты невыносим.

В это время я замечаю озабоченное лицо советника и понимаю, в чём дело. Здесь нельзя демонстрировать свои чувства на людях. А мы слишком увлеклись.

Вспоминаю слова Дани о том, что наши брачные игры всем заметны, и беру себя в руки. Шепчу Владу, что надо вести себя прилично, и мы стараемся изо всех сил дальше слушать истории этого чудесного султаната.

К своему стыду, до приезда сюда я об Омане ничего не знала. Только что государство существует в принципе. А оказывается, была даже Оманская империя, и Оман практически всю свою историю был независимым, в отличие от своих соседей.

— Знаешь что? — Шепчет Влад, вновь вставая слишком плотно ко мне и нарушая протокол.

— Что?

— Мы сегодня не поедем в Каньон Вади-Гул, в другой раз. Я слишком хочу тебя.

— Вернёмся во дворец? — Представляю вновь долгую дорогу по палящей пустыне и мысленно схожу с ума. Мне очень тяжело здесь физически. Оттого я нервная, раздражённая и вечно уставшая. Да, здесь не чувствуются пятьдесят пять градусов, но мне и в тридцать жарко. На Путорано мне было куда комфортнее.

— Нет. Нас ждёт яхта в порту, — Влад кивает головой, и я замечаю белоснежную красавицу.

— Скажи этому Ибрагиму, что мне плохо. Поехали прямо сейчас, — решительно заявляю Владу.

Мы объясняемся с королевским советником, и их кортеж подвозит нас в порт.

На борту яхты нас встречает капитан судна с экипажем. Они нас поздравляют, обсуждают что-то с Владом и, к моему шоку, покидают нас.

— Да ладно? Мы останемся одни? — Спрашиваю у Влада и не могу поверить в своё счастье.

Один из очень жирных минусов нашего положения — люди. Нас постоянно окружают люди, обслуживающий персонал, охрана и ассистенты. И остаться вдвоём на борту — мечта и практически непозволительная роскошь.

— Да, зай. Абсолютно одни на сутки.

Мы переглядываемся, всё понимаем и забегаем в кают-компанию. Оказавшись в прохладном помещении, накидываемся друг на друга и заваливаемся на диван.

— Знаешь, о чём я фантазировал в Низве? — отрывается от моих губ Влад, — пока ты ходила и трогала стены?

— Боюсь представить.

— О том, что ты заберёшься под мою диш-да-шу и отсосёшь мне среди этой древности, — широко улыбается и смотрит на меня с надеждой, как на джина, который вот-вот исполнит его желание.

— Что? Какой же ты перверт!

— Ну так что? Верхняя палуба тоже подойдёт. Зая порадует котю?

— С одним условием.

— Любое, — Влад вскакивает и тащит меня наверх, — что ты хочешь?

— Ты всегда будешь носить трусы!

— Развела меня, сучка! — шлёпает меня по попе и толкает наверх.

Влад отошёл в открытое море, и мы отдыхаем на корме в предзакатный час. Здесь свежо из-за бриза и очень умиротворённо. Как же мне хорошо. Как я счастлива. Порой даже страшно от силы испытываемых чувств. Как же я благодарна судьбе за встречу с ним. Словами не передать.

— О чём ты сейчас думаешь, Зай? — Спрашивает Влад, лёжа на моей попе.

— О том, что если бы поступила в Вышку, а не Ранхигс, не встретила бы тебя. Так грустно стало, когда представила. Я не представляю своей жизни без тебя. Влад, — не могу больше контролировать свои эмоции и начинаю плакать, — ты моя жизнь. Спасибо тебе за всё. За каждый миг, за всё-всё-всё. Там, где ты, там любовь и счастье. Я так тебя люблю.

Влад встаёт с меня, поднимает меня к себе, обхватывает лицо в руки и начинает зацеловывать слёзы.

— Зай, зай, зай! Я бы тебя везде нашёл. По-любому встретил, — шепчет, — не плачь, моя милая.

— Дай мне поплакать нормально, — смеюсь сквозь слёзы счастья.

— Мне кажется, я сейчас понял, что ты меня любишь также сильно, как я тебя.

— А ты сомневался?

— Нет. Я знал, что любишь, но думал, что я намного больше.

— Нет. У тебя много родных, друзей. Увлечений. А у меня только родители и Даня. А ты моё всё. Все говорят, что связь с близнецом неразрывна, а мне кажется, что с тобой я ещё ближе, — крепко его обнимаю и обхватываю ногами.

— Наверное, у нас высокая вероятность родить близнецов, да?

— Ну, выше, да.

— Назовём их Вова и Вася.

— Мне не нравится. Вообще. Зачем так?

— Ну, В — моя буква, это во-первых. Вова в честь Вэвэпэ, Вася в честь Пантелеева. Мы же к нему в Норильск летели.

— А почему в честь Вэвэпэ?

— А он сказал папе, где мне учиться. Прям настоял на президентской академии. А я там одну заю встретил.

— Ты гонишь? — Всматриваюсь в его лицо и пытаюсь понять, разводит он меня в очередной раз или нет.

— Нет. Но первенца всё равно Александром назовём.

— Почему? — Я уже вообще его логику не понимаю.

— Я Локманову обещал. Он наш купидон.

Да уж. Только Влад может преподу сначала угрожать, потом позвать его на свадьбу, да ещё и ребёнка в честь него назвать. Вспоминаю всю эту ситуацию и громко смеюсь.

— А если родятся девочки?

— Девочка будет Аней. Это моё любимое имя.

— А если их много будет, — начинаю смеяться ещё больше.

— Ничего. Всё равно Ани.