— Опять хлопья? Серьёзно?

— И тебе доброе утро, мама! — цежу сквозь зубы.

День только начался, а она всего лишь тремя словами, ехидным тоном и брезгливым выражением лица смогла испортить мне настроение.

— Если ты не в состоянии сделать правильный для себя выбор самостоятельно, мне придётся ввести тщательный контроль продуктов, попадающих на мою кухню. Ты клетчатку вообще ешь?

Ложка с сухим завтраком падает обратно в пиалу с молоком. Я встаю, демонстративно подхожу к маминому блендеру с мерзким зелёным смузи и выпиваю залпом противную густую жидкость ей назло. Это мой протест. Украла мамин смузи прямо у неё из-под носа. Мелочь, а приятно!

— Котик, мне нужна сегодня твоя помощь. Я тебя сняла с пар Константиновой и Локманова, будешь сегодня моей правой рукой, — как только маме что-то надо, она становится мягкой и даже нотки нежности в её тоне можно уловить. На мою выходку она не обращает внимания.

— Что делать надо? — Мне, собственно, всё равно, помогать ли ей в ректорате или ходить на абсолютно неинтересные для меня пары. Ощущение, что я в этой жизни ничего не решаю, нависает надо мной тёмным облаком. И даже последней отрады — хлопьев — меня и то лишают.

Сначала она разлучила меня с моим отцом, и мы переехали в Россию из Латвии ровно в тот момент, когда границы закрылись. Так, чтобы наверняка. Естественно, я осталась и без своих друзей, и мечты учиться в Лондоне.

Как только моя жизнь начала налаживаться и я обрела новый интерес и новую компанию, мама получила должность ректора в престижной академии, и меня снова выдрали из привычной жизни. Не может же дочь ректора учиться в МГУ на той же специальности, что только что появилась в маменькином ВУЗе. Плевать, что я училась на легендарном факультете журналистики у легендарных преподавателей. Плевать, что за год я обрела друзей и наконец начала осваиваться.

Мама замутила с олигархом, который ей и подарил почётную должность, а чем там Дана жертвует, никого не интересует.

— Сегодня вручение грантов Ананьевского, и прежде чем его сиятельство удостоит нас своим посещением, он выдвинул целый райдер. В том числе полная предподготовка конференц-холла его службой безопасности. И всё бы ничего, только координирует этот процесс его третьекурсница невестка. В каком положении я окажусь, если мной будет вертеть моя же студентка? Но и отказать и показать своё неуважение я не могу, поэтому сошлюсь на срочные дела и поручу тебе заняться всем. Встретишь эту его цацу с охранниками, проведешь в зал, поприсутствуешь. Ничего сложного.

— Ладно. Я пошла одеваться.

Даже приятно, что мама что-то мне наконец поручила. Работа в ректорате секретарём секретаря после пар меня напрягает, а вместо — вполне.

— И? — Мама окидывает меня презрительным взглядом с ног до головы. — По-твоему, это достойный образ для дочери ректора Президентской академии? Дана, серьёзно?

Про себя пародирую её: «Дана, серьёзно?»

— А что не так?

— Всё! Живо переодеваться, нас водитель ждёт уже. Только в одобренные вещи в академию приходишь. Я второй раз повторять не буду.

Да, у меня и такой список имеется.

— Даже интересно, что будет после второго раза, мам.

— Поедешь к своему лузеру папаше обратно, — выплевывает мама.

Если бы. Она даже позаботилась о том, чтобы сменить мне быстро гражданство и порвать все связывающие звена с отцом. Я не могу попасть к себе же на родину, а отец из-за долгов не может её покинуть, чтобы навестить меня.

Да, она права, и он неудачник. Но пустые банковские счета и отсутствие работы не делают его плохим отцом. Мама даже представить не может, сколько боли мне приносит одной ядовитой фразой. А ещё она, видимо, считает, что я должна любить её олигарха, как родного. Вот только даже отчимом он мне никогда не станет, так как имеет жену.

Маме это, впрочем, не мешает гордиться отношениями с высокоранговым мужиком. Тем более она стала ректором. Пять лет в Москве, и такая головокружительная карьера для простой преподавательницы социологии.

Она зазналась и не устаёт мне напоминать, что я пошла в отца. Кажется, что она меня даже не любит, потому что я на него похожа. Но она же когда-то сама его выбрала?

Переодеваюсь в заранее обговорённый костюм, который, впрочем, мне нравится, и спускаюсь на парковку, где мама вовсю играет в биг-босса и ожидает меня на заднем сидении своего «Мерседеса».

— Есть момент, — трогает меня мама за руку и обращает на себя внимание.

— Какой?

— Дело в том, что сегодняшний благотворитель — Константин Юрьевич Ананьевский, давний неприятель моего Игоря. Если заметишь что-то подозрительное, расскажи мне.

Замечательно, теперь мне ещё и на маминого любовничка шпионить.

— Например?

— Ну, вдруг студенты будут шептаться, что гранты нечестно распределяют. А может, увидишь какое-то возмутительное поведение его команды. Может, что-то его сын вытворит. Уже были прецеденты. Просто будь внимательна. Ты мои глаза и уши.

— Ясно. Поняла. Что по деньгам?

— Дана, — шипит мама.

Подъезжаем к академии, и на главном входе приходится старательно изображать, что мы примерная семья. Никто и подумать не может, какая темнота пожирает меня и какая чернь внутри неё. Снаружи мы два белокурых ангела.

Мамина секретарь выдаёт мне ключи от конференц-зала, рацию, пропуски и контакты техников на всякий случай. Через три часа начнётся вручение ста грантов выдающимся студентам, и мне надо показать, что мы подготовили аудиторию наилучшим образом.

— Доброе утро! — заглядывает девушка в безупречном брючном костюме в кабинет. — Я Анна Ананьевская, к Луизе Александровне.

— Здравствуйте! У Луизы Александровны внезапный разговор с министром образования. Она меня ввела в курс дела, пойдёмте. Я Дана, её секретарь и дочь.

— Хорошо. Конечно, — улыбается девушка, — вы же сможете пропустить нашу службу безопасности? Они ожидают на КПП.

— Да. Вот пропуски.

В полной тишине спускаемся к выходу, и я с удивлением обнаруживаю на входе с десяток мужчин в костюмах и с чемоданчиками. Агенты 007 в здании.

Запустив всех, веду к подготовленному залу. Я не собиралась шпионить на Дорошенко, я его терпеть не могу, но всё равно то и дело посматриваю на доверенную мне процессию. Вроде пока ничего сверхъестественного. Обычные охранники. Обычная девушка.

Начинаю открывать аудиторию, но замок не поддаётся, и ключ стоит на месте. Перепроверяю, та ли у меня связка, и пробую опять. Дёргаю ручку, и дверь открывается. Странно, была не заперта. Захожу первая, ищу включатель света и осматриваю большой зал и сцену. На доли секунд думаю, что сошла с ума. Промаргиваюсь, но видение не исчезает. На сцене действительно тройничок, и две студенточки в одинаковых юбках в клеточку восседают на парне. Одна на лице, а вторая по классике.

Надо бы резко включить свет, но рука зависает на выключателе, и я неотрывно смотрю на сцену. Воу-воу-воу! Оказывается, я поступила в академию разврата, а не госслужбы. Видимо, я на кафедре онлифанса. Какой факультет надо было выбрать?

Шок от увиденного сменяется возбуждением. Чёрт, когда еще в жизни увидишь порно своими глазами. Не могу взгляда отвести от этой возмутительной и одновременно восхитительной картины. Дана, Дана…

Вдруг ко мне возвращается здравый смысл, и я понимаю, что если моя процессия увидит, как в стенах маминой академии, да еще и в конференц-холле, кто-то устроил тройничок и снимает это на видео, будет скандал века. И отмена финансирования — меньшее, что нам светит. Да это вообще уголовка по идее. Производство порнографического контента. Ох, вот бы мне про это статью написать. Фурор!

— Что там? — Интересуется Анна и пытается войти в помещение.

— Подождите минуточку, — пытаюсь я её остановить, но вся компания вваливается внутрь, и кто-то включает свет.

Девчонка с визгом встаёт с лица парня, на котором буквально секунду назад извивалась, а вторая орёт как резаная, оставаясь восседать на жезле этого отчаянного жеребца.

Парень как ни в чём не бывало поднимается и смотрит на всю нашу компанию с улыбкой, пока его подруги наконец скрываются за кулисами. И тут я понимаю, что это ОН.

У меня сейчас мозг взорвётся. Мне надо срочно решать вопрос и увести отсюда делегацию нашего спонсора. Всё это похоже на хорошо спланированную подставу. Может, прошлый ректор решил так маму проучить? Но голова напрочь отказывается соображать, ведь это он. Его улыбка сбивает с толку. Хочется пялиться на него и глупо улыбаться в ответ.

Судьба — та ещё проказница. Всё лето я верила и надеялась, что смогу его найти и увидеть вновь. Тысячи просмотренных профилей, бесконечное обновление ленты, посещение похожих мероприятий — и всё тщетно. И только я смогла смириться, принять тот факт, что он просто свалил, не желая продолжения, я его встречаю при таких обстоятельствах. Подруги в жизни не поверят!

Шок от увиденного и удивление от внезапной встречи сменяется жуткой обидой и дикой ревностью. Хочется кинуться на этого полуголого мерзавца и расцарапать ему его довольную физиономию. Неприлично счастливую и красивую физиономию. Пока я страдала, копалась в себе, он наслаждался жизнью и явно обо мне не вспоминал. Открыла душу, а он меня даже не помнит. В его взгляде даже ни намёка на узнавание. Это обиднее всего.

Кажется, ему абсолютно всё равно, что на него глазеют посторонние люди, он всё продолжает лыбиться. Вся эта ситуация его забавляет, и он явно от обнаружения в восторге. И вот этому я доверилась? И его я оправдывала?

— Это какое-то глупое недоразумение. Я сейчас вызову охрану, — бормочу Анне и включаю рацию, которую мне дали. Я намереваюсь вызвать подкрепление, чтобы онлифанщиков вывели и освободили зал.

— Это ни к чему, — нагло вырывает у меня из рук рацию девушка и отдаёт одному из охранников. — Даниссимус, ты охуел? — Обращается к парню.

Я раскрываю рот в изумлении. Я не одна здесь с обманутым сердцем? Она явно разозлена не меньше моего.

— Ха-ха-ха, — театрально ржёт бесстыжий гадёныш. — И тебя с днём рождения, бро! Нам третий десяток, АЕ!

Нам?! Перевожу взгляд на девушку, закатывающую глаза и корчащую брезгливую гримасу, и узнаю знакомые черты. Эта блатная цаца — его сестра? Двойняшка? Ё-маё!

Парень показывает всем пис и наконец изъявляет желание одеться и медленно тянется за своими брюками, а я понимаю, что всё это время то и дело смотрела на своего давнего знакомого, упакованного в жёлтый латекс, и явно это не осталось незамеченным.

Событий так много, и они разворачиваются настолько стремительно, что у меня ощущение, что я сейчас перегреюсь и отключусь.

Ему хочется крикнуть: «Эй, ты меня вообще не узнаешь?». А его вероятной сестре: «Отдай мою рацию, цаца! Какого лешего вообще?», но вместо этого я просто стою и изумлённо наблюдаю за происходящим и пытаюсь понять, что делать дальше. Почему на меня всегда выпадает самая жесть? Это могло произойти с кем-нибудь другим? За что?! А самое главное — как выкручиваться?

— Никого не выпускать, — приказывает девушка своей службе безопасности и поворачивает голову на меня. — А нам с вами надо поговорить.

Выходим в коридор, пары уже начались, и никого нет. За нами следуют шесть охранников и берут в кольцо. Чувствую, ничего хорошего данный разговор мне не сулит.

Я как загнанный зверь. Почему я сейчас себя чувствую виноватой? Это не я снимала порнушку в стенах Академии. Я здесь жертва, а на меня ещё и давят. Мама утром даже представить не могла, во что выльется данное мероприятие.

— А это обязательно? — Обвожу охранников взглядом. Они жёстко нагнетают атмосферу.

— Что именно? — Девушка из милой, собранной, хоть и строгой, превратилась в хищницу и готовится к нападению на меня.

— Вот это! Мне некомфортно! — Пытаюсь отстоять свои границы.

— Зато мне комфортно, — совершенно нагло заявляет цаца. — Итак, лучше будет, если все сделают вид, что ничего не было.

А, ну супер. Всего-то порнушку сняли и потрахались в конференц-зале. Подумаешь. Ага. Сейчас! Я с ним в одних стенах учиться не буду!

— Лучше для вашего брата? Вы проучились здесь три года и так и не поняли, что это Академия Государственной службы, а не порноконтента? Лучше будет всё-таки очистить наш гос. аппарат от таких чиновников и исключить троицу. Без вариантов.

— Ха-ха-ха, — смеётся девушка точь-в-точь, как и её брат, только зловеще. — Милая, тебе действительно лучше сделать вид, что ты ничего не видела. Разумеется, это просто шалость. Никакого порноконтента там не было. Ты только представь, какой скандал разразится, когда общественность узнает, что творится при новом ректоре. И кому будет хуже? Этим троим? Сомневаюсь. Наша уважаемая Луиза Александровна даже не успела показать себя на новом посту, и такое. Будет обидно.

Я судорожно пытаюсь прикинуть, права она или нет. Доля здравого смысла в её словах есть. Но закрыть на такую выходку глаза, учитывая, кто участники этой шалости, как она выразилась, для мамы ещё хуже. И самым верным решением будет признать эпизод и отчислить этих студентов. Не удивлюсь, если они ещё и бюджетные места занимают.

Наши налоги платятся, чтобы вот такие получали образование? Ну уж нет, я не согласна. Единственное, надо с мамой посоветоваться, возможно, она и не захочет огласки. Просто тихое отчисление за дисциплинарное нарушение. Уж тишину её Игорёша сможет обеспечить со своей медиа-группой. У него всё схвачено. Вот и плюс в карму противному олигарху.

— А это уже не вам решать, — ставлю на место выскочку и намеренно продолжаю выкать, пока она целенаправленно подчёркивает своё неуважение ко мне.

Пытаюсь выбраться из оцепления, но амбалы стоят как вкопанные. Мда.

— Решать, конечно, не мне. Но ты даже не успеешь дойти до кабинета своей мамочки, телеграм взорвётся от этой новости. А дальше её подхватят СМИ. И осветят в абсолютно невыгодном для неё свете. Начнут выяснять, что за ректор, что за дочь, столько грязи может выльется. Потеряем такого хорошего преподавателя. Жалко будет.

Мама была права. Её Игорь хотел нарыть что-то на эту семейку, а они, видимо, роют на него и прекрасно знают, чья она протеже.

— Вы мне угрожаете?

— Я? Угрожаю? — Выгибает девушка густую бровь. — Просто делюсь опытом.

Я не понимаю её логику. Чего она добивается? Сгорел сарай, гори и хата? Её же брату достанется в любом случае. Уж я ему это так точно не оставлю.

— Думаешь, ты здесь самая крутая? — Спрашиваю в лоб.

— Я не думаю, — усмехается девушка. По ней всё понятно. Она всем видом транслирует, что так оно и есть.

— Что здесь происходит? — Слышу мамин голос. Наверное, никогда в жизни я так не радовалась ему.

Эта девица меня вымораживает. Да вся их семейка. Отбитые! А братец вообще полоумный. И по нему я убивалась три месяца?!

— Вышли, — залетает разъярённая сестра в зал и гаркает на Олю с Катей.

— Сорян, девчонки, — шепчу им губами. Ни за что попали под раздачу. Моя дракониха-сестрица по виду всё спалить готова. Вечно делает из мухи слона.

Меня смех разбирает оттого, какую Аня из себя сейчас серьёзную и крутую строит. Нахваталась повадок буржуйских. Нет чтобы поржать и разойтись, сейчас устроит разбор полётов.

— И кто из нас тут перверт? — Глаза сестры сужаются, и она подступает ко мне. От греха подальше надо свалить, а то ещё придушит. Эти её ещё когти длинные. Ну нафиг!

— Туше, — поднимаю руки и сдаюсь. — Долго подходящий момент ждала, бро?

— Полтора года, — сменяет Аня гнев на милость и начинает ржать.

Я представляю, как это всё выглядело со стороны, и начинаю ржать вместе с ней. Кто же знал, что именно здесь эта дурацкая премия проходить будет. Интересно, что за девчонка была. Знакомая киска, но вспомнить не могу.

— Всё, — успокаивается сестра, — это просто защитная реакция моей психики. Я в ярости, Даня. Я тебя сейчас кастрирую нафиг!

— Пока у мужчины есть хоть один палец и язык, он всё равно остаётся мужчиной, — демонстрирую сестрице поочерёдно и то и другое, а она смотрит на меня волком. Всё чувство юмора при распределении генов досталось мне.

— Ты нормальный вообще? Ты реально не врубаешься, что натворил?

— Я натворил? Это вы мне помешали. Воспитанные люди в таких ситуациях тихо покидают помещение, а не заваливаются всей честной компанией не в ту дверь!

— А-а-а-а, — беспомощно кричит Аня на весь зал. — Ты идиота кусок!

Двадцать лет женщине, а она ведёт себя точно так же, как и в десять лет. Обзывается и колотит меня.

— Ты что злая такая? Сколько там твоего буржуя нет? Десять дней? Про вирт не слышали?

— Заткнись! Я поверить не могу, что ты настолько конченый! Видимо, при распределении генов весь интеллект достался мне! — Шипит сестра.

Фыркаю и усмехаюсь. Какая самонадеянная. Мозги тоже у меня. И красота. И доброта. Хм, ей только удача досталась и мои самые удачные черты лица.

— Да расслабься, бро. Все всё понимают. Дело молодое. Завидуешь что ли? Ну застукали нас твои охранники. Дальше что? Костяну расскажут и тебе атата сделают? Что ты завелась-то? Релааакс.

— Тебя застукала дочь ректора, а не наша служба безопасности, — упирает Аня руки в боки и смотрит на меня.

Эта сладенькая дочь новой ректорши? Прикольно.

— Ну и?

— Ну и? Ну и? — Начинает передразнивать меня сестра, и каждый раз её тон становится громче. — Ну и она может всё рассказать своей мамаше или своей подружке! Или в «Подслушано» это слить. Да кому угодно! Она прекрасно знает, кто я такая! Выяснить, кто ты, много ума не нужно! Ты, блин, не просто Даня Кузьмин, Даня! Ты мой брат! Ты член нашей семьи! А репутация НАШЕЙ семьи, блядь, очень важна!

Аня окончательно выходит из себя, и только сейчас я задумываюсь, что таки да. Я эпично проебался. Но, блин, почему из-за её семейного положения я должен жертвовать своей жизнью. Она вышла замуж за сына олигарха, а я должен отдуваться? Нет! Один раз живём. И я не хочу оглядываться.

Бедная Аня. Такая богатая и такая бедная. Видимо, удачу распределили всё-таки тоже мне.

— Прости, бро. Я не подумал!

— Даня, — моя сестра перестаёт злиться, и я вижу, как её тело начинает сотрясаться, а потом она начинает рыдать. Опускается на пол и садится на него. Я не могу смотреть на её слёзы. На её отчаяние. Как бы я не стебал её, не издевался, она часть меня. Моя самая родная и близкая, и если плохо ей, плохо и мне. Жирный минус близнячества.

— Ань, — сажусь на пол рядом с ней и обнимаю. — Ань, ну прости! Ну ты чего? Ну прекрати, пожалуйста. Всё разрулим!

— Ты не понимаешь, — всхлипывает сестра, — ты даже представить не можешь, как облажался. Ты подставил меня! А я подвела свою семью! Они меня приняли, а я их подвела! Это позор! Даня, сейчас такое время в стране, нельзя себя так вести! Нам это не простят! Я не знаю, что делать! Господи, да у меня в мыслях уже самые отчаянные варианты! Все только и ждут, когда мы облажаемся. Дождались! Наши враги подхватят это и раздуют! Ты даже не представляешь, что натворил. Если эта дочка ректора кому-то расскажет, это конец всему. Все благотворительные проекты померкнут. Никому никакого дела не будет до наших школ, грантов, госпиталей и парков. Все будут обсуждать тебя!

— Бро, да расслабься! Я всего лишь твой брат. Кому какое до меня дело? Я просто весело встретил свои двадцать. Не нагнетай! — Глажу Аню и пытаюсь успокоить, но у самого закрадываются опасения, что людям реально пофиг, что я её брат. Есть хоть какое-то родство, и достаточно. Блядь. Да и Костян мне денег дать обещал на мой бизнес. Так хорошо на их годовщине посидели. Теперь он хер мне что даст.

У Ани пиликает телефон каким-то дико противным сигналом. На кого она такой жуткий звук поставила?

— Дань, всё! Жопа! — Моя сестра бегло читает сообщение на экране и поднимает на меня полные ужаса глаза. — Мне прислали на неё досье. Наша ректорша, оказывается, любовница Дорошенко. Он точно уничтожит нашу репутацию. Я припугнула девчонку, но это не поможет. Это просто эпичнейший провал и самое неудачное стечение обстоятельств, которое только можно было вообразить! Я не знаю, что делать. Чего ей мои запугивания, когда Дорох может всё тоже самое? Бляяяяядь!

Аня смотрит на меня с отчаянием. Я знаю, как она любит свою семью, своего мужа. Как боится облажаться сама. Я же её брат, я её защищать должен, а не подставлять. А пока это она защищает меня. Причём всегда.

— Я знаю.

— Что? — Смотрит на меня сестра обречённо.

— Я спал с этой девчонкой. Я решу этот вопрос. Она не расскажет.

Обещаю сестре то, в чём сам совершенно не уверен.

— Ты трахал дочку ректора? — Утирает сестра слёзы и сразу приободряется. Встаёт с пола и начинает смерять зал шагами. — Когда успел? Она только перевелась.

— Да? — Анина инфа меня озадачивает. Я думал, что может в том году на новогодней вечеринке с девчонкой тусил. Ну или по окончании сессии. Блин, но я уверен, что мы спали. Я прекрасно помню её личико.

— Ты у меня спрашиваешь? Луиза пришла на должность из ГУУ. Она там деканом была. Её Дана перевелась вслед за мамой с журфака МГУ.

— Дана? Сладенькую Дана зовут? А фамилия какая?

— Вейде, как и у ректорши. Не тупи.

— Чо за фамилия?

— Её отец латыш.

Я понимаю, что мог ошибиться. Даны у меня точно никогда не было. Я бы запомнил. Дана Вейде. Латышка. Прикол.

— Говорят, они очень горячие. В США проститутки из Прибалтики котируются больше всего.

— Блядь! Ты точно идиот! Ты её не знаешь и пиздишь мне!

— Есть накладки, — виновато улыбаюсь. — Я её знаю, но не очень помню.

— В смысле?

— Не помню, при каких обстоятельствах мы переспали. Не помню имени, ничего. Только лицо. Но я выясню аккуратно и поговорю с ней. По сути, больше же никто не знает.

— Если ты с ней не договоришься, я её убью. И тебя заодно, герой-любовник!

— Да всё, прекращай! Ну не выгорит с дочкой ректорши, отлижу ректорше.

— Блядь! За что мне это! — Кричит Аня на весь зал.

— Ну а чего? Она горячая. Типаж твоей Юляшки. Мне такие милфы заходят.

— Ты можешь мою свекровь в таком контексте не обсуждать? — Снова начинает агриться сестра.

— Окей! Молчу. Короче, пойду поговорю с девчонкой. Не боись, прорвёмся!

— Даня! — Аня смотрит в дисплей. — Влад с Константином Юрьевичем приземлятся через полтора часа. За это время ты должен решить ситуацию. Они не должны узнать о случившемся. Иначе я не знаю, что будет.

— Бро, релакс! Если что, я с Костяном перетру. Он норм мужик. Поймёт. И буржую своему расскажи, мне стыдиться нечего, а тебе секреты не нужны. На чём вы разошлись с дочуркой? Где она?

— Она за дверью под конвоем стоит. Её мама не вовремя пришла, но я её перехватила и отправила с главой СБ в серверную. Отвлекли её и озадачили.

— Ну, я пошёл! Пожелай удачи!

— Удачи!

— Если что, у меня есть план B — куни ректорше! Ваш Дорох точно так не умеет!

— Вселенная, за что мне такой мерзкий брат? — Кричит Аня в пустоту. Пусть лучше бесится на меня, чем в истерике бьётся.

Потираю руки в предвкушении. Чувствую себя каким-то супер-героем сексуальных войск. Латышечка, значит. Окей! Оприходуем.

Стою, как загнанный зверь, в окружении суровых мужиков и проклинаю всё на свете. Училась, как нормальный человек, в нормальном университете, нет, блин, надо было маме запихнуть меня в эту дурацкую академию.

Злость разъедает. Хоть сейчас звони маминому Игорюше и всё рассказывай. У него тоже такие добро-молодцы в костюмах есть. Нашлась царевна!

Достаю телефон и начинаю искать про этих благодетелей информацию. Интересно, что у них там с Дорошенко за тёрки.

Смежные области, идут рука об руку. Странно. Ещё и СМИ поделены практически поровну.

Если они начнут мочить друг друга, мама в любом случае пострадает, а за ней и я. Мне уже в школе буллинга хватило.

Но засранца-то надо проучить. Вечно таким всё с рук сходит.

Лёгок на помине. Дверь местной порностудии раскрывается, и Даня врезается в охранников.

— Мальчики-зайчики, расступитесь! — Переходит кордон, выставленный сестрицей-цацей, и с улыбкой заходит внутрь.

Прыскаю со смеху, хоть и злюсь. Классный он всё-таки, этого не отнять.

Пожирает меня своими небесно-голубыми глазами, в которых пляшут черти. Ну до чего хорошенький. Я бы разочаровалась, если он вышел, как побитая собака.

— Сладкая! — Улыбается белоснежной улыбкой. — Ну кто бы мог подумать? Боялся, что уже не увижу тебя. Иди сюда!

Он меня не забыл? Узнал? Сердце начинает колотиться, как у кролика. Напрягаюсь вся по мере его приближения.

— Ага. Я твой подарок на день рождения. Спецдоставка, — не успеваю договорить, как он подходит вплотную ко мне и чмокает. Зависает на моей щеке, а я улавливаю запах всего того непотребства, что он творил.

— Фу! — Отталкиваю его и машинально бью под дых! — Даже если ты примешь ванную из мирамистина, не смей приближаться ко мне!

Парень смеётся, даже со сбитым дыханием, и продолжает облизывать меня взглядом.

— У тебя нет влажных салфеток? Зайчики, может, у вас найдутся? — обращается к секьюрити.

Открываю сумку и протягиваю ему пачку. Мужики на него так смотрят, видно, что и сами не прочь ему зарядить.

Довольно хватает их и демонстративно тщательно протирает лицо и руки.

— Спасибо! Так лучше, — возвращает салфетки. — Кстати, ты была вкуснее, — шепчет на ухо и в него же чмокает.

Вздрагиваю вся и отстраняюсь от него. Придурок! Он что, об этом?!

— Что тебе надо? Сестра подослала, поняв, что мне похрен на её угрозы и я всё равно добьюсь твоего отчисления?

Парень усмехается и внимательно всматривается в меня.

— Прости за сестру. У неё ПМС просто. А за отчисление я буду тебе премного благодарен, — закусывает губу. Может, ещё и отблагодарит? Я поражаюсь, может, это мне почудилось и я не с ним тогда провела самую безумную ночь в своей жизни? Тот парень придурком не был. — Я просто реально рад снова тебя видеть.

Нет, видимо, не ошиблась. Рад он…

Ему вообще не стыдно? Сбежал от меня и даже неловкости не испытывает. Какая же я глупая и наивная. Теперь ещё, оказывается, и рад отчислению. Он норм вообще?

— Благодарен? — Уточняю. Уверена была, что сейчас начнёт умолять ничего не рассказывать.

— Да. Мне эта вся госслужба и корпорации осточертели. Я мечтаю учиться в Красноярске в институте гастрономии. Но просто уже третий курс, всё не решался бросить. Так что ты мне окажешь услугу.

То же самое он мне летом говорил, когда мы ели хот-доги на фестивале. Блин. Вот теперь назло ему не расскажу! Пусть страдает в этой конченой шарашке ещё два года.

— Ты на бюджете? — Задаю ключевой вопрос. Занял чьё-то место, кому бы действительно эта учёба была интересной, и не ценит.

— Увы. Семьсот штук в год.

— И теперь ты хочешь просто выкинуть два года обучения? — Ещё и к родительским деньгам халатно относится. Никто и не сомневался.

— Надо следовать за своей мечтой, ангел, — задумчиво говорит, склонив голову набок, всё также улыбаясь и лаская меня плутливым взглядом.

И это он тоже говорил.

Вот зараза! Убить его готова, а в Красноярск отпустить нет!

По коридору разносится цокот каблуков, и по быстрой и уверенной походке я понимаю, что это мама возвращается.

Добро-молодцы вдруг расступаются и делают вид, что только что не держали меня в заложниках.

Даня даже бровью не ведёт, как стоял довольный, так и стоит.

— Луиза Александровна, здравствуйте! — Ещё и первый здоровается и маму одаривает такой же очаровательной улыбкой.

— Здравствуйте, молодой человек. Ну, — обращается ко мне, — как там дела продвигаются? Ты чего здесь? Твоя помощь не нужна?

— Нет, не мешаем. Луиза Александровна, — соблюдаю субординацию при посторонних, — тут молодой человек у меня интересуется, возможно ли практику пройти в ректорате. Мечтает просто поработать с вами.

Наконец с лица засранца стирается улыбка, и он растерянно кивает в подтверждение моим словам.

— Ну, у нас штат набран. Единственное, секретаря с функционалом курьера нет. Упустила момент, как вас зовут?

— Даниил, — Улыбка снова возвращается к своему нахальному обладателю.

— Даниил, транспортное средство имеете? Права?

— Имею, самокат, два «Порша», шоссейный велосипед. Наверное, не совсем вам подойду, — пытается шутить и явно хочет соскочить.

— Отчего же? — Улыбается ему мама в ответ. — Дана, попроси Екатерину Павловну оформить нашего нового сотрудника.

— А что, без собеседования? Вот прямо сразу? А график какой? — Начинает нервно тараторить.

— Ненормированный, — добивает его мама. Я не знаю, что с ней сегодня. Но готова кинуться и расцеловать её.

К нам подходит кто-то из директората, мама отвлекается и вместе с сотрудниками заходит в злосчастный конференц-зал.

— Какого хрена? У меня бензин сотой и дел своих до фига. Курьер? Серьёзно? — Начинает возмущаться, как только они скрываются за дверью, а я ликую. То, что надо для самоуверенного избалованного мажора. Он, наверное, и скандалу-то был бы рад, прославился бы своими похождениями на всю Москву. А тут сгниёт вместе со мной в ректорате мамочки. Да и мне веселее будет.

— Повременишь с мечтой, шеф! Надо и на пользу общества поработать.

— С одним условием.

Это он мне ещё условия выставлять надумал? Наглость — второе счастье!

— Каким?

— Ты со мной сходишь на свидание. В прошлый раз неудачно вышло, обстоятельства, и я не смог тебя найти. Ты не оставила мне номер. Хочу загладить свою вину и получить второй шанс, — снова подходит ко мне вплотную, берёт мою прядь волос и пропускает меж своих пальцев. Неотрывно за ними наблюдаю. О, на что они способны…

От груди к шее и по рукам бегут мурашки. Я мечтала услышать эти слова три месяца, но он же только что моими салфетками смывал смазку левой девицы. И хочется, и колется. Дико интересно узнать, почему он ушёл. Что там за обстоятельства. Сколько раз я себя спрашивала об этом? Мне же не показалось. Мы действительно соулмейты. Но он придурок. Моя родственная душа не может быть придурком. Блин! Да что со мной?

— Как меня зовут? — Вдруг меня осеняет, что он может мне лапшу на уши вешать.

— Дана. Ты что, в моём присутствии уже собственное имя забыла?

— Нет, не забыла. Как я тебе тогда представилась?

На лице парня читается замешательство, и он как болванчик начинает кивать. Как будто у него в голове играет какой-то бит, и он под него раскачивается.

— М-м-м-м, — что-то мычит нечленораздельное и начинает щёлкать пальцами, перебирая в голове варианты.

— Второго шанса не будет, улыбака из «Браззерс»! Передай сестрице, что не прокатило!

— Второго шанса не будет, улыбака из «Браззерс»! Передай сестрице, что не прокатило! — Девчонка подходит ко мне вплотную и с яростью произносит прямо перед моим лицом.

Улыбака из «Браззерс». А что, мне нравится.

— Уверена? — Ухмыляюсь и подтягиваю её ближе, она даже не сопротивляется.

— Уверена!

Сладкая говорит медленно, не спеша. Именно так я себе и представлял горячую прибалтийскую киску. Слышу цокот каблуков за дверью аудитории, и план рождается мгновенно. Не успевает она договорить, как я дёргаю её на себя, пользуюсь замешательством и целую.

И как я её забыл? Губы мягкие, пухлые, такие нежные, что хочется их зажевать и не отпускать. Надо поменьше тусить, эта амнезия напрягать начала. Когда же мы познакомились? Девчонка упирается своими кулачками мне в грудь, но губы раскрывает, хватает воздух, что-то хочет завопить, в итоге проскальзываю языком и вообще не встречаю сопротивления.

Отвечать она не торопится и продолжает мычать и отбиваться. Хорошо, что летом активно качался, слабенькие удары никак мне не мешают обследовать её сладкий ротик.

Вспоминаю, что ангелочек в короткой юбочке, и опускаю одну руку ей на бедро, начинает бодаться, как козочка, вот только её язык уже не слушается и вступает с моим в яростную схватку.

Как только рука ныряет под ткань и добирается до упругой попы, обтянутой тугим капроном, дверь аудитории раскрывается, и по парному цокоту каблуков понимаю, что ректорша в компании моей сестрицы таки вышли. Да! Миссия выполнена.

— Кхм-кхм, — слышу за спиной. — Молодой человек, я смотрю, вы не совсем верно поняли свой функционал, — с иронией говорит новая ректорша. — Дана, не злоупотребляйте своим служебным положением.

Да она с приколом. Мне нравится.

Прижимаю дочурку ректора к своему телу, чтобы прикрыть стояк, и вместе с ней разворачиваюсь лицом к её мамочке. Девчонка явно чувствует мой член своей поясницей и продолжает яростно подёргиваться.

Моя сестрица в восторге. Не может скрыть одобряющей улыбки. А вот истинную реакцию ректорши раскусить не могу.

— Приношу свои глубочайшие извинения, Луиза Александровна. Слишком обрадовался назначению. Готов…

— Так, всё, — перебивает меня, — служебные отношения на рабочем месте запрещены. Имейте в виду. Дана, Дана…

Смеряет свою дочь таким взглядом, что у меня аж яйца сжимаются. Походу, малышке достанется.

С другой стороны холла доносятся голоса, шаги, и пространство заполняют администрация и сотрудники академии. За ними начинают подтягиваться и студенты. Видимо, уже всё готово к награждению.

Ректорша ещё раз кидает уничижительный взгляд на дочь и отходит к своим подчинённым. Все начинают стягиваться в конференц-зал.

Сестра приближается ко мне вплотную и шепчет в самое ухо, опасаясь, что её услышат.

— Мы изъяли все видео-записи под предлогом проверки. На тебя ничего нет. И, кстати, на видео из зала не видно, что за блондинка скачет на тебе. Воспользуйся этим.

Отходит и многозначительно смотрит на нас.

Нахожу взглядом Олю с Катей, которые сидят в окружении Костяновских чуваков, и понимаю, что действительно у Оли и Даны практически одинаковые волосы. Блин. Ну это же жёстко. Она мне после такого точно второй раз не даст. А мы уже настроились.

Гадские Ананьевские. Жизни мне не дают.

Может, и вправду свалить в Красноярск и жить себе в кайф.

Как же не хочется быть таким гадёнышем. Я же грин флаг. Меня любят и ценят за доброту и эмпатию, а тут такого ангела шантажировать принуждают. Почему Анчелла такая сука?

— Может, ты отпустишь меня наконец? — Шипит ангелоподобная бестия и опять начинает вырываться, снова провоцируя моего парня на боевое положение.

— Отпущу, — разворачиваю её к себе и склоняюсь к губам, — смотри, как удачно получается. Твоя мама увидела, как мы страстно целовались перед аудиторией. А у нашей службы безопасности изъяты все видео-записи сегодняшнего утра. Не видно, как я с подругами заходил в зал. Не видно, что ты делала половину первой пары. Зато видно, как на мне скачет девочка с очень красивыми высветленными прядями. Если ты потопишь меня, то только вместе с собой. Видео из коридора с нашим поцелуем тоже в распоряжении мальчиков-зайчиков.

— Сука! — Девчонка смотрит на Олю и краснеет от ярости.

— Сама отказалась от свидания, сладкая. Но я не злопамятный совершенно и с радостью проведу с тобой вечер. И не один, — отпускаю девчонку и понимаю, что она реально мой подарок на день рождения. И я хочу эту малышку.

— Окей. Допустим, вы сегодня победили. И тебе сойдут эти выходки с рук, — девчонка нарывается и снова подходит близко ко мне, — но я клянусь, я отомщу тебе! Не расслабляй булки, Даниссимус!

Думаю, что терять мне уже нечего, и не отказываю себе в удовольствии, снова пользуюсь отсутствием дистанции и целую малышку.

— Ау! — Горячая прибалтка кусает меня за губу, показывает фак и убегает.

— Встретимся в ректорате, сладкая! Жду не дождусь! — Смеюсь и кричу ей вслед.

А булки расслаблять действительно нельзя, надо выяснить, где мы пересекались. Слишком активно тусовался. Рейвы, фестивали, клубы, хаты. Задачка не из лёгких. Я вспомню, нужно просто выяснить время и место.

— Я тебе поражаюсь, — подходит смеющаяся Аня. — Ты отлизал одной, а потом полез целоваться к другой?

— Обижаешь! Я без латексных салфеток для кисонек и презервативов из дома не выхожу. Тем более ты мне жвачку вкусную дала.

— Что? Для кунилингуса есть салфетки какие-то? И как это? — Моя сеструха-пуританка удивляется так, будто я ей Америку открыл.

— Тебе не надо. Забей.

— Вечно от тебя ничего полезного не дождёшься. Ладно, что там дочка ректора? Сработало?

— Сработало. Теперь грозится мне отомстить. Страшно, жуть. Но ты же видела её. Она на меня запала. Да и вообще после меня девочки шёлковые. Всё норм будет.

— Ну конечно! Она не промах. Принципиальная и смелая. Бесит... Если бы не я и мой гениальный антикризисный план… Короче, твой волшебный пенис, увы, не панацея, Данчелла!

— Твоя же волшебная вагина панацея и решила все наши проблемы в семье. Чем я хуже? Это у нас семейное, бро.

— Тьфу! Заткнись уже, а! — Сестра вонзает мне в живот свой острый коготь и отходит. Начинает раздражённо нарезать круги по коридору.

Смотрюсь на себя в зеркало на стене. Что они все так шарахаются от меня и руки распускают? Вроде всё как обычно. Побрился, кожа чистая. Пахну вкусно.

Ладно, надо до конца решить вопрос со сладкой.

— Слушай, бро, если честно, надо перестраховаться. Я понятия не имею, как её вспомнить. Есть у вас там какие-нибудь буржуйские методы? Гипноз, может? Препаратики?

— Даня! Как можно напрочь забыть девушку, с которой спал? Тебе к врачу надо! — Сверлит меня сестра взглядом.

— Я же не напрочь забыл. Я помню её лицо, запах. Точно! Ты мне подкинула идею. Таких тус отвязных, чтобы я ничего не помнил, не так уж и много было. От силы двадцать-тридцать. Если я тебе дам даты и локации, ты можешь пробить, где в этот момент была ректорская дочурка?

— Ты норм вообще? — Смотрит на меня Аня, как на идиота. — Ты вообще понимаешь, кого надо задействовать, чтобы такое провернуть?

— Да я кучу таких расследований смотрел. Биллинг — плёвое дело. Давай, систр, работай. Что вы зря башляете бабки всей этой братии? Пусть наконец реально полезным делом займутся.

— Иди на фиг, Даня! — Отказывает мне сестра. Ой, да пожалуйста. Сам найду, где вырубить все геолокации латышечки. — Что ты употреблял, что ничего не помнишь?

— Тоже хочешь?

— Даня! Я серьёзно! — Снова начинает выходить из себя сестрица. — Это уже не шутки! Ты совсем с катушек слетел! Я тебя в рехаб засуну, отвечаю!

— Ань, ну не душни. Повеселился от души. С кем не бывает? А, точно. С тобой. И твоим буржуем. Вы грибы только благородные собираете, — подкалываю сестру, которая мне все выходные слала фотографии с белыми. Скука смертная. С их-то возможностями…

— Ты сейчас серьёзно? — Аня хватает меня за ухо и начинает тянуть. Ненавижу эту традицию.

— Ауч! Помогите! Парни! Мальчики-зайчики, меня пытают!

— С днём рождения раз! Два! Три! — Зло цедит сестра.

— Бро, прекрати! Больно!

— Скажи спасибо, что здесь нет моего мужа, придурок! — Шипит сестра. — Я всё расскажу родителям сегодня на праздничном обеде. Пусть думают, что с тобой делать. Тебе давно пора браться за ум!

— Бро, ну нет. Пожалуйста! Мне тогда тачку не выкупят. Гонишь что ли?

— Какую ещё тачку? — Выпучивает на меня глаза.

— Panamera GTS мне пришла. Как и хотел.

— Какого хрена, Даня? Тебе не жирно будет? А мне что подарят?

— Я просто любименький сыночек, — улыбаюсь и злю сестрицу. Обожаю. — А тебе мама духи какие-то купила за сотку. Это тоже круто.

— Тебе панамеру, а мне духи? — Аня обижается, как в детстве. Хорошо, что мы больше не живём вместе, так бы она меня пришла душить подушкой, как всегда.

— У тебя муж богатый, что ты обиженку врубила? Кстати, что он тебе подарит?

— Собаку, — сразу же веселеет Аня и расплывается в улыбке.

— Бля, бро! Я тоже хочу собаку, — обнимаю сестру и искренне завидую. У мамы аллергия, и мы всё детство страдали. — Какую?

— Мини-бульдожку.

— Фу, что за урод!

— Сам ты урод! — Снова отпихивает меня Аня. — Кстати, забыла сказать. Президент студенческого совета заболел, нам нужен кто-то, чтобы вручить цветы преподам-наставникам, что курировали номинантов. Вот ты и вручишь. Нехрен тебе прохлаждаться. И вообще пошли, будешь мне помогать. А я подумаю, лишить ли тебя панамы или нет.

— Ой, бля, — вздыхаю и послушно иду за ней в зал. Куда деваться…

Просто прелестно. А день так хорошо начинался… По итогу финишировать не дали. Девчонка отшила. «Порш» под вопросом. Светит работа в ректорате курьером, теперь ещё и разнорабочий. Надеюсь, примета про то, как встретишь год, так его и проведёшь, нерабочая.

Помогаю сеструхе и не возникаю, если она будет мной недовольна, отец мне может не то что тачку не выкупить, так ещё и счета заблокировать. Уже грозился. Маман, конечно, подкинет, но после празднования днюхи я надолго просяду.

Координатор выдаёт мне букеты для преподш и карточку с текстом, который я должен зачитать. Пробегаюсь беглым взглядом, скукотища и банальщина. Уж мне-то могли текст и поострее написать. Подмывает от себя добавить огонька, но смотрю на систр и понимаю, что не сегодня. Хватит с них движа.

Послушно выхожу на сцену, улыбаюсь, дожидаюсь, когда ведущий толкнёт речь, и наконец зачитываю свою бумажку. По залу пробегает смешок, и чем дольше я читаю, тем больше перешептываний и уже явного смеха.

Что за херня? Я вроде ещё раз умылся, чистый, волосы были в порядке. Лазерной указкой на меня никто не светит. А веселье среди публики с каждой секундой нарастает. Невзначай оборачиваюсь и смотрю на экран позади меня. Всё стандартно.

Чёрт, не слила же она всё-таки меня? Хотя над чем ржать? Скорее бы были овации.

Начинаю запинаться, нервничать. Ищу взглядом сестру, она вместе со своим муженьком ржет больше всех. Так, значит, не слили, тогда что, мать его, происходит?

Дочитываю речь, вручаю веники преподшам, которые тоже усмехаются, и возвращаюсь за кулисы. Спускаюсь со сцены и бегу к сестре. Проходя мимо рядов, смешки и шёпот усиливается в разы. Все студенты явно угарают.

С первого ряда моя ангелоподобная фурия начинает засыпать меня воздушными поцелуями и подмигивает. Ха. Не долго ломалась.

— Бля, броооооо, — ржёт мой кореш, сидящий с краю, пялясь в телефон.

Вглядом вопрошаю: “Что там?”, но он продолжает угарать и закрывает лицо рукой.

Иду вдоль прохода под явное глумление публики и вообще не понимаю, что за херня творится.

— Ну, валяй. — Падаю на сиденье рядом с сестрой.

— Беру свои слова обратно. Она мне нравится, — сквозь смех произносит Аня. Даже плачет от смеха. Ну пиздец, приплыли. Чую несмешную и тупую херню.

Сестра протягивает мне свой телефон и прикрывает рот рукой, чтобы, видимо, не заржать на весь зал. Пост в подслушке. Кто бы сомневался.

“Пока среди ботанов проходит громкое награждение выдающихся студентов, вся академия замерла в предвкушении поистине знаменательного события — у нашего любимого Даника сегодня день рождения, и намечается грандиозная туса века в лучших традициях именинника. Лучшим подарком Пуссибою будет хорошее настроение и… сиализ с виагрой. Пташки нашептали, что главный ловелас Академии так усердно полирует киски, потому что его поршень не работает от слова совсем. С Днём рождения, голубоглазик! Пожелание от админов канала сегодня одно: чтоб член стоял и бабки были!”

— Что задумался, Дань? — Шепчет сестра. Она реально думает, что я расстроюсь из-за этого абсурда?

— Да разрабатываю план мести, бро, — деланно лениво отвечаю, разжигая интерес.

— Наконец-то интересный контент подвезли, — вклинивается мой зять, — какие варики, брателло?

— Вот думаю. Трахнуть ректорскую малышку в кабинете мамочки, просто скинуть дикпик в комменты или не мелочиться и трахнуть саму ректоршу на её же столе?

— Идиота кусок, — вздыхает Аня. Ну сколько можно? Ей даже духов за вредность много. Уродской собаки ей выше крыши.

— Я за третий вариант. Пора Дороха нагнуть по полной. Око за око, — к моему удивлению, зятёк рубит тему.

— Ну ты-то куда? — Взвывает сестра.

— Принято, босс, — отдаю честь зятю. — Да ладно, бро, релакс. Я просто ногтей насыпал в комменты, — успокаиваю и так расшатанную за сегодня нервную систему сестры и встаю со своего места. Со сладкой я не закончил.

Все продолжают ржать по рядам. Ботаны-то куда? Женщину голую только на дисплеях видели и ещё что-то возникают. У лошариков сегодня праздник.

Прикладываю руку к груди и всем раскланиваюсь и улыбаюсь. Больше! Больше внимания! После такого пиара все первокурсницы сочтут за честь проверить дезу.

Протискиваюсь на ряд за сладкой дочуркой и занимаю пустое место прямо за ней.

Заглядываю к ней и палю, что она высматривает в своём поросячьем розовом айфоне. Ожидаемо. Читает комменты и постоянно обновляет пост.

Да она одержимая вообще. Даже все остальные уведомления смахивает и мониторит, как сумасшедшая, обстановку под постом.

Мой коммент с ногтями набрал больше всего лайков. Мои курочки всегда меня поддерживают.

Угораю, когда палю, как она заходит на страницы лайкнувших мой комментарий и смотрит фотки. Ревнует.

Она мне с каждой минутой нравится всё больше. Где же мы пересекались…

Точно! Надо выяснить. И побыстрее. Кидаю клич среди корешей, кто может биллинги её пробить и выдать мне девчонку с потрохами.

Периодически поглядываю, что там девчонка делает, и понимаю, что она вся во мне.

Почитываю сам комменты и понимаю, что у меня недоброжелателей намного больше, чем я предполагал. У них там прям раздолье. Нарадоваться не могут. Каждый день здороваются, подмазываются, а по факту гниль.

Походу надо какой-нибудь новый медиа-повод замутить, но чтобы без репутационных рисков.

Уже реально начинает подбешивать эта тема. За спинами продолжают шептаться и противненько хихикать. Ущербные лузеры.

Отправляю через аноним-бот в предложку инсайд, что у меня на вечеринке будет Фара. У кого из этих лузеров еще выступит самый крутой тип? Вообще взорвутся.

Осталось только его уговорить.

Наконец церемония заканчивается, Костян толкает крутую речь, обещает в следующем году увеличить количество грантов, и все расходятся. По такому поводу в следующем году можно и оргию здесь организовать. А чего? Все масштабируются.

Дёргаю златовласку за локон, когда она начинает собираться. Она вздрагивает и оборачивается.

Ангелоподобное личико принимает фейково брезгливое выражение лица. Очаровательно морщит носик, глаза пылают.

— Ты что, в третьем классе? Так и не вырос? — Шипит на меня и поправляет волосы.

— Ну да, у меня же член не стоит. Остаётся только за косички дёргать.

— Дурак!

— Обзываешься, как во втором, — улыбаюсь. Мы реально как школота, но мне нравится.

— Я пошла. В воздухе превышена концентрация импотенции, — сдала себя с потрохами. Глупышка.

Встаёт и стремительно направляется к выходу. Перепрыгиваю через ряд и отправляюсь за ней.

— Приходи ко мне на дэрэшку, — нагоняю её в дверях.

— Размечтался.

— Я? У меня и без тебя гостей предостаточно. Вижу же, что хочешь. «Secret room», пятница. Можешь взять подружек, — еле поспеваю за девчонкой. Она скачет по лестнице, как козочка. Явно удирает от меня.

— У тебя своих предостаточно, — парирует.

— Это точно. Сто тридцать три лайка на моём комменте. Все мои, — подтруниваю над лали*.

*Лали — очаровательная юная девочка. Сленг.

— И ты гордишься этим? Малыш, блядство давно не в тренде.

— А мне показалось, что тебе мой тренд зашёл, — блокирую её в тупике коридора и не даю прохода.

— Ошибаешься. Выпусти меня, — пытается прорвать блокаду. Я же не маньячелло, в отличие от неё. Даю ей пройти. — И вообще, держись от меня подальше!

Да она кричит вся о том, как хочет меня. Сплошной сигнал. Убеждаюсь, что лучшее отмщение — трахнуть малышку на столе мамашки. Только пусть сначала очень попросит.

— Дана, не ври себе. У тебя на лбу всё написано. Я добрый. Буду ждать тебя в пятницу.

— У меня на лбу написано, что напротив стоит придурок! Я повторять не буду — держись от меня подальше!

— Окей.

— Аллилуя! — Кричит на весь коридор мне в спину.

— Ты захочешь меня, я любовью клянусь! Ты захочешь меня, только я не вернусь в руки твои, — оборачиваюсь на неё и громко пою тренд тик-тока в тему.

— Шут, — фыркает негодяйка, а у самой глаза горят от восторга. Ха, да она запала куда сильнее, чем я думал, — вообще не понимаю, как я даже заговорила с тобой. Не то что…

Усмехаюсь. И запала, и задета. Видимо, прокатил её всё-таки по полной. Угомониться не может.

— Сейчас ты сама себя обесценила. Неразборчивая или просто даёшь всем? — Спрашиваю серьёзно.

— Что? — Вспыхивает, как спичка, — У меня, кроме тебя, никого не было! — Произносит в сердцах.

В смысле, кроме меня никого не было? Так бывает? Это ещё что за прикол?

«Следующая станция — «Кропоткинская»», — отрезвляет меня голос диктора, и я вдруг осознаю, что почти приехала. На автомате покинула кампус, прыгнула в метро и не заметила, как доехала до точки назначения.

Срочно нужно выговориться и получить поддержку, сама я нахожусь в полном смятении и теперь вообще не понимаю, что делать и как себя вести.

“ЗD сбор через 20 минут. На нашем месте. Бабл возьму” отправляю в чат своим подружкам и бывшим однокурсницам сообщение.

Забегаю в нашу любимую чайную за коктейлями с тапиокой и мчу занять нашу лавочку у Библиотеки имени Ленина.

Как раз у девочек сейчас закончатся пары.

Устраиваюсь у нашего любимого места и с грустью смотрю на Моховую. Зачем маме было меня переводить в эту дурацкую академию? Сейчас бы спокойно училась со своими девочками, каждый день бы гуляла по центру и наверняка получила бы лучшее образование и возможности. Забыла бы максимум через месяц этого придурка и жила себе спокойно. Нет, надо было перевернуть мою жизнь с ног на голову второй раз и, как по закону подлости, поместить в один цирк с этим шутом гороховым и его злобной сестрицей-укротительницей охранничков.

Издалека замечаю Дашу с Дианой. Идут довольные и вдохновленные после занятий, беззаботно болтают и громко смеются, заглушая даже шум от машин. Я бы сейчас всё на свете отдала, чтобы вернуть всё на свои места. И желательно с базовой установкой никогда не ездить на рейвы, чтобы не встретить там приключений на свою пятую точку.

Девочки подбегают ко мне и бросаются обнимать, будто мы не виделись целую вечность.

— Дась, скажи, что Луиза сжалилась и ты возвращаешься к нам, — очаровательно капризно требует Диана.

— Увы, — грустно улыбаюсь.

— Что-то случилось? — Деликатно интересуется Даша, продолжая меня обнимать.

— Случилось, — вручаю всем стаканчики с чаем, — угадайте с одного раза, кого я сегодня встретила в стенах академии.

— Пескова, — радостно выкрикивает Диана.

— Почему Пескова?

— Ну, президентская академия. Пресс-секретарь президента. Кто может быть круче?

— Эммм, ну много кто, — неуверенно говорит Даша.

— Вы слышали, как он на турецком говорит? Круче Серкана Болата!

— Боже, — вздыхаю и смеюсь, — нет. Не Пескова.

— Своего мистера шесть раз за ночь? — спрашивает Даша.

— Бинго!

— Да лаааааадно? — В один голос произносят девочки.

— Да, но не спешите радоваться, — рассказываю девочкам всё в подробностях.

— Гонишь! — Кричит Диана.

— Клянусь!

— Слушай, а ты уверена, что это он? Может, ты просто выдаёшь желаемое за действительное? А парень просто подыграл? Я не верю в такие совпадения, — говорит Даша осторожно, вижу, что она не хочет меня обидеть, но и промолчать не в состоянии.

— Даш, блин! Я же с ней была, я его прекрасно помню. Профиль его уже нашла?

— Да, сейчас, — протягиваю девочкам телефон.

— Если бы я была беспринципной сучкой, я бы уже строчила статью об этом. Уверена, мне бы диплом досрочно дали, это же разнос! — Размышляет Даша.

Хорошо, что у меня экологичные и комфортные подруги, которым я могу доверять и рассказать всё, не боясь сливов.

— Это он! — Визжит от радости Диана и показывает Даше его фотографии. Правда, не понимаю, по какому поводу радость. — Так, нам надо срочно поесть и обсудить всё в спокойной обстановке. В Феттучиамо?

— Да! Определённо мне нужна ударная порция углеводов, — радуюсь, что приехала к девочкам, а не поплелась страдать домой.

Всю дорогу Диана показывает Даше фотографии, и они бурно обсуждают Даню. Даша не понимает, почему я убивалась по нему всё лето, отмечает, что он милаш и, собственно, всё. Я же вспоминаю, что за маской притворного веселья и напускного равнодушия скрывается невероятная эмпатия и доброта. И как бы я на него не злилась, а в глубине души то и дело вспыхивает благодарность. В ту ночь он мне доказал, что и я могу быть любимой, желанной и понятой.

Диана настолько возбуждена от последних новостей, что обещает после зимней сессии перевестись ко мне. Я понимаю, что это шутка, но всё равно начинаю мечтать о такой перспективе. Девочки — мой остров спокойствия, радости и поддержки.

Их первичная эйфория от новостей наконец сходит на нет, и на сцену выходит женская ярость. И чем больше они генерят идей по уничтожению моего Казанова, тем спокойнее мне становится. Всё-таки один в поле не воин, и такая поддержка амазонок мне как никогда кстати.

— Так! Мы определенно идём к нему на дэрэ, — говорит Диана с полным ртом пасты.

— Думаешь, надо? — Неуверенно спрашиваю. Я сбита с толку и совсем не понимаю, чего хочу. И отомстить хочу, и хочу, чтобы он меня вспомнил. И узнать всё хочу, и, к своему стыду, признаю, что рада его вниманию. От равнодушия меня бы размазало так, что потом себя бы не собрала.

— Мало того, ты придёшь в том же платье, что была на Никола Ленивце. И венок закажем подобный.

— Прийти в сентябре в летнем платье?

— Камон! Завтра двадцать пять градусов. Бабье лето! Конечно!

— Я вообще не понимаю, как можно забыть всё под чистую. Бред какой-то. Он издевается над Даной просто, — сомневается Даша.

— Не бред, — уверенно останавливает её Диана, — мы там все были, мягко говоря, в невменозе. Я чудом помню всё, что было.

— Даня мне показался тогда самым адекватным и трезвым, — пожимаю плечами.

Перед глазами оживает та ночь безумства. Костры, магнитическая музыка, безумные танцы, хороводы, причудливые арт-объекты, наши разговоры под звёздным небом, его касания, его признания. У меня явно развивается биполярка. То я мечтаю никогда не бывать на том фесте, то мечтаю повторить. Злюсь на саму себя и призываю разум взять верх.

Осознаю, что больше всего меня задело то, что он не ждал меня, как я его. Я до последнего надеялась, что в том сумасшествии у него просто не было шанса меня отыскать, но он меня ждёт, помнит. Отнюдь.

Боже, какой бред! Откуда в моей голове эта единорожья наивность?! Встряхиваю головой, чтобы прогнать наваждение. Мне нужен антидот его обаяния. И лучший антидот — это ненависть и обида!

— Ключевое — показался! Так, с этим разобрались. Что дальше? Челлендж неудовлетворенных подружек? — активно жестикулируя предлагает Диана.

— Это как? — Спрашивает Диана.

— Ну типа подобьём нашу группу прийти в майках: «У него на меня не встал». Как вам?

— Так, может, проблема в девушках? — смеюсь.

— Так мы девочек на классе отберём.

— А моя сестра как-то бывшему бенто-торт с гадостями подарила, — предлагает Даша.

— Бенто? Нет! Нам нужен масштаб! Давайте закажем ему торт в виде большого вялого члена ростом с человека! — Глаза Дианы уже горят нездоровым блеском.

— Кстати, — задумчиво говорит Даша, листая Данин профиль, — моя подружка училась с ним в МЭШе, она на два года младше, но наверняка что-то может рассказать.

— Вы сумасшедшие, — смеюсь.

— Мы как раз-таки нормальные, — машет указательным пальцем Диана для пущей убедительности, — и у нас есть сутки, чтобы подготовиться и испортить праздник этому говнюку!

— Может лучше просто забить? Наверняка ему будет обиднее от безразличия. Дана просто не придёт и перестанет его замечать.

— Ага! Щаз! — орёт Диана на всё заведение и привлекает внимание абсолютно всех посетителей к нам. — Пока ты прохлаждалась в Бодруме всё лето, я её каждую ночь утешала и вытаскивала из эмоциональной ямы! И ты предлагаешь просто забить? Не бывать этому!

— Бро, ты где? — Набираю сестре.

— Иду к парковке.

— Ты же к предкам едешь? Я с тобой. Подожди, сейчас спущусь.

— А сам доехать не в состоянии? Ты мне надоел уже за сегодня, — снова сестра включает вредную сучку.

— Я же не олигарх на такси за город ездить.

— Да, действительно. У тебя три минуты!

Ещё и трубку бросает. Эти женщины меня сегодня довести решили. Смотрю на время и бегу вниз, она реально настолько охренела от своей важности, что ждать не будет. Пробираюсь сквозь толпы студентов и уже начинаю закипать от перешептываний. У них реально, кроме меня, тем для разговоров что ли больше нет?

Мне кажется или девочки уже смотрят на меня иначе?!

Смеряю симпатичную первокурсницу своим фирменным взглядом и с ужасом осознаю, что он у неё вызывает насмешку, а не трепет. Что за хрень?! Они должны были заинтересоваться, а не вот это вот всё.

Хотя кто ещё больше потеряет… Точно не я!

Нет, меня однозначно бесят эти нелепые обвинения.

Проверяю сообщения. Фара молчит, кореша не отвечают. Что за всеобщий игнор?!

Высматриваю на паркинге кортеж сестры и быстрее стремлюсь добраться до тачки.

— Ты опоздал! — Возмущается сестра, когда я падаю на сиденье.

— У меня была уважительная причина.

— И какая же?

— Ректорскую дочурку на днюху приглашал.

— И?

— Придёт, куда денется. Слушай, она сказала такой бред. Мне реально нужны её биллинги.

— Какой?

— Типа я у неё первый и единственный.

— Плохая примета. Этого ещё не хватало.

— Почему?

— Ну потому что вся наша компания женится после таких раскладов.

— А я и не из вашей старомодной компашки-буржуев. Мне нельзя жениться, я народное достояние, как Газпром. И вообще я молод и прекрасен для таких раскладов.

— Пф, — сестра фыркает и начинает ржать. — Тогда тебе надо стать донором спермы, как Дурову, и заполонить всё мини-Даниссимусами.

— Точно. Только не донором, и я так могу, по старинке.

— Не уверена, — и Аня туда же. — Хламидии не подцепи, осеменитель. Борь, останови у нашего цветочного, надо маме цветы купить, — обращается уже к водителю.

— Зачем маме цветы?

— Может потому что у неё сегодня праздник, балбес?

— День рождения-то у нас, бро.

— А благодаря кому у тебя день рождения? Дань, ну заканчивай дурака валять. — Сестра выходит из машины и замирает, — пересядь в гелик. Выбесил.

Хлопает дверью и уходит. В растерянности смотрю на водителя, который лишь виновато пожимает плечами. Я же вообще в шоке от её манеры. Она себя кем возомнила?! Я не понимаю, сегодня ретроградный Меркурий? Магнитная буря? Или что это вообще? Вот что я сделал? За что такое обращение? Сестра называется…

Жаль нет с собой кнопок, так бы подложил, чтобы она свою тощую задницу проколола. Может тогда спесь спадёт.

Пересаживаюсь к охранникам в машину, как провинившийся щенок. Я буду жаловаться маме! Воспитала чёрт знает кого!

— Здорова, парни! Я с вами.

— Что? Выгнала? — Добродушно посмеивается их главарь.

— Она меня ненавидит.

— Ну шуму ты наделал, парень. И работки нам подкинул. Но мы всё подчистили. Официально ты сегодня прошёл в здание вместе с нами, так что можешь расслабиться. И геопозиции мы уже сверяем с твоей девчонкой. Она тебя не преследует случайно?

— В смысле преследует?

— Ну, за последний месяц вы были вместе в одних локациях раз десять, не меньше. И это до первого сентября.

— Да? Где? — Приободряюсь. То, что она маньячка, я уже понял. Игра становится всё интереснее. Даже я бы сказал острее. Уф.

— Кинотеатр на Таганке, Патрики, Бадаевский, Цветной, Мясницкая, Лужники. Продолжать?

— А можете мне скинуть куда-нибудь?

Охренеть. Да она меня сталкерит. Да уж, задачка не из лёгких.

Открываю непонятный файл и сразу же закрываю. Как они в этом разбираются вообще? Скука какая! Но даже не по себе. Такая миленькая на вид. А вдруг она мне что-нибудь отчекрыжит? А может она реально следит за мной? Ну типа прям реально? Начинаю загоняться и прокручиваю в голове варианты.

«С днюхой, брателла! Вообще это типа подарок-сюрприз, но мне забашляли даже за выступление. Всё будет. Пожелания при встрече! Обнял, поднял!» — отвечает Фара, и настроение сразу же выравнивается.

Да и вообще, чо я парюсь, уже вечером буду стелить на новенькой панаме.

Подключаю ВПН, захожу в свой профиль и разгребаю директ. Надо было сразу зайти, у меня там такой парад сисек, что все невзгоды разом забываются.

— Данил, — окликает меня старший СБшник, — больше так не косячь. Такие вещи совершаются за закрытыми дверями, понимаешь?

Пиздец. Дожил. Меня отчитывает охранник. То в «Мираторге» их коллеги за мной по пятам шастают, будто я чевапчичи украду, теперь эти.

— Угум-с, — пропускаю мимо ушей наставление.

— Давай, парень! С днём рождения! И мы все тебе завидуем. Будет что вспомнить!

Мордобой добреет и пытается выразить что-то типа симпатии. Я и так знаю, что любой хотел бы очутиться на моём месте.

— Благодарю! И за содействие тоже! От души! До свидания, мужики!

Родители уже стоят довольные у калитки и с радостью нас встречают. Одна сестрица нацепила свою вечно недовольную мину и решительно шагает к предкам. Я надеялся, что она остынет за дорогу, но она так несёт цветы для мамы, что это больше похоже на оружие, нежели на подарок.

Кидаю на неё умоляющий взгляд, но она корчит мне рожицу, обещающую проблемки. Вот зачем всем вокруг омрачать праздник? Ну всё же решилось, пора и забыть…

Обгоняю её по газону и подбегаю к маме. Обнимаюсь с родителями и всячески ей показываю, как все рады. Может до её куриного мозга наконец дойдёт, что не нужно сейчас портить настроение. Я же не тупой, всё понимаю, больше не буду. И вообще инициатива была не моя. Надо срочно с ней ещё раз поговорить, пока она не наломала дров.

С облегчением отмечаю, что сестра по мере приближения к родителям смягчается и улыбается. Вручает маме цветы, что-то ей шепчет и, судя по выражению маминого лица, она не ябедничает. Фух, можно выдохнуть.

— Нютик, только не открывай, дождись подарка Влада, — вручает батя сестре папку с ленточкой.

Хвала небесам, она сейчас раздобреет и точно меня не сдаст.

— Так мы собаку уже забрали, — улыбается Аня и порывается вскрыть подарок, — что там?

— Не думаешь же ты, что собакой всё ограничится, — загадочно произносит мама. — Это наш с папой вклад. Скинулись, так сказать.

Сестра прекращает попытки открыть папку и подходит ко мне.

— Что там? Колись!

— Хэ-Зэ, — достаточно убедительно говорю. Я обещал предкам молчать про землю, которую ей купили и дом, который построит буржуй, но мой презент ей явно намекнёт на содержимое. Да и взбесит знатно. Всё, как я люблю.

— Теперь Данина очередь, — не может скрыть своей радости отец, открывает калитку и запускает нас внутрь.

У меня аж ладони потеют, неужели тачку уже привезли. Захожу на участок, поворачиваю голову и вижу на паркинге свою красавицу с бантом. Фак Е! Ну, теперь точно назад не вернут.

Какая же охуенная! Под стать мне! И дисочки золотые! Суппорта красные! Пиздец! Стиль!

Мама вручает мне ключи и я снова наталкиваюсь на недовольную морду лица сестры. Её глаза так и кричат мне, чтобы не спешил радоваться. Показываю ей язык и иду с отцом смотреть свою малышку.

— Мальчики, — кричит мама, — у меня гребешки остынут и станут резиновыми, потом наиграетесь. Пойдёмте к столу!

— Только попробуй, Анчелла, — предостережительно шепчу явно не радостной сестре, когда мы направляемся в дом.

— Что? Боишься лишиться панамеры? Не о том думаешь, Даниссимус, ой не о том, — тоном злодейки шепчет сестрица.

— А о чём ещё мне думать?

— О причинах, по которым ты забыл свою подружку, это раз, — начинает Аня пафосно загибать пальцы. — Два — на что ты будешь так же беззаботно жить дальше. Три — как тебе избавиться от пагубных зависимостей. Четыре — даже не вздумай её снова тащить в постель. Нам падчерица Дорошенко не нужна! Держи свой член на привязи!

Как же это всё скучно. Мне только двадцать, ну когда, если не сейчас?! Ещё и диктует, с кем мне мутить. Конечно же, вздумаю и затащу. Будь она хоть дочкой папы Римского.

— Бред какой. Ещё скажи, что я сексоголик. Хотя, классно звучит. «Привет, я Даня, мне двадцать, и я сексоголик». Бля, спасибо, бро. Так на дэрэ всех и буду встречать. А то голову ломал.

— Дань, я сейчас серьёзно! Ты не в порядке!

— Это кто тебе сказал? Я в абсолютном порядке, и меня жутко напрягает, что ты всё драматизируешь. Тебе скучно стало в своей олигархической семье? Что ты ко мне прикопалась?

— Послать бы тебя сейчас. Но ты мой брат, я тебя очень люблю и очень за тебя переживаю.

— Ань, — насильно обнимаю сестру, — спасибо за заботу. Я тебя тоже очень люблю. Но в помощи я не нуждаюсь, я в абсолютном порядке. Не утрируй и всё, ок? Лучше бы ты переживала, что твоего любимого брата сталкерит одержимая журналисточка. А не то, что мы снова предадимся любви.

— Она тебя не сталкерит. Вы просто оба жертвы маркетинга и ходите в самые попсовые места.

Обидно. Я всегда считал себя не таким, как все. С тонким вкусом и необычными предпочтениями. Да ещё и малышка меня не сталкерит. Даже не знаю, что досаднее в этой ситуации. Хотя нет, она в любом случае помешана на мне.

— Думаешь? Всё лето в одно и то же время в одни и те же места?

— Надеюсь, что это просто совпадение. По крайней мере, падел в одиннадцать по понедельникам, средам и пятницам точно совпадение. Ты пропускаешь регулярно, она нет. И она была во всех этих заведениях не единожды.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Прошерстила её профиль вдоль и поперёк. Почему ты этого не сделал, вопрос. Но наши парни в любом случае подробнее покопаются.

— Мне лень. Перед сном гляну. Есть на что посмотреть-то вообще? Или только личико кукольное?

— Ты серьёзно думаешь, что я смотрела на что-то, кроме информации? — Закатывает сестра глаза и направляется в столовую. — Сиськи у неё отличные!

Ржу с сестры, которая вечно хочет казаться серьёзной и супер ответственной, а на самом деле та ещё плутовка.

— Ань, десять из десяти? — Нагоняю сестру.

— Девять. У Ники десять!

Воу! Она точно десять из десяти! И плевать, что с ебанцой и бессовестная сплетница. На самом деле это моё любимое комбо.

При мыслях о девчонке вся кровь из мозга отливает. И кто здесь импотент? Точно не я.

А день не такой уж и отстойный, по сути всё заебись.

— Так, всё, садитесь на свои места! — Командует мама. — Донь, возьми с консоли пакетик. Это от меня лично подарок.

Вспоминаю про свой подарок сестре и мчу к себе в комнату. Спускаюсь вниз и довольный вручаю увесистый пакет.

— А это тебе! Забыла совсем, — протягивает сестра чёрный мешок в ответ, и я сразу понимаю, что там обвесы Chrome Hearts.

— Спасибо, бро, ты лучшая!

Немедленно примеряю охуеть какие крутые очки, надеваю кольца, браслеты и подвески. Заебись! Просто мясо! Но теперь стыдно, что я ей купил только золотой ёршик. Надо было потратиться и на что-то не стёбное.

Аня открывает с интересом коробку, ни о чём не догадывается, а я понимаю, что мне сейчас достанется по полной и хорошо, если этот ёршик не окажется у меня в заднице.

Ну а что, это мем, над которым мы вечно ржали. И как только я узнал про дом, выбор пал.

— Мам! — Кричит Аня, — Ну зачем ты этого идиота родила?

Вижу по сестре, что она и убить меня готова, и еле улыбку скрывает. Значит, зашло.

— Бро, мы так-то комплектом шли, — треплю её по зализанной голове и порчу всю причёску под её визги.

— Тоже самое хотела ответить, — поддакивает мне мама. — Дань, ну что это за шутки дурацкие в самом деле. Я же просила купить Ане что-то значимое. Всё, садимся. Устала от ваших разборок. Ей богу, совсем не взрослеете!

Возвращается папа из винного шкафа с бутылкой «Рюинара», и я уже предвкушаю холодные пузырьки и расслабленное состояние.

— Я не пью, вы же знаете, — отодвигает Аня от себя бокал.

— Супер! Мне больше достанется.

— А вот и нет! Ты тоже не будешь! Папа, у Дани проблемы с алкоголем и не только. Как раз хотела с вами об этом поговорить.

Я аж заикаться начинаю от такой подставы. Ну всё же хорошо было. Обменялись подарками, что она начинает?

— И не только? Что ты хочешь сказать? — Папа сразу на серьёзных движениях начинает разбираться.

— Не знаю уж, как он развлекается, но он совсем не помнит девушку, с которой у него были единоразовые отношения, так скажем.

Пиздец. Я такой подставы не ожидал. Мама мельтишит вокруг острова и не знает, чем себя занять, а батя так и застыл с бутылкой в руках. Хотя самое время бахнуть пробкой.

— Ой, Ань, ну такое случается. Не я первый, не я последний.

— Это ещё не всё, — сестра не унимается, и я молюсь про себя, чтобы она наконец заткнулась, — сегодня я стала свидетельницей, как Даня, как бы это корректно озвучить, как Даня повторяет с двумя студентками иллюстации в духе Брунеллески.

Чего блядь? Что она несёт? Подозреваю, что чел не учебники иллюстрировал. Перевожу взгляд на папу, и по его багровому цвету лица понимаю, что это пиздец.

— Обязательно на родителей вываливать подробности моей личной жизни? Я же не рассказываю, как ты тут полуголая в наручниках разгуливала.

Родители выпучивают глаза и в шоке смотрят на сестру, а затем переглядываются между собой.

— Ты охренел? — Возмущается Аня.

— А что? Ты меня сдаёшь, я тебя! Справедливость, бро.

— Паша, — вздыхает мама, — открывай бутылку. Надо выпить!

Мы с Аней метаем друг в друга молнии, пока папа возится с пробкой. Я ожидал громкого хлопка, но увы, он открывает бутылку бесшумно, и напряжение продолжает сквозить между нами.

Вот сучка! Всегда меня покрывала! Всегда! И именно сегодня решила сдать. Хорошо, что я полностью внёс оплату за тусу. Иначе я уже и не знаю…

— За наших вдруг повзрослевших детей! — Чокается папа и осушает бокал в один глоток. — Рассказывай, Нютик.

Я сейчас просто комок из пассивной агрессии. Я реально не ожидал такой подлости от самого близкого человека. Только не от неё!

Я поверить не могу, что она сидит и ябедничает на меня и рассказывает предкам всё без прикрас. Ну самые жёсткие моменты можно было как-то сгладить? Брунеллески блядь! Додумалась!

Даже защищаться нет никакого желания. Мои вздохи, гримасы и глаза говорят за меня.

— Борис уже съездил в аптеку за тестом, — вонзает мне нож в спину сестра. Хорошо, что она совсем не прошаренная и сейчас обломается конкретно.

— Без проблем, я пописаю, — улыбаюсь сестре и потрясённой маме. — Спасибо, бро, за интересную программу на семейном обеде!

— Даня, прекращай. Нам предстоит с тобой долгий разговор в любом случае, — чрезвычайно серьёзно говорит отец.

Слышу звонок в домофон, встаю из-за стола и иду за тестом к водителю.

Молча забираю пакет и удаляюсь в уборную. Без малейших опасений орошаю полоску, а второй тест на слюну прямо при предках пройду. Аня наверняка была уверена, что продукт распада разных веществ выводится месяцами, однако, большинство химии через сутки не отследить. Да и я не злоупотребляю. Обычное баловство.

— Держи, бро, — кидаю чистый тест ей к тарелке. — Обломалась?

— Значит, ты пьёшь как не в себя! Это ненормально в любом случае!

— Момент, — вскрываю второй тест и облизываю палочку при всех. — Вот, мне нечего скрывать! Я чист! И почти невинен!

Сестра фыркает и закатывает глаза.

Мама сидит явно повеселевшая. Если бы у меня что-то обнаружилось, уверен, ей бы влетело от папы не меньше, чем мне.

— Я всё равно настаиваю на консультации и реабилитации, — продолжает добивать меня сестра.

Чокнулась. Я ей припомню! Вот только пусть ещё раз попросит меня о чём-то! Хер ей, а не Даня!

— Так, дочь, — останавливает её папа, — я разберусь и приму меры. Спасибо, мы прислушаемся и будем иметь в виду. На этом вопрос закрыт. А теперь давайте всё-таки отпразднуем. У нас с мамой сегодня самый счастливый день. Остальное подождёт!

Ну наконец-то её заткнули! От радости кидаю в неё шарик моцареллы из салата и дразню на протяжении всего обеда.

К торту атмосфера окончательно налаживается, и я даже думаю, что надо всё-таки Ане купить что-то нормальное.

На воскресенье договариваемся на совместный обед уже всей семьёй, вместе с Аниным мужем и свекрами, и я иду провожать сестру.

— Данюсь, не обижайся на меня. Я правда очень волновалась. Ты же простишь меня? — Теперь сеструха даёт заднюю, подмазывается и извиняется.

— Ты меня тоже за ершик прости. Угарно же.

— Лучше бы не напоминал, — смеётся сестра, и я понимаю, что между нами всё ровно.

Провожаю её кортеж, пока не скрывается из виду, и закрываю дверь. Осадочек неприятный есть, но ничего. Сейчас покатаюсь, прокачаюсь и забуду всё.

— Да-а-ня, зайди! — Зовёт папа из кабинета, и я понимаю, что зря вознадеялся.

— Я весь внимание, — падаю на кресло напротив отца.

— Что будем делать?

— Хм, я бы не отказался выпить коньяка на десерт.

— Дань! Я серьёзно решил с тобой поговорить! А ты только Анины слова подтверждаешь! Ты меня огорчаешь…

— Пап, ну она приукрасила. Ничего критичного.

— Возможно, но Аня права. Ты абсолютно безответственный, у тебя всё ещё играет детство в одном месте, и ты не ведёшь себя как мужчина.

— А как кто я себя веду?

— Как дитё малое. Самое главное в мужчине — это умение брать ответственность за свои действия. Осознавать последствия, просчитывать риски и только потом что-то делать. А всё потому, что не знаешь, что такое работа. Не знаешь, что такое обязанности. Одни гулянки в голове. А мама тебе потакает во всём. А ты и рад из неё верёвки вить.

— Это не так.

— Так и ты прекрасно это осознаёшь. Не глупый. Что там за история с пьянством до беспамятства?

Аню сейчас придушить готов. Зачем было это рассказывать? Пожимаю плечами. Вот что я должен рассказывать, если не помню? Такая чушь!

— Когда это было? Сколько ты выпил?

Дожил, батямба докапывается до моих доз.

— Я же не помню!

— То есть ты сейчас сознаёшься, что это было не единожды?

Батя начинает с лекции о вреде алкоголя. С учётом того, что он десять лет торговал водкой и всё, что мы имеем, благодаря алкоголю, который он миллионами дал продавал. Его это не смущает? А заканчивает проверкой моего мобильного банка. Достаётся и маме, когда папа узнаёт, что и она мне еженедельно кидает по полтосу. У меня уже мозг взрывается от нотаций и духовки, которую отец устроил.

А когда меня заставляют всё до последнего рубля перевести обратно папе, я понимаю, что моя дольче вита накрылась медным тазом.

— Ключи от машины, — протягивает папа руку, и я начинаю ненавидеть этот день. На ускоренной съёмке проносятся все события, что обрушились на меня, и вдруг меня осеняет.

— Я не могу отдать ключи, я с понедельника выхожу на работу, мне нужна машина.

— На работу? — Изумляется отец.

— Да. Мне предложили должность в ректорате, — говорю так пафосно, будто я буду первым заместителем ректора.

— Какую ещё должность?

— Курьера.

— Какой позор! Мой сын курьер, — загробным голосом произносит мама.

— Лена, заканчивай спектакль. Любая занятость в его случае похвальна. Окей, идёт! Только ты оплачиваешь Каско, Осаго и все свои потребности. Лена, если я узнаю, что ты ему подкидываешь, попадёшь под вторичные санкции.

Переглядываемся с мамой и понимаем, что мы в засаде.

— А сколько страховка стоит? — Спрашиваю от безысходности.

Папа молча мне протягивает бланк, на котором красуется сумма в полтора ляма. С математикой у меня никогда не было проблем, и я быстро прикидываю, что если я устроюсь даже в очень хороший рест официантом, мне только на страховку нужно работать год. Ебать!

— Паша! Ну где ребёнок возьмёт такую сумму? Ну в самом-то деле? — Пытается заступиться за меня мама.

— Любишь кататься, люби и саночки возить. Хочет свой «Порш», пусть выкручивается.

Шутки про самокат и велик уже не кажутся такими глупыми. И кажется, первый раз в жизни до меня доходит стоимость моей тачки и сколько на неё вообще нужно работать. Охереть…

Дальше следует ссора родителей и ещё одна нотация на час теперь уже о мотивации. Отец считает, что моя панамера — это суперморковка, которая заставит меня крутиться и быстро повзрослеть. А у меня только одно желание — вернуться в детский сад и чтобы моей самой большой проблемой была невкусная манная каша.

Вишенкой на торте становится ещё один ультиматум — полное обследование. Даже анализы на ЗППП и УЗИ печени. И, конечно же, сухой закон.

Ровно в одиннадцать папа отправляется спать, а мы с мамой болтаем и думаем, что делать, до двух ночи.

Наутро, как маленький, отправляюсь с мамой за ручку в поликлинику. Одно радует, вечером я оторвусь. Если так можно назвать вечеринку без допинга.

↞━━━═━ღ♡ღ━═━━━↠

Единственный плюс тусить на трезвую голову — можно приехать на своей тачке. Врубаю Gunna на полную и нарадоваться не могу своей малышке. Надо что-то замутить и вырубить бабок по-быстрому. Единственный человек, что мог бы дать мне в долг, мне все эти проблемы и устроил, так что вообще не варик.

Хотя, несмотря ни на что, сестра обещала приехать ко мне на праздник после какого-то благотворительного аукциона. И вдруг меня осеняет. Я же тоже могу устроить аукцион на своей днюхе. Можно уломать Фару записать сторис с какой-нибудь девчонкой, это сразу пол-ляма. Можно попросить Авера организовать проходку в вип-ложу, точно сотка, даже больше. Да и наверняка мне подарят нормально так.

Понимаю, что мне вообще не обязательно идти батрачить и я могу размутиться кэшем и без работы, и начинаю накидывать идеи в заметки.

Да я гений! Батя был прав. Запустил во мне мыслительные процессы. Вообще всё порешаем. Да херня это всё, прорвусь!

К клубу подстеливаю на максимально позитивном настроении, а когда вижу своих котанов, так вообще улетаю.

Народ только начинает стягиваться, стоим с Мишей и Кириллом курим, и около нас останавливается тонированный наглухо V-class, дверь разъезжается, с интересом заглядываю внутрь, кто там прибыл, и теряю дар речи.

— Ректорское сокровище? — Шепчет Михан, и я сразу же считываю его мужской интерес. Нет, дружище, этот ангел мой. И пришла она ко мне. Чокнутая, не чокнутая, сталкерит, не сталкерит. Сдаст, не сдаст, но она охуеть какая красивая. Реально десять из десяти. И она всё-таки пришла. И хорошеньких подружек прихватила.

— Привет! Я Даня, мне двадцать, и я сексоголик, — действую на опережение и встречаю своих гостей.

— Блин, девочки, может, в другое место? Я что-то сомневаюсь, — начинаю ёрзать на кресле. От волнения даже чешусь. Зачем я это всё устроила. Такой дурой в его глазах буду…

— Ага, конечно, а для кого я два часа мейк делала? А торт? А наши футболки? Поздно заднюю давать, — не даёт мне слиться Диана.

— А я вообще восемьдесят штук на наращивание спустила, хотя не планировала. Теперь весь сентябрь впроголодь, — поддерживает её Ульяна.

— Не бойся, мы с тобой! В любой момент уйдём, хорошо? — Успокаивает меня Даша, но помогает не сильно.

Включаю фронталку на айфоне и внимательно на себя смотрю. Какая-то вульгарная девица. Зачем я послушала Диану и сделала красные губы? Так неорганично себя чувствую, что, возможно, только из-за этого хочу сбежать. И топ слишком откровенный. Пытаюсь натянуть его повыше, но у меня грудь так и норовит вывалиться. Летом он вроде и сидел иначе. Хорошо, что не послушалась и надела брюки, а не микроюбку, как летом.

— О-о, а вот и наш клиент, — верещит Диана.

Поворачиваюсь и вздрагиваю. Я понимаю, что окна тонированные и нас не видно, но ощущение, что он через стекло уже меня поджаривает своими бездонными глазами и насмехается надо мной. Мол, чего припёрлась, ты же вроде гордая и не такая.

Я не готова была встретить его уже на парковке. Думала, затеряюсь в толпе и, если что, сбегу необнаруженной, но теперь путей для отхода нет.

Не успеваю я опомниться, морально подготовиться к встрече, как дверь машины отъезжает и Даня сразу же заглядывает к нам в салон. Мне кажется или он рад меня видеть? Его привычно самодовольное выражение лица становится торжествующим. Господи, а как он закусывает губу. Как можно быть таким манящим? Зараза!

— Какие все симпатичные, — шепчет мне Улька и подталкивает к выходу.

Как загипнотизированная смотрю в его глаза и не могу разорвать зрительного контакта. Его друзья тоже нам улыбаются и что-то ему оживлённо нашептывают, но Даня сфокусирован на мне. Это льстит и смущает. Чувствую, как персиковые румяна тускнеют на фоне моего естественного румянца.

— Привет! Я Даня! Мне двадцать, и я сексоголик, — галантно протягивает мне руку, одновременно глупо представляясь, и помогает вылезти под абсолютно тупой смех моих подружек.

Это плохой звоночек, они уже поплыли от одного его вида. Группа поддержки называется.

— Даня, это Даша, Диана и Ульяна, — игнорирую его ремарку и представляю ему девочек.

— Спасибо, что пришла! — Даня наклоняется ко мне и не спеша целует в щёку, щедро делясь своим запахом и парфюмом. Боже, он пахнет, как грех! От блаженства даже глаза прикрываю. Хочется прилипнуть к его стильной косухе и нюхать, нюхать, нюхать.

— Девочки, добро пожаловать!

— Ой, он краш-милаш, — шепчет Улька, — я уже мокрая.

Смеряю её строгим взглядом и в тот же момент понимаю, что это вообще не группа поддержки, а фан-клуб засранца. Мы только вчера обсудили, что сигареты курят в основном маргиналы, как они, хихикая, просят у Дани угостить их. Естественно, чтобы задержаться и поболтать с ним ещё. У меня кровь закипает, пока он каждой даёт прикурить и обменивается любезностями, которые недоступны моему уху. Зато моему уху доступен громкий смех подружек.

— Будешь? — Протягивает мне пачку.

— Нет, — раздражённо отвечаю.

— Жаль, люблю смотреть на красные губы… С сигаретой или… Короче, что ты тогда мне подаришь? — Смотрит на меня с надеждой и интересом.

Краснею ещё больше от того, что чувствую, как краснею. Наверное, моя помада уже совсем не контрастирует с моим лицом. Надо срочно перевести тему. Но не могу же я ему сейчас намекнуть на торт. Ну а футболки он наверняка уже успел заметить, поэтому широким взмахом руки указываю ему на свою троицу.

— Реально? — начинает сиять Даня, будто я ему выигрышный билет «Пауэр Болла» подарила. Да ещё и катастрофически сокращает между нами дистанцию. Начинает теребить мою тонкую бретельку от топа, словно это самая интересная вещь на свете сейчас для него, невзначай задевая кожу и нарушая все границы. — Я сразу понял, что ты топ, но это вообще по красоте. Обломала меня вчера с двумя, удвоила сегодня! У меня такого ещё не было!

Смотрю на его искреннюю улыбку и не могу понять, он прикалывается надо мной или серьёзно. Не подумал же он, что я ему подружек дарю и групповуху предлагаю? А читать он не умеет? Его не смущает, что у Дианы футболка с надписью «Данон-гондон», у безукоризненной красавицы Ульяны «У него на меня не встал», а у Даши «Микропенис» с логотипом Майкрософта. Вот вообще? Зря старались?

— Что обсуждаете? — Подходит к нам Диана. Даня отрывает от меня свою руку и отходит на шаг, а мне становится не по себе, будто с ним мне спокойнее. И её явный интерес к нему меня раздражает. Да, я сказала, что он меня не интересует и я хочу просто отомстить, но она смотрит на него, как на кленовый синнабон в ПМС. Чёрт, это мой синнабон!

— Твоя подруга сделала мне непристойное предложение, — сразу же переключает своё внимание Даня на Диану. И я прекрасно вижу, что он смотрит ей на грудь и сто процентов читает надпись, но будто она его совсем не волнует.

— Да? Какое? — включается в флирт Диана и лыбится, как дурочка.

— Ты, я, Дана, Даша. Слушайте, да это уже 4D получается, мощно! Какой у нас коллектив подобрался. Как тёмненькую зовут? Забыл…

— Ульяна, — подбегает сразу вторая потенциальная фанатка.

— Жаль. Хотел вам полное погружение устроить-5D, — снова закусывает губу и чертовски соблазнительно выпускает дым.

— Как он наш фишку просёк, да? — наконец вспоминает про меня Диана, — у Ули фамилия Домашевская. Так что, считай, 5D. А ты с нами справишься? — С вызовом спрашивает.

Переглядываемся с Дашей и читаем мысли друг друга. Это провал. Провалище! Они просто вешаются на него! Улавливаю на Дашином лице изумление и возвращаю взгляд на Казанову. Поверить не могу! Он уже закадычно что-то шепчет моим подругам, пока они хихикают и наглаживают ему пах. Я в шоке!

— Дыши, — подлетает ко мне Даша, — операция пошла не по плану, но это ещё не катастрофа.

Закусываю щеки и стараюсь изо всех сил сделать вид, что мне всё равно, но мне не всё равно! Блядь!

Меня будто помоями облили. И кто? Лучшие подруги! У них сигареты ещё не потухли, а он их уже склеил. Как? Ну как?

— Даш, у меня нет слов. Может, у них план какой-то? Может, я не так всё воспринимаю?

— У них овуляция! Другого объяснения у меня нет. А его типа вообще не задевают наши футболки?

— Как видишь… Боюсь, и торт — провальная идея.

— Завидую его панцирю. Охренеть, надо попросить контакты его психолога.

Всё ясно! Даша по-своему, но тоже очарована.

У меня тут никакой поддержки!

Гости продолжают стягиваться, все к нему подходят, поздравляют, и мои подружки-подлюшки вытесняются на второй план.

— С ума сойти! Мы переводимся! Однозначно! Какие тут парни! Все спортики и красавчики, не то что наши задроты соевые, — подходит ко мне Ульяна.

Что есть мочи стараюсь не показывать свою уязвлённость и предлагаю пройти внутрь.

Текила спасёт ситуацию. Я расслаблюсь и смогу пережить этот вечер. На что я вообще надеялась?! Какая месть… Боже, какой же это бред! Отряд мстителей потерпел фиаско.

— Это же Лиза Шабанова? — Шепчет Диана, — Я везде на неё подписана!

— Ага, я тоже, — отвечаю и снова выпадаю в осадок. Наша бьюти-гуру подходит к Дане и целует его в губы! Не в засос, конечно, но всё равно слишком откровенно.

Надо бы уйти подальше, но я смотрю на вереницу гостей и по девушкам понимаю, что их всех явно с Даней связывает не просто дружба.

А он не бахвалился. И Подслушка не врала. Это просто очевидно. И все такие довольные, счастливые. У одной меня что ли ревность кипит и сердце ноет?

— Пойдёмте в бар, — решительно заявляю девочкам. Надо прекращать заниматься мазохизмом и просто отвлечься.

После третьего шота напряжение наконец спадает, и я могу расслабиться. Злость на девочек тоже отступает, и я соглашаюсь с Дашей, что у них просто синхронизированная овуляция. Они практически также реагируют на всех парней, что с нами знакомятся. Конечно, в трусы к ним не лезут, но пока не вечер, как говорится.

Людей так много, и в зале так темно, что Даню, к своему счастью, я не вижу. По постоянным выносам алкоголя со свечами я понимаю, что, скорее всего, это заказы на стол именинника, поэтому стараюсь не смотреть в ту сторону вообще. Выпиваем ещё несколько шотов, и тело начинает требовать танцев.

Вдруг музыка немного затихает, прожектор загорается на сцене и в середине зала, и толпа расступается.

Сразу узнаю своих вчерашних добро-молодцев. Сегодня они в джинсах, а не в костюмах, но сразу видно, что это бывшие спецы. Во что их ни наряди.

И естественно, они сопровождают Данину стервозину-сестрицу. Строит из себя Джиджи Хадид на показе, хотя объективно она именно так и смотрится. Поднимается на сцену в компании своего сыночка-олигарха и каких-то видных парней.

— Это что за бойзбэнд? У меня глаза разбегаются, — кричит Диана мне на ухо.

— Это сестра Дани, её муж и ещё какие-то челики, — поясняю.

— Даже я сейчас кончу. А я фригидная так-то, — заявляет Даша.

Пожимаю плечами. Слишком много тестостерона. Сын олигарха мне вообще не нравится, выглядит как секьюрити, и даже тотал-лук Лоро Пиана его не вывозит. В Дане намного больше стиля.

Слушаю восторги подружек и понимаю, что, скорее всего, я не зацениваю этих самцов, потому что у меня стоит мощный оберег.

Перевожу взгляд и натыкаюсь аккурат на этот самый оберег. Теперь он стоит в обнимку с улыбающейся блондинкой и что-то ей активно втирает. Ну и дыни у неё! Да, у меня сегодня отпали вообще все вопросы. У него такое разнообразие, что у меня не было ни единого шанса его зацепить. Ни малейшего!

— Даниил Павлович, дорогой мой зять, — начинает толкать свою речь сын олигарха, — мы долго думали, что тебе подарить, все сломали голову, но вчера всё встало на свои места! — Парень разворачивается, что-то принимает из рук ещё одного красавчика и разворачивается с оленьей головой. До меня начинает доходить прикол, и я понимаю, что затмить этот панч* тортом мне уже не удастся. — Ты знаешь, как я люблю охоту, и свой последний трофей я решил подарить тебе. Все мы знаем, что рога олицетворяют мужскую силу, доблесть, воинственность. Но рога лося ещё и олицетворяют сексуальную силу и страсть мужчины! Поэтому в этих рогах, Дань, всё! Береги их, как свои… ну ты понял! И пусть они тебе принесут обновление и очищение! И изобилие, как нам завещал Фокалид! И, конечно же, пусть они тебе принесут победу и достижения! Быть добру, брат!

*Панч — это острая шутка или неожиданная колкость, которая направлена в сторону оппонента во время словесной перепалки.

Выражение происходит от английского слова punch, что переводится на русский язык как «удар кулаком». Изначально термин использовался в боевых искусствах, затем он «перекочевал» в рэп-баттлы, где «панчем» называли зарифмованное высказывание в сторону оппонента, а также в юмор, где так называют внезапную и «добивающую» шутку.

Вся толпа замирает, а потом взрывается смехом. Аккуратно подсматриваю за Даней, он тоже ржёт и вместе с блондиночкой забирается на сцену за подарком, и я её узнаю. Она баллотируется в президенты студенческого совета в этом году. Что такую блестящую ученицу связывает с Даней? Интересно…

Её берёт за руку один из парней под раздосадованные вздохи Ульяны, и они вместе начинают поздравлять Даню. Так, минус одна конкурентка. Это радует.

От облегчения заказываю ещё один шот. Сколько бы я ни пила, а чувство ревности потушить не удаётся.

Вдруг вся эта великолепная компашка спускается со сцены, предупредив о главном подарке, и на сцену выходит мать его Фара.

— Охренеть! Я люблю твоего Данона-гондона всё больше с каждой секундой, — говорит Даша. Она главная фанатка Фары, знает даже самые непопулярные треки наизусть.

— Пойдёмте в самый движ, — опрокидывают девчонки шоты и тянут меня к Дане.

Я упираюсь изо всех сил и не покидаю своего нагретого местечка. Мне нельзя рядом с ним находиться, нельзя.

Как назло, танцпол теперь подсвечивается, и я вижу, как мои подружки облепляют Даню со всех сторон.

Он сразу же обеих берёт в оборот и прижимает к себе. Напоминает всё сцену из «Парфюмера». К нему стекается столько девочек, что даже неприлично. Среди гостей полно холостых парней, но все липнут к Дане. Вьются вокруг него змеи-искусительницы, трутся, напрашиваются. А новости вообще никто не читает?

Пофиг. Меня это не волнует. Он мне никто! Ещё несколько шотов, и я пойду познакомлюсь вон с тем красивым блондином. Он явно скучает.

Заказываю себе ещё и ещё и стараюсь не смотреть, но взгляд то и дело приковывается к эпицентру событий.

— Мне очень хочется висеть у сцены, но я тебя одну оставить не могу, — возвращается ко мне Даша, — только не оборачивайся!

— Они целуются?

— Диана напрашивается, да. Но он пока уворачивается и только мацает её.

Голова кружится, в глазах плывёт от явно лишней текилы и обилия мерцающего красного света, но я разворачиваюсь и смотрю, как моя лучшая подруга, которая знает практически всё о том, что у меня внутри, сейчас лезет целоваться к парню, который не сходил с наших уст последние пятьдесят дней.

И Ульяна туда же. У них соревнование, кто его засосёт первым? Так он предложил групповушку, чего они теряются.

Я понимаю, что во всём виновата сама. Моя терапевт ушла в отпуск, и я не справилась в одиночку. Мне нужно было переключиться, мне нужно было держаться от него подальше, а я полетела в самое пекло. Сама себя обманула. Поддалась на уговоры подружек и их совершенно идиотский план, и как итог, я снова ничего не контролирую. Ни-че-го!

Почти два месяца я держалась, но чувствую, что сегодня я сорвусь. Стоит мне только оказаться наедине с собой, и я причиню себе боль. Я прикрываю глаза и уже предвкушаю, как достану булавку и вспорю себе кожу. Будет больно, противно, я буду себя ненавидеть за слабость и за то, что причиняю себе вред, но мне не будет так больно на душе. И я снова обрету контроль.

Чувствую, как руки начинают чесаться, я уже открываю сумочку в поисках чего-то острого и судорожно ищу орудие. Но у меня ничего нет. Хоть зубочисткой себя поранить, хоть что-то.

Ничего не говорю Даше и выбегаю на свежий воздух. Сажусь на ступеньки у входа и сдираю с себя резинку для волос. Мне нельзя делать себе больно. Нельзя! Господи, дай мне сил не сорваться! Умоляю!

Наматываю резинку на пальцы, начинаю дёргать и считать. Это меня успокоит. Это меня отвлечёт.

— Ты в порядке, сладкая? — Слышу такой ненавистный и одновременно желанный голос и тут же чувствую тяжесть кожи с обалденным ароматом на своих плечах.

Поднимаю голову и вижу Даню, который глядит на меня изучающе и попивает шампанское.

Опять он меня спас. Появился в самый подходящий момент.

В прошлый раз я ему клялась, что больше не буду, когда он меня застукал. Вспоминаю, как он целовал и нежно изучал каждый мой шрам и умолял больше не наносить себе увечья. Говорил, что я прекрасна и должна себя полюбить. А самое главное, сказал, что и мои шрамы красивые и я с ними не уродина. Что они моя история, хоть и болезненная, и я не должна стыдиться.

Грустно усмехаюсь. Знал бы он, сколько мне тогда смыслов подарил и как я ему благодарна. Но я и предположить не могла, что всё выльется в такую ерунду.

— В порядке. Уже в порядке, — стараюсь чётко произнести, но сама слышу, как у меня заплетается язык. Просовываю руки в его куртку и снова кайфую от её аромата. По крайней мере одно желание сбылось.

Наконец навязчивое нервозное состояние отступает, и я чувствую невероятное облегчение. Я буду держать свою клятву, я больше себя не пораню.

— Ты как минимум замёрзла. А ещё сидишь на холодном, тебе нельзя. На, подложи, — только сейчас подмечаю, что Даня держит в руках футболки. Заботливо наклоняется и раскладывает рядом со мной футболки. Всматриваюсь и понимаю, что это не просто футболки. Это Дианы и Ульяны.

— Ты что, их раздел?! — Срывается у меня с наездом.

— Не, сами сняли. Твоя идея? Прикольные, спасибо! Сохраню на память.

В смысле сами сняли? Они там в одном белье что ли остались? Боже… Они меня только позорят и унижают!

— Моя. Скорее глупые, чем прикольные, — стыдливо признаю.

— Ну, мы сошлись, что у тебя уровень развития школьницы младших классов, так что прикольные. Садись давай. Цистит заработаешь!

— Здесь деревянное покрытие, оно не холодное. Удивительно тебя видеть в роли заботушки, — высказываю вслух свой скепсис.

— У меня сестра-близнец, — садится рядом со мной и пристально смотрит, — так что я женские штуки с детства секу и берегу ваш прекрасный пол.

— Сомнительно, но окей, — смеюсь. — Какого иметь сестру-близняшку? У меня никого нет. Даже не представляю…

— Ну, представь, что твоё альтер-эго наделили формой и вагиной. В моём случае как-то так.

— Что? — Прыскаю и начинаю безудержно хохотать. Я не знаю, что меня так веселит. Данины ли слова, почти пол литра текилы или облегчение и расслабление, которое я почувствовала рядом с ним.

— Как есть, — Даня садится рядом со мной, закуривает и пронзительно на меня смотрит. Его взгляд обескураживает. Он смотрит на меня, как на подарок, о котором мечтал весь год и поверить не может, что всё-таки его получил. Или я выдаю желаемое за действительное?

— Что? — Смущённо спрашиваю, не выдерживая этого взгляда.

— Ничего. Любуюсь. Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел.

— Ты уже это говорил.

— Каждый раз как в первый, — выдыхает дым в противоположную сторону и снова поворачивается ко мне и так же смотрит, — если что, это не заготовка, которую я всем говорю. Просто ты настолько красивая, что хочется тебя запечатлеть в памяти. Фотографировать, рисовать.

— И это ты тоже говорил, — уличаю его в повторах, а сама мечтаю, чтобы его слова были искренними.

В тот раз я ему поверила. И сейчас хочу.

Даня не отвечает, продолжает на меня смотреть и курить. Опускаю глаза и не знаю куда себя деть. Его слова что-то разбередили во мне, и я старательно борюсь со своими иллюзиями. Я же всё прекрасно вижу собственными глазами. Нечего обольщаться.

— Пойдём, — встаёт и протягивает мне руку, но она не помогает. За это время я ещё больше опьянела, и прохладный воздух абсолютно не помог протрезветь. У меня такие вертолёта, что его поддержка нисколько меня не удерживает. Я еле стою на ногах.

— Оу, детка, да ты перебрала. На, попей, — протягивает мне свой бокал, крепко удерживая меня на месте.

— Шампанское после текилы? Обожаю северное сияние*!

*Cеверное сияние — коктейль из водки или любого другого крепкого алкоголя с шампанским. Либо же манера пить шампанское после крепкого алкоголя, что даёт очень быстрое и сильное опьянение. (Прим. автора.)

— Да, у нас много общего, — улыбается. — Это минералка. Мне нельзя пить. Я просто делаю вид, чтобы не портить никому веселье.

— Почему нельзя? Память отшибает? — Жадно выпиваю воду и понимаю, что не отказалась бы и поесть.

— Против меня ввели санкции. Чтобы не получить второй пакет, мне придётся ежедневно дышать в алкотестер. Дважды.

— Ох! Жёстко! Почему так?

— Сестра меня сдала предкам за вчерашнее и не только, — строит виноватую гримасу, — отдуваюсь.

— Она у тебя злобная сучка! — Срывается прежде, чем я успеваю подумать.

— Эй! Не оскорбляй моё альтер-эго с вагиной, — строго говорит Даня. — Только я могу себе такое позволить. Всё, пошли, тебе надо поесть, а то меня уже укачивать начало от твоих раскачиваний.

Даня берёт меня под руку и аккуратно заводит обратно в клуб. От громкой музыки, спёртого воздуха и обилия вспышек становится хуже, и я цепляюсь за него, как утопающий за последнюю надежду.

Все люди сливаются в одну неразличимую массу, и когда он наконец сажает меня на диван, я поверить не могу, что смогла дойти. Больше никогда в жизни не буду пить. Это кошмар.

Я даже не могу разобрать, кто сидит за столом. Просто безликие силуэты.

— Сладкая, — кричит мне на ухо Даня и ставит передо мной тарелку, — съешь и выпей всё! Я забыл твои футболки на улице, сейчас в тачку закину и вернусь.

Послушно выполняю его команду и накидываюсь на креветки и фрукты. Выпиваю залпом бутылку воды и замечаю чашку эспрессо. Выпиваю кофе и чувствую, как постепенно начинаю приходить в себя. Взгляд уже способен фокусироваться на людях, но я всё равно никого из присутствующих не знаю.

Хотя до меня никому никакого дела и нет.

— Так, я как раз вовремя. Как ты? — Возвращается Даня, садится рядом со мной и обнимает меня за талию. От его близости мне одновременно спокойно и тревожно. Будто он меня обнадеживает своими сигналами.

Мне нужно научиться вести себя равнодушно. Как все эти девушки, которые вьются рядом с ним, получают внимание, но на большее и не рассчитывают, наслаждаются тем, что есть. Всем весело и хорошо. Почему я так не умею? Почему сразу так привязываюсь?!

— Лучше, спасибо!

Даня улыбается мне, и его обществом сразу завладевают гости за столом. Девушки, не стесняясь, садятся по другую от меня руку чуть ли не к нему на колени и беспрестанно ему что-то шепчут на ухо. Я физически ощущаю дискомфорт от всего этого потока и извожу себя. Чувство спокойствия испаряется, ощущаю себя лишней. Одно хорошо — это не Ульяна и не Диана.

Чёрт! А где они? А где Дашка? Они же меня ищут, наверное.

Достаю телефон, чтобы написать Даше, и вижу десятки пропущенных от службы доставки. Точно! Торт!

Боже, какой провал! Я планировала весь вечер оставаться в тени и наблюдать, как девочки щеголяют в футболках и мозолят Дане глаза, а затем бы, как финалочка, вывезли торт. А теперь что? Он обо мне позаботился, абсолютно по-человечески отнесся, а я ему вялый член из бисквита преподнесу.

— Мне надо найти подруг, — кричу Дане и выхожу из-за стола.

Выбегаю на террасу, чтобы перезвонить и отменить доставку, и врезаюсь в курьера с огромной коробкой. Сомнений нет, это и есть мой торт.

— Вы «Фанкейк»? — Понуро спрашиваю.

— Да! Вы Дана? Распишитесь в накладной?

— Слушайте, я распишусь, оплата произведена, но принимать не буду. Можете его выкинуть в ближайший контейнер? Или себе забрать. Я вам доплачу.

— А-а-а-а, э-э-э-э-э, — курьер начинает мямлить и активно соображать, — ну-у-у-у.

— О, это торт? — выходит официант из клуба, — давайте я заберу, — накладную оставьте хостесс.

Не успеваем мы отреагировать, как торт-официант убегает с этим вообще нелёгким тортом, и поминай как звали.

— Типа не надо забирать обратно? — Спрашивает тупица.

— Не надо! — Расписываюсь и разворачиваюсь, чтобы вернуться в клуб. Может, успею ещё предотвратить вынос. Надо же, как мозг протрезвел.

— Спасибо! А доплата?

— За что? — Рявкаю на курьера, и он сразу ретируется. Какие же они бестолковые! Вдруг вспоминаю, что я попросила маму устроить Даню курьером. Мы каждый день будем пересекаться, если он придёт. От этой мысли настроение повышается кратно.

Возвращаюсь в тёмный зал и иду к барной стойке. Даша должна быть там.

К своему огорчению, с ней и Диана с Ульяной. В одних кружевных топах. В принципе, нормально для клуба, но как можно было так оголиться? И это будущее нашей журналистики?

— Где была? — Притягивает к себе Даша.

— Торт получила.

— Жду не дождусь, — потирает руки.

— Я уже нет.

— Почему?

Только хочу поделиться своими мыслями, как музыка резко выключается, и на сцену выходит блондиночка-президентша со своими дыньками. Ей бы песню спеть, как Мэрэлин Монро Кеннеди. Органично бы смотрелась.

— Ещё раз всем приветики, — боже, какая сладенькая. Пожалуй, проголосую за эту блондинку в законе, — у нас сейчас будет очень интересный формат вручения подарков. Поучаствовать может каждый, и подарок будет двусторонний. Всегда мечтала постучать молоточком, как в кино. Итак, все готовы к аукциону?

— За интересные лоты, — вручает мне Даша ещё один шот, и я машинально чокаюсь и выпиваю с девочками. И сразу же жалею, потому что картинка снова начинает плыть.

Пытаюсь сосредоточиться на сцене и понять, что там за аукцион вообще.

— Итак, первый лот, — хлопает в ладоши ведущая, — рекламная интеграция, муд-ролик, серия сторис, фотосессия с нашим звёздным гостем Фарой. Девочки, он свободен, скажу по секрету, не упускайте возможность! Начальная цена — пятьдесят тысяч. Минимальный шаг — пять тысяч.

— Так, — Даша опрокидывает шот, — расступитесь, я участвую!

Начинаем с азартом наблюдать, как Даша с другими девочками повышает ставки, и сумма повышается молниеносно.

— Так, всё, я себе такую роскошь позволить не могу, — возвращается Даша, когда цена за лот перевалила за двести тысяч.

— Хочешь, попрошу Даню просто тебя с ним познакомить? Главное, сделать это до торта, — подбадриваю Дашку.

В итоге Фару выкупает наша любимая блогер Лиза Шабанова за миллион. Мощно. Хотя у неё этот коллаб, конечно, окупится. Только я не поняла, на что деньги-то идут? На что собираем? Благотворительность? Тогда я Дане готова всё простить, это очень благородный поступок.

Следующие лоты не такие интересные, футбол, катание на лошадях, мотоциклах и разные активности. Дороже тридцати тысяч они не продаются.

— И наш последний лот! Ужин с нашим именинником, который… приготовит он сам! Девочки, готовит он потрясно. Голодные мальчики, берите тоже на заметку.

— Поторгуешься? — Спрашивает Дашка.

— Нет! Без вариантов! — Сразу отказываюсь. Ещё чего не хватало.

Отворачиваюсь к барной стойке, даже следить за этим не хочу. Но по разнообразию голосов слышу, что участниц много. Около десяти точно.

— Сто тысяч раз! Сто тысяч два! Сто тысяч три! Продано!

— Мда-а-а-а-а! Я бы на месте Дианы лучше пошопилась, — говорит Даша.

В смысле? Резко оборачиваюсь и вижу, как Диана, которая вроде была с нами, уже вешается на Даню, как на свой трофей, и вся сияет. Впиваюсь ногтями в кулаки и держусь. Ну как так? Она же знает всё! Всё-всё-всё, блядь! Предательница! Мне плевать сейчас на Даню, абсолютно! Я не ревную! Я не могу поверить, что человек, который был со мной весь год, вот так просто меня оставил. Вряд ли она мне собралась подарить этот ужин. Совершенно точно! Она просто хочет его закадрить.

— Ой, а это ещё не всё! Не расходитесь! — Вещает блондинка со сцены, и я замечаю, как за её спиной выкатывают торт в колпаке. — Данюсь, поднимайся!

— Давай ещё по одному, — говорю Дашке и наблюдаю, как Даня поднимается с Дианой на сцену. Видно, что он держит дистанцию и она за ним просто увязалась, типа выиграла лот и теперь имеет право, но мне от этого не легче. Будто она его девушка!

Официант торжественно открывает крышку, кто-то направляет прожектор, и вялый член с глупой рожицей на головке предстаёт в свете софитов перед всеми гостями. Огромные свечи-фонтаны искрятся и привлекают ещё больше внимания.

— Это не наш, — растерянно смеётся блондинка. — У нас должен быть медовик с ягодами. Большой такой.

— Да наш, наш, — ржёт Даня и показывает своей ведущей на надпись. Видно, как девочке неловко. Видимо, она занималась настоящим тортом. Тем временем Диана наклоняется и шепчет что-то Дане и затем указывает на меня. Даня посылает мне воздушный поцелуй и подмигивает. А я готова сквозь землю провалиться. Сука! Какая же она сука! Даже не смотрит на меня! Неужели весь год была лицемеркой? Даже испытываю благодарность некую перед мамой, за то, что перевела меня от этой змеюги подколодной. — Девочки, тут проблемка. Он не стоит, давайте поможем парню? Поднимайтесь!

К моему облегчению Даню действительно ничего не смущает, и он со смехом наклоняется и откусывает от торта яйцо. Толпа гостей поднимается на сцену, и все накидываются на вялый член, а потом и вовсе начинают друг друга макать в него и кидаться тортом друг в друга. Я рада, что вроде как создала веселье, но больше здесь оставаться не намерена. Диана так намертво и прилипла к Дане. Краем глаза замечаю, как она ему облизывает пальцы. Меня сейчас вырвет.

Прощаюсь с Ульяной и Дашей и ухожу. Отхожу подальше от входа и достаю телефон, чтобы вызвать такси, но мой телефон садится.

Надо бы вернуться и попросить Дашу заказать мне со своего, но я категорически не хочу возвращаться. Подожду каких-нибудь гостей и попрошу у них.

Спустя какое-то время слышу, что кто-то выходит. Выглядываю, та блондинка-ведущая с парнем, Фара и мальчик, с которым я хотела познакомиться в начале вечера. Ну уж нет, к ним я не подойду.

Снова скрываюсь в своем укрытии и жду кого-нибудь подходящего. Из клуба доносится громкая музыка, ощущение, что веселье только-только начинает разгораться, хотя уже пять утра. Когда же они разойдутся? Я замёрзла жутко. Зря куртку Данину сняла. Додумалась в сентябре тусить в одном топе. Только пневмонии мне не хватало.

Присаживаюсь на лавку и чувствую, что меня начинает тошнить. Чёрт, только не это.

До туалета в клубе я не добегу и от безысходности добегаю до тёмного угла.

Меня рвёт, а я слышу, что гости наконец начинают покидать клуб, постоянно кто-то выходит и разговаривает, подъезжают машины. А меня рвёт и рвёт. Ненавижу это состояние. Ещё не дай бог кто-то увидит, что подумают обо мне или о маме?

Совершенно дурацкий день, который закончился абсолютно отвратительно. Поделом мне.

Пищевод и горло уже болят. Я чувствую вкус желчи и бессилие. Видимо, у меня уже обезвоживание. Не могу разогнуться, держусь за стену и пытаюсь отдышаться. Мерзко от поганого вкуса во рту. Ровно такое же у меня послевкусие и от Дианы. Какая же тварь! Сто пудов с ним сегодня уедет. И к моему великому сожалению, он ни разу не импотент!

— Сладкая, тебе плохо? Пойдём, у меня есть вода. Я тебя отвезу домой, — Чувствую знакомый голос, запах и горячие прикосновения рук к своим ледяным плечам.

Да ну нет! Этот день не мог быть хуже! Кажется, от одной только досады и чувства собственной никчемности снова подходит рвота, и мне ничего не остаётся, как снова сотрястись в мучительных извержениях.

Какое же чувство брезгливости я у него вызываю… А от этого становится ещё мерзотнее.

И тут я понимаю, что вместо того, чтобы уйти из этого злосчастного переулка или хотя бы отвернуться, он держит мои волосы и гладит по спине. Даже что-то говорит, но у меня от нервов такой гул в голове, что я, как кошка, слышу только мягкую интонацию.

Наконец эта пытка заканчивается, я с горем пополам разгибаюсь и боюсь посмотреть на него.

— Так, Вейде, посиди здесь, — Даня сажает меня на лавку и убегает. Теперь я уже не сладкая. Неудивительно после такого-то. Возвращается довольно скоро с водой и влажными салфетками. — Давай руки.

Растерянно смотрю, как он протирает мне руки, а потом и вовсе умывает водой из бутылки. То ли я в капитальном шоке от такого отношения, то ли обессилена. Мне уже даже не стыдно, я просто даю ему позаботиться обо мне. Ощущение, что не было этого августа в страданиях, мне всё приснилось, и вот он собственной персоной. Не сбежал из палатки, когда я уснула, а заботится обо мне.

— Спасибо, Дань, — кротко говорю. Меня размазало от его нежности и человечности. Обычно парни брезгают и шеймят за такое, но в нём ни капли осуждения.

— Да пустяки. Ты точно в порядке? Тебя больше не тошнит?

— Вроде нет.

— Просто если тошнит, скажи, я не могу тебя посадить в свой салон в таком состоянии. Я хочу насладиться запахом новой кожи.

— Тогда вызови мне такси, если так трясёшься за свою колымагу! — Вот этот его контраст меня бесит невозможно, аж отрезвляет. Как это всё в нём сочетается?!

— Я должен вызвать тебе такси? Прости, сладкая, я из-за тебя на нуле.

Из-за меня на нуле? Это он мне после своей лакшери тусы заявляет? Нет, я, конечно, за равноправие и всё такое, в конце концов у меня просто сел телефон. Но это всё равно возмущает. Мелочный какой-то!

— У меня телефон сел.

— Какая ты бедовая. Ладно, пошли. Где живёшь?

— На Ломоносовском.

— В Шуваловском?

— Да.

— Супер. Мне по пути.

Руку он мне уже не подаёт, и я всё ещё слегка пошатываясь следую за ним.

Только сейчас я понимаю, как замёрзла, а свою куртку он мне больше не предлагает.

Подходим к машине, и я понимаю, что он про Порш не шутил. На нуле он… Ну ладно, будь у меня такой, я бы тоже не посадила в салон человека, который может залить всё кислой субстанцией.

— Обычно парни на нуле не ездят на панамерах. Крутые диски! — Делаю комплимент машине, сама не знаю зачем. Он меня каждую секунду бесит, а уж стоит мне вспомнить, как он мацал Диану с Ульяной, вчерашнюю сцену или его подленький побег, так вообще убить хочется. Но одновременно с этим отчаянно хочется понравиться ему и как-то поправить впечатление о себе. Почему это для меня так важно? И почему меня, чёрт возьми, так к нему тянет, несмотря ни на что?

— Спасибо! Крутые сиськи!

— Что, прости? — Мне же показалось, да?

— Банальная вежливость! — Невозмутимо закуривает, облокотившись на капот, и нагло пялится на меня. Ну и нахальный тип он!

Мне бы сесть в машину, но мне так нравится этот момент. Только засыпающая или уже пробуждающаяся Москва, редкие машины, набережная и Даня, словно рок-звезда после концерта. А может день не такой уж и отстойный? Я была уверена, что он проведёт ночь с Дианой и Ульяной, а он везёт меня домой.

— А на что вы собирали средства на аукционе? — решаю поболтать на отвлечённую тему.

— На каско.

— На каски?

— Каско. Это страховка от кражи и ущерба для машины.

— Твоей?

— Ну а чьей же ещё?

— То есть это был не благотворительный аукцион?

— Нет, — ржёт без капли стыда. — Мне кэш нужен был.

Хлопаю глазами и поверить не могу в такую наглость. Да нет, не может быть, он шутит так. А если не шутит, то я даже не знаю. Безобразие какое-то!

— То есть Диана заплатила сто штук за твою страховку?

— Получается так. Но я отказался от этого лота, мы и так норм собрали, — видимо, реально не шутит. Я, конечно, возмущена, но главное, он слил Диану.

— Почему отказался?

— Еда — мой язык любви, а она нечистоплотная. Я не буду ей готовить.

— Да она вроде ухоженная, следит за собой, — зачем-то начинаю оправдывать уже бывшую лучшую подругу, судя по всему.

— Я не об этом. Я про социальную гигиену.

— Это что значит? — Либо я всё ещё очень пьяная, либо вообще не врубаюсь.

— Она же твоя подруга?

— Лучшая.

— Хуёвые у тебя бести, Вейде. Нет, я, конечно, вышка и всё такое, но всё равно хуёвые. Так открыто отдаваться парню, который нравится твоей подруге. Ну не моё, короче. Отказал.

— Ты мне не нравишься. И вообще мне всё равно, кто из моих подруг к тебе лезет, — выпаливаю со злостью. Возомнил о себе!

— Вейде, ты можешь вообще ничего не говорить, я тебя читаю как открытую книгу. Мимика слишком активная, — бросает бычок в мусорку точным попаданием и садится в машину. — Ты едешь? Или дальше будешь изображать не такую?

Какую не такую? Дурацкие туфли и обезвоживание умоляют забить на гордость и сесть уже в машину. Но нутро требует показать фак и пойти домой хоть пешком! Колеблюсь и всё-таки сажусь.

Молча устраиваюсь и даже не смотрю на него. Посмотрю и снова забудусь. Он абсолютно беспринципный, развращённый и избалованный мажор. Читает он… Читать-то вообще умеет на коммерческом отделении?

— Открыть тебе окно? У меня есть толстовка, если тебе холодно, — ну вот опять! То циник, то чуткий.

Забираю толстовку и сама приоткрываю окно, смотрю в него и мечтаю поскорее оказаться на сессии. Мне стольким надо поделиться. Меня распирает.

Даня включает музыку и трогает с места. По первым нотам узнаю свой любимый трек, и улыбка сама расползается по лицу. Какой кайф. Свежий прохладный воздух, особенный для меня трек, магический голос и запах новой кожи. Откидываюсь на сиденье и высовываю одну руку в окно.

«Молодость летит светлой птицей, как прекрасны твои дни…», подпеваю и чувствую себя в моменте абсолютно счастливой. Сжимаю губы, чтобы не разреветься. Последний раз я чувствовала такую свободу и счастье на Никола-Ленивце. Кружась в танце с Даней. Может, поэтому я так залипла. И снова он дарит это чувство, сам того не подозревая.

Чёртов синдром Адели, я такая недолюбленная, что влюбилась в первого человека, который подарил мне каплю заботы и внимания.

Но именно так я представляла наши свидания.

Мы даже любим одну и ту же музыку.

Отмечаю, что Даня спокойно, плавно и уверенно водит. Никакого дёрганья, никакой агрессии. Какой в постеле, такой и за рулём, вспоминаю девичьи приколы.

Нет, я явно повелась на оболочку. А внутри он устраивает аукцион, чтобы срубить денег для своих нужд, абсолютно порочный и пустой.

Надо трезветь!

— Сладкая, куда дальше? — Опять Даня называет меня сладкой, и я непроизвольно радуюсь. Уже чувствую усталость от сменяющих друг друга эмоций.

Показываю ему, где мой корпус и подъезд, и как только он паркуется, выхожу.

— Спа… — не даёт договорить.

— Я тебя провожу.

Даня даже открывает мне дверь и подаёт руку. Явно не хочет отпускать и тянет время. Закуривает и снова смотрит своим нахально-озорным взглядом. Понимаю, что он пялится на мои губы, и начинаю жутко смущаться.

— Я, наверное, пойду, — собираюсь убежать поскорее, — можно потом отдам толстовку?

— Можешь не отдавать, тебе идёт, — улыбается и вдруг переводит взгляд за мою спину, — Доброе утро, Луиза Александровна!

Чёрт! Шесть утра, мама собаку выгуливает.

— Привет, — оборачиваюсь и гадаю, как она сейчас себя поведёт. Никогда не угадаешь.

— Привет, тусовщики! — Мама с интересом смотрит на Даню и самодовольно улыбается.

— Привет, дружище! Какой ты классный! Как тебя зовут? — Даня присаживается на корточки и знакомится с моим мальтипу.

— Лайма, — говорим с мамом в унисон.

— Как эту певицу? — Даня корчит смешную гримасу.

— Нет, как шоколадные конфеты.

— Ты моя конфета! Такая хорошая! Такая потешная! — Начинает Даня сюсюкать собаку, и я даже ревную немного.

— Молодой человек, простите, не запомнила, как вас зовут.

— Даня, — выпрямляется, — Данил.

— Теперь запомню. Данил, Дане пора спать. Закругляйтесь. Дана, не задерживайся.

Мама берёт собаку на руки и удаляется к подъезду.

— До свидания, Луиза Александровна! — Даня провожает маму каким-то заинтересованным взглядом и вроде даже пялится на её обтянутую легинсами пятую точку. Гоню от себя эти возмутительные мысли и глотаю обиду. Дожила…

— Пока! Спасибо! — Собираюсь уходить, но Даня перехватывает меня за руку.

— Ты же знаешь, что я бы этого не сделал?

— Что? — Смотрю на его захват на моём запястье, и он смягчает хватку. Теряюсь в догадках. Он столько всего делает, что мысли разбегаются.

— Не позволил бы тебя оболгать. Я бы так не поступил. Прости. И вообще прости меня, — никогда такого не было, и вот опять. Возмутил и сразу же обескуражил своей человечностью. Даже дышать больно становится.

— Я… Я бы тоже не стала тебя подставлять. Прости за дурацкий торт, майки, слухи. Не надо было, — жутко хочется начать с чистого листа и показать ему, что я адекватная. Взрослая. Нормальная.

— Внимание — лучший подарок, Вейде. Я очень хочу тебя снова поцеловать, — пожирает взглядом мои губы Даня и притягивает меня к себе. Сердце начинает стучать, как сумасшедшее, губы самопроизвольно приоткрываются, и голова кружится, — но мне надо подышать в алкотестер, а у тебя язык проспиртованный, боюсь, наградишь меня своими промилями. Пока!

Отходит от меня, посылает воздушный поцелуй и был таков. Смотрю на удаляющуюся сплошную фару и не могу понять, что чувствую! Зараза!

Бью себя по щекам, чтобы как-то прийти в себя, и иду домой.

— Кто он? — Спрашивает мама, не успеваю я зайти домой.

— Хомо сапиенс, как ты и я.

— Весьма привлекательный хомо сапиенс. Вы встречаетесь?

— Нет!

— Ага, — произносит мама с неверием. — Так кто он?

— Брат Анны Аньевской.

— О как! — У мамы глаза горят от интереса. — Родной?

— Они двойняшки.

— Потрясающе. Держи крепче. Иди спать. У тебя пара часов, чтобы выспаться. В двенадцать нас Игорь ждёт у себя.

— Нас?

— Да. Его дети прилетают из Лондона. Хочет нас познакомить.

— Познакомить с детьми свою любовницу? Ты подумала, как я себя буду чувствовать?! Я пас!

— Пас? Твоя бабушка вылечилась? Больше не нужно оплачивать лечение? — Мама упирает руки в боки и смотрит на меня с вызовом.

Поверить не могу! Боже! За что мне такая сука в матери досталась? За что?

— Я тебя поняла, — обречённо плетусь к себе и молюсь, чтобы в комнате не оказалось булавки и канцелярского ножа.

— Ты всё ещё в постели? — Сквозь дрём слышу мамин осуждающий брезгливый тон.

— Мам, можно я не поеду? Пожалуйста! У меня голова болит!

— Не обсуждается. У тебя час на душ, укладку и завтрак. И возьми теннисную форму, у Игоря корт, поиграешь с Олегом.

— Это ещё кто?

— Его сын. Между прочим, самый завидный холостяк.

Она охерела? Хочет меня свести с сыном своего любовника?

— Мам, я встречаюсь с Даней, — срывается с губ, прежде чем я успеваю подумать. Начинаю смаковать эту фразу и не могу сдержать улыбку. Тьфу! В голове орут сирены, если одна ночь с ним вылетела мне в копеечку у психолога, то интрижка вообще разорит. И тогда точно придётся с Олегом мутить.

— Так и знала! Ладно, одобряю! Где мои восемнадцать, — вздыхает мама и покидает мою спальню в явно хорошем расположении духа.

Моя мама в общем-то селф-мейд, даже без Игоря, я уверена, она бы построила отличную карьеру, он просто бустанул, и я не понимаю, как в ней уживаются эти, казалось бы, противоположные качества. Или она скорее считает, что если бы выбрала на старте себе успешного мужа, а не моего папу-лузера, то она бы сейчас была министром просвещения.

— А форму-то брать?

— Брать! — Кричит командирским тоном из глубины квартиры.

Вылезаю из постели, голова вот-вот взорвётся, каждый шаг провоцирует раскол в затылке, аж в глазах темнеет. Ещё и уснула в Даниной толстовке.

Раздеваюсь, и вдруг мама врывается в комнату. У меня всё холодеет внутри. Если она увидит мои шрамы…

— Мама! Стучаться надо! — Прикрываю ноги толстовкой.

— Тебе курьер доставил. От твоего парня, — кокетливо говорит мама и сразу же выходит.

У меня чуть паническая атака не случилась. Пытаюсь восстановить дыхание и делаю размеренные вдохи и выдохи, и только чуть придя в себя понимаю, зачем заходила мама.

Доставка от парня? А если бы я ей не сказала, она скрыла бы? Интересно, что он мог прислать? Цветы?

Сходить в душ или сейчас посмотреть? Я настолько не ожидала такого, что теряюсь и зависаю.

Замечаю на своей тумбочке крафтовый пакет и подпрыгиваю от радости. Я не заметила, что мама занесла.

Подрываюсь к пакету, открываю и совершенно не расстраиваюсь, что там не что-то романтичное. На что я вообще рассчитывала?

Достаю банку полисорба, пачку алказельцера и футболку? Вернул мне мои?

Разворачиваю и начинаю ржать, как умалишённая.

«Данка — бледная поганка,

несмышленая интриганка».

Я никак не думала, что вся наша затея с футболками выльется в то, что он подхватит игру и будет дразнить меня в ответ. Господи, такой детский сад, но мне он столько радости приносит. Теперь я понимаю его слова про внимание.

Смотрю на свою довольную физиономию в отражении зеркала и стараюсь ей пригрозить, чтобы прекратила лыбиться, но оттого смеюсь только больше. Хлопаю себя по щекам, но улыбка расползается только шире. Боже-е-е-е…

Никого вокруг нет, а я стесняюсь. Стесняюсь тех эмоций, что он вызывает.

Довольная бегу собираться. Я выдержу эти выходные, а в понедельник уже его увижу.

Всю дорогу до загородного дома Игоря на Новой Риге слушаю два трека, которые играли у Дани. Благодаря его посылке я чувствую себя намного лучше, а эйфория, которая меня захватила, так и не отпускает. Мне так хорошо, что я даже любуюсь мамой и не ищу в ней недостатки.

— Ты очень красивая сегодня!

— Спасибо. Я старалась. Всё должно пройти наилучшим образом. Будь милой с его детьми, прошу тебя.

— Можно мне к папе на каникулы? — Она сейчас от меня зависит, и я решаю воспользоваться шансом.

— Ты же знаешь, что Латвия закрыла въезд. Придётся влетать через третью страну, это муторно.

— Ничего, мне не муторно, ради папы.

— Обсудим дома, — возможно, мама сейчас блефует и как всегда заявит, что это исключено, но сейчас я разрешаю себе поверить в возможность увидеть папу, бабушку и навестить друзей. Отворачиваюсь к окну и беззвучно плачу. Закрываю рот рукой и пытаюсь успокоиться. Как же я скучаю… Когда не думаешь, не осознаёшь. Сейчас я готова на всё, лишь бы вырваться к себе. Даже на флирт с «прости господи» Олегом.

Заезжаем в элитный коттеджный посёлок, и у меня ощущение, что я попала в американский сериал. Идеальные газоны, идеальные люди, занимающиеся спортом, счастливые опрятные дети. Интересно, сколько у каждого идеального жителя скелетов в шкафу?

Проезжаем в самый конец посёлка и заезжаем в огромные кованные ворота. Господи. Возомнил о себе…

Весь посёлок по сравнению с поместьем Игоря сборище нищебродов. У него, наверное, двадцать объединённых участков и неприлично большой дом. Ну как дом — настоящий особняк с закосом на поместья.

Становится не по себе. Он женат, он не собирается разводиться, а мы сюда будто тайком приезжаем. Это так унизительно. Настроение тут же падает, и никакой Даня его не в состоянии спасти. А как я буду с его детьми общаться? Как они ко мне отнесутся? Как к дочери шлюхи. Тут и к гадалке ходить не нужно.

Игорь нас уже встречает у входной группы.

— Добро пожаловать, мои красавицы! — Улыбается своей белоснежной улыбкой. С какого мы его красавицы? Его красавица в Лондоне сидит.

— Игорс, — произносит мама на латышский манер и чмокает его, — а где Олег с Машенькой?

— Здравствуйте, — бурчу еле слышно и сажусь за стол, где для нас, видимо, подан чай.

— Они сюда не приедут. Не захотели, — сухо отвечает, и я замечаю, как мама скисает. Она рассчитывала, что обретёт таким образом какой-никакой официальный статус, а тут облом. Дети явно ей указали на место своим отказом, но я рада. Это намного лучше. — Как у вас дела?

— О, хорошо. Дана встречается с братом Анны Ананьевской, представляешь?

— А кто такая Анна Ананьевская? — Явно без интереса спрашивает Игорь.

— Ну как? Невестка Ананьевского.

— А мне что до этого? — Небрежно цедит Игорь.

— Я думала, тебе будет интересно, — мама скисает еще больше и начинает перекладывать с места на место чайную ложку.

— Луиза, мне абсолютно не интересны твои женские сплетни. У меня экологическая катастрофа в Братске, в Новокузнецке проблемы, а ты мне про Аню какую-то, — Игорь встаёт из-за стола и спускается с веранды в сад.

— Но ты говорил, — пытается оправдаться пунцовая мама.

— Замолчи, — абсолютно неуважительно бросает ей и скрывается в роще.

Поднимаю глаза на маму, на ней нет лица. И как она это терпит?

— Может, домой поедем?

— Нет, — мама понимает, что нужно держать лицо, и возвращает себе безмятежное выражение, — у него просто неприятности. Не обращай внимания.

По её трясущейся руке, еле удерживающей тончайшую чашечку, и дрожащей губе понимаю, что она вообще не в порядке. Мне казалось, что я буду злорадствовать, когда он её бросит, но мне её искренне жаль.

Ну да, он ей помог по карьере, но на этом всё. Встречаются они редко, по строго оговоренному времени, я их расписание уже наизусть выучила. В роскоши он её не купает, замуж никогда не возьмёт, спрашивается: ради чего всё? Ну, симпатичный, возможно, умный и интересный. Может, секс хороший?

— Мам, а Игорь хороший хоть любовник?

— Чего? — Мама выпучивает на меня свои глаза, — ты с ума сошла? Я вроде тебя воспитывала, — встаёт и уходит с веранды куда-то вслед за своим Игорсом.

Ну а что? Сама говорила, что я должна с ней открыто общаться. Мне правда непонятно, что она с ним забыла. Какая бы она ни была стерва, она не дура точно.

Хотя… Я себя тоже дурой не считаю, пока этого чёртова Кузьмина в радиусе километра нет. Проверяю телефон, нет ли от него ещё что-нибудь, и только потом вспоминаю, что мы не обменивались контактами. Мог бы в ВК написать, спросить, как я себя чувствую.

— Изволите ещё чаю? — Девушка в переднике вырывает меня из дум.

— Нет, спасибо, — сразу же смущаюсь. Чувствую себя воровкой. Мама угоняет чужого мужа, а я её соучастница.

Остаток дня проходит с переменным успехом, благо здесь предусмотрен дневной сон, и я окончательно восстанавливаюсь после вчерашнего, пока мама играет в теннис со своим олигархом.

Затем мне опять дают свободное время до ужина, потому что, судя по всему, олигарху приспичило примириться вне расписания.

— Дана, — прихватывает меня мама за локоток, — постарайся создать семейную атмосферу. Чтобы Игорю было уютно с нами. Понимаешь?

— Нет. Я не помню, что такое уютная семейная атмосфера. Меня оторвали от моей семьи, а до этого вы пять лет скандалили.

— У тебя пубертат когда-нибудь закончится? — Смотрит на меня, как на врага народа.

— Пубертат? — Хочется ей высказать всю свою боль, но потом вспоминаю, что она почти разрешила слетать мне в Ригу, и замолкаю. Пофиг, проглочу. — Хорошо, мам, постараюсь.

Шеф Игоря из Красноярска и готовит нам какого-то редкого оленя. Ощущение, что он не прислуживает, а мы у него в гостях. Он так интересно всё рассказывает, что я включаюсь в обсуждения и думаю о том, что потом смогу перед Даней щегольнуть. Господи, я такая пикми. Ужас! Докатилась!

Дорошенко больше не хамит, вообще весьма приятный, обсуждает с мамой какую-то образовательную платформу и гранты для студентов. Ощущение, что он хочет запустить что-то похожее на программу родственников Дани.

А потом подтверждает мои догадки и говорит о том, что ему это интересно только в том случае, если конкурирующих программ не будет. Ему нужно взращивать лучших кадров, и он готов жертвовать намного больше.

Понимаю по их разговору, что это обсуждается не в первый раз, и мама, заметив мой интерес к разговору, предлагает мне приготовить с Алексеем десерт в доме.

— Я плохо готовлю, — возражаю, мне дико интересно, что они затеяли.

— Как раз научишься. Давай, котик, — строит мама из себя ласковую и добрую при своем хахале.

Мне ничего не остаётся, как последовать за поваром и помогать ему раскладывать ягоды, хотя на огромной профессиональной кухне полно помощников.

Интересно, где они все живут и как передвигаются по дому, я никого не видела, пока находилась внутри.

От десерта в итоге отказываются, и меня отправляют спать.

От нечего делать снова мониторю Данину страницу и читаю подслушку. Когда устают глаза и мозг кипит от пустого скроллинга, с ужасом обнаруживаю, что уже два часа ночи. Залипла, так залипла.

Зато теперь я ориентируюсь в Даниных друзьях, подругах и предполагаемых девушках.

Я ожидала увидеть у него фотографии с Никола-Ленивца, но всё лето он практически ничего не постил. Только изредка скидывал треки.

Долго ворочаюсь и не могу уснуть. Мне сложно спать на новом месте, и комната слишком большая. Хочется выпить молока, но я не знаю, насколько это уместно.

Выглядываю в коридор, горит только ночная подсветка, и ни души. Решаю, что в такое время все спят, и прямо в пижаме выхожу из комнаты. У лестницы меня настигает девушка в переднике и пугает меня практически до инфаркта.

— Вам чем-то помочь? — Услужливо интересуется девушка. Бедная, она дежурит что ли?

— Я хотела выпить молока.

— Я вам принесу, возвращайтесь.

— А можно я сама выпью? На кухне.

— Парадной?

— Парадной? — Уточняю.

— Да, для хозяев, — говорит горничная, будто у них ещё крепостное право не отменили.

— Вероятно, там.

Она кивает и провожает меня на кухню. Подогревает для меня молоко и бесшумно удаляется. Я её предупреждаю, что обратно меня провожать не нужно.

Дом такой большой, что если бы мы с мамой сюда переехали, я бы её и не видела толком. Перспектива заманчивая. А ещё лучше, если она переедет, а я останусь одна в квартире. Господи, это было бы потрясающе. Ради такого я реально готова подыгрывать ей. Профит всё-таки есть.

— Не спится? — Чувствую руку на пояснице и подпрыгиваю на месте от холодного касания и металлического голоса Игоря. — Прости, не хотел тебя напугать.

Мне становится жутко некомфортно и неловко. Чувствую себя воровкой молока и нарушительницей режима. А еще мне не понравилось, что он меня коснулся.

Благо, он отходит от меня и открывает холодильник.

— Не спится, — отвечаю наконец и с удивлением наблюдаю, как он разбивает одно за другим сырые яйца и выпивает их. Извращенец.

Но извращенец в хорошей форме. Его халат распахнут, и там виднеется хороший такой пресс. Интересно, сколько ему лет. Мой папа выглядит хуже. Сильно хуже.

— Так что, встречаешься с Даней Кузьминым? — Спрашивает ни с того ни с сего.

— Да… Не то чтобы… Я не знаю… Нет, — у него такой взгляд цепкий, что соврать, как маме, не получается.

— Понятно, — ухмыляется. — Хорошая семья. Порядочная.

— Вы его знаете?

— Нет. Я играю с губернатором Вороновым в гольф, обсуждали как-то их семью, — между делом говорит Игорь и после небольшого раздумья разбивает еще одно яйцо. — Тебе нравятся ровесники?

— Да… — не понимаю, к чему он клонит. А что мне, в школьников влюбляться?

— Ты очень красивая девушка. Необычайно, — выкидывает скорлупу и опирается руками на столешницу подле меня.

— Спасибо. В маму, — смущённо улыбаюсь.

— Ты что-то хочешь? — Наклоняет ко мне корпус.

— Нет, спасибо. Я допила молоко, — встаю и ставлю стакан в раковину. Разворачиваюсь и впечатываюсь в его крепкую фигуру.

— Я не об этом, девочка. Что ты хочешь вообще? Всё что угодно. Я могу устроить, — говорит слишком близко к моему лицу. Может, не хочет, чтобы его подслушивали.

— Попросите маму отпустить меня в Ригу к папе и к бабушке на каникулы.

— Я дам тебе самолёт. И всё? — Улыбается.

— Да. Спокойной ночи! — Высвобождаюсь и убегаю к себе. Странное чувство. Очень. Залезаю под одеяло с головой и пытаюсь понять, что это было.

— Котик! Котик! — Слышу голос мамы сквозь сон и чувствую её руку у себя на волосах. В голове сразу ставлю отметку, что она в отличном настроении, раз я котик и она ласковая. — Котик, спи. Хотела предупредить, что мы с Игорем улетаем на два дня. Водитель тебя отвезёт домой, когда захочешь. Можешь сходить в бассейн, в зал.

— Я сегодня ночую одна? — Сразу же просыпаюсь и не могу поверить в своё счастье. Дашку наконец-то позову в гости.

— Да, котик. Я тебе перевела уже деньги, закажешь что-нибудь. Не скучай!

Мама целует меня в лоб и уходит. Вся сияет, давно я её такой счастливой не видела. Именно по-женски счастливая. Такая мягкая кошечка сразу. Что же… Спасибо олигарху! Спонсору моего и маминого настроения. Но он, конечно, своеобразный персонаж. Зачем только эти яйца вспомнила…

Воскресенье становится моим днём восстановления за все прошедшие дни. Это буквально награда для меня. Кажется, я никогда в жизни так не кайфовала.

Чувствую себя принцессой из «Дневников принцессы» с Энн Хэтуэй. Проснулась одна во дворце, позавтракала прямо в постели. Мне принесли каких-то невозможно вкусных хлопьев, я таких никогда в жизни не ела, свежайших круассанов с шоколадом и голубику вкуснее, чем у бабушки в Юрмале.

Потом меня отвели в хаммам, распарили, сделали пиллинг и массаж, а позже я поплавала одна в бассейне. Одна…

Ну разве что чудесного перевоплощения не было, как в кино. А пирог с рабарбаром на террасе, который мне испёк шеф из Красноярска. Бомба!

Осталось Дашку подхватить, и наконец-то совместная ночёвка будет у меня! Мама мне даже в гости никого не разрешала позвать все эти годы, что мы живём в Москве.

Дашка приносит с собой всевозможные маски, свечи, палочки пало-санто, чтобы мы устроили себе максимально женский день.

Но самое главное, что она мне приносит, это, конечно же, сплетни.

— Короче, приготовься к тотальному охереванию, — выдаёт мне Даша маску для пяточек и ждёт мою реакцию.

— Я готова, — надеваю увлажняющие носки и внимательно слушаю подругу.

— Когда ты ушла, Диана с Ульяной просто чуть не разорвали Даню. Я понимаю, что мы все набухались, но не до такой же степени?! Они даже торт с его пальцев слизывали. Задирали ему футболку, пока он за своим столом поздравления принимал, и присасывались к его торсу, как пиявки, — радуюсь, что не видела этой картины, иначе бы меня вырвало прямо там. — Ты прикинь? Как будто они задались целью во что бы то ни стало переспать с ним. А он вообще не реагировал. Как будто это в порядке вещей, когда его девицы малознакомые обсасывают. И короче, в один момент к ним за стол подходят ещё какие-то две подружки-потаскушки и начинают на Даню с другой стороны вешаться. Если наши нижнюю нишу взяли, то те в районе шеи работали. Представила?

— Лучше бы нет, — пью лимонад и гоню прочь свою разыгравшуюся фантазию.

— И вот эта полуоргия так синхронно и слаженно работает, но вдруг они начинают цапаться друг с другом. И Даня зовёт всех с собой в туалет и, как думаешь, что?

— Что?

— Буквально им всем говорит, что не для них его мама орла растила. Это не шутка, так и сказал. И потом я слышала, как эта его блогерша Лиза Шабанова спросила у его друзей, кто позвал шлюх. Ну и он с ней вскоре и уехал, что ожидаемо. Шли, ворковали, целовались. Мне кажется, они встречаются. Но так… Ей лет-то сколько? Тридцать пять? Смотрела её влог про заморозку яйцеклеток? А Диана в итоге переспала с официантом в туалете. И у них сегодня свидание.

У меня мозг кипит, как Даша умудряется всё в одну кучу свалить. Яйцеклетки, орлы, шлюхи, официанты.

— Даня не уехал с ней. Он меня домой повёз, — вычленяю самое главное.

— Гонишь!

— Нет. А ещё волосы мне придерживал, пока меня рвало, и лицо умыл. И вот еще, — показываю подруге пакет с алкозельцером и футболкой.

— А где же эта блогерша? Я видела, как они в обнимку ушли.

— Не знаю. Знаешь, — замолкаю и думаю признаться или нет, — больше всего я переживала даже не из-за того, что Диана с Ульяной его снимут, а что Диана расскажет ему всё. Ну, как я переживала, мои мысли, эмоции. Всё. И это такое облегчение, что он её слил. Мне даже неинтересно, что там с этой Лизой. Главное, что все мои тайны останутся со мной. Я бы этого не выдержала. Бросила бы учёбу, маму и сбежала.

— Рассказала бы. Уверена. Я больше с ней общаться не буду. Надо было давно тебе всё рассказать, но я думала, что она только говорит, а сама по себе не злая. А ещё переживала, что ты подумаешь, что я просто завидую вашей дружбе и не поверишь.

— Что рассказать?

— Ну, как она тебе завидует.

— Мне? А чему завидовать, Даш? Я врагу не пожелаю такой жизни, как у меня. Я уже забыла, как мои родные выглядят.

— Красоте, твоим манерам, манкости, флёру. Боже, а твой акцент. Ну ты ходячий секс!

— Акцент? У меня есть акцент?

— Конечно. Я думаю, только ради него тебя постоянно на семинарах поднимали. Диану это всё бесило. Ты слишком выделяешься, вообще не стараясь. Ну и плюс Истомин страдает, что ты перевелась, сама знаешь, как Ди течёт по нему.

Даша сейчас мне Америку открыла. Я сексуальная? Манкая? Нравлюсь Матвею? Да нет. Это бред. И акцента я не слышу.

Даже бросаю на себя мимолётный взгляд в зеркало, чтобы убедиться в своей правоте, но внезапно мне нравится отражение. Да это просто после хаммама отдохнувшая. А так Дана как Дана. Даша просто меня любит.

— Буканьерки новый сезон вышел. Хочешь посмотреть? — Перевожу тему.

— Спрашиваешь? — Удивляется Даша. — Где наш заказ из Спэйс?

— Пятнадцать минут, — проверяю статус доставки и включаю сериал.

Всю ночь мы смотрим сериалы, болтаем и объедаемся и с ужасом понимаем, что уже наступило утро и пора собираться на учёбу.

— Дана, здравствуйте, вам передали, — останавливает меня консьерж, когда мы выходим из лифта.

— Здравствуйте! — Замечаю в руках консьержа запакованную коробку и еле сдерживаю своё ликование. Данин стиль.

Даша нетерпеливо смотрит на интригующую посылку, подогревая мой интерес. У нас есть полчаса на завтрак, и мы бежим в кофейню в соседнем подъезде, чтобы поскорее посмотреть, что он прислал на этот раз.

Пока ждём наш заказ, я начинаю взволнованно вскрывать чёрную плотную упаковку. На ощупь там совершенно неясно что. Очень интересно!

Но когда я вижу всем знакомую бордовую коробку, я теряю дар речи.

— Чтооооо? Картье? Ох-ре-неть! — Вопит Даша на всё заведение.

Я в шоке кладу подарок на стол и боюсь открывать. Нет, конечно, это не сгладит пятьдесят дней страданий, но… Это очень широкий жест. И он очевидно заявляет о его намерениях. С ума сойти! Поверить не могу!

— Даш, я в шоке! — Растерянно рассматриваю подношение.

— Открывай давай! Твой мистер шесть раз за ночь щедр не только на оргазмы!

Трясущимися пальцами вскрываю уже оригинальную упаковку, перед глазами всё плывёт, и я их прикрываю, прежде чем открыть футляр.

— Пиздасьон! Полный, — вскрикивает Даша от блеска бриллиантов на браслете, которые сверкают в лучах утреннего солнца, заливающего наш столик сквозь окна. — Откуда у него такие бабки?

У меня дар речи пропадает.

— Ну, он мажор. Ему панамеру на двадцатилетие подарили. Правда, он мне сказал, что на нуле. Но очевидно это лукавство.

— Теперь я понимаю, почему на него так все вешаются. Но я в шоке. Алказельцер и бриллиантовый Love. Парень с фантазией и размахом. Он тебя вспомнил и хочет вернуть доверие. И открыто об этом говорит!

— А может он меня покупает? Чтобы я молчала? Нет, я не могу принять этот подарок. Это не просто дорого, это пиздец как дорого.

— Слушай, резонно. Его сеструха точно могла проспонсировать, чтобы инфа не вылезла. Сколько он стоит?

— Да дохрена! У меня мама встречается с алюминиевым королём, и он ей не подарил ничего, а тут студент и такое.

— Ну знаешь ли, когда дело в репутации, и не так раскошелишься. А вдруг это всё-таки извинения? И Даня готов ради тебя почку продать?

— Не знаю, Даш!

Мне не по себе. Спешно убираю подарок в сумку и молюсь, чтобы меня не ограбили по пути на учёбу. Придётся вызвать такси, в метро я боюсь спускаться с таким грузом. И он просто оставил его у консьержа?

— Слушай, а может это фейк?

— Не подумала об этом. На Садоводе и не такие есть.

В полном смятении добираюсь до учёбы и в каждом высоком парне пытаюсь найти Даню, но третий курс я сегодня вообще не вижу в общем холле. Ладно, попытаюсь выцепить его в столовой.

На парах я сама не своя, мои мысли отплясывают безумный танец в моей голове и не дают даже на долю секунд сосредоточиться. Обычно я заморачиваюсь над каждой лекцией и делаю образцовые конспекты, но сегодня мне не до чего.

В столовой Дани нет, и оставшиеся две пары я досиживаю с безумным волнением. Постоянно прокручиваю, что я ему скажу, пытаюсь представить, что он ответит, но я его ход мыслей вообще предугадать не могу.

После занятий иду в ректорат, мамы сегодня нет, но работу делать надо.

— Твой протеже Кузьмин заходил, я его оформила, — сообщает Света.

— А где он сейчас? — Вспыхиваю, как рождественская ель.

— Документы повёз в корпус на Пречистенскую. Такой обходительный, приятный. Кофе мне с печенькой принёс. Красавчик, — мамина секретарь ожидаемо очарована.

— Да, есть такое. Он вернётся?

— Ага. Я ему ещё заданий придумала.

Принимаюсь за работу, монотонные занятия помогают разгрузить голову хоть немного. Его подарок мне уже жжёт сумку. Надо скорее с этим покончить. Если сначала меня залило дофамином и я подумала, что это жест влюблённого парня, то теперь понимаю, что это подкуп дочери должностного лица! Это неприемлемо! И определённо это его сестра надоумила. Он-то может и верит мне, но не она. И у неё был похожий браслет. Точно её почерк!

В ректорат постоянно кто-то заглядывает, и каждый раз я вздрагиваю, но

это не он. И я с досадой продолжаю заполнять бесчисленные таблицы.

Но когда заходит Даня, мне даже голову поднимать не нужно, я его чувствую. Его парфюм, его энергетику. Я с ним даже не переглянулась ещё, а уже смущаюсь.

Наконец нахожу в себе смелость встретится с ним взглядом и здороваюсь.

— Салют, Вейде! — Говорит так непосредственно и без особого интереса, что я теряюсь.

Он забирает картонные коробки у Светы, расписывается, уточняет детали и не обращает на меня ни малейшего внимания. Будто я просто девочка из ректората. Всё!

Также спокойно выходит и даже не прощается. Предупреждаю Свету, что скоро вернусь, и выбегаю в коридор.

— Даня, — нагоняю его и пытаюсь вручить ему взятку обратно, — я в твоих подачках не нуждаюсь! Мы обо всём договорились!

— Это не моя подачка, — нахально смотрит на меня, сощурив свои бездонные глаза.

Не подачка? Извинение значит? Признание? Я забываю, как дышать, и у меня ожидаемо подскакивает пульс. Обалдеть. Первая мысль была верной. А когда он начинает улыбаться и невзначай облизывается, у меня начинает кружиться голова от счастья.

— Не подачка? — Мой голос от волнения звучит слишком пискляво.

— Нет.

— Спасибо, конечно. Но это очень дорого, я не могу это принять, — проговариваю, как скороговорку, и уже представляю, как он будет умолять всё-таки принять. А я подумаю ещё.

Даня ставит коробки на пол, забирает у меня из рук коробку и начинает её разворачивать с таким интересом, будто это я ему делаю подарок, а не он мне.

— Хуясе, — начинает ржать на весь коридор. — Вейде, я, конечно, сразу понял, что ты ебобо, но не до такой же степени, — Даня улыбается мне так широко, будто только что не оскорблял меня, а я в полном недоумении. Что это значит?

— В смысле?

— В прямом! Стереотипы про эстонцев правдивы, ты реально туго соображаешь. Дана, у меня нет денег даже полный бак себе залить, с какого перепугу я тебе должен картье стоимостью с квартиру в твоём Таллине дарить? Да даже если бы были. Мда, — Даня смотрит на меня, как на полную идиотку, возвращает футляр и продолжая ржать, уходит.

Видимо вспоминает про коробки и возвращается, не забыв окинуть меня ещё раз глумливым взглядом.

— Я из Риги, — кидаю напоследок и чувствую себя самой последней дурой.

Возвращаюсь в ректорат, как оплёванная. В ушах стоит его издевательский смех, а перед глазами его выражение лица. Кожу нестерпимо печёт от стыда.

Я окончательно и бесповоротно себя закопала перед ним. Интересно, если я начну прогуливать или оскорблю какого-нибудь препода, меня отчислят или это нереально из-за мамы? Но я понятия не имею, как ещё раз взглянуть ему в глаза.

Прикрываю пылающее лицо ладонями и ложусь на стол.

— Дана, что такое? Голова болит? Так иди домой. Я маме не скажу, — дружелюбно говорит Света.

— Да, болит! Спасибо! — Моментально вскакиваю и начинаю собираться домой. Какое облегчение! Хотя бы сегодня я его точно больше не увижу. Надо же было так лохануться. Возомнила о себе…

Да кто вообще мне такое подарит? Никто и никогда. Футболка и антипохмелин — максимум, на что я могу рассчитывать, и он ясно дал это понять. Дура, какая же дура!

Этот браслет стоит целое состояние, такие дарят только эскортницам и дочерям олигархов. Точно! Игорь! Так это маме подарок, а не мне. Господи, я реально тугодум.

— Ну что? Что? Что? Что? — Приходит сообщение от Даши с тысячью влюблённых эмодзи. Ладно я, а она-то как могла так ступить?

— Это не Даня. И вообще это не мне. Это маме. Очевидно же.

— Блин, это он тебе сказал? Сочувствую…

И это она ещё не знает, как именно он это сказал. Придурок! Ещё и свои зашоренные стереотипы о жителях Балтии впихнул!

Выбегаю из академии в направлении метро и вдруг понимаю, что с маминым браслетом в метро нельзя. Вот будет весело, если я его в конечном счёте даже до дома довезти не смогу.

Резко останавливаюсь, сама начинаю загоняться, что окружающие подумают о моём поведении городской сумасшедшей из-за моего хаотичного передвижения, и возвращаюсь на парковку. Достаю телефон, чтобы вызвать такси, как замечаю боковым зрением тёмную тень вблизи себя. Поднимаю глаза и замечаю строгого мужчину в чёрном деловом костюме.

— Дана, здравствуйте! Я Аркадий, сегодня буду вашим водителем, — представляется мне мужчина.

— А Сергей Николаевич где? Заболел? Мама ничего не говорила.

Мужчина мешкается, и я снова понимаю, что я дура-тугодумка. С чего я решила, что это замена маминому водителю? Ко мне просто подошёл какой-то левый тип, а я ему уже всю информацию выболтала.

— Нет, не заболел. Игорь Станиславович велел вас довезти до дома, — поясняет мужчина. — Я вам звонил.

Проверяю входящие, действительно есть пропущенные, которые я не заметила.

— Хорошо.

Следую за мужчиной, который подводит меня к роскошному «Роллс-Ройсу». На меня глазеют студенты, и я начинаю переживать, как это выглядит со стороны.

— Домой или желаете куда-то заехать? — Интересуется мужчина.

— Домой. Спасибо.

Мама могла бы и предупредить. Ладно, хотя бы её браслет в целости и сохранности. Посмотрю видео, как завернуть всё аккуратно обратно, и передам ей.

В красках рассказываю Даше, как Даня меня высмеял, и только отправляю сообщение, замечаю, что мы уже приехали.

— Спасибо! До свидания!

— Запишите мой номер. Завтра в восемь двадцать за вами заехать?

— Что? Зачем? Я с мамой езжу.

— Имейте в виду. До свидания!

Странный тип. Зачем мне его иметь в виду? Или мама улетела дольше чем на два дня?

В подъезде с разочарованием здороваюсь с другим консьержем. Хотела всё-таки уточнить про посылку, а может, и вовсе вернуть ему, чтобы он сам маме вручил. Мало ли, может, это сюрприз.

Пытаюсь открыть дверь, но с внутренней стороны стоит ключ. Мама вернулась, а у меня браслет не упакован. Да что за день такой…

Звоню в звонок, тишина. Звоню маме на телефон, а он вообще выключен.

Наконец слышу какое-то шевеление, и дверь отворяет Игорь.

— Дана, привет, — улыбается мамин любовник, который, судя по его виду, только из постели вылез. Рубашка расстёгнута, он босиком, и брюки наспех натянуты.

— Здравствуйте, Игорь Станиславович!

— Можно просто Игорь, — усмехается мужчина.

Он бывал у нас дома, но очень редко и уж тем более без ночёвок или свиданий. Просто заезжал за мамой, сейчас же у них явно новый уровень. Надеюсь, олигарх к нам не переедет из своего дворца.

— Привет, котик! — Выбегает мама в шёлковом халате, снова предельно счастливая и румяная. — Голодная? Как день прошёл?

— Всё хорошо, — понимаю, что ей неловко. — Я руки помою и переоденусь.

Скрываюсь у себя в комнате и пытаюсь наспех запаковать её подарок. Чёрт, как же всё невовремя. Смотрю видео, но руки меня не слушаются, и аккуратно перевязать коробку у меня не получается, да и бумага уже помялась.

— Котик, подойди на минутку, — зовёт меня мама, и я со злостью откидываю коробку.

— Да, мам? — Прохожу на кухню.

— Проводи Игоря, у меня звонок важный, — шепчет мама, отстраняя телефон.

Игорь мог бы и сам уйти. Плетусь в прихожую и наблюдаю, как он повязывает себе галстук. Всё равно он выглядит помятым, как бы не старался.

Наконец он расправляется со своим галстуком, обувается, и я ему открываю дверь.

— До свидания!

— И всё? — Озадачивает меня мужчина.

— М-м-м-м. Всего доброго!

— Не понравился?

— Галстук? — Что он от меня хочет вообще? Я действительно скоро почувствую себя тугодумом. Или он про Аркадия своего? Наверное.

— А что с галстуком? — Начинает рассматривать себя внимательно мужчина. — Я про браслет. Девочкам твоего возраста нравится. Спасибо я заслужил?

Меня будто кто-то в солнечное сплетение прошибает, и я замираю. Зачем он мне браслет подарил?!

— Красивый. Но очень дорогой, — отвечаю не своим голосом, — я думала, он для мамы.

— Он для тебя. И для меня он не дорогой.

— Тогда за что спасибо? — Говорю и прикусываю язык. То я соображаю с трудом, то позволяю себе дерзости.

— Справедливо, — произносит сквозь приглушённый смешок, — всё, что захочешь, как я и говорил. Тебе понравилось в спа?

— Понравилось, — я буквально заставляю себя отвечать ему, меня язык практически не слушается. Я хочу, чтобы он поскорее ушёл, я не могу в его присутствии трезво всё оценить. В голову лезут абсолютно ужасные мысли, и я очень не хочу, чтобы они оказались правдой.

— А мне понравилась ты в моём спа! До завтра! — Игорь Станиславович едва касается моей щеки своей щетиной и уходит. Я не то что пошевелиться не могу, я моргнуть не могу. Нет, это бред. Он меня не подкупает. Это мой воспалённый мозг. Для него это мелочи, сам же сказал. А спа? Сердце колоть начинает от ужаса осознания. Я просто не хочу признавать очевидное. Он меня соблазняет. И явно даёт понять, что выполнит любую мою прихоть.

Отвратительно. Вспоминаю его дом, его горничных. Все молодые и светловолосые, девочки. Мы с мамой его типаж. Да он маньяк! Мать и дочь! Извращенец! А она знает?

Меня бросает в холодный липкий пот, и в районе солнечного сплетения теперь начинает не только жечь, но и подташнивать.

— Котик? — Мама приводит меня в чувства. — Ты чего застыла в дверях? Пойдём новости расскажу.

Захлопываю дверь, не запирая, и на ватных ногах иду за мамой. Надо набраться смелости и рассказать ей всё.

Мама проходит в мою комнату и садится ко мне на постель. Она сейчас абсолютно другая. Я её не узнаю. Мягкая, добрая, ласковая, игривая. Она на мою маму-то сейчас не похожа, скорее сестра. Будто помолодела лет на десять-пятнадцать.

Если бы не мерзкое липкое послевкусие, оставленное Игорем, я бы бросилась её обнимать. Я её такой видела последний раз в Греции, когда мне было десять. Потом они поссорились с папой, и мама стала другой. И чем ближе к разводу, тем жёстче она становилась. А затем и вовсе превратилась в железную леди. А я так скучаю по ней такой.

На глаза наворачиваются слёзы, вспоминаю, как мы любили с ней ходить на море и запускать змея, как она бегала со мной по пляжу и была такой же лёгкой, как и сейчас.

— Игорь предложил съехаться! — Сообщает мама с восторгом и ошарашивает меня окончательно. Он действует алогично. Или я всё-таки неправильно его поняла? Его взгляды, ухмылки, недосказанности.

— А замуж?

— Подожди, — мама машет рукой, на которой я замечаю роскошное кольцо с жёлтым бриллиантом. — Это следующий этап! Тебе же понравилось у него? Собирай вещи! На выходных переедем. Ты же хотела ремонт здесь, сделаешь всё по своему вкусу!

— И я переезжаю? — Осторожно спрашиваю.

— Конечно. Не оставлю же я тебя одну, котик. — Мама меня притягивает к себе и начинает тискать, как в детстве, а меня снова бросает в пот. Как мне ей сказать? — Ой, а что это там у тебя? Даня подарил? Огого! Давай посмотрим!

Мама смотрит на меня абсолютно открыто и улыбается, а я чувствую себя в её объятиях, как кролик-предатель в лапах ястреба. Я всё для себя уже решила, но самое ужасное, что я осознаю, что мне не столько больно разбить маме сейчас сердце, сколько хочется увидеть папу с бабушкой.

Получается, я уже продалась Дорошенко? Отвратительное чувство.

— Котик, ты чего? — Мама замечает мою тревогу и наверняка видит страх в глазах. — Он сегодня здесь ночевал, да?

Мама хохочет и радуется своим придуманным догадкам, пока я никак не могу собраться. Нет, папа подождёт, я не могу так поступить, не выдержу.

Как в замедленной съёмке наблюдаю за мамой. Она отпускает меня, тянется за коробкой и начинает её открывать. Конечно, она поймёт, что у Дани нет возможности купить такое изделие, и довольно быстро догадается о происхождении подарка.

— Нет, не ночевал. Я была с Дашей. Мам, а ты подумала насчёт папы?

— А! — Мама застывает, так и не открыв футляр. — Совсем забыла тебе сказать. Игорс всё устроит. С визой поможет, полетишь напрямую на его джете. У кого лучшая мама, котик?

Дорошенко рассказал маме о моей просьбе?! Так, может, я опять всё неправильно поняла? Может, «Картье» — это кукла «Монстер хай» для взрослой девочки, и он ничего такого не имел в виду? Это просто я такая грязная? А СПА? Это же было мерзко, он явно дал понять, что видел то, что не должен был видеть, и ему понравилось. Или это опять мой воспалённый мозг?

Если я сейчас скажу маме, что Игорь меня соблазняет, а чувак просто не знает, как показать мне свою доброту, то выставлю себя распутной шлюхой. Тем более я ещё и по своей дурости спросила у мамы, какой он любовник. Даня прав, я ебобо.

А если не скажу и всё так, то буду конченой иудой. А мама мне поверит вообще? Когда она встречалась со своим Серёженькой и он меня гнобил, она мне не верила и думала, что я хочу расстроить её отношения, чтобы она вернулась к папе. А Серёженька и на миллионную долю не был таким заряженным, как Игорь. Он — удача, которая бывает один раз в жизни. Мама это постоянно говорит. Господи, почему всё так сложно?

— Правда? И ты совсем не против?

— Данусь, ну что ты такое говоришь? Тебе даже полезно будет слетать. Сравнишь, выводы сделаешь.

Вот и мама. Конечно, она «за». Ткнуть папу тем, что она может себе позволить отправить дочь к нему на выходные, когда закрыто небо, когда въезд запрещён. Как же я сразу не догадалась. Какая же она…

— Что сравнить? Кого? Папу с твоим олигархом? Его дворец с нашим старым домом в Майори? Да я бы полмира за него отдала.

— Котик, не злись. Я не это имела в виду. Просто поймёшь, что Латвия — пройденный этап, что тебе там тесно. Родные — да, но этого мало. Я так и не смогла свыкнуться с этой провинциальностью, а ты в меня. — Мама открывает в конечном счёте красную коробку и застывает в изумлении. Она явно не ожидала увидеть браслет, инкрустированный бриллиантами. И она прекрасно знает, сколько он стоит, а потому поднимает на меня уже строгий и проницательный взгляд. — Ничего себе у нас курьер!

— Он занимается криптой, — от страха с моих губ срывается ложь.

— А работа в ректорате ему зачем? Хочет быть к тебе поближе? Ой, первая любовь. Самые сладкие чувства, — мама снова смягчается и превращается в игривую кошечку, достаёт браслет и примеряет на себя. — Обалдеть! И у вас ещё ничего не было? Помаринуй его ещё, даже интересно посмотреть, что дальше. А что он тебе в прошлый раз прислал?

— Алказельцер и полисорб, — отвечаю честно.

— Боже! — Заливисто хохочет мама. — Я вас благословляю! Успешный, заботливый, щедрый. Красивый. А улыбка какая! Всё, позвони своему бойфренду, он, наверное, уже заждался. Я пойду Лайму заберу, пойдёшь со мной? У бабушки поужинаешь заодно, у меня сегодня интервальное голодание.

— У меня осталась доставка со вчера. Передай бабушке с дедушкой привет. Завтра к ним загляну.

Мама уходит, и меня начинает знобить от нервов и тревоги. Я себя ненавижу! Я запуталась и совсем не понимаю, что делать дальше.

Тянусь за телефоном, чтобы позвонить Диане, нажимаю на избранный контакт и вспоминаю, что мы уже и не подруги. От этого становится ещё больнее. А Даше я настолько открыться не могу. Да и вообще до конца я никому не могу довериться. Одного раза хватит, поверила! А он откровенно потешается надо мной. А может, я и вовсе заслуживаю такого отношения? Подруга предала? А я маму предала.

Надо было его сдать и добиться отчисления! И сеструху вслед за ним бы отчислили за угрозы. Какая же я слабая! Я не в маму, нет! Я такая же слабая и трусливая, как и папа. Как бы я его ни любила, отрицать, что он за меня не боролся, я не могу. Он смирился и всё, и пьёт от боли. А я себя уничтожаю.

Взгляд падает на рабочий стол, цепляется за канцелярский нож, и я знаю, что сегодня у меня сил бороться с собой нет. Я в который раз буду цепляться за боль физическую, лишь бы не чувствовать хоть на миг ничего внутри.

******

— Почему ты в джинсах? Я забрала вчера из химчистки твой костюм, переоденься, пожалуйста, — наутро мама снова «привычная мама» и первым делом начинает мне диктовать свои правила. Ну, хотя бы с «пожалуйста».

Возвращаюсь в свою комнату, стягиваю джинсы и осматриваю внутреннюю сторону бедра. Зияющая свежая рана «украшает» кожу. Ненавижу себя за это.

Я не сдержалась. Мне не помогла ни одна техника моего психолога, не помогли данные себе обещания, и теперь я ненавижу себя за этот шрам.

Я явно вчера была не в себе и позволила лишнего, у меня всегда была чёткая граница, за которую я не выхожу, чтобы никто не увидел, а этот увидеть можно.

Обрабатываю порез хлоргексидином и аккуратно приклеиваю липкий бинт. Может, просто отправить Игорю фото своих бёдер, если он всё-таки подкатывает? Вряд ли ему понравится такая порченная девочка.

Обличаюсь в форму и смотрю на себя в зеркало. Насколько же эта хорошая девочка из отражения не вяжется с моей истинной сущностью. Я выгляжу, как голден ретривер гёрл.

Беру чёрный каял и жирно подвожу глаза, хотя бы в них должна быть я, а не эта девочка-припевочка.

— Другое дело! — Улыбается мне мама, когда я вновь появляюсь на кухне. — У меня сегодня теннис с Игорем и мы вместе позавтракаем, я буду ко второй. Доберёшься сама?

— Да. Возьму себе кофе внизу, я пойду, а то не успею.

Посидеть еще двадцать минут в одиночестве — то, что мне нужно. Я даже радуюсь, что не успела ни с кем толком подружиться за эти недели в академии. Я не то что ни с кем разговаривать не хочу, я видеть никого не хочу.

— Доброе утро, Дана! В академию? — Перехватывает меня у подъезда вчерашний водитель.

— Я доберусь сама, спасибо! — Произношу так жёстко и грубо, что сама себя хвалю. Он не смеет мне возразить и, съёжившись, возвращается к своему «Роллс-Ройсу».

Хорошо, что наши окна выходят на другую сторону. Нет, что-то с этим Дорошенко не чисто.

Ожидая зелёного на светофоре у метро, замечаю Данину машину и удивляюсь, сколько же мне нужно всего разгребать. У меня по всем фронтам завал. Вот бы хоть где-нибудь просвет, но нет, сплошное дерьмо. Хорошо, что у меня сегодня только первая и четвёртая пара. Расписание абсолютно непродуманное, но зато я сделаю все дела в ректорате на второй и третьей и пойду домой сразу после четвёртой. Так шансов встретить Даню у меня почти нет. Главное, чтобы мама ему ничего не залепила. А то чего доброго ещё на ужин позовёт, познакомиться поближе.

На лекции по литературе впервые отдыхаю душой за долгое время и старательно оформляю конспект в айпаде. Нам только на третью неделю выдают список чтения на предстоящий семестр, и я понимаю, что мне предстоит столько прочесть, что чтение-то и станет моим спасением. Программа здесь легче, чем в МГУ, но зато больше социальной жизни. Загружу себя и как-нибудь протяну. Где протяну? Во дворце олигарха-извращенца? Боже, за что мне всё это?!

Захожу в кафе, беру себе бамбл с миндальным круассаном, рассчитывая на то, что сахарная кома хоть немного поднимет моё донное настроение, и плетусь в ректорат.

Эта академия меня бесит всем. Такое ощущение, что все сюда приходят тусоваться. Или вообще, как Даня… В холлах всегда куча смеющихся компаний, парни играют на рояле девушкам известные треки, все что-то снимают, танцуют, в кофейне не пробиться! Это всеобщее воодушевление меня угнетает сегодня как никогда. Они тут учатся вообще?

— Привет! — Врываюсь в ректорат с опущенным в ноль настроем и даже не смотрю на Свету.

— Привет, принцесса, ты только посмотри! — Мне в нос бьёт насыщенный терпкий аромат роз. Непонимающе осматриваю ректорат, больше напоминающий цветочный магазин, и вопрошающе смотрю на мамину помощницу.

— Что это? День учителя и надо поздравить всех преподавательниц?

— В вузах такого праздника нет. Это тебе минут десять назад доставили.

— Мне?

— Да!

— А мама видела?

— Нет, она скоро будет.

Замечательно! Пока она играет в теннис со своим любовничком, он мне по лучшим традициям нарциссов устраивает любовную бомбардировку. Нет, никаких сомнений больше нет! Это не отношения папочки и дочки! Всё тело заливает яростью. Я отказалась сесть в его машину, и он решил меня завалить цветами. Что я маме скажу?

Дверь в ректорат открывается, и по цокоту шпилек я понимаю, что это она.

— Вау! Котик, это тебе? — Оборачиваюсь и вижу мамин неподдельный восторг. По её мнению, план с маринадом сработал, и вот плоды.

— Ей только что доставили, — докладывает Света, пока мама проходит внутрь, нагибается и вдыхает аромат.

Хватаю папки со своего стола и бросаюсь к стеллажу. Забираюсь по стремянке на самую верхнюю ступеньку и начинаю старательно впихивать папки в стройный ряд. У меня пульс от волнения зашкаливает, я боюсь спалиться, боюсь признаться, я в полной растерянности.

Благо мама до сих пор пребывает в какой-то любовной лихорадке от своего любвеобильного олигарха и не замечает вообще ничего. И пока Света докладывает ей о насущных делах, постоянно прерывается и восторгается нашим эдемом.

Дверь в ректорат снова раскрывается, и не успеваю я повернуть голову, как понимаю, что всё пропало.

— Ну, молодой человек, вы нас поразили! Дана потеряла дар речи от такой красоты! Моя приёмная никогда так не благоухала! — Мама начинает кокетливо смеяться, что абсолютно неуместно для ректора. Слегка поворачиваю голову, чтобы удостовериться, что в кабинет вошёл именно мой кошмар.

Даня всем видом транслирует мне, что я конченная идиотка, и не забывает лукаво улыбаться маме.

— Дана? — Даня смотрит на меня нахально. — Это Вам, Луиза Александровна!

— Ой, шутник! — Мама едва касается своей кистью Дани и уводит Свету за собой в кабинет.

Пиздец! Что он здесь забыл после первой пары? Ну хоть не сдал меня. Но что он обо мне подумает? Я выгляжу уже психически больной!

— Рассказывай, Вейде, — подходит к моей стремянке вплотную.

— Завтра заходи, как раз до моего мозга дойдут импульсы и я соображу.

— Обиделась? Я могу загладить свою вину, ты же знаешь, сладкая. — Опускаю голову и вижу, как Даня устраивается у моих ног и без стеснения заглядывает мне под юбку.

У меня и так лицо пурпурно-красное от жуткого стыда, а теперь и ноги начинают гореть.

— Мне всё равно! Свали!

— Говори давай! Что ты затеяла? — Я замираю от Даниных действий и теперь действительно теряю дар речи. Его вообще не беспокоит, что мама может выйти из кабинета в любую секунду? Хотя… Это же Даня. Его ничего не остановило от оргии в конференц-зале, а тут всего-то залез под юбку дочке ректорши. Он забирается на первую ступень стремянки и добавляет к своей бесстыжей руке, пробирающейся вверх по бёдрам, губы. Напрягаюсь вся, скрещиваю ноги, чувствую, как, несмотря на весь стыд, моё тело не слушается, поддаётся желанию и раскрывается от знакомых прикосновений. Мурашки разбегаются по всему телу. Дыхание сбивается, и у меня начинает кружиться голова, по мере приближения его руки к заветному месту. — Авдотья? Бляяяяя…

Даня резко спрыгивает и выбегает из ректората. Привожу своё дыхание и мысли в порядок, и только потом до меня, как до истинного тугодума, доходит: он вспомнил.

Вылетаю из ректората в полном ахуе. Авдотья Вейде, блядь! Не могла сразу сказать?

Прячусь в нише и жду, когда напряжение в паху спадёт. Падай, приятель! Давай же!

Воспоминания настолько чёткие и ясные, будто всё произошедшее на Никола-Ленивце было минуту назад, а не в июле. Что у меня за мозг такой? Как всё разблокировалось?

И как я мог выйти покурить, словить жесткий приход и всё забыть?

Никогда не отличался излишней рефлексией, но сейчас мне не по себе.

Чёрт, да я ей в любви признался. Хотя… Когда кончаешь, не считается же?

И кольцо подарил из фольги. Пиздец. Самое тупое, что меня вставляет, и я прекрасно помню свои эмоции. Повторил бы всё один в один.

Наконец кровь отливает, и я мчусь в общий холл. На чёрном этаже встречаю Мишу.

— Миханыч, ты не видел Аню?

— Какую? Белозёрову?

— Да нет, сестру мою.

— А. Она в «Птичке» с Досом и Аверами. Покурим?

— Не, чел, потом.

Забегаю в кофейню, сканирую все столики и сразу замечаю бритую здоровую голову зятя.

— Здорова, буржуи! Бро, есть разговор! Никушенция, — чмокаю наспех подружку, жму руки парням и в упор смотрю на сестру.

— Давай садись, брат, — муж сестры пропускает меня к сестре.

— Нет, мне надо наедине поговорить.

— Что у тебя стряслось на этот раз? — Аня не осознаёт всю серьёзность разговора и тормозит весь процесс, спокойно попивая свой раф.

— Данюсь, потом поговоришь. Смотри, я сама нажарила хычинчиков, попробуй, — подключается Ника.

— Нет, спасибо. Аня, «рассольник»!

— Всем пока! Любовь моя, встретимся дома, — сестра сразу же вскакивает и начинает выходить из-за стола.

— Чего? Вы идёте есть рассольник без нас? — Спрашивает мой зять.

— Не, коть. Это наш с Даней сигнал sos. Папа обожал рассольник, а мы с Даней ненавидели, поэтому, когда мама его варила, у нас был секретный сбор, и мы разрабатывали диверсионный план. С тех пор «рассольник» — кодовое слово в архиважных случаях, — быстро поясняет сестра.

— А я люблю рассольник, — пожимает плечами Влад.

— И я люблю, — поддакивает ему Ника.

— Оукей, я сваливаю с вами. Это худший суп из всех возможных! — У Авербаха на удивление хотя бы вкус имеется. И я даю ему пятюню.

— Ой, ты вообще просишь в куриный бульончик чабреца со сметаной добавить, — смеётся Ника.

— Я же говорил, что они все извращенцы, — шепчу сестре и увожу её из кофейни в сторону коворкинга.

— Что случилось? — берёт меня за руку сестра.

— Я вспомнил!

— Что?

— Кого! Ректорскую дочурку.

— И? Это так важно?

— Ну в свете последних событий — да. У неё гиперфиксация на мне. Тебе удалось что-то выяснить? Она в реале сумасшедшая, и я боюсь, что она с собой что-то сделает.

— Мы посмотрели её историю браузера. Она часто тусуется на твоей странице. А так ничего особенного. Так и что было-то? Почему боишься?

Запираю на всякий случай дверь и подхожу к Ане вплотную.

— Короче, мы тусовались на Архстоянии в июле с корешами.

— Где тусовались?

— Ну, это парк искусств в Калужской области. Там разные фесты проходят. Архстояние — самый масштабный. Трое суток безумия. Со всеми вытекающими.

— Так. И что там делала наша пай-девочка?

— Ну, не такая уж она и пай. Я её заприметил в первый же день, она была просто невъебически красивая.

— Обычная, — перебивает сестра, — свисток этот на поллица. На что ты запал?

— Свой-то видела, бро? Спроси своего мужа, на что он запал, — сестра сразу же осекается и надувается. — Дана сто из десяти для меня по внешке. А тогда вообще как ангел неземной была. Я к ней подошёл, а она вообще ни в какую не хотела знакомиться и представилась Авдотьей. Авдотьей, блядь! И я не выкупил! Она просто меня сливала.

— Ну и как ты её расчехлил?

— Что ты такая грубая? Ревнуешь меня к девчонке?

— Пф! Я тебя?! Больной? Просто ответочка. Выкладывай давай.

— Ну и мы тусовались сутки, двое, не помню. Больше я её не видел, а потом пошёл связь искать, чтобы маме позвонить, и ушёл в ебеня самые, а там сидит в слезах моя Авдотья, и мне показалось, что мастурбирует.

— Боже, Даниссимус, фу! Зачем ты мне это рассказываешь?

— Да релакс, что ты нервная такая? Она не мастурбировала, она себя протыкала! Только это между мной и тобой. Ни Владу, никому!

— Что значит протыкает?

— Она себя режет, протыкает. Селфхармиться. Как ты в восьмом классе. Только жёстче намного.

— Я не селфхармилась, я хотела звёздочку на руке!

— Ага, когда я с твоей Белашевой встречаться начал, ты так возмещала боль. Поэтому я сразу её бросил, когда узнал. И поэтому я проникся этой девочкой и не смог закрыть глаза на это.

— Правда? — У сестры в глазах стоят слёзы, и я её обнимаю. С одной стороны, Вейде реально словила гиперфикс на мне и чудит, а с другой, я ставлю Аню на её место, и мне становится ясно, что я в глазах Даны конченый. И если бы с моей сестрой так поступили, я бы парня переехал. Сто пудов.

— Правда. И меня теперь кроет.

— А как ты вспомнил?

— Дотронулся до шрама, и меня прошибло. Просто эти воспоминания пришли. И будто всегда были. Странно. Такого не было никогда. Лютая хрень. Это меня тоже волнует. Какой врач этим занимается?

— А где она себя режет? — Игнорирует мой вопрос сестра.

— Внутренняя часть бёдер. Рядом с киской прям.

— Ой, — глаза сестры полны жалости, а потом она вспыхивает. — А что твоя рука делала рядом с её киской?

— У тебя много вариантов? Поделись!

— Да иди ты!

— Я же говорю, ревнуешь меня, Анчелла! — Начинаю ржать. Перепалки с Аней всегда помогают отвлечься.

— Бесишь, Даниссимус! — Сестра пробивает мне в бочину с такой силой, что у меня весь воздух из лёгких выходит.

— Ты охуела? — Откашливаюсь.

— Влад удар поставил, — красуется сестра, пока я прихожу в себя. Если бы пробила Дана, я бы даже не пикнул. — У нас пара сейчас начнётся, пойдём. После занятий поговорим, Влад на завод уедет, у меня свободный вечер.

— Не могу, у меня собеседование.

— Где?

— В «Ребекке». Они готовы меня взять сомелье.

— О, круто. Молодец, — сестра смотрит на часы, — ладно, давай прогуляем. Так почему тебя кроет?

— Потому что когда я начинаю думать о том, что было, я чётко осознаю, что если бы я проснулся с ней в то утро, больше бы не расставался. Я типа очень жёстко запал. Возможно, как никогда. Не знаю, она меня зацепила. Я себя чувствовал таким героем с ней. Хотелось её спасти, защитить, полюбить. И я выложился на все сто. А потом я возвращаюсь в настоящее и думаю о том, какая она ебанашка. Она вчера подбежала ко мне и швырнула в меня браслет «Картье». Весь в брюликах такой, знаешь? И заявила, что ей подачки от меня не нужны. А сегодня я захожу к ректорше, а там весь кабинет в цветах. Ну, типа, как Влад тебе дарит, и она сказала своей мамаше, что это я. Выкупаешь степень её гиперфикса?

— Не поняла. Хочешь сказать, она сумасшедшая, сама покупает себе цветы и украшения и верит в то, что это ты даришь? И всем вокруг говорит, что это ты?

— Да!

— Ты уверен? Ну это типа вообще неадекват полный. Кстати, я смотрела её детализацию счёта. Она последние деньги на твой торт спустила. Хотя, надо признать, это тоже ненормально. Хоть и смешно было.

— Может, у неё еще карты есть?

— Нет. Я всё смотрела. Может, за ней какой-нибудь Овсепян ухаживает? Он всем дарит такие букеты и цацки. Ну а маме сказать, что за ней сын криминалитета ухаживает, стесняется. Она в его вкусе. Однозначно.

Представляю Дану в объятиях Карена, и всего трясти начинает. Ебануться. Не хватало мне только запасть на шизофреничку.

Но, походу, запал. Стоит только вспомнить Никола-Ленивец, и начинаю чувствовать что-то необъяснимое. Охуенно было. И она охуенная. Но почему же такая ебнутая-то? В кои-то веки девчонка по-настоящему зашла, но больная наглухо. Это лечится?

— Я спрошу у него.

— У неё спроси.

— Как ты себе это представляешь после всего?

— А что такого-то?

— Мне неудобно. Лишил её девственности, клялся, что никогда не оставлю, а сам вышел покурить и сгинул. Просто трахнул и сбежал из её шатра по сути.

— Ты её принуждал?

— Нет, ты что? Я ей только отлизать собирался. Она сама умолять начала и раскрутила меня. Трижды.

— Можно поменьше подробностей? — Вздыхает сестра и закатывает глаза. — Ну и чего тебе неудобно? Чего ты с неё ответственность снимаешь? Поверить не могу, что мой повеса брат чувствует вину.

Однако. И вину, и сожаление. Она обещала мне больше не трогать своё тело. А пластырь был свежий. Неужели я спровоцировал её приступ? Больно за девчонку. И ещё, блядь, чувство упущенных возможностей не отпускает. Мы с ней обсуждали наше совместное лето, и я хочу это упущенное лето. Но она шиз. Хотя, есть в этом что-то. Обречённая любовь…

— Мне надо её еще раз трахнуть и закрыть гештальт. Я понял, — радостно сообщаю сестре. Всё, устал загоняться.

— Даже не смей, Даня! Я не дам падчерице Дорошенко моего брата окрутить. А она окрутит, я вижу! Держи свои фаберже под молнией! — Грозно заявляет сестра. Настолько, что кровь приливает. Вспоминаю её хук и думаю, что вагина Вейде стоит и не таких жертв.

Зажимаю крепко ноги, чувствуя, что мои трусы не справляются с тем потоком, что этот человек-дождя вызвал. Кажется, вся мамина приёмная пропитана запахом, который ни с чем нельзя спутать. А я как стояла на стремянке, так и стою, пытаясь совладать с собой. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, дыхание сбилось напрочь, а в голове противоречивый коктейль.

— Ну что? — Выглядывает мама вместе со Светой из кабинета. — Нацеловались?

Мамины смешки меня приводят наконец в чувства, и я теперь абсолютно чётко понимаю, что Даня помнит. И я не знаю, что думать на этот счёт? Рада ли я? Или уже поздно? Как он будет себя вести? Очевидно, это его застало врасплох. Он выбежал отсюда белее снега.

— Мам, — моё выражение лица красноречиво указывает на то, что я не собираюсь с ней это обсуждать. И уж тем более при Свете. Совсем уже от радости с ума сошла.

— Что, мам? Я просто рада за тебя и всё. Котик, у тебя же нет пар? Можешь за смузи мне сходить? Пожалуйста, — мама кокетливо хлопает глазками и жалобно смотрит на меня.

— Хорошо, конечно.

Слезаю со стремянки и понимаю, что мне даже шаг сделать некомфортно. Ну почему я не надела сегодня колготки? Спандекс противно прилипает к промежности и постоянно напоминает о случившемся. Решаю, что первым делом я зайду в ТЦ и куплю себе новые трусы и колготки, и спешно покидаю кабинет.

В общем холле замечаю Даню с его сестрой и встаю за стойку, чтобы понаблюдать за ними. Он явно ей всё выкладывает и взволнован. Сначала радуюсь, что хоть какие-то эмоции в нём вызываю, а потом до меня начинает доходить, что теперь я открыта перед ним. Теперь он знает о моих травмах, о моей боли. Второй раз я ему ни за что бы не открылась и не доверилась.

Дожидаюсь, пока они пройдут, и выбегаю из академии. Надо заболеть и проваляться две недели дома. Не хочу его видеть. А там он опять забудет, и я попрошу маму его освободить от обязанностей. Скажу, что он избалованный мажор, абсолютно лишённый амбиций, это для неё красный флаг. Заметит хоть одно сходство с моим отцом и сразу его возненавидит. Решено!

В общественном туалете меняю бельё и без сожалений выкидываю старые трусы в мусорную урну. Они позорные свидетели моей слабости перед ним. Передёргивают все, когда на долю секунд разрешаю себе вспомнить его касания. Как он так непосредственно может зайти и среди учебного дня залезть под юбку и беззастенчиво целовать меня? И всё это после его вчерашних насмешек? Неужели человека вообще ничего не смущает и не заботит? Хочу — выдам шовинистское оскорбление, захочу — поцелую.

А я лучше? Потекла, как последняя шлюха. Он меня развёл и бросил. Он на моих глазах оргию устроил, он мне угрожал со своей сестрицей, а я ещё бегаю за ним. Тьфу, тошно от себя! Никакого самоуважения!

Чтобы как-то отвлечься, захожу в книжный и долго бесцельно брожу средь рядов. Смотрю красивые издания классики, которые хотела бы собрать, потом перехожу к современным романам, которые постоянно обсуждают в Тик-Токе, и так убиваю час.

Вспоминаю, что пришла сюда маме за смузи, и бегу в фуд-корт за отвратительным напитком.

Около входа в здание Академии замечаю назойливого Аркадия. Явно водитель меня поджидает. Да сколько можно?! Мне от одного его вида плохо уже, не то что от общения.

Примыкаю к группе студентов и в последний момент сворачиваю. Зайду в здание через внутренний двор и выйду через него же.

Довольная обхожу свой корпус, захожу в обустроенный дворик и с лёгкой завистью смотрю на компанию подруг, которые беззаботно болтают в тени деревьев. Надо либо сваливать отсюда, либо заводить подруг. Иначе я свихнусь тут без поддержки. Но в группе все настороженно ко мне относятся, наверное, думают, что я могу сдать их мамочке.

Пробираюсь сквозь толпы студентов и прямо у двери врезаюсь в Аркадия. Какого чёрта?

— Только не говорите мне, что Вы здесь учитесь, — ехидно улыбаюсь водителю и пытаюсь обойти его, но мужчина преграждает мне путь.

— Не учусь, мне велели передать вам это, — Аркадий протягивает мне подарочный черный пакет с логотипом Graff, и я понимаю, что это уже какая-то ядерная любовная бомбардировка.

— Я это не приму! — Отталкиваю очередную подачку от маминого любовника и забегаю вместе с компанией парней во внутрь.

Я понимаю, что он не гонится за мной, но бегу через весь холл в ректорат. У лестницы впечатываюсь с разбегу в студента.

— Прошу прощения, — извиняюсь и понимаю, что влетела в Даню. В нос бьёт знакомый запах, а тело тут же отзывается на объект своего обожания.

— Всё в порядке, — бережно придерживает меня мой склеротик и, не поднимая на меня глаз, уходит.

В смысле? И всё? Будто он меня вообще никогда в жизни не видел? Я в таком шоке, что падаю попой на холодные ступени и просто сижу.

Я ожидала всего чего угодно, только не такого.

По пальцам противно стекает расплескавшийся смузи, и я расстроенная плетусь в ректорат.

— Ты где столько времени была? — Рычит на меня Света. — У нас дел завались, мне помощь нужна. Дана, ты здесь для работы, а не что бы мамин глаз радовать.

— Прости. Мне было нехорошо, — вру первое, что приходит на ум, и заглядываю к маме в кабинет, но там никого.

— На совещании. Можешь сама выпить. Ну что, с парнем своим прогуливала? — Света смягчается и жаждет подробностей. Вижу, что она уже расставила цветы и себе на стол не забыла поставить одну из корзин.

— Нет. Не прогуливала, — бурчу себе под нос и сажусь за компьютер. Придушить её уже хочется. Этот парень, судя по всему, меня теперь окончательно забыл. Конечно, кто захочет знаться с такой, как я? Только мамин извращенец-любовник. — А мама когда вернётся?

— Её сегодня уже не будет.

Погружаюсь в работу и даже мысленно благодарю Свету за дополнительную нагрузку. Заполнение таблиц требует предельной внимательности, и мне некогда думать о пиздеце в моей жизни.

Когда приходит время идти на пару, я еле разгибаюсь и сокрушаюсь, что не успела перекусить.

На лекции сажусь к одинокой девочке с намерением завести хоть какое-то общение, но она меня игнорирует и на вопросы отвечает односложно, не давая никакого шанса на приятельские отношения.

Бросаю эту затею и снова разгружаю себе мозг красивым оформлением конспекта. Пусть вся жизнь катится под откос, а лекции у меня будут красивые.

После занятий единственное, о чём я могу думать, это еда. Звоню бабушке и предупреждаю, что заеду, я же обещала. Может, наберусь смелости и спрошу её совета, что делать в этой непростой ситуации. Ей тоже не нравятся мамины отношения с женатым олигархом, и я очень надеюсь, что она займёт мою сторону.

— Дана, я вас довезу, — вездесущий Аркадий ловит меня на выходе.

— Я никуда с вами не поеду! Я сейчас в полицию позвоню! Вы сталкер!

— Звоните.

— Звоню, — достаю телефон и начинаю набирать 112, но водитель даже бровью не ведёт, а лишь насмешливо смотрит на меня.

— Не смею возражать. Однако, мне велено довезти вас до дома и передать подарок.

— Не нужны мне ваши подарки! — Я уже закипаю от злости.

— Они не мои. Вас там кличут, — кивает на мой телефон, из динамика которого доносится: «Мы вас не слышим, говорите громче».

— Простите, я ошиблась, — скидываю звонок, понимая, что бесполезно. — Аркадий, очень вас прошу, передайте своему начальнику, что я не намерена с вами никуда ехать и чтобы он прекратил мне отправлять подарки. И вчерашний пусть заберёт!

— Вот сами ему и скажите, у меня таких полномочий нет.

— Хорошо, звоните, — упираю руки в боки и дерзко смотрю в лицо водителю, который, к моему удивлению, действительно начинает кому-то звонить. Его разговор такой обрывистый, что складывается ощущение, что Дорошенко в курсе всего происходящего и без этого звонка.

— Вас просят, — протягивает мне свой кнопочный телефон.

— Игорь Станиславович, — не дожидаюсь приветствия от своего горе-недоотчима, начинаю разговор, — я вас очень прошу…

— Тшшш… — Затыкает меня, не давая договорить, — не люблю решать ничего по телефону. Только тет-а-тет. Составь мне компанию за ужином, обещаю тебя выслушать. Не понравятся мои условия, я тебя более не побеспокою.

— Хорошо. Где и когда?

— Аркадий тебя отвезёт, — разъединяет разговор.

Мне ничего не остаётся, как последовать за одержавшим победу водителем.

— Только мне надо заехать домой, — предупреждаю сталкера.

— Как скажете.

Первым делом хватаю пакет с браслетом и быстро переодеваюсь в джинсы-трубы и чёрную водолазку. Сверху накидываю косуху. Я не оголю перед ним ни сантиметра кожи и дам понять, что я вовсе не студентка-старлетка. Я девушка со своими демонами, и он, уверена, не захочет со мной связываться, когда узнает.

Удовлетворенно смотрю на себя в зеркало и спускаюсь.

Всю дорогу играю в телефон. Пусть расскажет олигарху, что я совсем ребёнок. Потом начинаю на полной громкости листать ленту тик тока, раздражая водителя. Мама из себя выходит, когда звуки на видео сменяются каждые несколько секунд, а потом до меня доходит, что я дура.

То есть я не сама собираюсь дать понять олигарху, что ему ничего не светит и это аморально, а стараюсь заставить убедить его в том, что я ему не нужна?

Злюсь на саму себя и снова чувствую потребность взять в руки булавку.

Сворачиваем с Комсомольского проспекта во дворы, и я понимаю, что меня везут в Хамовники. Супер, на обратном пути прогуляюсь до дома по набережной. Проветрю мозги.

Паркуемся у точно такого же «Роллс-Ройса», и у меня начинается мандраж. Вся моя уверенность и агрессия куда-то испарились, и сейчас я чувствую себя ягнёнком на закланьи. Направляюсь прямиком в лапы тигра. Хватило же ума согласиться?

Вхожу в ресторан, и становится совсем не по себе. У входа стоит четыре амбала, внутри никого нет, только хостесс, бармен за стойкой и ещё с десяток таких же амбалов, рассредоточенных по периметру зала.

А в центре восседает Игорь и встречает меня своей до тошноты уверенной белозубой улыбкой.

— Вот! — Ставлю пакет с «Картье» на стол и с вызовом смотрю на олигарха.

— А серьги понравились? — Усмехается Игорь и повелевает мне: — Садись.

— Я не открывала. Игорь Станиславович…

— Тшшш… Снова перебивает меня. — Во-первых, просто Игорь. Во-вторых, сначала ужин, затем разговоры.

Мужчина подзывает кого-то жестом, и передо мной оказывается тот самый пакет, что я не приняла днём. Кивает мне так, будто я не вправе не принять, и сально осматривает меня. Моя водолазка совершенно не спасает меня от его заинтересованного взгляда, и мне становится совсем страшно. Как будто ужин здесь я, а совсем не блюда итальянской кухни. Мурашки отвращения разбегаются по телу, когда я представляю, что он будет меня смаковать, как тирамису.

— Посмотри, не огорчай меня, — говорит притворно ласковым тоном и смотрит таким жёстким взглядом, что мне ничего не остаётся, как начать распаковывать подарок.

Я теперь понимаю, чем он так нравится маме. Именно этой манерой. Она всегда кричала на папу, что он мямля и тюфяк. Что его никто не воспринимает всерьёз и он ничего не может. Игорь может всё.

На каких-то подсознательных инстинктах я это осознаю, и с каждой секундой моя уверенность испаряется. Ненавижу себя за это пресмыкание и чуть ли не рыдать готова, когда пальцы не слушаются меня и отказываются развязывать бантик.

— Готовы заказать? — подходит к нашему столу хостесс, и я понимаю, что они и официантов устранили, лишь бы здесь не было лишних людей.

— Сначала я бы хотел выбрать вино.

— А… Дело в том, что у нас сомелье сейчас нет. Точнее есть, но мы его только приняли. Может, я вам смогу подсказать? — Девушка отчего-то перепугана насмерть, и это придаёт мне капельку уверенности. По крайней мере я не веду себя с ним так.

— Зовите, — бросает ей кратко Игорь, не сводя с меня глаз. — Примерь!

В моих руках сверкают бриллиантовые серьги в форме бантиков. Надо отдать должное, он делает подарки, уместные моему возрасту. Они инфантильные и милые, несмотря на запредельную стоимость. Они мне нравятся, но я до последнего намереваюсь сопротивляться и не принимать подарок, и тем не менее, как марионетка, выполняю его просьбу.

— Олег Станиславович, это ваш сомелье Даниил, — говорит девушка, и я про себя фыркаю. Других имён что ли нет. Поворачиваю голову и вмиг вспыхиваю от лукавого взгляда и нахальной улыбки Дани. Это розыгрыш?!

Вся жизнь проносится перед глазами. Когда я так накосячила? Я явно что-то серьёзное упускаю! Разве можно быть настолько невезучей?

Сколько в Москве людей? Миллионов восемнадцать-двадцать? Сколько ресторанов? Тысячи! Какова вероятность встретиться? Практически нулевая!

Или это не совпадение? Даня меня преследует? Игорь хочет унизить меня, думая, что он мой парень?

Убираю руки под стол, нащупываю сквозь джинсу свежий шрам и впиваюсь в него ногтями, чтобы угомонить своё волнение. Кажется, у меня сейчас сердце из груди вырвется. Оно стучит, как колокол в Домском соборе. На разрыв.

Что он обо мне подумает? А если проговорится кому-то?

Нет, надо успокоиться. Я просто ужинаю с мужчиной своей мамы. Она не смогла, отменять было поздно. Ничего такого. Главное — самой в это поверить.

Хостесс раболепно улыбается Игорю, практически неуловимо шепчет что-то Дане и покидает наш стол.

— Вы у меня первые, — широко улыбается Даня и, кажется, освещает собой всё помещение с интимным приглушённым светом. Раскладывает перед нами винную карту и мимолётно касается меня. Бросаю на него испуганный взгляд, но он на меня даже не смотрит и сосредотачивается на Игоре. — Мне ещё скрипты не выдали, придётся импровизировать.

Даня настолько непринуждённо всё это говорит, будто у него первым клиентом стал не олигарх, а его старый знакомый.

— Всё в порядке, молодой человек, понимаю. Главное — уметь собраться в непредвиденной ситуации и сделать всё от себя зависящее. Игорь Станиславович, — к моему удивлению, и Дорошенко ведёт себя в ответ крайне дружелюбно, даже как-то по-отечески. Встаёт и протягивает Дане руку для рукопожатия. А я думала, в нём спеси выше крыши.

— Даниил Павлович, — пожимает Даня ему руку, а я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха. Сколько же в нём дерзости. Завидую. — Так и сделаю. Благодарю за поддержку!

— Я сейчас вернусь, — вскакиваю со своего места и выбегаю из-за стола. Сразу же напарываюсь на обеспокоенную хостесс и прошу её проводить меня в туалет.

Открываю кран и подношу под струю воды трясущиеся руки. Начинаю с маниакальной тщательностью намыливать их, смывать и снова намыливать. Я совершенно не могу собраться. Что там Игорь сказал? Сделать всё от себя зависящее? Я и так как маленький раненый зверёк рядом с тигром, так ещё и нештатный сомелье остатки моего самообладания разрушил.

Зачем я согласилась? Хочется позвонить маме и признаться, что её котик — Иуда в пушистой шкурке. О, чёрт! А если Даня ничем не погнушается и выложит меня на «Рынок Шкур»?

Вот где я продалась! Я его пожалела, пошла против своих принципов, дала слабину и спустила с рук ему его безнравственную выходку, а затем и поддалась на шантаж. Я поставила личное выше общественного и поплатилась за это. Разве с такими установками я шла в журналистику? А теперь я продажная шкура. И заслуживаю абсолютно всего потока негатива в свой адрес.

Хочу посмотреть в свои лживые, трусливые глаза и подпрыгиваю на месте, потому что за моей спиной возвышается Даня, которого я совершенно не заметила.

— Это женский туалет, — пищу я.

— Я и не претендую, — Даня разворачивает меня к себе, как безвольную марионетку, и впечатывает в остров с раковиной. Его обычно светящиеся озорством глаза сейчас абсолютно серьёзны и даже обдают балтийским холодом. Это настораживает, и я готовлюсь к самому худшему сценарию. — Зачем ты опять порезала себя?

— Что-о-о-о? — Заикаясь выдавливаю из себя.

Он пришёл сюда не чтобы меня стыдить и предъявлять? Он интересуется моим состоянием?

— У тебя был свежий порез. Зачем? — Повторяет размеренно и внятно, будто общается с плохо соображающим человеком. Впрочем, вчера он меня именно так и окрестил.

— Мне было плохо, — мой голос звучит тихо и хрипло.

А что мне ещё ему сказать? Это правда.

Даня вздыхает с тяжестью, словно это для него крайне неприятное известие, и берёт меня за руки.

— Ты обещала мне больше так не делать, — он говорит это точно таким же тоном, как и в ту ночь. Сейчас нет того насмешливого парня, есть только мой Даня, и у меня переключается тумблер. Я не боюсь сейчас быть отвергнутой, не боюсь показаться глупой или странной. С этим Даней я такая, какая есть. Поднимаю на него глаза, он будто молниеносно считывает меня и мои потребности и прижимает к себе.

— Ты тоже мне много чего обещал, — капризно тяну ему в грудь, завожу руки за его спину, согреваюсь о его тело и, как токсикоманка, глубоко вдыхаю такой желанный запах. Наконец-то мне дали доступ к дозе.

— Вейде, не стоит уж слишком верить вмазанным парням, — шепчет мне в макушку, и отчего-то кажется, что и он глубоко втягивает мой аромат. А может, мне просто так хочется думать.

Щипаю его за спину и согреваюсь ещё больше от заливистого смеха. Господи, за эту минуту я готова полжизни отдать. А потом снова будут вопрошать, почему у меня всё не как у людей.

Сейчас кажется, что своими объятиями Даня передаёт мне всю свою уверенность и дерзость, и я смогу выстоять перед Игорем. Чётко обозначу свои границы и постараюсь отстоять мамины. Призову его к совести.

Даня гладит меня по волосам и спине с такой нежностью и трепетом, что я невольно задумываюсь о том, что он лукавит и вмазанным парням верить всё-таки можно. И у нас всё ещё возможно. Прижимаюсь к нему ближе, будто желая получить абсолютно всё его тепло, как чувствую резкий импульс и затвердевающую за секунды преграду между нами. Что? В такой интимный, глубокий момент у него встал? Ничего святого у человека!

— У тебя что, эрекция? — Застываю на месте, дабы не прижиматься к его члену.

— У меня? — Насмешливый тон тут как тут, а с ним и извечный спутник — озорной блеск в глазах. — Я импотент, Вейде. Сама же знаешь.

— Да иди ты! — Отталкиваю его от себя и выбегаю из туалета.

— Вейде, не пей вино! Не сейчас, — доносятся Данины слова и окончательно меня сбивают.

Теряюсь в пространстве и выхожу не туда, упираюсь в панорамное окно и узнаю вид за ним. Это очень известная локация среди разных блогеров. Сюда все приезжают фотографироваться и снимать контент, а жители элитного комплекса в свою очередь снимают рилсы про то, что не ожидали получить сотни инфоцыган под окнами, когда приобретали дорогущую недвижимость. Вот только сейчас на знаменитом пруду ни единой души.

— Ты долго. Всё в порядке? — Интересуется Игорь, когда я возвращаюсь. — Я заказал всё на свой вкус.

Может сказать, что у меня диарея? Как он отреагирует, интересно. Хоть Даня и подпортил впечатление своим неугомонным товарищем, уверенность всё ещё при мне.

— Уже в порядке, — понимаю, что я смелая только у себя в голове, как только я открываю рот, я теряюсь и не знаю, с чего начать. — А вы уверены, что здесь вкусно? Посетителей больше нет, и на улице совсем никого. А обычно здесь не протолкнуться.

— Фауна чувствует, когда поблизости находится белая акула, и старается максимально отдалиться, Дана.

Это же он про себя? Какое точное он определение себе подобрал. Белая акула. Лучше и не скажешь. Становится так жутко, хоть снова беги в туалет на сеанс обнимашек с Даней. Где он, кстати? Вино бы вынес, разрядил обстановку.

Решаюсь взглянуть на жуткого хищника и понимаю, что вино уже на столе, а Игорь сидит с бокалом в руках. Значит, Даня больше не придёт.

— Шучу, — видимо, от акулы не ускользает моё состояние, — я дорожу своей личной жизнью и предпочитаю приватность. Во всём.

Это что значит? Что я должна держать язык за зубами?

Официант приносит нам еду, а я мечтаю поскорее слинять отсюда. Нет, я не буду играть по его правилам. Расставлю все точки над i сейчас.

— Игорь Станиславович, — снимаю с себя серьги и кладу на стол, — я Вас очень прошу, оставьте меня в покое. Прекратите свои ухаживания, я не стану вашей любовницей. Не тратьте своё время и деньги.

Дорошенко ухмыляется, убирает приборы, медленно и элегантно вытирает рот и откладывает салфетку. В его глазах столько потехи сейчас, что Дане и не снилось.

— На каком факультете ты учишься, напомни, — обескураживает меня своим вопросом.

— На журфаке.

— Интервью еще брать не учили? Фреймы не проходили?

— Нет. Я же только на первом курсе, — наш разговор напоминает обычный разговор родителя и ребёнка, и мне становится жутко стыдно. А вдруг я действительно его неправильно поняла. Боже, какая же я дура!

— Поэтому мои дети и учатся в Великобритании. Мне не нравится наше образование, но мы с Лу над этим поработаем, — улыбается мне мужчина и переключается на морского ежа. И опять перед ним куча яичных желтков. — Никогда не выдавай свои ожидания, не выслушав предложение своего визави. Ты так ставишь себя в заведомо проигравшее положение.

— Простите, — лепечу не своим голосом. Моё лицо полыхает от стыда, и единственное, о чём я сейчас мечтаю — переселиться на Марс.

— О, солнце, не стоит. Мне льстит, что такая юная и прекрасная девушка допустила столь фривольную мысль. Ладно, дабы не ходить вокруг да около, тем более ты такая решительная, я, если позволишь, всё-таки выдвину своё предложение. — Игорь подзывает жестом одного из своих секьюрити и забирает из его рук планшет. Снимает блокировку и протягивает мне.

— Что это? — Смотрю в тёмный экран. Мой мозг отказывается соображать. Я ни жива ни мертва сейчас.

— Включи, — я, словно ныряя в бездну, нажимаю на кнопку «Плей», совершенно не понимаю, что меня ждёт. — Я визуал, Дана, как ты, наверное, уже успела понять. Мне очень понравилось, что я увидел у себя дома, но еще больше мне понравилось то, что я увидел сегодня в кабинете Луизы.

Пальцы немеют и становятся тяжелыми, будто их изнутри зацементировали. С титаническими усилиями зажимаю бегунок плеера и отматываю запись на момент, как Даня только входит. Его видно только со спины, а вот я представлена в полной красе.

Эта запись может уничтожить и меня, и маму. Я в безвыходном положении. Когда Даня с сестрицей грозились мне другим видео, я в душе успокаивала себя тем, что Игорь сможет решить этот вопрос в крайнем случае. Решил. Своим видео.

— В-в-в-ы мне угрож-ж-жа-ете? — Мой голос дрожит. Чувствую себя малюсенькой рыбкой рядом с пастью мегалодона. Хватаю стакан с водой и судорожно шарю взглядом по залу в поисках Дани. Мне нужна поддержка, опора. Зачем я согласилась на эту встречу? Это даже не погружение в клетке к акуле. Это просто заплыв с кровоточащей раной.

— Солнышко, ты постоянно делаешь неправильные выводы. Надо с этим поработать, — Игорь делает глоток вина с задумчивым видом. — Мне понравилось смотреть на тебя и твоего бойфренда, и я бы хотел увидеть больше. Для начала на записи.

Я давлюсь водой, когда до меня доходит смысл сказанного. Для начала на записи? А потом что? В первом ряду? Совсем как я тогда…

От диковенности происходящего меня бросает в ледяной пот. Ладони и стопы покрываются холодной липкой испариной, и моё пребывание рядом с этим мужчиной становится совсем невыносимым.

Я будто попала в серию «Чёрного зеркала». Окно Овертона в действии. Сначала я застала Даню на сцене. Пока я не знала участников действия, меня как шокировало, так, надо быть честной, и возбудило это действо. Все трое предавались утехам с такой отдачей, что хочешь не хочешь, возбудишься. Затем мамин любовник начинает за мной ухаживать, намекая на интим, я мучаюсь от этих мыслей, но оказывается, что он хочет лишь смотреть. И вот его предложение не кажется мне уже таким ужасающим по сравнению с первоначальным предположением.

А может, он это всё и подстроил изначально? Да нет, бред. Игры разума меня просто разматывают. С одной стороны я в шоке и хочу сбежать, а с другой я его где-то понимаю…

От осознания собственной порочности испытываю страшную неприязнь к себе и сверлю взглядом вилку. Опять это чувство! Даня, да где же ты?

Затянувшуюся паузу нарушает звонок. Не сразу понимаю, что это мой телефон.

Нерешительно тянусь за телефоном и посматриваю на Игоря, который кивает мне в знак позволения ответить.

— Это мама, — сообщаю ему.

— Ответь. Не вижу проблем.

— А что ей мне сказать?

— Что ужинаешь с бойфрендом.

Етить-колотить. Это он себя бойфрендом возомнил?

— Котик, ты где? — Интересуется мама.

— Я на встрече, мам.

— О-оу, ну не буду мешать, — хохочет мама, но её смех безрадостный. Может, Игорь её уже бросил? — Когда будешь? Полагаю, ты не голодная?

— Надеюсь, скоро, мам.

— Хорошо, котик. И повыше нос. Мужчины не любят царевн-несмеян. Целую!

Убираю телефон и неотрывно наблюдаю за Игорем. Я думала, он будет испытывать хотя бы неловкость, но нет, и близко ничего такого.

А не будь я маминой дочерью, он обратил бы на меня внимание? Ему интересна я или сам факт некого интима с дочерью своей возлюбленной?

Боже! О чём я думаю?

Самое ужасное, что мне интересно! Да-да! Именно интересно! Если откинуть всю мораль, страх, отвращение, то мне с ним интересно. И за это я себя ненавижу. Заставляю думать, что это лишь серия сериала или научная работа. Материал для статьи на будущее в конце концов. И только это заставляет держаться меня на плаву. Я всё-таки нашла себе оправдание.

— А Вы не боитесь, что я расскажу всё маме?

— Боюсь? — Его обычно ничего не выражающее лицо на доли секунд искривляется. Я что, его задела?

— Можешь перезвонить ей прямо сейчас. Но, боюсь, её реакция тебе не понравится. Мои женщины, как правило, принимают меня полностью.

Он хочет сказать, что моя мама позволит это? Нет, всё-таки отвращение перевешивает сомнительный интерес, и мне нестерпимо хочется покинуть это заведение.

— Нет, я больше не могу. Вы сказали, что если я откажусь, вы меня больше не побеспокоите, — я встаю с места и тянусь за сумкой, и как только выпрямляюсь во весь рост, чувствую, как кто-то начинает давить мне на плечи и усаживает на место.

— Мы не закончили, — улыбается Игорь. Он ведёт себя нарочито вежливо и мягко, пока его подручные выполняют грубую работу.

В этот момент в зале появляется Даня и направляется прямиком к нам. Он обновляет Игорю вино и многозначительно смотрит на меня. Его глаза вопрошают: «Что за херня, Дана?», а я лишь опускаю взгляд в нетронутую тарелку. Я запуталась. Я боюсь…

Даня о чём-то говорит с Игорем, но в голове гул, я не могу уловить ни слова. Во рту вяжет, тошнота подступает, и я сейчас как никогда ненавижу маму. И в то же время хочу к ней изо всех сил.

— Мама сказала, что вы собираетесь съехаться. Это неприемлемо! Я не буду жить с вами под одной крышей! Я никогда не соглашусь на эти условия, отпустите меня! — Набираюсь смелости и на одном дыхании выговариваю.

Игорь слегка улыбается. На что я рассчитывала? На его понимание? Моё отчаяние лишь забавляет его. Он играется со мной, прежде чем меня сожрать.

— Дана, тебе нравится здесь? — Игорь обводит рукой вид за окном и старательно делает вид, что я только что ничего не говорила.

— Да, красиво, стильно.

— Вот и отлично. Мы не спроста здесь. Ты можешь жить тут. А я буду иногда приходить к тебе в гости.

Если бы не эти секьюрити, я бы сейчас схватила свой бокал, разбила его и, клянусь, перерезала этому извращенцу горло. Как же мерзко он это сказал! Совсем как в тех роликах про педофилов. Именно таким гадким голоском они обещают детям мороженое и зазывают к себе.

— Вы думаете, я отдамся вам за квартиру в Хамовниках? — Усмехаюсь. Во мне сейчас столько адреналина, что я не боюсь ничего. — Вам не тошно самому от себя, Игорь? Решили купить ребёнка своей любовницы? Вы омерзительны! Я лучше вены вскрою, чем ещё раз вас увижу!

— Сколько экспрессии, — ухмыляется Игорь. — А я думал, что мама тебя воспитала подобной себе. Свободной и без предрассудков.

— Без предрассудков? Вы педофил со склонностями к инцесту, — ложусь грудью на стол и шепчу ему так, чтобы его гадкие охранники не услышали.

— Не неси чушь, — его тон сейчас такой же раздражительный, как тогда, когда он осадил маму. — Я тебя увидел совершеннолетней. А всё остальное лишь мораль для зашоренных. Я беру то, что хочу, а не то, что принято. А семья — это святое, Дана. Не смей.

— Я ухожу! — Встаю с места быстро и уверенно.

— Я всегда даю своим партнёрам время подумать. У тебя десять дней. Аркадий тебя отвезёт домой.

— Мне не нужно время! И не нужен Ваш Аркадий! Сама доберусь! В конце концов у меня есть парень! — Ставлю точку и сама понимаю, как же глупо это звучит. Будто его остановит наличие парня. Этому старому куколду только всласть его присутствие.

— Да, есть, — снова улыбается своей, как ему кажется, обворожительной улыбкой. — На очень мощной машине. Эх, и зачем молодым парням с такими наклонностями их только покупают…

Я останавливаюсь как вкопанная. Это же смол-ток? Да?

Сирена в голове кричит: «Беги», и я покорно слушаюсь. У барной стойки врезаюсь в Даню и хватаю его за плечи.

— Отвези меня домой!

— Дана, я работаю, — отрезает Даня.

— Даня, пожалуйста! — Моя нижняя губа так дрожит, что я звучу как беззубая. Мне так страшно оставлять его наедине с Дорошенко, что мои глаза наливаются слезами, а сердце отчаянием. А мужчины в чёрном, окружающие нас, только добавляют жути.

— Вейде, мне надо работать. Мне очень это нужно, понимаешь?

— Даня, пожалуйста! — произношу я уже почти беззвучно, встречаю его отвергающий взгляд и от безысходности выхожу на улицу.

На парковке, помимо «Роллс-Ройсов» и двух микроавтобусов, замечаю и Данину машину. Ужас снова накрывает меня с головой. Что Игорь хотел мне сказать? Какие у Дани наклонности?

Как мне его отсюда вытащить? Вызвать пожарных?

Осматриваю улицу и направляюсь к людному перекрёстку. Там безопаснее. Моё состояние на грани. Я чувствую, что ещё немного и меня накроет паническая атака. Мне надо позаботиться о себе, но за Даню я сейчас переживаю больше.

Я бегу по улице, игнорируя нехватку дыхания и боль в боку, но чувство преследования меня не отпускает. Я слышу звук покрышек, догоняющих меня. Если сейчас мои догадки подтвердятся и я увижу Аркадия, я брошусь ему под колёса.

Озираюсь и сначала вижу серый цвет, а потом и морду Даниного порша.

— Ну, садись, сладкая. Так уж и быть, — открывает окно, сравнявшись со мной.

Его лицо озаряет лучезарная улыбка, а глаза блестят всей палитрой позитивных эмоций, и мигом мои тошнота, паника и страх падают куда-то в пятки и исчезают.

Я становлюсь параноиком и осматриваю улицу на наличие слежки. Ощущение, что Игорь подглядывает отовсюду. Где бы я ни была, что бы ни делала.

— Почему передумал? У тебя же работа, — сажусь в белоснежный салон и подмечаю, что Даня переоделся и теперь выглядит, как щегол с Патриков. Любуюсь им и не могу определиться, какой стиль мне нравится больше — панка или олд мани бой? Во всех нарядах душенька хорош.

— Твой папочка мне такие чаевые оставил, что я теперь могу месяц флексить и не утруждать себя. Не для работы создан я, а для счастья, любви, удовольствий и отдыха, — цитирует Даня известный мем и ржёт. От его улыбки и мне становится смешно, но вот внутри нарастает паника, смешанная с обидой и разочарованием. Повелась, думала, он ради меня работу бросил.

— Он мне не папочка.

— Ну, отчим. Какая разница? Так что, домой? Или заедем куда-нибудь?

— Как хочешь. Главное, подальше отсюда.

— Тогда давай на Усач заскочим. Я бы сейчас за пинцу душу продал.

— А-ха-а, — безрадостно отвечаю. Настроение в нулину.

Даня поворачивает, и мы сразу же паркуемся у Усачевского рынка. В нос бьют ароматы еды, на верандах смеются посетители, и вся атмосфера вроде располагает к веселому времяпрепровождению. Этот резкий контраст с приватным ужином в садовых кварталах с Игорем меня добивает. Будто мне органичнее там. В той чернухе. Неужели Даня ничего странного не заметил? Как он так быстро переключается и радуется жизни?

Он делает заказ за нас двоих и достаёт из кармана внушительную пачку пятитысячных.

— Рэксики, рэксики*, — проговаривает счастливый Даня и расплачивается одной купюрой.

*Racks — тысяча долларов (слэнг)

— Можно нескромный вопрос? — Аккуратно спрашиваю.

— Можно. От восемнадцати до двадцати. Смотря насколько возбуждён, — ухмыляется Даня и переводит шкодливый взгляд с меня на смеющуюся кассиршу.

— Я хотела спросить, сколько Игорь тебе чаевых дал.

— А-а-а! И что тут нескромного? Триста штук.

— Триста тысяч чаевых? Не многовато?

— Я ему втюхал бутылку Шато Лятур за пятихатку. Нормальный чай. Так что? Я понравился твоему отчиму? Прошёл отбор?

— К-к-какой отбор? — Шокированно спрашиваю. Неужели он знает про его предложение и ещё и согласен? Теперь понятна такая щедрость. Кровь отливает от лица, я сейчас наверняка белее скатертей.

— Да ладно, Вейде. Я всё понял, — игриво подмигивает Даня, а мне ещё дурнее становится. — Знаешь, у меня есть теория, что я носитель гена, который привлекает миллиардеров.

— Чего? — Я слушаю Даню и поверить не могу. Что он порет вообще?

— Я серьёзно. Моего батю обожают олигархи и просто мечтают, чтобы он у них работал. Моя сестра-близнец вышла замуж за охуенно богатого типа. Он просто повернут на ней. Тотал гиперфикс. Теперь ты, дочка ещё одного охуенно богатого типа, словила гиперфикс на мне и преследуешь. Всё сходится.

— Интересная теория, — мычу я. Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Что у этого парня в голове вообще творится? — Но мой папа обычный преподаватель биологии в Латвийском университете, к твоему сведению, и получает девятьсот евро, а Игорь просто парень моей мамы. Так что, увы, ты не носишь никакой миллиардерский ген.

Я понимаю, что ничего ему Дорошенко не сказал, и даже думаю, что Игорь не понял, что Даня-сомелье и мой якобы парень Даня один и тот же человек. Хоть что-то радует.

Беру кусок пинцы, которую нам подносят, и жадно накидываюсь на неё. Хочу в углеводную кому.

— Допустим, — лениво произносит Даня и всем видом показывает, что я его не разубедила. — А что ты натворила? Что за показательная порка?

— Ты о чём?

— Об охранниках, которые тебя усадили на место. И твоём побеге следом. Дороху не понравилось, что ты с Овсепяном мутишь? Я солидарен с ним, для справки. У них отстойная репутация, и вообще он сам стрём. Я же лучше? — Даня прикладывает ладонь под свой подбородок и мило улыбается. А я окончательно теряю нить повествования.

— Я не знаю, кто такой Овсепян. Я тебя вообще не понимаю. Мы будто на разных языках говорим. Меня усадили, потому что я не хочу делать то, что меня просят.

— Знакомо, — кивает Даня. — Овсепян — это Карен с четвёртого курса. На Каллинане оранжевом. То есть не он тебе «Картье» и цветы подарил?

Мне кажется или Даня ревнует? Может, его дурацкая речь была подводкой к этому? Он красовался передо мной из-за чувства конкуренции? Я ничего не понимаю…

И я ещё переживала, что Даня всё поймёт. Не тут-то было.

— Я не знаю, кто подарил. Мне плевать. Не интересно!

Я начинаю нервничать. Я не люблю врать. Я не знаю, что делать с Игорем, а теперь ещё и совсем не понимаю парня, на котором, кажется, реально словила гиперфикс.

— Правильно, — нагибается Даня ко мне, — потому что Дане нравится Данечка. Данечка настолько хорош, что никакие Картье с цветами не сравнятся с ним.

Я начинаю смеяться, как влюблённая дурочка. Коей, по сути, и являюсь. Мамачка, ну почему я влюбилась в такого дурачину?

— А Данечке нравится Дана? — На внезапном порыве смелости спрашиваю и тут же осекаюсь.

— Не то слово, — серьёзно говорит Даня. Вся его шутливость испаряется. — Но мы с тобой Монтекки и Капулетти, Вейде. Нам нельзя.

— В смысле?

— Ты знаешь, что Дорошенко и Ананьевские чуть ли не кровные враги?

— Нет. Расскажи, — шепчу. Вспоминаю мамины разговоры, слова Игоря и пытаюсь составить общую картину.

— Игорь увёл первую жену Ананьевского, — подходит Даня ко мне вплотную. Его шёпот для конспирации, а меня потрясывает от близости. Его серьёзность теперь кажется мне обречённостью. — Но это не про любовь, он хотел так завладеть половиной компании. Потом он её просто слил, когда не вышло. Скажи мне честно, что произошло в ресторане? Что он от тебя хочет? Как вы выяснили, что я там буду?

Да Даня не дурачина. Дурачина здесь я, и я окончательно запуталась.

Чего же реально хочет Игорь?

— Я не знаю, Дань. Я ничего не знаю…

— Теперь знаешь. Будь аккуратнее, сладкая. И прошу тебя, умоляю, не трогай свои молочные ножки больше, — Даня отходит от меня, сверлит взглядом так, будто видит насквозь, и резко дёргает головой. Что это? Он нервничает?

Серьёзный тон, тревога в всегда озорных глазах. Неужели переживает…

А я теперь переживаю ещё больше.

— Дань, мне надо домой!

— Поехали.

Может, стоит и мне довериться и честно ему всё рассказать? Особенно меня волнует последняя фраза Игоря про машину. К чему она?

Даня уже третий раз мне даёт понять, что я он супер открытый и честный. Он может смеяться, дурачиться, но когда дело доходит до чего-то серьёзного, он ничего не таит. А я таю. И от этого гаденько.

— Спасибо, что рассказал, — беру его за руку.

— Спасибо, что скрасила обед, сладкая. — Даня снова в шутливом образе. Смотрит на меня неотрывно и задерживается на губах. Ощущение, что он замышляет шалость, и я, если честно, безумно хочу узнать, какую. Продолжает улыбаться мне и дотрагивается до своего наушника. — Да, Петь! Привет! Случайно моя. А ты где? Не знаю, Петь, мне сейчас надо заскочить в одно место. А ты скоро? Хорошо, давай.

— Планы меняются?

— Да не особо. Просто у нас будет третий пассажир.

В какой-то степени я даже благодарна этому Пете. По крайней мере, мы больше не коснёмся темы Игоря, и мне не придётся пока врать.

Когда садимся в машину, Даня ещё раз звонит своему другу и грозится уехать, после того как докурит.

— Вейде!

— М?

— Скажи честно, я нормально в этом выгляжу или как додик? — С искренней озабоченностью спрашивает Даня и показывает на свою одежду.

— Тебе очень идёт классика.

— Классика? — Даня взрывается от смеха и выходит из машины. — Умеешь ты меня сбить с мыслей, Дана. Ладно, передам маме, что её аутфит тебе зашёл.

И над чем он смеётся? Не успевает он прикурить, как к нему подходит та самая блоггерша, что отвалила за съёмку с Фарой миллион, и снова целует Даню в губы. Опять! Он придерживает её за талию, и со стороны они точно выглядят парой. Что она тут забыла вообще? Скорее бы Петя пришёл, и мы свалили.

Но Даня выбрасывает сигарету, а Лиза обходит капот и норовит открыть мою дверь. Замечает меня, неловко машет и садится на заднее сидение.

— Привет, я Лиза, — вроде довольно радушно мне улыбается.

— Дана, очень приятно!

— О, красивое имя! Пись, а нам далеко?

Пись? Пииииись? Она серьёзно назвала Даню писей?! Закусываю губу и считаю до десяти, чтобы успокоиться и унять бешенство.

— На Ломоносовский. А тебе куда? Я могу сначала тебя закинуть. Дан, ты опаздываешь?

— Не опаздываю. Как тебе удобно. Я могу такси вызвать. Тебе же ещё Петю надо подвезти.

— Лиза и есть Петя. Елизавета Петровна, — поясняет Даня. — А такси не сможешь заказать. У Яндекса сбой какой-то. Если только Вилли. Но Лиза говорит, что там час ждать.

— Пись, завези девочку. Мне не горит. Потом поедем ко мне.

Её «ко мне» звучит так игриво, что всё становится ясно.

Затем она подключается к Даниной аудиосистеме и включает свою музыку и ведёт себя здесь как хозяйка.

Хотя на что я рассчитывала? Даня сказал открыто, что нам нельзя. И, видимо, у него есть девушка. Прелестно. Раскатала губу.

Я вижу, что у них настоящая связь, они шутят, смеются, подкалывают друг друга, и у них буквально искрит. Она очень раскрепощённая и, наверное, опытная. Да ещё и знаменитая. Конечно, я на её фоне просто моль.

— Петь, как я тебе на классике? — Даня теперь меня высмеивает, прекрасно.

— Ну, у меня сегодня настроение не классическое, пись, — взрывается Лиза звонким смехом, и я чувствую себя третьей лишней.

Каждый светофор до дома считаю и жду не дождусь, когда уже окажусь за пределами их флирта.

— Спасибо, Дань! Лиза, пока! Было приятно познакомиться! Мне нравятся твои туториалы по мейку и вайны! Ты классная! — Решаю не играть в обиженку и честно сказать, что как блоггера я её знаю и смотрю.

— О, зайка! Спасибо, — улыбается мне Лиза и выходит из машины, видимо, чтобы пересесть на переднее.

— Вейде, — зовёт меня Даня, когда я вылезаю из салона.

— Да?

— Мне пофиг на нельзя. Я хочу!

Опять он серьёзный. Опять этот взгляд взволнованный. Что это было? Лиза всем видом показывает, что пора её пустить, и я ухожу в полном смятении.

Что за день…

Смотрю на своё отражение в лифте, а в ушах трещит: Данино «Я хочу» и Лизино «пись».

Открываю дверь ключом, слышу цокот когтей Лаймы и как она стремительно бежит и лает, меня встречая. Треплю её, разуваюсь и прохожу в гостиную.

Мама лежит на диване в трениках, в маске на лице, пьёт белое вино и заедает шоколадным мороженым прямо из ведёрка. А по телевизору идёт «Секс в большом городе». Он её бросил…

— Мам, — мой голос срывается, — надо поговорить!

Мама сразу же ставит на паузу сериал, садится на диван и смотрит на меня взволнованно.

— Котик, что случилось? Иди к маме, расскажи! Хочешь вина?

— Нет, — мотаю головой и отказываюсь. — Маммите*, пообещай, что не будешь меня ненавидеть. Я правда не виновата!

* В разговорной речи на латышском языке маму ласково называют «мамочка» — mammīte. (Прим. автора)

— Я этому кретину голубоглазому яйца оторву, — шипит мама и прижимает меня к себе. Она знает уже? — Что он натворил? Завтра же отчислю. Плевать мне, чей он сын.

— Ты про Даню? Мам, Даня ничего не сделал. Ну, почти ничего не сделал. Я хотела рассказать, кто мне «Картье» и цветы на самом деле подарил.

— Так, об Овсепяне ничего слышать не хочу, — мама смотрит на меня строго. Да что же они все с этим Овсепяном заладили...

— Мам, это Игорь, — всхлипываю, от страха опускаю глаза и наблюдаю, как на диван капают крупные капли.

— Мой Игорь? — Тихо спрашивает мама.

— Да, — практически шепчу. — И свидание у меня было не с Даней, точнее, он там тоже был. Я ужинала с Игорем в Хамовниках. Я была вынуждена, мам. Его водитель везде меня преследует. Мам, я не виновата! Клянусь!

— Котик, тшшш, — мама ещё нежнее прижимает меня к себе, и я слышу, что и её голос дрожит. — Что он от тебя хочет?

— Он сказал, что он визуал и…

— Я поняла. Не продолжай. Тише-тише. Котик, мама с тобой. Успокойся. Я тебе сейчас воды принесу. — Мама вскакивает с дивана и бежит на кухню, возвращается с водой и пустым бокалом. — На, попей. Лучше?

— Ага, — вздрагиваю и утираю слёзы.

— Что ты ему ответила?

— Что лучше вены вскрою, чем увижу его ещё раз. Мама, мне страшно!

— Доченька! Прости меня, пожалуйста! Это я виновата! Не надо было с ним связываться! Малышка, прости! Я горе-мать, — вздыхает мама. — Сколько он тебе дал на подумать?

— Н-н-неделю!

— Так, — мама подгинает под себя одну ногу, садится подле меня и делает глоток вина. — Значит, у нас есть месяц. Это минимум. Котик, мама решит вопрос. Не переживай! Я не дам тебя в обиду. Но… нам придётся делать вид, что я ничего не знаю, и тебе придётся делать вид, что тянешь время. А я обязательно что-нибудь придумаю.

— Ты меня ненавидишь?

— За что? За то, что я связалась с извращенцем распущенным? Дана, запомни раз и навсегда: всё, что я ни делаю, я делаю ради тебя. Ради твоего счастья, ради твоего благополучия и твоего будущего! Возможно где-то оступаюсь, где-то перегибаю. Но я костьми лягу, а свою девочку в обиду не дам.

Мама такая воинственная сейчас, что меня прорывает на рыдания ещё больше.

— Маммите, а ты что будешь делать? Тебе придётся с ним съехаться?

— Пока да. Пока буду делать вид, что всё по-прежнему.

— Я думала, он тебя бросил. Поэтому ты смотришь «Керри» и пьёшь вино с мороженым.

— А… нет, — мама делает ещё глоток вина и над чем-то размышляет. — Я беременна, котик. И мама не знает, что делать.

Она смотрит на меня, и я только сейчас замечаю в её глазах ужас. Протягиваю к ней руки и обнимаю уже её. Я мечтала услышать эту фразу столько, сколько себя помню. Думала, что буду самым счастливым человеком на свете, если мне родят братика или сестрёнку, а сейчас и я в ужасе.

— А Игорь знает?

— Нет. А я не уверена, что это его ребёнок, — всхлипывает мама и, находясь у меня в объятиях, тянется за мороженым.

— Ты что, ему изменяешь?

Для меня эти пятнадцать минут стали открытием. Я не ожидала, что мама такая… крутая. Я котик, а она мама-кошка, которая, уверена, раздерёт кого угодно за меня. Да еще и рога наставила этому извращенцу! Я всегда осуждала измены, но сейчас хоть какая-то пакость ему меня радует.

— Нет, конечно.

— У вас открытые отношения?

— Господи, не верю, что говорю это собственной дочери, — мама залпом допивает бокал, а я уже переживаю за своего брата или сестру. Она же беременна! — У нас бывают гости с Игорем. Он любит смотреть, сама теперь знаешь.

— И ты беременна от гостя? Ты что, не предохраняешься?

Я даже не в шоке. Я в ахуе. Нет, они взрослые люди. Их постель — их дело и меня не касается. Вроде...Но это же пиздец? А мама? Охренеть… Свободная и без предрассудков. Теперь понятно.

— Я пью таблетки. Гость проверенный. Но, увы, ничто не даёт стопроцентный результат. Имей в виду, кстати. Надо тебя к врачу записать. У вас там с Даней намечается?

— Я не встречаюсь с Даней. Я так сказала, чтобы ты меня не шипперила с сыном Игоря.

— Вот взбрело же мне в голову… Дурная голова у меня, — вздыхает мама. — Но ты ему нравишься. Это видно. Скоро начнёте, значит.

— Он уже лишил меня девственности. Летом. На рейве. И мы больше не общались. А потом, — прикусываю язык и понимаю, что откровенность хорошо, но фильтровать надо, — а потом мы с Аней, его сестрой, организовывали вручение, и мы пересеклись заново.

Пока я рассказываю, мама корчит смешные рожицы, и видно, что охреневает не меньше моего.

— Я помню. Боже мой… Моя малышка уже не малышка… Котик, я тебя люблю! Хорошо, что ты мне всё рассказала!

Мама снова набрасывается на меня с объятиями и постоянно целует, совсем как в детстве.

— Мам, а ты будешь рожать?

— Конечно! Я давно хотела ребёнка. Ты не против?

— Я рада, — поднимаю на маму глаза. — Даже если от Дорошенко. А какой срок? Когда ты узнала?

— Да сегодня и поняла, когда тебя за смузи отправила. Совсем маленький. Семнадцать дней.

— А ты ему расскажешь?

— Придётся.

— Тебе больно, что он тебя предал? — Беру её за руку и задаю самый важный вопрос.

— Котик, мне больно, что он моего ребёнка обижает и пугает. Во всём остальном виновата я сама. Не надо было с ним связываться. Не надо было ни на что соглашаться. А теперь я связана по рукам и ногам.

— А если рассказать в СМИ о нём? Мам, он Дане, по-моему, угрожал.

— Нет, бесполезно. Он непотопляемый. Чтобы не всплыло, это всё ерунда. Пострадаю только я. Как Дане угрожал? Что именно он сказал?

— Что у него мощная или быстрая машина. И зря родители такую купили. Что-то такое. А ещё… он хотел смотреть не только на меня. Но и на него.

— Прям сразу начал с такого? — Мама округляет глаза. — С чего бы?

— Даня залез мне под юбку сегодня. И… ну… поцеловал меня… там. И это попало на камеры. Ты знаешь, что у Игоря доступ к камерам в твоём кабинете?

— Ой, видно по твоему Дане, что он угодник дамский, — хохочет мама. — Да, конечно, знаю. Я не думаю, что он что-то сделает Кузьмину. Не посмеет. Точно нет. Зачем ему это? Но фактически предложить отношения родственнику Ананьевских… Смело.

— А ты знаешь про их конфликт?

— Про первую жену и слияние? Знаю.

— Может, дело не во мне, а в них? А тут Даня — связующее звено.

— Думаю, что первоочерёдно дело во мне. Надо было меньше выпендриваться. Всё цену набивала.

— Он сказал еще, что его женщины его поддерживают. Якобы, если я скажу тебе про его предложение, то ты не будешь против.

— Сучий потрох! Прости, котик! Мама злая. Я не ожидала. Налить тебе вина?

— Нет, спасибо. А если это его ребёнок, он обрадуется?

— Да, мы это обсуждали. Но не планировали пока. Давай сериал посмотрим лучше? А то у меня сейчас голова лопнет.

Киваю маме, беру Лайму с пола и накрываю нас всех пледом. Чтобы переварить всё, мне нужно время.

Но я переварю, я справлюсь. Я не сомневаюсь в маме. Крепче её обнимаю и вдыхаю родной аромат. Я уверена, что сделала всё правильно. Может если бы и не Лиза эта, я бы и не решилась. А тут совсем сил моральных не осталось.

— Мам, — зову её, когда мы досматриваем серию. — Ты сказала, что делаешь всё ради меня. А зачем ты тогда меня с папой разлучила?

— Потому что не должна ты это разложение видеть. Если бы он взял себя в руки, я бы в тот же день тебя отправила к нему повидаться. Он не должен быть примером мужчины для тебя.

Вздыхаю. На пару процентов я маму понимаю. Но это её не оправдывает. Папа для меня всегда любимый и самый лучший. Хотя бы не извращенец.

— Но я на новый год всё равно поеду к нему?

— Думаю, да. Я же обещала. — У мамы вибрирует телефон, и она тянется за ним. — Котик, твой Даня спрашивает у меня позволения заехать за тобой и погулять.

— Что? У него есть твой номер и он пишет тебе?

— Ну да, он мне сегодня документы подвозил срочно. Так что, пойдёшь? Давай. Развейся. Нечего киснуть.

Я понимаю, что в моей жизни творится полный пиздец, но он не оставил свою писю у этой Лизы, и это сейчас кажется самым главным.

— Напиши, что разрешаешь, — киваю, как болванчик.

— Красивая девочка. Кайфовая. Такая нордическая внешность, но при этом очень милая, тёплая. — Говорит Лиза, когда Дана отдаляется.

— Да, есть такое. — Лизины слова будто подсвечивают Дану, и она становится ещё интереснее.

— Она моделингом занимается?

— Без понятия, Лизон.

— А что так сухо? Запал на неё? — Лиза начинает ржать.

— Не сухо. Обычно. За дорогой слежу.

— Запал, запал! — Не унимается Петя. — Не просто так же меня на дэрэ слил. Ну колись, что у вас?

— Да… Даже не знаю. Ничего. Общаемся. Сложно всё.

— Ой да… У меня с Лёвой тоже поеботня какая-то началась. Зареклась не тусить больше с диджеями и опять вляпалась. Слушай, а что Фара? Мне кажется, между нами такие вайбы секса витали.

— Смотря для чего. У него со всеми вайбы секса. Потусить просто норм. Медийку прокачаешь. На серьёзку не знаю. У него отношения со студией.

— Ясно. По итогу с тобой кайфовее всего. Потрахаемся, пись? — Лиза касается моего предплечья коготками, и я поворачиваю на неё голову. Закусывает пухлую губу, второй рукой наглаживает ножку, обтянутую тугой кожей, а её карие яркие глаза горят развратом. Охуенная. Но что-то не вставляет.

В салоне всё ещё стоит запах Даны, который я без проблем выцепляю, несмотря на Лизин парфюм со шлейфом.

Запах женщины моей…

Представляю на месте призывающей Лизы Дану, и по мозгам бьёт. Хочу секса. Пиздец. Или Дану? Важный момент.

Лиза соскальзывает рукой мне на ногу и медленно ведёт от колена к паху. Естественно, я реагирую, и желание затмевает рассудок.

— Что делала на Усаче? — Спрашиваю, чтобы как-то отвлечься, и пытаюсь концентрироваться на дороге, а не на её руке.

— Татуаж сосков в клинике неподалёку.

— Татуаж? — Переспрашиваю, потому что не догоняю.

— Ну да. Пигмент забивала. Соски же переносили, когда маммопластику делали. Пигмента добавила.

Живо представляю себе эту картину, вспоминаю Лизины буфера и представляю, как на них переносят соски манипулятором. Прямо как деревья в нашем саду, когда маме скучно становится. Пиздец. Член со мной солидарен и уходит в крутое пике. Лиза чувствует мой конфуз и убирает руку.

— Г-хм… — Как лох что-то тяну, у меня такое первый раз, и я даже не понимаю, как оправдываться. Ведьма латышская сглазила что ли.

— Испугался? — Смеётся Лиза. — Я была уверена, что ты норм к такому. Ну прости. Вышло круто. Сам же и заценишь.

Сомневаюсь. Я больше не смогу смотреть на её сиськи. Пытаюсь вспомнить что-нибудь приятное, чтобы перестать думать о сосках с манипулятором, и на ум приходят Данины.

Приятель даже как-то сразу пободрее становится. Да! Пошла Аня в жопу со своими запретами. Мне надо снова засадить Вейде. Вот только, боюсь, закрытием гештальта это не ограничится. Загештальтимся по красоте.

— Эй! Ты что загнался? Я же компенсирую, — Лиза снова завладевает моим вниманием.

— Да не, я просто задумался.

— В «Азбуку» заедем или в «Симпл»? Хочу вина, — надувает Лиза губы.

— Куда хочешь. Я закину тебя и поеду.

— В смы-ы-ы-сле? Пись, ты не останешься? — Петя негодует.

— Не-а. Дела.

— Какие у тебя дела? С малолетками виснуть? Дань, я завтра уже в Питер возвращаюсь. За неделю мы увиделись второй раз, и оба вхолостую. Что за приколы?

Ну, начинается мозговыносительство.

— Лиз, ты норм? Не делай вид, что ты приехала ко мне и я тебе чем-то обязан.

— У нас договорённость была, когда ты в Питере, а я в Москве, мы встречаемся.

— Мы встретились. Дважды.

— Ой, да пожалуйста! — Лиза скрещивает руки на груди и устремляет взгляд в одну точку. Обиделась типа. — Останови здесь, я выйду.

Усмехаюсь и сворачиваю к тротуару. Вообще непонятно, чего она начинает. Всегда нравилась тем, что взрослая, нормальная и без загонов. Ничего не требует. Мы попробовали повстречаться, расстояние, муторно, и пришли к такому формату. Теперь и это не нравится.

— Петруш, не злись, — чмокаю на прощание.

— Когда сотку вернёшь?

— Сейчас. Точно. Я забыл, — отсчитываю недовольной Лизе деньги, а сам радуюсь, что не пришлось на Пресню её везти. Надо Дане написать. Блин, а куда писать-то.

— Спасибо! Давай, — уже без прежнего радушия целует меня и выходит.

— Лиз, — открываю окно. — А какие сейчас цветы в моде?

— Дань, ты не охуел? Слил меня, едешь к другой тёлке и спрашиваешь, какие цветы в моде? Пиздец! Ранункулюсы! — Лиза показывает мне фак и заходит в винный бутик.

Остынет. А нет, и похер.

Я бы у Ани спросил, но она сразу просечёт, кому они.

Строю маршрут до цветочного, до Даны и думаю, где бы её номер вырубить. Захожу в «ВК», в сети давно не была. Бесполезно. Ладно, попрошу консьержа её позвать.

Луизка. Точно. Я же ей сегодня доки на Шаболовку подвозил.

— Луиза Александровна, добрый вечер! Не сочтите за наглость моё обращение. Я бы хотел заехать сейчас за Даной и погулять, — набираю сообщение и думаю, правильно ли составил. Ну вроде как батя и учил. Нет этих «могу ли», «можно ли», «а не отпустите ли». По сути, отказы тут не предусмотрены.

— Заезжай))) — Отвечает ректорша. Еще и ногтей насыпала. Хороший знак. Она от меня в восторге. Интересно, а это мне сессию сдать поможет? Бля! Охуеть. Да я реально самую крутую девочку получу. Рейтинг себе подниму. Одни плюсы.

Довольный заезжаю в цветочный и пытаюсь вспомнить, когда вообще цветы девочкам дарил. В школе, походу, пока куни не освоил.

— Здравствуйте! Мне нужен букет из ран-ран-что-то там.

— Добрый вечер, — улыбается девушка и заливается румянцем, поднимая мне самооценку. — Ранункулюсов нет. Хотите кустовидные розы или пионовидные? Махровые гвоздики?

Девушка показывает мне цветы, но мне отчего-то хочется именно этих невыговариваемых. Отказываюсь и еду в следующий.

— Добрый вечер! У вас ранункулюсы есть?

— Есть. Свежие. Сейчас соберём, — девушка подрывается к холодильнику и показывает цветы. Сразу узнаю. У Ани таких дохера было. — Сколько?

Так, ну я не буржуй, эти корзины сумасшедшие таскать не собираюсь. Просто порадовать сладкую. Я и без этой шелухи топчик.

— Ну вот столько хватит, — показываю на объём.

— Эвкалипта добавить? Эустом?

Эвкалипта… Ментола я ей в презиках добавлю.

— Не. Монобукет, — вспоминаю, что все девочки вечно об этих моно букетах твердят.

— Пятьдесят две тысячи, — протягивает мне цветы продавщица, — наличными или картой?

Они ебанулись? А сколько тогда стоят Анины? По триста, что ли? Пиздец. Но не отказываться же. Теперь понимаю, почему все мои парни так завидовали, что я трахаю блогера-миллионника.

Ну один раз ладно, а если встречаться. Мне оно надо вообще? Как в этом мире обычные парни-то живут? Женятся даже.

Хотя папа маме вот не так часто цветы покупает. И всегда белые розы.

— Наличными. Слушайте, а это норм букет? Или так?

— Шикарный. Ваша избранница будет в восторге.

Расплачиваюсь и смакую слово «избранница». Какой-то новый опыт. Но из «Ребекки» зря свалил. В итоге половину чаевых истратил за день.

Придётся какие-то темки мутить, двигаться, развиваться.

Отписываюсь ректорше, что подъехал, и закидываюсь леденцами. Даже курить не буду. Дожил…

Вижу Дану, выбегающую из подъезда, и начинаю смущаться, как баран. Выйти и открыть дверь или сама сядет? А цветы тогда когда? Что так сложно-то? Всё, я хочу быть буржуем. Прислал своего водилу и забил. А тут сиди голову ломай.

А вдруг не понравятся. Ой, да чо я парюсь.

Дана открывает дверь и залезает в машину. Её запах становится ещё концентрированнее, и чувствую, как меня начинает вести. Понятно всё со мной. Химия. Физика. Ну и экономика.

— Это тебе, Вейде! — Протягиваю букет.

— Мне? — Её ангельское личико озаряется каким-то, мать его, сакральным светом, и я понимаю, что за это можно и почку продать. Подумаешь, полтос. — Даня, спасибо! Какой красивый букет!

Девочка затягивается ароматом цветов, который я, к слову, вообще не почувствовал, и блаженно улыбается. Смотрит на меня, как на деда Мороза, и хлопает своими светлыми ресничками. Черт, она такая хорошенькая, что даже стыдно думать о том, что приехал потрахаться. Хотя нет, не стыдно.

Хочется ей что-то приятное сказать, но в голове вата.

— Чем хочешь заняться?

— Не знаю, — пожимает плечиками, — какие предложения?

— Заедем в «Кофеманию» и погоняем по МКАДу под «Макана»?

— Давай, — улыбается.

Блядь. Я же пошутил. Ну что делать. Включаю «Макана», сам с себя ржу и еду в кофейню. Дана молчит, я молчу и понимаю, что впервые мне классно и так. Просто сам факт, что она рядом со мной, а не в телеге с какими-то ушлёпками переписывается.

У меня к ней трепетное отношение. Да-да, именно трепетное. Знание, что я её единственный, меня дико впирает, и делиться ни с кем я не намерен. Откуда во мне эта патриархальность левая взялась?

Чувствую, общение с буржуями и Аверами меня до добра не доведут. Скачусь в эту ваниль и буду ещё и переться от этого. Всё-таки промыли мне мозги.

— Чем дома занималась? — Спрашиваю, пока ждём наш заказ.

— Да так... У меня сегодня исполнилась мечта всей моей жизни, — кротко отвечает.

— Ты мечтала о ранункулусах? — Ни хуя я угадал. Спасибо Лизону.

— Нет, — смеётся слишком эротично. Что за смех такой одновременно низкий и мягкий. — У меня будет братик или сестрёнка. Но цветы божественные.

В этот момент её лицо становится таким милым и трогательным, что меня разносит.

— Скажи ещё раз «божественные», — у меня от её «ж-ж-ж» реально встал. Что за ебический акцент.

— Божественные, — смеётся Дана и привлекает внимание каждого Расула в «Кофемании».

Она вообще не осознаёт своей привлекательности, и оттого такая притягательная. Не кривляется, не старается понравиться.

— Твоя мама беременна от буржуя, и он заставляет тебя с мелким сидеть, что ли?

— Буржуя, — грустно улыбается. — Да нет… Не важно.

Девчонка резко стухает, и я не понимаю, что не так сказал.

Возвращаемся в машину, я двигаю в сторону МКАДа, а она так и сидит пришибленная.

— Всё в порядке?

— Да, всё хорошо.

Я ей не верю. Что-то не то. Очень явные перемены. Решаю дать ей прийти в себя и не дёргаю. Может, я и не причём.

Не успеваю проехать светофор и останавливаюсь на полторы минуты. Поворачиваюсь к ней, и меня расхерачивает от увиденного. Она медленно слизывает пенку от кофе со своих пухлых губ. Смакуя. Как же, блядь, это вкусно.

— Дана, — зову её, и как только она поворачивается ко мне, целую. Опираюсь на подлокотник и притягиваю к себе. И всё становится на места. Моя. Просто моя. Такая сладкая, воздушная. Мне нравится, блядь, всё. Её медлительность, её реакции, её гнев, её радость. Её ебантизм. Да мне только на руку это. И весело.

А вкус и запах. Молочный рай какой-то. Я хочу её сожрать. Крем брюле и феромоны. Углубляю поцелуй и вспоминаю, какая она на ощупь. Она зарывается мне в волосы, и вся шея мурашками покрывается от её прикосновений.

Сладкую пытку прерывают нервные водители, сигналящие сзади.

С трудом отрываюсь от девушки, кое-как беру себя в руки и продолжаю движение.

— У тебя завтра дистанционка или очное?

— Дистанционка.

— И у меня, — сообщаю и уже знаю, куда держать путь. Я хочу снова в ту палатку в Никола-Ленивце. Снимем шатёр и будем трахаться всю ночь. — Мы с тобой прокатимся чуть дальше.

— Куда?

— Увидишь, — улыбаюсь и надеюсь, что она не будет против. У Внуково скажу, куда путь держим.

По её вздымающейся груди и раскрасневшемуся лицу понимаю, что она хочет не меньше моего. Ещё вся и извертелась на кресле.

Съезжаю на Киевское шоссе и сразу замечаю пост ДПС. По бойкой походочке дэпса понимаю, что он нацелен на меня. И действительно, он взмахивает жезлом и стопорит меня.

Останавливаюсь, достаю документы, открываю окно и жду. Чел чего-то медлит и подходит не сразу.

Пользуюсь его задержкой и касаюсь Даны. Кажется, она в восторге, и это впирает ещё больше.

Я, конечно, улыбчивый человек, но сейчас не глумление, а настоящее блаженство растягивает мне рот. Она кайф.

— Что-то случилось? — Шепчет.

— Да всё норм, доки проверят.

— Инспектор ДПС сержант Ковалёв. Права, СРТС, страховочку.

— Добрый вечер, сержант! — Протягиваю документы и думаю о том, что надо успеть в аптеку заскочить.

И ещё как-то у мамы отпроситься. У нас была договорённость, что в будни я ночую дома.

— Выйдите на проверку, — говорит сержант, вместо того чтобы вернуть мне документы. Выхожу, и сразу он начинает меня слепить фонариком. — У вас всё нормально?

— Абсолютно, — стараюсь не ехидничать. Нет, блядь, не нормально. Я хочу трахаться, а не с дэпсом в ночи болтать.

— Пили что-нибудь? Принимали?

— Нет. Вообще не пью. Лекарства не принимаю, здоров. — Наученный опытом, отвечаю, как надо.

— А вот я вижу у вас расширенные зрачки и изменение цвета кожных покровов. Точно всё хорошо?

Замечаю, что второй тип обходит тачку и светит фонариком уже в Дану. Ну неужели сейчас обыскивать будут?

— Точно, товарищ сержант. Зрачки расширены, потому что с девушкой красивой еду в отель загородный.

— Ха! Ну, поедете, как подышите в алкотестер.

— Всегда готов, — улыбаюсь.

Ожидаемо, у меня ноль промилле.

— Хорошо. Но вот вы нервный какой-то. Плюс зрачки ваши и глаза масляные мне покоя не дают. И изменение кожных покровов. Надо медицинское освидетельствование пройти.

— Надо, значит, надо. Отстраняйте меня, — беру его на понт. Они не любят эту канитель.

— Пойдёмте. Сейчас надо будет найти двух понятых. Есть кому вашу машину забрать?

— Да. Я позвоню?

Блядь. Не прокатило. Мне на освидетельствование нельзя. Там все мои грешки за год видны будут. То, что я сейчас трезв и чист, похер. Смотрю на время, уже первый час.

— Да, слушаю, — отвечает сотрудник СБ семьи моей сестры.

— Колян, здорова! У меня проблемы. Только моим не сообщай.

— Что на этот раз, Данил?

— На мед. освидетельствование отправляют. Клянусь, трезвый. Выручишь?

— Смотри мне, — вздыхает. — Где остановили? Какой батальон? Фамилию запомнил?

Называю всю информацию Коле и возвращаюсь в салон к Дане.

— Что там? — Спрашивает перепуганная красавица.

— На освидетельствование отправляют. Мне нельзя, прав лишат. Но сейчас решат всё. Ждём.

Заверяю сержанта, что мой водитель уже в пути, и жду отмашку от Коляна. Дана по неопытности дико нервничает, и я стараюсь её успокоить. Не хватало, что бы она ещё опять захотела чего-нибудь с собой натворить.

Глажу её и обнимаю, и просто умираю от нежности.

— Дань, — перезванивает Колян, — там рейд что ли?

— Нет. Они вдвоём.

— Дань, ну я не знаю, что за херня. Меня отбрили. Я высоко прозвонился. Дальше мне надо начальника тревожить. Он с Константином на Валдае. Неудобно.

— Коль, блин. Ну мне самому что ли попросить Ананьевского?

— Слушай, ты же дружишь с Мироновым? — Начинает угорать чувак. — Прости, видел записи с камер, как вы зимой парились. Позвони ему, быстрее будет.

— Да? Не знаю даже.

— Попробуй.

Вздыхаю. Это пиздец какой-то. Набираю Фаре. Не берёт.

— Что случилось? — Интересуется Дана.

— Не знаю. Не смогли помочь. И друг не отвечает, который в теории мог бы.

Замечаю, что менты уже остановили две тачки с понятыми, и понимаю, что жопа. Телефон загорается, звонит Фара.

— Да, старый, чо хотел? Я немного занят. С батей сейчас.

— О, он-то мне и нужен.

— В смысле, блядь?

— Федь, меня дэпсы тормознули. На освидетельствование отправляют. Досовские не помогли.

— Дань, ты охуел? Вы заебали меня по такой херне дёргать.

— Ладно, давай, — прощаюсь.

— Да стой. Где стоишь?

— На киевке. Только с Мкада съехал. Восьмой полк.

— Жди.

Посматриваю, что там суета какая-то, заполняют что-то, а сам уже весь на иголках. Докатался. Дана тянется ко мне и обнимает сама. Приятно, но уже не помогает.

— Даниил Павлович, — заглядывает в окно сержант. — Приносим свои извинения, ошибочка вышла. Ваши документы.

Бля. Фух!

— Ничего! Всего доброго! Счастливо оставаться.

— Даниил Павлович, — мент переходит на шёпот и залезает в окно. — Езжай домой. Киевка чистая. Заказ на тебя. Повремени с отелем.

Вылезает и спешно отходит. В смысле заказ? Что это значит?

— Что он сказал? — Интересуется Дана. Ну что за облом. Придётся её домой отправлять. В кои-то веки настолько понравилась девочка.

— Извини, сладкая. Вечер, походу, окончен. Говорит, что мне надо домой, — сообщаю с диким сожалением и болью в члене.

— Так и сказал? — Выпучивает глаза. — Я поняла. Езжай немедленно. Я на такси вернусь.

Мои хорошие, кто не видел, у меня вышла новинка из нашей же вселенной) И герои совсем скоро пересекутся) Олды знают) Встречаем Платона)

«Не платонические отношения»

https://litnet.com/shrt/Qxbm

#Первая любовь #Богатый парень и простая девушка #Студенты

Аннотация

Думали, справедливость существует? Забудьте!

Меня сбил мажор из МГИМО. Он — сын пресс-секретаря МИДа и лучшего адвоката Москвы. У него есть всё: деньги, власть, безнаказанность.

А у меня? Ничего. Я сирота, совершенно одна. И по иронии судьбы, теперь я — преступница. Меня обвиняют в том, что я сама бросилась под колёса его суперкара, чтобы вымогать деньги.

Он — неприкосновенен. А мне не на кого надеяться, но это столкновение перевернёт наши жизни. Навсегда.

Отрывок:

— Это какая-то ошибка! Все же видели, что он на меня наехал! — Растерянно обращаюсь к сотрудникам полиции и свидетелям, пока меня заталкивают в патрульную машину.

— Вот и разберёмся автоподстава это или наезд. Пешеход обязан убедиться в безопасности перехода, — безэмоционально чеканит полицейский.

— Что? Какая ещё подстава? Это же твоя вина! Признай! Ты же сам извинялся! — Молю мажора о справедливости.

— Пупсик, у меня двенадцать камер, всё зафиксировано. Думала бросишься под колёса заряженной тачки и найдёшь себе спонсора? Или просто компенсацию на новую сумочку хотела? — Снисходительно улыбается мерзавец. — Просто признай свою невнимательность и не сядешь за вымогательство.

Тихо захожу в квартиру, стараясь не разбудить маму, но слышу, как Лайма начинает гавкать и несётся со всех лап ко мне.

— Тихо ты! Я тебе! Фу! — шёпотом строю собаку и пытаюсь одновременно разуться и справиться с тяжеленным букетом.

Смотрю на себя в зеркало и любуюсь. Кажется, я сейчас лопну от счастья. Кручусь с букетом и делаю селфи на память. Даню фиг разберёшь. Научена уже. Завтра ещё снова забудет меня. Хотя вряд ли. Наконец-то взял мой номер. Точно! Я же обещала отписаться.

Отправляю ему фотографию с букетом, сразу понятно, что я дома.

— Такая одетая??? — Моментально отвечает. Это хороший знак. Не реагирую на его нахальство и смеюсь, как дурочка. Боже, всё, поплыла.

— Так-так-так, — оборачиваюсь на мамин голос и вижу, как она улыбается. — Шикарный! Пойдём вазу поищем. Что делали?

— Да так, в «Кофеманию» заехали, покатались, а потом мне пришлось вернуться. Даню хотели отправить на освидетельствование. Как думаешь, это может быть Игорь?

— Да это же стандартная практика. Помнишь, меня в том году продували утром. Молодой парень, дорогая машина, денег стрясти, может, хотели. Игорю-то зачем это? Мелочно.

— Даня сразу позвонил своим, и они не смогли ему помочь. Пришлось звонить рэперу Фаре. У него папа кто-то там. И с извинениями отпустили, но сказали, что на него заказ, — делюсь с мамой своими опасениями.

— Не бери в голову! Совпадение! — Мама машет рукой и старается выглядеть невозмутимой, но я вижу, что она озабочена.

— Ты ему рассказала уже?

— Нет, он на Валдай улетел. На выходных расскажу.

Если он на пленарном заседании с президентом, значит, у него полно дел и ему действительно не до Дани. И, надеюсь, до меня ему пока никакого дела не будет.

— Может, он после этого успокоится? — С надеждой смотрю на маму и с грустью на свой букет. Я хочу наслаждаться своей влюблённостью, хочу чистых открытых отношений, хочу просто кататься с парнем, который нравится, по ночам и ни о чём не думать, ничего от него не скрывать.

— Котик, — мама подходит ко мне и обнимает, — я же сказала, что разберусь. Не порть то чудо, что у тебя начинается. Мама возьмёт на себя всю грязь.

Обнимаю её и стараюсь не расплакаться. Вот именно! Мама взяла на себя всю грязь.

— Мам, прости меня! Я была к тебе несправедлива! — Так стыдно становится, когда осознаю, сколько ей пришлось выгребать. Папины реабилитации, игры в азартных клубах, бабушкина болезнь, безденежье, долги и мои подростковые истерики и полное непонимание ситуации. А она со всем справилась и теперь биг босс. Это же охренеть, если подумать. — Ты вообще крутая!

— Котик! Спасибо! — Мама целует меня, гладит и смеётся. — Крутая извращенка.

— Я так не думала.

— Да, думала, думала. Повзрослеешь — поймёшь. Когда пятнадцать лет находишься в браке, где мужу интереснее белку опилками набивать, чем с тобой время проводить, потом не можешь надышаться свободой. Поэтому цени своего пуссибоя, но держи на привязи. Маммите научит.

Блядь. Что?!

— Откуда ты знаешь? — Краснею, как рак.

— Я ректор. Я всё знаю, — мама вырывает букет из моих рук, многозначительно ведёт бровью и уходит на кухню.

Всё? Прям всё? И про импотента? И про тройничок?! Сколько в этой женщине ещё загадок кроется.

Мама начинает обрабатывать цветы, а я любуюсь этими нежными разноцветными лютиками. Интересно, их можно засушить? Хочу этим букетом всю жизнь любоваться. Совершенный.

— А ты чего не спишь?

— Расследование проводила. Беременна я в итоге от Игоря. У того парня вазэктомия.

— Вазэктомия? Это болезнь такая?

— Какая болезнь? Он элитный эскортник. Это перевязка семенных протоков.

Это как?!

— Мужчины занимаются эскортом? — Господи, что за ночь такая. Поверить не могу, что обсуждаю всё это с мамой.

— Всё, — мама хохочет, — слишком много для тебя информации на сегодня, малышка. Иди спать. Я завтра на «Аэропорте» буду весь день, так что ты со Светой вдвоём.

— У меня завтра дистанционка, я дома.

— А работать кто будет? Нет-нет-нет, никаких поблажек, — возвращается Луиза Александровна. — Тебя мой водитель отвезёт к девяти и заберёт в четыре. Если Аркаша будет ошиваться, покажи ему средний палец и скажи, что маме расскажешь.

— Серьёзно?

— Да. Игорю понравится, потомиться ещё, пока я соображаю. И подарки не отвергай, а то вообще не успокоится. Не нравятся, перепродай. Машину купишь.

— Спокойной ночи, — охреневаю от мамы ещё больше, хотя казалось бы…

Ухожу к себе с полной перепрошивкой. У меня не укладывается в голове всё. Начинаю раздеваться, стягиваю лонгслив и надеваю обратно. Даней пахнет, хочу спать с его запахом.

Лежу на кровати и не могу надышаться. Подтягиваю ворот к носу, прикрываю глаза и, кажется, ловлю приход. Это не гиперфикс, я просто свихнусь на нём. Интересно, чему она меня там научит? Если бы я могла, я бы посадила Даню у себя в комнате и вообще не отпускала.

Не могу сомкнуть глаз всю ночь. К утру начинаю замазывать тональником свои шрамы и ругать себя. Зачем я всё это натворила с собой? Наверное, в сотый раз обещаю себе больше так не делать и одеваюсь на учёбу.

От мамы стикер на холодильнике висит, что она спит до десяти и её не будить. На столе стоит ленивая овсянка с орехами чиа и какой-то синей фигнёй и мерзкий смузи из сельдерея.

Крутая, крутая, а свою гадость в меня пихать не устаёт.

Забираю всё с собой с намерением выкинуть в урну и позавтракать в «Птичках» и выхожу, сделав ещё пять селфи с букетом. Вся галерея теперь в цветах.

Аркаши нет, и настроение ползёт вверх. Жалко только, что Даню сегодня не увижу.

Открываю ректорат, Светы тоже нет. Запускаю компьютер, подключаюсь к лекции, оформляю конспект и одновременно листаю на телефоне подслушку.

Оборачиваюсь, когда слышу открывающуюся дверь, и сразу в жар кидает, и улыбку сдержать не могу.

— Ты же на дистанционке сегодня. Привет!

— Меня мама возила на анализы. Не спрашивай, — испепеляет меня своими озорными глазами. — Где фотка? Что за кидалово?

— Какая фотка?

— Нюдсик, — подходит вплотную, упирает руки на стол и склоняется ко мне, зависая у губ. — Данечка всю ночь ждал.

— Я не буду тебе нюдсы кидать, — пытаюсь звучать строго и серьёзно, а сама сгораю от стыда и понимаю, что собираюсь. Ещё как собираюсь.

— Тогда и я тебе не буду, Вейде, — отходит к Светиному столу и запрыгивает на него. — Сладкая, ты можешь воспользоваться служебным положением и сказать мне расписание девчонки одной.

Это из-за того, что я ему фотографию не скинула? Противоречивые чувства рвут на куски. И что не почувствовала игру, и не поддержала интерес, и ревность, и злость.

И полное непонимание, как реагировать. Закатить сцену ревности? Сделать вид, что мне пофиг? Даня, блин! В своём репертуаре.

— Что за девчонка? — Равнодушно спросить не получается, и я пищу, как мышь полевая.

— Да без понятия. Кореш один из МГИМО просит найти. Я решил, что через тебя быстрее всего.

— Имя? — Я сейчас готова колесо от радости сделать.

— Алина Мезенцева.

— Давай поищем, — захожу в базу данных и вбиваю фамилию. Ориентируюсь в этой программе плохо и теряюсь в обилии информации. И два препода есть с такой фамилией, и тридцать семь учеников. Приходится открывать каждого и проверять инициалы. Даня пристраивается сзади, кладёт мне голову на плечо и пялится в экран. Из-за него сосредоточиться не могу. От его запаха дурею. А когда он начинает целовать мне шею между делом, натягиваюсь вся как струна и перестаю дышать. — Что ты делаешь?

— Меня ведёт от тебя, — проводит носом по коже.

— Ведёт? — Спрашиваю дрожащим голосом, я не понимаю, что это значит. — Вот, нашла. Первый курс. Реклама и связи с общественностью. Сейчас у неё социология в триста седьмой. Потом семинар по французскому в четыреста третьей.

— Тааак. А пропуск можешь временный оформить? Пожалуйста! — Смотрит на меня с мольбой.

Ну как я ему могу отказать?

— Могу. — Захожу в программу и ввожу данные его друга, а сама дрожу вся от возбуждения. Скрещиваю ноги от дискомфорта и делаю только хуже.

— Спасибо, сладкая, — разворачивает моё кресло на себя и садится передо мной на корточки и широко разводит мои ноги. Смотрит на меня своим порочным взглядом, обещающим все удовольствия этого мира. Не спеша пробирается руками по внутренней стороне бедра выше и выше, а у меня спирает дыхание. — Ведёт, значит я не могу перестать думать о тебе. Ведёт, значит теряю контроль рядом с тобой. Ведёт, значит хочу безумно. Понимаешь?

— Понимаю, — кажется, я даже не моргаю. Киваю ему в подтверждение его слов и осознаю, что у меня ровно тоже самое. Когда он начинает целовать мне кожу, я молюсь только о том, чтобы Света сейчас не пришла. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Даня, не убирая руки, встаёт, наклоняется ко мне и зависает взглядом на моих губах, явно демонстрируя свои намерения.

— Мне нравятся твои школьные юбочки. Очень секси. И доступ всегда открыт, — царапает своим дыханием, и я уже ощущаю его неповторимый вкус. — Представляю, какая ты будешь, когда мы притрахаемся.

В этот момент он подцепляет пальцами трусики и дотрагивается до моих половых губ.

— Ах! Это как? — Срывается со стоном с губ.

— Это раз на тридцатый, сладкая, — объясняет Даня и наконец целует меня, одновременно распутно хозяйничая у меня под юбкой. Выгибаюсь ему навстречу, думаю о том, как его взять на привязь и никогда не отпускать, и вдруг, как обухом по голове.

— Нельзя! Нет! — Отталкиваю его резко в грудь, вспоминая о камерах. — Уходи! Сейчас же!

— Ты чего? — Даня в полном недоумении.

— Ничего! — Вытираю остервенело губы и всю злость за своё беспамятство срываю на нём. — Уходи!

— Прости! Думал, тебе нравится. — Даня уходит и хлопает дверью громче положенного.

Ненавижу себя! Ненавижу Игоря! Ложусь на стол и бьюсь головой об него. Дура! Дура! Дура! Безмозглая дура!

Пытаюсь взять себя в руки, но никак. Лекция не записывается, дела не делаются, злость не стихает.

Света приходит только после второй пары, и её поручения я выполняю с трудом. Я себя загоняю до такой степени, что тревога нарастает с каждой секундой.

К концу учебного дня покидаю кампус абсолютно разбитой и обессиленной. Выискиваю своего водителя на парковке и напарываюсь взглядом на «Роллс-Ройс» с Аркадием в комплекте. Мужчина машет мне конвертом, а в руках держит очередной бумажный пакет.

Сссссука!

Сразу же отталкивается от двери и направляется ко мне.

— Это вам! — вручает и уходит к моему удивлению.

Стою как вкопанная и жду, когда он свалит. Открываю чёрный конверт и читаю лаконичную записку: «Моя умница».

— А-а-а-а-а! — Кричу от бессилия на всю Покрышкина и привлекаю внимание абсолютно каждого.

Хлопаю дверью в этот дефолтный ректорат и колочу по стене. Пиздец! Десять дней без секса из-за этой ведьмы нордической! У меня такой херни с девятого класса не было! Да она меня сглазила! Прокляла! Заворожила! Тупо кинула! Ну что ей не так?

Перед глазами стоит картина, как она у костра в своём веночке из ромашек меня гипнотизировала. Знал бы тогда, чем всё это закончится, на пушечный выстрел бы к ней не подошёл.

— О, Дань, здорова, чувачелла! — Приветствует меня Петя. — Чо, как сам?

— Здорова, Петруша! Да норм, а ты?

— Слу-у-у-у-шай, тема есть. Мы короче с Филом и Корсунчиком решили тему замутить. Не хочешь вписаться?

Блядь. Сейчас начнут опять херню про арбитражку гнать.

— Какую тему? Я на нуле, чувак. Никуда вписаться не могу. И когда лавэха появится вообще хрен знает, — сразу обламываю. Они все думают, раз у меня зять капитально заряженный, то и мне перепадает. Бесит.

— Да чел, от тебя вообще ничо не требуется, кроме тебя самого. Ну и твоих коннектов.

О, ещё лучше. Им не рубли Влада нужны, а связи. Заебись.

— Петруш, ты переоцениваешь мои коннекты. Вряд ли чем-то помогу.

— Данюсечка, — тянет Петя в своей манере, — да послушай ты, не спеши отказываться. Мы решили свой посвят организовать первокурсникам. У Фила у бати во Владимирской области свой дом отдыха. Ты прикинь, тема какая, на все выхи, у каждого свой номер, а ночью отвязные тусы. Это тебе не в Сохо потусить и не в актовом зале от студенческого совета. Лютый движ будет.

— Ну да, чётко.

— Нуууууу, — хлопает Петруша меня по спине, — а ты нам народ приведёшь. С девочкой Авербаха поговоришь, чтобы она первакурсников к нам отправляла, и найдёшь нам артиста. Тебе десять процентов с каждого билета и десять процентов от бука Фары. Его менеджер ни в какую, отказ даёт. Но он-то у тебя на днюхе был. Я так понимаю, вы более чем хорошо общаетесь.

— Фары? Вы хотите Фару позвать на посвят к первокурсникам? Чел, у него выступление пять лямов стоит.

— Да? Норм! Ходили слухи, что двенадцать.

О-ху-еть! И они мне хотели навалить сверху лям двести, если я их сведу с Фарой?

— А за сколько билеты хотите продавать? — Чешу подбородок и прикидываю, сколько смогу поднять.

— Полтос.

Заебись. Сто человек приведу, заработаю еще пятихатку. А там хэллоуин, новый год, окончание сессии. Бляяя, сколько можно тусовок замутить. Норм тема.

— Слушай, ну я не обещаю, Фара только из тура вернулся, он в отпуске, да и альбом писать будет.

— Короче, Дань, давай пересечемся после четвёртой и перетрём. Мож чо нам ещё подскажешь.

Прощаюсь с Петрушей и плетусь на выход. Перспектива поднять денег, конечно, радует, но не от всего сердца.

С-с-с-с-ука! Что-то я слишком серьёзно воспринимаю отказ. Даже поласкать толком не дала.

Без интереса смотрю на девочек и понимаю, что зацепила. Обычно меня это холодно-горячо только отталкивает. Терпеть не могу эти манипуляции. Всё должно быть обоюдно и на общем кайфе, но эта же… Взгляд кричит, как меня хочет, мои пальцы тонут, а она отталкивает.

— Даня джан, привет! — Раздаётся за спиной. Разворачиваюсь — Овсепян.

— Барев дзез, Каренчик! — Улыбаюсь и думаю, с каким удовольствием я бы ему все шины на его «Каллинане» спустил. А похуй! Сокращаю дистанцию и подхожу вплотную. Если что, Влад прикроет. — Слушай, Карен, такое дело. Вейде моя. Нехуй тебе туда лезть.

Обычно борзой Овсепян тушуется и явно пугается. Бля, нихуя я круто выдал.

— Дань, — хватает меня за грудки, — ты чо моросишь? Да я на ректоршу даже смотреть боюсь. А ты про лезть. Джан, я пас.

Бля-я-я-я. Это не он. Надеюсь, меня теперь не убьют.

— Извиняй, Каренчик! — Удаляюсь с поднятыми руками. Пиздец ведьма. До чего довела, если я на Овсепяна газую.

С кем же она ещё мутит? Врёт! Всё она знает, и я просто запасной вариант. Я запасной. Пиздец обидно. Нет, это не самолюбие. Это дурацкая ревность.

Какого-то мудилу она также благодарит, как вчера меня. На кого-то также смотрит и делится мечтами.

Ну и я конченый. То есть я думаю не о том, как её сиськи кто-то мацает, а как она улыбки разбазаривает? Этого ещё не хватало. Она динамит, Аня запрещает, плюс неудоволетворённость жёсткая, плюс вся эта загадочность, и получите распишитесь. Данечка влюбился. Пиздец.

— Дань! Бро! — Легка на помине…

Я хотел домой. Страдать, дрочить и играть в соньку. А… бля. С Петрушей надо поболтать. Нехотя плетусь к буржуям, которые заняли весь диван.

Показываю всем пис и падаю рядом с сестрой.

— Ты заболел что ли? — Прикладывает к моему лбу руку сестра. — Холодный вроде. Что с тобой?

— Ничего. Без настроения.

— Данюсик, ты чего? Кто тебя расстроил? — Начинает сюсюкать Ника, а мне на эти парочки влюблённые смотреть даже противно. Я, может, тоже хочу свою девочку обнимать, а не слоняться по коридорам с зудящими яйцами, как лох последний. Приятель, потерпи до дома. Мне так плохо, что даже лень кому-то писать.

— Всё нормально, — отвечаю грубее, чем обычно, и все начинают на меня палить с ещё большим вниманием. Все собрались ради Тохи, вот пусть на него и палят.

— Дань, от души за содействие, — благодарит меня Платон. — Я твой должник.

— А-ха, — салютую. — Обращайтесь.

— А я обращусь, — не даёт спокойно мне пострадать Платоша, — есть идеи по выслуживанию прощения?

— Тох, да у Дани один метод, — ржёт Влад и получает тут же в бочину от моей бро. Так ему.

— Увы, мои методы не работают, — растроенно тяну. — Твои, зятёк, кстати, тоже.

— Это какие? — Смеётся Влад.

— Купил вчера букет ранункулюсов за полтос, а меня отвергли, — с прискорбием сообщаю.

— И кому ты купил букет? — Сразу активизируется сестра. — А где деньги взял? А что с работой?

Бляяяяяя. Надо переводить тему.

— Тох, сыграй ей на рояле, — предлагаю и даже пропеваю. Зря что ли меня папа на хор водил. — Beggin, beggin you-u-u-u-u!

— Эй! Да вы заебали пиздить мои идеи, — возмущается зять.

— Господи, ты запатентовал что ли свои подкаты к бро? Пиздец ты нарц, Влад! — Ржу.

— Ты вообще у меня предложение спиздил, — вклинивается Авер.

— А ты спиздил у Фары, — заступаюсь. — Вот появится у него девочка, и не сможет ей у себя на концерте сделать предложение. Уже было!

— Пойдём, Платончик, — встаёт Ника. — Я сейчас договорюсь, тебя впустят к ним на пару. Там сымпровизируешь, и всё получится.

Ржу, когда эти придурки-буржуи встают в круг и, как перед матчем по американскому футболу, подбадривают Платона. Бесплатный цирк. И я в этом цирке принимаю участие…

— Платоша, отплатошь её! — Желаю удачи и встаю с дивана.

— Кому ты дарил цветы? — Наседает на меня сестра, как только Авербахи с Платоном уходят. — Имя, Даня!

— Ань, отстань!

— Дочке ректорши? — Упирает руки в бока. — Даня, клянусь, я тебя чувствую! Ты ей подарил! Влад! Он влюбился в падчерицу Дороха!

— Че, реально, брателла? — Спрашивает Влад.

Я опускаю глаза в пол. Пиздец какой-то. Чувствую себя провинившимся котёнком.

— Я же говорила! — Хватается артистично Аня за голову. — Всё пропало!

Как же бесит это её вечное накручивание.

— Ну влюбился, и хорошо. Нос целее будет, сифилис не подхватит, — ржет Влад. — Зай, чего ты кипишуешь?

— Так, я интересуюсь просто для протокола. Не то чтобы меня интересует ваше мнение, но всё же. Если чисто гипотетически влюбился, то? — Смотрю на Влада и жду вердикт.

— То совет да любовь.

— Влад! Нет! Только не это. Ты что, вообще не понимаешь всю катастрофу? — Не унимается сестра.

— Всё, зай, завязывай мне шурина терроризировать. Пойдём, — Влад берет возмущающуюся сестру за руку и уводит. — Дань, всё ок! Вперёд и с песней!

Ага! С песней запасного лузера.

— Я сегодня еду к родителям, — никак не может угомониться бро. — Мы ещё поговорим!

Вот же заноза в заднице…

Ухожу в кафе и набираю Фаре. Благодарю за вчерашнее и аккуратно зондирую почву на момент выступления. Чёткого ответа мне не даёт, и это хорошо. По крайней мере сразу не отказал. И обещал кинуть контакты диджея.

Пересекаюсь с Петрушей и Филлом, мы обговариваем всё ещё раз, и я загораюсь новой идеей. Мне всё нравится, я парням буду полезен и денег подниму. Знакомые кореша из МГИМО на подобной теме дохрена заработали и в итоге устраивают студенческие вечеринки всем топовым вузам. Пора чуваков потеснить. У них и близко не было таких хедлайнеров, как Фара, а значит, мы раскачаем народ намного мощнее.

К концу учебного дня созваниваюсь с сестрой и плетусь на парковку. Напрягает быть пассажиром и зависимым.

Выцепляю на парковке тачку Влада и сажусь на заднее.

— Вон твоя зазноба стоит, Дань. Что, подхватываем? — Угорает Влад и кивает в сторону Даны.

Заебали. Теперь будут каждый день мне напоминать.

— Тааааак, — Аня прилипает к лобовому и палит.

Влад глушит двигатель, и мы наблюдаем, как к ней какой-то скуфяра подходит и вручает пакет с конвертом.

— Что за тип? — Спрашивает Влад. — Водитель чей-то? Костюм базовый.

Ничего не отвечаю и внимательно за ней слежу. Какая-то она нервная. Ну ещё бы, я тоже кипишую, когда на пару фронтов отрабатываю. Бля, всё. Не хочу.

Достаю телефон и врубаю шортсики. В пизду всё!

— Он сел в «Ролс-Ройс», — комментирует всё Аня, как репортёр. — Коть, давай пробьём чей?

— Да мне и пробивать не надо. Это Дороха «Ролс». У него всегда номера 001. И буквы фсошные, — отвечает Влад.

— Дань, — заставляет сестра взглянуть на неё. — А что, если с Дорохом не Луиза мутит, а Дана? А мама просто для приличия и прикрытия.

— Ань, ты ебанулась? — Завожусь тут же. Меня нереально бесит эта её неприязнь к Дане. А сам вспоминаю вчерашний ужин и понимаю наконец, зачем мне триста штук чаевых отвалили. За молчание. Вот же я долбоёб…

— Так, всё, завязывайте, — строго говорит Влад. — Даня, с Аней базар свой фильтруй. А ты, зай, не нагнетай. У Игоря есть сын Олег. Ему сейчас года двадцать три. Может, у них там двойной союз. Да и вообще это просто пакет. Такие вы конспирологи, конечно.

Влад выезжает с парковки, бросаю провожающий взгляд на Дану, и в голове начинают складываться пиздец какие нехорошие пазлы. А если он её насилует и она себе режет? Бля…

— Дань, прокатишься? — предлагает Влад проехаться на своей тачке. Каждый мальчик, наверное, мечтал о Dodge Ram в детстве, а уж TRX, как у Влада, вообще разъёб, но мне похуй. Абсолютно.

— Брателло, давай в другой раз.

— О господи! — Вздыхает Аня. — Ты серьёзно расстроился из-за своей ректорской дочки? Даня, что с тобой? Я тебя не узнаю!

— Бро! — Одним взглядом пытаюсь ей передать, чтобы не напрягала меня.

— В мире столько детей страдает, а Даня расклеился из-за девушки.

— Бро, я тебя обожаю! — Озаряет меня. — Это всё хуйня! Ты меня накрутила!

Делаю глоток воды и ликую. Вот же дурак.

— Да она вообще змея лютая! — Смеётся Влад.

— Ничего Дана с Дорошенко не мутит. Луиза наша беременна от него. Дана вчера мне очень трогательно призналась, что у них пополнение в семье, — вслух произношу, вспоминаю её ангельское лицо, и даже стыдно становится. Повёлся на Анчелловские провокации.

— О, реально? Вот это инсайды у нас. Плюс один наследник у Рустала. Кайф, — радуется Влад.

— Дань, ты уверен? — Сразу оживает Аня.

— Да. Она сказала, что у неё исполнилась мечта всей жизни, мама родит ей брата или сестру.

— Мммм, — тянет сестра, — мило. Коть, прикинь, мы с Дорохом породнимся, если Даня замутит с Даной этой?

Если… Улыбаюсь, как дурак, этому «если».

Захожу в «Тэгэ» и думаю, что ей написать. Даже если какой-то чел заряженный и пробивается к ней, у меня всё равно шансов больше. Я её первый и точно пока единственный. Да бля, я такую планку задал, хуй он меня скинет с неё. Так, надо мозги проветрить.

— Дос, — окликаю зятя, как только он съезжает на М-3, — пустишь за руль?

— Ооо, ожил наш Ромео, — Влад резко тормозит за остановкой и выпрыгивает из тачки. — Зай, пойдём со мной на заднее.

— Котязаичеллы, только не смущайте меня, — довольный устраиваюсь за рулём. Пиздец мощная тачка. Чувствую себя Халком каким-то в этой махине.

Решаю газануть с лаунча, зажимаю педали, отпускаю тормоз, и у меня аж привстаёт от звука и разгона.

Ощущение скорости на «Раме» кардинально отличается, и от прежней хандры не остаётся и следа.

— Брателла, штрафы сам платить будешь, — нудит буржуй.

— Анчелла за меня расплатилась с тобой на век вперёд, — отмахиваюсь и топлю дальше. — Бля, Влад, охуенная тачка!

— У меня всё охуенное!

— Особенно шурин, — щёлкаю по носу нарца, одновременно заезжаясь с M5-ой.

Долетаем до дома минут за пятнадцать, и я с сожалением паркуюсь у дома.

— Влад! Какая приятная неожиданность, — кричит мама с балкона на втором этаже. Нас с Аней с такой улыбкой не встречает. Походу, у кого-то новый любимый сыночек.

Пока все обнимаются и целуются, постоянно чекаю трубу, жду от сладкой сообщения. Впервые я в конкретном затупе и не знаю, что писать.

Мама зовёт всех обедать и за столом опять начинает петь дифирамбы Владу. Переглядываемся с Аней и угараем.

— Вы едете в эти выходные на Волгу? У меня уже заканчиваются судаки. Весь август Пашу им кормила, и холестерин снизился. Представляете? Такой рыбы нет ни в Ла маре, ни на Усачёвском. А Даня в прошлый раз нам сделал карпаччо, это было что-то, — наконец мама вспомнила и обо мне.

Улыбаюсь ей и нехотя ем салат.

— Дань, ну погнали с нами в деревню на выходные. Только без самогона, — лыбится Влад, — будем ловить.

— Даня не может, — мама не даёт мне ответить, — он будет косить на выходных. Это его новая обязанность.

Закатываю глаза и обламываюсь капитально.

— Мам, отправь мне видео потом, хочу на это посмотреть, — ржёт бро.

— Да что тут косить-то? Дань, встань пораньше, покоси перед парами и погнали с нами на выходные.

— Нет, — вклинивается мама. — Здесь косить можно только с десяти утра.

— Так в десять уже росы никакой нет, — продолжает отстаивать меня Влад.

— Ну и отлично. Как раз трава просохнет, — снова обламывает мама.

— А… Вы газонокосилкой что ли косите? Я думал косой, — выдаёт очередной перл Буржуй. — Меня дед в деревне в четыре утра будил и на сенокос. Пока гектара два не скошу, никакого отдыха.

— Что? — У меня аж котлета в горле встаёт, — ты что, как крестьянин в дореволюционные времена косил у себя в деревне поля?

— Ну да, — будто это в порядке вещей выдаёт Влад.

— Пиздец, я в ахуе, — шёпотом произношу, чтобы мама меня не треснула за мат. — То есть тебя привозили на вертушке к деду на каникулы и ты там батрачил?

— Просто помогал. А что?

— Ну, мы с Даней чиллили летом на Лазурке или в Италии, для нас такие каникулы диковинны, — поясняет Аня.

— И этот человек меня ещё буржуем называет, — смеётся Влад.

— Дааа, закончились наши времена в Сен-Тропе и в Форте, — вздыхает мама, потому что Ананьевский запретил папе гонять в Европу. — А помните, мы каждый июль в Юрмалу ездили, а теперь Латвия вообще россиян не впускает.

— Что? Юрмала — это Латвия? Я думал, это Калининградская область, — удивляюсь.

— Даня! Там же евро были, ты вообще что ли? А как тебя полиция загребла? Забыл? Тебя там папин сокурсник, местный банкир, вытаскивал, — напоминает мне Аня.

Охренеть. Вот я сейчас Вейде и удивлю.

— Мам, а у тебя есть какие-нибудь фотки из Юрмалы? Скинешь мне?

— Поищу вечером.

— Не, мам, сейчас!

— А в чём такая спешка? — удивляется мама.

— Елена Андреевна, Даня влюбился в латышку. Ищет пути соприкосновения, — палит меня Влад.

— Дааааа? — Мама выпучивает глаза и довольная пялится на меня. — И кто она? Когда познакомишь? Вечно узнаю всё последняя.

— Она падчерица Дорошенко, — опережает меня Аня. О, я сегодня создал инфоповод.

— Игоря Дорошенко? Ничего себе! Как интересно… Это вы их познакомили, Влад? — Мама пребывает в шоке.

— Нет, она учится с нами. Дочка нового ректора.

— Ооооо, — продолжает мама удивляться в свойственной ей манере.

— Так всё, — меня напрягают эти охи-вздохи и обсуждения меня в третьем лице, — я пошёл к себе. Мама, жду фотки. Сейчас, а не вечером!

Скидываю шмот и иду в душ. Мама не подводит и скидывает десятки фоток. Быстро листаю, нахожу себя мелкого на пляже и отправляю Дане со словами: «Угадай где?»

Сладкая не отвечает. Мокну под душем с трубой и жду от неё ответа. Да бля…

Откидываю айфон, облокачиваюсь о стену и думаю, вздрочнуть или нет. Член бодрится и говорит вздрочнуть, а сам не хочу. Хочу её. Пиздец. Включаю холодную воду и пытаюсь себя остудить.

Замёрзнув, как цуцик, выхожу из душа, смотрю на себя в зеркало, проверяю телефон и решаю скинуть сладкой нюдсик. Ну в самом деле, в двенадцать я был дристоганом. На что я рассчитывал? Что она потечёт и скинет свою нежно-розовую киску? Болван. Совсем мозг отупел.

Иду снова под душ, чтобы намокнуть и кинуть ей охуенную фотку, и фотографируюсь, как идиот, сорок минут.

Отправляю и сразу выхожу из приложения.

Ложусь на кровать и постоянно пялюсь на дисплей. Но он не загорается. Курю на балконе и спускаюсь вниз за мороженым. Аня с буржуем уже уехали, и мама меня пасёт, чтобы устроить допрос.

Сливаю её, сославшись на курсовую, и сваливаю.

Проверяю трубу и вижу заветные сообщения. Бля, радуюсь, как пацан, которому никто не даёт.

— В Булдури? Серьёзно?????? Офигееееть, — отправляет мне кружочек мой ангел, и у меня окончательно пропадают все сомнения. Она влюблена в меня. Не успеваю ей ответить, как приходит второй. — Дань, можешь приехать ко мне? На ночь?

— Дана, вы меня не видите? Я уже вам и моргаю, и сигналю, — извлекает меня мамин водитель из какого-то забытья.

— А? Что?

— Домой едем? — Водитель смотрит на меня, как на умалишённую.

— Да-да! — Облизываю пересохшие губы и с трудом поспеваю за мужчиной из-за головокружения. Попросить бы его подать мне руку, но стыдно, и я, преодолевая себя, медленно иду к машине.

Сажусь в мягкое кресло и протягиваю ноги. Достаю из холодильника воду и жадно пью.

По щекам бегут слёзы, и я больно кусаю свои губы, лишь бы не разреветься по полной. Этот же «Майбах» Игорь подарил маме или он служебный? А вдруг у него и здесь камеры? А дома? Чёртов извращенец!

— А вы не могли бы меня к бабушке отвезти, а не домой?

— Конечно, — кивает водитель.

Я не вернусь домой!

Поднимаю дурацкий пакет, который он передал, и вытаскиваю коробки. Найки и айфон? Что-то обмельчал. Приоткрываю коробку с кроссовками и вижу, что это коллаборация со «Сваровски». Я их лайкала позавчера…

Ощущение, что кто-то сдавливает мою шею, не давая мне сделать вдох. Я делаю попытки задышать, но у меня не получается. Чувствую, как подступает паника.

— Остановите, откройте окно! — Стучу ногой по переднему сидению и хриплю водителю.

Водитель тут же выполняет мою просьбу и подбегает ко мне.

— Дана? Может скорую? Что с вами? Пейте! Пейте! Всё хорошо! Успокойся. Дыши!

Водитель садится передо мной на корточки, берёт за руки и показывает, как дышать. Его обычно формальный тон сменился на добрый и мягкий, и я даже в таком состоянии осознаю, что он хочет мне помочь.

— Мне лучше! Простите меня, пожалуйста! Мне так неудобно!

— Ты что? Поехали быстрее к бабушке.

— Спасибо Вам!

Мужчина кивает и возвращается за руль.

Чувствую опустошение внутри себя. Мерзкое чувство тотальной слежки и контроля не отпускает.

Смотрю на коробку с айфоном и думаю, что надо бы его передарить ребёнку рандомному на улице и осчастливить, как замечаю, что он открытый.

Раскрываю коробку и обнаруживаю, что он ещё и включен.

Пытаюсь разблокировать, но, естественно, не могу.

Ввожу шесть нулей, шесть единиц, шесть семёрок, от единицы до шести и обратно, но ничего не подходит, в итоге телефон блокируется на минуту.

— Твой день рождения, — приходит сообщение от Игоря. — Он синхронизирован с моим. Порадуешь меня сегодня?

Откидываю от себя телефон, как будто это горячий уголь. Он падает на пол, и я его заталкиваю под переднее сидение.

Как можно быть таким жутким? Как мама от этого человека решила рожать? Мне страшно…

Водитель останавливается у бабушкиного подъезда, и я вылетаю из машины.

У меня даже нет терпения ждать лифт, и я бегом поднимаюсь по лестнице. Мне жизненно необходимо сейчас попасть домой. В безопасное место.

Звоню в дверь, но никто не открывает. Продолжаю трезвонить и параллельно набираю бабушке.

— Бабусь, ты где? Я под дверью стою.

— Дась, ну что же ты не позвонила? Берёза у нас завалилась, мы с дедушкой на дачу рванули. Ой, ты бы видела! Всю беседку перемяла, — начинает эмоционально докладывать бабушка.

— Ой, надо же! А когда вы вернётесь? Я хотела у тебя переночевать.

— Дась, послезавтра. Сегодня уже манипулятор найти не можем. Завтра весь день пилить будут. А что такое? С мамой поссорилась или соскучилась?

— Соскучилась, бабусь.

— Дасенька, ну видишь, как получилось. Давай на выходных сходим с тобой куда-нибудь?

— Ладно. Хорошо, бабусь, я пойду к себе. Деду привет!

Жутко расстроенная убираю телефон и вызываю лифт.

Выхожу на улицу и озираюсь по сторонам. Мне уже везде мерещится Аркаша. До дома совсем недалеко, но я плетусь до него полчаса, будто у меня тяжёлая ноша на плечах.

Во двор заходить страшно, и я обхожу весь корпус, чтобы пройти через кофейню, расположенную с торца. Кто бы мог подумать, я боюсь «Роллс-Ройса».

Вот чего он добивается? Я же ему сказала, что лучше вены вскрою. Он проверить хочет? Что за девиация у человека?

В кофейне вкусно пахнет, и атмосфера приятная. В дальнем углу сидят девочки и что-то бурно обсуждают. У витрины сидит мама с девочкой и слушает рассказ о школе. А у окна работает за макбуком интеллигентный парень. Пожалуй, я выпью чаю и поем здесь. Как раз мама вернётся, и я спрошу её о камерах в квартире.

Хотя… Стала бы она со мной так разговаривать на камеры?

Сижу в кофейне до половины седьмого и возвращаюсь домой.

— Ты где зависла? — Появляется мама в прихожей в одной юбке и бюстгальтере. Стыдно, но я смотрю на неё сейчас как на женщину, а не свою маму. У неё очень красивые подкаченные, но тонкие руки. Обалденная грудь, подчёркнутая явно очень дорогим бельём, и вообще она охрененно выглядит. Что его не устраивает? Извращенец. — У родителей берёза упала на даче. Серёжа сказал, что завёз тебя к ним, а ты пропала. Телефон выключен.

— Я в «Сёрф кофе» сидела. Проголодалась.

— Ну а телефон-то можно было зарядить? Я же волнуюсь. Мама тебе лазанью из «Кофемании» захватила, а ты кофеями заливаешься. Не уснёшь потом.

— Мам, — останавливаю её причитания, — в квартире есть камеры?

— Нет, конечно. Только на этаже от домофона. С чего такие вопросы?

— Я забыла про камеру в кабинете, — опускаю пристыженно глаза и всхлипываю. — Он всё видел и похвалил. Мааааамочка! Я не могу больше!

— Котик! — Мама прижимает меня к себе и гладит. — Хочешь со мной в Ставрополь полететь? Я возьму больничный после, съездим в Архыз на пару дней, расслабишься. Хочешь?

— Когда? — Поднимаю на маму мутные от слёз глаза и даже не вижу её, всё плывёт.

— Сейчас. Меня Серёжа внизу ждёт, самолёт через два часа.

— Ты улетаешь? А почему не сказала?

— Говорила. Ты чем слушаешь? Фестиваль молодёжи же. У меня встреча с губернатором завтра. Иди умойся. Я билет куплю.

Убегаю в ванную и радуюсь, что свалю из этого города хоть на два дня. Ничего не будет мне напоминать об Игоре и его просьбах.

— А что взять с собой? — Умывшись, забегаю к маме в комнату.

— Прости, котик. Билетов нет. Ни на сегодня, ни на утро. В обед только. Прилетишь?

— Нет, — подавленно отвечаю. — Просто возвращайся быстрее, мне здесь страшно одной.

— Позови Даню в гости, — мама многозначительно приподнимает бровь.

— Не-е-ет, — отказываюсь и ухожу, даю ей собраться и переодеться.

Какое-то к Дане странное отторжение. Я понимаю, что он не виноват и ничего не знает, но именно его непозволительное поведение в ректорате и запустило этот процесс.

Может, будь я одна, этому похотливому развратнику не так и интересно было бы.

Даже в свою комнату не вхожу. Я знаю, что первым делом потянусь к канцелярскому ножу.

Беру Лайму на руки и стараюсь хоть в чём-то найти опору.

— Всё, котик, — мама появляется в холле с маленьким чемоданчиком и в спортивном костюме, — завтра вечером буду дома. Игоря не будет в Москве до субботы. Не волнуйся. Свете можешь не помогать, я тебя отпускаю. Хочешь, даже не ходи завтра на пары. Потерпи чуть-чуть, котик, да?

— Да-а, — закусываю щеки и утвердительно киваю маме. Перед глазами по-прежнему мутно от слёз.

Смотрю на собаку и думаю погулять с ней или как прийти в себя. Стены дома давят, дышать нечем, а мой внутренний демон требует боли. Надо Дашку позвать.

Нахожу телефон, ставлю на зарядку и, пока жду включения, буквально заставляю себя сидеть ровно и не смотреть на ножи.

Как маме удаётся быть такой спокойной? Почему она не боится? Не переживает? Или это только маска?

На телефон начинают сыпаться уведомления. Без интереса смахиваю и замечаю сообщение от Дани.

Открываю наш диалог и загружаю два файла.

Перелистываю на фотографию и сразу же узнаю родной пляж. Смотрю на Даню подростка и реву, как дура. Он называет меня иногда ангелом, но ангел он. От осознания, что он одной простой детской фотографией вытянул меня из приступа, начинаю реветь сильнее.

Вытерев слёзы и высморкавшись, записываю ему сообщение со своим шоком и перелистываю на видео. От смущения тут же блокирую телефон. Боже-е-е-е-е. Мой первый нюдс в жизни!

Даже стыдно телефон разблокировать, но любопытство одолевает.

Закусываю губу и раз пятнадцать пересматриваю видео. Чувствую, как на место уныния и страха приходит возбуждение, и, не долго думая, принимаю решение. Мама же разрешила…

— Дань, можешь приехать ко мне? На ночь? — Отправляю и сразу же блокирую экран. Божееее. Мы опять переспим?

Смотрю на телефон, но ответа нет. Пересиливаю себя, захожу в мессенджер, но всего одна галка. Удалить?

Больше всего на свете хочется его сейчас увидеть. Как представлю, что мы будем валяться и смотреть фильм, обниматься, так улыбка расползается по лицу. Но почему он не читает-то?

Подпираю кулаком лицо и жду, но ответа всё нет и нет. Включаю себе духовку, чтобы разогреть лазанью, и теперь выжидательно смотрю на неё.

Дисплей загорается, хватаю телефон, но там мамина фотография.

— Да, маммите?

— Дан, что за айфон валяется под сидением?

— Игоря… Он передал с водителем, и кроссы там ещё.

Еле помещаю лазанью в духовку, придерживая телефон плечом. Как вспоминаю о Дорошенко, так руки дрожать начинают.

— А чего ты мне не рассказала? И что ты здесь всё кинула? Тебе не надо?

— Нет, конечно! Айфон был авторизованный уже. Игорь написал, что он синхронизирован с его.

— А, да? Ну ладно, Игорсик, тебе же дороже, — усмехается мама. — Ещё позвоню, котик! Не скучай!

Разъединяю звонок и вижу сообщение от Дани. Эмодзи ракеты. Это что? Он едет? Мчит?

Подпрыгиваю на месте от радости и мчусь собираться. Сама, как ракета, залетаю в душ и с космической скоростью выполняю все манипуляции.

Сколько ему там ехать? Где он живёт? Не знаю. Он ограничился: «Мне по пути». Вспоминаю, что после рейда он поехал за город, и выдыхаю. Время есть.

Наношу на себя масло и проверяю телефон.

— Блин, сладкая, такси не заказывается. Прыгаю в тачку уже. Надеюсь, не остановят, — написал мне пять минут назад.

Чёрт, Игорь, мать его!

Рука непроизвольно тянется ко рту, и я начинаю грызть ноготь. Обложил по всем фронтам. Что за урод!

Решаю не отчаиваться и бегу одеваться. Так, чтобы казалось, что я не сильно заморачивалась, но при этом была в порядке.

Нервничаю так, будто от моего образа будет зависеть вся моя жизнь. Даже Лайма считывает моё беспокойство и суетится рядом. Тявкает там что-то, фыркает.

— Прекрати меня отвлекать! — Строго обращаюсь к собаке и понимаю, что слишком загоняюсь.

Останавливаю свой выбор на чёрной шёлковой пижаме. Топ секси, а штаны уравновешивают. В конце концов, я же его ночевать позвала. Нормально.

Откуда-то доносится запах гари, я вспоминаю про свою лазанью. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Забегаю на кухню, из духовки уже валит дым и пищит датчик. Открываю дверцу, и писк от обилия дыма становится невыносимым. Собака лает, как сумасшедшая, я кидаюсь к окну, открываю его и стараюсь полотенцем выгнать дым на улицу. Закашливаться начинаю и с опаской поглядываю на обугленную лазанью. Провал! Полный провал!

Выкидываю всё в мусор и выношу его сразу же. Нюхаю свои волосы, кажется, и они пропахли горелым сыром. И для чего марафет наводила? Тушь потекла от дыма и слёз, и выгляжу я примерно также, как и после извержений на Данин день рождения.

Как по закону подлости, он пишет, что подъехал, и спрашивает этаж и квартиру.

Быстро умываюсь и бегу в холл его встречать.

— О, Вейде! — Даня с довольной улыбкой сразу же начинает беззастенчиво рассматривать мою грудь. — Ты меня совратить собралась? Я импотент, ничего не выйдет!

Подходит и смачно чмокает меня в щеку, а мне ему уже врезать хочется. И зачем я выбрала топ с таким глубоким декольте? Кретин! Тот пост мне будет до конца жизни припоминать?

— Оу, а чем это у тебя пахнет? Спалила наш ужин? — Смешно морщит нос, а у самого глаза сияют, и моя краткосрочная обида сразу же проходит. Видно, как он рад всему происходящему.

— Забыла про лазанью, которую мне мама привезла.

— А где она, кстати? Она не отчислит меня, когда узнает, что я здесь был?

— Она в Ставрополь улетела на фестиваль молодёжи. Не отчислит, она сама предложила тебя позвать.

— Да? — Даня швыряет с грохотом пакет и бросается на меня, впечатывая в стену с разбегу, — передай Луизе, что она лучший ректор на свете.

Мне щекотно и смешно от его поцелуев, и я отбиваюсь под аккомпанемент Лаймы.

— Поздоровайся с собакой и погладь её, а то она не даст тебе жизни, — отстраняюсь от него и понимаю, что, несмотря на все приятные эмоции, мне жутко некомфортно.

Пока Даня играет с Лаймой, сканирую потолок и с подозрением смотрю на каждый точечный светильник. Нет, я загоняюсь. Мама бы так спокойно всё не обсуждала, будь здесь камеры.

— Вроде она меня приняла, — заключает Даня и выпрямляется в полный рост. — Чем займёмся? Мне пить нельзя, поэтому я взял нам взрослого мороженого с ромом, текиллой и виски.

— И сколько надо съесть, чтобы был эффект? — Расплываюсь в улыбке. Не могу оставаться серьёзной и грустной при нём.

— Кажется, что мне хватит и ложки, толерантность упала. А вот тебе, пьянице со стажем, надо много, — Даня так вызывающе смотрит на мой топ, что я проверяю, ничего ли у меня не съехало. Не съехало ничего, но соски то ли от смущения, то ли от возбуждения предательски напрягаются и выдают меня.

— Я не пьяница. Это был исключительный случай, — говорю смущаясь.

— Окей, не пьяница. Куда продукты кинуть? Веди. Я захватил топовейших глазированных сырочков. Вспомнил, что в Юрмале их постоянно точил, и мне они там казались самыми вкусными, но вот эти лучше. Ты их любишь?

— Ты привёз мне сырочков? — Теперь я в полной мере понимаю, почему он говорит, что я тормоз. Он говорит быстро и чётко, а я тяну так долго, что он успел бы на билет ответить. Но он меня обескуражил. Откуда он вообще знает про сырочки? Я еле держусь, чтобы не расплакаться. Дурацкие сырочки, а он ими расковырял во мне что-то совсем сокровенное. Это детство, это тёплые воспоминания, это любовь. — Очень люблю. Спасибо!

— А помнишь, там был местный макдак? Как он назывался? Хэзбургер! Да? И там были соусы для картошки с укропом и паприкой. Я захватил сливочное масло с разными вкусами. И хлеб ремесленный. Любишь?

Даня тараторит и тараторит, рассказывает про продукты, которые купил с особой важностью, а я уже не могу сдержаться. И по походам в Хэзбургер я с друзьями скучаю, и по соусам этим. И масло я с разными вкусами люблю. А самое главное, вспоминаю, как он отказался готовить для моей Дианы и сказал, что еда — его язык любви.

— Люблю, — говорю и всхлипываю. Я даже себе ответить не могу, это я про хлеб с маслом или про Даню.

— Эй, Вейде, ты чего? — Даня ставит продукты на стол и подходит ко мне. — Ты что плачешь? Что случилось?

— По дому соскучилась. По папе, бабушке, друзьям. Я их не видела пять лет, — всхлипываю и прижимаюсь к его плечу.

— Блин, сладкая! Это отстой! А почему ты не навещаешь их? — Спрашивает и гладит меня по волосам.

— Всё сложно. У меня теперь нет гражданства, а по простой визе туда не въехать. И папа мне приглашение прислать не может, потому что мама лишила его родительских прав, — говорю это всё ему и ещё сильнее плакать начинаю.

— Почему лишила? Он тебе что-то плохое делал? — Его тело напрягается в этот момент.

— Нет-нет. Мне ничего плохого не делал. У них там свои проблемы, — мне стыдно признаться Дане, что папа в автоматы все деньги спускал и пил запойно.

— Хорошо, — Даня снова расслабляется. — А по рабочей визе могут впустить?

— Да, думаю, да.

— Я попробую намутить. Не плачь, сладкая! — Даня отходит от меня, берёт за руки и наклоняется так, чтобы быть со мной на одном уровне. — Не плачь!

Смотрю в его бирюзовые глаза, которые излучают тонну тепла, и киваю. Даня стирает мне слёзы большими пальцами и целует в глаза, будто закрепляя результат.

— Я сейчас приду!

Убегаю в ванную и умываюсь холодной водой. Именно такого Даню я полюбила в ту ночь. Именно по нему я скучала! Но, кажется, уже смирилась, что тот парень с фестиваля не вернётся, а будет только глумливый придурок. И сейчас меня разрывает от эмоций.

Когда я возвращаюсь, Даня уже вовсю хозяйничает на кухне.

— Ты голодная? Я могу тебе что-то приготовить. У меня тут только хлеб, масло, сыр и инжир, но я могу что-то придумать и из этого.

— Придумай, — улыбаюсь. Мне хочется посмотреть, как он готовит. Он же мечтает о своём ресторане. — Хочешь фильм посмотреть?

— Давай. Вруби что-нибудь.

Я убегаю в гостиную, включаю ОККО и ищу подходящий фильм. Не хочу смотреть тупую комедию, не хочу романтику, весь этот вайб всё только испортит, не хочу, чтобы были какие-то сцены взрослые, а то это такой тупой намёк, и в итоге останавливаюсь на новом «Пункте назначения». Идеально.

— Ты скоро? — Кричу из гостиной, а сама не знаю, куда сесть. На диван и обниматься или сесть в кресло и держать дистанцию? Блин…

— Я всё, — Даня заносит брускетты на разделочной доске и какие-то цветные кубики.

— Это что? — Рассматриваю с интересом. Он что это приготовил за десять минут?

— Это сливочное масло за пять косарей.

— Ты купил мне масло за пять тысяч? Чокнутый!

— На еду и бухлишко никогда не жалко, — улыбается Даня и заваливается на диван. — Что? «Пункт назначения»?

— Ты не любишь ужастики?

— Ну, мне просто не страшно смотреть про выдуманную хуйню.

Прыскаю от смеха. Гениально. А я любительница сама себя накрутить и бояться.

— Тогда сам выбирай, — протягиваю ему пульт и начинаю покатываться от смеха от его реплик в сторону каждой картины.

Даня выбирает французскую комедию про аферистов в сфере искусства и зовёт меня к себе.

Кажется, фильм его практически не интересует, и он меня с рук кормит хлебом и рассказывает про каждый вкус масла. Лайма на него смотрит умоляющими глазами и беспрестанно клянчит еду. Несмотря на уют и теплоту вечера, меня его кормёжка дико возбуждает. Уверена, он всё понимает и каждый раз намеренно задевает мои губы пальцами, пробуждая во мне порочные инстинкты.

Продегустировав всё масло и попробовав его брускетты, отсаживаюсь и чувствую неловкость. Как будто я к нему в гости пришла, а не он ко мне. Он себя ведёт абсолютно непосредственно и свободно, развалившись на диване, а я не знаю, куда и как сесть. Решаю, что надо выключить свет, и оставляю только теневую подсветку.

— Что ты как неродная? Иди сюда, сладость моя, — подзывает меня к себе, дожидается, пока я пододвинусь ближе, и заваливает меня на диван, прислоняя к себе.

Устраиваюсь в его объятиях и сама в своё счастье поверить не могу. Всё, как я мечтала. Лежу с парнем, о котором грезила два месяца, у себя дома и смотрю комедию. И не нужно мне никакого мороженого с алкоголем, меня от его близости пьянит.

Незаметно втягиваю его запах и пытаюсь вслушиваться в диалоги на телевизоре.

Данина рука с моего живота начинает стремительно пробираться к груди, и я напрягаюсь. Даже двадцать минут не посмотрели, а уже пристаёт. От его прикосновений покрываюсь мурашками, а когда он абсолютно естественно отодвигает шёлк топа и касается голой груди, чувствую, как у меня сбивается дыхание.

Тело реагирует на его близость молниеносно и требует ласки, но Даня лишь по-хозяйски сжимает мою грудь. Жду от него каких-то ещё поползновений, но ничего. Абсолютно.

— И что это? — Не выдерживаю и поднимаю на него голову.

— Это? — Улыбается и снова сжимает меня, как мягкую игрушку. — Мне так просто спокойно и уютно. У тебя зачётные сиськи! Лучшие!

Он издевается надо мной? Я что, флаффи-слайм для него?

— Ммм. Уютно. Ясно, — цежу сквозь зубы.

— А ты хочешь так, — вдруг обводит кончиком пальца сосок и понижает свой голос, — или так?

— М-м-м-м, а-х-а, — добившись желаемого, понимаю, что мне и этого уже мало, и я хочу как минимум его пальцы. Горячая влага разливается по моим кружевным трусам, и мне невыносимо хочется от них избавиться.

Даня продолжает ласкать тяжёлую грудь, кружить по соску и пропускать его сквозь пальцы, мучая меня в моей истоме.

— Хочешь досмотреть фильм или? — Шепчет на ухо и задевает его языком. Меня будто разрядом тока прошибает.

— Или! Или! — Твержу, как одержимая. Может, он в своё масло афродизиаков добавил?

Даня второй рукой притягивает меня к себе вплотную и запускает её в мои брюки. Явно ощущаю своей попой его эрекцию и понимаю, что мне этих ласк в ректорате хватило, хочу его. Нет сил терпеть.

— Вейде, с твоим потопом даже Ной бы не спасся, ты что так хочешь меня? — Спрашивает со смешком, надавливая ладонью на лобок и размазывая пальцами смазку.

Хочется врезать ему за его глумление, но мозг стремительно отключается, и я могу лишь мычать и постанывать.

Завожу свою руку за спину и нащупываю его член. С разочарованием понимаю, что самостоятельно до него не доберусь и с его ремнём в таком положении не справлюсь.

— Сладкая, что ты там копошишься? — Снова этот стебущийся тон, — я импотент! Нечего там щупать!

Одёргиваю руку, вырываюсь и вскакиваю с дивана.

— Иди ты в жопу, Даня! — Выхожу из себя. Один раз, может, это и смешно, но постоянно нисколечко. Весь настрой сбил. — Я спать! На столе пульт от дивана, разложи его. Одеяло сейчас тебе принесу!

Даня хватает меня за резинку штанов и заваливает на себя, смеясь. А мне врезать ему хочется. Ничего смешного вообще.

— Вейде, ты так снова жаждешь встречи с моим членом, что не можешь сдержать своей ярости? — Продолжает издеваться надо мной, но мне всё равно. Прекрасно понимаю, что он имел в виду утром, когда сказал, что его ведёт от меня. Меня не просто ведёт сейчас, меня сводит с ума всё. Его взгляд, его дыхание, его чёртова каменная эрекция, его умелые движения.

— Да-а-а, — произношу ещё медленнее обычного.

— Тогда умоляй, — усмехается. — Он обиделся на тебя, сладкая!

— Как? Умолять? — Дрожу вся и понимаю, что я у него в плену. Мой независимый мозг мне где-то там далеко кричит, что это неприемлемо. Что он меня унижает, пользуется моей любовью, чтобы добиться желаемого, несмотря на то, что я могу этого и не хотеть. Но его глаза и выражение лица кричат о таком вожделении и уровне желания, что у меня нет шансов отказать. Господи, а что он вытворяет своими пальцами. Кажется, я умру быстрее, чем он ответит.

— Именно так, сладкая, — Даня не целует меня, он пробует мои губы, будто раздумывая, что ему делать. Будто даёт мне понять, что может предложить большее. Мне одновременно запредельно хорошо и страшно. Сердце с каждым мигом по моим ощущениям становится объёмнее и перемещается со своего положенного места в живот и спускается ниже и ниже. Что это вообще такое со мной? Я тут от инфаркта не умру? Не уверена. — Предложи мне варианты, Вейде.

Даня добивает меня, лишив своих пальцев и ласк, и я уже действительно готова умолять.

— Что ты хочешь? — Обречённо спрашиваю. Я догадываюсь и понимаю, что морально не готова. Он мне очень нравится. Я с ума схожу по нему. Одинаково люблю и его внутренний мир, и всю его наружность. Для меня нет парня совершеннее. Но к оральным ласкам я не готова, не сейчас.

— Я? — Лукаво улыбается, подносит к моим губам свои пальцы, оттопыривает большим и влажным мою нижнюю губу, я чувствую яркий специфический запах и шокированно осознаю, что его пальцы в моей смазке. Распахиваю в неверии свои глаза и безвольно даю ему проникнуть внутрь. Он беззастенчиво смешивает мою смазку с моими же слюнями и массирует мне губы, мучает их и смотрит на это таким порочным взглядом, что я чувствую, как у меня по бёдрам разливается ещё больше желания. Чёрт, я голову теряю от реакции, которую у него вызываю. Уверена на тысячу процентов, что этот процесс его увлекает немыслимо. А я… Я просто схожу с ума от ощущений. Он продолжает терзать мои губы, и они будто синхронизируются с эпицентром моего возбуждения. У меня всё дрожит и под его пальцами на губах, мышцы влагалища сами активно сжимаются, желая скорее его снова ощутить. Когда он скользит пальцами в рот, даёт их облизать и ритмично двигает ими, явно имитируя оральный секс, я уже к нему не только готова. Я мечтаю. — Я хочу, чтобы ты позволила мне делать с собой всё.

Даня вытаскивает свои пальцы, держит ими мой подбородок и впивается настырным поцелуем. Чувствую, как второй рукой снова оказывается во мне, и выгибаюсь от переполняющих ощущений. Отдаюсь своим инстинктам и сжимаю его пальцы. Это такой кайф, когда он синхронно ласкает меня упругим сладким языком и выверенно вторгается в меня пальцами. Даёт их сжимать, и в этот момент слегка разводит и что-то постоянно задевает. Я вся в этих непередаваемых ощущениях, я хочу испытать всё, что он мне предложит. Я безвольная похотливая извращенка рядом с ним. Я ко всему готова. Его пальцы продолжают ритмично вторгаться в меня, усиливая напряжение.

— Делай всё, — шепчу на последнем издыхании и, кажется, наконец умираю. Тяжело дышу, мои стоны больше похожи на скулёж, а мышцы никак не могут успокоиться и всё сокращаются и сокращаются. Продолжаю дышать, как загнанный зверь, и никак не могу прийти в себя. Пить хочу адски. Что он делает?! Боже… И это он меня даже не раздел.

В нашу первую ночь мне казалось, что я была очень пьяна и потому мне казалось, что это космос какой-то, но сейчас… Мне даже страшно от своей реакции. А ещё страшно, что я не смогу подарить ему и сотую часть такого удовольствия. — Дань, только я ничего не могу. У меня нет опыта.

Смотрю в его бирюзовые глаза с опаской. Кажется, у нас не равный обмен.

— Сладкая, — улыбается Даня так, что я ещё раз кончить готова. Я могу неотрывно смотреть на его полураскрытые губы с грешной улыбкой. Он запредельно сексуальный. Как будто рождён, чтобы дарить удовольствие. Он склоняется ко мне и касаюсь губ выдыхает: — Ты даже не представляешь, сладкая, насколько много ты можешь. Ты знаешь, что ты мультиоргазмичная? Ты очень сексуальная. Охуенно чувствительная.

— Да? — Я не знаю, как он понижает голос до таких низких вибраций, но это что-то. Его слова звучат в голове, как заклинание. Заклинание на бесконечные оргазмы.

— Пиздец просто. Я тебе покажу, что ты создана для удовольствий. Ты богиня, Вейде! Ведьма! — Даня обводит мне ключицы пальцами и смотрит гипнотически, заставляя поверить каждому его слову. — Но сначала уведи меня отсюда. Твоя собака задолбала облизывать мою ногу.

— Что? — Пытаюсь понять, что он говорит. — А! Лайма! Чёрт! Прости, пожалуйста! Я её сейчас запру в маминой комнате.

Вскакиваю с дивана и понимаю, что меня шатает. В глазах темно, ноги не хотят держать меня. Стою на месте и пытаюсь собраться и вернуться в реальность. Нагинаюсь, хватаю собаку с пола. Господи, какой кошмар! Надеюсь, она не осознаёт, чем мы занимались. Кладу её в лежанку, запираю дверь и слышу скулёж. Бегу на кухню, набираю теплую бутылку воды, чтобы ей было уютно спать, достаю кусочек индейки из холодильника, беру её поилку и возвращаюсь.

— И не смей мне портить ночь, Лайма! — Приказываю. — Будешь скулить, я тебя больше подкармливать не буду! Ты одуреешь от маминой диеты! Поняла?

Собака смотрит на меня испуганно, и я уверена, что она меня поняла и не посмеет тявкать.

— Мне надо попить! — Бегаю по квартире, как заведённая, и не понимаю, почему так нервничаю. Всё же хорошо. И наконец нахожу объяснение своей тревоги. Игорь…

Убегаю в ванную, привожу себя в порядок и умываюсь. Меня разрывает от эмоций. С одной стороны я умираю от желания, с другой переживаю об этом мудаке. Ненавижу его!

— Сладкая, ты чего? — Ловит меня Даня у ванной, прижимает к себе и зарывается рукой в волосах, божественно почёсывая. Сразу же расслабляюсь и не понимаю, за что мне Вселенная подогнала его. — Продолжим?

— Да… — Тяну его за собой в свою спальню, выключаю свет, шторы так с утра и не раскрытыми остались, и вся тревога уходит, как только мы оказываемся в кромешной тьме. — Алиса, включи избранное!

— Ты прикалываешься? — Из Даниного голоса пропадает вся чувственность. — Музыка и темень?

Колонка не получает от меня подтверждения и молчит. Словно вторя Дане встаёт с ним в позу.

— Да, а что?

— Я так не хочу. — Даня для убедительности даже выпускает меня из объятий.

— В смысле не хочешь? — Сажусь на кровать и притягиваю его за руку к себе. Чего он опять выпендривается?

— Ты правда мне предлагаешь трахаться с тобой под музыку в полной темноте? Ты меня стесняешься? Если стесняешься, ничего не получится. О каком доверии и близости тогда может идти речь. Мне такое не интересно. — С наездом выдаёт мне Даня. В его голосе столько капризности, что я теряюсь. Вообще не ожидала.

— Дань, — стараюсь подавить своё уязвлённое эго и адекватно объяснить. — Я боюсь, что у меня в квартире камеры. И… И мама может посмотреть.

— Скрытые что ли?

— Да. Могут быть. Прости… Я сама хочу на тебя смотреть, но нет такой возможности. Я тебе доверяю. Я тебя не стесняюсь. Не после всего, — усмехаюсь, ещё раз мысленно переживая тот атомный взрыв.

Чувствую, как Даня приближается ко мне и опрокидывает на кровать. Довольная стягиваю с него футболку и целую обнажённую кожу. Втягиваю его запах и будто приход ловлю. Он пахнет юрмальским лесом после дождя, сексом и собой. Наркотик.

— То есть ты, ведьма, хочешь сказать, — Даня одним движениям стягивает с меня шёлковые брюки, перехватывает за щиколотку и целует ступню, — что я не смогу смотреть, как трахаю тебя?

— Не сегодня, — хрипло выдыхаю, пока он покрывает поцелуями мою кожу. Снимает с меня топ и сразу приникает губами к груди.

— Не смогу видеть, как сладко ты кончаешь? — Даня всасывает мой сосок и требовательно ощупывает тело, словно визуализируя его, — Не смогу смотреть на твою охуенную грудь? Вейде, ты очень жестокая! Это уже второй раз, когда ты не даёшь мне всю себя. Я даже не знаю, какого цвета ты здесь.

Даня размазывает смазку и чувствую, как улыбается, целуя мне живот.

— Буду должна, — запрокидываю свою голову на подушки, нащупываю его волосы и давлю ему на затылок, толкая вниз. Я два месяца чуть ли не каждую ночь фантазировала об этом моменте.

Чувствую его дыхание на своем лобке, прикосновение его губ к коже, но он крепко хватает меня за бедра и начинает целовать мне шрамы…

— Даня, что ты делаешь? Прошу, не надо!

— Что ты мне обещала? — Спрашивает жёстко.

— Больше так не делать, — виновато отвечаю.

— Больше так не делай, Дана! — Даня обводит языком каждый шрам, целует кожу на бёдрах, подбирается всё ближе, чувствую, как облизывает влажную кожу и втягивает носом запах. Господи, какой же он бесстыжий! Но чё-ё-ё-рт! Его принятие меня окрыляет.

— Ах! — Из меня вырывается громкий стон, которого я сама смущаюсь. Но я не в силах сдерживаться, не в силах контролировать себя, когда его язык и его губы ласкают меня.

Он обводит языком преддверие влагалища и медленно скользит вверх. Касается клитора и вбирает его. Я дёргаюсь под ним, не в силах выдержать такую интенсивность ощущений, а сама хочу ещё больше. И он даёт это большее. Вылизывает меня с такой тщательностью, трепетом и обожанием, что я забываю обо всём. Хватаюсь за его руки и раскрываюсь больше, выгибаюсь, подстраиваюсь под него. Даня отдаётся процессу с таким наслаждением, будто ничего лучше в мире нет. Будто я действительно богиня. А я себя именно так и ощущаю. Он постоянно издаёт сладострастные звуки, будто лакомится самым вкусным десертом в мире, и они меня добивают. Это какая-то дополнительная стимуляция, особые вибрации.

Я снова чувствую нарастающее напряжение и стараюсь расслабиться, чтобы скорее почувствовать облегчение.

— Вейде, — отрывает Даня от меня голову, и я чувствую его дыхание у себя между ног. — Клянусь тебе, если ты ещё раз себя тронешь, больше никогда в жизни к тебе не прикоснусь. Никогда.

В его тоне ни грамма насмешки, только строгость и тревога? Этот парень, который ведёт себя девяносто процентов времени, как клоун, действительно так переживает обо мне? Кажется, ему даже больно оттого, что я делаю это с собой. Точно, это не тревога, это боль.

Я не вижу его глаз, но привстаю на локтях и смотрю туда, где он должен быть.

— Я не трону. Обещаю! Клянусь! — Говорю со стопроцентной уверенностью и падаю.

Закатываю глаза, когда чувствую Данину ухмылку на самой сокровенной части своего тела, и тут же прикрываю рот рукой и закусываю себе пальцы, потому что он задевает языком какой-то крошечный участок кожи, на котором сосредоточены, наверное, все мои эрогенные точки. Даня замечает мою реакцию и продолжает подвергать меня своей сладкой пытке.

— Даа-ааа-ааа-ань! Боже! — Кричу, содрогаясь от непрекращающихся судорог. — Пиздец! Жесть! Охереть! — Из моего рта сыплются ругательства, что не очень мне свойственно, и я нервно смеюсь, а сокращения всё не заканчиваются. — Что ты сделал? Кошмар!

— Я же говорил! — Пытается поймать мои губы Даня, потому что я дышу, как после марафона. Обхватывает моё лицо руками и впивается своими влажными липкими губами в меня, и я понимаю, что это настоящая близость. Понимаю, что он имел в виду под стеснением и доверием. И это дико заводит. Я дыхание не восстановила, а уже снова хочу еще. Хочу наконец его ощутить в себе. Хочу сделать ему приятно. Хочу и ему дарить такое удовольствие.

— Дааань, — разрываю поцелуй. — Умоляю, трахни меня!

— Умоляешь? Скажи ещё!

— Умоляю, трахни меня! — Чем больше говорю, тем больше мне нравится.

Хватаю воду с тумбочки, жадно пью и слушаю, как он расстёгивает молнию, и ёжусь от пробегающих мурашек. У меня между ног действительно Ноев потоп, но, кажется, становится ещё мокрее. Слышу, как шелестит фольга, и замираю в предвкушении.

— Не слышу мольбы! — Вот теперь он издевается.

— Дааань! — Тянусь к нему, в кромешной мгле нащупываю член и удовлетворенно мычу. — Знаешь, что я хочу?

— Весь внимание.

— Ощутить тебя, — скольжу рукой по его твёрдому члену, затянутому в латекс, и мечтаю его содрать, — без презерватива. Я буду пить таблетки.

— Блядь! Ведьма! Я сдал все анализы! Мой член чист! Я покажу справку! — Даня, кажется, сейчас лопнет от радости. — Ты серьёзно?

— Абсолютно!

— Всё! Я тебя прощаю! — Даня накидывается на мои губы, а я не могу перестать смеяться и нормально поцеловаться. Прощает он меня…

Я продолжаю держать его член в руке, будто боюсь потерять, и только и думаю о том, как он войдёт в меня. В кого он меня превратил? Знала бы я…

— Умоляю! Я больше не могу терпеть! Даня! — Хнычу и ёрзаю под ним.

Даня чмокает меня, поднимается и отползает.

— Согни ножки, сладкая, и поставь мне на грудь.

— Так? — Выполняю его просьбу и с сожалением отмечаю, что в такой позе я не смогу его поцеловать. Он слишком далеко.

— Да-а-а, хорошая девочка! — Говорит Даня, и я чувствую, как его член упирается в меня. — Готова?

— Да-а-а! Давно!

— Ха!

Даня мучительно медленно, томительно-сладко входит в меня, погружая в чувство абсолютного восторга и запредельного единения.

— Мать твою! — Срывается с губ, и я не понимаю, почему рядом с ним становлюсь такой распущенной.

— Давай без неё, сладкая, — усмехается и подхватывает мои бёдра, приподнимая мой таз и меняя угол входа.

— Даня! Охуеть! — Опять ругаюсь, но понимаю, что не в силах себя контролировать.

— Пока нет, сладкая!

Сколько раз за сегодня я думала, что лучше быть не может, и каждый раз он меня феерично разубеждал.

Я сама сейчас хочу отчаянно включить свет и видеть его, нас. Хочу наслаждаться процессом, но одновременно и понимаю, что есть в этом какая-то острота, недосказанность, жажда. Я рада, что нет музыки, и я слышу наше рваное громкое дыхание, наши стоны и развратные хлюпающие звуки. А ещё в этой темноте я лучше ощущаю запахи, и меня уносит от его аромата.

Каждое его движение, погружение в меня, отдаётся сладким спазмом, и чувствую, что уже на подходе.

— Даня, я скоро всё! — Мне уже самой неудобно. Скорострел какой-то. Лучше бы я так быстро соображала и разговаривала.

— Как же пиздато! Ты чистый кайф! Хочешь глубже, сладкая? Выгнись чуть-чуть!

Делаю, как он просит, и чувствую нереальное удовольствие. Моя спина мокрая от пота, по ногам разливается жар, он крепко меня держит, и я взрываюсь. Даня продолжает методично входить в меня, задевая точку, которая меня сводит с ума и не даёт чувство завершения. Я вроде и кончаю, а разрядки нет. Что со мной? Ощущения невероятные, но одновременно очень тяжело.

— Дань, выпусти меня! Я не могу! — Мне стыдно, но он сам сказал, что стесняться не надо. — Я хочу писать! Давай передохнём.

— Вот сейчас будет охуеть, Вейде!

— Что? — Спрашиваю мучительно изнемогая.

Даня замедляется, впивается крепче в мои бёдра и начинает дополнительно покачивать их руками. Мне больно. Сладко больно. Это мука какая-то, и я хочу, чтобы это издевательство поскорее закончилось.

У меня кружится голова, ощущение, что муравьи бегают внутри, а он меня не отпускает. Закрываю рот рукой и хнычу. Я не понимаю этих ощущений. Это слишком. Это перебор. Кажется, я уже в пограничном состоянии. Кусаю свои губы, чтобы оставаться в сознании, и цепляюсь за простынь.

И несмотря на это, я теряю контроль над своим телом. Оно подчиняется ему. И у них, судя по всему, свои отношения, недоступные мне.

Даня резко выходит из меня. Не понимаю, чувствую ли облегчение или потерю.

— О! Чёрт! — Срывается с губ, когда он загоняет в меня два пальца и будто зовёт меня к себе внутри. — Боже-Боже! Даня! Ааа!

Я извиваюсь на кровати, как змея, пытаюсь вырваться, задыхаюсь и что-то хрипло бормочу. Кажется, я в другом измерении.

— Расслабься! Отпусти себя! — Слышу где-то вдалеке голос Дани и понимаю, что у меня заложило уши. Даня продолжает крепко держать меня, а второй рукой постукивать по передней стенке влагалища.

Стараюсь расслабиться, часто-часто дышу и наконец чувствую, как меня начинают волнообразно отпускать. Живот обдаёт жаром, между ног всё хлюпает.

Делаю глубокие вдохи и пытаюсь прийти в себя. Интенсивность ощущений зашкаливает.

Не сразу понимаю, что Даня меня снова вылизывает, и вдруг с ужасом понимаю, что я всё-таки…

— Даня! Нет! Не надо! Уйди оттуда!

Даня отрывается от меня, подтягивается и ложится сверху. От него пахнет сладким ни на что не похожим запахом.

Одним резким движением загоняет в меня член и начинает двигаться быстро и грубо. Выходит и снова загоняет. Держится за мою грудь и ещё набирает темп. Он будто срывается и теперь думает только о себе. А я всё никак не приду в себя. Я даже не чувствую себя в своём теле. Я растеклась. Будто вся вытекла…

— Дань! Дань! — Зову его, — Что это было?

Даня не отвечает и продолжает отчаянно двигаться, обвиваю его ногами, притягивая ближе, предчувствуя его кульминацию.

— Пиздец! — Несколько коротких толчков, и Даня замирает во мне. — Охуеть! — Шепчет в губы. — Моя девочка! Смотри, какая ты вкусная! Богиня сквирта!

Даня целует меня, а я замираю. Что он сказал? Что он сейчас делает?

Просыпаюсь от жуткого чувства, что за мной следят. У меня уже паранойя началась. Распахиваю резко глаза, чтобы избавиться от навязчивого ощущения, и не ошибаюсь.

— Даня! — Вскрикиваю от неожиданности, но воспоминания прошлой ночи резко проносятся в памяти, и испуг сменяется счастьем.

Даня не реагирует на мой вскрик, продолжая залипать на мне. Смотрит неотрывно и улыбается. Но не так, как обычно. Сейчас его улыбка не глумливая, не соблазнительная, не озорная, а дурашливая. Неужели влюбился?

Смотрю на него, и душа поёт. По-моему, вообще противозаконно быть такой счастливой.

— Ангел, ты самое красивое существо на свете, — говорит Даня и тянется ко мне, — пиздец просто! Твои глаза на солнце, как лёд в байкале, и волосы растрёпанные. Ведьма Вейде!

— Ты уже говорил, — смеюсь, а сама чуть ли не лопаюсь от счастья.

— Ничего не изменилось! Хотя нет, когда ты выебанная, ты ещё красивее!

— Дань! — Натягиваю на себя одеяло от стыда и пытаюсь осмыслить всё. Именно такое утро я хотела, именно так я его представляла в первый раз, но тогда я проснулась и его не обнаружила. Но теперь он здесь. И, кажется, действительно залип на мне, так же как и я на нём.

— Вылезай, Вейде, — сбрасывает Даня одеяло, и я предстаю полностью голой перед ним. Смущённо прикрываюсь, как могу, и думаю, что хотела бы уровень раскрепощённости, как у него. Его в этом мире хоть что-то стесняет? — Хочу сфоткаться с тобой.

— Сейчас?

— Ну да. На память, — Даня ложится рядом со мной, вытягивает руку и делает кучу селфи. Улыбается, целует меня, дурачится, щекочет и всё это снимает. — Смотри. Ты очень красивая. Охуеть просто!

— Ты мастер комплиментов, знаешь? То глаза, как байкал, то просто охуеть, — смеюсь и листаю фотографии. Они невероятно живые и передают всю палитру эмоций, что я с ним проживаю.

— Кто бы говорил, Вейде? Ты вчера мою мать ругала на чём свет стоит, пока кончала.

— Не помню такого, — отшучиваюсь, а сама краснею, вспоминая. Боже мой, какая я грязная… Продолжаю любоваться, смотря на нас и на светящуюся себя. Перелистываю на следующую, и меня бросает в холодный пот. Самая первая фотография получилась невероятно чувственной. На наших лицах удовлетворение и расслабление, Даня нежно меня обнимает, но в кадре засветилась моя грудь, и я понимаю, что снова забыла.

Пока я спала, он открыл шторы и разглядывал меня. Поднимаю глаза на потолок, смотрю на карниз и чувствую озноб. Даня целует меня, а я, как замороженная, ничего не чувствую. Тянусь за своим телефоном и боюсь взглянуть на экран. Боюсь получить сообщение от Игоря. Пока Даня занят моей грудью, спешно просматриваю уведомления. Ничего. Это радует.

— Моя нимфа, — шепчет Даня, выводя узоры языком по животу, и меня озаряет.

Нимфа! В голове всплывает образ прекрасных девушек, и я вспоминаю слова Игоря, когда он дал понять, что подсматривал за мной в его спа и бассейне. Я была одна. Значит, он не видел меня дома. Когда мамы нет, я постоянно хожу практически голая. И ничего. Молчал же. Камер нет. Мама это знает.

Отбрасываю телефон, опрокидываюсь на подушку и дышу полной грудью. Здесь я в безопасности. Тело чувствует это, и я оживаю.

Я могу смотреть на него, я могу расслабиться, я могу провести это утро с Даней так, как хочу.

— Тебе не надо на пары? Кажется, здесь нет камер. Думаю, всё-таки нет…

— Да похуй мне на камеры. Мне стесняться нечего, и на пары мне не надо, мне надо на тебя, — усмехается Даня и подтягивается наверх. Заглядывает мне в глаза, — Бляяяядь! Вейде! Какая же ты пиздатая! А у меня только один презик остался.

— Надо было покупать большую пачку, — закусываю губу.

— Они дорогие! Я на нуле, Вейде, я же уже говорил! И всё из-за тебя, ведьма! Не спалила бы меня, был бы я сейчас в шоколаде бельгийском. Нет, даже дубайском! Так что компенсируй! — Нахально смотрит на меня.

— Ага, сказал человек, приехавший сюда на порше с сливочным маслом за пять тысяч, — хохочу, как припадочная, от этого нищеброда в кавычках.

— Вейде, я серьёзно! У меня за душой ни гроша. Как у латыша: хуй да душа! — Даня встаёт на кровати в полный рост и демонстрирует своё «бедственное положение».

— Чтоооооо? — Мне аж дышать больно становится от смеха, бок колет, грудь сдавлена. — Даня! Прекрати!

Держусь за живот, смеюсь, смотрю на него и понимаю, что обожаю. Каждой своей клеточкой обожаю.

— На живот, Вейде! — Смотрит на меня Даня сверху вниз.

— Что на живот? — Чувствую себя опять тугодумом.

— Ложись на живот.

Переворачиваюсь и слышу, как он вскрывает последний презерватив. Преодолевая стеснение, оборачиваюсь, смотрю на него и встаю на четвереньки. Такого удовольствия у меня еще не было.

Впервые любуюсь его телом. Нет, если я и матерю его маму, то только из любви. Она мне подарила совершенство. Боже! Как только мы окажемся за пределами моей спальни, я с ума сойду от ревности.

Раскатав презерватив по своему блестяще работающему члену, который я несправедливо оболгала, Даня разводит мне руками бёдра шире и впивается туда своим похотливым взглядом. Мои шрамы он ещё не видел при свете дня, и я переживаю. А вдруг он меня расхочет.

— Дань, я стесняюсь шрамов, пожалуйста, не смотри.

— Вейде, я вижу только идеальную порнушную вагину. Я о такой с одиннадцати лет мечтал. Прогни спину, — надавливает мне рукой на поясницу, — бляяядь! Какая ты! Поверить не могу, что сейчас тебя выебу.

— Какая? — Робко спрашиваю, опуская его пошлости. Начинаю привыкать.

— Идеальная, — касается меня костяшками, и я вся вздрагиваю. Сзади совсем другие ощущения. — Десять из десяти. В тебе всё так, как надо. Даже перебор. Ты слишком охуенная. Бескомпромиссная. Лютое сочетание!

Кажется, его слова и его безумный взгляд оказывают на меня ещё большее влияние, чем его ласки. Он погружает в меня пальцы с хлюпаньем, и я выгибаюсь ещё больше ему навстречу и теряю голову от ощущений.

— Даня! Пожалуйста! — Хнычу, когда он лишает меня своих пальцев и оставляет за собой мучительную пустоту. Вчерашний урок усвоен. — Молю!

— Мой самый красивый ангел! — Кажется, Даня вообще не в контакте со мной. Он не отрываясь смотрит на меня и обводит пальцами шрамы. Я знаю, что они отвратительны, но он себя так ведёт, что я еле слёзы сдерживаю. Он мне даёт поверить, что я действительно самое прекрасное существо на планете. Я ему верю, не могу не верить. Мои вздохи становятся чаще и громче, и я уже не могу понять, чем он занимается. Улетаю.

Я чувствую, как кровь циркулирует по моим венам. Уверена, они с Даней работают вместе, иначе как объяснить то цунами, что я уже ощущаю всем телом.

Голова кругом, он дарит чересчур много тактильности. Пальцами сжимает половые губы и припадает к ним языком, отчего меня начинает трясти, а бёдра сами задают ему ритм. Вторую руку просовывает под животом и ласкает грудь. И постоянно отрывается, чтобы сказать мне, какая я красивая.

— Даня, завязывай болтать, мать твою! — Опять срывается с моих уст, и я получаю жгучий шлепок по промежности. На доли секунд прихожу в себя от боли и шока, но затем мощный поток лавы расползается по животу, и я чувствую, что скоро кончу.

— Грязный ангел, — процеживает Даня, сжимает меня крепче и проникает языком внутрь. Контраст от грубых рук и чертовски-нежного языка настолько умопомрачителен, что я хриплю и сотрясаюсь, будто у меня эпилепсия. Конечности не выдерживают, я обмякаю и больше не могу держаться на локтях. Ложусь на живот и бесконечно содрогаюсь. — Богиня!

Данин голос доносится из другого измерения. Я хочу сделать глоток воды, но непрерывные сокращения не дают мне пошевелиться.

Эта пытка становится реже, и я тянусь за водой, разливаю на простынь половину выпитого. Только чувствую небольшое облегчение, как Даня вгоняет в меня член.

— Бляяядь! Сукин сын! — Я даже закусываю губу, чтобы не ругаться. Мне отчаянно хочется материться, когда он во мне. Я одержимая…

— Дай подушки, сладкая, — просит Даня, а я понять не могу, что от меня требуется. — Окей! Давай так.

Его рука нажимает мне на живот, и я поднимаю таз, как податливая кукла. Хнычу от распирающей сладкой боли и думаю, что не выдержу.

Только сокращения стали реже, а я чувствую новый приближающийся приход.

Мои глаза с каждый грубым толчком раскрываются всё шире, а когда Даня ложится на меня, я чувствую его так глубоко, что вскрикиваю.

— Блядь! Какой же кайф! Весь день бы тебя трахал и трахал! — Шепчет мне на ухо и входит ещё мощнее.

Что он в ректорате говорил про притрахаемся раз на тридцатый? Сейчас какой? Шестой за сутки, девятый за всё время. Нет, я до тридцатого не доживу…

— Поцелуй меня! — Молю и поворачиваю голову к нему. Едва соприкасаемся губами, дышим тяжело и ловим стоны друг друга.

Даня ускоряется, и мне становится совсем дурно от интенсивности ощущений. Запредельный кайф. Дикий!

— Давай со мной! Ты можешь, сладкая!

— Да-а-а, — жалобно постанываю.

Я уже понимаю, что он на грани по темпу, расслабляюсь, принимаю всё его неистовое желание, делаю глубокий вдох и совсем теряю рассудок, когда его ладонь ложится мне на губы, а пальцы толкаются внутрь и в пару с хозяином начинают трахать мне рот.

— Чтобы не ругалась, сладкая! — Шипит Даня на ухо и удовлетворенно выдыхает, замедляясь во мне.

Лежу никакая и думаю, что надо попить, надо встать и сходить в туалет, надо умыться, но сил нет. Будто и не спала совсем. На самом деле хорошо, что у него ни гроша, я больше не выдержу.

Он нежно-нежно гладит меня и целует в волосы, а я думаю, что если бы не дикая усталость, я бы призналась в любви. Меня разрывает от чувств к нему. Поворачиваю голову, любуюсь им и не представляю, как без него и пяти минут прожить.

— Дань, — решаюсь спросить, пока лишнего не наговорила, — а что ты имел в виду, когда вчера сказал, что попробуешь визу намутить?

— У бати друг банкир в Латвии, он же может нас, наверное, устроить и сделать рабочую визу?

— Не знаю. А зачем ему это? Он что, нас на работу якобы устроит? А какой банк?

— Ну а чо? Я не помню, какой банк. У него дом был прям на берегу, здоровый такой. И парк общественный прилегал. Больше я там домов в дюнах не видел.

— Я поняла. Офигеть, — целую Дане грудь и думаю, что я теперь смело могу Игоря на хер послать. И одновременно понимаю маму, когда она говорила, что влияние и возможности в мужчине сексуальнее всего. Даже объяснить себе не могу, что это. Или мы, девочки, до сих пор ждём рыцарей? — Ты замечательный! Пойдём завтракать?

— Погнали!

Даня не даёт мне ничего делать и хозяйничает на моей кухне, как у себя. Даже Лайму не забыл и жарит ей говядину. Мама убьёт нас троих, если узнает.

— Даня! Ну всё ей нельзя!

— Ты посмотри, как она трясётся от удовольствия! Сразу видно, чья сучка!

— Фу! Ты отвратительный! — Смеюсь и морщусь, а сама только и жду, когда он меня поцелует.

— Отвратительно охуенный! — Склоняется ко мне и мажет губами по лицу, прежде чем поцеловать.

Обхватываю его шею руками и наслаждаюсь эйфорией от близости.

— Расскажи мне что-нибудь о своей семье, — разрываю поцелуй.

— Да что рассказывать? Мама, папа, Аня, я — дружная семья.

— Правда дружная?

— Ну не знаю. Как все, наверное. Почему ты спрашиваешь? — Пристально смотрит на меня.

— Просто хочу понять, как ты такой классный получился.

— Двойную дозу просто забрал. Сеструху грабанул, — усмехается.

— У вас плохие отношения с ней?

— Охуенные. Ты чего? Она же мой бро.

— А с родителями?

— Тоже. Ну, бабок меня лишили, конечно. Но я их знаю, поведу себя хорошо — и с лихвой вернут. Да и вообще я с парнями тему мучу, всё заебись будет. Так что похер.

Ощущение, что он не договаривает что-то. Отмахивается. Всё у него хорошо. Со всеми крутые отношения. Так не бывает.

— Ты правда не обижаешься, что денег не дают?

— Ну, для виду ною постоянно, по факту нет, конечно. На что мне жаловаться? У меня всё мега круто.

— А у родителей какие отношения между собой?

— Охуенные. Папа любит маму, мама обожает папу. Не ругаются, не раздражаются друг на друга. Всё свободное время друг с другом проводят. Ну, есть моменты, мама такая более консервативная, а папа жадный до знаний и постоянно чем-то новым интересуется, но он ей уступает, лишь бы счастлива и довольна была. Да, рассказываю тебе и понимаю, что у нас всё до тошноты хорошо. Даже никаких встрясок. Всё спокойно. Никто не болеет, ни у кого никаких проблем. Слава богу, короче.

Неужели так бывает? Если он не лукавит, это какое-то диво-дивное. Как бы мне хотелось, чтобы у меня всё было до тошноты хорошо. Никаких встрясок и никаких болезней. Мечта.

— Завидую тебе. Удочерите меня, а? — Грустно улыбаюсь.

— Не, сорян. Инцестики меня не интересуют. У меня на тебя другие планы, Вейде.

От мамы приходит сообщение, что она ждёт посадку и будет дома через четыре часа.

Вскакиваю с места и бегу в свою спальню, у меня там такой бардак, что и перед собой неловко. Две измазанные простыни, мокрый наматрасник, салфетки и остальные свидетели бурной ночи.

— Сладкая, давай помогу? Только без пододеяльников, это адище! — Даня начинает подбирать салфетки с презервативами и помогать мне.

Папа никогда маме по дому не помогал, и дедушка бабушке тоже, а потому для меня предложение Дани — мега приятная неожиданность.

— Спасибо, Дань! Я быстро стирку загружу!

— За что? Мы вместе это намутили! — Улыбается мне и сдирает утреннюю простынь.

Забиваю полную машинку белья и понимаю, что теперь этот запах разврата витает по всей квартире. Захожу к маме в спальню, чтобы проветрить первым делом у неё, и замечаю на жаккардовом покрывале мокрое пятно. Хоть бы не оно! Но мне даже близко подходить не надо, я чувствую след мести Лаймы. Нельзя было ее одну запирать в комнате. Она этого не любит.

Мама меня убьёт!

— Дань! Дань! Мне нужна срочная химчистка! Можешь меня отвезти?

— Ну да, а чо такое?

— Лайма описала мамино покрывало, потому что я её одну заперла. Она меня прибьёт!

— Псина, — наклоняется Даня к Лайме и начинает её сюсюкать, — ты такая же мелкая пакостница, как твоя хозяйка? Вредная голодная сучка! Кто тут такой хороший? Кто тут такой сладкий?

— Я мелкая пакостница? — Смотрю на этот акт нежности и негодую.

— Нет, блядь, я! Ты посты строчишь, футболочки рисуешь, тортики заказываешь, а она метит втихаря. Одинаковые вообще, — усмехается Даня и гладит собаку. — Поэтому ты мне так и нравишься, псина!

Надеюсь, это он всё-таки не мне сказал.

— Ты меня вроде простил вчера!

— Но твои пакости не забуду, Вейде! — Даня толкает меня на мамину кровать и наваливается сверху. — Знаешь, когда я только прочёл тот пост, решил трахнуть тебя на ректорском столе, чтобы не повадно болтать было, но ректорская кровать тоже подойдёт. Вполне.

На ректорском столе? У мамы в кабинете? Да это мечта Дорошенко.

— Даня, нет! Я не могу больше! Мне больно! Уйди! — Настроение падает, и я его отталкиваю. Он дурачится и даже не подозревает, насколько его приколы больно у меня отзываются.

— Хорошо, — обхватывает ладонями моё лицо, — я понимаю. Только, пожалуйста, в следующий раз, если у тебя не будет настроения, скажи это нормальным тоном, а не так, будто я кусок дерьма.

Даня чмокает меня и резко отпускает. Лежу, как оплёванная. Что это было вообще?

Поднимаюсь с кровати и начинаю остервенело срывать покрывало и постельное бельё. Кидаю всё с ненавистью на пол и злюсь на него, на Игоря, на себя. Может, он прав? Я копирую мамин тон при общении с папой? Вероятно.

— Дааань! — Выглядываю в гостиную. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть.

— Всё в порядке, сладкая, — Даня обнимает меня и гладит по волосам. — И ты меня прости за резкость.

— Нет, ты прав. Я так не буду больше! Поможешь мне матрас поднять, чтобы простынь снять?

Даня поднимает мне тяжёлый подъёмный механизм маминой огромной кровати, и я понимаю, что ступила. Бельё на автомате начала снимать. Оно же в порядке. Ну вот, теперь заново всё надо натягивать!

— Ого, это чо? Взяточки ректорши? — Даня смотрит под кровать и угорает.

— Что? — Подскакиваю к нему. Всё-таки постель — это очень интимное место, и у мамы действительно там может быть что-то такое, о чём она не хотела бы распространяться. Заглядываю с опаской и вижу что-то непонятное.

Что за пакетики с маркировками? Наклоняюсь, чтобы достать и посмотреть, но Даня меня одёргивает.

— Вейде, не трогай. Если повредишь заводскую упаковку, можно смело выкидывать ваши богатства.

— Это золото? — Спрашиваю у него, разглядывая ровный ряд золотых слитков. Мне казалось, что они должны быть размером с кирпич. А эти такие маленькие. Пытаюсь их быстро посчитать и прикинуть, сколько тут. А маме не стрёмно вообще так просто под кроватью складировать?

— Ну а чо ещё? Кокаин в праздничной упаковке? Слитки по двести пятьдесят грамм. Вон несколько полукилограммовых и один слиток на кило. У тебя мама чисто дракониха. Над златом чахнет своим. Угар. Олдскул.

— Не рассказывай никому, пожалуйста!

— Смотря как попросишь, Вейде! — Улыбается и вызывающе смотрит на свой ремень, поигрывая бровью.

Прыскаю и иду обратно застилать постель. Мама действительно женщина-загадка.

Это много денег или так? Надо пробить. Почему она ячейку не снимет? Нас же ограбить могут.

В химчистке, в которую мы сдаём обычно вещи, срочной заказ не принимают, и мы объезжаем все ближайшие. Наконец нахожу, где мне почистят покрывало за два часа аккурат к маминому приезду.

— До завтра? — Обнимаю Даню и немного переживаю, что это разовая акция. Не могу же я у него, как лохушка, спросить, какие у нас теперь отношения.

— Ага, восстанавливай мою вагиню, сладкая! Вечером пофейстимся?

— Да! — Довольная целую его. Наверное всё-таки мы теперь встречаемся. — Может в субботу куда-нибудь сходим?

— Я косить буду. Предки запрягли. Но я думаю на ночь сможем выбраться кое-куда, — интригующе ухмыляется.

— Буду ждать, — расплываюсь в улыбке. — Пока!

— Ты свою воду забыла, — протягивает мне Даня бутылку минералки.

— Это не моя. Она валялась на сидении, я её поставила в подстаканник. Я думала, твоя.

— Нет, я такую не пью. Странно. Не возил вроде никого. Выкинешь?

Не удерживаюсь, ещё раз целую Даню и бегу домой. Надо ещё с Лаймой погулять и покрывало забрать, что-то на ужин заказать и до конца убраться.

В сотый раз обхожу квартиру и всё проверяю. Вроде всё идеально, как и было. Проверяю свой чек-лист: мусор выбросила, бельё сменила, постирала и высушила, покрывало забрала, духовку отмыла, с собакой погуляла, воду в цветах сменила, ужин заказала. Я умничка.

— Привет! С приездом! — Встречаю с радостью маму. — Как долетела?

— Привет! Устала. Можно без разговоров? Это тебе, — машинально протягивает пакет, сбрасывает одежду, не развешивая, и проходит в гостиную. Ложится на диван, протягивает ноги на журнальный столик и тупо пялится в выключенный телевизор. Мрачнее тучи.

Развешиваю её пальто, убираю кроссовки с сумкой на место и боязливо подхожу к ней.

— Что-то случилось, мам?

— Случилось. Я не вывожу. Поэтому второй раз повторяю, можно без разговоров?

Мама прямо айсберг сегодня.

— Прости. Ухожу.

— Дана, стой. Позвони бабушке, скажи, что в субботу Игорь их с дедушкой приглашает к себе.

— Бабушку с дедушкой?

— Нас всех. Я рассказала.

Теперь я понимаю, почему мама такая злая. Видимо, он отреагировал не так, как она рассчитывала.

— Он не рад?

— Очень рад. Но я не всё рассчитала. Просто позвони бабушке. А то укатят к себе.

— Мам, у меня были планы с Даней на субботу.

— Не обсуждается.

— Мам, но там же Игорь. Можно я не поеду? — Умоляю её и смотрю с надеждой.

— Не обсуждается я сказала.

— Котик, как я выгляжу? — Крутится мама у зеркала. На ней идеально сидящий брючный костюм-тройка коньячного цвета и безупречно уложенный пучок. — У меня сегодня встреча с министром образования Казахстана и его делегацией.

— Роскошно! Очень красивая!

— Отлично! Собралась? Даже глаза подвела? — Улыбается. — Пойдём, у меня сегодня день по секундам расписан.

— Да, я готова, — накидываю косуху и выхожу из квартиры.

— Я смотрю, ты нашей Наташе работы подкинула. Три комплекта постельного белья. Даниил был у тебя?

— Был, — смущённо отвечаю.

— Плодотворно… К гинекологу в понедельник сходи.

Киваю маме и рассматриваю себя в зеркало лифта. Отчего-то очень себе нравлюсь, непривычное чувство.

Выходим с мамой из подъезда, и я сразу замечаю, что её «Мерседес» окружён огромными внедорожниками. Оборачиваюсь к ней, чтобы узнать, что за фигня, и понимаю, что нас сопровождают шесть мужиков суровой наружности.

— Мам, это кто? Что происходит?

— Это моя охрана, — громко говорит мама при секьюрити. — Ты представляешь, кто-то подкинул мне телефон в машину, пока Игорь не выяснил, кто это, предоставил мне сопровождение.

Чего? Это же мой айфон! По маминому взгляду понимаю, что лишних вопросов задавать нельзя, и молча сажусь в машину.

— Ты что, сделала вид, что испугалась айфона? — Шепчу, пока Сергей не сел на водительское.

— Конечно. Я же беременна и мать его наследника. Я переживаю за свою безопасность, и он тоже.

Мда-а-а. Прикол.

— И ты теперь всегда будешь ездить, как министр, с охраной?

— Буду.

— А золото ты не боишься под кроватью хранить?

— Ага, — мама медленно поворачивает на меня голову. — Всё-таки спали на моей кровати? А я смотрю, подушки не так лежат. Первый и последний раз.

— Не спали. Лайма похулиганила, я поправляла. Так что это за золото?

— Так… Ерунда, — отмахивается мама, — руки не дошли в ячейку перевезти.

— Ерунда? Там миллиона три евро.

— Именно, — усмехается мама. — Лучше вот что мне скажи, котик, а какие у тебя отношения с сестрой Дани?

— Никаких, — напрягаюсь. — Я её видела-то один раз. А что?

— Я договорилась с «Москвичкой» о развороте. Хочу отобрать девушек-инфлюенсеров из академии для него. Данина сестра очень нужна. Тебя тоже снимем. Расскажешь о переводе из МГУ и неоспоримых плюсах академии. Ещё надо взять Овсянникову, которая баллотируется в президенты студсовета. Она встречается с Авербахом. Перспективная, я думаю. И Малиновскую с Тамасян. И, наверное, Егорову. Да. Займись этим.

— Это кто вообще?

Как она их всех в голове держит. Диву даюсь.

— Малиновская и Тамасян ведут паблики об учёбе. Егорова — бьюти-блогер. Запиши фамилии, найдёшь. А то из головы вылетит.

— И зачем эта фотосессия нужна?

— Надо поднимать престиж академии. Чем больше у нас будет учиться инфлюенсеров и будет выше узнаваемость в социальных сетях, тем больше конкурентоспособных абитуриентов нас рассмотрят.

— Может, стоит поднимать престиж качественным образованием?

— Я над всем работаю, — смотрит на меня, как на идиотку. — У нас с Игорем в планах сделать ВУЗ лучшим за пять лет.

— Ты же в декрет уйдёшь.

— Не уйду. Рожу на майских, отдохну и вернусь к работе.

— В смысле? Ты решила родить и сходить в декрет на майских праздниках?

— Именно. Для перестраховки дедушку назначу своим замом.

— Он не уйдёт из МГУ.

— Придётся, — улыбается. Так же она и мне ответила, когда поставила и меня перед фактом перевода. — Ты вообще с кем-нибудь, кроме Дани, общаешься в академии?

— Нет. Не могу сказать, что с дочкой ректора стремятся завести дружбу.

— Начни. Нетворкинг — это всё, Дана. А чего они из-за меня с тобой общаться-то не хотят?

— Ну не знаю. Может, боятся, что я стучать буду?

— Глупенькие. Ты наоборот должна быть самой популярной.

— Кому я должна?

Мама устремляет взгляд в свой телефон и показывает мне всем видом, что я ей более не интересна.

Подъезжаем к академии с кортежем, и я понимаю, что буквально все пялятся на нас. Я не люблю внимание, а уж всеобщее тем более. Мама же ведёт себя как королева, элегантно выплывает из машины и проходит вдоль студентов, каждого одаривая своей самой лучезарной улыбкой и кротко кивая головой. Благо, охрана её не провожает до кабинета.

Надо отдать должное, студенты смотрят на неё с неприкрытым восхищением. Особенно мальчики. А мама и упивается этой народной любовью. Плетусь за ней и не понимаю, почему я должна изображать из себя её фрейлину. Могла бы и одна ездить на учёбу и заходить не вместе с ней.

— Я сегодня буду поздно. Серёжа тебя отвезёт домой, — бросает небрежно мама, заходя в академию. Устремляет свой взгляд за мою спину, широко кому-то улыбается и машет, — иди поздоровайся со своим бойфрендом. И добудь мне его сестру! Не разочаровывай мамочку!

Эффектно разворачивается на каблуках и гарцует в сторону ректората.

Оборачиваюсь и вижу развалившегося на пуфах среди популярных студентов Даню. Он смотрит на меня игриво и приманивает пальцами. Мы с ним вот так при всех ещё не общались, и мне неловко. Ещё и мама ему помахала. Совсем сбрендила.

— Привет! — Подхожу к Дане и его компании. Мест свободных, куда присесть, нет. Да ещё и с Даней рядом лежит блондинка какая-то.

— Привет, сладкая, — Даня хлопает себя по бедру, приглашая меня занять свободное место.

Я не знаю, мама, наверное, будет не в восторге, если я так фривольно в общем холле сяду на колени к парню. Но Даня долго не церемонится и утягивает на себя. А затем и вовсе целует, нет, засасывает на глазах у всех. Я к такому бурному проявлению чувств не привыкла и чувствую, как начинаю сгорать от стыда. Но и радоваться. Он меня не скрывает.

Даня с громким чмоком удовольствия оставляет мои губы в покое, поправляю волосы и замечаю, что все на нас пялятся с диким любопытством.

— Ты же дочь нашей Луизы? — Спрашивает кучерявый парень.

— Да…

— Угар. Что, Дань, нализал на закрытую сессию? — Начинает глумиться блондинка.

— Маргошенция, ротик офф! — Наклоняется к ней Даня. — Нажалуюсь тёще, и тебе тоже сессию закроют. Будешь свои конюшни чистить весь семестр.

— Да я шучу, — отмахивается девушка и протягивает мне руку. — Я Рири, приятно познакомиться.

— Взаимно, — стараюсь улыбнуться и пожать руку. Да уж. К такому нетворкингу я явно не готова.

— Сладкая, Михана и Кирюху ты знаешь. Зайчики, помашите моему ангелу. Это Петруша, Филя, Санямба, — начинает перечислять присутствующих, и они как по команде мне машут и улыбаются. — Каренчик, который вроде как не дарит тебе картье, Милана и Еву ты, наверное, знаешь. Она ведёт паблик «Коммерция академии». А это моя Дана. Прошу любить и жаловать.

Понимаю, что Ева эта и есть та самая Малиновская, с которой мне надо договориться о фотосессии, и стараюсь ей улыбнуться пошире.

— Очень приятно, — киваю Даниной компании.

— Даня и Дана, прикольно, — тянет Милана, и мне кажется, что она недовольна мне.

— Дань, я реально ничего ей не дарил, — оправдывается легендарный Овсепян, — Дана, вы очень красивая девушка. Но скажите ему, что это не я. Это же абсурд.

Лицо Миланы становится ещё более мрачным. Змея. К гадалке не ходи.

— Я знаю, что это не вы. Простите за недоразумение! — Извиняюсь перед невинным парнем и удивляюсь его не очень хорошей репутации. На редкость воспитанный и обходительный. По крайней мере со мной.

— А кто тогда? — Шепчет Даня. — Твой отчим или его сын?

Что? Как он понял? Меня убьют, если я проговорюсь.

— Мне пора на лекцию, — встаю с Дани и одергиваю юбку.

— Стой. Подойди. Это не картье, зато стиль, — Даня снимает с себя одну из своих готических подвесок и вешает на меня. Притягивает за шею к себе и снова при всех слишком откровенно целует. Мне кажется или он гордится мной? Хвастается? Так и выглядит. Я его понт. Это ново и неожиданно приятно. Такие странные ощущения внутри. Наверное, мама себя также утром чувствовала. «Охренеть, я крутая» крутится в голове. — После второй жду тебя здесь.

Убегаю на лекцию и не могу перестать улыбаться. За пять минут объятий я насквозь пропитана его запахом и не могу надышаться.

У меня были опасения, что наша ночь не долгосрочная акция, но теперь я уверена, что мне не кажется. Наши чувства взаимны. Никаких сомнений.

— Вейде, твоя юбочка меня пиздец возбуждает. Убежим на перерыве? — Приходит сообщение от Дани посреди лекции.

Радуюсь своей изоляции и отсутствию соседей и аккуратно фотографирую Дане ножки, задрав юбку максимально высоко.

— Убежим, — отправляю вместе с фотографией и вместо конспектирования переписываюсь с ним всю лекцию.

Ко второй паре наша переписка становится ничем иным, как виртом, и я выхожу с неё в насквозь мокрых трусах и с диким желанием.

Сразу иду на парковку, где в машине меня ждёт Даня.

— Вейде, — сразу же притягивает меня к себе и целует влажно и горячо. Тело на него реагирует моментально, и меня начинает мелко потряхивать от предвкушения, — твоя киска затмила запах новой кожи в салоне. Прокатимся?

— Куда?

— На паркинг Авеню. Там днём практически никого, — бесцеремонно запускает свою руку мне под юбку и оглаживает ластовицу, выдающую моё вожделение. — М-м-м. Мог бы и не спрашивать.

Даня нахально ухмыляется и выезжает с университетской парковки.

Три минуты до торгового центра кажутся вечностью. Ерзаю на кресле и не могу избавиться от желания. С ума схожу от каждого его движения, поворота головы и даже вздоха. Я не понимаю, как он может быть таким соблазнительным. Он для меня синоним секса. Внутри просыпается ревность. Не одна я это же вижу? И люто хочется выплеснуть эту ревность, закрепить своё право на него.

Даня паркуется капотом к стене в самом углу стоянки и оборачивается назад.

— Блядь! Зачем я взял комплектацию с этим разделителем, — сокрушается Даня. — Сладкая, отодвинься до упора, что-нибудь придумаем.

Неотрывно следя за ним, отодвигаюсь назад и опускаю спинку сиденья, снимаю трусики. Даня делает всё то же самое и спускает джинсы до низу.

У него сейчас выражение лица демона-искусителя. Кажется, я настолько им увлечена, что готова на всё. Даже на секс в актовом зале… Я действительно буду делать всё, что он захочет.

— Что теперь? — снимаю жакет и откидываю назад.

— Расстегни блузку, покажи мне грудь, развернись ко мне, — отдаёт чёткие команды, а я безропотно их выполняю. — Можешь поставить ножку на подлокотник? Нихуясе у тебя растяжка. Почему я только сейчас это узнаю? Поласкай грудь.

— Я гимнастикой занималась, — отвечаю медленнее обычного. Порок и желание поглощают меня полностью, и я скольжу взглядом от его невозможно сладострастного лица вниз по рельефному торсу и опускаю взгляд на член. Впервые он предстаёт передо мной так открыто и вызывает искренний восторг. Сжимаю свою грудь и зачарованно слежу, как Даня скользит рукой по всей длине, вводя меня в транс. Вверх-вниз, вверх-вниз. Рассматриваю отчётливо выступающие вены и думаю, что они красивее даже его бирюзовых глаз. Следую за его рукой наверх и смотрю на блестящую ярко-малиновую головку. Блядь. Это малиновый фруктовый лёд, а не член. А это нормально, что он настолько яркий? — Дань, почему он малиновый? Всё в порядке?

— Не всё. У меня стояк уже два часа от тебя. Я лопну скоро, сладкая, — низким голосом говорит Даня, закатывает глаза от удовольствия, и я вижу, как его кулак крепче сжимается вокруг дико желанного мною члена. Он такой чувственный, что я с ума схожу. Кажется, моё желание льётся через край. — Поласкай себя, Вейде. Да-а-а-а! У тебя самая красивая киска! Покажи себя!

Мы неотрывно смотрим друг на друга и ласкаем себя, синхронизируясь в темпе, дыхании и даже стонах. Мне хорошо, горячо, волнительно, но я хочу большего. Облизываю сухие губы, смотря на его член, и на безудержном порыве страсти подрываюсь к нему.

— Я хочу попробовать, — наклоняюсь через подлокотник к его паху и чувствую, как меня начинает вести от его запаха и близости.

Такой большой, красивый, такой…

— Подними на меня глаза, сладкая, — Даня собирает мои волосы в кулак и тянет лицо на себя, — высунь язык, не своди с меня глаз.

Его горячая гладкая головка касается моего языка, и мне отчаянно хочется её облизать.

Даня в полном экстазе, я его таким ещё не видела, и это полностью срывает все тормоза.

Даю ему водить членом по губам и облизываю его, как самое желанное лакомство.

Меня поражало, с каким удовольствием он меня вылизывал, и понимаю, что поражаться нечему. Я наслаждаюсь ровно также.

Мне безумно нравится его вкус и запах. Его текстура, нравится близость и доверие между нами.

Он упирается головкой в щёку под углом и начинает двигать бедрами, крепко фиксируя меня за волосы. От этого контроля теряю рассудок и чувствую, как начинаю течь сильнее, а мои бедра начинают двигаться, сигнализируя о нехватке стимуляции. Хочу его везде.

Меняет положение, вводит ровно и скользит вглубь.

— Втяни щеки, сладкая. — Хрипит и сразу начинает постанывать от моих действий. — Да-да-да. К чёрту, залезай на меня! Хочу тебя трахнуть!

Даня поднимает мою голову, тянет на себя, обхватывает за талию и помогает перелезть к себе.

Не понимаю как, но мы сливаемся в безумном поцелуе, и в ту же секунду он насаживает меня на себя. Я настолько мокрая, что всё получается абсолютно естественно.

— Ах — х-х! — С губ срывается стон, больше напоминающий крик, и я с невероятным кайфом опускаюсь до упора. — Дань, а презерватив?

Вспоминаю о базовом правиле, но у меня уже нет никаких сил прервать это наслаждение. Это настолько сейчас кажется правильным и естественным, что вопрос я задаю скорее для галочки.

— Всё под контролем, сладкая! — Шепчет в губы. — Бляяядь! Ты лучшая, Вейде! Богиня моя!

Даня обхватывает меня за бёдра и полностью задаёт темп. Прижимаюсь к нему и тягуче стону от накрываюших ощущений. Идеальная поза, заставляющая забыть о всех неудобствах и стеснении в машине. При каждой фрикции я чувствую нужную стимуляцию и постоянно награждаю Даню стонами, одновременно целуя.

Меня ведёт от блеска его лазурных глаз. От огней похоти, плещущихся в них. От его запаха. Его сладкого пота, струящегося по лицу.

Он держит меня крепче, входит жёстче, я замираю, отдаю себя всю и чувствую, как меня сносит и разрывает на нём. Ощущение, что под нами проносится поезд метро, так меня трясёт на нем и уносит в забытьё.

— Даня, блядь! Охуеть! Охуеть! — Моя тёмная сущность снова вырывается наружу, и я начинаю ругаться на нём, кончая.

— Тише-тише! — Впивается поцелуем в меня и прикусывает губу.

Выпускает из захвата бёдра и резко вынимает член, чем ещё протягивает мои сокращения, задевая клитор.

Чувствую, как по животу начинает стекать горячая вязкая жидкость, и поднимаю юбку к талии, чтобы её не испачкать.

Прислоняюсь к рулю, смотрю на наше непотребство и борюсь с диким желанием признаться ему, как я его люблю, обожаю и хочу.

— Повторим вечером? — Вместо этого спрашиваю.

— Сладкая, я бы с удовольствием, но у меня встреча с Петрушей, Филлом и менеджером Фары. Я буду занят. Но завтра я весь в твоём распоряжении, только покошу.

— Я завтра, наверное, не смогу. У нас семейное сборище с Игорем.

— Ну после. Я подскочу.

— Не знаю, — грустно вздыхаю. — А ты не можешь перенести на завтра встречу?

— Нет. Сладкая, я планирую стать олигархом. Ну, лайт олигархом. Это мой шанс.

— Лайт олигархом? — Смеюсь и целую его.

Перед занятиями успеваем заехать и заточить по чизбургеру и расходимся до завтра.

На удивление, остальные пары проходят продуктивно, и я сосредоточена исключительно на учёбе.

В пабликах слежу за мамиными сегодняшними встречами и новостями. Света не особо нагружает меня делами, потому что у неё появился ещё один полноценный секретарь. И мама, оказывается, нашла себе личного ассистента.

В пять уезжаю с водителем домой и договариваюсь встретиться с Дашкой и сходить в кино.

Приходится не только принять душ, но и помыть голову. После такого продуктивного дня укладка испорчена бесповоротно. И даже гулька не вариант. Ощущение, что моё гнездо на голове пахнет сексом.

Дашка приедет ко мне, поэтому спокойно сушу волосы и делаю макияж. Захожу в комнату, начинаю одеваться и решаю отправить Дане фотографию в белье. Меня заводит мысль, что он на своей «темке» будет думать только обо мне.

Делаю десятки селфи в зеркало, отбираю лучшее и отправляю.

— Ебааааать! Ведьма! — Незамедлительно приходит ответ, и я решаюсь отправить ещё более откровенное фото.

Снимаю бра, прижимаю грудь руками, но фото сделать не могу. Даша бомбит сообщениями и сбивает меня.

Да что ей надо? Захожу в наш чат и перехожу по ссылке.

Данина подружка, блогер-миллионник Лиза, выложила полчаса назад видео.

Нажимаю плей и закипаю от ревности. Конечно, это юморной рилс. Но он открыто говорит об их отношениях. Яростно сворачиваю окно и захожу в чат с Даней.

— Рилсики, значит, снимаешь со своей тёлочкой? — Отправляю Дане вместе со ссылкой на видео.

Даня заходит в чат, читает и выходит. Меня разрывает от гнева, ревности и обиды.

Даже не ответил. Просто вышел. Придурок!

Впиваюсь ногтями в бёдра и борюсь с желанием что-нибудь раскрошить.

Я настоящая садистка, но включаю видео снова и снова и трясусь от негодования. Как он на неё смотрит! Так же, как и на меня! Закусываю губу, скулю и чувствую металлический вкус во рту.

Изображение прерывается звонком Дани. Хочется сбросить и кинуть его в ЧС. И не видеть никогда!

Здравый смысл умоляет хотя бы выслушать, и я принимаю звонок.

— Сладкая, — ласково тянет Даня и немного приводит меня в себя. — Что за выпады и ебля мозга?

— Ебля мозга? — Завожусь не на шутку. — Я думала, ты мне объяснишь, что это за выпады, Пись!

— Ха-ха-ха-ха, — начинает угорать Даня, и мне хочется его просто придушить, чтобы заткнулся. — Дан, это просто рилс. Прикол. Ты чего?

— Это не просто рилс! Это объявление о ваших отношениях с разницей в пятнадцать лет!

— Дан, у нас нет никаких отношений. Сейчас нет. Я же тебя с ней познакомил. И вообще, мы снимали его в августе.

— Я не верю! Этому тренду пару недель.

— Месяц. Сразу и сняли. Выложила только сейчас.

— Пусть удалит!

— Сладкая, это же рекламная интеграция. Я не могу попросить её удалить. Да и он уже завирусился. Ну не кипятись. Ты чего? — Сюсюкает меня Даня, но я устойчива к его чарам.

— Ты сейчас с ней, да?

— Дан, — вздыхает Даня, — Я же сказал, что у меня встреча с Петрушей и Филлом.

— Я тоже много чего сказать могу!

— Так ладно, — Даня бросает трубку, чем ввергает меня в шок.

Он совсем сбрендил? Задыхаться начинаю от возмущения и заношу палец, чтобы его заблокировать.

Он снова звонит, но уже через фейстайм.

Молча принимаю видеозвонок и вижу, как он сидит в ресторане за столом с друзьями.

— Сладкая, Лизы нет. Мы с пацанами.

— Это ничего не меняет. Вы в отношениях. Иначе ты бы попросил не выставлять видео.

— Господи, Дана! — Даня встаёт из-за стола и отходит в сторону. — Мы же не трахаемся на нём. Что такого?

— А ты правда не понимаешь, что такого? Тебе вообще плевать на мои чувства?

— Мне не плевать.

— Было бы не плевать, ты бы подумал! Ты знал, что она его выложит, и ничего мне не сказал!

— Потому что я о нём не думал. Очевидно, мне пофиг.

— Вот именно! Тебе пофиг! Пофиг, как я отреагирую! Пофиг, что я могу сделать с собой!

— Что ты сказала? Грязная и мерзкая манипуляция, сладкая! Мне такое на хер не надо!

— Ну, значит, и я тебе на хер не нужна!

— Если ты собираешься манипулировать мной, навязывать вину и угрожать селф-хармом по любой херне, то да, ты права, — жёстко чеканит.

— Иди в жопу, Даня! — Бросаю трубку и кидаю его в ЧС.

А он не манипулирует? То есть я должна всё молча глотать и смотреть, как он развлекается со своими возрастными тёлками? На хер его! Блядун последний!

Бросаюсь на кровать и скулю от обиды. Хочется каждый шрам разворошить, чтобы как-то унять свою боль. Ангел-хранитель чёртов! Воспользовался мной, галочку поставил и слил.

Вскакиваю, подбегаю к столу, роюсь в ящиках, нахожу спрятанный канцелярский нож и падаю в кресло. Пальцы трусятся, от слёз практически ничего не вижу, но рука не поднимается. Если я сейчас что-то с собой сделаю, пути назад не будет. Он поклялся, что не притронется ко мне.

Его вечно сиющее лицо было таким ожесточённым, когда он сказал, что я ему в таком случае не нужна… Я ему верю и боюсь… Боюсь никогда больше его не поцеловать.

Отбрасываю нож и бросаюсь к телефону. Достаю Даню из ЧС и стыжусь своих слов. Какая глупая и дурная! Он решил, что я неадекватная истеричка, а так и есть!

Обратно кидаю в ЧС от греха подальше. Сама же ему сейчас гадостей понапишу и буду жалеть.

Надо успокоиться!

Меня спасает Даша своим сообщением, что приехала.

— Алло! — Набираю ей. — Мы с Даней поссорились, мне очень плохо. Можешь подняться? Мне надо немного времени!

— Конечно, Дась. Открывай.

Встречаю Дашу, выкладываю ей всё, заверяю, что она не виновата, я бы и так увидела это видео, и немного успокоившись, начинаю собираться.

Определённо нужно отвлечься и развеяться.

Решаем сходить в кино и обязательно объесться сладким до тошноты.

Десерты так и остаются нетронутыми, даже смотреть на них не хочу. Вечно крутится в голове его «Сладкая», а уж на малину, украшающую тарталетку, даже взглянуть боюсь.

Кино проходит мимо меня, я вся погружена в нашу ссору и воспоминания. Ненавижу себя за то, что всё испортила, и одновременно не могу смириться с этой Лизой. «Пися, пися, пися» крутится в голове, и непроизвольно возникают картинки, как она с его писей развлекается. Я даже представить не могла, что я настолько ревнивая и сумасшедшая.

Из кинотеатра идём пешком и делаем крюк. Ходьба немного приводит мысли в порядок, а вечерняя прохлада будто остужает бурлящую от подозрений кровь.

— Всё, Дась, поздно уже, я поехала! Ложись спать и не накручивай себя, хорошо?

— Вряд ли получится, — всхлипываю на плече у подруги.

— Дасенька, ну прекрати! Он тебя простит, побесится и успокоится! И ты успокоишься! Не конец жизни, да?

— Да…

Сажаю Дашу в такси и направляюсь домой. У подъезда замечаю периферийным зрением тёмную фигуру и напрягаюсь. Резко оборачиваюсь и натыкаюсь на Аркадия.

— Добрый вечер! Точнее уже ночи, Дана! Это вам! — Быстро суёт мне в руки пакет и тут же стремительно удаляется.

У меня уже нет сил на борьбу с ним, захожу в подъезд, отмечаю в зеркале, что выгляжу ужасно, и вызываю лифт.

На автомате достаю из пакета упакованный подарок, проверяю, нет ли писем, и разрываю бумагу. С недоумением смотрю на слиток. Точно такой же, как и у мамы.

Ледяной ужас окутывает меня, и всё моё только что бурлящее от ревности тело цепенеет.

— Мама! — Залетаю домой. — Мама!

Лайма от моего состояния начинает громко тявкать и как бешеная носиться по холлу, выбегает мама.

— Котик, ты чего?

— Что это за слитки? Тебе Игорь дарит, да? За что?

— Ну а кто? Алименты от твоего папы что ли? — Усмехается мама. — Так… Комплиментики.

— За с-с-с-екс? — Голос дрожит.

— Я не проститутка. Знак внимания от мужчины. Побрякушки я не жалую.

— А мне за что? — Срываюсь на рыдания и трясу перед ней пакетиком. — Он видел! Он всё видел! Ты меня обманула! Здесь есть камеры! Ты меня предала! Ты специально меня здесь оставила и сказала Даню позвать! Ненавижу тебя! Извращенка! Такая же чокнутая, как и твой вонючий любовник!

Время остановилось, и я в замедленном видении вижу, как мамины глаза сужаются, губы смыкаются в тонкую линию, взмах её руки, и на меня летит содержимое её чашки. Надо бы отпрыгнуть, но мой страх выбирает команду «замри», и я с ужасом жду эти горячие капли.

В нос бьёт запах лимона, и меня окатывает холодной водой.

— Успокойся! — Долетают слова до моего обезумевшего сознания. Вода действительно меня успокаивает, а в следующую секунду мама прижимает меня к себе и, как маленькой, начинает шептать: — Котик, всё хорошо! Мама тебя никогда не предаст, мама тебя никогда не обидит! Мамина девочка! Всё! Всё! Тише-тише! Ты дома!

— Но он видел! Видел!

— Пойдём, — мама уводит меня на кухню, наливает воды и вытирает меня мокрым холодным полотенцем и параллельно звонит. — Алло, Лёнь! Вы тут? У тебя детектор камер с собой? Отлично, поднимись.

— Кто это? — Поднимаю на маму глаза.

— Мой охранник. Лишнего не болтай только и надень что-нибудь сухое. Грудь просвечивает.

Всё ещё потрясывает, но мне намного лучше. Истерику, по крайней мере, она погасила. Снимаю с себя мокрый лонсглив и надеваю Данину толстовку, которую так и не отдала. В ней тепло и спокойно. Как он всё-таки пахнет крышесносно. И любимым мужчиной, и любимым лесом одновременно. Балдёж!

— Здравствуйте, — встречаю хмурого мужчину с чемоданом.

— Лёнь, — появляется мама. — У меня дочка была позавчера одна дома и заметила, что датчик движения сработал, как камера. Фотовспышка была. Мне это вообще не нравится, он без камеры. Проверь квартиру, пожалуйста. Мне неспокойно.

— Луиза Александровна, от Арсена таких команд не поступало.

— Лёнь, ты серьёзно? Я не могу ждать отмашки Арсена. Пока они с Игорем Станиславовичем долетят из Новокузнецка и дадут тебе добро, я с ума сойду. Я не могу работать, не могу спать. Я нервничаю.

— Извините, Луиза Александровна. Где посмотреть?

— Везде.

Мужчина кивает и начинает настраивать какой-то приборчик. Начинаем с общего холла, и он там срабатывает. Проверяет щиток, смотрит проводку и приступает к прочёсыванию квартиры. Спустя почти два часа я понимаю, что камер нет. Остались, конечно, камеры на телевизоре в гостиной и моя вебка на ноутбуке, но он был закрыт, я уверена.

— Чисто, я уверен, Луиза Александровна. Датчики могут иногда так срабатывать. Раз в пятилетку. Это не камера, а обычный глюк. Спокойной ночи. Мы здесь дежурим.

— Хорошо, спасибо, Лёнь! Выезд в восемь, как всегда. Спокойной ночи! — Мама закрывает за охранником дверь и смотрит на меня каким-то побитым взглядом. — Спокойна?

— Да… Прости, пожалуйста, что я сорвалась. Этот слиток, — пристыженно опускаю глаза. Как я могла на беременную маму выплеснула весь свой гнев? — меня вывел из себя. Я думала, это плата за съёмку. Ещё и с Даней поссорилась.

— Пойдём чай попьём с лавандой. Мне надо поспать, а сна ни в одном глазу. — Мама готовит чай, достаёт сладости, которые привезла мне вчера из Ставрополя, и ставит на стол. Сахар ночью! Поверить не могу. — Что с Даней?

— Его подруга, которая твоя ровесница, на минуточку, выложила видео с ним. Там очевидно, что они спят, — мамины глаза округляются, а брови разлетаются, как чайки в Юрмале, — а он сказал, что не удалит, потому что это рекламная интеграция. И вообще, снимали месяц назад.

— Покажешь? — Достаю телефон и включаю маме видео. Она снисходительно улыбается и протягивает мне обратно. — Котик, ну нашла из-за чего ссориться. Тем более давнишнее. Зачем ругаться из-за такого?

— Мне обидно. Я ему всю себя, а он даже видео удалить не может. И общается с этой старухой.

— Ну, она не старуха, а в самом соку, но тебе в любом случае не стоит к ней ревновать. Даже если у них и были какие-то отношения, очевидно, что это просто секс. Ей твой Даня неинтересен.

— Ты этого не знаешь.

— Поверь, знаю. Теперь к слитку. Это не просто подарок. Ты, может, Дане отправляла какие-то видео откровенные? Фото?

— Отправляла, — опускаю глаза.

— Что там?

— Я могу показать.

— Боже! С ума сошла?

— Да там ничего такого. Просто ноги и в белье.

— Всё равно не надо. Это твоё личное. Но нет, такие фото не тянут на слиток, — мама наматывает локон на палец и поджимает губы. — А в моём кабинете что-то ещё было?

— Нет. Прости меня, пожалуйста! — Опять извиняюсь и начинаю плакать. — Я тебя не ненавижу! Я просто думала, если он поставил камеры следить за мной в кабинет, то и здесь тоже!

— Котик, камеры в ректорате поставила я. У Игоря есть доступ, потому что, когда он мне помог получить должность, мы чуть-чуть поиграли. Я не думала, что он будет следить так за тобой. Но я не могу их теперь выключить, это будет подозрительно. А мне его подозрения не нужны. Понимаешь? — Мама так мягко и ласково со мной говорит, что я начинаю реветь ещё больше.

— Мне казалось, что раз я тут хожу полуобнажённая, то он ничего не видит и расслабилась. А видимо всё видел, ма-ма!

— Дана, ну ты же сама убедилась, что нет камер. И не увидит он ничего. Я бы такого не допустила в своём доме, ты что? Но слиток этот мне покоя не даёт.

— Ты думаешь, он может читать наши переписки?

— Не знаю. Смотря где вы общаетесь.

— В телеграме.

— Вряд ли. Сложно очень.

— Мам-м-ма, — голос начинает дрожать и становится высоким, — а он мог бы поставить камеру в машину к Дане?

— У вас что-то было в машине?

— Много чего…

— Ох! Не знаю. Ну а как он поставит? Доступа же нет. Я боюсь, что он мне не поверил, — закусывает мама губу. — И проверяет так. Ждёт моей реакции. А я Лёню позвала. Сглупила. Мама просчиталась, котик.

— На счёт чего он не верит?

— Телефона твоего. Хочет понять, знаю ли я. И провоцирует нас. С-с-с-ука! Я же его ребёнка ношу. Гондон! — Шипит мама. — Так! Пошли спать. Утром мы поедем к нему и отыграем на все сто. Я под дурочку. Ты под испуганную. И Дана, если не знаешь, что сказать и как сказать, лучше молчи. Хуже взболтнуть не то.

— Я не поеду, — мотаю головой и хнычу!

— Дана, надо! Ты не представляешь, куда я ввязалась и, увы, подвязала за собой тебя. Обещаю, мы выпутаемся, но надо потерпеть. И поиграть, — смотрит на меня мама с такой мольбой и страхом, что сердце сжимается.

— Куда ты ввязалась?

— Меньше знаешь — крепче спишь. Прошу тебя! Ради меня, ради малыша, ради себя, помоги мне! Я не смогу вас защитить, если буду слабой, — у мамы начинают трястись губы, лицо багровеет, и на место железной леди приходит потерянная женщина, которая не знает, что делать. — Просто подыграй мне. Води его за нос. И обещай рассказать всё мне. Скоро всё закончится. Обещаю! Мне только надо всё правильно сделать. Всё просчитать.

— Маммите, — встаю и обнимаю её крепко, — не плачь! Я всё сделаю! Я потерплю!

Даю маме обещание с полным непониманием, как я это всё вынесу. Лишь бы ночь пережить и субботу у Игоря. А в воскресенье у меня уже сессия с психологом возобновится. Вот только что я смогу рассказать? Ничего…

Пока едем к Игорю, постоянно обновляю соцсети Лизы. Ночью она снова приехала в Москву, и у меня очень нехорошие предчувствия.

Даня мог бы обойти ЧС спокойно и как-нибудь до меня достучаться, но не делает этого, что доказывает, что ему всё-таки пофиг. Либо же я всё испортила. Скорее всего!

Но извиниться я не могу. Прощения же не просят с ультиматумами? А их он не приемлет и ясно дал это понять.

— Что ты там всё обновляешь? Дай сюда, — мама наглым образом вырывает из моих рук телефон и пялится на экран. Как этот дьявол, нарушающий все мои границы, может выглядеть буквально как добрая фея красоты?! — Ну ты чего? Прекрати немедленно себя накручивать и ей трафик крутить. Нашла из-за кого расстраиваться.

Отбираю у мамы телефон и блокирую.

— Я ни в какое сравнение с ней не иду. Она взрослая, мудрая, успешная и самодостаточная. Мозги ему не делает. А я?

— Почему ты себя так не любишь, — вздыхает мама, будто она здесь ни при чём. — Не для того я произведение искусства рожала.

— Что, прости?

— Я выбрала своему ребёнку самого красивого мужчину в отцы. Как увидела твоего папу на Майорке, так сразу поняла, что мне нужна дочь от этого белокурого парня. И родила тебя — совершенство. А ты думаешь, что какая-то перекроенная тётя тебе конкурентка. Заканчивай. Прибежит твой Кузьмин до вечера.

— А ты любила папу? — Удивительно слышать от мамы хоть какую-то похвалу в адрес папы.

— Любила, конечно. Ради чего мне переезжать было, если не ради любви?

— А почему разлюбила?

— Всё просто. Не оправдал моих ожиданий. Разочаровалась. Он тогда оканчивал Мюнхенский университет, Калифорнийский технический предлагал ему грант, столько перспектив открывалось. А он вернулся в Ригу, потому что твой дедушка заболел. И в итоге сгнил там. А я продавить не смогла. В Калифорнии он и карьеру бы построил, и отца, может, вылечил, но ему спокойнее дома, рядом с родителями. Ноль амбиций при незаурядных способностях. Я в него верила, верила и разуверилась. А дальше ты и сама знаешь. Надо было уехать на десять лет раньше, а мне тебя всё жалко было. Из него ни мужа хорошего не вышло, ни отца, ни учёного. Жаль.

— А Игорь хороший муж и отец? Или раз он богатый, то на всё остальное можно глаза закрыть?

— На многое можно, да. Но не из-за богатства, а из-за причины, по которой он стал богатым. Я им восхищаюсь. Уникальный человек.

Перевожу взгляд с мамы на водителя и думаю, что, может, она так сладко заливает, опасаясь, что наш разговор передадут? Восхищается она им… Уникальный — это точно.

Обновлять Лизин профиль было легче, чем думать о том, что я с ним столкнулась с глазу на глаз. Я очень надеюсь, что мама права и он просто нас провоцирует, точнее её. Если же подтвердятся мои опасения, я, наверное, просто сойду с ума.

В первый раз мне было любопытно и удивительно в гостях у Игоря, сегодня же просто жутко. Хорошо, что бабушка с дедушкой тоже будут.

Чем ближе мы к его дому, тем хуже я себя чувствую, мама же с каждой секундой расцветает. Как она может так играть?

Подъезжаем к входной группе, и я вижу ненавистный «Роллс-Ройс» Аркаши. Где взять выдержку, если меня одна только машина может сломить?

Но к моему облегчению Аркадий открывает дверь и помогает выбраться моей бабушке. Ну хотя бы сегодня без презентов.

Выскакиваю к ней навстречу и понимаю, что мама не только на меня сегодня наседала с образом. Бабушка с профессиональным мейком, новым цветом волос и в костюме «Шанель»? Выглядит и вправду как тёща олигарха. Мама постаралась.

Дедушку же она нарядила так, будто он только из гольф-клуба. Выглядит не как уважаемый профессор, а как успешный бизнесмен на пенсии. И видно, что ему весь этот фарс не нравится. Надеюсь, он и при общении с Игорем себе не изменит и останется беспристрастным.

Дорошенко же даже не удосужился нас встретить. Меня-то это радует, а вот неуважение к родителям явно прослеживается. Мужчина, представившийся Константином, провожает нас на основную веранду, а я, как в детстве, беру бабушку за руку и не намерена её отпускать. Сжимаю её тёплую костлявую кисть и чувствую спокойствие и защиту.

Из гостиной нам уже открывается вид на сад и… на довольно большую компанию. С веранды доносятся голоса и детский смех.

Растерянно смотрю на маму, но она уже вовсю мчится к своему Игорсу.

Неловко наблюдаем с бабушкой и дедушкой, как мама страстно целуется на глазах у всех присутствующих с Игорем. Это реально перебор. Тут же дедушка, а он мамину попу сжимает без всякого стеснения!

Не знаю, куда деть глаза, а потому неотрывно на них пялюсь и не понимаю, что чувствую. Мама вчера ясно и отчётливо дала понять, что он гондон и сука, а сейчас лобызается с ним, будто они подростки.

Но самое страшное для себя — я не понимаю, кого ревную. Маму к Игорю или Игоря к маме? Это осознание меня разносит на мерзкие куски. Да что со мной не так?

Неужели осознание, что за мной бегает мамин любовник-олигарх, тешило моё самолюбие? Похоже на то. Несмотря на весь ужас, страх и омерзение, в глубине души какая-то тёмная сторона меня принимала эти ухаживания с наслаждением.

Так тошно, кажется, мне от себя никогда не было.

— Александр Александрович, Ирина Феликсовна, рад знакомству! Спасибо, что приехали! — Игорь с почтением здоровается с дедушкой и бабушкой. — Дана, привет!

На меня кидает мимолётный взгляд и одаривает миленькой улыбочкой, будто и не было вчера никакого слитка, бриллиантов и закрытых ресторанов. Берёт маму, которая, к слову, тоже на меня даже не смотрит, под руку и подводит к своим гостям.

В обособленном кресле сидит роскошная старушка в таких массивных изумрудах и жемчугах, что сомнений не остаётся — мама извращенца. Напротив неё сидит брюнетка с каре. Думаю, она чуть старше мамы, и смотрит она на нас всех с ироничным снисхождением. Сестра извращенца? По веранде также бегают две девочки-близняшки, и их постоянно осекает красивая блондинка модельной внешности. Несмотря на её очевидную красоту, её взгляд меня пугает.

Последними я замечаю компанию из молодого парня и девушки и какой-то пары среднего возраста.

— Мама, это Луиза, её родители Александр Александрович и Ирина Феликсовна и её дочь Дана. А это моя мама — Ольга Валерьевна, — представляет нас Игорь, и мама приобнимает свою де-факто свекровь. У старушенции лицо — непроницаемая маска, и я не понимаю, рада она нам или нет.

— Рада знакомству, — улыбаюсь Ольге Валерьевне и получаю в ответ, кажется, искреннюю улыбку и тёплый взгляд, но лишь на мгновение. Маска тут же возвращается на лицо женщины.

— Это Алла, — Игорь представляет нам брюнетку с каре, — мама Олега и Маши. Аллусь, повторяться не буду. Познакомься с Луизой и её семьёй. Петя, Маша, идите сюда.

Что? Это его жена? Мама Олега и Маши? Стою шокированная и по маминому довольному лицу осознаю, что я всё правильно поняла. Они развелись? Как это вообще возможно?

Мама целуется в каждую щёку с законной женой Игоря, как со своей лучшей подругой, и я окончательно впадаю в ступор.

Бабушка смущена, дедушка же еле держится.

— Папа! Стеша меня обзывает! — Врезается в Игоря одна из близняшек лет пяти, и я уже не знаю, как себя сдержать. Нервный смешок так и норовит вырваться наружу.

— Еся, Стеша, — нежно обнимает Игорь своих дочек-близняшек, — познакомьтесь с Луизой. Скоро она родит вам брата или сестру. А может, тоже близнецов.

Охренеть! Куда я попала?

— Здравствуйте! — Подходит к нам девушка, которая одёргивала постоянно девочек, — Я Ева. Мама Есении и Стефании.

Ну всё, пиздец! Это что за гарем он здесь собрал? Осталось мне представиться…

«Мои женщины, как правило, принимают меня полностью» — всплывает в голове, и теперь я наглядно это вижу. Мама и с этой Евой целуется, как с подружкой, и, кажется, её совсем ничего не смущает.

Она могла меня предупредить хотя бы?

Игорь впервые с приветствия бросает на меня взгляд и подмигивает, как мальчишка. Ещё чуть-чуть, и я в обморок упаду от напряжения.

Мне хотя бы сесть, ноги подкашиваются.

— Отец, знакомь, — подходит к нам красивый молодой человек. За ним следует девушка с таким выражением лица, что она мне сразу нравится. Она явно в не меньшем недоумении, чем я.

— Олег, Маша, это моя Лу-Луиза, — Игорь, прежде чем дать сыну пожать маме руку, опять её слишком пылко целует. — Её родители Александр Александрович и Ирина Феликсовна. И дочь Дана.

— Папа, ты разбил мне сердце, — манерно вздыхает парень. — Почему самая красивая девушка, которую я когда-либо видел в жизни, по факту является моей сводной сестрой?

Это он про меня? Мама заливисто хохочет, а вот Игорь бросает на меня строгий предостерегающий взгляд, и у меня второе дыхание открывается.

— Олег, что за мораль для зашоренных? Приятно познакомиться, — улыбаюсь и сыну, протягивая руку, и отцу, которому вовремя вернула его золотую цитату. Игорь усмехается и ведёт маму с родителями к последним гостям.

— Сколько тебе лет? — На меня сразу вешается дочь Игоря и отталкивает от меня Олега.

— Девятнадцать скоро исполнится.

— Класс. Мне двадцать один, всегда хотела иметь сестру-ровесницу, а не этого, — кивает на Олега и своим фривольным тоном сразу даёт мне понять, что приняла меня и хочет общаться. — Пойдём, познакомлю тебя с тётей и её мужем.

Фу-у-х, ну хотя бы не ещё одна наложница Игорса. Интересно, он с ними до сих пор в горизонтальных отношениях или это всё же бывшие?

Со всеми познакомившись, беру шампанское и сажусь с Машей в самый дальний угол веранды.

— Можно нескромный вопрос задать? — Решаюсь спросить, чувствуя её расположение ко мне.

— Не уверена, что смогу ответить, но давай.

— Как вы все уживаетесь такой большой семьёй?

— Ты о Еве и девочках? Мы их сегодня впервые в жизни увидели. Мы, конечно, знали, что они есть, но не общались. Мама вообще за десять лет единственный раз прилетела в Москву.

— Я думала, она живёт между Лондоном и Москвой.

— Нет, в Лондоне мы с Олегом живём. Мама уже лет пятнадцать в Цюрихе.

— Но они женаты?

— Да.

— И никого не смущает, что он с моей мамой сейчас целуется и собрал всех, чтобы с ней познакомить?

— Может и смущает. Нас разве спрашивают? Легче принять ситуацию и найти что-то позитивное. К примеру тебя, — чокается со мной Маша и допивает бокал.

Постоянно поглядываю на маму с Игорем и вижу, что они себя ведут, как попугайчики-неразлучники. То ли мама так всем пытается показать, что он сейчас принадлежит ей, то ли они реально отлипнуть друг от друга не могут.

Пока болтаем с Машей, то и дело ловлю на себе взгляды Олега и кокетничаю с ним. Я не знаю, зачем я это делаю. Голова уже кругом. На Даню обижена, Игоря чуть ли не ревную к маме, ещё и с его сыном флиртую. Может они подливают какое-то зелье извращенское в шампанское? Каким образом я втянулась в эту игру?

Но надо отдать должное, Олег и в правду красивый парень. Я пыталась найти его фотографии в сети как-то, но нет вообще никаких данных про него с Машей. Они абсолютно не публичны.

Ровно в четыре подают обед, и Игорь с мамой садятся во главе щедро украшенного белыми цветами стола. По правую руку от Игоря сидит дедушка, с которым он постоянно переговаривается. Видно, что Дорошенко старается общаться с позиции силы, но с дедом это не прокатывает, и Игорь то и дело смягчается.

— Не возражаешь? — Занимает соседний со мной стул Олег.

— Это твой дом, — пожимаю плечами.

— Не сказал бы. Ну так что, отбросим мораль и факт общего сиблинга и познакомимся поближе?

— У меня есть молодой человек. Я просто пошутила.

— Дважды разбили мне сердце, — Олег снова театрально хватается за грудь, и я смеюсь громче дозволенного.

Подмечаю, что это не остаётся без внимания Игоря, который снова кидает на меня предостерегающий взгляд.

Моментально разворачиваюсь к Олегу и начинаю болтать с ним. Замечаю явный интерес к себе, может и не глубокий, но он слишком долго и многозначительно на меня смотрит.

Я, видимо, перепила шампанского, и меня начинает мутить. А может мутит от этого фарса. Мама себя ведёт, как хозяйка положения. Ева то и дело бросает на неё ненавистные взгляды, а я пытаюсь понять, сколько ей лет. Ощущение, что она наша с Машей ровесница.

— Сколько Еве? — Шепчу Маше.

— Двадцать три.

— Она родила девочек в восемнадцать?

— Если не в семнадцать.

Пиздец. Есть не могу и ещё больше налегаю на шампанское. Кажется, одну меня смущает всё происходящее. Дедушка увлечённо болтает с мужем сестры Игоря, бабушка ведёт беседы с Аллой и Ольгой Валерьевной, а мама с Игорем так и продолжают изображать из себя самую влюблённую пару на свете.

Как бы сказал Даня, их прямо ведёт друг от друга. И рука Игоря под столом явно чем-то занята.

Наверное, я пялюсь на его проделки дольше положенного, и это от него не ускользает. Меня трясти начинает от его потемневшего парализующего взгляда.

Когда бесконечная трапеза заканчивается и нам сообщают, что чай будет подан в саду, я извиняюсь перед Машей с Олегом и иду прогуляться вглубь поместья одна.

Мне нужно побыть наедине с собой и собраться с мыслями. Под конец обеда мне уже даже видения мерещились. Ощущение, что по окончанию застолья начнётся оргия. Нет, мне явно что-то подмешали.

Дойдя до конца поместья, возвращаюсь обратно к саду и у ротонды напарываюсь на Игоря.

Пытаюсь его незаметно обойти, но он перекрывает мне дорожку и подаёт руку.

— Поджидали? — шиплю на него и ищу маму глазами.

— Разговаривал по телефону, солнышко. Тебе не понравился обед?

— Мне всё не нравится, — цежу сквозь зубы. Меня пробирает от его присутствия.

— Мне так не показалось. Радовать меня тебе явно нравится.

— О чём вы? — останавливаюсь, как вкопанная, так, что даже его торможу.

— О своём, — Игорь подносит к моим губам пальцы и смазывает блеск. К моему ужасу у меня разбегаются мурашки, и я чувствую какое-то раболепное подчинение ему. — В четверг у меня командировка в Ригу. Полетишь со мной?

Оживаю и вырываюсь из плена его рук. Прибавляю шаг и отчаянно зову маму про себя: «Посмотри, пожалуйста, в мою сторону. Помоги мне». Но мама беззаботно смеётся с Аллой и даже не думает взглянуть на меня.

— Нет! Я поеду в Ригу со своим парнем. Он всё устроит!

— Твоим ли?

Как же меня бесит его манера разговора.

— Моим.

— А что ты его с собой не позвала? — улыбается.

«А что, можно было?» — удивляюсь, а потом вспоминаю про его видео-ловушки. Так он и ждал, наверное.

— Он занят.

— Я в курсе. Любвеобильный парень. Не думаю, что он тебе подходит.

На что он намекает? Он знает про Лизу? Или про кого-то еще? А может просто хочет нас поссорить?

— Может тогда Олег подходит?

— Даже не думай, солнышко.

— А что такого? Справедливо. Или вас не возбуждает подсматривать за сыном?

Наверное, я сейчас совершаю ошибку, и мама меня потом за это прибьёт, но я не могу себя сдержать.

— Это неприемлемо.

— То есть для моей мамы это должно быть приемлемо, а для вас нет?

— Дана, — строго шепчет мне Дорошенко отеческим тоном. Мы уже практически подошли ко всем присутствующим, и ему явно не нравится моё предложение.

— А мы сейчас и узнаем. Ваши же женщины вас полностью принимают? Маммите! Игорь хочет у тебя кое-что спросить! — Кричу на всю веранду и привлекаю к себе всеобщее внимание.

— Да, котик! — Поворачивает на меня мама голову, видит, что я иду с Игорем, и улыбается ещё шире прежнего.

Кто её не знает, подумал бы, что она рада видеть дочь и своего любовника. Я же понимаю, что она нервничает.

«Не знаешь, что сказать, молчи» — вчера меня наставляла, я же всё сделала наоборот.

— Лу, любимая, — воркует Игорь и опережает меня. Если бы не пристальное внимание всей извращенской семейки ко мне, закатила бы глаза. — Как тебе имя Всеволод? Мы с Даной сошлись на нём.

— Всеволод Игоревич? Шикарно! Мне нравится! Да, пап? Олегс, тебе нравится? — Мама сияет, уже очаровала и псевдо-пасынка, но я вижу, как она напряжена. Один её мгновенный испуганный взгляд, и мне понятно, что она играет.

И Игорь играет. Всё блеф. Он боится, что мама узнает. Неужели она ему реально дорога, но он настолько извращён, что себе отказать не может?

— Подумай насчёт четверга, — тихо бросает напоследок и возвращается к маме.

Рыскаю глазами по диванам в поисках своей сумки и не понимаю, как ему это удаётся. Он звучит настолько уверенно и убедительно, что я ещё и размышляю, ехать или нет. Мистика какая-то! Мама обнимается с Игорем и впервые снимает свою маску и глазами вопрошает, у меня всё ли нормально. Шепчу губами «нет» и чувствую, что не вывожу.

Мама целует наспех Игоря и направляется ко мне.

— Котик, ну ты чего скисла? Скоро десерты подадут! Больше никакого шампанского! — Начинает хохотать и щекотать меня, как ребёнка. Она думает, я на уровне Есении и Стефании что ли осталась? — Дана, потерпи чуть-чуть, пожалуйста. Скоро отправлю тебя домой с родителями.

Мама чмокает меня в заключение и направляется обратно к Игорю. Лучше бы она меня не поддерживала. Мне становится вдвойне тяжелее. Нос щиплет, и я часто моргаю, чтобы не расплакаться перед надвигающимися на меня Машей и Олегом.

— Ты останешься на ночь? — Садится ко мне Маша.

— Нет, у нас собака одна дома. Мне надо вернуться, — теперь я понимаю, почему мама не разрешила взять с собой Лайму.

— Я так хотела с тобой поболтать. Надеялась, что мы куда-нибудь сходим.

— Куда? Мы можем сходить, мне необязательно оставаться.

— Если папа позволит, — вздыхает. — Ты же тоже не с рождения в Москве, да?

— Да, я до пятнадцати лет жила в Риге.

— У тебя было ощущение, когда ты прилетала в Москву, что ты в параллельную реальность попадаешь?

— Нет. Час лету, какая другая реальность? — Смеюсь. Мне нравится Маша. Она какая-то чудаковатая.

— Нет, я не об этом. Просто когда я сюда прилетаю, я представляю, какую могла бы прожить здесь жизнь. У меня в школе и колледже русскоязычных особо не было. Весь круг общения местный и из экспатов, и я иногда смотрю аккаунты русских девчонок и представляю, что живу их жизнь. Хожу здесь в универ, за мной ухаживает какой-нибудь парень на «эмке». И я нормальная. И живу нормальную жизнь. У тебя есть парень?

— Есть. Маш, спасибо тебе! Ты действительно плюс всего этого, — обнимаю девушку, с которой знакома пару часов, и понимаю, что она может стать моей близкой подругой.

— Ну так что? — Спрашивает, лёжа на моём плече. — Покажешь мне нормальную жизнь? Я здесь на три недели. Впервые за всю жизнь!

— Покажу!

— Я уже тебя обожаю! — Кажется, абсолютно искренне говорит Маша. — Пойду распоряжусь о пирожных. Я перевозила набор от Седрика Гроле*, как какой-нибудь редкий экспонат на «Кристис». Надеюсь, вы оцените мои старания.

*Christie's — аукционный дом, который занимается продажей произведений искусства, антиквариата и других ценных предметов.

*Седрик Гроле — всемирно известный французский кондитер. Его кондитерские есть в Париже, Лондоне, Монако, Сингапуре и Сен-Тропе.

У взрослых полным ходом идут обсуждения маминой деятельности, и она увлечённо рассказывает об их с Игорем планах. Не знала бы я подноготную, решила, что они крутейшая пара. Даже союз.

Достаю телефон и сразу же лезу к Лизе на страницу. Вижу кружок свежих сторис и жадно смотрю. Сборы какие-то, макияж, такси и завтрак в «Белуге». Хвастается блинами с чёрной икрой с подписью «когда встали, тогда и завтрак», а я внимательно всматриваюсь в каждую деталь, пытаясь понять, с кем она. На следующей сторис вижу мужские татуированные руки и хочу уже со спокойной душой скрыть окно, как замечаю ещё одни. Я их и без кольца Chrome Hearts узнаю из миллиона.

Захожу к Даниному Фаре на профиль, и там тоже сторис из «Белуги». Без Лизы, зато с Даней. Гадёныш! Косит он! Ага! Икру лопает со своей «sugar mummy»!

Перехожу в телеграм и вижу, что Даня тоже выставил сторис. Ну хоть не заблокировал меня в ответ. На фотографии действительно косит. И перед кем он красуется без футболки с газонокосилкой? И кто его сфотографировал?

— Поболтай со мной, — отрывает меня от расследования Олег. Понимаю, что лучше отвлечься, а не сходить с ума, и убираю телефон. — А то они меня сейчас втянут в свои обсуждения.

— И моя мама предложит тебе выбрать магистратуру в её академии, — смеюсь, — осторожно, она первоклассный вербовщик.

— Не удивлён. Она классная и горит своим делом.

— Она горит твоим отцом.

— Не без этого, — усмехается.

— Сюр какой-то! — Шепчу ему, наблюдая за дружным семейством.

— Привыкай.

— Честно? Не хочу.

— Мы таких слов не знаем, но я пытаюсь выучить. Пока удаётся.

— Что ты имеешь в виду? — Меня поражает открытость Олега и Маши. И их готовность мне довериться и свободно общаться. Я была уверена, что нас встретят холодно и всем видом дадут понять, что мы здесь никто и звать нас никак. Может это всё напускное? Но в этом дурдоме хочется верить, что есть и адекватные представители в этой семье.

— Мне пока удаётся держаться максимально далеко от алюминия. Не хочу работать с отцом.

— А чем ты занимаешься в Лондоне?

— Инвестбанкингом.

— Инвестируешь деньги отца?

— Подловила, — смеётся. — Но я вне бизнеса. Надеюсь, так оно и останется.

Противоречивые мысли. Мама говорила не болтать лишнего, Олег же раскрывает передо мной все карты. Может специально? В конце концов мама родит ещё одного Дорошенко, и вряд ли они хотят делиться. Неужели он просто прощупывает нас?

— И почему ты мне всё так открыто говоришь?

— Ты часть семьи.

— Мы только познакомились.

— Я так понимаю, это помолвка. И вообще отец не умеет отпускать. Так что, Дана, добро пожаловать! — Олег галантно берёт мою руку и целует её, заглядывая в глаза.

Какая нахрен помолвка? Кто кого не отпускает? Что это всё значит?

— В смысле помолвка? Твои родители же в браке.

— Высокий суд Лондона через три недели их разведёт.

— С чего вдруг? — Не смотря на мамин запрет, допиваю бокал шампанского. Мне это всё очень не нравится. — Маша сказала, что они женаты.

— На данный момент, — лаконично отвечает Олег, и до меня доходит, что он вообще-то копия своего отца. Все эти фразочки, манера, мимика.

— Когда мои развелись, я очень переживала. До сих пор переживаю.

— Я своих родителей видел в жизни вместе раз двадцать. Они оба мне чужие люди.

— Как это?

— Ты знаешь, какой любимый фильм у твоей мамы? Какая любимая песня? Блюдо? Цвет? Погода?

— Конечно.

— А я знаю только о папиных достижениях и мамином фонде. Ты тоже можешь погуглить. Каждый может.

— Грустно…

— Мы не выбираем, в какой семье родиться. Спасибо за хорошее зрение и правильный прикус, — отшучивается.

Мне кажется, он блефует. Я окончательно перестала понимать, что здесь происходит. Одно знаю точно, я не хочу, чтобы мама выходила замуж за Дорошенко. Это катастрофа. Вспоминаю, как смотрела блог девушки, которая живёт и работает в Арктике, и думаю, что готова отправиться к ней. Лишь бы подальше отсюда!

— Всё готово! — Выбегает Маша на веранду.

Напоследок ещё раз просматриваю все сторис Лизы, Дани и Фары и присоединяюсь к остальным.

В саду накрыт большой квадратный стол, и я с иронией наблюдаю, как вся наша компания делится на коалиции.

Мама с Игорем и бабушкой с дедушкой занимают одну сторону. Напротив садится Ева с дочками, по правую сторону мама Игоря с дочерью и зятем, а по левую мы с Аллой и Олегом с Машей.

— Это пирожные? Вау! Произведение искусства, Маш! — Оцениваю старания.

— Чтобы всё съели! — Обращается ко всем старшая дочь Игоря, — вы даже не представляете, как трудно было их достать!

— Я только полюбуюсь, — сразу отказывается Ева, — девочки тоже сахар не едят.

— И я уже семь лет не ем, — присоединяется к ней Алла, и Маша скисает.

— Нам же больше достанется, — улыбается мама. — Машенька, большое спасибо! Я нарушу все свои протоколы, всё равно с Игорем всё сожжём… Мы же завтра играем в теннис парами?

Вот сучка-притворщица. Вовсю детей на свою сторону перетаскивает.

— Мы вас порвём, — раззадоривает Олег маму.

— Посмотрим-посмотрим. Проиграть беременной женщине вдвойне позорно, — смеётся мама.

Наблюдаю, как мама ловко перетягивает всё внимание на себя и задаёт тон. Обсуждения с пирожных снова возвращаются к академии, и ей всё-таки удаётся втянуть в беседу Олега.

Мы тихо перешёптываемся с Машей и пробуем напополам десерты.

— Ммм, вот это очень вкусное! — Громко восторгается мама и кормит Игоря со своей вилки. — Но знаете, что ещё вкуснее? Сливочное масло со вкусом ромовой бабы. Данин молодой человек ей привёз. Я сегодня встала в семь утра и не заметила, как пачка исчезла. Дети СССР меня поймут.

И к чему это она ведёт? Зачем Даню затронула? Все взрослые пускаются ностальгировать, и даже Игорь признаётся, что у него в детстве любимым десертом был гоголь-моголь. Я чуть не давлюсь чаем, вспоминая его сырые яйца. И убеждаюсь, что Олег мне заливал. А может, и Маша тоже. За столом абсолютно человеческая атмосфера, если не учитывать бюджеты, потраченные на мамины «проекты».

— А почему ты с собой не взяла своего молодого человека? — Громко спрашивает Маша.

— Марусь, в следующий раз обязательно, — за меня отвечает Игорь и хитро мне улыбается.

Сука и гондон, как говорит мама. Чувствую себя куском мяса, наживкой, которой привлекают и раззадоривают хищника.

К счастью, чинная обстановка нарушается капризами двойняшек, к столу подбегают няни и начинают уводить девочек, как нарушителей спокойствия. Мне их жалко. Все сидят и пробуют красивые и яркие десерты, а Ева им пихает нежареные орехи с сухофруктами.

— Нонна Николаевна, — останавливает плач Игорь, — соберите девочкам пирожных, ничего с ними не случится.

Тон железный, Ева кротко опускает глаза в чашку и не смеет пикнуть, а мама снова перенимает инициативу и уже младших располагает к себе и изображает из себя феечку.

— Смотрите, ананасик будете? — Возится с девочками моя мама. — Он очень вкусный. Так, хорошо. А малинку будете?

— А малинку еще Дана не пробовала, — усмехается Игорь. — Ты же любишь малину, солнышко?

Кусок десерта летит на дно моего желудка, как тяжёлый валун, горло обвивает плющ, и я не могу сделать ни вдоха. Сердце начинает колотиться так, что вот-вот разорвёт меня изнутри, испуганно смотрю на маму с полной уверенностью, что это мои последние секунды.

Мама резко встаёт из-за стола и подбегает ко мне.

— Там был арахис? У неё аллергия! У меня в машине её шприц эпинефрина. Игорь, сиди. Олег, донеси её до парковки, пожалуйста. Быстро! У нас несколько минут.

— У Даны аллергия на арахис? — Кричит бабушка. За столом суматоха, а я не понимаю, какая ещё аллергия. Что за бред? Я сейчас задохнусь и умру, но ни слова вымолвить не могу.

— Можешь меня обхватить? — Олег помогает мне встать и подхватывает на руки. Ничего не соображаю и совсем не чувствую своего тела, когда он бежит со мной к парковке. — У тебя не аллергия, у тебя паническая атака. Попробуй сделать медленный вдох через нос. Не бойся, скоро пройдёт. Это из-за отца, да? Понимаю. Знаю. Не волнуйся. Всё хорошо!

Парень пытается успокоить меня своим шёпотом, и я моргаю ему, соглашаясь с ним.

Меня подносят к машине, мама просит уложить меня в салон и запирается со мной.

— Котик, всё хорошо! Мама с тобой. Не волнуйся! Всё! Всё! Всё! Сейчас домой с бабушкой поедешь! Всё, моя девочка! Дыши…

Всё заканчивается так же моментально, как и началось, и я начинаю спокойно дышать. Мама отпаивает меня и беспрестанно гладит.

— Мне лучше!

— Хорошо. Сейчас я тебя провожу, и поговорим, — целует меня мама и выходит из машины. — Кризис миновал. Мамуль, поезжайте с Даной домой. Останешься с ней? Мы с папой ещё тут побудем. У нас дела.

Слышу, как мама всех убеждает, что всё в порядке, мы оперативно сработали, и говорит Игорю, что она перенервничала и ей надо прогуляться.

Через пару минут бабушка садится на переднее, мама ко мне, и меня наконец-то увозят из этого пекла.

— Серёж, притормози здесь, — мама останавливает водителя. — Дан, пойдём, тебе надо подышать.

Мы выходим в парковой зоне посёлка, и мама под руку ведёт меня к пруду.

— Зачем ты соврала про аллергию?

— Наверное, чтобы не акцентировать внимание на малине. Что случилось?

— У Дани в машине камера. Он всё видел.

— С чего ты взяла? Потише, Дан. На всякий случай, — переходит мама на шёпот и латышский.

— Мне стыдно об этом говорить…

— Если я не знаю, о чём ты, то и помочь тебе не смогу.

— Я спросила у Дани, почему у него малиновый пенис, — закрываю лицо от стыда. Может, маму такие вещи и не смущают, но я готова умереть со стыда.

— А, — мама выпучивает на меня глаза. — Вот как. И что у вас в машине было?

— Мам, — закатываю глаза. — Всё! И оральный секс. С моей стороны.

— О-о-о. Любимый кинк. Вот и слиток. Блядь! Прости, детка! — Мама садится на лавочку и зарывается обеими руками в свои волосы. — Котик, я даже не знаю, как извиняться перед тобой. Ты выиграла в лотерею худшую маму на свете.

— Думаю, есть и похуже, — грустно улыбаюсь и смахиваю одинокую слезу. — Это что, правда была помолвка?

— Кто сказал?

— Олег.

— Ну, Игорь вечером планировал получить благословение дедушки. Но я откажу ему.

Благословение? Может, они ещё обвенчаются? Какой же пиздец.

— Почему откажешь? Ты же этого хотела?

— В первую очередь я хочу безопасности своим детям и уважения к своему делу. Если мы поженимся, во мне будут видеть лишь протеже Игоря, а потом уничтожат репутацию. Я добьюсь своих целей иначе. Но мы съезжаемся, как и планировали. Проследишь завтра за вещами? Приедет компания по сбору вещей, они должны всё собрать и передать СБ Игоря, те перевезут. Я пришлю инструкции.

— А я?

— А ты останешься дома. Или с бабушкой и дедушкой. Посмотрим. Я сказала Игорю, что ты очень инфантильная и я хочу дать тебе почувствовать себя самостоятельной. Подтолкнуть к росту. Он поддержал.

— Он меня в четверг в Ригу позвал.

— Сука!

— И ты сейчас вернёшься к нему и будешь изображать самую любящую женщину в мире? Как тебе это удаётся, мам?

— А я и есть любящая женщина. Просто не думаю о лишнем в моменте. Это просто, надо лишь научиться. Всё, езжай домой. Прими ванну с маслами и ложись спать. Обещаю, я ему это не спущу.

Мама обнимает меня, зацеловывает и возвращается пешком к поместью, я же уезжаю с бабушкой домой.

Верю ли я маме? Хочется, но удаётся с трудом.

Вернувшись домой, нахожу в себе силы погулять с Лаймой и засыпаю, сплетничая с бабушкой. Она в неменьшем шоке от всего происходящего, но тем не менее Игорем очарована. Думает, что попала в сериал.

Утром просыпаюсь от раннего маминого звонка. Она убежала в лес перед тренировкой, чтобы со мной поговорить. Завтра у меня приём у нового психолога и поход к психиатру и невропатологу, помимо гинеколога. А сегодня я буду наблюдать, как маму перевозят к извращённому монстру, и собственоручно управлять этим процессом. Одно хорошо — мне некогда висеть у Лизы на странице.

За вещами приедут только во второй половине дня, и бабушка предлагает сходить мне в Третьяковскую галерею и пообедать вместе. Дедушку до сих пор держат в заложниках в поместье извращенца.

Я рада, что загружена делами, и мою голову не посещают лишнии мысли. Может, мозг просто устал и оберегает меня?

К вечеру, отправив коробки с мамиными вещами и проводив бабушку, я абсолютно обессилена. Завтра придётся прогулять первые пары из-за поездки в клинику, и я решаю посмотреть в ванной сериал, чтобы после побыстрее отрубиться.

Абсолютно расслабленная после полутора часов в горячей ароматной воде, ложусь в постель, ставлю будильник и сдуру залезаю к Лизе на страницу.

«Давно хотела снять этот тренд», — гласит надпись на видео, выложенном несколько часов назад, где она приматывает айфон изолентой к зеркалу бокового вида «Порша». Серого «Порша». «Порша» Дани, мать его!

С остервенением закрываю приложение и машинально лезу просматривать новости в телеграм-каналах. Ничего интересного нет, и я быстро скроллю ленту. Пролистываю неинтересное сообщение о пробке на Киевском шоссе. И ещё одно. И ещё. Все последние сообщения о пробке?

Возвращаюсь и перечитываю первую новость: «Огромная пробка на Киевском шоссе растянулась от МКАД до аэропорта Внуково. По сообщениям очевидцев, горит элитный автомобиль Porsche. Ждём фото и видео от очевидцев».

На следующих фотографиях тёмно-серый порш на редких золотых дисках дымится, а потом и вовсе полыхает посреди дороги.

Палец застывает на страшном видео, и я боюсь крутить ленту вниз к последним сообщениям.

Никакие внутренние уговоры, что таких «Поршей» в Москве десятки, если не сотни, мне не помогают. Я чувствую, я знаю, что это именно Данин.

В голову лезут самые страшные мысли. Я таращусь в свой экран, не в силах пошевелить пальцами. Меня парализовывает от страха, но и неизвестность гнетёт.

Не замечаю, как изнутри зажевываю свою губу, и только солоноватый привкус крови меня отрезвляет.

Господи, если с Даней что-то случится…

Я виновата. Я уверена, это Игорь.

От одной мысли, что этот мерзкий извращенец навредил Дане, начинает лихорадить так, что у меня зуб на зуб не попадает.

Данечка! Мой любимый, очень тебя прошу, пусть с тобой всё будет хорошо! Даня! Пожалуйста! — Непонятно кого умоляю вслух от отчаяния. — Даня! Даня! Даня!

Несмотря на дрожь, внутри полыхает огонь. Я неотрывно смотрю на горящий капот и чувствую, как эти языки пламени сжигают меня изнутри. Как же страшно увидеть следующее сообщение. Я знаю, что виноват Игорь и только он, но не могу перестать винить себя. Первопричина-то я, да ещё и спровоцировала ссору. Мы могли вчера встретиться, мы могли сейчас быть вместе, а теперь он горит.

Боковым зрением вижу движение, и ко мне на кровать запрыгивает Лайма и принимается меня облизывать.

— Эй, ты как сюда вообще запрыгнула? Здесь же высоко! Маленькая моя, — тискаю питомца, — ты пришла меня утешить? Моя радость! Моя псина!

Вспоминаю, как Даня с ней общался, и прижимаю собаку к себе крепко-крепко.

Глупо, но я чувствую, что не одна, чувствую поддержку и даже её волнение.

— Ну, давай, на счёт трёх откроем следующее сообщение. Раз-два-три. — С выдохом перелистываю ленту и читаю неприятные глумливые сообщения, что это пиар-акция дилера китайского конкурента «Порша». Якобы не только они горят.

Противно. Как можно быть такими циничными? Ещё и люди реакции ставят соответствующие.

Листаю следующее и зажимаю в ужасе рот рукой. Машина вся объята пламенем и полыхает изнутри.

«Информации по пассажирам нет. Возможно, внутри кто-то остаётся. Присылайте ваши фото и видео нам в бот». Хочется отбросить телефон, уткнуться лицом в подушку и орать от боли, но я не даю своим истеричным порывам взять над собой верх и листаю. Там ещё есть сообщения.

«UPD. Внутри никого нет. Очевидцы прислали фото водителя и пассажира. Повреждений не наблюдается. Ожидают прибытия спец. служб».

Жадно выхватываю Данину фотографию. Он сфотографирован издалека и исподтишка, еле узнаваем, курит, сидя на обочине, но это он. Жив и здоров. Рыдания всё-таки прорываются наружу. Но они от облегчения.

Как же хочется его обнять сейчас, поцеловать. Надо позвонить. К чёрту эти чёрные списки. Мне надо его услышать.

Уже в стабильном состоянии перелистываю ленту, и на смену радости приходит мучительная ревность.

«UPD. Подписчики узнали в пассажирке горящего «Порше» популярную блогершу Лизу Шабанову. Личность водителя выясняем».

«UPD. Водитель горящего «Порше» — двадцатилетний студент Президентской академии. Сын генерального директора алкогольной компании «Русский эталон» Павла Кузьмина.»

«UPD. Нам пишут, что ныне Павел Кузьмин возглавляет одну из компаний холдинга «СевРуСтали» и приходится олигарху Ананьевскому никем иным, как сватом. Расходимся. Очередной отпрыск олигарха переборщил с тюнингом и спалил тачку. Ничего нового. Ждём сообщения очевидцев в наш бот.»

«Красивое… Горит 1500 МРОТ. Завтра счастливчику подгонят новую, пока вы загибаетесь от кредитов и покупаете сосиски по акции».

И хоть мне неприятно смотреть на видео, где Лиза обнимает и поглаживает явно расстроенного Даню, читать такие язвительные сообщения от админов канала мне противно.

А ещё более противно, что мне действительно хочется, чтобы он был дурачком, решившим в левом ателье затюнинговать машину, лишь бы не признавать, что виновата я.

Дальше новости я не читаю, там просто понеслась лавина хейта. Ну как же, из-за родственника олигарха огромная пробка, люди не могут добраться до аэропорта, у них сгорают честно заработанные билеты, и они не попадут в заслуженный отпуск. Кроме меня и ещё нескольких его близких, наверное, никому нет дела до того, что он жив.

Телефон в руках начинает вибрировать, и я вижу надпись «Папа». Он звонит крайне редко, но я ему писала, что, возможно, скоро прилечу, может, поэтому.

Разговор с папой идёт туго, много неловкости, много тягостного молчания. Когда общение ограничено, со временем оно становится натянутым. Я очень скучаю, рвусь к нему, а когда получаю его внимание, не знаю, что с ним делать, и, возможно, папе кажется, что мне и не нужна наша связь, она оборвана. Мне хочется показать ему, что это не так, но выходит плохо. Мне сложно переключить мозг с Дани, сложно рассказать папе что-то помимо Дорошенко и мамы. Кажется, вся моя жизнь сейчас крутится вокруг этой грязи, однако я нахожу в ней и что-то ещё и делюсь с папой. Это своего рода терапия для меня. Рассказываю ему об учёбе, о последних прочитанных книгах, о местах интересных, которые посещала, о бабушке с дедушкой, о Лайме и понимаю, что не такая уж у меня и ужасная жизнь. Просто последние две недели были адовыми.

Да и в них был Даня.

Осознаю, что мне уже не так легко воспринимать латышский. Папа почему-то принципиально последние годы не говорит на русском, и когда он мне начинает рассказывать о своих чучелах и каком-то исследовании, мне очень сложно вникнуть. Приходится активизировать мозг по полной, и это здорово меня отвлекает от остального.

— Дана! Дана! Дана! — Слышу истеричный голос мамы и заканчиваю разговор с папой. — Котик! Ты тут? Боже! Слава Богу! Ты почему к телефону не подходишь?

Мама врывается, как вихрь, в комнату и заваливается ко мне на постель. Как одержимая меня целует, и я не понимаю, что случилось.

— Мам! Мам! Ты чего?

— Я думала, ты с Даней. Он в порядке? Что там?

Маму трясёт так, что мне за неё страшно. Мне кажется, от её колебаний сейчас все предметы, стоящие в моей комнате на поверхности, свалятся на пол, а мамины украшения слетят с неё.

— Маммите, успокойся! Даня жив, я жива, мы с ним не встречались. Я дома. Всё хорошо! Ты чего? Тебе нельзя нервничать.

— Можно! — Отрезает мама, и я понимаю, что у неё нервный срыв. И она не железная, и выходные у её извращенцев совсем не благостно на ней сказываются. — Я его убью! Сука! Ты могла быть там! Ты могла пострадать! Тварь! Урою!

— Мамочка, мамочка! — Я плачу и не знаю, как её успокоить. — Маммите! Маммите! Ну, всё же хорошо! Прекрати!

На пару с Лаймой успокаиваем маму, но она только ругается и вся дрожит.

Вскакиваю из кровати, надо ей что-то накапать. А что ей сейчас можно? Надо позвонить в 112, они подскажут.

— Дана, — хватает меня мама за руку, — что это?

Мамин голос настолько трагичен, а взгляд переполнен ужасом, что я теряюсь и не понимаю, о чём она.

— Ма-а-ам, — растерянно произношу и осознаю, что её взор устремлен на мои шрамы. — Ма-а-а-ам!

Мне так страшно, так стыдно. Я больше всего на свете боялась, что она узнает о моих шрамах и о моём ужасном способе справиться с болью.

— Кто это сделал? — С металлом в голове спрашивает мама.

— Я…

— Как ты? — Сипит мама.

Смысла врать нет, и я сознаюсь. Мама воет, как раненный зверь, Лайма ей подвывает, я рыдаю и бессвязно пытаюсь сгладить, но тщетно.

Это ужас, и мне сейчас намного больнее, чем было в момент приступов. Мне больно за себя, за маму, которая винит себя и никак не может успокоиться, а я никак не могу ей помочь, только делаю хуже.

Я не знаю, как беру себя в руки, но за маму и малыша я переживаю больше, чем за себя.

Бегу на кухню, открываю аптечку и звоню в 112 уточнить, что сейчас можно беременной маме. Нахожу магний, высчитываю дозы и готовлю ей воду с раствором.

Отпаиваю её и укладываю к себе в постель, прямо в одежде. Лайма ласнится к ней, и я надеюсь, что вскоре мама уснёт.

Решаю и сама выпить магний и успокоить свою нервную систему и вспоминаю про Даню.

Захожу в паблики и ищу свежую информацию.

«UPD. Дорожно-патрульная служба расчищает пробку. Ожидается посадка вертолёта. О пострадавших не сообщается. Ждём сообщения очевидцев в наш бот».

«UPD. Лиза Шабанова покинула место происшествия».

Казалось бы, мне сейчас совсем не до ревности, но эта новость как бальзам на душу.

«UPD. Подлетает вертолёт».

«UPD. Вместо санитарной авиации на место прибыл корпоративный вертолёт “СевРуСтали”. Пока простые смертные стоят в пробке, устроенной отпрыском олигарха, самого виновника родители забирают на личном вертолёте. У нас всё».

«UPD. Чтобы вы понимали, спалил тачку, на которую простым смертным надо работать 125 лет, и улетел на вертушке, которую простой смертный купит за 1100 лет. Теперь у нас точно всё. Админ пошёл плакать».

Вот это да… Игорь не только спалил Дане тачку, а ещё и кампанию травли против Ананьевских запустил. Двух зайцев одним выстрелом. Нет, трёх. Или четырёх. Я уже запуталась в его вторичных выгодах.

Возвращаюсь проведать маму, она свернулась калачиком и мирно спит. Сажусь в её ногах, глажу её и замечаю на белых брюках кровь. Месячные?

— Мам! Мам! У тебя кровь! У тебя что, месячные? — Произношу и понимаю, что месячных быть не может. Или могут? Или она наврала? Или это не месячные? — Мам! У тебя кровь!

— Что? — Мама подскакивает и, не стесняясь меня, запускает руку к себе в брюки. Вытаскивает окровавленную. — Набери Лёне, он внизу, пусть срочно поднимется. Мне надо в клинику. И Игорю позвони, пожалуйста. Понимаю, что тебе неприятно. Собери мне вещи. А… Из своего что-нибудь. Спортивный костюм или домашний. Халат. Умывалку, крем. Ну, ты знаешь…

Мама протягивает мне свой телефон, на ней лица нет. Она бледная, как смерть, и замученная.

— Вас к телефону, — протягивает мне свою трубу дэпээсник.

В смысле? Меня к его телефону? Что-то мне эта хуйня совсем не нравится.

— Да? — с опаской отвечаю.

— Данил, приветствую! Ну ты там как? — с участием спрашивает мужской голос.

— Э-э-э. Да нормально, — пытаюсь звучать бодрячком. — Прошу прощения, а это кто?

Слышу смешок. Блядь, да что за…

— Перенервничал? Не узнал? Константин Юрьевич. Мы с твоим отцом скоро будем. Не болтай там. Сохраняй спокойствие.

— А! — облегчённо выдыхаю. Не признал Костяна. — Здрасте, Константин Юрьевич! Да забейте, не надо приезжать. Тут пробка жёсткая.

— Не переживай, дорогой. Отключаюсь.

Возвращаю телефон инспектору и подхожу к Лизе.

— Пись, что там? Кто звонил?

— А… Папин босс. Свёкр моей сестры. Ананьевский, короче. Сейчас за мной приедут. Сказал не болтать. Ты тоже, пожалуйста, не болтай.

— Я вообще молчу. Слушай, я устала, по картам посмотрела сейчас, по тому переходу можно шоссе перейти, а там полтора километра и метро. Я поеду. Что мне тут делать? Показания у меня взяли, я хочу есть, в туалет и спать.

— Мы бы тебя довезли.

— Не, спасибо. Нет сил ждать. Пока тут пробка рассосётся.

— Точно всё нормально? Дойдёшь? Тут райончик мутный.

— Нормально, пись. Я с собаками в четыре утра гуляю. Непуганая.

— Ладно. Отпишись, как приедешь. Блин, а куда? Труба сгорела. Ну, всё равно отпишись. Потом прочту.

— Слушай, ты когда в айклауд войдешь, скинь мне видосы, если выгрузились, окей? Мне для влога надо.

— Ты что выложишь это во влог?

— Ну, да. Это ж топовый контент.

— Это вряд ли. Скорее всего тебе завтра вручат NDA на подписание.

— В смыыысле? Мне нельзя выложить это? И комменты дать нельзя?

— Лиз, я же сказал не болтать. Какое из двух слов тебе не понятно?

— Чего ты завёлся, я не пойму? — Лиза закуривает с видом, что ничего страшного не произошло, хотя сама же мне зачитывала новости, где меня уже повесить готовы.

— Потому что мне казалось, ты прекрасно понимаешь такие вещи. Дай мне тоже сигу.

Лиза молча протягивает мне свою пачку и всем видом показывает, как недовольна. Мне пох на её недовольства. Она, увы, в этой истории не главная звезда, да и вообще мне сейчас не до её выебонов.

— Бля, — Лиза меняется в лице. — Пиздеееец!

— Чо там?

— На «Эрша» выложили мою анкету. Это полная чушь! И теперь паблики пишут, что я блогер-шлюха, которая обслуживает малолеток. Блядь! У меня же контракты слетят! Блядь! Блядь! Блядь!

— Чо? Это я типа малолетка? Они меня видели? На хуя мне проститутка?

— Надо сказать, что мы встречаемся. Мне нельзя терять контракты.

— Я не буду притворяться твоим парнем, Лиз.

— Пись! — Топает ногой. — Тебе сложно что ли?

— У меня девушка есть!

— Кто? Нордическая русалка? Ну объясни ей. Ты вообще понимаешь, на сколько я из-за тебя встряну?

Из-за меня? Нехуй было контент в моей тачке снимать.

— Не варик вообще.

— Ой, да иди ты на хуй! — Лиза с раздражением кидает в меня бычок и уносится в сторону перехода.

Да и пожалуйста! Ебаный день!

Сажусь на бордюр, рассматриваю носы от кроссовок и стараюсь не палить в сторону тачки. Это зрелище не для меня. Просто в голове не укладывается.

Движение потихоньку восстанавливается, и я набрасываю капюшон на голову, а то каждый, сука, водитель на меня зырит. Да, ребят, из-за меня вы простояли три часа. Да, из-за меня вы не улетели в свои Египты. Бляяядь!

Если бы не дэпсы, меня бы здесь разорвали к чёртовой матери. Что за ебанистика происходит. Отсчитываю проезжающие машины и думаю, когда подъедет батя. На сотой тачке движение опять встаёт. Ну, чуваки, теперь это точно не я. Морщусь от гулдежа и выпрямляюсь. Ноги затекли, и любопытство распирает.

— Что такое? — Подхожу к инспектору.

— Вертолёт ожидаем. Расчистили полотно.

— Какой вертолёт? Зачем?

— Увидишь, — сухо отвечает мужик и отходит.

Бляяядь. Что происходит вообще? Мне мало проблем было? А следственный комитет передвигается на вертушках? Мне вообще грозит что-то? Попадос.

Слышу характерное жужжание и всматриваюсь в тёмное небо, будто я сразу пойму, какие проблемы сулит мне эта птичка.

Мне показывают, чтобы я отошел подальше от обочины, когда вертолёт уже виднеется.

Понимаю, что вертушка не бело-синяя, не жёлто-красная, а чёрная. По размерам это «Ансат». А по цвету, как Ми-8 Костяна, на котором мы летали в деревню. А-а-а-а. Ясно. Компактная птичка для города. Пиздец. Меня теперь точно линчуют.

Наспех скуриваю сигарету и даже не смотрю на посадку. И так ясно, что батя.

Из вертолёта выходит Сергей — глава СБ Ананьевских — и подзывает меня.

— Здравствуйте, Сергей! — Пожимаю руку мужчине.

— Здравствуй! — Притягивает меня к себе. — Тебе есть что мне сказать?

— Э-э-э. Пожалуй, нет.

— Почему сгорела? Мысли есть?

— Нет. Но с утра уже были косяки. Дисплей не с первого раза включился. Тачпад работал, а изображения не было. Я сразу записался на диагностику, но поперезагружал и заработал.

— И всё? Стейджи не ставил?

— Да куда? Это же GTS. Была…

— Ладно, иди, тебя ждут. Я тут останусь.

Кидаю последний взгляд на мою обугленную детку и забираюсь в вертолёт.

Батя подрывается с места и обнимает меня.

— Даня! Сын! — Хлопает меня по спине и всё никак отпустить не может. Никогда его таким не видел.

— Спасибо, что подхватили! — Жму руку Костяну, а он, к моему удивлению, тоже привстаёт и меня похлопывает. Да что они все так труханули-то?

— Да ты чего? — Усаживает меня рядом.

Пристёгиваюсь, и мы взлетаем.

— Па, мы домой? — Пытаюсь перекричать рёв винта.

Батя показывает пальцем на Костяна, и я понимаю, что летим в их «Мавзолей».

Вертолёт начинает подниматься, и я с высоты осматриваю масштаб своего происшествия. Вернадского и Ленинский стоят наглухо. Киевка стоит. Хуёво. Очень хуёво.

Папа с Костяном напряжённые. Чую, меня ждёт тяжёлый разговор и жёсткие последствия.

Делаю вид, что в окно мне пялиться дико интересно, и стараюсь игнорировать тот факт, что скоро мне конец.

Отсчитываю магистрали со скуки: Боровка, Минка, Можайка, и вертолёт уходит в сторону Рублёвки. Быстро, однако.

Приземляемся на площадке прямо на территории участка буржуев, и я от нервяка даже отстегнуться не могу.

Хорошо, двигатель не глушат, и шум оттягивает разговор. Молча следую за отцом к дому и прикидываю, что со мной могут сделать. Самое хуёвое — это, конечно, армия. Батя грозился много раз, чую, пришло время.

С другой стороны, легче уйти служить, чем выслушивать бесконечные нотации.

— Даня! — Слышу крик сестры, поднимаю глаза и вижу, как эта коза несётся к нам навстречу. Сбивает меня с ног и вцепляется в меня, как клещ. — Даня! Даня! Даня!

— Анчоус, ты чо? — Покорно даю сестре на растерзание свои щёки и не понимаю, что это за приступ нежности. Решила меня за всю жизнь нацеловать что ли?

— Я так испугалась! — Виснет на мне и, не отлепляясь, плетётся в дом. — Дань, если бы ты сгорел…

— Да всё пучком, бро! Не разводи влагу! — Треплю сеструху по голове, чтобы перестала киснуть, а она пуще прежнего ревёт.

— Даня, я тебя так люблю! — Всхлипывает сестра. Ебать, надо было сгореть, чтобы близняшка наконец скинула маску снежной королевы.

— Бро, я знаю! Я тебя тоже люблю! — Заходим в дом, Аня не даёт мне скинуть кеды, ощущение, что мы не двойняшки, а стали сиамскими близнецами к двадцати. Её муженёк строго на нас смотрит. И я решаю сбросить её от греха подальше. Мне нужна его поддержка, а не ревность. — Серсеюшка, всё, отпусти меня. Твой Гора уже напрягся.

— Придурок! — Аня пихает меня в бочину и тут же снова чмокает. Хорошо, в последний раз.

— Мелкий, — подходит зять и своим хлопком едва не ломает мне хребет. Точно Гора! — Понервничали мы с тобой!

— Молодёжь, пойдёмте поговорим в моём кабинете, — дружелюбно говорит олигарх, но я не обольщаюсь. Слишком все добренькие, в этом и подвох.

— Даня! — Выбегают младшие сёстры моего зятя откуда-то и наваливаются на меня. — У тебя есть ожоги? А у тебя был огнетушитель? А ресницы сгорели? От тебя пахнет костром! Ты останешься у нас?

— Привет, девчонки! — Улыбаюсь малышне. Они тащатся с меня, но сейчас мне не до них. — Все вопросы к моей пресс-службе. Попалите ресницы, может и сгорели.

Замечаю, что старшая сникла и вот-вот разревётся. Бля, ну только этого мне не хватало. Неловко ей улыбаюсь и догоняю остальных.

Бесит тягомотина. Теперь экономка интересуется, кому что принести, и затягивает процесс. Сразу бы сказали, что мне пиздец, и всё. Папа даёт поблажку и разрешает выпить мне коньяк.

Опрокидываю сотку и чувствую слегка уловимое расслабление.

— Данил! — Дверь раскрывается, и в кабинет залетает жена Костяна и мчится на меня. Тётя, полегче! — Как ты, милый? Всё хорошо? Эти товарищи тебя не обижают?

— Здравствуйте, Юлия Владимировна! Нет, всё хорошо. — Стараюсь не дышать и смотрю в потолок, пока женщина меня обнимает. Это пиздец! Что за сиськи? И почему я раньше не смотрел категорию кормящих мамочек? Разъёб просто! Она как назло меня ими душит, и я боюсь, что если она от меня не отлипнет, я кончу себе в штаны, как школьник.

— Мой хороший! — Начинает гладить меня, как мелкого пиздюка, а я молюсь, чтобы она поскорее меня оставила в покое. Что за химия у меня с сеструхиной свекровью?! — Мы так переживали!

— Мам! Даня сейчас задохнётся! — Спасает меня зять, я с облегчением вздыхаю, когда она меня отпускает, и рано расслабляюсь. Она поворачивается ко мне своей сочной спортивной жопой и неспеша направляется к своему мужу. Перекаты булок меня гипнотизируют, и я понимаю, что слишком очевидно зависаю на горячей мамочке. Ловлю на себе строгий взгляд сестры. Ну а что её свекруха припёрлась сюда в спортивной форме? Могла бы и переодеться после тренировки. Или она так разнервничалась за меня, что бежала со всех ног? Может, у нас взаимное притяжение? Да не, я просто стрессанул. Адреналин ебашит. Всего лишь инстинкты!

Благо, Костян поручает своей жене заняться ужином и говорит, что и моя мама скоро будет. Поскорее бы! Она меня в обиду не даст!

— Ну, рассказывай, — наконец переходит к основному папа. — Что произошло?

Выкладываю всю хронологию дня. Со всеми подробностями. Это должно их убедить в моей непричастности.

— Ты не делал чип-тюнинг? — Спрашивает Батя.

— Па, нет! Мы же с тобой обговорили этот вопрос. Я не причём. Тысячу не проехал. Бред какой-то!

— Да заводской брак, — в который раз спасает меня зять.

— А из-за чего вообще машина может сгореть? — Осторожно интересуется сестра.

— Зай, чаще всего короткое замыкание. У Халида как-то «Ламба» сгорела, потому что в Альпах то ли суслики, то ли крысы проводку сгрызли. Могут быть неисправности топливной системы. Пап, помнишь, у мамы «Континенталь» как-то отозвали? Там топливный фильтр ржавел. Короче, нужна диагностика. Сильно выгорела, Дань?

— Ты не видел фотки? Дотла. — Подхватываю волну зятя. — А как FF горели? А 458 Italia отозвали всю партию. Сто пудов производственный косяк.

— Серёжа разберётся, — уверенно заявляет Ананьевский. — Сделают официальную экспертизу. Независимую. Выясним. Без преждевременных выводов.

— А где твой телефон? Почему ты не позвонил? — Спрашивает сестра.

— Мы его с Лизой примотали к зеркалу изолентой, рилс снимали. Нереально было снять.

— Кстати о ней, — резко переключает тему разговора Константин Юрьевич. — Дань, как она вообще? Надёжная? Дети есть? Аня сказала, ей тридцать шесть?

— Да, вроде тридцать шесть. Нет, детей нет. Нормальная она.

— Вы в отношениях?

— Нет. Мы просто дружим, — напрягаюсь.

— Слухи нехорошие поползли, — вздыхает Константин Юрьевич, — мы пробьём, как там чего. Исходя из этого выработаем стратегию. Но, возможно, придётся поиграть в любовь, Дань.

— Чо? — Спрашиваю, как недоразвитый.

— Мы понесли серьёзные репутационные потери, — разжёвывает мне олигарх то, что я и так понимаю. — Надо попробовать запустить отвлекающую кампанию. Роман с популярной девушкой, да ещё и сильно старше, вполне может с этим справиться. А там и экспертиза подоспеет. И весь удар на себя Порш возьмёт. С опоздавшими ещё нужно будет разобраться. Но я думаю, найдём средства. Закажем чартеры, купим новые билеты, что поделать.

— Я не буду публично крутить роман с Лизой. Что за бред? — Смотрю на папу, сестру, Влада, ищу в ком-то поддержку, но тщетно.

— А в чём проблема?

— У меня есть девушка.

— И сколько ты с ней встречаешься? Три дня? Ничего страшного, — закатывает глаза Аня.

— Я её люблю! — Вырывается первое, что приходит на ум, и я понимаю, что не вру. Реально переживаю, что вся эта история негативно отразится на Дане. Мне её чувства важнее репутации Ананьевских. Они и без меня справятся.

— Прекрасно, — улыбается Константин Юрьевич, — уверен, если твои чувства взаимны, она поймёт. Ну, ситуация сейчас такая, Дань.

— Нет! — Мотаю головой. Мне похуй! Это не мои проблемы.

— Дань, — папа пытается меня вразумить. — Ну чего ты раньше времени заводишься. Это просто один из вариантов.

— Этот я сразу отсекаю, — категорично заявляю.

— Ремарка, — встаёт Аня с дивана и подходит к столу своего свёкра, — Даня якобы любит падчерицу Дорошенко. А по моему мнению, она совсем не падчерица, а его любовница. Как только Даня начал активно проявлять внимание к ней, ему спалили машину. Я думаю, это предупреждение и покушение.

Что. Она. Несёт.

— О как, — делает глоток коньяка Костян. Влад сидит ржёт. Он с самого начала понимал, что это всё больная фантазия сестры. Папа вообще притих.

— Константин Юрьевич, это полный бред. Наша ректор Луиза ждёт ребёнка от этого Дорошенко. Никакая Дана ему не любовница! Я её первый и единственный, и мы любим друг друга, — произношу и понимаю, как это тупо и пафосно звучит. Но ладно, может и прокатит.

— Луиза Александровна? — Уточняет Ананьевский. — Интересно-интересно.

— Вот посмотрите, — Аня достаёт планшет и что-то показывает Костяну. — Мне на протяжении полугода написали три девушки. Все они плюс-минус ровесницы и похожи на Данину «любовь», и все они были невинными. У меня сложились все пазлы. И у всех выкупили их девственность за полмиллиона рублей. Их посредники получили ещё по миллиону. И все они утверждают, что это был Игорь Дорошенко.

Ёбанный пиздец, Аня! Она вообще больная? Нахуя она это рассказывает свёкру?

— Так, Ань, — жёстко её останавливает Ананьевский. — Не лезь в это дело. С Даней мы разберёмся. Всё, утро вечера мудреннее. И Серёжа к утру что-то нам сможет сказать. И посмотрим, куда СМИ ведёт, решим. Всё решим.

— Константин Юрьевич, ну неужели вы не понимаете? Он мог убить Даню! Вы сами знаете, какой он. С ним надо разобраться!

— Ань, — рявкает её муж. Она реально забывается. Помешанная на своих теориях заговора.

— Как минимум Дане нужна охрана! Влад, Даня может ездить с Колей?

— Я не буду ездить с твоими мальчиками-зайчиками! — препираюсь.

— Кость Юрьевич, ну что мне с ним делать? — Хватается за голову папа. — В армию или возьмёшь на перевоспитание?

— Я готов, усыновите меня! — Улыбаюсь и пытаюсь снизить уровень напряженности.

— Да ты и так мне как четвёртый сын, Дань, — первым смягчается, как ни странно, олигарх.

— И в наследство впишите? — Шуткую и глумлюсь над сумасшедшей сеструхой. Но она на меня не обращает внимание. Её муженёк ей, видимо, шёпотом вправляет мозги.

— Посмотрим на твоё поведение, — ухмыляется олигарх, — Паш, да хороший у тебя парень.

По виду моих так и не скажешь. Уверен, они всё равно считают, что виноват я.

Обстановку разряжает врывающаяся мама. Она вся опухшая и красная от слёз. Обнимаю её и постоянно повторяю, что мне ничего не грозило и я в полном порядке. Её состояние, близкое к нервному срыву, отвлекает на себя внимание всех присутствующих, но от меня не ускользают строгие взгляды Ананьевского и Ани между собой. Сеструха обиделась на свёкра за то, что он не верит в бредятину её воспалённого мозга?

Когда мама приходит в себя, её уводит переодевшаяся секси-свекровь, и по гнетущей тишине понимаю, что разговор не окончен.

— Ань, — трёт переносицу Константин Юрьевич, — сними в свой канал милое видео с Даней. Пусть на фоне девочки будут, Лена, Юля. Надо показать тёплую семейную атмосферу и акцентировать внимание на том, что с Даней всё в порядке и это для нас главное. Семейные ценности первоочерёдны. Потом возвращайтесь. Надо обмозговать один момент.

Юлия Владимировна говорит нам, куда встать, и мы с Аней снимаем кружочек в телеграм. Пользуюсь случаем и передаю сладкой, что я о ней думаю, со мной всё хорошо, а телефон сгорел. Она сумасшедшая, сто процентов днюет и ночует у Ани на странице и увидит.

— Зачем ты ей приветы передаешь? Даня, она для нас опасна! — Аня пересматривает кружок и наезжает на меня.

— Анчелла, завязывай. Полная бредятина.

— Просто посмотри на этих девочек, — Аня показывает мне фотографии её инсайдерш, и что-то внутри ёкает. Нет, они, конечно, не копия Даны. Им до неё, как до Китая раком. Но все они естественные блондинки с детскими личиками.

— И что это доказывает?

— Что как минимум твоя Дана типаж Дороха. Я прочла все каналы со сплетнями. Ему приписывали много романов. Все блондинки с беби-фейсом. Да даже Луиза и та такая же. Слушай, а может она ей и не мама вовсе?

— Ань, всё! Я общался с Луизой, был у них в гостях. Обычная семья. Мама, дочка, собачка. Завязывай.

— Данечка, я чувствую! Понимаешь, чувствую! — Аня так убедительна в своей убеждённости, что моя уверенность начинает таять. Что-то точно не чисто.

— Я поговорю с Даной, Ань.

— Нельзя! Она может быть ненадёжна. И Дань, тебе реально придётся мутить с Лизой. И не просто мутить. Сделаешь ей предложение. Константин Юрьевич сгладил, но мы уже всё решили, прежде чем тебя забрать.

Вхожу в академию, просто потому что больше некуда. Шумная толпа людей дезориентирует меня. Зависаю посреди холла и не знаю, куда идти.

У всех веселье, Артак снова играет на рояле «Чёрные глаза», а студенты подпевают. Праздник жизни, а я здесь лишняя. Впервые за всё время я оделась в академию так, как хочу я, а не мама. Только я не хотела таким путём. Вся в чёрном, свободном, и мне отчего-то комфортно…

Смотрю в отражении огромного зеркала на себя и вижу мрак. Вижу горе. Вижу боль. И, естественно, следы бессонной ночи.

Устало провожу рукой по волосам, будто этот жест снимет всю тяжесть прошлой ночи, но тщетно. Не могу избавиться от навязчивых видений. Кровь, бледная мама, мигалки, крики, слёзы, мольбы, огонь, Даня…

Подхожу к кулеру, наливаю себе воды и стараюсь прийти в себя. С мамой всё хорошо, постоянно себе повторяю. Но угроза сохраняется, твердит тревожный голос. Нам обещали сделать всё возможное, звучит громче голос разума.

Никогда не думала, что можно так любить нерождённого ребёнка. Мама говорит, что он размером с мой ноготь, а уже занимает всё моё сердце. Я не знаю, как ей это удаётся, но и Олег с Марусей переживали не меньше моего. А Игорь… Этой ночью я забыла, кто он, что из себя представляет и что мне предлагает. Это так странно, но в тот момент мне хотелось, чтобы он был моим отцом. Если бы не его ужасные извращенские наклонности, я бы подумала, что он идеальная пара для моей мамы-кошки.

Мозг взрывается от противоречий, роя мыслей и тяжёлых воспоминаний.

Выпиваю залпом три стакана воды и с четвёртым прохожу дальше. У меня есть пары или дистанционка сегодня? Я не знаю…

Моё внимание привлекает столпотворение у чёрных диванов. Огромная компания шумит и что-то бурно обсуждает. До меня доносятся обрывки фраз, и я понимаю, что обсуждают моего Даню. Вглядываюсь в людей и замечаю его. Он окружён своими бесчисленными друзьями и что-то бурно рассказывает. Будто бы чувствует мой тяжёлый взгляд и поворачивает голову ровно в мою сторону.

У меня нет сил на выяснение отношений. Он мне сейчас нужен, как воздух, как вода в пустыне.

— Дань, — беззвучно произношу одними губами и смотрю на него с мольбой.

Он тут же расталкивает всех зевак и пробирается сквозь толпу ко мне. Ускоряет шаг и быстро настигает меня. Протягиваю руки и бросаюсь в его объятия. Как только ощущаю тепло и твёрдость его тела, улавливаю его запах, вижу его бирюзовые глаза, душа начинает петь. Я физически ощущаю, как мои чёрные тени, как мерзкие червяки прячутся в недры, а из них распускаются цветы.

Я сумасшедшая… Какой же диагноз мне поставит психиатр? Жду второго приёма с болезненным любопытством.

Даня находит мои губы и обжигает меня поцелуем. Он такой горячий, он живой. А я замёрзшая еле живая скульптура.

С каждым вращением его языка чувствую, как оживаю, как дышу. Он мой антидепрессант ходячий. Его руки распахивают моё пальто, забираются под топ и больно впиваются в мою кожу. Но это сладкая боль. Я ему нужна. Он меня крепко держит, он не может сдержаться. Он тоже скучал…

Зарываюсь в его волосах, прижимая затылок к себе с силой, боюсь, что он исчезнет, отчаянно хочу большего и углубляю голодный поцелуй.

Я не могу им насытиться, кислорода не хватает, но я ни за что не прерву его. Чем больше во мне оживают вчерашние эмоции, тем яростнее я его целую. Я могла его потерять. Этого поцелуя могло и не быть. Эти пальцы сейчас не обжигали бы мою ледяную кожу.

Эмоции бьют через край, разрывают меня. Выдержка у меня ни к чёрту, и я чувствую, как по щекам бегут разъедающие кожу слёзы, а поцелуй становится сладко-солёным.

— Эййй! Мне нравится, когда у тебя льёт из другого места, — отстраняется Даня и своим лицом вытирает мои слёзы, милуясь со мной, как кот.

— Иди в жопу! — Смеюсь и слегка пихаю его в пресс.

— Именно туда я и собирался, Вейде, — улыбается мне Даня. С радостью отмечаю, что в его глазах ни капли печали и привычные озорные искорки резво плещутся.

— Привет, — расплываюсь в улыбке. — Как ты?

— Ну я же тебе рассказывал.

— Я тебя заблокировала, — виновато улыбаюсь.

— Знаю. Ты не видела кружочки на канале моей сестры?

— Нет, — мотаю головой. — У меня такая безумная ночь была. Мама подумала, что я была с тобой в машине, примчалась в истерике домой, потом увидела мои шрамы, ей стало ещё хуже, и у неё случилась угроза выкидыша. Я была всю ночь в больнице с ней. Утром по своим врачам бегала. Я так устала! И так по тебе соскучилась!

Выдаю ему всё, как на духу, и легче становится. Я не хочу с ним играть, не хочу изображать из себя ту, кем не являюсь. Не хочу жить по правилам. Он мне нужен и всё.

— Как Луиза? Предотвратили?

— Да, пока всё в порядке.

— Хорошо, — притягивает меня к себе, затягивается моим ароматом и продолжает ласкать кожу под топом. — Поехали к тебе? Я мечтаю о тебе который час.

Поднимаю на него глаза и улыбаюсь. С каких пор этот матершинник так изъясняться начал?

— Не могу к себе. Там… Бабушка забрала собаку к себе. А я пока не могу войти в дом. А к тебе можно?

— Ко мне? — Даня переваривает вопрос и постукивает пальцами по моей талии. — А почему нет? У мамы сегодня окрашивание, и по понедельникам у неё пилатес. Будет только вечером. Погнали.

Даня хватает меня за руку и тащит так стремительно, что еле поспеваю за ним.

— А на чём мы поедем? Надо вызвать такси? Наш водитель сейчас занят.

— Сладкая, у меня свой водитель. И охрана, — наигранно выпендривается Даня.

— А охрана тебе зачем? — Смеюсь, догоняя его.

— Только пообещай не ржать, — смотрит на меня с иронией.

— Обещаю.

— Моя сумасшедшая сеструха думает, что твой отчим приревновал тебя ко мне и совершил покушение, — угорает Даня, а я останавливаюсь как вкопанная. — Ты чего?

— Она не сумасшедшая, — глухо говорю. — Надо поговорить в безлюдном месте.

Даня в миг становится серьёзным и кивает мне. Подводит к серому гелендвагену, и оттуда вываливают охранники. Он говорит довезти нас до ближайшего парка и снова тащит меня за собой.

— Выкладывай, — говорит, садясь на лавочку у пруда и закуривая.

— Помнишь тот браслет «Картье»? Я подумала, что ты мне его подарил, но мне его подарил Игорь Дорошенко. Я приехала к нему в дом после твоего дня рождения, и мы ночью встретились на кухне. Я не поняла сначала, что он хочет, думала, просто старается понравиться дочери женщины, с которой встречается, а оказывается, старался понравиться мне как мужчина. Обещал всё сделать ради меня, а потом начал закидывать подарками, выделил мне своего водителя. Я устала от его внимания, умоляла прекратить меня преследовать, и он предложил встретиться. Тогда в «Ребекке». Помнишь, ты в тот день залез ко мне под юбку в ректорате? Игорь видел видеозапись. И она ему понравилась… В ресторане он сказал мне, что любит смотреть за другими и хочет посмотреть на нас с тобой. Сначала на видео, а потом и вовсе присутствовать. Я отказалась и убежала, а он мне напоследок намекнул, что у моего парня с наклонностями, то есть у тебя, слишком быстрая машина. И ночью тебя уже остановили на рейде. Прости, что не сказала. Я и подумать не могла, что всё так обернётся. Потом ты пришел в ректорат найти девушку для друга, и я забылась, почти отдалась тебе. В тот день он прислал мне ещё подарок как поощрение. Я рассказала всё маме, она обещала помочь, но просила подождать. Улетела, ты приехал ко мне, я тогда переживала не из-за мамы, а из-за того, что Игорь поставил у нас камеры. И мое опасение подтвердилось. Он мне подарил на следующий день золотой слиток, как те, что у мамы под кроватью. Я поняла, что он видел. Только тогда не поняла, что именно. Он поставил камеры в твоей машине. Не знаю, как и когда.

— Вода «Шишкин лес». Её точно не было, когда я ехал к тебе на ночь, — спокойно говорит Даня. — Значит, короткое замыкание. Кустарно установили.

Я смотрю на Даню и понять не могу, я будто ему ничего страшного не рассказала. Он спокоен и внимательно меня слушает. Я ожидала бури, скандала, упрёков, а он просто слушает. Как это?!

— Ты что, не злишься на меня? — Спрашиваю со слезами на глазах.

— Нет, зачем мне на тебя злиться? Что там дальше? Иди сюда, ангел, — Даня усаживает меня к себе на колени и полностью рвёт все мои шаблоны. Крепко прижимает к себе и утыкается в шею, щекотя своим дыханием. Смотрю на него и понимаю, что значит выражение «как за каменной стеной». Так непривычно осознавать, что меня не будут ругать, судить. Меня просто слушают и поддерживают.

— А в субботу на семейном обеде Игорь пошутил про малину, и я всё поняла…

— А что с малиной?

— Я назвала в машине твой член малиновым.

— Бля, — усмехается Даня, — и чо? Он всё видел из тачки?

— Да…

— Вот перверт! — Даня глухо смеётся. — А Луиза что?

— Я не знаю, что она задумала. Я запуталась. Он разводится, сделал ей предложение. Мама сказала мне, что откажет, а вчера ночью согласилась… Мне так страшно. Я не знаю, что делать. Не знаю, как от него отвязаться, — чем больше выкладываю Дане, тем легче на душе становится. — Ты не ненавидишь меня? Не презираешь?

— Нет, душа моя, — дарит мне Даня свою самую нежную улыбку, а я смакую его «душа моя».

— Но у тебя из-за меня машина сгорела. Ты мог погибнуть.

— Сижу целый и невредимый, как видишь. У тебя с ним ничего не было?

— Нет, конечно. Ты что? Но мы невольно стали участниками секс-извращений этого перверта.

— Ну, мне-то не впервой прилюдно трахаться, — смеётся Даня. — Главное, чтобы ты была в порядке и знала, что мы с этим разберёмся. У меня есть мысль.

— Какая?

— Попозже расскажу. Мне надо позвонить, — Даня достаёт из кармана новый айфон и набирает кому-то. — Алло, Сергей, добрый день! У меня есть новости. Машина, вероятно, сгорела из-за кустарно подключенных камер. Нет, скрытых. Я не знал, нет. Их установил Дорошенко. Сомневаюсь... Нет, не совсем. Он следил за своей падчерицей. Это точно, да. Окей. Буду ждать.

— Это кто?

— Глава семьи СБ Ананьевских. Он сейчас едет на стоянку. Нужны доказательства. Потом будем думать, что делать.

— Ты, наверное, думаешь, что у меня сумасшедшая семья.

— Ведьма, ты меня сглазила, — ухмыляется Даня. — Моя спокойная семья тоже сумасшедшая. Вчера мне мои предложили сделать Лизе предложение, чтобы сместить фокус с аварии на личную жизнь.

— Лизе? Предложение? — переспрашиваю. — Чтобы она официально владела твоей писей?

— Бля, — ржёт Даня, — в таком ключе я не думал.

— Она моя, Дань! — капризно заявляю.

— Твой, твой! — Даня накрывает мою ладонь своей и ведёт ей к вздыбленному паху. — А теперь поехали ко мне.

— А что ты им сказал? — Осматриваюсь по сторонам и ныряю рукой сразу под резинку его трусов. Дотрагиваюсь до его члена, и сразу спокойнее становится. Сжимаю его и понимаю, что вот он, мой антистресс.

— На хер послал.

— Кого? Ананьевских?

— Ну, одну Ананьевскую, да. Что она им там передала, уж не знаю.

— Почему? — У меня сбивается дыхание от возбуждения, и я внимательно слежу за Даниными расширяющимися шальными зрачками.

— Ну, меня бы ведьма одна на костре спалила, поступи я иначе.

— Я? — улыбаюсь.

— Ты! Ты из-за рилса-то кипиша навела. Я не хочу тебя расстраивать.

Он так всё открыто говорит, что все мои сомнения и ревность улетучиваются моментально. Я ему верю и всё. Я вижу, что он выбирает меня.

— Дань… Я тобой восхищаюсь!

— Знаю, ведьма Вейде, — самодовольно улыбается. — Пойдём!

С сожалением вытаскиваю руку и её же вкладываю в Данину ладонь.

— А зачем им вас сводить? Это что, так интересно людям? Все же обсуждали, сколько ты Мротов спалил вчера, а не Лизу.

— А потом всплыла инфа, что Лиза эскортница и я её снял. И она тоже попросила меня подыграть. Она за контракты переживала, а мои надеялись, что такая пара «нестандартная» оттянет внимание.

— А она эскортница?

— Да ты чо, нет, конечно.

— И что теперь будет?

— Да всё уже улажено. Я послал Аню на хер и поехал тусить с Фарой и Ред Флоу. Открытие клуба было. Ну и там Дена кто-то в крысу сфоткал с его девушкой. Она известная певица и замужем, а ещё у неё один стиль с Шабановой. Реально прям похожи. Ну и я быстро сообразил и позвал Лизу в клуб, наснимали совместных видосов. И теперь Лиза якобы девушка Ред Флоу. В итоге она не эскортница, я не её клиент. Денис спас репутацию своей подружки. Сам вместе с Лизой обменяется аудиториями и оба медийку себе прокачают. Их сейчас обсуждают все светские помойки, ну а про меня почти забыли, потому что ночью был взрыв с погибшими. Цинично, но мне на руку. А Ананьевские чартерами отправят опоздавших на рейс. Кому-то компенсацию выплатят. Батя, конечно, сказал, что мою хату на это пустят. Но мне похуй. Я этой ночью понял, что ни от кого зависеть не хочу и ничего мне ни от кого не надо. Чтобы потом под чужую дудку плясать, нахер надо. Сам всё разрулю.

Даня сажает меня в машину, и я смотрю на него с обожанием. Это больше не тот парень, что был в конференц-зале.

— Пиздец! Я тебя теперь ещё больше хочу! — Шепчу ему, чтобы охранники не услышали.

— Сам от себя прусь, — довольно щурится на солнце и хлопает дверью.

Усаживается рядом со мной посередине машины, и мы едем плотно прижавшись друг к другу из-за стесняющего нас охранника. Чувствую бедром вибрацию в Данином кармане и отодвигаюсь, чтобы он вытащил телефон.

— Да, Сергей. — Принимает звонок.

— Дань! — Слышу через фонящий динамик мужской голос. — Приехал на стоянку. Машины твоей нет. Никто ничего не знает. Записей нет. Всё подчистили.

— В смысле подчистили? Как нет? А где она? — Растерянно спрашивает Даня.

— Ну, раз ты утверждаешь, что Дорошенко поставил камеры, то, вероятно, и об этом позаботился он, — говорит мужчина, и слышно, как выпускает дым. Аж самой покурить захотелось.

— Дань, — притягиваю его за рукав, — Игорь не мог позаботиться об этом. Он всю ночь был у мамы, не отпускал её руку. Вообще от неё не отходил, ни звонил, ничего.

Вспоминаю бледную заплаканную маму, и слёзы как по команде начинают литься из глаз. Думала, их уже не осталось. Перед глазами стоит и Игорь. В голове не укладывается, но я верила в его беспокойство. Чёрт, я даже поверила, что он маму любит. Притом очень сильно. Я не понимаю… Как люди могут быть такими двуличными? Они притворяются или в нас действительно живут свои демоны, в каждом столько оттенков, что всё может ужиться в одном человеке?

А я тоже такая? Боюсь, что да…

А Даня?

Зачем я пытаюсь оправдать Игоря?

Потому что ночью почувствовала себя частью сплочённой семьи и отчаянно хочу вернуть то, что когда-то у меня было, сама отвечаю на свой вопрос. Мой мозг сопротивляется и не хочет воспринимать ужасную действительность. А поэтому я предпочитаю закрывать глаза на неудобную для себя правду. Кажется, мама так и живёт. Большую часть времени пребывая в своих иллюзиях.

— Сладкая, на это много времени не надо, — шепчет мне Даня. — Сергей, а что мне теперь делать со страховой?

— А это вторая «хорошая новость», Дань. Застрахован ты в компании, основным бенефициаром которой является кипрская компания OM GROUP LIMITED. А эта компания, в свою очередь, управляется компанией ESD IBS, зарегистрированной на Каймановых островах. Обе связывают со структурами Игоря Дорошенко.

Путаюсь во всех этих названиях, но это не мешает мне поражаться, насколько у Игоря всё схвачено. Везде свои щупальца запустил.

Как же мама решит с ним вопрос? Надеется, что он просто потеряет ко мне интерес? Но она же знает, что он этого хотел, знает, что он смотрел. Неужели она сможет это проглотить?

Уже смогла, раз согласилась выйти за него замуж. Кладу голову Дане на плечо и вспоминаю, как она шептала ему «Да, да, да», а Маруся с Олегом радовались. Что она сделала, что они так к ней относятся? Провела с ними два дня, и они от неё без ума и считают нас семьёй.

Дурдом. У меня мозг сейчас взорвётся.

— То есть бабок мне не видать? — Разочарованно спрашивает Даня.

— Ну, будет сложно что-то получить. Если мне дадут отмашку, я, конечно, покопаюсь, но шансов мало, Данил. Девушка-то хоть стоит того? — Иронично спрашивает мужчина.

— Стоит, Сергей, стоит, — Даня на этих словах сжимает мою ляжку и грустно мне улыбается. — Ладно, спасибо!

— Дань, прости! — Шепчу ему и плачу. Зачем я его во всё это впутала? Пиздец какой-то. — Я тебе куплю машину, у меня есть деньги!

Вот и пригодятся подарки Игоря. А если мне не хватит полностью оплатить ему «Порш», под кроватью с лихвой хватит золота на любую машину.

— Ты хочешь купить мне «Порш»? У меня встал, ведьма Вейде, — шепчет в ответ Даня. — Этого достаточно. Ты забыла, что я собираюсь стать лайт-олигархом? Сам куплю. Но в свой аккаунт Яндекса можешь меня подтянуть и за таксишку мне башлять.

— Ты серьёзно? Не злишься на меня? — С неверием смотрю на Даню.

— Сладкая, не компостируй мне мозг. Я не злюсь, просто надо подумать, как бате отдать двадцать пять лямов, и всё. Но ему не срочняк, так что терпит.

Господи, я его люблю! Нет, я понимаю, что он не сам заработал на эту машину и как зарабатывать не знает и не отдаёт себе отчёта, скорее всего, но всё же.

Папа иногда так кричал на маму из-за купленной лишней блузки. А какой был скандал, когда она мне в школу купила вместо рюкзака брендовую сумку? Вспоминаю и ёжусь. Казалось, это всё в далёком прошлом, но нет. А как в последние годы выпрашивал последние евро, чтобы в автоматы сходить? В те моменты я чувствовала такую брезгливость к папе.

Странно, как у меня это всё со временем забылось. И сейчас мне хочется поскорее избавиться от этих воспоминаний. Приходит мысль, что, может, мама была права? Звучат её слова «Лузер, неудачник, убогий, конченый, жалкий», и теперь мне хочется с ними согласиться? Нет, так нельзя, он же мой папа. Я его всё равно люблю.

Но разница настолько очевидна, что меня разрывает от мыслей. Материальные вопросы всегда ассоциировались с унижениями и скандалами, а тут ничего. Вообще ничего.

А как на первом курсе Диана запнулась и случайно порвала пуховик Антону? Парень-мажор потребовал с неё новый. Ещё и обматерил на глазах у всех. Очень грязно.

А тут вообще ничего. Вообще! Может, Даня псих и ничего не чувствует? Нет, в голове не укладывается. Посматриваю на него и пытаюсь понять.

В интернете писали, что такая машина стоит тридцать-тридцать пять миллионов, а на меня даже голоса не повысили. Как так? Ещё и сказал тому мужчине, что я того стою. Обалдеть.

За своими размышлениями не замечаю, как мы въезжаем в коттеджный посёлок и машина останавливается у калитки.

В глаза сразу бросается густая высокая изгородь из туй. Как в Юрмале у самых ухоженных домов.

Вылезаю из машины и следую за Даней. Мне очень интересно посмотреть, как живёт семья, у которой получился такой сын. Если Даня когда-нибудь познакомит меня со своими родителями, я, наверное, им оды буду петь.

У них красивый светлый дом с коваными балконами и молдингами на тон темнее. Мне нравится, как в нём сочетаются классические и современные элементы. Сдержанно, не кичливо, со вкусом.

Заходим в кованную калитку, и моему взору открывается безумно красивый осенний сад. У Игоря безупречный ландшафт, но слишком большой масштаб. Ощущение, что ты в дворянской усадьбе, у Дани же на относительно небольшом участке такая концентрация красоты, что эффект сильнее.

Сегодня серый пасмурный день, но яркие растения сразу его преображают.

— У вас очень красивый сад! Уютный! — Говорю Дане, пока он закуривает. — А можно мне тоже?

— Держи, — Даня протягивает мне сигарету и с интересом смотрит на меня. — Бля, какая ты сексапильная!

— Я? — Смущённо улыбаюсь от его взгляда. Только он умеет так смотреть. С нежностью, с желанием, с интересом и восторгом одновременно. Замечаешь этот взгляд и паришь.

— Ага, — выпускает густое облако дыма, — сигареты в твоих ангельских губах это пиздец эротично.

Даня берёт меня за руку и ведёт вокруг дома по саду. У меня глаза разбегаются от гортензий с меня ростом и соцветий размером с Данину голову, от разноцветных кустарников и густых пихт. Ярко-алые листочки сменяются оранжевыми, бордовыми, золотистыми, розовыми. А на многочисленных вечнозелёных, от которых идёт крышесносный аромат хвои с ягодами, лимоном и мятой, отдыхает глаз.

Даня подходит к яблоне с крупными красными яблоками и срывает мне самое красивое и нахально улыбается. Чувствую себя Евой, когда протягиваю руку и встречаюсь с его потемневшими от желания глазами.

Откусываю холодное яблоко, из которого аж брызжет сок, похожий на ледяное розовое вино, и отмечаю, что так курить ещё вкуснее.

Смотрю на надвигающегося на меня Даню и поверить не могу. Как же мне с ним хорошо. Каждое мгновение. Он просто дал мне яблоко, а я готова умереть от счастья. Яблоко…

У него сейчас буквально «Хуй, да душа», а мне больше ничего и не надо.

Даня наклоняется, откусывает подаренное яблоко и впивается в мои губы. Голова кружится от никотина, нахлынувших эмоций и взыгравших гормонов. Меня уже не то что ведёт рядом с ним, меня уносит. Встаю на мысочки, подтягиваюсь к нему ближе и углубляю поцелуй. Вкладываю в него всё своё вчерашнее отчаяние, и кажется, он понимает. Знает о моих чувствах, о моей любви, хватает меня за руку и тащит к дому.

Целуемся как сумасшедшие, пока он открывает дверь и отключает сигнализацию. Скидываем обувь и не раздеваясь бежим на второй этаж. Краем глаза замечаю, что и внутри дом светлый и просторный. Даня открывает дверь в спальню, в которой царит хаос, и тут же её закрывает.

— Сладкая, — вздыхает, — у меня в комнате жуткий бардак. Мне стыдно перед тобой. Я сейчас уберусь и позову тебя. Подожди полчаса внизу.

— Полчаса? — Смеюсь и представляю, что у него там за бедлам. — Давай я помогу тебе быстро убраться. Не переживай.

Из-за меня ему машину спалили, а он переживает за разбросанные носки и грязную посуду?

— Бля, нет. У меня сейчас член взорвётся, пойдём в комнату сестры, — Даня тянет меня к двери в конце коридора.

— Думаю, она будет не в восторге, — вспоминаю его злобную сестру-цацу и представляю её реакцию.

— Да она тут больше года не живёт. Забей! — Даня вталкивает меня в спальню, которая очевидно принадлежит девочке, и толкает на атласное серое покрывало. В голове проносится мысль, что мне нравится запах его сестры. Пахнет нежным Даней. Ой, маммите! Какими ещё генами ты меня наградила? Мне хочется немного посопротивляться из-за неловкости, но он с таким вожделением целует мне шею, что я забываю про всякий стыд перед его сестрой. — Потрогай моё лицо, я сегодня побрился и сделал скраб с маской.

— Я уже отметила, — глажу идеально выбритое гладкое лицо Дани и прикрываю глаза от удовольствия.

— Всё для тебя, сладкая, — Даня продолжает целовать мне шею, стягивает с меня блузку, как голодный бросается на мою грудь и нетерпеливо меня раздевает. Стягивает брюки вместе с трусами, разводит ноги, бесстыже смотрит на мою обнажённую плоть, облизывается и проверяет шрамы. Нежно обводит их кончиками пальцев, будто пересчитывает. — Хорошая девочка! Можешь сесть мне на лицо.

Фыркаю и закусываю руку, чтобы не рассмеяться. Я горда собой. Я себя не тронула, Даня оценил и теперь поощряет своими обжигающими поцелуями.

Привстаю и помогаю ему раздеться. Скольжу руками по его сухому телу и нежной коже, вдыхаю его аромат, беспорядочно целую. Я хочу иметь десять рук, десять ртов, чтоб любить его больше, чтобы захватить его всего. Я чувствую такую жажду, такую потребность в нём, что меня колошматит от предвкушения. Хочу беспрестанно его целовать и беспрестанно признаваться в любви и обожании. Хочу восхищаться им каждую секунду.

Даня облокачивается на мягкое изголовье с хаотичными блестящими латунными вставками и внимательно смотрит, как я зацеловываю ему ноги, продвигаясь от щиколоток выше. Обожаю его длинные ноги. Обожаю его порочные пухлые губы, застывшие в полураскрытом состоянии. Обожаю его озорные наглые глаза. Всего обожаю. Каждый миллиметр.

Даня облизывает губы и, не отрывая от меня глаз, выдвигает ящик прикроватной тумбы и начинает там шарить. Демонстрирует мне длинную ленту презервативов и удовлетворённо улыбается.

— Воровать нехорошо, — смеюсь и поддеваю Данины боксеры. Господи… Могла ли я подумать, стоя в окружении секьюрити с его сестрицей, что меньше чем через две недели буду развлекаться на её кровати и воровать её презервативы?

— С радостью войду в тебя без них, — Даня откидывает ленту на пол и игриво ведёт бровью.

У меня глаза разбегаются. Я не могу оторваться от его лица, жадно ловлю каждую его реакцию, но и безумно хочу смотреть на его тело, на его член. Пары глаз мне тоже с ним мало…

— Потерпи неделю, — сама удивляюсь, насколько эротично я это произношу и не могу дождаться момента, когда начну принимать таблетки и смогу заниматься с ним любовью без защиты. Обхватываю его член рукой, и практически получаю разряд электричества. Атмосфера напряжена до предела. Не сводя с него глаз, скольжу языком от основания члена к головке под его удовлетворённый шип. — Ты вкусный, как мороженое!

Облизываюсь и самодовольно отмечаю, в каком он восторге.

— Ангел, — подзывает меня двумя руками, — давай, залезай на меня, надразнилась.

Мне нравится его дразнить, и я не собираюсь отступать, улыбаюсь, обвожу губами его ярко-розовую головку и опускаюсь настолько, насколько получается. Член упирается в нёбо, и во рту образовывается много слюны, поднимаюсь обратно и выпускаю его из губ. Моя густая слюна связывает нас видимыми нитями, и я от этой порочной картины с ума схожу. Поднимаю на Даню глаза и понимаю, что это взаимно.

Он резко дёргает меня на себя и целует. Сажает на себя и трахает мой рот своим языком, а я трусь изнывающей плотью об его член.

— Нет, — отстраняется от меня, — хочу тебя вылизать. Соскучился. Сядь на меня. Давай.

— Как? — смущаюсь от того, что приходится уточнять такие вопросы.

Даня съезжает по изголовью кровати на декоративную подушку ближе к середине кровати, я нависаю сверху и не знаю, что мне делать. Растерянно смотрю на него и жду команд.

— Развернись. Давай, ангел, садись на меня, не бойся. М-м-м-м!

Даня удовлетворённо стонет, будто добрался до эталона гастрономии, а я трясусь на нём и извиваюсь, как змея, когда отдаюсь во власть его губам и языку. Безупречные, выверенные скольжения сводят меня с ума и заставляют забывать о том, что я хотела опуститься и удовлетворить его.

— Блядь! Да! Да! — Мои бёдра начинают инстинктивно покачиваться, и мои ощущения становятся настолько восхитительными, что стоны срываются с губ один за другим.

Состыковавшись с ним и найдя идеальный баланс, облизываюсь и наконец наклоняюсь к его паху. Его член манит меня и оттягивает на себя внимание, которое почти полностью сосредоточилось на своих ощущениях. Но я хочу и ему подарить удовольствие.

Крепко сжимаю член в руке и чувствую, как Даня подключает руки. Слишком интенсивные ласки, слишком сильные ощущения. Кружу языком по его головке и погружаю её внутрь. Даня подаётся бедрами вперед, стонет мне в промежность, и я понимаю, что могу принять его глубже.

Одна попытка, вторая, третья, и постепенно мы начинаем работать слаженно, даря друг другу немыслимое удовольствие, заполняя комнату стонами, нашим запахом и развратными причмокивающими звуками.

— Да! Да! Да! — Данин тугой язык погружается в мою вагину, и я выгибаюсь ему навстречу. — Сукин сын! Выеби меня!

Произношу и принимаю его практически на всю длину, немного давясь.

— А! — Слышу чужой вскрик, не вынимая члена изо рта, поворачиваю голову и вижу в дверях женщину. — Даня, это ты?!

— Labdien! — Выплёвываю член и здороваюсь, и в ту же секунду дверь хлопает. Спрыгиваю с Дани и забираюсь под покрывало.

— Блядь! Мама вернулась, — вздыхает Даня. — А что ты ей сказала?

— Я? Не помню! — В шоке отвечаю и трясусь, как от лихорадки. Познакомились… Она слышала про сукиного сына? Чисто формально я её сукой назвала? Боже! Я никогда не смогу взглянуть на неё. Какой позор!

— Ну типа ладно или что-то такое.

— А! Лабден? Добрый день по-латышски. На автомате вышло.

— Бляяядь! — Начинает ржать Даня и тянется вниз за вибрирующим телефоном. — Сладкая, мама спрашивает, ей свалить или приготовить нам обед?

— Сладкая моя, ну не переживай ты так! — Даня устраивается у меня между ног, гладит бёдра и покрывает живот нежными поцелуями. — Такое бывает, ничего мегастрашного не произошло!

— Ага! Конечно! — Перебираю его волосы меж пальцев и стараюсь утихомирить свою подступающую истерику. — Твоя мама буквально видела у меня всё! Она решит, что я шлюха последняя.

Хочется убежать на край света и никого и никогда не видеть. Это же катастрофа! Самая настоящая катастрофа! Мало мне было пиздеца! Получите и распишитесь за премиум подписку отборной жести!

— Не решит, — чмокает мой лобок. — Я сказал им, что я твой единственный и у нас любовь.

— Что? — Отрываю его, как котёнка за шевелюру, и заставляю посмотреть на себя. — Зачем?

Поверить не могу, что он вслух сказал «любовь». Сердце стучать начинает от переизбытка дофамина. Неужели это взаимно? Нет, я вижу его желание, его отношение, но о любви даже помыслить боялась.

— Чтобы обозначить свои серьёзные намерения и чувства. И не плясать под их дудку.

— У тебя серьёзные намерения?

— А-ха-а! — Даня играет в меня, как в куклу. Абсолютно без всякого эротизма жмякает грудь и с неподдельным восторгом следит за колыханиями.

— Дань! — Смеюсь, — ну что ты делаешь?

— Представляешь, какие у тебя будут сиськи во время беременности и кормления? Охуеть можно.

Смотрю на его игрища и понять не могу. Он серьёзно? Любовь, серьёзные намерения, теперь представляет, какая у меня грудь будет во время беременности. Лежу и пошевелиться боюсь. Чувствую и смятение, и упоение, и предчувствие чего-то особенного.

— Не думала об этом.

— А я только об этом и думаю, — говорит Даня и обратно припадает губами к лобку.

— Дань! Я сейчас не хочу! У меня до сих пор всё внутри дрожит. Я не знаю, когда смогу в следующий раз заняться сексом.

— А что я? Я ничего не делаю, мне просто так удобно, — фыркаю и пытаюсь понять, что в моих половых губах, к которым он прислоняется влажными губами, такого комфортного. — Мой сладкий пирожочек! Профитролька!

— Даня! Прекрати! Ты ведёшь себя, как моя бабушка! — Закрываю лицо от стыда и не понимаю, что на него нашло. Я с ним становлюсь матерщинницей, он со мной — милашом ванильным.

Мне смешно от его поцелуев и щекотки. Мой смех уже истеричный, а он всё чмокает меня и чмокает.

— Всё? — Наконец заканчивает свою пытку, замучив меня поцелуями и подобравшись к лицу, зависая перед губами. — Успокоилась?

— Успокоилась, — отвечаю после непродолжительного анализа. У меня действительно пропало жуткое чувство стыда и безнадёжности. Да, мне по-прежнему страшно неловко, но я принимаю это.

Касаюсь Даниных тёплых мягких губ, зажмуриваюсь от удовольствия и крепко его обнимаю. Обхватываю его ногами для надёжности и понимаю, что запредельно люблю. Эти его дурачества ведь совсем не дурачества? Он так меня отвлекал? Не дал уйти в привычные мрачные мысли? Перед глазами стоит та летняя ночь, костры, музыка, моё отчаяние и Даня весь в белом со своей озаряющей всё вокруг улыбкой. Он меня отвлёк, спас, помог, и я решила, что он мне послан свыше. Моя судьба, моё исцеление. А потом он пропал, и вот снова он в моих объятиях, и я чувствую в них такое доверие, надёжность и спокойствие, о которых даже не подозревала.

— Вейде, что такое? — Прерывает наш поцелуй и участливо спрашивает, вытирая мне слёзы.

— Мне очень хорошо с тобой! Ты же не исчезнешь?

— Я исчезну? Это ты мне до хуя бабок должна. Исчезнуть в твоих интересах.

— Да иди ты! — Смеюсь и притягиваю его обратно. — Мы можем тихо смыться, чтобы я не встречалась с твоей мамой?

— Да, сладкая. Конечно. Слушай, давай к моей сестре съездим? Нам есть что обсудить.

— По поводу? — Замолкаю. Даже его фамилию произносить не хочу.

— Да, — Даня понимает меня и так.

— Давай.

— Мам, — тут же звонит, — Дашь машину к Ане съездить? Да, мам, блин! Не сгорит! Я не буду гонять, обещаю. Да, спасибо. И мам, посиди в комнате, пожалуйста. В другой раз. Ага! Всё!

— Мне надо в ванную, — шепчу Дане. Была бы моя воля, я бы всё равно сбежала отсюда через окно.

— Иди, — Даня указывает на почти незаметную дверь в другом конце комнаты, и я облегчённо выдыхаю. С его мамой хотя бы больше не пересекусь.

— А душ можно принять? — Мне неудобно мыться в чужом доме, да ещё и в санузле его сестры, но у меня уже такой груз на плечах, что я рехнусь, если не смою с себя последние сутки.

— Ну, пойдём, — Даня довольно улыбается и направляется к ещё одной двери. Заглядывает в гардеробную, находит полотенца и выносит мне.

— Блин! Классно! — Вырывается, когда вижу, что в санузле огромное окно с видом на сад и ванная у него. Так хотелось бы сейчас понежиться с Даней в тёплой пенной воде.

— Ага! У сеструхи самая козырная комната в доме. И мне с какого-то хуя не дают в неё переехать. А у меня даже балкона нет, и я покурить по-человечески не могу. Приходится сюда бегать или из окна курить.

— Какая у тебя тяжелая жизнь! — Смеюсь и захожу в нишу с душем.

Визжу, когда Даня включает тропический душ, у меня нет времени ещё и волосы сушить, и млею, когда он выливает на меня гель и начинает меня намыливать. Сегодня абсолютно безумный день. Один из самых грустных и тяжёлых и одновременно один из самых счастливых.

— Ты до сих пор не хочешь секса? — Даня впечатывает меня в холодную гранитную стену, и я чувствую животом его эрекцию.

— Очень тебя хочу! — Выдыхаю ему в губы. — Но… не здесь и не сейчас.

— Тогда я пошёл! Не могу смотреть на тебя мыльную! Это пиздец! — Даня наспех смывает с себя гель, не поднимая на меня глаз, и оставляет меня одну.

Разочарованно вздыхаю, не успела насладиться этим моментом. Только фантазии о совместной жизни проникли в голову, так всё закончилось. Беру лейку в руки, делаю воду погорячее и прикрываю блаженно глаза, смывая с себя терпко-сладкую пену.

Стояла бы тут вечность, но его мама сидит в комнате и ждёт, когда мы уедем, поэтому с сожалением выключаю воду и смотрю, что Даня, оказывается, не ушёл, а сидит на столешнице и пялится на меня.

— Я думала, тебя здесь нет, — хватаю полотенце и заматываюсь.

— А я успел кончить, — победоносно сообщает и демонстрирует мне доказательства на душевом стекле, словно это подвиг.

— Сколько времени прошло?

— Минут десять.

А мне казалось, прошло не больше минуты. Про искажение восприятия времени меня сегодня спрашивали на приёме. Тревожно становится.

Одеваюсь в задумчивости, привожу комнату в порядок, открываю окно, чтобы проветрить, и вслед за Даней тихо выскальзываю из комнаты.

Трясусь, как воришка, но мамы нигде нет, дом погружён в абсолютную тишину.

Даня берёт с консоли оставленные для него ключи от машины и осматривается в поисках нашей брошенной верхней одежды и моей сумки.

Наконец выносит из гардеробной вещи, и я начинаю одновременно натягивать сапоги и пальто.

Застываю, услышав суетливые шаги по лестнице, и испуганно смотрю на Даню. В холле появляется его мама, и я снова чувствую себя абсолютно голой.

Кровь приливает к щекам, пульс подскакивает.

— Дань, я забыла тебе СРТС дать, — протягивает Данина мама ему документ и пытливо на меня смотрит. — Ой, какая снегурочка красивая! Я Елена Андреевна!

Голос женщины с приятного и мелодичного поднимается до высокого, и осознание, что она нервничает не меньше моего, меня немного заземляет.

— Спасибо, Елена Андреевна, — неловко улыбаюсь.

— Мам, это Дана, — Даня встаёт между нами. — Моя девушка.

Перевожу на него взгляд и не могу сдержать улыбку. Как бы ни было, а он представил меня своей маме. Решаюсь на неё взглянуть и улыбаюсь ей уже более открыто. Пытаюсь в ней рассмотреть Данины черты и сразу понимаю, в кого у него такие пухлые губы. Но она сильно старше моей мамы. Очень ухоженная, модная, но возраст давит своим авторитетом. Хотя мне нравится её короткая хулиганская стрижка. Она намекает на дерзость и лёгкость.

— Рада знакомству, — сдержанно улыбается. — Даня говорил, что вы из Латвии?

— Да. Я из Риги.

— А мы несколько лет подряд проводили лето в Юрмале. Ой, у меня там столько приятельниц осталось! Хорошее было время. С теплотой вспоминаю.

— У меня бабушка в Юрмале живёт. Как раз в Булдури, где и вы жили. Я сразу узнала места на Даниных фотографиях.

— А может вы ещё и в детстве пересекались?

— Нет, я бы её запомнил, — мечтательно произносит Даня, и я награждаю его укоризненным взглядом. Запомнил бы он, ага…

— Вы уже всё? Поехали? Может кофе попьёте? Чай? Перекусите?

— Не, мам, спасибо. Нам к Ане надо.

— Хорошо. Поцелуй её за меня! Владу привет! — Даня открывает дверь, и я с облегчением выхожу вслед за ним. Интеллигентная мама. И виду не подала. Вопросами не смущала, смол толк о моей родине, и всё. Супер. — А, Дань! Забыла! В химчистку завези.

Непонятно откуда мама Дани достаёт огромный пакет и протягивает Дане. Покрывало его сестры…

— До свидания! — Пытаюсь не сгореть со стыда и прячусь за Даней.

— Вот жучка! — Смеётся Даня, как только дверь закрывается. — Вот назло ей тебя трахну в её каене.

— А меня ты спросить не забыл?

— А ты что, против? — Удивляется Даня и закидывает покрывало в багажник.

— Как бы да! — Тяжело вздыхаю. Уже устала заниматься сексом с оглядкой. — А сколько твоей маме лет?

— Пятьдесят пять. Нас с сеструхой в тридцать пять родили. Тогда это считалось поздно. Ну, видимо, у предков не выходило. Потом что-то подхимичили, и мы получились. Аня, правда, вышла куда неудачнее.

— Да прекрати! — Смеюсь. — Твоя сестра буквально самая красивая девушка, которую я видела в жизни!

— Обидненько. А я? — Выпячивает Даня нижнюю губу.

— А ты буквально самый красивый парень в мире, — мне кажется, мой взгляд сейчас красноречивее любых слов.

— Правда так думаешь?

— Да!

— Мне приятно, ангел. — Даня обходительно открывает мне дверь и усаживает в спортивный салон сливового цвета.

— Модная у тебя мама. На таком дерзком каене стелит. Тоже такой хочу быть в её возрасте, — произношу, как план. По сути, моя бабушка не сильно старше Елены Андреевны, но конкретно ей уступает.

Даня загадочно улыбается, заводит тачку, в которой начинает играть какая-то классика, и выезжает с участка. Постоянно странно на меня смотрит и явно что-то замышляет.

— Надо заехать в ресторан местный и купить Владу фисташковый торт. Так он будет на нашей стороне.

— В плане?

— Ну, мою сеструху часто заносит не туда. Надо её буржуя подмаслить.

— Что-то мне уже стрёмно. Может, не поедем?

— Поедем, сладкая! Надо.

Киваю и смотрю по сторонам. Опять нервозное состояние возвращается.

Быстро доезжаем до ресторана, заказываем торт и пьём кофе, пока ждём заказ.

— Алло! Да, это я! — Отвечает Даня на звонок. — Да? Уже? Целиком? Ага! Хорошо. Окей, сейчас пришлю. Ага, понял. Спасибо! Да, всего доброго!

— Это кто? — Спрашиваю, замечая его замешательство.

— Ну, якобы из страховой. Сказали, что решение положительное и в течение трёх рабочих дней я получу выплату за тачку. Целиком. Это вообще нереально. Машина покидает салон и сразу двадцати процентов лишается.

— Хоть здесь Игорь повёл себя порядочно. Ты возьмёшь деньги?

— Я похож на дурака? Конечно, возьму.

Под дверью квартиры Даниной сестры на меня накатывает волнение. Назвать её приятной я не могу. А ещё не отпускает ощущение, что, вступая с Даниной семьёй в сговор, я предаю маму и все наши договорённости. Но я больше не могу это терпеть. Если Даня говорит, что Аня может помочь и ей можно доверять, то я ему беспрекословно себя вверяю.

Слышу за дверью щенячий лай и характерные царапки по полу, и предстоящая встреча с пёселем меня успокаивает.

— Та-а-а-к, — выглядывает Данина сестра в миленьком розовом домашнем костюме, и я сразу чувствую себя увереннее в своём чёрном образе. А ещё она босиком, а не на каблуках и не кажется уже такой высокой, статной и высокомерной. — А как ты вошёл?

— Пф, Бро! Думаешь, Юран меня без пропуска не пропустит? С Даной ты знакома. Есть базар.

— Привет, Дана! — сдержанно мне кивает. — Заходите.

— Привет! — Скованно улыбаюсь, и ко мне сразу подлетает совсем крохотный щеночек французского бульдожки. Глажу его, пёсик ложится на спинку и подставляет мне свой нежный животик.

— О, здорово, буржуйский уродец! — Даня в своём репертуаре…

— Какой слааадкий! — прихожу в восторг, поднимаю на Аню глаза и вижу, что она смягчилась и умиляется. — Как его зовут?

— Это она. Рейегаль. Можно Рея.

— Как дракона Дайенерис? — Смеюсь. — Классно! Ты дракоша? Дракоша? Сладкий дракоша!

— Да, — озаряется улыбкой её лицо, и я теперь от неё глаз отвести не могу. «Вышла куда неудачнее». Такой он приколист, конечно.

Даня скидывает кеды и садится рядом со мной тискать щеночка. На душе как-то сразу тепло становится, и мне уже совсем не страшно здесь находиться.

— Анчоус, пожрать есть? — Даня чешет собаку и смотрит на сестру. — Чо ты сегодня своему буржую накашеварила?

— Ага. Я ростбиф в су-виде сделала. Будете?

Смотрю на Даню и утвердительно киваю.

Даня помогает мне раздеться, мы моем руки, тайком целуемся и проходим в гостиную.

— Какой потрясный вид! — Подхожу к панорамному окну. — Даже не знаю, что лучше, ваш сад или Москва-река с музеоном.

— Вы у нас сегодня были? — отвлекается от сервировки Аня.

— А что тебе матямба не доложила ещё? — Усмехается Даня.

— Она звонила, но у меня занятие было. Я скинула, — Аня возвращается к сервировке, и я выдыхаю. Вряд ли она была бы такой милой, узнай, чем мы занимались на её кровати.

— А буржуй где? Я ему торт из «Весны» захватил.

— Влад из Аммана летит. Будет через пару часов.

— Чо, с царевичем тусил? — Даня подходит к столешнице с видом ревизора и внимательно следит за действиями сестры.

— Амман, Даня, — отталкивает брата от себя, чтобы не таскал у неё из тарелки зелень, и продолжает колдовать кулинарным пинцетом. — Не Оман. Это столица Иордании.

— Растёшь, Бро! — Даня подходит к холодильнику и как хозяин залезает туда и вытаскивает лимонад. — А винишка нет? Я бы бахнул «Шамбертена» с твоим ростбифом.

— Мы не пьём, Дань. Ты прекрасно это знаешь. Могу тебе бокал уксуса налить. Тоже бургундский. Выдержанный.

Ммм. Какие у них милые отношения. С ума сойти.

Даня смачно чмокает сестру в щеку, та отшатывается и отгоняет от себя кухонным полотенцем, смеясь. Понимаю, что этот стёб вечный всё-таки напускное и у них очень близкие отношения. Жаль, что у меня будет разница почти в двадцать лет с ребёнком.

Я бы не отказалась от брата-ровесника.

Пока они накрывают на стол, пишу маме и интересуюсь о её самочувствии. Обещала к ней приехать вечером, а в итоге приехала к Ане, что ей явно не понравится.

Подхожу к столу и удивляюсь, насколько изысканно готовит сестра Дани. Подача ресторанная. Ничего себе.

— Вау! — Восхищаюсь. — Да вы оба гастро-маньяки!

— Ты ещё не видела, как я готовлю, — Даня отодвигает мне стул и плюхается рядом.

— Это правда, — соглашается его сестра. — Даня в том году сто пятьсот курсов прошёл. Ему уже можно свой ресторан открывать.

— А у меня уже и треть бабок есть на ресторан, бро. Ты в курсе про мою тачку?

— Нет, — Аня смотрит на меня внимательно, затем на Даню. — Что там?

— Её сегодня спиздили со стоянки, но к пятнице мне вернут все бабки.

— Так. Я не успеваю за тобой. Так быстро компенсацию выплатят?

— Да. Страховая принадлежит Дорошенко. Он порешал.

У Ани шея натягивается. Она откладывает приборы и делает глоток воды. Заметно, как она напрягается.

— Дань, — замолкает, нервничает. — Это всё очень подозрительно.

— Ничего подозрительного. Он поставил мне левые камеры в машину, проводка перегрелась, короткое замыкание, пожар. Косякнул и оплатил свой косяк. Всё по-честному.

— Что? — Аня начинает вертеть свои кольца на пальцах и хватать воздух, как выброшенная на берег рыба. — Я была близка?

— Да, бро. Душа моя, — Даня берёт меня за руку, — сама расскажешь Ане или мне?

— Расскажи, пожалуйста, сам, — прошу его. Мне так легче. И ощущение предательства не такое яркое.

Тщательно пережевываю мясо и внимательно слушаю Даню, периодически одобрительно кивая. Всё чётко и, главное, без лишних подробностей.

Как бы я ему не доверяла, но озвучить могу только то, что касается меня. Об отношениях мамы и Игоря никому и никогда не расскажу.

— Пи-и-и-издец! — Наконец выдыхает Аня. — Дань, ты говорил Дане… Хм. Так странно звучит, да? Вас не напрягает, что у вас имена почти одинаковые?

— Да ты чо, бро? Это ж суперчётко! Можно кончать со своим именем, а она думает, что с её, — Даня начинает ржать, как припадочный.

— Дана, сочувствую тебе, — Аня прикладывает руку к груди. — Не знаю, как ты его терпишь вообще. Так вот. Даня рассказал тебе про девочек, которые мне пишут?

— Нет. Что за девочки?

— Сейчас, — Аня выбегает из-за стола и бросается к дивану. Берет айпад и возвращается к нам. — Вот, лучше просто прочти.

Читаю сумбурный поток слов и не понимаю, что это и зачем мне. Рваный и не структурированный текст. Откидываю своё профессиональное мнение и пытаюсь понять суть. Перечитываю первые предложения и наконец понимаю, что это рассказ девушки о том, как она попала в сексуальное рабство и не может выбраться. Блин, у нас что, такое есть? Становится больно и некомфортно. Я будто проживаю все её чувства, тотальную чернуху и полное отсутствие надежды. Повествование с нынешнего ужаса перетекает в историю её попадания в индустрию, и у меня спина холодным потом покрывается.

Её завербовали якобы в модельное агентство и предложили продать девственность миллиардеру. Игорю. Она подробно описывает первую встречу в его поместье. С такими подробностями, что у меня даже не возникает сомнений. Вряд ли широкой общественности известно, как у него всё в доме устроено. Затем ещё две встречи в его резиденциях в Новокузнецке и Геленджике. Он подарил ей подарки и даже отправил на балет в Большой. Девушка была несовершеннолетней.

Затем читаю еще два похожих письма. Не выдерживаю и смотрю их аватарки. Ожидаемо миловидные блондинки.

— Ну, у него есть две пятилетних дочери от девушки, которая едва старше нас. Думаю, у неё история знакомства с ним схожа, — возвращаю Ане планшет.

Последняя девушка писала, что это было семь месяцев назад. С мамой он вместе больше года. Какой ужас. Какая мерзость! Надеюсь, она-то не участвует в этом?

Бляяяядь! Закрываю рот рукой и стараюсь не разрыдаться. Даня нежно поглаживает меня по спине, и я пытаюсь размеренно дышать, как учила меня психолог и советовал Олег.

Аня смотрит на меня с сочувствием.

— У Дорошенко есть дети, помимо наследников от Аллы? — Анин тон полон скептицизма.

— Да. Я на выходных обедала с Аллой, их детьми Олегом и Машей. И вот этой молодой Евой и её дочками.

— В смысле? — Аня нервно смеётся. — Типа ты, твоя мама и жена Игоря? И ещё одна его любовница? И Алла в курсе?

— Да, они уже разводятся.

— С Аллой? Реально?

— А что тебя так удивляет? — Не понимаю, почему Аня в таком шоке. Ну да, это неожиданно. Но ей-то что.

— Алла — гарант безопасности Дорошенко. Она же дочь… Ну, в общем, она из семьи.

— Из какой семьи?

— Погугли, — односложно говорит Аня. — Вот это дела! И что, он женится на твоей маме?

— Да. Только это секрет. Вообще никому. И про развод тоже. Они договорились, что всё пройдёт максимально конфиденциально. И моя мама больше всех жаждет этой конфиденциальности. Она очень переживает, что широкая общественность узнает об их отношениях.

— Да, конечно. Я это не вынесу в публичное поле. Да я вообще ничего не вынесу. Меня муж убьёт, если я туда полезу. Мне просто надо Даню защитить. И если честно я переживаю, что ваша связь, — замолкает, — прости! Боюсь, что ваши отношения могут снова столкнуть наши кланы.

— Ну, Дане вряд ли что-то грозит. Сгоревшая машина — это ужасно, но это случайность. Я уверена. А я вам не враг, Ань. И моей маме Даня нравится. Очень нравится.

— В том то и дело. В том то и дело. Ну, ладно, а что ты планируешь делать с предложениями Дороха? — Шепчет Аня.

— Я не знаю. Мама сказала, разберётся, но, честно, я ей уже не очень верю. Сомневаюсь, что она что-то сможет сделать. Только надеяться на то, что он потеряет ко мне интерес. А мне больше хочется, чтобы она к нему потеряла интерес… Может, если это опубликовать, она придёт в себя и откажет ему?

— Ой. Надо моего мужа дождаться. Я не могу без его согласия действовать. Но нам в любом случае надо что-то придумать и рассказать об этом. Вот только я не понимаю, грозит ли ему что-то? По сути, он никого не принуждает. Закон особо и не нарушает. Я не знаю, что с этим правильнее делать и как тебе помочь, очень хочу, правда, но не знаю, — Аня смотрит на меня виновато своими бездонными глазами.

— Я сама не знаю…

— Честно? Я бы на месте твоей мамы отправила куда-нибудь тебя подальше. Если она действительно переживает.

— О, — оживает Даня. — Предлагаю в Красноярск. Сладкая, ты как?

— О, Даниссимус, красавчик! — Вздыхает Аня. — Это буквально алюминиевая столица и вотчина Дорошенко.

— Может в Латвию уедем? — Предлагаю.

У Ани на планшете загорается экран, она вдумчиво что-то читает и совсем скисает.

— Дан, мне в канал только что прислали новость. Блогер Вера Вайт выложила сторис из перинатального центра. У неё весь контент строится на беременности. Но всех привлёк не её обзор, а задний план, — Аня протягивает мне планшет. Я вглядываюсь и вижу там Игоря в окружении его охраны. — Я думаю, быстро раскопают, к кому он пришёл. Предупреди маму. Ей, наверное, и так тяжело сейчас. Надо готовиться к огласке.

Грустно усмехаюсь. Вера Вайт — мамина бывшая студентка. И я очень сомневаюсь, что это совпадение. Маммите, маммите, что же ты задумала?!

— Уверена, мама в курсе, — возвращаю Ане планшет. — Её почерк. Кстати, она просила тебя позвать на съёмку в «Москвичку». Там будет репортаж о нескольких популярных девушках из академии. И вашу подругу Нику можно ещё позвать?

— А меня? — Вклинивается Даня и фирменно выпячивает свою нижнюю губу в обиде.

— Дань, — смеюсь, — «Москвичка» же не «Москвич».

— И что нам это даст? — Спрашивает Аня.

— Мама так хочет престиж вуза поднять. Акцентировать внимание на инфлюенсерах.

— А кто ещё будет сниматься? — Невзначай спрашивает Даня.

— Я, как мамино наследие, — закатываю глаза. — Мне надо будет обмолвиться, что я МГУ променяла на академию. А ещё Малиновская, Тамасян, Егорова. Мне поручили со всеми договориться, а я забыла совсем про это.

— Нам надо найти девственницу-блондинку вам на съёмку, — задумчиво говорит Даня.

— Зачем? — Произносим одновременно с Аней.

— Чтобы толкнуть её Игоряну. И схлопнуть его за это. У меня есть одна на примете, — улыбается Даня, а меня обдаёт огнём ревности. Девственница же не значит, что он к ней в трусы не залез? Откуда он знает вообще?!

— У Игоря в октябре будет открытый диалог в академии, — вспоминаю. — А что, если нам ей вопрос дать какой-нибудь провокационный, чтобы он заметил её?

— Ну а что это даст-то? — Интересуется Аня.

— Дана хотела, чтобы Луиза потеряла к Игоряну интерес. Приревнует же, если он открыто к ней интерес проявит.

— Я тебя умоляю, Дань! Она к дочери-то его не ревнует. А тут студентка.

— А что, если мы её потом выставим на продажу? Он её купит, и у нас будет свежий свидетель, — говорит Даня о продаже человека, как о походе в магазин.

— Дань, а в чём по факту преступление? Ну, он переспал с девушкой и сделал подарок. Да может она вообще влюбится в него после встречи, — говорит Аня.

— С чего ей влюбляться? — Удивляется Даня.

— Ну… У него такой тембр голоса приятный, если честно. В любом случае энергетика мощная, скорее да, чем нет, — да уж. В этом она права. Энергетика и меня в прошлый раз засосала.

Их слова для меня уже звучат как белый шум. Я ничего не соображаю.

Рейя внезапно начинает тявкать и со всех лап уносится в холл, спотыкаясь на своих ещё неуклюжих лапах и падая на животик. В дверь раздаётся звонок, и я умиляюсь, что она первая почувствовала хозяина.

— О, только сказала, что у Дороха голос ничего, Влад тут как тут. Сейчас он тебе покажет свою энергетику, Анчелла, — ржёт Даня.

— Заткнись, Данон! — Аня кидает в Даню салфетку и встаёт из-за стола.

— И откуда ты знаешь эту девственницу? — Взрываюсь, больше сдерживаться не могу.

— Стасю? Да я много кого знаю, — Данина беззаботность меня вымораживает.

— Откуда ты знаешь, что она девственница? — Шиплю и держусь из последних сил. Хочется ему залепить.

— Душа моя, — Даня тянется ко мне, разворачивается на стуле и обхватывает за бёдра, заглядывая в глаза. — Тебе не надо ревновать. Я никого в дом со школы не приводил. С мамой никого не знакомил, Ананьевских на хер не посылал и вряд ли ради ещё кого-то пошлю. Это просто бесполезная инфа и не более.

— Ты не хотел с ней переспать? — Задаю идиотский вопрос. Понимаю, что, скорее всего, это было до меня, но ревность гложет.

— Хотел бы — переспал, — демонстрирует мне Даня все свои безупречные зубы и смотрит с вызовом.

— Да иди ты в жопу! — Смеюсь. Такой нахал. Не успеваю отреагировать, как Даня приближается и целует меня, заставляя поверить в его слова и забыть о своих разъедающих мыслях.

— Эй, зять, застегни свою ширинку, у тебя гости! — Отстраняется от меня Даня и кричит на всю квартиру. До меня доносятся из холла какая-то возня и смешки.

— Дань! — Шепчу ему. — Ну чего ты себя так мерзко ведёшь? Будто специально!

Ощущение, что Даня не может существовать, если не будет самым заметным.

— Я просто им завидую, сладкая, — совершенно серьёзно заявляет Даня.

— Почему?

— Потому что тоже хочу с тобой засыпать и просыпаться. И поёбывать тебя, когда приспичит. Без всей этой конспирации.

Усмехаюсь и не знаю, верить ему или нет. Но и я этого безумно хочу. Именно об этом и думала в душе и зависла.

— Здорова, мелкий! Приветствую! — Кивает мне Анин муж. Парень нам улыбается, держит Аню за руку, на ладони под грудью у него восседает довольная Рейя, и картина в целом умиляет, но он так на меня пристально смотрит, что я неосознанно вжимаюсь в стул и приникаю к Дане, ища опору.

— Будешь ужинать? — Спрашивает у него Аня.

— Не, зай, я в самолете поел. Арабы, как всегда, на убой закармливают. Только попробую, — Влад садится напротив меня и продолжает сверлить взглядом. Мне максимально неуютно, а его внушительные размеры давят ещё больше.

Я даже не улавливаю, что ему говорит Даня, шутит про торт вроде, пытаюсь сфокусироваться на щеночке, чтобы расслабиться, но не получается.

— Ребят, — ставит Аня перед мужем ростбиф и садится за стол, — я могу Владу наш разговор пересказать?

— Валяй, — отвечает Даня и берёт меня за руку. Нежно гладит большим пальцем мне кисть, но я не могу избавиться от чувства, что этот Влад меня сканирует. Он вроде и не пялится на меня в открытую, но словно отслеживает каждое моё телодвижение, взгляд и даже вдох.

Чем больше ему Аня рассказывает, тем невыносимее мне становится. Данины руки меня не согревают и не успокаивают, ощущаю себя, как в сырой комнате для допросов, а не в шикарной квартире с вкусным ужином.

Да и его слова ничего не стоят. Сказал, что только попробует, а уже и из Аниной тарелки всё слизал. Страшный тип.

А еще не покидает ощущение, что в нём что-то такое есть, как и в Дорошенко. Словами объяснить не могу, что это. Но моё тело чувствует.

Вроде я вижу, как он трепетно относится к Ане, вижу, что Даня с ним на одной волне и абсолютно расслаблен, а мне плохо. Физически плохо.

Он задаёт мне уточняющие въедливые вопросы, и этот ужин становится для меня настоящей пыткой. Стараюсь успокоить себя, понять, что они мне хотят помочь, но никак не выходит.

— Влад, блядь, харе! — Даня резко вскакивает и опирается кулаками на середину стола. — Оставь свои спецназовские штучки, ты не видишь, что ей тяжело?

— Дань, — неуверенно произносит Аня, — Коть!

— Не Данькай! Скажи своему коте, что он борщит! — Огрызается Даня, и у меня плечи распрямляются. Даня всё понимает и защищает меня. И уже не в первый раз. Глажу его по спине и показываю свою признательность.

— Всё, выдахай, брат! Заканчиваю, — спокойно отвечает парень. — Вижу, всё вижу.

Влад протягивает Дане руку, они обмениваются рукопожатиями, и Даня плюхается на стул и придвигает его ещё ближе к моему.

Мне до сих пор не по себе, но по виду этой троицы понимаю, что они о чём-то молча сговорились и всё поняли.

— Я поставлю чай, — вскакивает Аня.

— А ты бы что сделал? — Спрашивает Даня.

— Очевидно что. Утопил в болоте, предварительно выбив всю дурь, — грозно заявляет Влад, и я ему верю. Но меня такие методы не прельщают. Меня сейчас девочки больше интересуют, а самое главное — мама. Как её защитить и раскрыть ей глаза. — Игорь охоту любит, вотрись в доверие к тестю, Дань, и промахнись.

— Влад, ну прекрати. Дана сейчас сбежит. Подумает, что мы дикари, — подходит Аня к мужу и целует его коротко стриженную голову.

— В общем, — выдыхает Влад и накрывает ладонями руки Ани, которыми она явно пытается его расслабить, нежно массируя, — вижу, что вы, малышня, вообще не врубаетесь и не понимаете, что делать, а главное — не осознаёте уровень. Дану надо просто изолировать и минимизировать их общение. Всё. Вендетту откладываем. Никакими вбросами с этим точно не разобраться. Мама твоя там, очевидно, в свои игры играет и тебя в них посвящать не собирается. Поэтому разъединяемся. И замуж пусть выходит, вам же выгоднее. А что касается девочек этих, просто слить инфу не сработает, надо эту схему их вскрыть. Расфорсить её, а потом уже вплетать его. На сильный урон не рассчитываю, но пошумят, и ему придётся с этим разбираться. Наверху явно не обрадуются, что именно сейчас это всё всплыло, так что, может, и дорого ему это обойдётся. Надеюсь, нерезиденты акции сольют, закуплюсь заодно. В целом надо основательно подготовиться, без голословных обвинений. Нюансов много, но шанс есть. Моих не впутываем, собственными силами. Я с батей Феди попробую поговорить, без его поддержки вообще всё бессмысленно, дело завернут, не успев принять заявление.

— А как расфорсить без наших каналов? — Спрашивает Аня, а я уже вообще нить потеряла и слабо понимаю, о чём они.

— Через иноагентов. Иначе никак. Пусть это всё выглядит как оппозиционное расследование.

— А если узнают, что это мы слили? — Сомневается Аня.

— Не узнают. Ань, уже есть эти истории. На уровне вбросов, но с этого всегда и начинается.

— В любом случае польза будет. Накроют эти бордели, уже хорошо. Сделаем большое дело, — подытоживает Влад, и я чертовски с ним согласна. Даже если этим девочкам и было с Игорем на первых порах интересно, потом их жизнь окончательно пошла под откос.

— А мне что делать? — Спрашивает Даня.

— Вечеринки свои готовь и не парься. Первокурсницу эту, может, и надо попробовать толкнуть. Но рискованно, сами понимаете. Хотя свежий кейс будет нам на руку. Но как её уговорить-то, наш секс-десант вышел из игры, как я понимаю.

Это он о Дане что ли? Судя по его глумливому взгляду, именно так. Почему их?!

— А она с журфака, как и Дана, — говорит Даня, — вы там все отбитые, особенно по первости. Полюбас согласится.

Стараюсь снова не ревновать и сижу смирно. Секс-десант, блядь!

У меня вибрирует телефон и гасит мой огонь, быстро достаю в надежде что-то прочесть от мамы, но это Маруся. Зовёт завтра поболтать и прошвырнуться по российским дизайнерам.

— Луиза? — Интересуется у меня Влад.

— Нет. Дочь Игоря Маша.

— Вы общаетесь? — Парень пристально на меня смотрит.

— Да. Мы подружились. Она в Москву на несколько недель приехала.

— Ха, — усмехается Влад. — А вот и вендетта. Может, Игоряну популярно объяснить, что подсматривать нехорошо?

— В смысле? — Не понимаю, к чему он клонит.

— Уверен, ему бы не понравилось, если кто-то обращался с его дочерью так, как он с тобой. Кстати, Халид с ней года три назад мутил, может, и осталось что-то интересное.

— Ты что? Хочешь слить её? Сдурел? — Шипит Аня.

— Да так… Размышляю, зай.

— Нет! Маруся хорошая! — Категорически отказываюсь. — Дети не в ответе за своих родителей!

— Дан, держи с ней дистанцию, — строго говорит Влад. — Ты слишком открытая, опасаюсь, что проговоришься.

— Не проговорюсь. Дань, давай покурим? — Мне надо остаться с Даней наедине. Всё равно не отпускает ощущение, что мне не доверяют и прощупывают.

— Выгуляйте Рейю заодно. Я пока тортом займусь, — Аня вручает собаку Дане. — Вернётесь, и начнём разрабатывать план детально.

Молча одеваемся и уходим. Держу Даню за руку, но разговаривать не хочу. Всё слишком запутанно. Он меня чувствует и просто обнимает, не донимая. Не хочу думать об Игоре и всей этой грязи и прокручиваю в голове Данины слова и действия. Как бы хотелось, чтобы они были правдой.

Погуляв по набережной пятнадцать минут, возвращаемся. Мою лапки Рее в лапомойке и думаю, что Лайме тоже такая нужна. А ещё хочется вторую собаку. Интересно, какие нравятся Дане, если эта уродец для него?

Влад с Аней переместились в гостиную, и там пьют чай. Торта уже не осталось, только два маленьких куска для нас с Даней. Шрёдер какой-то, а не парень.

— Держи, — Аня вручает Дане две серебряные пластиковые карты.

— Это что? — Спрашивает у сестры.

— Ключи от моих апартаментов. Мы обсудили с Владом, Дане надо, во-первых, пожить от мамы и Дорошенко отдельно, во-вторых, вам нужно безопасное место, в-третьих, на тебя пожаловалась наша мама, — многозначительно смотрит на Даню сестра, — и предки с радостью согласились тебя отселить.

Что? Аня нам квартиру отдельную выделяет? Поверить не могу… Переглядываюсь с Даней и не могу сдержать улыбку, как и он.

— Нихуясе себе поворот, — выдаёт Даня. — А откуда у тебя хата, бро?

— Я на восьмое марта подарил. Аня хотела квартиру с видом на Кремль, — говорит Влад так просто, будто о конфете.

— Никогда мои желания не сбывались так быстро, — признаётся Даня, довольный подбегает ко мне и начинает тискать, и я окончательно убеждаюсь, что всё-таки не додумываю. Это взаимно.

Только в третьем часу ночи уходим от Ани с Владом. Мне даже лифта дожидаться тяжело, я валюсь с ног и прислоняюсь от усталости к стене. Даня же весь как на шарнирах, и откуда в нём столько энергии?

Приезжает лифт, и я медленно переползаю с одной стенки на другую, если бы было можно, я уснула прямо здесь. Вторая ночь на ногах переносится адски сложно.

Как только дверцы лифта закрываются, Даня набрасывается на меня, как в романтичных рилсах, усаживает на перекладину и приникает горячими мягкими губами к моей шее. Пару секунд назад чувствовала страшную усталость, а сейчас только наслаждение от контакта с Даней. Тело покрывается мурашками и отзывается на его ласку.

— Сладкая, ты приносишь мне удачу! — Зависает Даня у моих губ и прожигает своим магнетическим взглядом.

— Ага! Стать объектом слежки олигарха-извращенца — та ещё удача, — поражаюсь его оптимизму.

— У моей сестры так и началась светлая полоса, — смеётся Даня и оттопыривает мне губу большим пальцем, пожирая порочным взглядом, который распаляет меня похлеще даже самых смелых его ласк.

— Да? — Шепчу с его пальцем во рту. — Сомневаюсь что-то.

— Да, Влад даже шантажировал её горяченьким видосом. Блядь, Вейде! Я гений! — Даня вскрикивает на весь лифт.

— Что? — Мой мозг ещё затуманен, двери лифта раскрываются, и Даня меня ставит на ноги.

— Мы запишем секс-видео с Дорохом и будем его шантажировать! Это разъёб!

— Тихо ты! — Озираюсь по сторонам, мне уже кажется, что жучки Дорошенко повсюду.

— Ща-ща! Всё расскажу, — Даня довольный бежит к машине своей мамы и открывает мне дверь. Усаживает и подпрыгивая огибает капот. — Всё, мы найдём ему блондиночку, отправим к нему, и она всё запишет! Ты прикинь, что будет, когда мы сольём такую бомбу?

Выдыхаю, я уж испугалась, что он решил всё-таки сам поучаствовать в этой авантюре и согласиться на условия Игоря.

— Дань, какая девочка согласится в этом участвовать? Разве что проститутка.

— Нет, проститутку нельзя. Она же уже в базе, не прокатит выдать за девственницу. Пообещай не ругаться на меня и не ревновать.

— Обещаю, — пытаюсь звучать искренне, но уже чувствую, что ничего хорошего не услышу.

— Рядом с академией есть парк, у нас там квартира, и я там тусовался раньше. Через дорогу от него Академия МВД. Я очень много девочек оттуда знаю. Им такое интересно.

— Какое такое? Съёмки в порнухе? И много ты снял?

— Ты обещала, Вейде! — Укоризненно на меня смотрит и выезжает из паркинга. — Нет, интересно поучаствовать в спецоперации с олигархом и наказать его.

— А-а-а-а, — пытаюсь успокоиться и не думать, насколько хорошо Даня знает этих девочек в форме. — Ну, допустим. Но мне всё равно слабо верится в эту затею.

Наверняка служба безопасности Игоря проверяет этих девушек вдоль и поперёк и до, и после встречи. Узнать это можно только у мамы, но как?

— А мне очень даже! И как я раньше не догадался?! — Даня достаёт телефон. — Сири, построй маршрут до Графских прудов.

— Дань, мы опять к тебе?

— Ну да, маме же надо тачку закинуть. Потом на такси вернёмся в Анины хоромы.

— Я устала, может, завезёшь меня домой?

— Так давай я тебя заброшу сразу на наш хатник?

— Наш хатник? — Смеюсь.

— Именно, Вейде! Окей, давай завезу, завершим начатое, и после я быстро смотаюсь туда-сюда.

— Что завершим?

— Мы так и не потрахались, — снова смотрит на меня, как на тугодума.

— Дань, я не спала две ночи, я очень устала, — искренне завидую его жизнелюбию и неуёмной энергии.

— Эх, ладно, — горько вздыхает. — Но утром я тебя трахну с видом на Кремль. Интересно, а окна выходят на Боровицкие ворота? Можно и въезд кортежа президента заодно попалить. Прикинь, какой рилсик получится, окно — твоя рука на нём и кортеж? Разъёб! Тренд закроем.

— Дань, ты серьёзно? — Смотрю на него и догнать не могу, он прикалывается или на полном серьёзе всю эту чушь несёт?

— Абсолютно, сладкая, — загадочно улыбается.

— Кортежа видно не будет, я же училась рядом. В Four seasons окна выходят на исторический музей, Воскресенские ворота, манежку и Александровский парк.

— Ну блиииин, — вздыхает Даня и закуривает.

Тоже открываю окно и вылезаю на свежий воздух. Удивительно тёплая осень в этом году. Заезжаем на Моховую, которая стала мне родной за первый год обучения, и впервые я по-настоящему радуюсь, что перевелась. Поворачиваю голову на Даню, кайфую от его красоты, чувственности и стиля и улыбаюсь. И от этого осознания я избавляюсь от стольких обид внутри, что аж дышать начинаю по-другому. Поразительно! Сколько я ныла своему психологу и просто по щелчку пальцев избавилась от этой боли.

Даня подъезжает к отелю, нас отправляют на гостевую парковку, и мы с волнением заезжаем на подземный паркинг. Переглядываемся, но молчим.

Я понимаю, что наше временное совместное проживание вынужденное, понимаю, что это не наш дом, но сладкое предвкушение от этого меньше не становится.

Поднимаемся на пятый этаж и находим нужные нам апартаменты. Даня прикладывает карту, мы смеёмся, договариваемся зажмуриться и заходим во внутрь.

— Ох, ебать! Вейде! Мы с тобой тоже буржуи теперь! — Подхватывает меня Даня и кружит по прихожей, из которой уже видна гостиная с потрясающим видом на красные стены и звёзды.

Такие странные ощущения, мне кажется, что мы с Даней молодожёны и нам подогнали королевский люкс для брачной ночи. Смеюсь и глазею по сторонам. Безумство какое-то! Кажется, это всё моя буйная фантазия, но нет, мы реально теперь живём вместе.

— Всё! Всё! Поставь меня! Голова кружится!

Даня ставит меня на ноги и тащит сразу в спальню. Не снимая верхней одежды, разбегаемся и прыгаем на высокую огромную кровать. Хохочем, как сумасшедшие, скидываем ботинки и начинаем прыгать, держась за руки. Меня просто разрывает от эйфории, и самое большое счастье я испытываю, глядя на Даню. Он весь источает радость, и меня это окрыляет. Может, мы и не признаёмся в чувствах, но они просто выливаются через край, это очевидно.

— Я погнал, Вейде! Скоро приеду! С меня завтрак!

— Хорошо, — откидываюсь на подушки и улыбаюсь.

— Можешь исполнить мою мечту?

— Какую? — смотрю на него с подозрением.

— Хочу вернуться домой и застать тебя голой в кровати.

— Придётся! — смеюсь. — Захвати мне из дома футболку и носки, пожалуйста.

— Я быстро! — Целует меня нежно Даня и убегает, постоянно оборачиваясь, будто переживает, что я испарюсь.

Довольная скидываю с себя одежду, выключаю свет и забираюсь под одеяло. Кажется, так и отрубаюсь с блаженной улыбкой на лице.

Просыпаюсь в жарких объятиях Дани, меня окутывает его запахом, а шею щекочет размеренное дыхание. Поверить не могу в своё счастье. Не вижу своего выражения лица, но чувствую, что я похожа сейчас на облопавшегося сметаной котика. Наверное, такого счастливого утра у меня ещё не было. Ощущение, что у меня начинается новая светлая глава в жизни и никакие невзгоды меня теперь не коснутся.

На прикроватной тумбочке загорается дисплей с маминой фотографией, и я заставляю себя вернуться в реальность и ответить.

— Да, маммите, — шепчу, чтобы не разбудить сладко сопящего Даню. Он невероятно красивый и нежный сейчас. — Привет! Как ты себя чувствуешь?

— Дана, ты где? — Игнорирует мама мои вопросы. — Мы тебя потеряли! Серёжа уже полчаса тебя ждёт у двери.

— Я? Я у Дани.

— Быстро домой! — Приказывает мама. Смотрю на время, десять часов. Чёрт, я же пары проспала.

— Маммите, я, кажется, опоздаю даже на вторую пару! — Виновато сообщаю.

— Дана, да плевать мне на твои пары. Ты на этой неделе на учёбу не пойдёшь, мигом домой!

— Зачем? — Спросони не врубаюсь, если на пары не надо, зачем Сергей ждёт меня и зачем мне домой.

— У тебя в одиннадцать встреча с менеджером в банке. Серёжа тебя сопроводит.

— В каком банке? Зачем?

— Надо открыть на тебя ячейку и всё туда перевезти. Понимаешь? — Заговорщически спрашивает мама.

— Что всё?

— Золото моё и всё, что я тебе дам! Котик, прекрати тупить! — Мама вроде ругается, а вроде и нет, и тут до меня наконец всё доходит. Ого! Вот это подгон, как говорит Даня. — Это важно! Когда будешь дома? Где он живёт?

— На манежной площади, мам! И не он, а мы. Мы съехались!

Мои хорошие 07.11 на мои книги будут большие скидки. Есть шанс приобрести весь цикл Аморальной академии по самой выгодной цене!

— Кто здесь богатая сучка? — Даня бьётся об меня со звонким шлепком, его руки крепким обручем натягивают моё тело на его до упора, и я протяжно сипло постанываю.

— Я богатая сучка! — Отвечаю на рваном выдохе и выгибаюсь ему навстречу, будто желая, чтобы он вообще прошёл насквозь.

— Моя буржуйка! — Тянет Даня с особым наслаждением и жгуче шлёпает меня, заставляя все внутренности сжаться и прочувствовать его максимально. Но какая бы сумасшедшая буря сейчас меня не уносила в омут страсти, мне смешно.

— Буржуйка — это печка такая, Дань! — Сквозь смех и стоны, задыхаясь произношу. С ума схожу от этого безудержного секса у окна.

— А ты и есть моя печка, ведьма Вейде! — Страстно шепчет. — Жаришь меня в своём пекле!

— Это ты меня сейчас жаришь, сукин сын! Шлёпни меня ещё раз! Да-да-да! Блядь, да! — Хнычу и чувствую формирующееся торнадо у себя, готовое вот-вот снести нас обоих к чертям.

Ставлю ладонь на холодное стекло и стараюсь не отлететь от безумных ощущений и крышесносного оргазма. Толпы туристов, исторические здания, деревья теряют свои контуры и сливаются в единый едва различимый дёргающийся пейзаж, а я всё равно себя чувствую на вершине мира. На вершине блаженства и защищённости.

Не знаю, какие цели преследует мама, но она подарила мне сегодня свободу. Я теперь могу делать что захочу, когда захочу и где захочу. И я делаю… И даже кончаю ярче теперь.

— Вейде, можешь поставить ножку на откос? — Хрипит Даня, вколачиваясь в мою пульсирующую вагину.

— Да-а-а-а! — С трудом нахожу баланс, поднимаю ногу с подоконника и тяну её к откосу окна. Запрокидываю голову и чувствую, как меня накрывает второй волной райского наслаждения. Ещё более яркого и безудержного. Нескончаемого. — Даня! Сука! Кончи со мной! Давай!

Меня сносит от противоречивых ощущений. Холодное стекло и каменные поверхности, горячее липкое тело, напряжённые мышцы и невероятная расслабленность в душе. Синхронно содрогаемся, как единое целое, и даже наши стоны звучат в унисон.

— Богиня! — Выдыхает Даня на последнем издыхании.

Тяжело дышим, не можем пошевелиться и расцепиться, так и застываем в акробатической позе, наблюдая за жизнью на Манежной площади.

— Охуеть! — Даня выходит из меня и целует задранную ногу. — Это пиздец, Вейде!

— Я есть хочу! — Собираю последние силы и соскрябаю себя с подоконника. С опаской смотрю на белый диван и всё-таки плюхаюсь на него своим взмыленным телом.

— Сек! Я заказал из Живаго завтрак, — Даня голый марширует к кухонному острову и приносит пакеты ко мне. — У нас тут пышные оладушки, икра, шампанское. А! И блинчики с олениной. Они топ!

— Ну что за замашки, парень на нуле? — Смеюсь и слежу, как он всё достаёт. — Ты обещал сам завтрак приготовить!

— У Анчоуса тут нихера нет. Только посуда! Я этого не предвидел, — Даня с хлопком открывает шампанское, пробка улетает в другой конец комнаты, а напиток льётся прямо на ковёр и по его рукам. — Давай! За тебя!

— За богатую сучку! — Чокаюсь с ним и громко хохочу.

— Сколько у тебя лавэхи?

— Полмиллиарда, квартира и торговый центр. А ещё депозиты и на сберегательном счету тридцатка.

— Охуеть! У меня опять встал! — Беззастенчиво демонстрирует мне Даня свой член в боевой готовности, — а чо за торговый центр?

— Не знаю, не поняла. Он вроде ещё не введён в эксплуатацию.

— А ты можешь мне помещение выделить? — Даня целует мне голые ноги и хитро на меня посматривает.

— Ну, наверное. Я ещё не разобралась и с мамой не разговаривала. Спрошу вечером. Да я не выделю, я подарю! — Улыбаюсь и думаю, что больше никогда не буду испытывать чувство ущербности. Унижаться и просить помочь бабушке. Я теперь всё могу сама! Как же это круто! Нереально! Не думала, что деньги могут так осчастливить. Оказывается, могут, предоставив полную свободу. Меня даже сейчас не волнует, что по сути это всё от Игоря. Плевать. Моё уже. Всё!

Даня врубает громко музыку, мы едим икру, чокаемся шампанским и оладушками, беспрестанно смеёмся и целуемся. Наша жизнь сейчас напоминает кино или музыкальный клип. Секс, наркотики и рок-н-ролл. Только вместо наркотиков у меня он, а я у него.

— За твою маммите, Анчеллу и Владюшенция! — Чокается со мной Даня. Пьём на брудершафт и целуемся со вкусом терпкого шампанского. — Кстати! Забыл! У тебя загран с собой?

— Нет, конечно. Дома. А что? — Чувствую, Даня сейчас предложит улететь в Вегас или на острова.

— А скрин есть? Матямба позвонила своей подружке в Юрмалу. Она жена того банкира. Нам сделают визы. На ноябрьские праздники сгоняем.

— Дань, — сажусь на диван и поверить не могу. — Ты серьёзно?

— Вейде, я же обещал!

— Данечка! — Подрываюсь к нему и начинаю беспорядочно чмокать, чувствуя, как слёзы катятся из глаз. — Спасибо! И маме твоей спасибо! И банкирам спасибо! Когда я думала, что не могу быть счастливее, и ты меня так огорошил! Спасибо!

— Вейде, это пустяки по сравнению с твоим подарком, — подмигивает мне Даня, а я думаю, что готова ему вообще весь мир к ногам положить.

Кайфуем до вечера и, немного поспав, разъезжаемся по своим делам. У Дани темка с его корешами и посвятом, а у меня встреча с мамой. Расстраивает только то, что надо ехать в извращенское поместье Игоря, но он улетел в Мурманск, так что пофиг.

На парковке вместо мною ненавистного «Роллс-Ройса» Аркаши стоит только экипаж скорой помощи, и я напрягаюсь. Маме опять плохо? Зачем она так рано тогда выписалась?

— Здравствуйте! — Приветствую Константина-управляющего. — Почему тут скорая? Что с мамой?

— Это реанимобиль. На всякий случай. Здесь есть всё необходимое и проверенная бригада врачей. Луиза под круглосуточным присмотром, состояние стабильное, — докладывает мне мужчина.

— Хорошо, — киваю. — Проводите меня к ней, пожалуйста.

Меня ведут в неизвестное мне крыло на первом этаже и заводят в огромную комнату с тёплым спокойным светом, успокаивающим интерьером и напрягающим запахом медикаментов.

Мама лежит на кровати с какими-то пультами и датчиками и смотрит на планшете сериал на английском языке.

— Котик! — Улыбается, заметив меня. Радуюсь, что выглядит она уже значительно лучше. Вернулся здоровый цвет лица, проступил румянец, и она расслаблена. — Иди ко мне! Запрыгивай!

— Маммите! — Ложусь в её объятия и прижимаюсь крепко, но осторожно, боясь ей навредить. — Тебе лучше?

— Да, с каждым часом всё лучше. Прогнозы более чем благоприятные. Хорошо, что ты была рядом. Я тебя так и не поблагодарила за поддержку и помощь.

— Мам, ну о чём ты?

— Нет, для меня это важно! Я тебя очень люблю, котик! — Мама зацеловывает меня, а я снова реву от её запаха, тепла и ласк. Ну что за рёва-корова! — Рассказывай!

— Что?

— О своих последних новостях. Что за внезапное совместное проживание? Как к врачу сходила?

— Да просто я рассказала Дане, как тебе было плохо и что я не хочу возвращаться домой. Мне тяжело, и он предложил пожить вместе. Всё, — вру маме, глядя прямо в глаза.

— И у него квартира в Four seasons? Нехило! — Делает мама смешное выражение лица.

— Нет, это его сестры. Она ему разрешила пожить, — пугаюсь, что мама что-то заподозрит. — Кстати, она согласилась участвовать в съёмке. Я со всеми договорилась.

— Молодец! Подожди, — мама тут достаёт свой телефон. — Сейчас отпишусь редактору. Назначим дни. Так что с врачом?

— Да нормально всё, жду следующего приёма. Я хорошо сейчас себя чувствую, мам. Даже слишком хорошо. С Даней мне спокойно. Я стабильна. Мы поговорим о сегодняшнем дне? — Осматриваю потолок на наличие каких-нибудь датчиков или камер.

— Эта комната защищена, не переживай, котик. Надо избавиться от твоей тревожности, невозможно жить постоянно озираясь, — строго говорит мама.

— Действительно, — удивляюсь её простоте. — Откуда тебе знать вообще?

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — улыбается мама. — Ну и чего ты про сегодня узнать хотела?

— Что это за акт доброй воли?

— Это щит, а не акт, — лаконично отвечает мама.

— Щит? Какой ещё щит?

— Твой какой. Котик, ну что ты у меня тупишь постоянно? Я же вижу твоё состояние, тревожность, обеспокоенность. Ты у меня как зверёк загнанный, мне это не нравится. Ты должна знать, что ты под защитой и мама всегда о тебе позаботится. Вот ляжешь спать и поймешь разницу, когда будешь засыпать со спокойной душой за себя и своё будущее.

— Есть такое…

— Ну вот, а с остальным мы разберёмся. И мне так спокойнее, вдруг со мной что-то произойдёт, — говорит мама, и у меня снова слёзы на глазах наворачиваются. — Плюс я теперь уверена, что ты не создашь мне проблем.

Слёзы испаряются за секунду. Что она только что сказала? Она знает? Меня потряхивать начинает от напряжения, и вот теперь я чувствую себя загнанным зверьком. Она нас раскусила?

— Я не собираюсь создавать тебе проблемы. О чём ты? — Наигранно туплю, уверенная, что от мамы не ускользает ничего. Как же она ловко со мной обходится. Поражаюсь.

— О непослушании и своеволии, разумеется, — выносит мне мама приговор. — У нас скоро свадьба, нравится тебе это или нет.

Может, она о своём? А на мне шапка, как на воре, горит?

— Почему ты передумала? Ты же сказала у пруда, что не согласишься.

— Обстоятельства изменились. Мне нужна защита, котик. А без брака никак.

— Ты слила ваши отношения?

— Я. На следующей неделе у Игоря открытый диалог в академии, если я поправлюсь, мы появимся вместе, как пара, — говорит мама, и я загораюсь. Это точно наш шанс.

— Я не представляю, как будет выглядеть ваш брак, — вздыхаю. — Зачем это тебе? Как ты можешь на всё закрывать глаза?

— Дана! — Мама ожесточается. — Поверь мне, так надо! И прошу без нотаций. Мне надо родить сына, и всё наладится, верь мне!

— Сына? Это он тебе такое условие поставил? Как в средневековье? А если будет девочка, тебя казнят, как Болейн?

— Надо пересмотреть «Тюдоров», — улыбается мама, словно мы тут о сериалах и болтаем. — Нет, если девочка, то будет сложнее. И риски не оправданы. Но я уверена, что у меня мальчик. Видишь трицепсы какие, с тобой я на пятой неделе уже в мягкую булку превратилась.

Смотрю со скепсисом на мамины руки и вообще не догоняю, о чём она.

— Какие риски? Мам, ты можешь нормально мне рассказать? То ты намекаешь, что с тобой что-то случится может, то про риски. Я теперь не усну, хоть ты мне всю компанию Игоря подари.

— Ты знаешь, что официально Ева не мама Есении и Стефании? По документам они племянницы Игоря и дочери его сестры. Когда я только рассказала ему о беременности, он мне предложил тоже самое. Я сказала, что лучше умру.

— В смысле? — Не верю своим ушам. — То есть у Евы могут детей забрать, даже без суда?

— Удобно, да? — Грустно усмехается мама. — Она просто завод по рождению депозитариев. Меня такая роль не устраивает.

— Что это значит? Каких депозитариев?

— Хранителей и распределителей активов. Чем больше у него доверенных лиц, тем капитал надёжнее спрятан. Это ты можешь распоряжаться своими новообретёнными активами, как пожелаешь. Разумеется, я тебе найду консультанта, чтобы ты всё не потеряла. А мы не можем. Мы в ловушке.

— Мы? И ты тоже?

— И я, котик. Связанная по рукам и ногам пока. Да и его развод с Аллой — это очередная махинация. Так что мой брак — это защита и открытые двери. Всё будет хорошо, не переживай, — щёлкает меня по носу. — Через пять недель мы определим пол ребёнка по крови, и всё станет ясно.

— Ты меня запутала ещё больше!

— Не бери в голову, — мама гладит меня по волосам и целует в лоб. — Главное, что бы был Всеволод.

— А Игорь на тебе женится тоже из-за схем? Мне показалось ночью в больнице, что он тебя даже любит.

— Думаю, любит по-своему. Как умеет. И насколько может себе позволить, — спокойно отвечает мама. — Но и для схем тоже. Я ему нужна для спокойствия, для нового имиджа. Не без этого. Я это прекрасно понимаю.

— Имиджа? А чем Алла не подходит?

— Ну, во-первых, её родители уже умерли, и былого влияния у неё нет. Во-вторых, она навсегда останется дочерью своего отца. Просто наследница. Я же спутница нового формата. Независимая, самодостаточная, влиятельная. Мы вместе power couple, понимаешь? Лицо новой и прогрессивной России. У Игоря большие амбиции. Максимальные. Я ему подхожу, как никто.

— На Еве он не хотел жениться?

— На инкубаторах не женится, — цинично осекает меня мама.

— А если у него ещё появятся инкубаторы? — Прощупываю почву. Знает она или нет о тех девочках.

— Уже не появятся, котик, — как-то зловеще улыбается, а мне страшно становится. Что она делает? Как мы будем дальше жить? От прежнего веселья и уверенности не осталось и следа. Смотрю на свою красавицу-маму и вижу её на гильотине, как Болейн, и никак не могу избавиться от этого видения. Никак. Вжимаюсь в неё и стараюсь надышаться ей. Даже к Дане возвращаться не хочу, боюсь её оставить.

После совместной двухдневной съёмки для журнала моя паранойя из-за того, что мама раскроет нашу совместную операцию с Ананьевскими, подстихла, ведь основание для общения у нас теперь есть. Сблизились, и Даня ввёл меня в семью, ничего подозрительного. А потому, когда мама нам приветливо машет и подходит к нашей компании, я не чувствую волнения.

— Привет, мам! — Улыбаюсь и тянусь, чтобы её чмокнуть и шепнуть недовольство причёской. — Тебе кто такой кандибобер накрутил? Ты похожа на ту депутатшу!

— Надо для образа, — цедит мама сквозь зубы и показывает, что тоже не в восторге. А я смотрю на длину её юбки, еле выглядывающей из-под строгого жакета в гусиную лапку, и думаю, уместно ректору прийти на мероприятие с министрами и представителями большого бизнеса в такой.

— Луиза Александровна, здравствуйте! — Даня ослепляет маму улыбкой. — Превосходно выглядите! Звание самого стильного ректора точно у нашей академии.

Мама смотрит на него снисходительно, но всё же улыбается.

— Согласна, — вторит брату Аня. — Здравствуйте, Луиза Александровна!

— Не смущайте меня! Так, мне надо встретить гостей! Буду ждать от вас интересных вопросов! — Игриво произносит мама, а мы трое переглядываемся. О, она даже не представляет!

Высматриваю в холле Данину девственницу-журналистку Стасю, которая одета и уложена сегодня по моему подобию, и изо всех сил надеюсь, что провокация удастся.

Мы собрали целую команду, чтобы логично задать Игорю вопрос и вплести его в обсуждение органично.

К нам присоединяется Влад со своим другом Эльдаром и его девушка, которая баллотируется в президенты студенческого совета. Чем больше мозгов, тем лучше.

Замечаю, что к маме подходят два респектабельных мужчины, и пытаюсь понять, кто это. Мне не нравится, как мама себя с ними ведёт. Будто флиртует невзначай. Причём одновременно с обоими. И никто из них не Игорь. А они и рады, расплылись лужицей перед ней.

— Вы знаете, кто это? — Шепчу своим сговорщикам.

— Министр промышленности Андрей Ибрагимов и Григорий Грин, председатель правления Собанка, — тут же отвечает Влад. — Пойду поздороваюсь.

Дружно наблюдаем, как Влад подходит к этим мастодонтам, как к своим корешам, а они его именно так и приветствуют.

— Хуя он у тебя борзый! — Обращается Даня к сестре.

— Да они его нянчили наверняка, — отвечает Аня.

— Мне кажется, что мама соблазняет и того, и другого, — шепчу им, не в силах более сдерживать своё возмущение.

— Есть такое, — соглашается Даня. — О, смотри, Анчелла, сейчас и буржуя твоего окрутит!

— Заткнись, Данон! — Шипит Аня.

Смеюсь от их перепалок и понимаю, что в шутке только доля шутки, и мама старается очаровать и Влада, который, к нашему всеобщему облегчению, обменявшись парой слов, уже возвращается обратно к нам.

А Игорь-то где? Через двадцать минут начало, а на его присутствие даже намёка нет.

Ровно в двенадцать нас запускают в самый большой конференц-зал Академии, спикеры во главе с мамой уже сидят на сцене, а Игоря среди них нет.

— Вот это подстава, — грустно отмечаю.

— Он всегда опаздывает, — успокаивает Влад. — Приедет минут через 40.

Садимся все на один ряд подальше от сцены, чтобы маме нас было плохо видно, и ждём. Игоря нет, но мне понравилась и мамина вступительная речь, и с увлечением слушаю министра промышленности. Странно, что я его не знала. Такой молодой для министра и симпатичный. В тридцать три уже был губернатором и выпускник академии.

Дальше выступает представитель от малого бизнеса, владелец известного парфюмерного бренда. Он вызывает ожидаемый ажиотаж среди студенток и минут двадцать после выступления отвечает на вопросы.

Третьим выступает банкир, меня мало интересует финансовая сфера, и я начинаю скучать, пока не появляется Игорь с букетом цветов. Переглядываемся, и Даня пишет Стасе, чтобы была готова.

Игорь ведёт себя уверенно и по-хозяйски, как президент. Шуточно извиняется за свою задержку, здоровается со спикерами и подходит к маме. Наверное, их приветствие неуместно, но он явно демонстрирует их отношения. Конечно, без поцелуев и объятий, но они так мило перешёптываются, обмениваясь жаркими взглядами, что всё ясно.

После его жеста банкир продолжает выступление, а Игорь постоянно переглядывается с мамой. Ну влюблённый подросток просто. Будет сложно. Но я почему-то уверена, что он на девочку эту клюнет.

Наконец настаёт его черёд, и у меня от волнения потеют ладони и стопы. Игорь держится максимально уверенно, говорит медленно, весомо и с лёгкой ухмылкой. Мама же глаз от него оторвать не может. Трепещет вся. А мы с Даней угараем над его тембром, который расхваливала Аня.

— Игорь Станиславович, здравствуйте! — Первому даёт право задать вопрос студенту из второго ряда. — Меня зовут Антон Старовойтов, я в этом году стал победителем вашего гранта, если Вы меня помните. Ещё раз выражаю Вам благодарность за предоставленный шанс и интерес к моему проекту, но я хотел бы от Вас получить какую-то мотивацию в ведении бизнеса. И я, и мои одногруппники, студенты четвёртого курса международных отношений и бизнеса, опасаемся, что останемся не у дел, в связи с многочисленными санкциями, призрачными возможностями и сложившейся ситуацией. Мы не видим возможностей. Спасибо!

Ой, маме точно не по душе придётся этот вопрос. Её студент и не видит возможностей. Перевожу на неё взгляд и понимаю, что права.

— Здравствуйте, Антон! Конечно, помню! Рад видеть, — дружелюбно приветствует студента Игорь. — Друзья. Я часто слышу, как вас пугают словами «кризис», «санкции», «изоляция». Вы смотрите на Запад и видите их гламурные фасады, их разговоры о толерантности и правах. И вам кажется, что мы где-то... отстали.

Позвольте мне, как человеку, который строил империи из пепла девяностых, открыть вам простую истину. Мы живём не в эпоху кризиса. Мы живём в эпоху возможностей, в эпоху возрождения Рима, даже возьму на себя смелость такого заявления. Недаром Москва — третий Рим. Вспомните! Рим не стал великим потому, что был политкорректным. Он стал великим, потому что не боялся своей силы. Он диктовал правила, а не просил разрешения. Он строил легионы, акведуки и дороги, которые работали, а не бесконечно обсуждал свои чувства. Сегодняшняя Россия — это не просто страна. Это — цивилизация. Цивилизация, которая, как и Рим, основана на трёх столпах. Первый — власть. Не демократия слабых, где каждый голос утопает в болоте компромиссов. А вертикаль. Чёткая, жёсткая, эффективная. Как у Цезаря. Решения, а не дискуссии.

— О да! — Шепчет Влад! — Красава! Сейчас я ему накатаю вопрос!

— Второй — суверенитет, — продолжает Игорь. — Рим не оглядывался на одобрение варваров. Он посылал легионы. Мы не оглядываемся на одобрение Вашингтона или Брюсселя. Мы создаём свои правила игры. Наши границы, наша правда, наши интересы — вот наш акрополь. И третий — воля. Римская воля к порядку. К дисциплине. К тому, чтобы сильный руководил слабым не из жалости, а потому что так правильно. Так заложено в природе вещей. Мне тоже часто говорят: «Игорь, вы слишком жёстко ведёте бизнес». Я отвечаю: «А как иначе строить империю?» Легионер не ведёт переговоры с тем, кто стоит на его пути. Он его убирает. Так и в бизнесе. Так и в политике. Запад сегодня — это не Рим. Это — Византия перед падением. Размягчённая, погрязшая в бесконечных спорах о гендерах, забывшая, что такое воля и мощь. А мы? Мы — те, кто помнит запах стали, а не парфюма. Мы — те, кто строит. Ваше поколение стоит перед выбором. Быть византийским писцом, который переводит бумаги и боится собственной тени. Или стать римским легионером, инженером, патрицием. Тем, кто не ждёт милости от глобального рынка, а завоёвывает своё место под солнцем. Наше время пришло. И запомните: истории пишут не критики. Её пишут победители. Спасибо.

Игорь толкнул абсолютно базовую речь, которую расфорсят, и я, кажется, начинаю догадываться о его амбициях, которые упоминала мама.

— Игорь Станиславович, здравствуйте! — Получает право задать вопрос Влада наша Стася, и я замираю. К моему разочарованию, Игорь удосуживает её взгляда, только когда она с ним здоровается, а дальше блуждает глазами по залу. — Меня зовут Станислава Голубева, ученица первого курса факультета журналистики. Спасибо за возможность задать вопрос. Вы не в первый раз сравниваете современную Россию и элиту в частности с Римской империей на пике её могущества. Но историк Эдвард Гиббон среди ключевых причин упадка Рима называл «одержимость сексом и его извращёнными формами как признак деградации правящего класса».

Переглядываюсь с нашими и посылаю Владу респект. По залу проносятся смех и шёпот. Мама напрягается, особенно после их тёплого приветствия этот вопрос звучит остро. Все же знают, что он женат. Знают, что его недавно застали под маминой палатой, а о скорой свадьбе не знают. И сплетни про девочек на не самых популярных платформах уже всплывают. Но Игорь держится по-прежнему превосходно, надо отдать должное ему за выдержку.

— Считаете ли Вы, что публичное демонстрирование власти через сексуальные связи, в том числе с несовершеннолетними людьми, признаком силы по римскому образцу? Как сами относитесь к таким проявлениям в нашем обществе? Или же это повторение пути к упадку, где за внешним могуществом скрывается моральное разложение, которое в итоге уничтожило величайшую империю и может стать упадком нашей? — Уверенно, не дрогнув, задаёт Стася вопрос.

Игорь улыбается, даёт шуму стихнуть и награждает маму самым нежным взглядом, явно ей давая понять, чтобы успокоилась. Он всем видом показывает, что вопрос его не застал врасплох, а лишь развлёк.

— Блестяще, Станислава, — прерывает паузу Дорошенко и улыбается Стасе. Но так по-отечески. Вряд ли мама приревнует. Тем более она озадачена, это заметно по поджатым губам. Она всегда так делает, когда растеряна. — Цитировать Гиббона — это по-нашему, по-классически. Я уважаю людей, которые знают историю не по учебникам для средней школы. Тут Луизе Александровне и её профессионализму в подборе преподавательского состава респект. Но вы, как и многие, совершаете классическую ошибку — вырываете факт из контекста. Рим пал не потому, что его элиты предавались разврату. Он пал потому, что перестал быть Римом в духе своих предков. Он размяк, позволил варварам внутри своих стен говорить о «морали», вместо того чтобы диктовать им свою волю. Он начал слушать тех, кто слабее его, и потерял право на империю. Одержимость? Нет. Сила. Римляне понимали, что власть — это тотальный контроль. В том числе и над самыми тёмными, самыми животными сторонами человеческой природы. Они не боялись их, они подчиняли их. Цезарь имел связь с жёнами половины сената не потому, что был одержим. А потому, что демонстрировал свою безнаказанность. Это был политический акт. Это был язык власти, который понимали все. Вы говорите об извращениях. А я говорю о преодолении. Слабая культура ограничивает и запрещает, потому что боится, что не справится со страстями. Сильная — подчиняет их себе, превращая в инструмент доминирования. Мы не деградируем, как Рим. Мы возвращаемся к его корням и к первому вопросу — к праву сильного диктовать, что есть норма, а что — нет. Ваш вопрос не о морали. Он о страхе. О том, что вы боитесь посмотреть в глаза настоящей, неприкрытой силе, предпочитая прятаться за цитатами двухсотлетней давности. Рим пал, когда начал бояться. Я — не собираюсь. Мы — не собираемся.

Игорь срывает овации, а мы опять грустно переглядываемся. Красавчик, всё завернул, будто выкрутился, на самом деле согласился с этим открыто. Он сила, и он здесь решает, что нормально, а что нет. А упадок не потому произошёл. Гениально!

— Всё нормально! — Шепчет Влад. — Не думали же вы, что он с позором покинет зал. Но это ему посыл. И эта его речь очень органично впишется в слив. Только надо эту девчонку на всякий убрать побыстрее. Я займусь.

— В смысле убрать? — С ужасом шепчу, переваливаясь через Даню.

— Да вывести её пораньше, чтобы в лапы его не попала. Могут и допросить, если подумают, что засланная.

Я смотрю, что у дверей в зал выстроилась шеренга из его охранников, и понимаю, что это весьма вероятно.

— А-а-а-а, — выдыхаю и продолжаю крутить в голове слова Игоря. А что, если Еву как-то на нашу сторону перетянуть и она начнёт рассказывать? О, это будет мощно!

Игорь стойко отвечает на вопросы тридцать минут, а потом начинается более неформальная часть, когда все спикеры вместе общаются со студентами. Еле досиживаем до окончания и расходимся. Аня говорит, что было мощно, а я ждала чего-то более яркого. Хотелось и его задеть, и маме раскрыть глаза. Но нет, она им надышаться не может.

После диалога едем к Дане домой, захватить ещё вещей. При Аниных секьюрити не разговариваем и просто копаемся в телефонах. В новостях обсуждают Игоря, но не очень активно. Бомбы нет.

— Как тебе этот? — Демонстрирует мне Даня костюм нежно-розового цвета, и я слегка теряюсь с ответом. Экстравагантно как?

— Не знаю, примерь. Смело!

Даня тут же скидывает одежду и надевает пиджак на голое тело и быстро подтягивает брюки.

— По-моему, круто! Я секси! Да, сладкая? — Наклоняется и целует меня.

— Очень секси, — жмурюсь от удовольствия. — Надо мне тоже что-то такое подобрать, чтобы мы с тобой мэтчились.

— Зачем?

— Ну, круто на вечеринке будем смотреться. Парный аутфит.

— Сладкая, это же вечеринка посвята. Там нет второкурсников. А ты на втором.

— А ты на третьем, и что?

— Я организатор.

— А я девушка организатора, — возмущаюсь тому, что он не понимает элементарных вещей, и завожусь.

— Сладкая, — присаживается на колени, обнимает мои бёдра и смотрит на меня нежно снизу вверх. — Ты дочка ректора. Народ в твоём присутствии не оторвётся. Не на первой вечеринке. Если выгорит и устроим Хэллоуин, пойдём вместе. А на эту никак нельзя.

— Ты сейчас серьёзно?

— Душа моя, ну чего ты напрягаешься? — Подтягивается ко мне Даня и целует так глубоко и откровенно, чтобы я сдалась, согласилась и успокоилась, но я не сдамся.

Пока Даня принимает душ, думаю, как мне лучше всё-таки поступить. Три сессии с психологом мне никакой ясности не дали. Она его не знает, не видела и меня никогда не поймёт.

Мы больше с ним не обсуждали вечеринку, и я даже старалась оставить его одного во время созвонов с его партнёрами, лишь бы не взорваться раньше времени.

Нет, я иду! Даже не обсуждается! И буду выглядеть круче каждой грёбаной первокурсницы!

Быстро перебираю свою одежду и ищу подходящий образ. Перебираю платья на вешалках, смотрю на самые короткие и пробираюсь дальше. Дохожу до вешалок с джинсами и брюками, и глаз цепляется за кожаные, что облепляют, как чешуя. Идеально! Скидываю с себя шорты и со скрипом влезаю. Верчусь у зеркала и понимаю, что они потрясные.

Бросаюсь к топам и прикладываю каждый к себе. Слишком летний, слишком милый, слишком закрытый. Точно! Кожаный топ, даже бюстгальтер! Накину косуху, и будет самое то.

Брюки на низкой посадке создают невероятно сексуальный силуэт, бёдра круглые, талия тонкая, грудь большая. Даня мне не откажет. Слышу, что он уже сушит волосы, и захожу в ванную.

— Как тебе? — Демонстрирую ему себя.

— Охуенно! Огонь-пожар!

— Отлично, так и пойду!

— Куда? — Подходит ко мне Даня и оглаживает бока, раздевая меня взглядом.

— С тобой на вечеринку!

— Сладкая, — снисходительно улыбается, будто разгадав мой план. — Мы же договорились.

— Ничего мы не договорились, ты меня просто заткнул! Я иду.

— Дан, ну чего ты мне проблемы создаёшь? Организаторы чётко обозначили правила.

— Плевать! Ты тоже организатор! Я не понимаю, что сложного прийти с девушкой?

— Петя с Филлом идут без своих девушек.

— Потому что у них их нет! — Больше не могу сохранять спокойствие и повышаю тон.

— Ну не начинай, а! Всё же было хорошо, — с ленцой и раздражением тянет Даня.

— Ага, а теперь ты будешь тусить с первокурсницами, трахнешь их, и всё станет плохо!

— Душа моя, что ты несёшь? С чего мне трахать первокурсниц! Я работать иду! Впервые в жизни. Я зарабатываю деньги, на тебя в том числе! — Даня тоже не сдерживается и повышает тон.

— С того, что ты трахаешь всё, что движется!

— Что за бред? — Растерянно на меня смотрит.

— Может, ты забыл, как мы встретились?

— Не забыл, я увидел самое прекрасное создание и подошёл познакомиться.

— Я про твой тройничок! Я буквально застала тебя с одной тёлкой на члене, пока другая скакала на твоей мордашке!

— Это было давно, значит, было неправдой, — улыбается Даня, явно с удовольствием припоминая свои подвиги.

— Правдой! — Ору уже, пока он укладывает волосы.

— Ты мне не доверяешь?

— Да!

— Душа моя, — возвращается ко мне и притягивает к себе, — я не хочу с тобой ругаться. Давай найдём компромисс!

— Давай!

— Отлично! Я опаздываю, но готов провести с тобой два часа, можешь выдоить мои яйца, и я пойду пустой, а ты будешь спокойной.

— Ты нормальный вообще? — Не верю, что он предлагает это на полном серьёзе и считает компромиссом. — Компромисс — это позволить мне прийти через час, когда уже все напьются и всем будет плевать, есть на вечеринке дочь ректора или нет.

— Ты не договороспособная — это раз. Два — ты мне не доверяешь! О каких отношениях может идти речь, когда ты боишься отпустить меня на тусу? На которой я собираюсь просто работать, а не отдыхать. — Озвучивает мысли моего психолога Даня.

— А как я могу тебе доверять, когда буквально у тебя на лице написано, что ты хочешь и готов выебать каждую.

— Хуйня! Я только тебя хочу! И вообще все знают, что у меня есть девушка.

— Вот именно!

— А ещё благодаря тебе все знают, что я импотент, — пытается перевести всё в шутку Даня.

— Не смешно! Если ты уйдёшь без меня, между нами всё кончено! — Говорю это с такой болью в душе, что готова разорваться изнутри.

Даня резко выпускает меня из объятий и отходит к зеркалу. Опирается руками на раковину и тяжело дышит.

— Я тебе уже говорил, что терпеть не могу ультиматумы и грязные манипуляции. Ты мне не доверяешь! Накрутила себя и используешь запрещённые приёмы!

Понимаю, что после нашей первой ссоры мы совершили ошибку и всё не обсудили, было не до этого, а теперь разгребаем последствия. А ещё с горечью осознаю, что он не повёлся и мне придётся с этим жить.

— Отлично! Я ухожу! — Вылетаю из ванной и начинаю срывать с вешалок одежду, демонстрируя ему свои намерения. — Иди в жопу, Даня! Ищи себе ту, которая будет доверять тебе и не манипулировать!

— Сладкая, — выглядывает из ванной, — если я вернусь домой и тебя здесь не будет, я тебя найду и накажу!

Он улыбается, спокоен и будто бы посмеивается над моими эмоциями и моим поведением.

— Накажешь? Удачи! Флаг тебе в руки! — Выкатываю свой чемодан и швыряю туда одежду.

— Накажу, — хватает меня у чемодана и толкает на кровать животом, навалившись сверху. — Я войду в твою жопу, куда ты меня постоянно посылаешь, Вейде!

— Тогда иди на хрен! — Визжу и брыкаюсь. — Всё кончено! Что ты не расслышал?

— Блядь, — встаёт и со злостью цедит сквозь зубы. — Багнутая наглухо!

— Это твой выбор! — Не могу сдержать слёз и кричу ему вдогонку.

— Не мой! Ты меня слышала, только попробуй свалить, Вейде! — Даня грозит мне указательным пальцем и явно взбешён не меньше моего. Никогда его таким не видела. Начинаю жалеть о своём концерте, реву, но с сожалением понимаю, что сдать назад уже не могу.

Стараюсь не смотреть на него, когда он одевается, и убегаю в санузел собирать свою косметику.

Слышу, как громко хлопает входная дверь, и выбегаю из спальни проверить, реально ли он ушёл. В холле стоит только облако от его парфюма.

Заказываю себе такси, накидываю его худи на свой топ и выкатываю чемоданы. Надеваю самые чёрные очки и захлопываю дверь в апартаменты, оставив ключ-карту на консоли на самом видном месте.

Просыпаюсь с чугунной головой. Станция «Алиса» показывает 15:33. Во рту будто кто-то сдох, пошевелиться не могу.

— А-а-а-а-а! — Кричу в пустую квартиру от мук.

И зачем я так напилась с Машей и Олегом? Божечки! Я сейчас помру! Наверное, весь эффект от своих капельниц стёрла! Лежу минут пятнадцать и пытаюсь настроиться на поход за водой и таблеткой.

Когда головная боль становится абсолютно нестерпимой, беру телефон с тумбочки и медленно, стараясь не трясти головой, пробираюсь на кухню.

Выпиваю таблетку и заглядываю в холодильник. Пусто. Абсолютно. В морозилке нахожу стратегический запас маминого мороженого и прикладываю холодную банку ко лбу. Кайф!

Голова начинает постепенно отходить, и я завтракаю этим же мороженым.

Захожу в телеграм и пересматриваю свои сторис, дабы восстановить картину вчерашней ночи. Жесткий отрыв. О, фоточка в обнимку с Олегом. Проверяю список посмотревших, и везде Даня один из первых. Ну супер. Пусть знает, что я не убивалась в страданиях. Хотя… Я так отчаянно изображала веселье, что ему очевидно, что убивалась и ещё как. Разве что царицу не исполнила.

Откладываю телефон и принимаюсь доедать мороженое. Несколько ложек, и руки начинают чесаться. Нет, я посмотрю, как у них там вечеринка закончилась.

Перехожу по геолокации этой базы и старательно выискиваю Даню на фотографиях. Он только до концерта Фары отрывался. Да ещё как! Мои сторис просто детский сад. Смотрю на его танцы с шампанским и какие-то дебильные конкурсы и придушить готова. С диджейкой-блондинкой обнимался и играл с ней за пультом. Но вроде прям откровенных подкатов и нет.

Набираюсь смелости и захожу в наши паблики. Там уж его точно сольют с потрохами. А то, что он встречается со мной, только прибавляет интереса сплетникам.

Листаю посты в «Подслушано». Все они о вечеринке, но о Дане пока ни слова. Это обнадёживает. Много постов с отзывами и пожеланием повторить на Хэллуин. Несмотря на злость и обиду, всё равно радуюсь за него. Это то, чего он и хотел. Значит, справился.

Натыкаюсь на какое-то видео, глаз выцепляет текст поста, что никто такую пару не ожидал, и с опаской включаю. Вижу розовый силуэт и натягиваюсь вся, но потом понимаю, что это не элегантный костюм, а спортивный и парень вообще лысый. Читаю пост и с облегчением выдыхаю. Фара снял какую-то первокурсницу из строгой религиозной семьи, и все в шоке. Даня не причём. Листаю дальше, и все новости про эту девушку. Травля какая-то начинается. Нехорошо.

Надо маме сказать. Пусть снесут эти посты, мне жаль девочку. Представляю, что она сейчас чувствует. Быстро долистываю до вчерашнего дня, убеждаюсь, что про Даню и меня ничего, и звоню маме.

Пока идут гудки, проникают мысли, что Дани нет на фотографиях позже двух, потому что он тоже кого-то снял. Нет! Если Фару спалили, то и Даню бы спалили! Мама не отвечает, и я начинаю читать все комментарии, может, в них за что-нибудь зацеплюсь. В них все последние сплетни, кто с кем и когда, но Даня в них не фигурирует.

Не могу справиться со своей манией и нахожу профиль этой Стаси, журналистки. А вдруг с ней всё-таки замутил? У неё вообще фотографии из деревни какой-то в Архангельской области. Отметается.

Пишу маме сообщение, описывая суть проблемы, и прошу посодействовать удалению постов с буллингом. На всякий случай пересылаю Свете и иду в душ. Головную боль как рукой сняло.

Как бы я ни занимала свою руки делом, высыпая на своё тело тонны энзимной пудры, мозг, как назло, врубает всю свою многозадачность и одновременно накручивает меня и подкидывает воспоминания из душа. Даня всегда шутил, что надо экономить воду, и в душ меня одну не отпускал. Задираю голову к лейке, даю струям смыть с себя слёзы и хнычу в голос. Хочу к нему! Ну почему он не приехал? Я же ждала…

Плюхаюсь на попу и колочу ногами по плитке. Вот как мне теперь выкручиваться? Да я без него и пары часов не могу. Дура!

Из душа выползаю никакая. Вода разморила ещё больше, волосы сушить лень. А если не высушу, будет мочалка.

Пододвигаю себе пуфик к раковине, плюхаюсь на него и кое-как сушу волосы. Жидкий шёлк вывезет, пофиг!

Думаю уже напасть на вторую банку мороженого, как начинает звонить телефон.

— Да, привет, маммите! Прочла моё сообщение? Удалите посты?

— Привет, котик, нет, не вникала ещё. Света разберётся. Ты у нас дома?

— Да, а откуда ты знаешь?

— Твои сторис. Даже не спрашиваю, — вздыхает мама. — Дан, тебе надо подъехать сейчас на Смоленку срочно. Дело есть.

— Какое еще дело?

— Не могу говорить, — переходит мама на латышский, — он рядом. Всё поймёшь. Только оденься прилично. Тебя встретят, я пришлю адрес.

— Это связано с финансами?

— Да! — Оживлённо подтверждает мама.

— А обязательно сегодня? Я хотела сходить к бабушке, Лайму навестить.

— Котик, обязательно прямо сейчас! Давай, поторапливайся. Серёжу прислать не могу, такси вызови.

— Ладно, — соглашаюсь. Всё лучше, чем убиваться дома.

Макияж наносить лень, довожу до ума волосы, надеваю брюки с водолазкой и думаю, что это вполне прилично до встречи с консультантом или что там придумала мама.

Таксист задаёт дурацкие вопросы, хоть я поставила отметку, что разговаривать не хочу. Не понимаю, как водитель с именем Халис услышал мой акцент, и рассказываю ему про Латвию. В конце даже жалуюсь, что меня не впускают и я не могу туда поехать. Снова ругаю себя за Даню и решаюсь поехать к нему после этой встречи. Мальчики дарят девочкам цветы, а я что подарю в качестве извинений? Попадалово.

Выхожу из машины, смотрю на себя в витрину и прикидываю, достаточно ли у меня красивое пальто. Может, приехать только в нём? И зайти в квартиру со словами из мема: «Уж лето наступило, а я так ни к кому и не заявилась в пальто на голое тело?» Ему должно понравиться.

Звоню некому Егору, чей контакт мне мама прислала, и захожу в сталинку. Меня встречает молодой парень в спортивках, который совсем не похож на финансового консультанта.

— Здравствуйте! Дана!

— Ага, привет! — Неформально отвечает Егор. — Лифт или лестница?

— Лифт, — отвечаю и не понимаю, что за приколы?

Поднимаемся на последний этаж, парень забирается по лестнице, видимо, к выходу на крышу, и зовёт меня за собой. Я не понимаю. Мама пентхаус купила? Хотя какой пентхаус в Сталинке? На этаже все двери разные. Забираюсь за молодым человеком на крышу и выхожу на улицу.

— Какой красивый вид! — Любуюсь сумеречной Москвой. Прям подо мной Москва-река, здание правительства, гостиница «Украина», Москва-сити, набережная Тараса Шевченко, всё как на ладони.

— Да! Чётко! Вот посиди здесь, — парень указывает на кресло почти у края крыши и разворачивается к выходу.

— А мне что делать? — Растерянно спрашиваю. — Вы скоро вернётесь?

— Сидеть, — пожимает плечами Егор. Какой-то он придурковатый.

Одной становится не по себе. Что мама задумала? Набираю ей, не отвечает. От делать нечего сажусь на это кресло, чуть отодвинув его подальше, и смотрю на вид.

“Вам тоже сегодня холодно?” Загорается надпись на мосту, и я понимаю, что тот знаменитый метромост со смешными надписями. Никогда не удавалось что-то смешное прочесть. Радуюсь ему, как ребёнок, и достаю наушники.

Парня всё нет и нет, и мне становится тревожно и холодно.

«Самый тяжёлый груз — это недоверие» пробегает строка на мосту, и я грустно усмехаюсь. Да, согласна. Теперь я это осознаю. А люди не шутили, что мост угадывает настроение.

Надпись пробегает три раза подряд, и я напрягаюсь. Крыша, стул, мамин подозрительный звонок. А что, если сейчас сюда заявится Дорошенко и скажет, что всё знает? Или сама мама?

«Доверие к другому человеку — это величайший подарок, который мы можем дать и принять» сменяется надпись. Сегодня международный День доверия что ли?

«Доверие — это строительный материал для создания мостов в отношениях» пробегает следующая цитата, и у меня рождается идея. Достаю телефон, вытаскиваю Даню из ЧС и снимаю видео, отправлю с извинениями минут за пять до приезда.

«Никакая любовь не возможна без уважения, а уважение невозможно без доверия»

«Любовь живёт доверием»

«Стекло и любовь легко разбиваются и с трудом склеиваются» киваю в согласии с мостом и думаю, как всё в тему. Надеюсь, Даня долго ломаться не будет. Всё, я понимаю, что накосячила. Нет, он, конечно, тоже. Но я больше. Осознаю. Зря свою Ольгу не послушала.

«Вейде, ты можешь мне доверять» пролетает надпись с поцелуйчиком в конце, и я смотрю на мост с недоверием. Это что? Я в себе вообще? Моргаю, но надпись так скоро исчезает, что я не могу себе ответить на вопрос, была ли она на самом деле или это галлюцинация.

«Мои глаза, слова, губы, язык, пальцы и член твои и только твои» проносится совсем быстро, я оборачиваюсь и вижу Даню, прислонившегося к стене. Вытаскиваю наушники и смотрю на него ошарашенно.

— Я тебе тут видео снимаю, извиниться хотела, — растерянно кричу. На крыше ветер разносит мои слова, и я не уверена, что он расслышал.

— Ну, извиняйся, — подходит ко мне и улыбается.

— Не могу. У меня слов нет! — Честно признаюсь. В голове такой сумбур. С моей скоростью мышления нельзя такое проворачивать! Улыбаюсь ему, как дурочка, и пытаюсь осознать, что это не случайность. Это спланированная акция.

— Ладно, я могу! Мудрый мужчина всегда подкаблучник, — смеётся Даня.

— А ты мудрый? — Слетает прежде, чем я успеваю подумать.

— Наимудрейший. Хакнутый. В двойном объёме. Ты же помнишь, что я подхимиченный?

— Что ты несёшь вообще? — Ржу и понять не могу. До меня начинает доходить смысл происходящего, и я взрываюсь от счастья. — Ты что, маму подговорил?

— А что мне оставалось делать? Я вчера успокоился, вернулся домой через двадцать минут, чтобы тебя забрать, а тебя нет. Уже опаздывал, поехал на посвят, и понял, как мне без тебя скучно. Федя выступил, и сразу помчался уже к тебе домой, а тебя нет. По твоим сторис поехал в «Кики», не нашёл. Ну, потом придумал это.

— Прости меня, пожалуйста! — Жалостливо мычу и бросаюсь в его объятия. — Я больше так не буду! Правда! Я тебе верю!

— Норм! Только не злоупотребляй, ведьма Вейде!

— Как ты это устроил?

— У Фила батя глава какого-то департамента в Минтрансе. Изи, Вейде!

— С ума сойти! — Прижимаюсь к нему и поверить не могу, что ради меня Даня такое устроил. Что он не только моё тело изуродованное принимает и боготворит, но и мою душу багнутую, как он сказал. Начинаю рыдать у него на груди от этого осознания и не могу успокоиться. Никогда в жизни у меня не было чувства, что мне всё можно, что меня любой любят. И плохую, и хорошую. И с проблемами, и с извращенным отчимом, который поджигает тачки и следит. Любую!

— Ну всё-всё, Вейде! Соседей затопишь, мы же на крыше! — Пытается Даня меня успокоить. — Поедем домой?

— Да! — Выдыхаю. — К тебе или ко мне?

— К нам! — Даня берёт меня за руку и ведёт к двери. Внизу лестницы стоит этот нелепый Егор, и я смеюсь сама над собой. Решила, что это мамин консультант. А он, видимо, проводник на крыши. Даня его благодарит и суёт почти незаметно купюры в карман.

К моему счастью, Даня без водителя с охраной, и мы прыгаем в такси. Не стесняясь водителя, накидываемся друг на друга и целуемся, как сумасшедшие. Словно год не виделись. Яростно, кусая друг другу губы и мыча от удовольствия.

Забегаем в лифт, Даня распахивает мне пальто, и я жалею, что не смогла провернуть свой фокус.

— Знаешь, какой сегодня день, — торможу его, придерживая за ворот.

— Не-а? Какой?

— Восьмой день с начала приёма противозачаточных.

— Что это значит?

— Что ты можешь сегодня кончить в меня, — улыбаюсь.

— Блядь, Вейде! А-а-а-а-а! — Вскрикивает Даня. — Моя мечта сбылась!

Взгляд впивается в набухшие соблазнительные молочные пухлые губы с еще более манящей нежно-розовой влажной сердцевиной. Дана искушает меня своим блеском, её смазка сочится из неё, как тягучий сироп, она идеальный совершенный десерт или райский фрукт.

Я бы сказал, что в мире для меня нет ничего красивее и привлекательнее, если бы не её лицо. Поднимаю взгляд, и глаза разбегаются. Она чересчур красивая, особенно сейчас, когда все её мысли заняты мной, а разум затуманен желанием. Огромные голубые глаза в обрамлении длинных ресниц широко раскрыты, пухлые лакомые губы призывно распахнуты, а круглая упругая грудь постоянно вздымается от сбитого дыхания, и я просто зависаю на этой нереальной ангелоподобной красоте. Изогнутые брови, мраморная кожа, носик, убийственный микс. А когда смотрю на неё издалека, глаза не верят, что она настоящая. Мечта любого мужчины: чистое кукольное личико, женственное мягкое и гибкое тело, нутро блудницы и огромные жирные тараканы в голове. Вот комбо-то собрала, усмехаюсь.

— Дань, ты чего завис? — Шевелит губками бантиками, из которых льётся соблазнительный голос. Завис, любуюсь. Обожаю до такой степени, что иногда прикоснуться страшно. Запредельная.

— Знаешь, что я чувствую каждый раз, когда смотрю на тебя? — От чего-то хочется с ней сейчас поделиться. Не выпускаю её из прицела и осторожно глажу шёлковую кожу. Знаю, что ей не терпится, как и мне, но нарочно растягиваю удовольствие. Играю на нервах, извожу.

— Что? — На её щёчках проступает румянец. Как же он впирает. Она вся мой фетиш. Будто кто-то вскрыл мои подростковые фантазии и сказал: «А давай ебанём икс-десять? Хороший парень, заслужил». И так появилась Дана. А заслужил ли?

— Что открываю свой самый желанный подарок на день рождения. Я люблю подарки, но ты, — эмоции бьют через край, — ты самый охуенный подарок!

— И каждый раз как в первый? — Тихо спрашивает.

— Ага, — развожу ей ножки и думаю, что не хочу привыкать. Хочу сохранить в себе этот восторг. И сохраню. Она всегда разная. Ведьма.

Я хочу сейчас сфокусироваться на её вагине, но взгляд захватывает всё. Вот к чему я точно никогда не привыкну, так это к её ужасным шрамам. Заставляю себя отключаться, любить их, но сейчас они вспарывают мои вены. Они кричат о её боли, о её уязвимости и хрупкости, о моей ответственности и о том, что она может однажды зайти дальше. Моя неверная реакция, необдуманное слово, импульсивный поступок, и она снова полоснёт себя.

— Я никогда тебе не причиню боль, душа моя! — Обещаю не ей, а себе. Блядь, да тут дохуя тех, кто может помимо меня её обидеть. И я без понятия, что с этим делать.

Мама, наверное, меня с рождения готовила к экзамену по дисциплине «Дана Вейде», заставляя практиковаться на сестре. Анечка не должна плакать, Анечка не должна расстраиваться, не должна заболеть, не должна обижаться. Ты должен терпеть, оберегать, веселить, радовать и всё ей прощать. Умение найти общий язык и подход к сложной сестре дало скилл по вскрытию почти любой девушки, но я всё равно не готов. К Дане не готов. К её непредсказуемым реакциям не готов. Вроде всё с ней предельно ясно и просто. Но эти блядские шрамы! Её извращённые проявления боли!

Сука! Я никогда в жизни ничего не боялся. Темнота, высота, пауки, скорость, пространства — всё хуйня. А теперь боюсь. Боюсь её потерять, боюсь причинить боль, боюсь, что причинят другие, боюсь её порезов, боюсь её неуравновешенности, боюсь, что селфхарм перерастёт в суицид. Блядь, как же я боюсь! Как я вчера, сука, боялся! И этот страх из меня теперь не вытравить.

— Дань, ты чего? — Подскакивает ко мне. — Данечка! Я больше не буду! Клянусь тебе! Клянусь! Никогда!

Её эмоциональные клятвы меня вскрывают наизнанку. Как бы я за прошедшие сутки не топил в себе эти мысли и страхи, они вырываются, и я не выдерживаю. Блядь! Я больше не могу отшучиваться, не могу скрывать, не могу держать в себе. В жизни бы не подумал, что я разревусь перед девчонкой. Голой девчонкой с влажной готовой киской. Вот пиздец! Стрёмно даже взглянуть на неё. Надо у Ани спросить, как бы она отнеслась, если бы Влад перед ней расплакался, как сучка. Увы, у нас нет телепатии, а написать прям сейчас я не могу. Придётся мириться с этим позором и затрахать её до беспамятства, как приду в себя.

Чувствую, как её горячие ладони обнимают моё лицо, и она забирается на меня. Ёрзает по мне своей влажной промежностью и как сумасшедшая слизывает с меня слёзы, щедро заливая своими. Пиздец, точно мне щепотку ебанизма своего передала. Заворожила намертво. Облизывает мне губу и толкается в рот сладко-солёным языком. Я не знаю, что она проворачивает со мной, но я начинаю ловить приход от этого больного-эмоционального поцелуя со вкусом слёз. Такого у меня точно никогда не было. И никогда не забуду. Она дрожит в моих руках и ласкает себя, кружась на моём паху. Я не в силах остановиться сейчас и перейти к более решительным действиям. Мне адски хорошо от этого душевнобольного поцелуя. У меня походу новый кинк. Вспороть душу при девушке и целоваться, щедро обмениваясь слюнями и слезами. Прищипываю её твёрдый сосок и наминаю тяжёлую грудь. Кто там говорил про ладошку и идеальный размер с совпадением? Хуйня! Мне и трёх не хватит, чтобы её обхватить, и это невъебенный кайф!

Зарываюсь в её растрёпанные мягкие волосы, надавливаю на затылок и углубляю поцелуй. Полностью завладеваю инициативой и трахаю её рот, пока она трётся об меня клитором, заставляя испытывать всё своё терпение и выдержку.

— Сучка! — Шепчу ей и прикусываю губу, пока она бьётся в конвульсиях от оргазма. Глотаю её стоны и отстраняюсь посмотреть на закатившиеся глаза и раскрытый истерзанный рот. Ебать! Какая охуенная! — Я тебе уже не нужен, да?

— Очень нужен! Выеби меня наконец и кончи в меня! — Говорит грязная ведьма с ангельским лицом.

Я не знаю, настолько отличается секс без презерватива, либо же у нас с Даней отношения вышли на новый уровень, но я чувствую запредельную всепоглощающую близость с ним. Между нами действительно не осталось преград, я чувствую его.

— Сладкая, ты заметила, что член больше? — Спрашивает Даня с детской непосредственностью.

— М-м-м-м, а-х-а! — Всё моё «красноречие» куда-то испарилось, я будто боюсь нарушить магию момента лишними словами. Я в полной мере наслаждаюсь нашим единением. Даня заполняет меня сейчас так тщательно, будто нас слепили друг под друга. Меня распирает от этой сладкой тесноты и медленного тягучего погружения.

Секс начинается в голове, именно там зарождается близость, и Даня сегодня проник в каждую клеточку моего мозга. Сначала красивым и ярким сюрпризом, который на самом деле нёс в себе важный посыл и открыл мне глаза. Затем своим прощением, даже не им, а возможностью не чувствовать себя виноватой. Он просто дал понять, что ждёт и хочет доверия, но при этом не требует от меня извинений. Не упрекает, не указывает на ошибки. А потом его слова, слёзы, думаю, это красноречивее любого признания в любви. Он меня поразил до глубины души. Во мне всё перевернулось. Я знаю, что не просто дала обещание, а потом буду бороться с собой и страдать, нет. Я больше так не сделаю. И ради него, и ради себя, и ради мамы.

Он упирается лбом в мой и на каждой томительной фрикции, плавящей всё моё естество, протяжно меня целует в такт своим неторопливым движениям. Думаю, такой чувственный секс — это тоже показатель нашего роста как пары. Он отображает нас в моменте. Только нежность, близость и полное понимание друг друга.

Даня упирается на руку и углубляется ещё, выгибаюсь и чувствую запредельную заполненность. Он двигается размеренно, но по его виску стекает капелька пота, которую я ловлю губами. Обожаю всего, принимаю всего!

Наши тела становятся всё более влажными с каждым движением и прилипают друг к другу, неразделимо нас связывая.

Он наращивает темп, и я жадно вбираю в себя каждое ощущение, податливо растворяясь в нём. Сквозь поцелуй дарим друг другу улыбки и приглушённые стоны.

Огромная спальня кажется тесной, душной и плывущей в моих глазах. Она насквозь пропитана нашими запахами удовольствия, смешанными в неповторимом купаже, и заполнена звуком нашей страсти. Слышу отрывистое дыхание, наши поцелуи, разбавленные стонами, влажные шлепки тел, его хлюпающее вхождение и стук сердец.

Даня поднимается чуть выше, и эти сантиметры становятся решающими. Стимуляция становится настолько острой, что я чувствую пробегающую дрожь по телу и знаю, что скоро сорвусь в бездну.

— Да-да! — Выдыхаю ему в подбородок, — вот так! Да!

— Вейде, — произносит на выдохе, — я сейчас сдохну в тебе! Пиздец хорошо!

Одно выверенное погружение и параллельное скольжение по моему клитору, и Даня исчезает, взрываясь в моих глазах на миллионы частиц, тело заливает жаром, на долю секунд парализуется, концентрируется в точке нашего соприкосновения, и меня начинает сотрясать от конвульсий.

— Да-ня! — Срывается с губ хриплый стон, и я чувствую, как он принимает мой оргазм своими мощными фрикциями и, застыв, изливается в меня, находит пересохшие губы и целует, сплетаясь со мной языком и сливаясь в общих судорогах. Потрясающе!

— Мне надо это видеть, сладкая! — Даня отстраняется, поднимает корпус, смотрит горящими глазами на наши гениталии и совершает ещё несколько толчков. — Бляяяядь! Охуеть! Мой первый кримпай! Ты мой сливочный пирожок!

Объятая похотью и любопытством приподнимаюсь и завороженно смотрю, как Даня медленно вынимает член, по которому стекает густая сперма, и не знаю, что меня заводит сейчас больше. Это или его обожающий, переполненный восторгом и похотью взгляд.

— Ты никогда не кончал внутрь? — Мне казалось, что он хотел в целом в меня кончить, а не вообще. Но он же ясно сказал, что это его первый кримпай.

— И никогда не занимался сексом без презерватива, — удивляет меня, неотрывно рассматривая мою вагину и разводя губы пальцами. Он всё делает с таким интересом и отдачей, что я вообще не сомневаюсь, что являюсь лучшим подарком для него.

Я чувствую, как из меня вытекает его густое горячее семя, разумеется, я смотрела порно и понимаю, на что он так пялится. Ощущаю себя какой-то богиней секса, а ещё я дико счастлива, что, несмотря на его обширный опыт, хоть в чём-то я первая. Это же важно для него? Надеюсь.

Во мне присутствует небольшое стеснение, но я знаю, что ему зайдёт. Знаю, что «обмен жидкостями» Даню дико впирает, закусываю губу, прикрываю глаза и скольжу рукой по своему животу. Чувствую себя настоящей грязной сучкой, когда подбираю вытекающие капли пальцами и тяну их в рот. Открываю веки, и по Даниным глазам цвета бушующего океана с расширенными зрачками, будто он что-то употребил, понимаю, какой эффект произвела. Без всякой брезгливостисти погружаю их в рот и с наслаждением облизываю, удовлетворённая на сто процентов его реакцией.

— Кто твоя грязная сучка? — Усмехаюсь.

— Моя любимая сучка, — улыбается мне Даня, облизываясь, наклоняется и начинает тщательно вылизывать своё же безобразие. А меня разрывает от спектра переживаемых эмоций. Откидываюсь на подушку и пытаюсь понять, что меня сейчас заводит больше, любимая или его бесстыжее поведение?

— Всё готово, давайте смотреть! — Загрузив файл с фотографиями, которые прислала мама на утверждение, подзываю девочек.

— Чегоооо? Это я? — Визжит Ника. — С ума сойти! Красиво как! Мне все нравятся!

— Да! Удачно вышла! — Подтверждает Аня. — О, мне вот эта нравится! Много там, Дан?

— Да, очень. Больше тысячи нас троих. Из всего этого каждой надо по семь штук выбрать.

— Пришли нам, пожалуйста, — просит Аня. — Это же не срочно? А то мы так всю вечеринку пропустим. Непонятно, когда все вместе в следующий раз соберёмся.

Сегодня у нас с Даней новый этап. Нас позвали на вечеринку к другу Ани и Влада. Здесь почти все парами пришли, и мне приятно. Меня как бы официально ввели в их компанию, даже в общий чат добавили. Чувствую, как с каждым днём наши отношения становятся всё серьёзнее и ближе.

— Ань, — конючит Ника, — ну давай чуть-чуть посмотрим. Неужели тебе неинтересно, как ты вышла? О, Дана, ты неземная! Очуууметь!

— Спасибо! — Благодарю и заглядываю Нике за плечо посмотреть, чем она так восторгается. Да, фотографии как фотографии. Она просто добрая. — О! Какая Аня тут красивая! Так на Даню похожа.

— Что? — Взрывается от смеха Аня. — Аха-аха-ха, реально! Даааань! Иди сюда! Чисто Даня с волосами длинными. Прикол! Только Владу не показывайте.

— Чо орешь, бро? — Появляется на кухне Даня.

— Твоя девушка говорит, что я красивая на этой фотографии, потому что на тебя на ней похожа.

— Ну-ка, — присматривается Даня. — Нет, бро, Дана тебе льстит. Страшилище, как обычно. Ничего со мной общего!

— Дань, ну ты нормальный? — Возмущается Ника. — Аня самая красивая! Это аксиома.

Я уже выпила три бокала вина, потому ржу, как ненормальная. Жутко стыдно перед Аней, но это очень смешно. Обожаю Данину постиронию. В этом и юмор, который Ника не выкупает. Это смешно, потому что абсурдно. Поднимаю глаза на Аню и вижу, что она расстроена. На ней нет лица, и она вот-вот расплачется.

— Ань, прости, — становится стыдно. Если я понимаю Данины шутки, не значит, что понимают все. — Ты невероятно красивая! Я вообще не видела никого красивее.

— Дан, — останавливает меня Аня, — Ник, оставь нас, пожалуйста, с Даной и Даней наедине.

Переглядываемся с Даней, кажется, нам сейчас объявят, чтобы мы шутили в другом месте и выметались и отсюда, и из её квартиры.

— Бро, ды ты чо? — Продолжает смеяться Даня. — Ты ещё Владу пожалуйся.

Аня закатывает глаза, подходит к нам вплотную и обнимает, образуя полукруг.

— Я не обиделась, вы гоните, что ли? У нас Александра Белова покончила с собой. Я только что статус увидела.

— Первая девочка из Братска? — Вспоминаю, что это имя фигурировало в списке девственниц Игоря.

— Да. Пару часов назад, — говорит Аня дрожащим голосом.

— Блядь! — Вырывается у меня.

— Так, я вас обеих знаю, сейчас начнётся, — обнимает сразу обеих Даня. — Давайте сразу обговорим, что вашей вины здесь нет. Без всех этих мы не успели и так далее. И вины Дорошенко по большому счёту здесь тоже нет. Она была проституткой, а многие проститутки плотно сидят на всяком. Это очень печально, но закономерно. Вы не виноваты, да?

— Да, — киваю Дане, соглашаясь с его доводами, но легче не становится.

— Так-да не так, Дань. Она мне писала пару дней назад. Она продала эксклюзив изданию, которое не назвала, и вечером уже её семье предложили очень щедрую компенсацию за молчание и предложили её упечь куда-нибудь далеко и лишить дееспособности, признать невменяемой короче. То, что зависима, я знаю. Поэтому её и сутенёр выгнал, и она вернулась в Братск.

— Хочешь сказать, что на Игоре доведение до суицида?

— На его юристах или СБ. Она просто не видела выхода. Так что, Дань, мы реально не успели. Влад, Федь! Подойдите, пожалуйста! — Кричит Аня в гостиную.

Даня наливает мне воды и аккуратно отпаивает меня, придерживая стакан. Меня так трясёт, что я попить самостоятельно не могу.

— Мой ангел! — Шепчет на ушко и нежно гладит по волосам. Согреваюсь в его объятиях и постепенно успокаиваюсь.

Аня докладывает своему мужу и Фаре о последних новостях и просит о срочной встрече с папой Фары. Он у него министр внутренних дел, и мы надеемся, что сможет нам помочь.

Федя уходит звонить, а мы с замиранием сердца ждём.

— Поехали, он будет дома через полчаса, — приносит хорошие новости Федя.

— А нам можно? — Интересуется Даня.

— Да, броди, все поедем. Я Платона уже предупредил, извинился.

Благодарим хозяина вечера за вкусный ужин и классную вечеринку и уходим. Мы все мрачнее тучи.

Забиваемся все в Федин «Роллс-Ройс», и, к моему удивлению, у него начинает играть классика. У меня неприятные ассоциации с автомобилем Аркаши, благо у Феди салон ярко-синий. Но почему рэпер слушает классику, я не очень понимаю.

За считанные минуты доезжаем до жилого комплекса, я толком не успеваю собраться с мыслями. Хорошо, что нас много, и мне, наверное, и не придётся много говорить. Я в полном раздрае.

— Привет, милый! — Открывает нам дверь мама Фары. — Проходите! Влад, рада тебя видеть! Ой, великан! Всё растёшь? Анечка, дорогая! Здравствуйте! Я Марина Викторовна!

— Это Даня, мам. Анин брат и его девушка Дана.

— Добрый вечер! Очень приятно! — Говорим с Даней одновременно и улыбаемся друг другу. Синхронизировались уже.

— Приготовить вам чай? Кофе не предлагаю, ночь на дворе.

— Не, мам, спасибо. Мы только от Платона, ничего не хотим. Не хотим ведь, родня?

Мы дружно соглашаемся с Федей и начинаем раздеваться.

— Позовёте, если что. Папа вас в кабинете ждёт. Федь, ну покажешь всё. Я пойду.

— О! Да тут прям хоромы депутатские, — осматривается Даня, и я с трудом глушу свой неуместный смех.

Квартира действительно максимально стереотипная. Деревянные панели на стенах, массивная классическая мебель и все атрибуты дорого-богато.

Федя проводит нас из холла в коридор и, постучав три раза, отворяет дверь с вензелями.

— Федькин! — Встаёт министр из-за стола. — Иди к старику!

С какой-то завистью смотрю на тёплую встречу отца и сына. Жду не дождусь, когда увижу своего.

— Добрый вечер! — Здороваемся мы все как по команде. Еще и встали по шеренге.

— Добрый вечер! Влад, дорогой! — Мужчина пожимает руку Ананьевскому и подходит к Дане. — Михаил Фёдорович!

— Даниил! Старый, а ты что, Фёдор Михайлович? Пиздец! — говорит Даня вместо уместного «рад знакомству» или «честь для меня». Комнату оглушает раскатистый смех Феди и Влада. Мы с Аней переглядываемся и не знаем, куда деться от стыда. — Простите, Михаил Фёдорович! Готов понести ответственность! Что у нас там полагается за ругательства в общественном месте? Спецприёмник? Штраф?

— Да всё нормально, — снисходительно улыбается мужчина. — Повеселили нас, Даниил.

Мы с Аней понимаем, что кризис миновал, и тоже смеёмся. То ли это нервное, то ли до нас только дошло.

— Михаил Фёдорович, это Аня — моя жена. Это Дана, девушка Даниила, — Влад выруливает.

— Честь для меня, — киваю и улыбаюсь. Компенсирую за Даню. — Спасибо, что приняли!

— Ну, докладывайте! — Приглашает занять нас кресла и диван, а сам садится за стол. За его спиной висит огромный портрет президента, и я себя чувствую сейчас действительно как на официальной аудиенции.

Влад берёт на себя инициативу и чётко излагает суть проблемы. Аня ему протягивает планшет с показаниями и изредка дополняет речь своего мужа.

— Пу-пу-пу! — Постоянно делает Михаил Фёдорович, сложа руки, как школьник за партой. Он не переставая постукивает правой рукой левую, чем нагнетает атмосферу ещё больше. — Игорь-Игорь! А Вы, Дана, его падчерица?

— Практически. Моя мама должна вот-вот расписаться с Игорем Станиславовичем.

— Луиза Александровна? Знаю вашу маму, — кивает и громко выпускает воздух. — Ну, ребят, озадачили вы меня. Даже мне что-то сделать будет сложно. К кому вас отправить-то, чтобы через пять минут дело не закрыли? Пу-пу-пу! Так, есть один надёжный контакт. Думаю, подойдёт. С этими сутенёрами точно разберётся, накроют всю сеть, хорошее дело. Резонансное. А вот с Игорем что делать? Догадываюсь, что там не один Игорь отличился. Такую сеть разворошите. Пу-пу-пу!

— Михаил Фёдорович, мы прекрасно отдаём себе отчёт в том, что Дорошенко не посадят, да и не за что, это понятно. Просто нужно, чтобы дело ушло в работу и его имя фигурировало. Пусть это будет на пять минут, сам факт. Да хоть свидетелем пусть проходит, — говорит Влад.

— Это можно. Ой, схлопочут, но можно. Ребят, осторожнее с клеветой только.

— Мы не собирались, — выпаливает Аня. — Вы что?

— Хорошо-хорошо. Вот визитка моего человека, я его предупрежу, — протягивает Михаил Фёдорович визитку Владу.

— А что делать с нашими подсадными девственницами? — Напоминает Даня о нашем безумном плане и тут же посвящает в него Михаила Фёдоровича.

— Смело. Вы меня удивили, молодой человек, — грозит пальцем в шутку и смеётся министр. — Мой человек — ваш контакт. Все обсуждения с ним. И ребят, не распространяйтесь. Это не шутки.

— Михаил Фёдорович, само собой. Благодарю Вас.

— Удачи, ребят! Хорошее дело. И без Игоря хорошее. Плодятся эти черти, как кролики, но ничего.

— Пап, есть спрос, есть предложение.

Обсудив ещё несколько моментов, прощаемся с Федей и его папой и выходим на улицу.

— Думаю, они не жильцы, — говорит Влад, пока мы с Даней ждём такси.

— Кто? — Уточняет Аня.

— Сутенёры. У них столько инфы, не успеют их накрыть. Их уберут за несколько часов.

— Игорь? — Спрашиваю. Не то чтобы мне жалко таких мерзавцев, но мне страшно от масштаба игры, в которую мы ввязались.

— Да там таких Игорей столько…

— А игра стоит свеч? Смысл-то будет?

— Стоит, — обнадёживает меня Влад. — Будет.

Мы прикидываем, когда начнётся эта кампания по уничтожению репутации Дорошенко, они шутят, что у него будет самый сладкий медовый месяц, а я начинаю переживать за маму. Она же с ума сойдёт от этих новостей и тоже пострадает.

Отвратительное чувство. С одной стороны Саша Белова и десятки подобных девочек, а с другой мама и ребёнок…

После второй пары на большой перемене спешу на чёрный этаж к Дане. На диванах уже не протолкнуться, но я быстро отыскиваю любимый силуэт и бегу в объятия.

— Соскучилась! — Не успеваю договорить, как Даня меня притягивает к себе и находит мои губы. Мы, наверное, уже всех раздражаем своими телячьими нежностями, но сдержаться невозможно.

— Пойдём какой-нибудь коворкинг запрём? М? — Спрашивает Даня так, что у меня нет шансов отказаться, но нет.

— Дань, две пары осталось, — смеюсь и чувствую, как у него вибрирует телефон. — Тебе звонят.

Он садится на диван и притягивает меня к себе. Забираюсь с ногами и прижимаюсь к нему. Припадаю носом к его шее и жадно впитываю его запах. Мой покой. Даня односложно разговаривает и постоянно повторяет «Понял» и «Ясно».

— Не прокатило, — сообщает, когда заканчивает звонок.

— Что не прокатило?

— Девственницы. Ему неинтересно. Клиент на стопе. Его менеджер вообще после сообщений заблокировала сводников.

— То есть у нас не будет ни видео, ни свежих показаний?

— Увы. У нас осталась только одна девушка, готовая свидетельствовать.

— Блин! Всё идёт не по плану! У меня ощущение, что он всегда на шаг впереди. Может, он слушает наши телефоны? Я не понимаю… Или он вдруг воспылал любовью к маме и не собирается её предавать?

— Душа моя, главное, что он про тебя забыл.

— Да, — соглашаюсь. Гражданская позиция важна, но в конце концов всё началось с меня, а он меня уже совсем не беспокоит. Мне приходит сообщение от мамы с просьбой заглянуть к ней, и моя паранойя только усиливается. Постоянно думаю, что они в курсе всех наших планов. — Дань, мне надо к маме зайти.

— Давай. Пойдём тебя провожу, Света писала, чтобы я зашёл за зпшкой. Прикинь, пять триста заработал, — смеётся Даня.

— А на бенз сколько потратил? — Улыбаюсь и встаю с него.

— Десятку, не меньше. Ничего, принесу матямбе конверт с первой зарплатой.

— Мухлюешь! Первая была за посвят.

— Ну… Чисто технически нет, так что всё честно, — нагло ухмыляется.

Даня берёт меня за руку, а я громко смеюсь. Не знаю, как бы я всё вывезла, не появись он в моей жизни. Но с ним все невзгоды проживаются легче и проще.

— Маммите! — Вхожу в кабинет и ставлю ей стакан смузи из «Птичек» на стол.

— Привет, котик! Спасибо! Как дела? Хорошо выглядишь! — Удивляюсь, что меня не ругают за появление в академии не в униформе. — Но ты похудела, джинсы висят.

— Это Данины.

— А-ха-а, — мама понимающе улыбается и втягивает смузи из трубочки. Хитрая какая-то, довольная.

— Как ты себя чувствуешь? Как малыш?

— Да я уже йогой занимаюсь. Всё в порядке, слава богу! Какие у вас с Даней планы на вечер?

— Да особо никаких, — не могу же я ей сказать, что как всегда трахаться и с Аней стратегию разрабатывать.

— Отлично. Тогда мы с Игорем ждём вас сегодня у себя.

Кажется, вся кровь с моего лица отливает, и я становлюсь похожей на мертвеца. Сразу мысли о развратной вечеринке или очной ставке.

— Зачем?

— Семейный ужин в честь помолвки.

— Это обязательно?

— Обязательно. Ты хочешь, чтобы с моей стороны никого не было? — Строго выгибает бровь мама, и я вижу, что она мной предельно недовольна.

— Хорошо, — соглашаюсь, наступая себе на горло. Хотя бы с Даней позвали. С ним я справлюсь. Справлюсь.

— Отлично. В восемь.

Выхожу из ректората с настроением ниже плинтуса. В глубине души я надеялась, что мама, узнав о проделках Игоря, отменит свадьбу.

Расходимся с Даней каждый по своим аудиториям, и я загоняюсь всю лекцию. Данины заверения, что всё будет хорошо и мы справимся, не работают. Только сейчас до меня окончательно дошло: с этим человеком мне так или иначе придётся контактировать всю жизнь. Игорь никуда не денется, и, как говорил Олег, никого не отпускает. Пытаюсь отогнать от себя ужасные мысли, что лучше бы у мамы был выкидыш. Стыдно и перед ребёночком за такое, и перед мамой, и перед высшими силами. Я, наверное, ужасный человек…

↠━━━━ღ◆ღ━━━━↞

— Дай на тебя посмотрю, — разворачивает Даня на себя кресло и смотрит на меня, как на шедевр в Третьяковке. — Сразу видно, что ты дочь биолога!

— Почему? — Разворачиваюсь и пытаюсь в своём макияже узреть что-то меня выдающее.

— Потому что ты биологическое оружие! — Улыбается Даня моему отражению.

— Пикапер недоделанный! — Смеюсь и беру его за руку. Его дурачества помогают мне справиться даже с самой сильной тревогой.

С Аниной охраной, которую я при первой встрече ненавидела всем сердцем, мне как-то спокойнее заезжать на территорию Игоря. Беру в руки букет для мамы, а Даня пакет со своим любимым сливочным маслом и вином.

— Добро пожаловать! — Встречает нас дворецкий Константин прямо на парковке и со скепсисом смотрит на чужих секьюрити. Попросив их освободить въезд и припарковаться в стороне, уходит.

— Нормальный домик, да? — Смеюсь, кивая на особняк Игоря. С Даней всегда можно всё высмеять.

— Ну так у Ананьевских в Карелии баня больше, — отвечает Даня, пренебрежительно оглядывая строение.

— Реально?

Даня загадочно улыбается, берёт меня за руку и уверенно ведёт в дом, заряжая меня своей уверенностью.

Мы специально немного опоздали, и нас сразу провожают в столовую. Проходя мимо зеркала, останавливаюсь, залюбовавшись нами. Наплевав на камеры, притягиваю к себе Даню и страстно целую, делая селфи в зеркало Дорошенко. Пусть смотрит и видит, что мы его не боимся.

В гостиной прежний состав, только нет сестры Игоря. Зато есть новые персонажи.

Мама в небесно-голубом платье, в котором похожа на богиню, сошедшую с Олимпа, спешит к нам, за ней неторопясь направляется и Игорь. Божечки, подобрал поло с длинным рукавом под мамин образ. Какие милые. Нет!

— Котик! Спасибо, что пришли! Какие цветы красивые! Даниил! А тебе идёт такой деловой стиль! — Мама сразу же меня обнимает, разделяя с Даней, и просит служанку позаботиться о цветах и подать нам масло. Подходит Игорь, и я понимаю, что она меня закрывает, будто оберегая.

— Можно просто Игорь, — протягивает Дорошенко руку Дане. — Рад знакомству!

— Даниил. А мы знакомы, Игорь Станиславович, — Даня дарит Игорю свою самую очаровательную улыбку и держится прекрасно.

— Да? Не припоминаю, — улыбается ему в ответ Игорь.

— Да. Довольно близко, — усмехается Даня, и мамины объятия становятся, как тугие жгуты. Она напрягается, обе понимаем, на что беззастенчиво намекает Даня. — Сомелье из «Ребекки». Помните, вы с Даной там ужинали?

Мама-то официально не знает об этом. Попадалово. И непонятно для кого ещё.

— А! Припоминаю, да. Лу, дорогая, Дана великодушно согласилась помочь мне выбрать для тебя кольцо, — нагло врёт в глаза маме. — Да, солнышко?

Снова гипнотизирует меня своим взглядом и подавляет энергетикой.

— Да, — подтверждаю его ложь, а как хотелось бы сказать при всех правду.

Мама кокетливо хохочет и демонстрирует нам с Даней свой булыжник. Я бы такой не выбрала.

Нас знакомят с друзьями Игоря. Эти лица мне знакомы, бизнес-элита. И у всех как у одного одинаковые жёны маминого типажа.

— Свингеры, — шепчет мне Даня на ушко.

Потом я знакомлю бабушку с дедушкой с Даней и радостно отмечаю, что он им сразу понравился.

Мне машет Маруся, и мы направляемся к гарему Игоря.

— Даня, — представляет всех мама, — это Алла, бывшая жена Игоря. У нас дружная семья, так что мы собираемся все вместе, не удивляйся! Старшие дети Игоря — Олег и Маша. Его маленькие дочки — Есения и Стефания. И Ева, их мама. А это Даниил, молодой человек моей Даночки.

— Ничего себе, какие у всех красивые имена, — расплывается Даня в улыбке перед Игоревским цветником. — Луиза, Дана, Ева, Алла, Есения, Стефания и Маша с Уралмаша.

В комнате повисает гробовое молчание, которое прерывает Игорь своим басистым громким смехом. Будто по команде с позволения хозяина начинают смеяться остальные.

— Парень, — хлопает Игорь Даню по спине, а меня аж передёргивает, мне неприятно, что он его касается. — Ты мне определённо нравишься.

— Вот! — Абсолютно не смущённая Маша вскрикивает. — Я просила назвать меня Эммой!

— Марусечка, Эмма в Англии — то же самое, что и Маша в России. И вообще, Есений и Стефаний сейчас больше Марий. А это самое красивое имя. Его носила лучшая женщина на Земле, — целует её Игорь в лоб и треплет по голове.

Атмосфера становится такой тёплой, что я в тысячный раз себя уговариваю, что мы сможем стать нормальной семьёй, но затем я смотрю на Еву с её отобранными на бумагах дочками и понимаю, что это всё лживый фасад.

С удивлением отмечаю, что Даня выкидывает финт Трампа при рукопожатии с Олегом и чуть ли не плечо ему срывает. Приревновал к нашей фотографии в моём статусе? Меня неожиданно это так радует, что настроение тут же подскакивает.

Ужин на удивление проходит хорошо, Даня себя чувствует как рыба в воде, со всеми общается, много шутит, и я жалею, что не взяла его в первый раз. Кто знает, может, его приход избавил бы от многих неприятных моментов. А машина бы сгорела вообще у Игоря на стоянке, вот бы было веселье!

Один из друзей Игоря — ресторатор, и Даня не теряется и начинает ему рассказывать о своих планах и видении. Мама многозначительно мне кивает, явно намекая на то, что Даня умеет завязывать знакомства, а я нет.

Я приглашаю Машу с Олегом на вечеринку в честь Хэллуина, в этот раз никаких строгих правил нет, и могут прийти все.

— Игорс, может, и нам пойти? М? — Хохочет мама.

— Луиза Александровна, если у вас будет костюм, в котором вас не узнают, я только «за», — не теряется Даня и снова возвращается к разговору с ресторатором.

Нам подают горячее, и разговоры немного стихают и полностью сосредотачиваются на еде. Что что, а повар у Игоря высший. Слышу, как у Дани начинает разрываться телефон от вибрации. Сообщения сыплются одно за другим и начинают напрягать всех присутствующих.

— Прошу прощения, видимо, что-то очень важное, — говорит Даня деловым тоном, и я еле сдерживаю улыбку. Да, у двадцатилетнего парня наверняка дела важнее, чем у олигарха. Даня быстро отключает уведомления и читает сообщения. — Сладкая, у нас новый план. Мне надо отъехать.

За столом, конечно, мы не можем обсудить, что там за план родился у следователя, но решаем не дожидаться десерта и уехать. Даня извиняется и говорит, что никак не может остаться, и нам нужно возвращаться в город. Мама с Машей начинают настаивать на том, чтобы я осталась с ними, и в итоге я соглашаюсь.

— Ты уверена? — Спрашивает Даня в дверях. — Как доберёшься?

— Сергей довезёт. Да, так даже лучше! — Округляю глаза, чтобы до него дошло, что на нас так меньше будет подозрений.

— Чтобы к часу дома была, — строго говорит Даня, а сам смотрит на меня с таким искушением, что у меня мгновенно намокают трусики. Целую его на прощание и отпускаю.

Останавливаюсь у зеркала, поправляю слегка растрепавшиеся волосы и одёргиваю жакет. Я специально сделала максимально взрослящий меня макияж и оделась не как подросток. Плиссированная юбка на запах и жакет с фактурными плечами накидывают мне лет десять, и ожидаемо Игорь на меня особо и не смотрел.

Довольная собой немного теряюсь в огромном доме и прислушавшись поворачиваю направо.

— Солнышко! — Игорь выходит из-за колонны, разъединяя звонок. Он делал вид, что разговаривает и поджидал меня, или я уже накручиваю себя?

— Игорь Станиславович, — дежурно улыбаюсь и выпрямив спину гарцую к столовой.

— Игорь, — перехватывает меня за руку, — Мы же договорились.

— Не припоминаю, — сужаю глаза, готовая прожечь его насквозь.

— Ты долго думаешь, — смотрит на меня сверху вниз и, кажется, втягивает мой запах? Чувствую себя куском мяса на прилавке.

— Вы умный мужчина вроде, должны были понять, что мне ваши съёмки не интересны! И вообще я маме сейчас расскажу! Пусть знает, какие вы делаете предложения на своей помолвке.

— Хотела бы, давно рассказала, — усмехается Игорь. — Кстати, я передумал.

— По поводу? — Теряюсь в догадках. Передумал жениться или что?

— По поводу тебя. Ты феноменально красива сегодня, солнышко! — Ошарашивает меня Игорь. Когда думала, что его влечёт невинность, а он наоборот оценил мой взрослый образ.

— Благодарю! — Смотрю без страха ему в глаза, и в голове яркой вспышкой рождается безумная идея. А я его соблазню сейчас и обличу тут же. У мамы не останется выхода. Да, она просила не лезть в её планы, но я не могу допустить её свадьбы с этим уродом. Делаю глубокий вздох и включаю свою сучку, принадлежащую Дане. — На счёт чего ты передумал? Хочешь меня?

— Хочу… — Игорь впечатывает ладонь за моей головой и медленно приближается к моим губам, застывая в считанных миллиметрах. — Очень хочу.

— Сейчас? — Щекочу его дыханием, слегка задеваю его губы и закусываю свою. Ненавижу себя за эту игру.

Он молча кивает, делает пару шагов и открывает дверь. У меня нет дальнейшего плана. Я же не могу с ним переспать. Да я лучше умру. А если я истошно закричу, меня услышат? Полагаю, да, столовая совсем близко. Покачивая бёдрами захожу за Игорем в комнату. Это оказывается покерная? Кроме круглого стола с фишками посреди небольшого помещения и четырех кресел и мини бара здесь ничего нет.

Пожалуйста, пусть здесь не будет звукоизоляции и меня услышат!

Не знаю, откуда во мне такая уверенность, но я грациозно подхожу к столу и сажусь на поверхность из сукна и красного дерева.

Игорь улыбается и зажигает бра. Пытаюсь взять под контроль свою дрожь, просчитать в какой момент закричать и накапливаю слюну, чтобы увлажнить горло и оно меня не подвело.

Развожу ноги, пока Игорь надвигается на меня, как хищник на жертву, и эффектно распахиваю свою юбку, демонстрируя ему чулки. Медленно веду рукой от колена по внутренней стороне бедра, не разрывая с ним зрительного контакта, и вдруг вижу знакомую реакцию. Ужас и отвращение. А я и забыла про шрамы.

Так смотрел на меня каждый парень с моих шестнадцати. Все они брезговали и чувствовали отвращение. Все! Пока не появился Даня.

— Что? Не нравится? — Ехидно спрашиваю у застывшего Игоря. — Их было не видно в машине? Ракурс не тот? Уже не хочешь? Я бракованная?

Дорошенко ничего не отвечает и молча покидает комнату. Ну уж нет!

Даю себе несколько секунд и начинаю рыдать. Стоило вспомнить, как я раньше себя ненавидела, стыдилась их, боялась, что меня никто никогда не захочет, и всё равно продолжала истязать себя, как слёзы как по команде полились. Размазываю для пущего эффекта тушь и выбегаю. Громко стуча каблуками, перегоняю Игоря и залетаю в столовую.

— Ма-а-ам! Ма-м-и-те! — Кидаюсь к маме в объятия. — Игорь меня хотел изнасиловать!

Мама смотрит на меня растерянно и застывает.

— Лу, дорогая, у твоей дочери всё в порядке с психикой? — Заходит Игорь. — Мне кажется, Дане нужна помощь. У неё явно острый психоз.

— Да, любимый, — мама гладит меня. — К сожалению, моя дочь нездорова.

— Я здорова!

— Простите, — мама извиняется перед всеми присутствующими. — Константин, Матвей, проводите мою дочь до машины. Пусть Сергей отвезёт её домой.

Меня подхватывают под локотки дворецкий с лакеем и выводят из столовой.

— Я тебя не прощу! — Кричу маме и захожусь от слёз, глядя, как мама шепчет что-то Игорю и гладит его.

Слышу, как входная дверь открывается, Даня скидывает кроссовки и несётся уже ко мне. Ёжусь под одеялом и не знаю, куда деться со стыда. Обещала себе сегодня встать, помыться, привести себя в порядок и хотя бы встретить Даню похожей на нормального человека, но снова пролежала весь день.

— Па-а-а-а-ау! — Даня чмокает меня в макушку и перекатывается кубарем через меня на свою половину кровати. Прямо в одежде. — Сладкая, смотри, что у меня есть!

Он меня, наверное, презирает. Размазня депрессивная. Он ходячая батарейка, у него всегда прекрасное настроение и улыбка не сходит с лица, а я? Уверена, я его уже изрядно бешу, и он скоро меня бросит.

Набираюсь смелости и выглядываю из-под одеяла. У меня перед носом лежат наши загранпаспорта. Судорожно хватаю, как выясняется, Данин и ищу заветную визу. Национальная отличается от шенгенской, и я сразу её нахожу. Хватаю свой паспорт, и там тоже проставлена. На весь ноябрь!

— Данечка! — Бросаюсь в его объятия! — Я не верю! Это сон!

— Нет, душа моя, не сон. Можешь прихватить меня за яйца и удостовериться!

— Что? — Смахиваю слёзы.

— Но не щипать же тебя! Так неинтересно…

— Дурак! — Улыбаюсь первый раз за день и смеюсь впервые за пять. — Спасибо тебе огромное! Ты исполнил мою мечту!

— Берём билеты?

— Да! — Киваю и устраиваюсь удобнее на его груди. — На когда?

— На завтра.

— Ты серьёзно? А как же твоя вечеринка? Ты же чувствовать себя не очень будешь…

— А я не пойду. Сказал, что у меня ковид.

— Ты не можешь не пойти… Это же твоя вечеринка. И ковида у тебя нет.

— Я без тебя не пойду.

— Правда? Ты серьёзно сейчас? — Отползаю от него и внимательно смотрю. Он не прекращает улыбаться, но взгляд серьёзный.

— Абсолютно. Можем и сейчас полететь, погуляем вечером в Стамбуле. Там есть очень вкусные рестики. Устроим в номере пир, — предлагает Даня и ввергает меня в шок. Он вместо вечеринки собрался полететь в Стамбул и там провести вечер, как я люблю? С ума сойти… Он не хочет меня бросить, я не достала его, он любит меня и жертвует своей вечеринкой ради меня.

Пока я тут валялась и страдала, Даня всё время был на связи с другими организаторами. Решал возникающие проблемы и работал допоздна. Несколько раз мероприятие почти срывалось, но Даня всегда выруливал. То клуб, где должна состояться вечеринка, не прошёл пожарную проверку, то поставщики алкоголя подвели, то диджей заболел. Но он со всем справился, решил все вопросы, а теперь готов пожертвовать всем ради меня.

— А я хочу пойти, пора завязывать с этой апатией. Завтра улетим.

— Ты уверена, сладкая?

— Да, — вылезаю из кровати для убедительности. — Пэм и Томми не могут пропустить вечеринку. Ты даже щетину отрастил.

— Иди ко мне, — подзывает меня обратно Даня. — Надо выбрать рейс.

Смотрим билеты на завтра, и именно из Стамбула в Ригу билетов нет. Всё раскуплено. Есть билеты с лишней пересадкой в Париже и Амстердаме, но нам надо влететь в Латвию не из страны Евросоюза. Это условия национальной визы.

Даня начинает гуглить и предлагает пересечь нашу границу, но для этого надо лететь в Псков или ехать девять часов на машине. В Псков нет прямых рейсов из Москвы.

— Что делать? — Грустно спрашиваю. Я уже так настроилась увидеть родных и свой город.

— Звонить буржую, что. Ща решим, — шлёпает меня Даня игриво по попе. — Сири, набери Коте! Владюшечка! Зятёчек мой любименький! Ты же меня любишь?

— Блядь, мелкий, давай к делу. Ты что от меня хочешь? — басит Влад через динамик.

— Дай самолёт до Пскова долететь.

— Зачем тебе в Псков и когда?

— Завтра утром или днём. Нам надо с Даной границу с Латвией перейти.

— А-а-а! Так бы сразу и сказал. А зачем самолёт в Псков гнать? Легче на вертушке из Твери, там как раз хватит без дозаправок.

— Так что, дашь?

— Вертушку вообще без проблем. Скину инфу. Жди.

— Вот и всё! — Даня разъединяет звонок и улыбается мне запредельно широко.

— Ну как тебе это удаётся? Просто раз-раз — и готово. Поражаюсь. Так же вчера в пожарной всё решил.

— Просто надо знать нужных людей. Так, надо еще трансфер от границы твоего шпротного вымирата организовать.

— Ну, Дань! Прекрати обзывать мою страну! — Бью его легонечко в живот.

— Прошу прощения! Ничего не имею против великих балтийских тигров!

— Только попробуй так себя вести с моими! — Грожу ему пальцем.

— А что меня остановит? — Озорно играет бровями и хитро прищуривается.

— Я тебя оштрафую! — Сажусь на него сверху, ёрзаю на затвердевшем паху и наклоняюсь к губам. — Будет у тебя месяц воздержания!

— Пф! — Фыркает Даня. — Моя голодная сучка оседлает меня в первую же ночь. Кому ты сказки рассказываешь, сладкая?

— Иди в жопу! — Спрыгиваю с него и убегаю в душ. Назло запираю дверь и раздеваюсь. Как только включаю воду, слышу, как замок проворачивается, и начинаю на автомате улыбаться и смеяться, ожидая его.

— И чего ты такая довольная? — Откидывает мне волосы и прижимается, впечатывая в мрамор.

— Ты волшебник, — переворачиваюсь к нему и заглядываю в глаза. — Пришёл и мигом поднял мне настроение.

— Ты мне мигом хуй поднимаешь, я тебе настроение. По-моему, справедливо, м? — Даня в ту же секунду целует меня, а я всё также улыбаюсь, пропуская его язык в свой рот. Обожаю этого пошляка всей душой!

— Я люблю свою страну, — рвано произношу, когда Даня начинает опускаться на колени и закидывает мою ногу себе на плечо.

— А я люблю её прекрасную представительницу! — Он уже второй раз мне в любви признаётся? Или это в такой момент не считается?

— Дань, я же помыться не успела!

— Ничего, так вкуснее! — Чувствую его улыбку на своём лобке и прикрываю глаза от удовольствия.

꘎♡━━━━━━━━━━━━━━━♡꘎

— Сладкая, — подходит ко мне Даня, пока я крашусь. — Накрась меня, пожалуйста.

Даня строит мне милую гримасу и усаживается на пол, подставляя мне своё идеальное лицо.

— Как накрасить? — Смеюсь.

— Нанеси мне тон и подведи глаза. Я же рокер. Вот референс, — показывает мне фото Томми Ли на телефоне. Даня уже надел обтягивающую футболку с рукавами-татуировками и скинни джинсы.

— Ну давай попробуем, красавчик!

Через час мы выходим из дома в полной готовности. Кажется, мы похожи на Пэм и Томми больше, чем Памела Андерсон и Томми Ли.

У Дани звонит телефон, он чмокает меня и отвечает.

— Привет, Томми! А ты знаешь, что я сегодня в образе Томми? Сейчас тебе фотку пришлю! Мы с Даной экстра-хот!

Я замираю и слушаю разговор. Сегодня день икс. Не знаю как, но Данина подружка, которая выходит замуж за арабского принца, согласилась принять участие в нашей авантюре. И прямо сейчас она как раз должна наведаться в офис к сводникам Игоря и провести отбор девушек. Никто ничего не заподозрил, когда невеста шейха попросила отобрать ей проституток на вечеринку для наследника престола. Если всё пойдёт по плану, сутенёров арестуют именно на смотринах, а мы надеемся, что некоторые девочки дадут нужные нам показания.

— Ну что? — Спрашиваю у Дани, когда они заканчивают разговор.

— Всё идёт по плану. Тома подъехала. Оперативники наготове.

— Страшно, — признаюсь Дане.

— Всё нормально. У нас всё получится. Жаль, что с Евой не удалось.

— Дань, Аня правильно сказала, она ненадёжна. Её дети у Игоря, и он ими бы её заткнул.

— Да, но всё равно жалко.

Киваю ему и вспоминаю Евин звонок среди ночи. Пока мама и даже бабушка с дедушкой от меня отвернулись, она мне поверила и позвонила. Рассказала без прикрас всю историю отношений с Игорем. Это ужасно, когда родители, находясь в зависимости у олигарха, просто отдают ему несовершеннолетнюю дочь. Её рассказ бы уничтожил его, но мы не можем воспользоваться её показаниями. А потому мне пришлось подтвердить слова мамы и сказать, что я была под кайфом и не соображала абсолютно.

Несмотря на Данины объятия и поглаживания, несмотря на предстоящую вечеринку, которую я так долго ждала, я переживаю. И по поводу Томы, и по поводу мамы, которая вроде сегодня расписалась с Игорем и так мне и не позвонила. Открываю нашу переписку и читаю последнее сообщение: «Люблю тебя, котик». Странно такое писать, когда прилюдно объявила дочь психически больной. Моя обида на маму залегла очень глубоко, и всё же я отчаянно жду её поддержки. Если бы не Даня, я, наверное, сошла бы с ума.

— Спасибо тебе! — Прижимаюсь к нему крепче.

— За что?

— За всё! — Целую его в шею и надышаться не могу. Наконец-то я отошла от своего разбитого состояния и трезво расцениваю Данино поведение. Он просто в очередной раз показал мне, насколько я ценна для него. И чего я сегодня загонялась? Он мне ни словом, ни взглядом не дал понять, что я плохая, что я нарушила наши планы, что я дурная. Что я в конце концов его чуть не предала. Просто обнял и сказал, что все ошибаются. И то же самое сказал про маму. Чтобы я перестала возводить её в абсолют. Она женщина, которая тоже может ошибаться. И рождение меня не наделило её ни тайными знаниями, ни великой мудростью, ни дало освобождения от совершения ошибок. Мы все просто живём свою жизнь. Кто-то косячит больше, кто-то меньше. Ни один психолог мне не помогал так, как Даня.

Со свежего прохладного осеннего воздуха мы заходим в клуб, и меня начинает подташнивать от густой смеси запахов: дорогие духи смешались с приторным попсовым парфюмом, отовсюду несёт алкоголем и сладким дымом.

Музыка долбит по ушам и даже будто пульсирует в крови. Глаза разбегаются от обилия костюмов, и я понимаю, что тут просто невероятное количество суперсексуальных девушек. Ангелы, демоны, монашки, женщины-кошки, феи, звёзды Голливуда, певицы, известные героини. На любой вкус и цвет. А вот парней значительно меньше. Хорошо, что я не отпустила Даню одного, а ещё лучше, что он вообще не хотел без меня идти. Поднимаю на него голову и вижу, что он смотрит на меня, а не заценивает костюмы полуголых однокурсниц.

— У нас самые крутые образы, — говорит Даня и целует меня, сжимая грудь. — Снимем порнушку сегодня, Пэм?

— Томми, не-е-а-а-а-а-т, — отказываюсь, смеясь. Честно говоря, хочется, но Игорь весь кайф обломал.

— Эх! Пойдём познакомлю тебя с Дэном, он в гримёрке!

Пока Даня ведёт знакомиться меня с любимым рэпером Даши, я пытаюсь узнать кого-нибудь знакомого. Когда Даня будет занят, хотелось бы к кому-нибудь примкнуться. Девушка Платона, которая показалась мне очень милой и открытой, должна прийти в образе Бритни, и я шарю по танцполу в поисках секси-школьницы.

Почти каждый отвешивает нам с Даней комплимент, и я вижу, как девочки заискивают перед ним, даже при мне, но он, к моему удивлению, будто отключил свои чары и реагирует на всех ровно. Не выпускает мою ладонь из своей и постоянно меня обнимает и целует.

Даша подъезжает аккурат к началу выступления Дениса и трогательно меня обнимает, когда я сообщаю, что мы можем тусить с ним прямо на сцене.

— Поверить не могу! — Зажимает рот рукой Даша. — Давай снимем сторис на фоне него, Диана с Ульяной с ума сойдут.

— Как хочешь!

Диана, Ульяна, кажется, вечность прошла с нашего раздора. Приятно осознавать, что бывшие подруги не вызывают во мне ни единой эмоции.

Зато Даня вызывает шквал. Он в своей стихии, я верю в него! С какой лёгкостью ему это всё даётся. Уверена, он станет крутейшим ресторатором, как и мечтает.

— Пойдём текилы бахнем, — предлагает Даша.

— Пойдём к бару, но я пить не буду. Мы рано утром уезжаем с Даней.

— Куда? — Даша не в курсе последних новостей, потому что я полностью пропала с радаров.

— В Латвию.

— Да ладно? Шутишь?

— Нет, Даня всё устроил. Пока не увижу шпили знакомые, наверное, не поверю.

— Дасечка, я так рада за тебя! А Даня твой… И чего мы ему день рождение хотели испортить?

— Правильно сделали, — хохочу, — с ним только так и надо.

Возвращаемся к сцене, Даня сразу меня замечает и зовёт обратно на сцену. Когда он меня вытягивает за руку, я так вживаюсь в свой образ, что прыгаю на него с ногами и целую.

— Вейде! — Уносит меня за диджейский пульт. — Пиздец меня от тебя ведёт! Как от бутылки Моёта!

— А меня от тебя, как от двух! — Висну на нём и ловлю десятки завистливых взглядов.

— Подожди, Тоха звонит, — Даня берёт меня за руку и уводит со сцены. Разговаривает с другом и внимательно осматривает зал. — Сладкая, а ты Алину Пастернака не видела?

— Нет, искала везде, писала, кажется, не пришла.

— Выйдешь со мной на улицу?

Киваю, и мы направляемся к выходу. У основного бара замечаю Данину Лизу в костюме ангела Виктории Сикрет. Еще и парик блондинки нацепила. Радуюсь, что Даня занят телефонным разговором, и слишком пристально её рассматриваю. Хорошее тело, очень. Грудь огромная, но явно сделанная. Она потягивает коктейль и о чём-то переговаривается с такой же сисястой полуголой тёткой. Кажется, что обсуждают меня, потому что мы с ней не сводим друг с друга глаз. Сучка! Пришла покрасоваться перед Писей? Обломись!

Выходим на улицу, и Даня закуривает, не свожу глаз с дверей. Уверена, что она сейчас выйдет. Судя по всему, Платон прилетел на выходные в Москву и нигде не может найти Алину, Даня пытается по билетам проверить, пришла ли она, и обещает помочь другу. Я же слежу за дверями, и моя интуиция меня не подводит. Данина бывшая пассия выходит курить в одном белье, накинув шубу. Как бы я не хотела её обесценить, с досадой признаю, что выглядит она потрясно.

— Пись! — Машет Дане и надвигается на нас со своей подружкой.

Даня завершает звонок, смотрит на свою Лизоньку, а потом на меня.

— Блядь! Обе припёрлись, — матерится Даня.

— Обе?

— Упс, — виновато улыбается Даня. — Ангел, только не заводись! Сейчас их солью! — Даня целует меня, и я чувствую, как у меня в заднем кармане джинс вибрирует телефон.

— Твоя сестра, — сообщаю Дане. — Да, Ань? Привет!

— Дана, их повязали! — Восторженно вопит в трубку Аня. — Тому тоже для виду. Киреев сказал, у нас есть свидетели. Много! Я начинаю слив!

Шея затекла, икры покалывает, духота, нечем дышать и одновременно холодно. Нехотя открываю глаза и не сразу понимаю, где я.

— Проснулась, душа моя? — Данин голос приводит в себя, и я понимаю, что уснула на границе.

— Сколько я спала? — Поднимаюсь с Даниных колен и разминаюсь.

— Почти четыре часа.

— С ума сойти! И сколько нам ещё ждать? Они издеваются что ли? — Начинаю возмущаться, расхаживая по пункту пропуска на латышской границе.

— Ну а что ты хочешь от залупы, сладкая?

— Тихо! — Шикаю и озираюсь, не услышал ли его кто. — Зилупе, Даня! Зи-лу-пе!

— Ага. Я так и сказал, — смеётся, никого не стесняясь. — Там водитель уже ругается, хочет уехать и бросить нас в этих ебенях!

— Дань! Ну прекрати! Нас сейчас из-за тебя развернут! — Посматриваю на сотрудников и успокаиваюсь отсутствием реакции на нас. — Он правда уедет?

— Нет. Он сто евро за каждый час простоя берёт.

— Обнаглели! А они что-нибудь говорили? — Киваю на пограничников.

— Только ждать.

Наливаю себе воды в кулере и возвращаюсь к Дане. Залезаю под его пуховик, чтобы было теплее, и достаю телефон. Удивительно, но ещё работает российская связь. И даже LTE периодически появляется.

— Котик, папа написал, что ты к нему едешь. Напиши мне, пожалуйста, как доберёшься. Люблю тебя! У тебя будет брат! — Висит сообщение от мамы, и я закусываю пальцы, лишь бы не устроить концерт при пограничниках. Смахиваю диалог, не собираюсь ей отвечать. Мама написала два часа назад, как раз в разгар дня, когда новости про увлечения Игоря должны были разнестись.

— Дань, а что там с Дорохом? Новости про задержание форсятся?

— Ты всё самое интересное проспала! Форсятся, но твоя мама задействовала нашу торговлю и подслушку и в качестве эксклюзива поделилась фотографиями из медового месяца. Так что студенческие паблики пестрят их фотками.

— Ты шутишь? — Недоверчиво смотрю на Даню.

— Нет, — протягивает мне Даня телефон с фотографиями, где мама с Игорем обнимаются на гамаке. А на видео бегает довольная по пляжу в белом платье. — Ну а сетка каналов Дорошенко сразу же их разнесла. СМИ Ананьевских отмалчиваются, соответственно, Игоря обсуждают только инсайдерские паблики и левые. Хотя у правых тоже новости есть, типа как некрасиво в такое время и бла-бла-бла.

— То есть эффекта бомбы нет? — разочарованно подытоживаю.

— Вечером выйдет расследование, ждём его, но Аня пишет, что ждала большего резонанса. Она говорит, что если слить личность Томы, то это будет прям огниво, но Халид нас всех прикончит за это. Влад сказал, что в понедельник по обвалу акций всё будет ясно. Если просочится в западную прессу, будет круто.

— А просочится?

— Леваки работают над этим.

— А вчерашняя мисс Братск в итоге дала показания?

— Да, поэтому видео ещё и не выложили, монтируют. Там мощно, она рассказала, что Игорь лишил её девственности, подарил её родителям дом, а потом саму её передарил чиновнику. Почти как с Евой. Может, она всё-таки после этого заговорит.

— Тоже надеюсь. А Аня знает, что ещё будет в видео?

— Нет, только в общих чертах.

— Ладно, ждём. Кстати, мама написала, что у меня будет брат.

— Как ты и хотела, сладкая! — Чмокает меня Даня и гладит по животу.

— Как маме и нужно было…

— Ты ей ответила?

— Не-а! Не могу! Она попросила отписаться, когда мы приедем. Папа ей пусть и сообщает. Я не хочу с ней общаться.

— Твоё право, — снова Даня не давит на меня, не даёт комментарии. Просто позволяет вести себя так, как мне хочется.

Устраиваюсь в его объятиях поудобнее и читаю новости. Захожу на политические и бизнес-каналы. Это мне куда интереснее сплетен, и понимаю, что всё достаточно резонансно. Наверняка, всё ещё раздуется.

— Слушай, напиши Ане, надо выложить то видео с открытого диалога, где он про извращения в Римской империи чешет. Будет в тему.

— Да-да. Она куда-то это слила. Подожди, всё будет.

— Интересно, как мама отреагировала.

— Ну раз поделилась своими фотографиями, то они на измене.

— Да, логично.

Роюсь в студенческих пабликах и пытаюсь по маминым фотографиям понять, что она чувствует, что она задумала. Жалею о своём поступке. Была бы я с ней сейчас близка, я бы знала, как обстоят дела. Интересно, она догадывается, что я причастна к этому сливу? И думает, что я молчу, потому что боюсь разоблачения? Или понимает, как ранила меня? А может, ей вообще до меня дела нет? У неё будет мальчик, она вышла замуж и добилась всего, чего хотела?

Листаю ленту студенческих новостей вниз и прямо под маминым приветом с Мальдив выложили фотоотчёт Хэллоуина. Мне на глаза попадаются снимки с Лизой и её силиконовой подружкой, и я понимаю, что даже сейчас меня это гложет.

— Дань, зачем Лиза вчера пришла? И кто её подружка? Ты и с ней спал?

— Подходите с паспортами и справками, — Даня только успевает закатить глаза, и я всё и так понимаю, как его спасает пограничница.

Проверка кажется бесконечной, женщина постоянно что-то списывает с моего паспорта и справок и заносит в свой компьютер, не забывая окидывать меня сканирующим взглядом.

— Дан, прекрати ногти грызть, — строго шепчет мне Даня. — Обычная процедура на таможне. Всё уже, сладкая, сейчас пройдём.

Убираю руки ото рта и стыдливо опускаю глаза. Совсем уже не контролирую себя.

Женщина начинает задавать мне вопросы, и я волнуюсь, что она видит всю мою историю. Она же знает, что я отказалась от гражданства? Спрашивается, зачем приехала. Когда она начинает узнавать у меня о цели визита, говорю, что папу с бабушкой навестить хочу, а у нас же рабочая виза. Даня врубает всё своё обаяние и начинает шутить, что я так соскучилась по родине и родным, что забыла о собеседовании. Берёт всё в свои руки, а женщина в возрасте не перестаёт ему улыбаться и ставить печати.

*Laipni lūdzam!* — говорит женщина, быстро проставляет печати в паспорте Дани и отпускает нас.

*Laipni lūdzam! — Добро пожаловать! (перевод с латышского)

Не обращая внимания на сотрудников, бросаюсь к Дане на шею и целую. Поверить не могу! Это сон!

— Спасибо! Спасибо! Ты самый самый лучший! — На самом деле хочу сказать другое, но сдерживаюсь. Не сейчас.

— Пойдём, Вейде! — Подхватывает наши чемоданы, и мы пешком проходим границу. За шлагбаумом нас ожидает минивэн с водителем, и я, забив на Даню с багажом, мчусь к машине. Бегу по своей земле и чувствую себя дома. Наконец-то! Даже воздух здесь другой! Мой!

Водитель сообщает, что нам ехать четыре часа, и спрашивает, будем ли мы останавливаться.

— А можно в «Хезбургер» заехать где-нибудь по пути?

— Да, в Екабпилсе будет. Остановимся, — радует меня водитель.

— Ты счастлива? — Улыбается Даня.

— Пиздец! — Беру его за руку. — А ещё это наше первое путешествие!

— Первое путешествие должно было быть на первом свидании. Только твой Дорох всё обломал.

— Да? А куда ты собирался? — Смеюсь. Я же тогда так и не спросила, куда он ехал.

— В Никола-Ленивец на наше место.

— Лучшее место. Спасибо ему за тебя! — Раскладываю сиденье в лежачее положение, накрываюсь пледом и достаю наушники. — Дать тебе наушник?

Хочу ехать, держать Даню за руку и слушать треки, связанные с нами.

— Лучшие наушники — твои ножки, сладкая, — говорит Даня, и водитель прыскает, а я юмора уловить не могу.

— В смысле?

— На родине совсем туго соображаешь, Вейде? — Ржёт Даня, и до меня наконец доходит. Ну и пошляк…

До Екабпилса доезжаем так быстро, что я толком проголодаться не успеваю, но стоит мне учуять знакомый аромат любимого детского фастфуда, как слюна начинает скапливаться во рту. Знаю, что мне после такой пищи будет тяжело, но отказать себе в таком удовольствии не могу. Спрашиваю у водителя, что ему взять, и вылезаю из раздвижной двери.

— Дань, ну ты идёшь? — Поторапливаю его, замечая, что он долго копошится. Оборачиваюсь и вижу, что Даня снял свой пуховик и вылезает в одном бомбере с фотографиями нашего президента. Это коллаб академии и одного модного московского бренда. — Ты прикалываешься?

— А чо? — Ржёт Даня.

— Ничего. Хорошо, что мы вроде в Латгалии. Но всё равно боюсь, что тебя депортируют.

— Харе суету наводить, пойдём! — Даня вразвалочку направляется внутрь, а у самого выражение лица замышляющего шалость школьника.

Захожу в бургерную и делаю заказ на латышском. Каждое слово произношу с удовольствием и смакую. Если отбросить моменты с Даней, не помню, когда я в последний раз чувствовала себя такой счастливой. Даже страшно подумать, что со мной будет, когда увижу Ригу, когда выйду на пляж в Юрмале и когда приду домой.

Есть начинаю, едва получив заказ, и чувствую, как меня до краёв заполняет счастьем.

— Господи, ну и гадость низкосортная, — откусывает чизбургер Даня и морщится. — Фу! Как мы это ели?!

— Даже не смей портить мне аппетит!

— Просто признай, что это отвратительно! Я не смогу встречаться с девушкой, которая не разделяет моей любви к гастрономии.

— Хочешь сказать, что бросишь меня, если я сочту этот чизбургер вкусным? — Смотрю на наглое выражение лица Дани и подхожу к нему вплотную. — Только попробуй, и я запихну тебе его в одно место!

— Какая ты всё-таки гопница, Вейде, — ржёт Даня. — Ты с какого района?

— Маскавас йела.

— Москачка? — Усмехается Даня.

— Откуда ты всё знаешь?

— Ну я тут много тусовался.

— Ты же сказал, что думал, что это вообще Калининградская область.

— Ну и что? Всё равно секу. Поэтому ты так грязно и трахаешься, Вейде! Твой гоп район из тебя наружу лезет, — шепчет мне, помогая залезть в машину.

— Да иди ты в жопу!

— О чём я и говорю, Вейде! Ай ай ай.

— Кстати об этом. Не хочешь мне про Лизу и ее подружку рассказать? — Яростно откусываю чизбургер и смотрю на него пристально.

— Не хочу.

— Почему?

— Ты спросила, не хочу ли? Не хочу. Надо было иначе формулировать вопрос, сладкая.

— Ты с обеими спал? — Не унимаюсь.

— Да.

— Одновременно?

— По-разному, — Даня замечает, что я скоро полыхну, и берёт меня за свободную руку. — Душа моя, они не ко мне пришли. Юля пришла к Фаре. Она что-то вроде его бывшей. И теперь бегает ищет его везде.

— Но ты с ней спал?

— Дан, ну заканчивай. Спал и спал. Наверное, если мне пофиг, что она с Фарой после тусила, то это о многом говорит. Не забивай себе голову левыми тёлками.

— Но они очень красивые тёлки! Десять из десяти!

— Совершенно обычные тюнингованные тёлки, — явно раздражается Даня. — Ты сто из десяти, окей?

— Ты правда так думаешь?

— И говорил не раз. Мало того, я даже считаю, что в нашей паре красивая — ты.

— О, — начинаю ржать, вспоминая, как он издевается над сестрой. — Хорошо, я спокойна. Это наивысший комплимент от тебя!

— То-то же! И это я у тебя конфискую. Ещё твою кожу портить такой гадостью. Лучше вечером сходим куда-нибудь в хорошее место, — Даня отбирает у меня пакет с фастфудом и отбрасывает на свободное кресло.

Замечаю, что водитель не включил музыку и развесил уши. Какой позор! Все наши разговоры подслушивает…

Подсчитываю, что в Риге мы будем не раньше девяти вечера. Пока заселимся, пока отдохнём с дороги, получается, с папой сегодня не увижусь.

Подключаюсь к вайфаю машины и пишу папе, что мы пересекли границу, но приехать смогу только завтра.

— Тут у вас что, в каждой деревне казино? — Спрашивает Даня у водителя.

— Да. Магазинов нет, ничего нет, а Фениксы почти в каждом населённом пункте.

Я даже не смотрю на эти вывески. Они и стали во многом причиной развода родителей. Сникаю и закрываю глаза, чтобы поспать.

— Вейде, пойдём ночью кэш сливать? — Раззадорившись, спрашивает Даня.

— Дань, для меня это табу. Исключено, — накрываюсь пледом и показываю, что тема закрыта.

Вместе с первым восторгом от встречи с родиной ко мне возвращаются и плохие воспоминания, и я снова загоняюсь. У меня начинается какое-то масштабное переосмысление всего, и на многие вещи я уже смотрю по-другому.

— Вейде! — Тормошит меня Даня. — Просыпайся, мы уже на твой райончик въехали.

Открываю глаза и понимаю, что мы едем по Маскавас. Ощущение, что я и не уезжала, ничего не изменилось, а с другой стороны, изменилось всё.

— Вот здесь моя начальная школа была, — показываю Дане переулок, переполненная противоречивыми чувствами.

Прилипаю к окну и жадно смотрю на некогда родные места.

— О! Скай! Завезите нас, пожалуйста, — просит остановить у элитного супермаркета Даня.

— Я удивляюсь, как ты здесь ориентируешься, — смеюсь. Для меня это так неожиданно и странно.

— Ну, я обожал Скай. Пойдём, — Даня выскакивает на улицу и протягивает мне руку. — А ты?

— Это магазин для буржуев, как ты выражаешься. Мы сюда не ходили, — отвечаю и вспоминаю, какой папа скандал учинил, когда мама закупилась в нём перед рождеством. Странно, тогда я была на стороне папы, а сейчас думаю, что за бред. Мама целыми днями работала репетитором, чтобы жить лучше, а он у неё забирал деньги и ещё нотации читал. Может, устав от такой жизни, она сейчас и в правду наслаждается всем тем, что даёт Игорь. Таких бытовых вопросов в её жизни больше нет. Конечно, это не стоит того, что она вынуждена терпеть, но, кажется, я начинаю её стремления понимать лучше.

— Ну теперь ты мега-буржуй, Вейде! Можешь хоть всю сеть купить.

— Сомневаюсь, — смеюсь.

— Ничо, я поднимусь и куплю тебе.

Целую Даню и кайфую от того, что все его шутки устремлены в будущее. Он явно меня в нём видит.

Хожу вдоль стеллажей и радуюсь, что действительно могу сейчас позволить себе всё. Одно дело в Москве, когда я уже привыкла к другому уровню жизни, а другое здесь. Завтра я смогу бабушке оставить деньги на лекарства на год вперёд. Смогу её порадовать. И уже везу из Москвы кучу гостинцев. Это доставляет мне удовольствие.

Однако всё равно смотрю на цены и не понимаю, это действительно магазин такой дорогой или здесь инфляция жёсткая? По ощущениям всё стало дороже в несколько раз, а значит, бабушке с папой ещё труднее живётся и надо придумать, как им сделать нормальный перевод, чтобы они ни о чём не думали.

Бегу в отдел выпечки и беру все свои любимые булочки и целый пакет пирожков со шпеком. В молочном отделе сметаю глазированные сырки и йогурты с рабарбаром. Просто держу их в руках, а уже чувствую вкус детства. Несмотря ни на что, всё равно привезу маме целый чемодан продуктов. Уверена, она тоже хоть чуть-чуть, но скучает.

В отделе сладостей забиваем тележку доверху и переходим в мороженое.

— О! Вот эти вкусные! Я помню! — Набирает Даня самое дорогое латышское мороженое, а я замечаю малиновый фруктовый лёд, который обожала в детстве.

— Дань! Вот он, — ржу и заливаюсь краской. — Точь-в-точь, как твой член!

— Вейде, ты меня оскорбляешь, — презрительно смотрит на упаковку Даня. — Но ладно, бери, выебу тебя им.

— Очень смешно! — Кидаю в тележку.

— А я не смеюсь, — совершенно серьёзно заявляет Даня.

Внимание! Все действия сексуального характера в данной главе выполнены профессионалами. Не пытайтесь повторить!

— Дань! Ты что, люкс нам снял? — Захожу в номер и подбегаю к огромному окну. Под нами раскинулась старая Рига, и мне кажется, что это всё не наяву. Сколько мне снился этот вид…

— Ага, президентский!

— Ну ты и транжира! — Смеюсь и усаживаюсь на подоконник.

— Ну а где ещё студентам президентской академии жить? И вообще, я тут с дочерью ректора президентской академии. Так что без вариантов, сладкая, — говорит Даня, убирая продукты в мини-бар, пока я жадно выцепляю среди ночного города любимые здания.

— Я счастлива!

— В душ пойдёшь? У нас бронь в ресторане через сорок минут. «Смилшу три», нам далеко?

— Неа, иди сюда, — показываю Дане вид за окном, — сквер пересечём, зайдём в старый город, и вон «Смилшу». Смотри, а вот моя гимназия. Прям соседнее здание с отелем.

— Может, потусим с твоими друзьями после рестика?

— А они все разъехались.

— Ну кто-то же остался?

— Никого. Весь класс уехал.

— В смысле весь класс? Прям весь? Почему?

— Ну вот так. Перспективная молодёжь здесь не остаётся.

— Пиздец. Ладно, я пошёл, — Даня чмокает меня и уходит в душ.

Записываю видео для сторис на фоне окна и плачу от радости. Всегда бесили люди, льющие слёзы в сторис, но сдержать эмоции не могу.

Загружаю статус и снова прилипаю к окну. На телефон сыпятся уведомления, и я с радостью отвечаю своим рижским друзьям. Проверяю лайки и вижу, что первый был от мамы. Меня ломает без неё. Хочется позвонить и поделиться с ней своими впечатлениями, но я не могу. Никак не могу.

В потоке приветов от одноклассников вижу сообщение от Ани. Она кинула ссылку. Перехожу, и сердце начинает колотиться уже на титрах, расследование посвящено ушедшей Александре Беловой. Видео длится сорок минут, и я сразу увеличиваю скорость, чтобы посмотреть до ресторана как можно больше.

Девушка из сибирского города начинает рассказывать, как в шестнадцать лет участвовала в конкурсе красоты градообразующего предприятия, и после ей позвонил якобы модельный скаут. Какое совпадение, предприятие принадлежит Игорю. Неужели он проводит эти конкурсы, чтобы отбирать себе любовниц? Судя по всему, так и есть.

У девушки изменён голос и замылено лицо, но я вижу натуральные светлые волосы и понимаю, что он маньячелла настоящий.

— Когда меня привезли в его дом, — начинает говорить девушка на видео.

— В каком это городе было? — Уточняет интервьюер.

— В Москве. Меня доставили туда частным самолётом. Он сказал, чтобы я не думала о нём плохо. Он не любит очень молодых девушек, просто ему так спокойнее. Молодым он доверяет. Мы ещё не испорченные и не представляем для него опасности. Ни в плане корыстных каких-то мотивов, ни в плане здоровья.

Да уж, маме это будет очень приятно услышать.

— Вы не предохранялись с ним?

— Да. Это было его условием.

— Когда это было?

— Одиннадцать месяцев назад, — отвечает девушка. Вот и подарок маме на свадьбу. Примерно тогда и я с ним познакомилась. Подсчитываю, когда это точно было, и что-то мне подсказывает, что это было в тот момент, когда мы с мамой летали в Китай на мой день рождения.

— Сколько раз вы встречались?

— Три по его инициативе. И два по моей.

— Вы инициировали с ним встречи? Зачем?

— Я влюбилась. Мне хотелось встретиться с ним ещё раз. Мне было с ним интересно и хорошо. И он говорил, что это взаимно.

— Как он с вами обращался?

— Нежно. Он был щедрым и внимательным. Он добрый.

— Почему ваши отношения прекратились?

— Скаут, который координировал наши встречи, решил продать меня ещё одному бизнесмену из Санкт-Петербурга. Мне нанесли во влагалище суживающую мазь и дали шприц с красной жидкостью. Меня вынудили поехать на заказ, мой менеджер мне угрожал. После они сказали, что мой первый мужчина узнал об этом заказе и отказался от меня.

Пишу Ане и спрашиваю, что она думает об этой девушке. Зря она сказала, что влюбилась. Как в него вообще влюбиться можно? Это же выглядит как месть оставленной любовницы. Это не очень хорошо. Аня отвечает, что предупреждала, что такое возможно.

Рассказ про Игоря заканчивается, и девушка рассказывает, как она практически попала в сексуальное рабство. Перематываю, у следующей девушки точно такой же рассказ. Ещё один город, где есть завод у Игоря. После благотворительного мероприятия ей позвонил скаут, и по такой же схеме её доставили в Москву. И опять влюблённость, и опять нежный, щедрый и добрый Игорь.

Все как одна говорят, что занимались с ним самым обычным классическим сексом, и никаких извращений не было. Ещё и называют его лучшим клиентом за свою карьеру. Аня пишет, что это пиздец и будто бы купленные интервью. Просто мужчина мечты, по их словам. Единственное, они несовершеннолетние. Все остальные девушки были до мамы, и я не думаю, что она от этого сильно страдать будет.

— Сладкая, я готов! — Отвлекает меня Даня, и я ставлю на паузу видео.

— Ого! А ты чего такой красивый? — Даня уложил волосы как-то по-новому, зачесал их наискосок, и теперь похож на принца из мультиков. Вместо джинс на нём шерстяные брюки необычного кроя и модный укороченный пиджак.

— Мы идём в ресторан из гида Мишлен, Вейде. Тебе вообще-то тоже надо одеться соответствующе, а ты тут залипаешь.

— Я расследование смотрю, Аня прислала.

— И что там?

— Все девочки как одна в него влюблены и с придыханием рассказывают о встречах. Я думала, они будут говорить, как с ним было ужасно, а судя по их рассказам, это их лучшее приключение в жизни.

— Это не важно. Общественность это не интересует. Есть факт связи с несовершеннолетними. Есть факт покупки девственности. Есть факт классовой пропасти, в которой олигарх пользуется своим положением и покупает секс. Плюс девочки потом остаются в индустрии. Это разъёб, не переживай. Его по голове за это не погладят.

— Блииин, Дань! — До меня доходит, что и маме достанется теперь. — А если маме придётся оставить свой пост из-за этого? Ей же придётся его публично осудить?

— А ты не этого хотела?

— Я хотела его остановить и раскрыть маме глаза. Никак не должности её лишать.

— Одевайся. От нас уже ничего не зависит. Мы это сделали в память о Саше Беловой. Окей?

— Да, — киваю и иду переодеваться с тяжёлым сердцем.

Мне уже заочно жалко Всеволода. И Машу с Олегом, если честно, тоже. И даже Есю со Стешей. Они теперь будут детьми олигарха-извращенца. Как Игорь отмываться будет?

Рассеянно перебираю вещи в чемодане, и Даня не выдерживает и сам говорит, что мне надеть, видя, что мои мысли заняты другим.

Люблю Даню за то, что даёт мне чувство защищённости, а самое главное, возможность быть собой. Я часто загоняюсь, но он явно транслирует, что с ним можно быть любой, и это очень подкупает. Мне не нужно подстраиваться, не надо что-то выдумывать, сглаживать, он позволяет мне быть собой в любых проявлениях.

— Бля, Вейде, какая ты красивая! Я уже никуда не хочу идти, — смотрит на меня с восторгом. — Пофиг, давай нарубимся твоих пирогов с салом и останемся в номере.

— Шпеком, Даня, не салом. Нет, пойдём, мне не терпится погулять по Риге.

Я переживала, что родной город покажется мне незнакомым, что я многие моменты забыла, но стоит мне выйти на улицу, как я оказываюсь абсолютно в своей стихии. Я помню каждый переулок, каждое дерево и даже каждый фонарь. Хочется подбежать и погладить каждый дом, как же я скучала! Я люблю Москву, она восхищает меня своим масштабом, архитектурой, удобством, но маленькая и уютная Рига — дом. И ничто это не изменит. Даже запахи сохранились те же. Каждая кофейня, булочная и ресторан неповторимо пахнут, возвращая меня в мою прежнюю жизнь.

Думала, еду навестить папу, а у самой перед глазами стоит мама. Вот её любимый салон красоты, а сюда она водила меня есть мороженое. Здесь мы любили гулять. Я вспоминаю счастливые моменты из детства, пока всё не испортилось, и я будто бы начинаю вспоминать, какая она была раньше. Скучаю по моей маме из детства, очень.

Радует, что Даня прекратил глумиться над Латвией и разделяет мой восторг.

Мы приходим в роскошный ресторан, когда я уезжала, здесь таких мест не было. Или я просто подобные не посещала. Нам подают дегустационный сет, и несмотря на потрясающую подачу и новое прочтение национальной латышской кухни, настоящее удовольствие у меня вызывает Даня. Боже, как он вкусно ест, как наслаждается и как живо всем интересуется. Кажется, без него этот сет потерял бы пятьдесят процентов вкуса.

— М-м-м-м! — Стонет Даня, облизывая вилку. — У меня гастрономический оргазм от этого соуса! Тебе нравится, ангел?

— Нравится. Но больше нравится наблюдать за тобой! Надо нам в Москве чаще из дома выходить.

— Когда у меня такая сладкая девочка под боком, мне никуда ходить не хочется, — кажется, совершенно искренне говорит Даня. — Так что Яндекс Еда — наше всё.

После ужина долго гуляем по старой Риге, много фотографируемся, снимаем видео, идём пройтись по моей любимой улице Элизабетес и возвращаемся в отель по набережной. Я даже рада, что сегодня мы не поехали в Юрмалу и я вдоволь нагулялась по Риге.

— Спасибо тебе ещё раз, Дань! Я до сих пор поверить не могу. Ощущение, что я сейчас закрою глаза и мы очутимся не на Вантовом мосту, а на Москворецком.

— Вейде, от спасибо бурно не кончишь!

— Господи, Дань! Ну сколько можно? — Поражаюсь его способности опошлить даже самый романтичный момент.

— Всё, молчу. Ну давай хотя бы двадцатку в автоматах прокрутим. Эти вывески так и манят меня.

— Дань… Ну я же просила!

— Ну чего ты душнишь, Вейде? — Капризно канючит Даня.

— Дань, у меня папа все деньги спускал в этих казино на автоматы и выпивку, — решаюсь открыто ему сказать. — Меня от одних названий подташнивать начинает. Давай, пожалуйста, больше не поднимать эту тему.

— Больше не буду, душа моя! — Даня притягивает меня к себе и крепко обнимает, защищая от ветра, дующего с Даугавы. — Прости! Я не знал!

— Дань, — поднимаю на него глаза, — только, пожалуйста, не показывай завтра папе своего пренебрежения и не высказывай неуважения.

— Ангел мой, мы все небезгрешны. Прекрати. Я сожалею, что тебе пришлось пережить это, но моралфага из себя строить не собираюсь.

— Спасибо тебе! — Тянусь к его губам и целую. Нет, как бы я ни любила Ригу, Даня стоил всех моих страданий из-за переезда. Сейчас это я точно осознаю. А как я бесилась из-за маминых уверений, что всё к лучшему.

Несмотря на курс из восьми блюд в номере, я наконец добираюсь до своих пирожков со шпеком и ем их, сидя на полу, закусывая сырочками. Это похоже на булимию, но я счастлива!

— Вейде, ты извращенка! — Смеётся Даня, поливая рижским бальзамом мороженое. Пробует и морщится. — О нет! Прости, но алкоголь вы делать не умеете. Это несъедобно!

— Я в душ! — Откладываю пакет с пирожками и собираю фантики. — Ты пойдёшь?

— Нет, — загадочно улыбается Даня.

— Лааадно, — разочарованно плетусь в ванную. С грустью смотрю на окно с панорамой на Ригу и думаю, что он упустил возможность. Хотя у нас ещё четыре дня здесь.

Закалываю волосы и встаю под тёплую воду. Не свожу взгляда с окна и уже представляю, как электричка унесёт меня завтра в Юрмалу. В уме проговариваю давно забытые названия по порядку: Золитуде, Иманта, Бабите, Приедайне, Лиелупе, Булдури. Всё помню!

Вытираюсь полотенцем, наношу масло и прислушиваюсь, что там делает Даня. Подозрительно тихо, не уснул же он?

Тихо выхожу из ванной, номер погружён в мрак, и только огни ночного города интимно подсвечивают гостиную. Прохожу в спальню и обнаруживаю, что Дани нет.

— Ау-у-у! — Кричу на весь номер, заглядываю в какую-то переговорную, которая нам вообще не нужна, и понимаю, что Дани нет.

Нахожу свой телефон, звоню ему, но он не отвечает. Сбежал от меня что ли?

Я уже почистила зубы, но мой жор не проходит, видимо, сказывается недельное голодание, достаю себе колу из холодильника и заодно прихватываю фруктовый лёд.

Обожаю спать в отелях. У Ани в квартире абсолютно роскошное бельё, но оно мягкое и скользящее, а здесь хрустящее. Кайф!

Только накрываюсь одеялом, слышу писк, и дверь открывается. Не сказать, что я сильно волновалась, но с облегчением выдыхаю.

— Я намутил шампанское, — появляется Даня в спальне с бутылкой и двумя бокалами.

— А я тебя потеряла, — распахиваю одеяло и призывно смотрю на него. Он ставит свою добычу на столик и мягко, как хищник, подкрадывается ко мне, по пути сбрасывая с себя одежду.

Закусываю губу, не сводя с него глаз, и начинаю ласкать свою грудь, сминаю её, перекатываю соски и удовлетворённо отмечаю, что он как загипнотизированный смотрит на меня.

От нашей немой прелюдии тело бросает в жар, а дыхание становится болезненным. Развожу бёдра и скольжу одной рукой вниз, заставляя Даню покорно следить за моей рукой. Явно демонстрирую ему своё желание и с чего хочу начать.

Он невозможно привлекательный. Блики играют на его сухом теле, подчёркивая каждую мышцу, а когда он медленно облизывает свои пухлые сладострастные губы, я окончательно теряю самообладание. Даня неспеша подбирается ко мне и дразнит, распаляя этой тягучей манерой. Он только целует мне мизинчик и стопы, а у меня уже срываются протяжные стоны.

— Ты помнишь, что я тебе обещал? — Останавливается у колен и разводит мои ноги ещё шире.

— Не-е-ет! — Моя способность соображать с каждым его поцелуем отключается, все мои мысли сосредоточиваются на моих желаниях и жажде поскорее ощутить его язык на своей влажной от возбуждения коже.

— О, а ты уже всё принесла, сладкая, — тихо шепчет, заставляя всё тело вибрировать.

— Что принесла? — Отрывисто спрашиваю.

Даня оставляет меня без ответа и продолжает осыпать внутреннюю сторону бёдер поцелуями. Он скрупулёзно ласкает каждый сантиметр моей кожи, пробираясь выше и выше.

— Моя самая красивая! Самая сладкая! — Доносится откуда-то издалека, у меня от желания и слух отключается, будто все ресурсы направляются на получение удовольствия.

— Блядь, да-а-а-а! — Мой стон словно и не мой. Зарываюсь в Данины волосы и выгибаюсь навстречу его языку и губам. Но он продолжает меня дразнить и оставляет меня изнывать, продвигаясь выше. Втягиваю живот, когда он щекочет губами кожу вокруг пупка, застываю, когда целует рёбра. Мычу, когда всасывает и прикусывает губами сосок.

Он постоянно зависает то на груди, то на шее, втягивает мой аромат, нежно гладит и никак не даёт мне желаемого. От мощного прилива крови к вагине чувствую мучительное напряжение, понимаю, что не в силах вытерпеть его пусть и безумно приятную, но изводящую прелюдию, нахожу его член, направляю в себя и сама насаживаюсь с протяжным стоном, получая долгожданную заполненность.

— Нетерпеливая сучка! — Чувствую Данину улыбку на своей шее, и в ту же секунду он целует меня и глотает следующий стон.

Сплетаюсь с ним языком и сама задаю нужный мне темп, он синхронизируется со мной и двигается ровно так, как мне хочется, неторопливо, но уверенно меня растягивая.

Он прекращает сжимать мне грудь, и я слышу шелест упаковки. Он что, решил презерватив надеть? О нет!

— Что ты там делаешь? — Разрываю поцелуй и капризно спрашиваю.

— Закрой глаза, — в его шёпоте слышатся такие властные нотки, что я чувствую выделение новой порции обильной смазки и покорно подчиняюсь.

Даня продолжает шебуршать, разгоняя моё любопытство, практически останавливаясь во мне, вынуждая и разрешая мне двигаться самой, так как хочется, доставляя немыслимое удовольствие.

Сначала я ощущаю яркий ягодный запах, а затем ледяное, липкое, сладкое прикосновение к губам.

— Я поняла, — улыбаюсь и провожу языком по малиновому льду. Очень приятные ощущения. Тело уже вспотело от возбуждения, в комнате душно, Данино тело горячее, а лёд освежает и запускает новую порцию огромных мурашек.

— Соси, — Даня грубо проталкивает мороженое мне в глотку и имитирует глубокий минет. Рот заполняется вязкой слюной, а я чувствую, как от холода у меня сжимаются и мышцы влагалища, и я ощущаю Даню совсем на новом уровне. Я мычу от проникающего мороженого, он стонет от моей хватки и входит глубже, наращивая темп. — Моя способная сучка!

Даня вынимает лёд и впивается в меня поцелуем, ненасытно вылизывая сладкие губы и язык, параллельно измазывая меня ледяным сиропом. Сладость стекает по моей шее, груди, животу, даря абсолютно неизведанные и приятные ощущения. Холод от прикосновения с мороженым сменяется жаром Даниных губ, которые неотрывно следуют за розовой субстанцией.

— Пиздец! — Хрипло шепчу и уже предвкушаю прикосновение льда к своей горячей чувствительной плоти. — А-а-а-а-а-х!

Когда это происходит, меня будто током прошибает, и я выгибаюсь, как эпилептик. Лёд, его горячие пальцы, снова лёд и тепло рук. Я явственно ощущаю, насколько туго обхватываю его член, изредка открывая глаза, чтобы следить за восторженной реакцией Дани.

Он выходит из меня со стоном сожаления и начинает чередовать лёд с губами.

— Вейде, м-м-м-м! — Невнятно стонет, слизывая перемешанное с моей смазкой мороженое, заставляя меня извиваться, как змея, срывать горло от криков. Надеюсь, администрация не вызовет полицию… Пофиг, я готова за это отсидеть!

Голова кружится от переизбытка ощущений, чувствую, что меня вот-вот разорвёт на тысячу частиц, мир сужается до одной точки, я теряю способность видеть, всё плывёт перед глазами, а в районе моей вагины закручивается настоящее торнадо.

Только я понимаю, что лучше уже быть не может, как мороженое проникает в меня и возвращает меня в реальность. Распахиваю глаза в неверии и понимаю, что это действительно не Данин отчего-то ледяной палец, а фруктовый лёд.

— Я же заболею! — Остатки адекватности прорываются из меня с трудом, потому что это до одури хорошо. — Блядь, я тебя потом убью!

— Ага-а-а-а, убей! — Даня вынимает из моей замороженной вагины мороженое, облизывает его и смотрит на меня совершенно обезумевшим взглядом. Снова погружает в меня и снова облизывает лёд.

— Ты извращенец конченый! — сиплю, не в силах оторвать от него взгляд. По его пальцам стекает малиновая приторная эссенция, и я безумно хочу их облизать. — Дай мне!

Даня улыбается, протягивает мне липкое мороженое, но я жадно вылизываю его пальцы и мычу от удовольствия. Я завтра извожу его член в сливках и вылижу с таким же наслаждением.

Он откладывает текущий десерт на тумбочку и снова спускается к моей измазанной вагине. Согревает своими горячими губами и прилежно избавляет меня от следов малинового безумия. Проникает языком внутрь и сводит меня с ума, отогревая.

— Вроде чисто! — Ответственно заявляет и вгоняет в меня член до упору. — Бляяяядь, Вейде! Охуенно!

Даня начинает тяжело дышать, резко входить, ускоряться, замедляться и погружать меня всё глубже в забытье.

Притягиваю его к себе и впиваюсь ногтями в спину, ищу его губы, тянусь к ним, как к источнику.

— Хочу кончить вместе! — Шепчу ему на последнем издыхании. Его руки крепче сжимаются на моих бедрах, ещё теснее и глубже нас сталкивая. Напряжение становится невыносимым, а затем я чувствую долгожданное облегчение и непрекращающиеся судороги. Даня продолжает двигаться, растягивая моё наслаждение, и наконец обильно изливается, матерясь мне в губы.

— Странно, они мне так в детстве нравились. Тесто ниочёмное, патисьер неправильно сварен, — разочарованно откладывает мою любимую булочку «кофейницу» Даня.

— Мне тоже они казались вкуснее, но я всё равно счастлива, что снова их ем! Ещё и солнышко выглянуло! Надо скорее ехать в Юрмалу!

— У меня что-то Uber не запускается, — хмурится Даня. — Может каршеринг возьмём? Я видел там теслы стояли.

— Ты что? Только на электричке, я так хочу прокатиться!

— Сладкая! Ты меня убиваешь! У меня от Ориго тусы травма на всю жизнь осталось, когда мы с корешами сбежали от предков и поехали в Ригу. Как там воняли бомжи! Второй раз этого не вынесу.

Я хохочу на весь ресторан от Даниной физиономии и от того, что у нас на самом деле намного больше общего, чем я думала. Ко всем его плюсам добавилось понимание одного контекста, шуток и культуры. Я до сих пор от этого в шоке. Я здесь прожила четырнадцать лет, а в местных заведениях лучше ориентируется он.

— Обратно на шере доедем, хорошо? Мне необходимо проехаться на электричке!

— Если в ориго мне доебутся эти пахучие маргиналы, с тебя… — Даня озорно улыбается и изображает глубокий мысленный процесс.

— Любое твоё желание.

— Идёт, Вейде, — Даня озаряет меня своим светом.

Бабушка с папой ждут нас на обед, но мы хотим ещё забежать на фудкорт, который построили в бывшем ангаре для дирижабля рядом с рынком, и погулять по пляжу в Юрмале.

— Даня! — Выбегаю из туалета перед выходом, — я тебя убью! У меня до сих пор мороженое вытекает! Все трусы липкие и розовые!

— Можешь связать меня, — Даня складывает запястья и вытягивает ко мне, — и наказать!

— Например? — Понимаю, что я сейчас заиграюсь и мы опоздаем и на электричку, и на обед, но остановиться не могу, он меня распаляет одной хитрой улыбкой.

— Например, можешь задушить меня сиськами!

— Тоже мне наказание, — закатываю глаза и иду переодеваться.

Бабушка рассказывала, что за эти годы выросла преступность, и я начинаю нервничать, не зная, куда положить пятнадцать тысяч евро, которые я привезла для неё.

— Вейде, да расслабься ты! — Замечает мои метания Даня. — Чем ты спокойнее, тем менее подозрительна. Убери в сумку и забей. Не накручивай себя! Или давай мне в карманы.

— Держи. Только напомни бабушке оставить, — отдаю ему две пачки и не могу нарадоваться, что он со мной.

Каждый шаг по Риге — кайф, каждый вдох — кайф, и я невероятно счастлива, что приехала сюда после такого длительного отсутствия именно с Даней. Он открывается для меня здесь абсолютно с новой стороны. Оказывается, он любит архитектуру, любит живопись, знает намного больше, чем может показаться на первый взгляд, и вообще с ним просто нереально комфортно.

На фудкорте покупаем к обеду деликатесов и ягод и идём на вокзал. После московского метро путь до Риги из Юрмалы мне кажется молниеносным, а в детстве мне казалось, что до бабушки доехать очень сложно и путь долгий.

Когда я выхожу на родную платформу, я теряю дар речи. Без раздумий сразу же идём на пляж, и мне даже дышать страшно. Ощущение, что я могу что-то нарушить. За пять лет изменения произошли абсолютно незначительные, и я любовно рассматриваю всё, что предстаёт перед взором.

— О, Faces! Сладкая, давай заглянем, хочу посмотреть, работает ли мой бармен ещё, — Даня затягивает меня в ресторан. Вспоминаю, как мама здесь хотела поужинать, а папа орал на всю улицу, никого не стесняясь, что ему стыдно столько денег на еду тратить, и стоял у входа, протестуя. Мы с мамой в итоге зашли и вышли. И зачем я всё это вспоминаю прямо перед встречей с отцом?

— Твой бармен? — Пытаюсь отделаться от своих мыслей и погрузиться в Данины приключения. — Тебе же тринадцать было!

— И что? Я ему платил пятёрку, и он мне подавал типа безалкогольную пина-колу, а там был двойной шот рома. Предки ни разу не палили.

— Ты в тринадцать пил коктейли с ромом при предках?

— Ну, тайно! А как ещё эту духовку вытерпеть?

— Даааань! — Смеюсь и удивляюсь, что бармен на месте и выбегает из-за стойки, чтобы обняться.

— Мишаня! — Хлопает по спине Даня довольно взрослого мужчину. — Я тебя постоянно вспоминал! Открою свой ресторан, выдерну тебя к нам! Замешай нам свой фирменный, всё, как я люблю!

Я смеюсь и понять не могу, на чью родину мы вообще приехали. У меня, значит, ни одного одноклассника не осталось, и мне не с кем встретиться, а Даня заходит в рандомный ресторан и обнимается с барменом.

Стоит нам перейти дорогу, как Даня тянет меня в булочную, и там ситуация повторяется. Из-за прилавка выбегает пожилая женщина и умиляется, каким Даня стал высоким и красивым. Заворачивает ему с собой наполеон, который он в детстве ел, и желает отлично провести время.

Не удивлюсь, если к нему сейчас и чайки подлетят и поприветствуют.

Завидев море, вручаю Дане все сумки и бегу довольная на пляж. Кроссовки утопают в мягком вязком песке, в нос бьёт свежий, слегка солёный воздух с ароматом сосен, и я чувствую всеобъемлющее счастье. Подхожу к кромке воды и опускаю руки в холодное море. От улыбки, кажется, уже уголки губ трескаются.

— Здорово, регидрончик! — Подбегает Даня и садится рядом со мной.

— Регидрончик?

— Ну да, вода чисто как регидрон. Мы вечно с утра здесь отпаивались.

— Ты шутишь?

— Не-а. А ты так не делала? Вообще тема! Кстати, покажи свои фотки того времени.

— Зачем?

— Может, я тебя видел, — загадочно говорит.

Снимаю блокировку и ищу фотографии пяти-шестилетней давности.

— Ну вот, листай, — протягиваю телефон.

— Оооо, нет! Без шансов! Тогда я бы с тобой не замутил! Неа, — возвращает мне телефон.

— Почему? — Как-то обидно становится.

— Потому что ты была слишком милым ребёнком ещё.

— Я помню фото, которое ты мне скинул. А ты не милый ребёнок?

— Мне можно!

— Ой! — Хватаю песок и кидаю в него, — иди в жопу, Даня!

Удираю от него по пляжу, но он быстро меня догоняет и валит на мокрый песок. Наш смех разносится по всему взморью, и я буквально задыхаюсь от счастья.

Мы качаемся на качелях, которые я очень любила, гоняем чаек, брызгаемся и веселимся, как дети. Захожу в телеграм, чтобы выложить сторис, и вижу, что имя Игоря и, к сожалению, моей мамы, постоянно мелькает в заголовке новостей. Мы совсем не ставили на женское сообщество, а оно дало мощный буст нашему расследованию. Популярные блогеры и общественные деятели выкладывают нарезки из расследований со своими комментариями. Просят завести дело о доведении до самоубийства и тщательно проверить все обстоятельства ухода Саши Беловой.

А мама даже мои сторис не смотрит. Не думаю, что это потому, что ей неинтересно, скорее, они разрабатывают кампанию по обелению, и ей не до меня.

— О, мы этот дом снимали. О, и вот те апартаменты. У Ани и там была своя крыша. Вечно ей ебейшие комнаты достаются, — показывает мне Даня места, где жил.

— Даня, ты самый настоящий буржуй! — Смеюсь.

— Да нееее, — отмахивается, и мы наконец поворачиваем на мою улочку.

Бабушкин забор покосился и облез. С горечью смотрю на сад, у неё совсем загибаются многие растения. Наш старинный красивый водоотвод сгнил и протекает, оставляя чёрные следы на доме, который тоже нуждается хотя бы в покраске.

— Блин, боюсь, мои пятнадцать тысяч улетят в трубу. Им нужно гораздо больше, — озвучиваю вслух свои мысли. Я не собиралась с Даней делиться своими переживаниями.

— Ну докинешь потом.

— Да как? Это так сложно сейчас. Мне надо заводить какой-то зарубежный счёт, оттуда переводить в европейский банк и из него уже в латышский. Мама как-то там заморачивается жестко.

— Сладкая, всё решим, вообще ерунда. Дядя Саша поможет. Чо зря банк держит?

— Слушай, а можно как-то открыть бабушке счёт, я ей тысяч пятьдесят евро хотя бы положу?

— Да я полтос сейчас могу ей скинуть со своей дубайской карты, потом разберёмся, — говорит Даня нисколько не задумываясь, а я понимаю, что хочу с ним провести всю жизнь. Я хочу научиться его лёгкости, его жизнелюбию, его позитиву. Он праздник, и поэтому к нему так выбегали люди, а я приехала к себе, и меня даже папа не встречает у ворот.

— Спасибо! — Мы подходим к двери, и я только в этот момент осознаю, что увижу папу с бабушкой. Меня начинает колотить, как при лихорадке. Мне страшно, очень страшно. Это так долго… Я их не видела четверть моей жизни. — Дань, нажми на звонок, пожалуйста!

— Сначала я тебя поцелую, — Даня нахально прижимает меня к стене ветхой веранды бабушки и целует. Я не знаю, как ему это удаётся, как он точно выбирает темп, откуда знает, как именно надо меня касаться в этот момент, но я отхожу. — Вот теперь можно звонить!

Даня нажимает на кнопку, и я слышу, как тявкает Лайма. Как стыдно! Я забыла про свою первую собаку… Мы переехали в Москву, и мама купила мне точно такую же, и даже назвали также. А моя старушка осталась здесь.

— Бабушка! Лайма! — Бросаюсь в дом и не знаю, кого обнимать. Сердце разрывается от их вида. И бабуля, и Лайма очень сдали. Собака еле стоит на лапах, а бабушка какая-то безжизненная. Ей будто тяжело от моих эмоций, для неё это перебор.

— Какая ты высокая! Красивая! Отойди! Дай взгляну, как следует! — Бабушка рассматривает меня и качает головой, закусывая губу. Её силуэт плывёт передо мной из-за слёз.

— Спасибо! — Оборачиваюсь и шёпотом благодарю Даню. Если бы не он и его мама, я бы здесь сейчас не стояла.

Даня лишь моргает мне в знак поддержки и улыбается бабушке.

— Я Даня, Даниил, очень приятно!

— Тереза, — представляется бабушка. — Вы женаты?

Она спрашивает его это с сильным латышским акцентом, делая ударения на “ты”, и Даня на удивление смущается.

— Бабуль! Мы встречаемся! Всего месяц! — Отвечаю за него и слышу тяжелую поступь по лестнице. Голову боюсь повернуть. Каким он стал? Мы иногда болтаем по видеосвязи, но это не то. Вижу боковым зрением силуэт и не глядя бросаюсь в объятия. — Па-а-а-ап!

Обнимаю его, прижимаюсь и уже на ощупь чувствую, что он сильно поправился. Чувствую не явный, а замаскированный перегар и расстраиваюсь. Всплакнув и успокоившись в папиных объятиях, отхожу от него, чтобы представить Даню, и понимаю, что за пять лет он постарел на двадцать. Я не узнаю собственного отца. Каким он красивым был в молодости и во что себя сейчас превратил. Стараюсь отогнать от себя эти мысли, но гляжу на него мамиными глазами. Как она сейчас шикарно выглядит, ну разве он ей пара? Они же, по-моему, ровесники? А такая разница…

Да… Игорь ей действительно подходит больше.

— Ральф! — Протягивает папа Дане руку.

— Лоурен? — Спрашивает Даня и своим идиотским юмором в одну секунду избавляет меня от всех грустных мыслей. Закрываю рот ладошкой и вижу, что ни папа, ни бабушка не поняли.

— Папа, это Даня, мой молодой человек, — еле собравшись, всё-таки по-человечески знакомлю их и одариваю Даню строгим предупреждающим взглядом. — Он нам сделал визу, может и вам сделает. Я бы так хотела вас в Москву пригласить!

— В Криевию*? Нет-нет! Лучше вы к нам, — улыбается бабушка.

* Криевия — латышское название России.

— Меня твоя мама убьёт за это, — тихо говорит папа.

— Да ладно, у неё своих забот полно. Она вышла замуж и ждёт ребёнка, — решаю сразу сказать.

— Мы в курсе, — цедит бабушка и поджимает губы. Уязвлённо отворачивается и уходит в столовую. — Дась, помоги накрыть на стол.

Мы с Даней помогаем бабушке, параллельно слушая про папиных чучел. Он выносит и демонстрирует нам свои самые ценные образцы. Я ненавижу этих чучел и всё детство боялась, что он и из Лаймы такое сделает. Даня на удивление прилично себя ведёт и делает вид, что ему интересно.

Пять лет — большой срок, и за столом чувствуется неловкость. Мы обсуждаем наши дела, рассказываем друг другу личные новости, но всё с натягом. Если бы не Данины рассказы, расспросы и комплименты бабушкиной стряпне, обед бы вышел совсем сухим.

Папа, к моему счастью, не пьёт сегодня и после десерта предлагает Дане сыграть в шахматы, а я помогаю бабушке на кухне и спрашиваю её о делах. Вижу, что им тяжело, отдаю ей деньги и договариваюсь завтра съездить с ней в банк. Папе я не могу доверить ни евро, а ей счёт открою и буду регулярно пополнять. Возможно, границы так и не откроют, и я буду приезжать сюда крайне редко, но я хочу, чтобы они жили в комфорте. Хочу, чтобы дом, в котором я провела детство, сохранился, и вообще мне хочется что-то хорошее сделать.

Бабушка всячески оправдывает папу и находит тысячу отговорок, почему он преподаёт восемь часов в неделю. Убеждает меня, что он не пьёт, но я же чувствовала запах, и его лицо говорит о запойности. Мешки под глазами, красный цвет лица, отёчность. Про лишние килограмм сорок я молчу.

В итоге всё сводится к тому, что моя мама его сломала, всё из него высосала и оставила, а он так и не может прийти в себя. Не обращаю внимания и стараюсь просто побыть с ними. На ужин мы с Даней зовём их в ресторан и покидаем Юрмалу только в первом часу ночи, договорившись встретиться и завтра.

Первую половину дня посвящаем делам. Пока я мою голову, Даня едет в Юрмалу за бабушкой, и мы открываем ей счёт, а потом везём Лайму к грумеру и на чек-ап.

— В голове не укладывается, что у тебя две абсолютно идентичные собаки. Только одна старая.

— Мама так, наверное, хотела облегчить мне адаптацию.

— Это пиздец. Я на себя проецирую. Вдруг ты заведёшь такого же Даню.

— Ты нормальный? — Смеюсь и глажу подстриженную и сразу помолодевшую Лайму. — Без вариантов!

Отвозим бабушку домой, папа якобы в университете, но мне кажется, что он отсиживается на втором этаже. Сердце болит, а что я могу сделать?

Сделав все дела, гуляем по центру Юрмалы, обедаем в ресторане на море и, подключившись к вайфаю, мы с Даней погружаемся в свои московские будни.

Влад был прав, акции Игоря упали на три процента, репортаж о накрытии борделя показали даже по Первому, Дорошенко, правда, там не упоминался.

Подгружаю последние новости на канале, который регулярно читаю, и вижу, что Игорь начал ненавязчивую кампанию по очистке репутации.

— Смотри, — включаю видео, и мы с Даней смотрим, как Игорь с мамой открывают какой-то футуристический медицинский перинатальный центр. Такого уровня учреждений в Сибири не было, да и в России не сказать, что много.

Как у него всё удачно складывается. Жена, которая чуть ли не перенесла выкидыш, о котором тайно рассказали, тут же медицинский центр. Если бы я была сторонним наблюдателем, решила, что всё это спланированная акция.

Мама сияет и выглядит роскошно. Как они вообще оказались в Сибири, если отдыхали на Мальдивах? Они везде держатся за руки и не стесняются обмениваться нежными взглядами. Со стороны — идиллия.

— Игорь Станиславович, вы прокомментируете слухи и обвинения, которые всплыли на днях? — Звучит вопрос из толпы журналистов, когда Дорошенко с мамой покидают центр.

— Друзья мои, мы же все умные люди и всё понимаем, — уверенно говорит Игорь, а мама загадочно улыбается.

— Но обвинения серьёзные!

— Мои юристы уже работают над исками. Больше комментариев не будет.

— Луиза Александровна, как вы отреагировали на новости? — Выкрикивает кто-то ещё.

— С юмором, — цинично отвечает мама.

— Хорошая попытка, но нет, — говорит Даня.

— Но центр за два дня не построишь. Как бы выглядит как попытка отмыться, но умные люди реально понимают. Маме пофиг, Игорю пофиг, акции поднимутся, — откладываю салат, весь аппетит пропал.

Чтобы как-то отвлечься, возвращаемся в Ригу и идём сначала в национальную галерею, а потом в музей современного искусства. Заканчиваем вечер в ещё одном ресторане со звездой Мишлен и гуляем допоздна по городу.

У меня звонит телефон, и я вздрагиваю. Уже привыкла, что интернет есть только в отеле и в ресторанах. По-моему, именно это обеспечивает настоящий отдых.

Достаю телефон и перебираю, кто это может быть. Мама? Бабушка? Папа? Аня?

Высвечивается незнакомый российский номер, и я думаю скинуть, но потом понимаю, что в Москве сейчас почти двенадцать ночи и это не спам.

— Алло!

— Дана, доброй ночи! — Приветствует меня мужской голос с едва уловимым кавказским акцентом. — Меня зовут Арсен. Я глава службы безопасности Игоря Дорошенко.

Перевожу взгляд на Даню и показываю мимикой, что нам пиздец. Они нас спалили или что?

— Доброй ночи, Арсен! — Выдавливаю из себя.

— Дана, Игорь Станиславович и Луиза Александровна пропали. Информация просачивается в прессу, я прошу Вас не давать никаких комментариев, а еще лучше не отвечать на звонки, кроме моих.

— Что значит пропали?

Это пранк какой-то или их стратегия?

— Они поехали на охоту, и мы их не можем найти.

— На охоту? Моя беременная мама поехала на охоту? — Даня слышит мои вопросы, вникает в суть и подходит ко мне ближе, чтобы слышать, что говорит Арсен.

— Да, всё так.

— Арсен, я не собираюсь давать никому никаких комментариев, Вы можете мне честно сказать, это просто инфоповод, чтобы последние новости затмить? Я её дочь, Вы можете быть откровенным со мной.

— Дана, это не инфоповод, — сухо отвечает мужчина.

— И как долго вы их не можете найти? Они что, вдвоем поехали и просто пропали? — Паника начинает постепенный штурм моего организма, и я облокачиваюсь на Даню, ища в его глазах спокойствия, но и в них тревога и озабоченность.

— Нет, не вдвоем, но в один момент потерялись, когда мы возвращались. Уже восемь часов прошло. У нас сейчас четыре утра.

Я молчу и перевариваю информацию. Четыре утра, Сибирь, беременная мама, охота. Она что, где-то в заснеженной глуши мёрзнет всю ночь? Яркие образы начинают формироваться один за другим в моей голове, и моя тьма возвращается ко мне. Медленно, но уверенно она заполняет каждую клеточку и погружает меня в ужас.

— Вы не можете найти их восемь часов? — Всхлипываю. Внешний мир для меня перестаёт существовать. Я хватаюсь за переносицу из-за пронзительной боли, охватившей всю голову. Меня бросает в пот, а дышать становится невыносимо тяжело.

— Да. Подняли вертолёты, МЧС начали поисковую операцию, но пока безрезультатно.

Я молчу и хватаю воздух, как рыба, горло сдавливает, я пытаюсь задать беспокоящий меня вопрос, но не могу. Открываю рот, а воздух дальше горла не проходит. Даня сажает меня в какую-то машину, я не понимаю, что происходит, и вцепляюсь в него, как утопающий, и стараюсь хоть немного успокоиться.

— Сколько там градусов? — Мой голос похож на писк.

— Погода нам благоволит. Всего ноль, и снега нет. Но это усложняет поиски, их не видно на тёмном фоне.

— Найдите её, Арсен! — Завываю, и мой телефон падает на пол машины, он кажется непосильной ношей, руки меня не слушаются. Даня поднимает телефон, включает громкую связь и держит у моего рта.

— Я позвоню, — бросает мужчина. — Дана, главное никаких комментариев! Родители Луизы в курсе. Им тоже не звоните.

Такси, отель, лифт, коридоры, когда Даня укладывает меня на кровать в нашем номере, я уже окончательно теряю связь с реальностью. Сворачиваюсь калачиком, обхватываю себя и стараюсь унять дрожь. Ощущение, что пол и стены трясутся. Вроде я отдаю себе отчёт, что в Латвии не бывает землетрясений, но я вот-вот провалюсь в чёрную дыру.

— Нет-нет-нет! Мама! Маммите! — Постоянно зову её, не вижу ничего, кроме моей мамы, потерянной в тайге. Как-то мы смотрели фильм ужасов с ней про какого-то маньяка, она тогда сказала, что она боится быть растерзанной зверями. Я так удивилась, почему она об этом думала? А теперь у меня возникает жуткое чувство, что она предвидела свою кончину. — Нет-нет-нет!

Я вскакиваю с кровати и мечусь по номеру, не зная, где мне найти покой. Ненавижу себя за то, что не ответила ей на сообщение. Не поздравила с новостью о брате, не позвонила, игнорировала. Разве сейчас мои обиды имеют значение? А если я её больше не увижу? Не услышу? Ложусь на пол и рыдаю.

— Душа моя, — ложится рядом Даня и накрывает моё содрогающееся ледяное тело своим тёплым. Его руки крепко меня сжимают, словно удерживая в них жизнь и остатки надежды.

— Дань, — нахожу в себе силы и переворачиваюсь, прислоняясь к его лицу. Вижу, что он тоже плачет и смотрит на меня с отчаянной тоской. Обхватывает моё лицо, заглядывает в глаза, и вижу, как старается облегчить мне боль. — Это я во всём виновата! Я её погубила! Даня! Данечка!

Хнычу и не знаю, что делать. Как мне с этим жить. Становится плевать вообще на всё, на Игоря, на их отношения, на его заигрывания. Плевать! Я просто хочу к маме!

— Мой ангел, моя любовь, — утирает мне слёзы и закидывает меня на себя, плотно прижимая к себе и обхватывая ногами, — прекрати. Твоя маммите так просто не сдастся! Всю тайгу пройдёт, но выберется. Ты чо? Нашу ректоршу не знаешь? У нас бал в декабре. Она его не пропустит!

Даня смеётся, но я не вижу веселья в нём. Он в отчаянии, как и я, и не знает, как меня успокоить.

— Не верю! — Мотаю головой. — Не верю! Маммите! Маммите! А как же мальчик? Дань! Это пиздец какой-то! Надо вернуться в Москву!

— Сейчас?

— Да! Получится?

— Ща всё замутим!

Даня целует меня, нежно, долго и встаёт.

Я остаюсь лежать на полу и слышу обрывки разговора: «Зилупе, Терехова, вертолёт, четыре утра, срочно» и наблюдаю, как Даня быстро собирает вещи, а я и пошевелиться не могу.

Всю дорогу нахожусь в оцепенении и действую на автомате под пристальным присмотром Дани. Отдаю себе отчёт в том, что дорога до границы заняла часы четыре, но я их совершенно не заметила. Обе границы проходим буквально за десять минут и идём пешком до ближайшей заправки. Я слышу заведённый мотор вертолёта, который с каждым шагом становится всё отчетливее. Достаю телефон и проверяю, не звонил ли Арсен. Нет ничего. Хорошо, что у меня нет интернета и я не могу прочесть новости. Неизвестность угнетает, но больше всего я боюсь прочесть сообщение о том, что их нашли слишком поздно.

Набираю Арсену, но он не отвечает. Паника с новой удвоенной силой охватывает меня, и я опускаюсь на колени посреди мокрого поля. Тело сотрясается и невыносимо болит.

— Даня! Даня! — Зову его, будто осталась в этом мире совсем одна.

— Я здесь! Здесь! — Чувствую его согревающее дыхание и губы на своём лице. — Здесь, любимая, здесь!

— Любимая, — шёпотом повторяю. Мне так много надо ему сказать, но сил нет.

— О, заметила наконец! — Даня тихо смеётся. — Вейде, я люблю тебя, слышишь?

— Слышу, — всхлипываю. Глаза открыть не могу, лишь крепче его обнимаю. Мне становится немного легче. Стоя на коленях посреди поля в Псковской области, я чётко понимаю, что пока он рядом, у меня есть силы бороться даже с самой страшной тьмой в своей душе. — Ты мой спаситель, Дань! И я тебя люблю! Очень!

— Да я знаю, — чувствую его улыбку на моих щеках. — Вставай, пойдём. Последний рывок остался.

— Надо папе позвонить или написать, сказать, что мы уехали.

— Ты ему уже звонила, всё объяснила.

— Когда?

— В машине.

— Я не помню…

Заглядываю в телефон, действительно звонила, в голове совершенно не отложилось.

Подходим к вертолёту, и у меня сейчас единственное желание — улететь на нём в Сибирь и найти маму.

В семь утра мы прилетаем на аэродром в Тверской области и пересаживаемся в ожидающую нас машину. Неотрывно смотрю на телефон, ожидая звонка. Слёз больше нет, дрожи нет, есть полное опустошение, и оно пугает меня до всепоглощающего ужаса. Боюсь себе признаться, но я чувствую, что связь потеряна. Наша ниточка с мамой порвалась. В голове крутятся страшные сюжеты, и я уже не верю, что увижу её живой.

Даня растирает мне руки, но я понимаю, что согреть меня не в состоянии ни печка, дующая на меня, ни его объятия. Я изнутри покрываюсь коркой льда.

Машина с бешеной скоростью несётся в Москву, мы переезжаем МКАД, и мой телефон звонит. Арсен. У меня духу не хватает ответить. Я боюсь услышать самые страшные слова.

Даня забирает телефон из моих рук, смахивает ползунок и прикладывает ко мне.

— Котик! — Слышу дрожащий голос мамы.

— Маммите! — Рыдания разрывают меня. — Маммите, ты жива?

— Опять тупишь, котик, — всхлипывает мама. — Я же с тобой разговариваю. Всё, котик, выдыхай.

— А Всеволод?

— Я в порядке. Мы в порядке. Ну, почти, — глухо говорит мама.

— А Игорь?

— Не знаю, — с надломом отвечает мама. — Ищут. Котик, мне нужна твоя помощь, — шепчет в трубку.

— Какая?

— Помнишь, ты говорила, что вы ходили в гости к Платону Пастернаку? Добудь мне номер его отца. Срочно. А лучше сразу найми его, пока это не сделали другие. Хорошо?

— Зачем?

— Котик, действуй. Я позвоню позже. Люблю тебя! Всё будет хорошо!

— Я тебя тоже люблю! Сейчас всё сделаю! — Её «хорошо» прозвучало с таким отчаянием, что мигом меня привело в чувства. — Даня, звони Платону.

— Не отвечает, у него ночь вроде, — Даня пожимает плечами.

— Мне нужен номер его отца!

— Ладно, давай Коте позвоним.

— Ну как вы там? Есть новости? — Тут же отвечает Влад по громкой связи.

— Мама жива, — отвечаю. — Влад, у тебя есть номер папы Платона? Ей нужен адвокат срочно. Она попросила именно его.

— Скидываю. Она что, Дороха прикончила? Во даёт! — Ржёт Влад.

— В смысле прикончила? — Я думала, что, может, ей нужен адвокат для бракоразводного процесса.

— Ну он как бы лучший в уголовных делах, — озадачивает меня Влад. — Получили? Там два номера, личный и рабочий.

— Да, Влад. Спасибо! — Отвечает Даня.

— Влад, огромное тебе спасибо за всё! — Благодарю его за помощь и организацию.

— Какие вопросы. Держите в курсе.

Даня и здесь берёт всё на себя и дозванивается до Пастернака. Уже через пять минут мы связываем адвоката с мамой.

Я наконец захожу в телеграм и смотрю, как кино, видео с поисковой операцией. Выключаю, когда вижу на кадрах маму. Я не могу этого выдержать и отдаю телефон Дане, пусть мне перескажет, у меня нет сил на это.

Вхожу в Анину квартиру и сразу же направляюсь в душ. Надо смыть с себя всё. Мне нужно побыть одной и восстановиться. Тело меня не слушается, и я держусь из последних сил.

Даня кормит меня и рассказывает подробности, которые узнал из новостей. Они попали в аварию на квадроцикле. Мама говорит, что Игорь её героически спас, а она отправилась звать на помощь и заблудилась. Транспорт оборудован маячком, и у него есть телефон, но связь потеряна. И группа спасателей прочёсывает леса в радиусе двадцати километров. С вертолёта в густом лесу его найти не могут. Маму смогли увидеть только потому, что она смогла выбраться к опушке. Всё усугубляется туманом и низкой видимостью.

Как бы я к Игорю не относилась, но я переживаю и за него. Однако, ощущение, что это спланированная акция, меня не отпускает. Слишком много внимания уделяется этой истории. Слишком много интервью с людьми, которые вызвались в добровольцы. Они дают интервью и наперебой рассказывают, сколько Игорь для них сделал.

Всплывают десятки историй о том, как много он помогает людям. Как точечно, так и масштабно. Якобы он никогда не отказывает и любую просьбу исполняет и в беде людей не оставляет.

Я понимаю, что мир, в который попала мама, максимально жесток, и в их положении, видимо, и такие жестокие способы хороши. Наверное, я бы отвернулась ещё больше, узнав, что это пиар, но понимаю, что я не такая принципиальная. И эгоизм берёт надо мной верх. Для меня главное, что моя мама и брат в порядке.

За эту ночь я пережила стресс такой силы, что, несмотря на напряжение и желание неотрывно следить за новостями, я вырубаюсь прямо на диване в гостиной.

Постоянно просыпаюсь от кошмаров в криках.

— Магния или шампанского? — Спрашивает Даня во время очередного приступа.

— Нет, спасибо! — Сажусь и пью воду. — Дань, я не знаю, что бы делала без тебя! Ты мой спаситель! Словами не могу передать свою благодарность! Не представляю, как ты всё моё дерьмо вывозишь…

— Душа моя, я всё вывезу ради тебя!

— Мне жаль, что ты вынужден это вывозить…

— Мне жаль, что на тебя это ложится. А меня жалеть не нужно, я знал, на что подписывался, когда влюбился. Ты стоишь всего, душа моя. Люблю тебя!

— Господи, я с первой ночи хотела тебе в любви признаться, — улыбаюсь. — Обожаю! Ты лучшее, что случалось в моей жизни!

— С первой в Никола-Ленивце или с первой у тебя дома?

— Никола-Ленивца.

— Охуеть. Я настолько хорош? — Коварно улыбается.

— Даже не представляешь…

Тянусь к нему, чтобы обнять, но мой телефон вибрирует, и я отвлекаюсь. Новость на Красноярском канале, на который я подписалась и не успела выключить звук на уведомлениях.

«Тело олигарха Игоря Дорошенко найдено. Он трагически погиб, попав в аварию. Предприниматель не дожил месяц до своего пятидесятилетия. Подробности уточняем».

Мы приезжаем с Даней в поместье Игоря рано утром, мама сказала, что сборы будут проходить под ее тщательным присмотром. Варианта не присутствовать нет.

Вся парковка заставлена чёрными тонированными минивэнами.

— Здравствуйте, — приветствует нас его батлер Константин. На мужчине лица нет, и я понимаю, что он действительно скорбит.

— Примите мои соболезнования! — Говорю, как полагается.

— Благодарю! Взаимно! — Батлер забирает у нас портпледы с одеждой и говорит, что принесет в нашу спальню.

Весь персонал в чёрном, а в доме царит убийственная тишина. Шторы опущены, и особняк выглядит зловеще.

Нас провожают к маме, и меня потряхивает. Всю неделю она провела в Сибири, решая организационные вопросы, и только ночью прилетела в Москву вместе с телом.

— Маммите! — бросаюсь к ней. Она бледная и явно похудела на несколько килограмм. Скулы заострились, глаза провалились, но будто бы стала ещё красивее.

— Котик! Иди ко мне! Я так соскучилась! — Мама прижимает меня к своему истощённому телу, и слышу, как плачет. — Так, всё! Отставить сантименты. Я должна быть сильной!

— Как ты? — Осторожно спрашиваю, я боюсь сказать лишнего. Боюсь её ненароком расстроить.

— Держусь. Покажи мне свои образы, надо выбрать. Даня взял костюм?

— Да. Черный смокинг.

— Отлично, — мама распаковывает мои чехлы и внимательно перебирает вещи. — Это!

— Хорошо, — я, конечно, немного удивлена маминым экстравагантным выбором, но покорно надеваю чёрное облегающее платье с пышными рукавами.

— Шубу и платок я тебе дам. Ты в чём сверху?

— В пуховике. Сером.

— Так и знала. Пройди в холодильник, посмотри, там есть кейп из каракуля. Он тебе подойдёт. Визажист подъедет с минуты на минуту.

— Визажист на похороны? — Недоверчиво переспрашиваю.

— Конечно, — утвердительно отвечает мама, попивая чёрный кофе. Эпоха матчи и спирулины прошла.

— Алла будет?

— Разумеется. Они должны уже были прилететь. Тоже скоро подъедут. Не отходи от меня во время сбора гостей и прощания. Мы одна семья и должны держаться вместе.

— Хорошо.

В голове крутятся слова Влада, и я пытаюсь понять, могла ли мама действительно что-то сделать с Игорем? Зачем ей понадобился Пастернак и что на самом деле произошло. Спросить боюсь, потому что боюсь услышать правду.

Переписываюсь с Даней, пока нас красят, и узнаю от него, что он в гостиной с мамой и сестрой Игоря. Спрашиваю у него, что они обсуждают и не говорят ли что-то о маме. Отвечает, что всё нормально, и они рассказывают ему об Игоре разные истории из детства. Нашли благодарного слушателя…

— Котик, мне лучше сделать акцент на глаза или на губы? Как считаешь? — Поворачивается ко мне мама с идеально положенным тоном.

— Ни на что. Это же похороны, мам! Сейчас отлично. Даже румяна не нужны.

— Нет, я должна быть красивой, — отрезает мама. — Глаза термотушью, губы потемнее. Вишня, марсела, что-то такое. А Дане растушуйте стрелку.

— Мам, может не надо?

— Дана, это желание Игоря. В последний путь мы его должны проводить красивыми.

— В смысле, желание Игоря? Он тебе так перед смертью сказал? И про меня? — У меня озноб от маминых слов появляется.

— Нет, когда мы приняли решение пожениться, он передал мне сценарий своих похорон на всякий случай. Его жена должна в последнюю встречу быть красивее всех, как и семья, — мамин голос дрожит, и она смахивает слезу. — Секундочку. Всё, продолжайте.

Я отворачиваюсь и моргаю часто, чтобы не расплакаться вслед за ней. Даже представить не могу, какого ей. Я не сомневаюсь, что она его любила и продолжает любить, несмотря ни на что. Наверное, ужасно осознавать, что любишь монстра. А что, если и любишь человека за это?

Мы с Даней много разговаривали в эти ночи, и когда я сокрушалась, что во мне много демонов, он сказал, что любит меня в каждом проявлении. Ему не нужна моя белая сторона, он любит меня всю. И я люблю его всего. Полагаю, что и у мамы что-то подобное. Не удивлюсь, что и Игорь её всё-таки любил, иначе зачем он женился на ней, опасаясь коварства женщин. Будто его слова тем девочкам были пророческими.

— Мам, а как вы познакомились с Игорем? — Спрашиваю, я никогда этим не интересовалась.

— На форуме в Санкт-Петербурге. Я выступала и почувствовала на себе взгляд. Пронизывающий, изучающий, заманивающий. Игорс меня им сбивал всё моё получасовое выступление, а я даже не узнала его. Он сразу же позвал меня на свидание. В закрытый Эрмитаж, — улыбается мама и просит визажистов оставить нас. Глотает слёзы и обмахивает себя, чтобы не испортить макияж. — Потом мы гуляли и разговаривали всю ночь. Потрясающую ночь. Лучшую… А утром он мне рассказал, кто он, я испугалась и первым «Сапсаном» вернулась в Москву. Но уже на Ленинградском вокзале меня встретил Аркадий. Как-то так. Он не оставил мне шансов.

— Красиво!

— Да, — всхлипывает мама. — Ничего, я рожу ему самого красивого мальчика в память о нас. Может, его Игорем назвать?

— Он хотел Всеволода.

— Да, — смеётся мама. — Котик, обними меня!

Я обнимаю маму и понимаю, что и её я люблю во всех проявлениях. Чтобы не было. Она моя мама-кошка. Я вмиг столбенею, и у меня проносится сцена в голове, как мама забегает в мою комнату в ночь, когда Даня горел, и кричит, что убьёт Игоря, что уроет его. Опускаю на неё глаза, смотрю, как она плачет и ищет во мне тепло, и понимаю, что просто не хочу ничего знать.

— Маммите, ну всё! Надо визажистов звать, опоздаем, — мягко отстраняюсь от неё.

— Котик, у меня просьба?

— Да?

— Прошу тебя, извинись внизу перед Олегом и Машей за тот случай на нашу помолвку. Они должны быть спокойны за своего отца. И мне сейчас не нужны враги, я не хочу войны. Ты справишься?

— Да, — кротко отвечаю. Я и сама хотела это сделать. Я же понимаю, что я спровоцировала его. Это не отменяет его домогательств, но я его оболгала.

— Спасибо тебе!

Мы продолжаем сборы, и я прокручиваю в голове речь. А ещё на всякий случай репетирую речь на поминках. Наверное, надо будет что-то сказать. А что мне сказать? Ну, скажу, что благодарна ему за хоть и кратковременное, но счастье мамы. Благодарна за брата. Наверное, этого достаточно.

— О, какой ты красивый! Спасибо, что пришёл! — Выходит мама из спальни и приветствует Даню. Сказать, что она красива в трауре, не сказать ничего. Она создана для него. Королева драмы во всём своём великолепии.

— Луиза Александровна, примите мои соболезнования! — Нерешительно обнимает её Даня, и она с радостью ему подаётся. — Выглядите потрясающе! Как злодейка в диснеевских фильмах.

— Лучший комплимент! — Смеётся мама.

В гостиной подхожу к Олегу с Машей и извиняюсь, выражаю им свои соболезнования, а после их долго обнимает мама, и я понимаю, что ей удаётся консолидировать вокруг себя его семью. Она будто встала во главе клана Дорошенко. Интересно, она вязала его фамилию?

— Мам, а ты теперь Дорошенко? — Шепчу, когда мы выходим из дома.

— Конечно. Новый паспорт даже успела получить, но мужа уже нет в живых, — вздыхает мама.

Когда мы подъезжаем к моргу, я натурально обалдеваю от красоты. Даже дорожка, ведущая от паркинга к зданию, украшена чёрными цветочными композициями. Охраны здесь столько, что можно захватить какую-нибудь страну. Вся парковка занята премиальными автомобилями, а по периметру, видимо, выстроены кортежи приглашённых.

— Это тоже сценарий Игоря?

— Он прописал всё до мелочей, — отвечает мама. — Даня, подай мне, пожалуйста, руку и придержи. Не хочу навернуться.

Мы с двух сторон с Даней придерживаем маму и ведём в морг. Она опустила на глаза вуаль и плывёт, как чёрный лебедь.

Мы входим в просторное мраморное помещение с огромными окнами, выходящими на лес. Посреди стоит чёрный лаковый гроб, и мне становится жутковато.

— А чо? Стильный! Как будто от Chrome Hearts, — шепчет мне Даня.

Да уж, ощущение, что мы не на похоронах, а на модном показе. Девушки в чёрных костюмах с гарнитурами организовывают многочисленных гостей и расставляют венки.

— Луиза Александровна, мои глубочайшие соболезнования! Вам письмо! К сожалению, он сам присутствовать не смог, — говорит маме мужчина со знакомым лицом. Но вспомнить, кто это, я не могу.

— Благодарю, Вадим! — Кивает ему мама и просит распорядителя поставить венок мужчины на самое видное место. Я читаю, что он от президента, и понимаю, что у мамы сегодня не похороны мужа, а триумф.

Ох-ре-неть! Я думала, главная роль сегодня будет всё-таки у Ольги Валерьевны, Олега и Маши. Да даже Алла, как-никак, прожила с ним в браке больше двадцати лет. Но всем тут заправляет мама. А мы с Даней стоим по правую руку от неё и приветствуем гостей. Остальные члены семьи Игоря стоят по левую.

Начинается бесконечная вереница людей, и все нам соболезнуют. Мама постоянно шепчет и говорит мне, кто есть кто. Наряды гостей — отдельный вид эстетического удовольствия. Теперь я понимаю мамин выбор. Что мужчины, что женщины выглядят так, будто готовились всю жизнь.

— Луиза Александровна! Поверить не могу! Глубочайшие соболезнования! Любая моя помощь! — Уже знакомый мне министр промышленности Андрей Ибрагимов выражает соболезнования маме и целует ей руку. Мне кажется или он в неё влюблён? Так смотрит…

Он отходит к маме Игоря и к детям, но не перестаёт бросать на маму взгляды.

— О, родители Влада, — шепчет мне Даня. — О, и бро с зятем тут. А что, не предупредили? А этот-то что тут забыл? Еблан!

— Дань, тихо ты! — Шикаю на Даню и любуюсь мамой Влада, пока она обнимается с моей. Чем-то они даже похожи с моей. И одеваются обе экстравагантно. Обмениваемся с Аней и Владом парой слов и просим встать их поближе к нам.

— Мы почти уже породнились, — улыбается Ананьевским мама и тоже располагает их рядом с нами.

— Красивая у Влада мама, — шепчу Дане, замечая, как он на неё пялится.

— Обычная! — Пожимает плечами и почему-то краснеет. — Мама как мама.

К нам подходят всё больше и больше людей. И постоянно я замечаю, как мужчины, пришедшие в одиночку, пялятся на маму и предлагают помощь. Может мне кажется? Но ощущение, что прямо тут ей сейчас нового мужа и подберут.

К нам подходит молодой человек, который сильно выбивается из общей массы. У него растрёпанные осветлённые волосы, уложенные в художественном беспорядке, и татуировки, выглядывающие из-под рубашки. Он идёт за руку с девушкой и ведёт под руку взрослую женщину.

— Это крестник Игоря, — шепчет мне мама. — Постарайся подружиться с ним на поминках. Он нам нужен.

Молодой человек подходит к маме и постоянно кидает на нас с Даней взгляды. Будто узнал, но вспомнить не может. Поочерёдно со всеми обнимается, переговаривается и возвращается обратно к нам. Встаёт рядом с Даней.

— Хоуми, а ты как тут? — Слышу, что обращается к Дане.

— Его падчерица — моя девушка. А ты что здесь забыл?

— Игорь — мой крёстный отец.

— Реально? Охренеть, мир тесен! Ты без Фары?

— Не знаю, может, он с батей подтянется. Вон мой, он глава медиагруппы Игоря.

Ага, теперь понятно, зачем мне надо подружиться с этим парнем. Ну, на радость маме, Даня и тут отличился, и коннект у нас установлен заранее.

— Это Дана, падчерица Игоря и моя девушка, — шепчет Даня. — Дана, это Женя, вы почти родственники.

— Мои соболезнования! — Шепчу парню, и он мне кивает.

Сбор всех приглашённых длится больше часа, и наконец мы приступаем к церемонии прощания. Во время отпевания я не отхожу от мамы, но боюсь опустить взгляд на Игоря. Но когда она слишком долго зависает у трупа, заливает его слезами и что-то беспрестанно шепчет, я случайно смотрю. Сердце разрывается от маминого горя, и я хочу потерять слух, когда её стенания становятся слишком громкими. Игорь в гробу лежит какой-то суперкрасивый. Будто бы в своём прайме.

Гости начинают прощаться с Игорем и заваливать его белыми калами. Красиво, нечего сказать. Вкус у него точно был.

— Бляяяя, — хватает меня за локоток Аня. — Это та эскортница из интервью.

Аня, видимо, знает в лицо девушку, которая была замылена на расследовании, но по её возрасту я понимаю, что, скорее всего, она права. Блондинка, едва ли совершеннолетняя и с красным от слёз лицом.

Маме что-то шепчет распорядитель, но она качает головой и пристально смотрит на девушку и ищет в толпе Арсена. Между ними явно немой диалог. Откуда она всё знает? Отхожу от Ани, чтобы она не догадалась, что мы в курсе.

Я напрягаюсь и встаю поближе.

Девушка сдержанно подходит к Игорю, кладёт белые розы, выбивающиеся из общего ансамбля, наклоняется к нему, целует в щёку и начинает рыдать.

— Милая, — наклоняется к ней мама и гладит по спине. — Не устраивай концерт, иначе тебя вышвырнут отсюда, как тебе и подобает. Это будет началом твоих проблем.

— Извините! — Распрямляется девушка. — Мои соболезнования!

— Кто это? — Спрашиваю у мамы, пока девушка удаляется из зала.

— А то ты не знаешь, котик, — отвечает мама таким металлическим голосом, что у меня мурашки разбегаются по телу.

— Даниил, дорогой, спасибо тебе сегодня за помощь, — благодарит мама Даню, когда провожает всех гостей с поминок. — Ты настоящий мужчина, ценю!

— Луиза Александровна, — смущается Даня, — да пустяки!

— Можно просто Луиза, — улыбается мама. — Но не в академии, там я твой ректор. И надеюсь, ты не будешь против, если Дана сегодня останется со мной.

Даня смотрит на меня, я моргаю, показываю, что всё нормально, и говорю маме, что провожу его до водителя.

— Уверена, что хочешь остаться в его доме?

— Да, я хочу побыть с мамой, — обнимаю Даню на прощание и поднимаю голову, прося поцеловать.

Даня зарывается ладонью в моих волосах, массируя голову, и притягивает меня к себе. Накрывает мои губы и шепчет, что очень любит. Я впервые за неделю чувствую спокойствие и наконец-то наслаждаюсь его признанием в полную меру.

— Хоуми, — слышу сзади голос крестника Игоря и с горечью разрываю поцелуй, — сорри, что мешаю, ребят. Хотел попрощаться. Или, может, узким кругом продолжим? Что-то грустно.

— Я с мамой остаюсь, — оборачиваюсь. Даня сказал, что Женя известный битмейкер и знает весь шоу-биз. Оказывается, именно он свёл его с Ред Флоу и помог с диджеем на Хэллоуин. Понимаю, что он может быть очень полезен Дане в организации вечеринок, и поэтому со спокойной душой отпускаю его. Знаю, что ему это общение нужно. — Дань, если хочешь, можете продолжить.

— Мы недолго, — чмокает меня Даня. — Я отпишусь, сладкая.

— Рад знакомству, Дана, жаль, повод грустный, — говорит Женя.

— Да взаимно! Тата, приятно было познакомиться! — Прощаюсь с его девушкой.

— Может, номерами махнётесь? А то Тата совсем одна в Москве, — говорит Женя.

— С радостью, — записываю её контакт. Мама будет мной довольна, да и девушка действительно показалась мне милой. — Жень, а скинь мне, пожалуйста, музыку, которую ты написал на прощание. Очень красивая, проникновенная. Было трогательно. Я маме и Ольге Валерьевне отправлю, им, наверное, приятно будет.

— Да, конечно. Передай своей маме, что мне жаль. Игорь реально был для меня духовным отцом. Крутейший мужик. Поверить не могу, — говорит парень со слезами на глазах и тяжело вздыхает. Тата обнимает его и утешает.

Многозначительно переглядываемся с Даней и дипломатично молчим. Духовный отец… Что-то мне уже не хочется Даню отпускать на тусовку с духовным сыном Игоря. Какие он ему мог наставления делать? Ой, ладно, не сейчас же об этом думать.

Наспех целую Даню и возвращаюсь в ресторан. Практически все разъехались, остались только родственники. Олег напился со своим троюродным братом, и мама старается их поскорее отправить спать.

Алла с Евой курят на террасе и о чём-то шушукаются. Ева мутная какая-то. На похоронах не появилась, приехала только на поминки. Делает вид, что со мной не знакома, хотя поддержала меня после моего концерта на ужине. По-хорошему надо всё маме рассказать. Тем более, она и так знает многое и, видимо, не особо на меня злится.

Наконец садимся в машину и уезжаем. Мама скидывает туфли и раскладывает кресло.

— Ой, — тяжело вздыхает. — Ну вот и всё!

Протягивает мне руку и крепко сжимает мою ладонь, поворачивая голову на меня.

— Ты была превосходна!

— Не хочу об этом. Расскажи лучше, как съездила в Латвию. Как Тереза?

— Хорошо, очень хорошо, — показываю маме фотографии и рассказываю о каждой мелочи. — Но я рада, что ты меня увезла. Я на многое взглянула иначе. Многое вспомнила, переосмыслила. Я тебе благодарна! Правда!

— Взрослеешь, — улыбается мама. — А как Ральф?

— Даня при знакомстве спросил у папы, не Лоурен ли он, — с улыбкой говорю.

Мама звонко смеётся и слушает дальше мои истории, выпрашивая все подробности.

— Тебе надо выйти за Даню замуж, — вдруг говорит мама. — Я спокойна за тебя, когда ты с ним. И за себя тоже.

— За себя?

— Да. Константин Юрьевич выкупил пакет Аллы и Маши. С ним у меня и Всеволода контрольный пакет акций. Не знаю, правда, что будет в завещании, но думаю, и с ним силы не особо изменятся.

— Когда выкупил? — С испугом спрашиваю. Влад собирался подкупить, но так чтобы прям стать членом совета директоров...

— Сразу после их развода, — успокаивает меня мама. Значит, Влад с отцом раздельно. — В тот же день. Думаю, он окучивал Аллу годами. Месть — блюдо, которое подают холодным. Игорь был в ярости, когда узнал.

— А Даня мне на похоронах показал первую жену Ананьевского, которую увёл Игорь.

— Да, я её тоже видела, — хитро улыбается мама. — Не Игоря типаж. А как Ананьевский к Дане относится, не знаешь?

— Не знаю, — у меня во рту пересыхает от нервов. — Мне показалось, что очень хорошо. И меня принял весьма приветливо. Он мне понравился.

— Я заметила. И, кажется, с Даней он в хороших отношениях. Думаю, семейные узы для него не пустой звук. — Мама отвлекается и смотрит в лобовое стекло. — Ой, Серёж, это пресса?

Я выглядываю из-за кресла и вижу, что при въезде в посёлок стоят фургоны репортёров.

— Да, Луиза Александровна. Налетели коршуны. Можно объехать и заехать через въезд для фур и техники. Или попросить Лёню разогнать?

— Не нужно, я, пожалуй, выйду и дам им интервью, — мама надевает туфли и выходит из машины.

— Мам, — выбегаю вслед за ней. Она весь день на ногах, а теперь и журналисты на неё налетят.

Мама подходит к журналистам и предупреждает, что ответит на один вопрос каждому журналисту. Машина, а не женщина. С восхищением смотрю, как она блестяще держится и достойно отвечает. Она показывает свой стержень и силу. По её вопросам в машине я поняла, что её битва ещё не окончена.

Мама делится с журналистами личным и рассказывает, как Игорь её спас, пожертвовал собой ради неё и их сына. На этом она постоянно делает акцент, а я не знаю, реальная ли это история или она придумала красивую легенду.

— Луиза Александровна, — обращается к маме невзрачная девушка, — про покойников хорошо либо ничего, кроме правды, поэтому я спрошу о правде, которая недавно всплыла. Как вы восприняли новость о том, что Игорь покупал девственность у несовершеннолетних девушек. Вы же мать, а они моложе вашей дочери. И похожи на неё, к слову. Вас это не наталкивало ни на какие мысли?

Блядь! Зачем я вышла? Будто спровоцировала. У мамы напрягаются тяжи на шее, выдавая напряжение, и я понимаю, что её надо спасать.

— Игорь заменил мне отца! — Громко отвечаю девушке. — Ваш вопрос неуместен и чудовищен. Никакого такта и уважения к родным в день похорон. Мама, пойдём!

— Всего доброго! — Прощается мама, и мы возвращаемся в машину. Сергей проезжает пробку из людей, пока охрана из следовавшей за нами машины расталкивает репортёров. — Спасибо, котик! Понимаю, что тебе стоило это сказать!

Киваю маме и понимаю, что это меньшее из того, что я могла для неё сделать. Даня с Аней, конечно, обалдеют, но, надеюсь, поймут.

— Маммите, а это правда, что ты рассказала про гибель Игоря?

Мама зыркает на меня так, что я сразу замолкаю. При Сергее она говорить не хочет.

В особняке нет никого, кроме охраны. Мама, оказывается, всем дала три дня выходных после похорон. Практически весь персонал присутствовал на прощании. Батлер Константин даже плакал во время своего тоста. Он проработал на Игоря двадцать два года.

— Дана, запомни, что не всё и не при всех можно обсуждать, — мама скидывает туфли в огромном холле, небрежно кидает соболиный жакет на банкетку и плывёт в своём пышном платье в сторону гостиной. — Я не справилась с управлением. Игорь меня скинул, а сам не успел.

Мама начинает рыдать навзрыд, скатываясь по дивану. Её вой похож на рёв зверя.

— Маммите, — бросаюсь к ней. Мне страшно, что сейчас повторится угроза выкидыша. Успокаиваю её и бросаюсь к бару, где стоит вода. — Мамочка, тебе нельзя нервничать! Успокойся, пожалуйста! Маммите! Подумай о ребёнке! Мама!

Я понимаю, что все гости выпили и расслабились, а мама все похороны справлялась сама.

— Да всё-всё! Накатило... Я в порядке. В порядке.

Я дожидаюсь, пока мама успокоится, и веду её в спальню. Помогаю раздеться и укладываю в постель. Нахожу её успокоительные на туалетном столике и приношу.

— Выпьешь?

— Да, спасибо, котик!

— Мам, прости меня, пожалуйста! — Говорю, когда убеждаюсь, что она окончательно справилась с истерикой. Не могу в себе это держать. Она же всё знает и с любопытством на меня смотрит. — Я не могла поступить иначе после аварии Дани и после известий о смерти Саши Беловой. Мне казалось, что ты забила на меня и на Игоря нет управы. Я не думала, что всё так обернётся! Я не хотела, чтобы тебя третировали этими вопросами! Прости!

— Котик, — снисходительно улыбается мама, — помнишь, что я тебе говорила перед знакомством с родными Игоря?

— Что ты что-то придумаешь и защитишь меня?

— Я не об этом сейчас. Когда не знаешь, что сказать, молчи и слушай. Ты своей болтовнёй постоянно себя выдаёшь. У меня были какие-то подозрения на счёт этой дурацкой кампании с девственницами, а ты взяла и себя с потрохами сдала.

— Но ты сказала…

— Ты же прекрасно знаешь о его слабости к белокурым девушкам. В жизни не поверю, что ты сама этого не поняла и не смотрела те расследования. Больше я ничего не сказала, — строго ведёт мама бровью.

Я с испугом смотрю на маму. Ну как можно быть такой тупой? И себя подставила, и Аню, и самих девушек…

— Мам, прости…

— Хорошо, что тебе хватило ума не рассказать про нас, — гладит меня и смотрит в одну точку.

— Мам, ты же просила. Я бы не стала.

А я не могла не рассказать Дане. Меня убивала эта информация. Он поклялся мне никому не рассказывать, а когда услышал рассказ, просто спросил: «И чо?». Меня это и порадовало, и озадачило.

— Хорошо. Не убивайся. Это в любом случае бы всплыло. Да и всплывало, просто прошло тихо. А вы чертовски вовремя всё это устроили, — усмехается мама. — Я так обиделась на него и на его слова о юных девушках, что Игорь расщедрился неслыханно, лишь бы доказать мне, что это не так. Для этого мне и нужен был Пастернак, я боялась, что передачу активов сочтут недействительной после такой скорой гибели Игоря. Да и сам брак тоже. Его юристы меня ведут, и, надеюсь, я останусь при своём.

Мама становится строгой и сосредоточенной и крепче меня обнимает.

— Я не думала, что всё так закончится, мам!

— Дана, всё нормально. Я тебя понимаю. Но прошу тебя, никогда больше не играй за моей спиной. Никогда. Я восприму это как предательство. Особенно сейчас. Нас ждут нелёгкие времена.

— Маммите! — Прижимаюсь к ней изо всех сил. — Прости! Никогда больше! И за папу прости! Прости, что столько лет тебя винила и не видела очевидных вещей! Я тебя очень люблю!

— Котик! Тише-тише! Мама тебя очень любит, несмотря ни на что! Всегда знай это! И не надо извиняться, я сама виновата! Это я у тебя должна молить о прощении! И всё равно не вымолю. Ты самое дорогое, что у меня есть! Ты и он, — мама прикладывает мою руку к своему животу. — Я живу ради вас!

— А Игоря ты тоже любила несмотря ни на что? — С какой-то детской ревностью спрашиваю.

— Игорь — любовь всей моей жизни. Осознанная. Взрослая. Страстная. Но это не материнская любовь. Ты когда-нибудь поймёшь. Материнская любовь всё прощает и принимает. А мужчине я никогда не прощу слёзы и боль своих детей. И слёзы матери, потерявшей своего ребёнка, — мама замолкает. Она о родителях Саши сейчас? Или о ком? — Но я никому и никогда не позволю пятнать честь отца моего сына. Он исключительный человек, и я всё сделаю, чтобы такую память о нём и оставить. Я продолжу его благотворительные проекты и дело. Его наследие должно жить. И наследники должны с честью его нести.

— Луиза, добро пожаловать! — Целует маму красивая врач в стильном медицинском костюме и подходит с улыбкой ко мне. — Ну и дочь у тебя! Обалдеть! Дана, ты космос просто!

— Здравствуйте! — Смущаюсь. Не привыкла к такой яркой реакции. — Спасибо большое, и Вы очень красивая!

— Меня зовут Лаура, я главный врач этой клиники, — чмокает и меня, что меня слегка удивляет. — Девочки, что я вам могу предложить? Чай, кофе? Дана, может, шампанское в честь дня рождения?

— Нет, спасибо! Только воду, — я растерянно смотрю на маму и не понимаю, зачем мы сюда приехали. Она сказала, что надо заскочить в клинику, но я думала, мы заедем к её гинекологу, а не в косметологию. — Мам?

Мама взглядом показывает Лауре, чтобы оставила нас, и отводит меня в сторону.

— Котик, — смотрит на меня мама масляными глазами, — я не могу стереть твои шрамы из души, не могу забрать себе твою боль, как бы не хотела, не получается. Благо, могу позволить себе лучших специалистов для твоего здоровья. И позволь хотя бы убрать эти шрамы с твоего тела. Лаура подберёт тебе самую эффективную терапию.

— Мне удалят шрамы? — У меня начинают дрожать губы, а мама рябит перед глазами. Я никогда не задумывалась об этом, потому что у меня не было надежды, что я смогу справиться и прекратить. Но я уже два месяца себя не трогала и верю, что больше никогда так не сделаю. Было совсем не до эстетики в это время, и осознание, что я стану нормальной хотя бы внешне, меня расшибает.

— Не с первого раза, возможно, будет больно, но да, котик. Это мой первый подарок на твой день рождения, — ласково говорит мама и обнимает меня.

— Спасибо, маммите! Ты лучшая! А ещё какой? — Смеюсь и спрашиваю совсем как маленькая. Мама достаёт из своей сумки большой синий конверт и протягивает мне. Раскрываю и вижу какие-то документы. Не понимаю, что это, они на английском, но там столько юридических терминов, что я не могу собрать информацию воедино. Только имя своё мне понятно. — Что это?

— Доля в моей кипрской компании, — мама улыбается, — она даст тебе возможность получить ПМЖ, и ты сможешь навещать папу с бабушкой, когда захочешь.

— Мааааам! — Висну у неё на плече и реву. — Ты самая лучшая! Я тебя очень люблю! Спасибо!

— Ты счастлива, котик?

— Очень!

— Значит, и я счастлива! Пойдём, вернём моему совершенству первозданную красоту, — подталкивает меня к двери, за которой скрылась Лаура.

Когда я раздеваюсь и даю врачу осмотреть мои шрамы, мама отворачивается, и её шея становится натянутой до невозможности, а Лаура всего на доли секунд, но меняется в лице. Быстро берёт себя в руки и очень деликатно меня осматривает.

— Так-с, ну у нас тут комбо, — аккуратно ощупывает мои шрамы косметолог. — И нормотрофические, и атрофические рубцы. И вот несколько гипертрофических. А этот — келоидный. Болит? Чувствуешь что-то?

— Неприятно немного. Но в целом я тут практически ничего не чувствую, — грустно говорю. Наверное, у меня частично утеряна чувствительность в этой зоне из-за обильных повреждений. Замечаю, что мама не выдерживает и выходит из кабинета.

— Сколько ему? — Указывает пальцем на мой самый глубокий шрам, он и болит.

— Пять месяцев, — его я нанесла летом, когда осознала, что ночь с Даней была единственной, и он меня обманул так же, как и остальные.

— Его придётся лазерной шлифовкой убирать, это больно. А остальные лазером уберём. Всё будет хорошо! — Уверенно заявляет врач.

— А мы сегодня начнём?

— А какой у тебя день цикла?

— Конец уже.

— Запишись на первые дни после месячных. А пока я тебе выпишу протокол для домашнего ухода.

— Хорошо, спасибо вам большое!

— Пока не за что! Но я тебе обязательно помогу!

Выхожу из кабинета и вижу, что мама разговаривает по телефону. Я жду, пока администратор соберёт мне прописанные средства, и показываю маме, что можем идти.

Даже не знаю, что ей завтра преподнести на её день рождения, чтобы хоть чуть-чуть подарить ей такие же эмоции. Всю дорогу до академии пытаюсь вспомнить что-то трогательное, чтобы найти зацепку и порадовать маму. Столько на неё выпало за последнее время. Но смотрю на неё, пока она с кем-то обсуждает какие-то совершенно непонятные мне вещи, и понимаю, что на уме крутится только одно — сделать самой Дане предложение. Но нет, это бред.

Проверяю телефон, он меня ещё не поздравил. Я ждала, что он приедет к нам в двенадцать ночи, но ко мне приехала только Дашка с тортом и шариками.

— Что? — Мама завершает разговор и смеётся. — Переживаешь, что не поздравляют тебя?

— Да…

— Ну, очевидно, задумали что-то. Ты чего, котик?! Не тупи! — Тянется ко мне и щёлкает меня по носу.

— Думаешь? — С надеждой спрашиваю.

— Даже думать не надо, — уверенно говорит мама. — Улыбнись! Это твой день!

— Хорошо! — Улыбаюсь и понимаю, что я слишком заморочена. Наверняка, Даня пропадает последние дни не просто так. Мы подъезжаем к академии, и мама просит Сергея выйти из машины.

— Ну и заключительный подарок, — протягивает мне ещё один конверт. Теперь бронзовый.

— Мам, ну сколько можно? — Смеюсь и судорожно вскрываю конверт. Снова документ, но уже на русском. Читаю и поверить не могу. — Ты серьёзно?

— Да. Знаю, что ты Игоря никогда не простишь. Но... Он меня научил обязательно делиться добром с нуждающимися и мыслить масштабно, а я хочу научить этому тебя.

Мама открыла фонд помощи для подростков, которые подвергают себя селфхарму, с круглосуточной психологической поддержкой.

— Маммите! — Реву и поверить не могу. — Спасибо! Слов нет!

— Это только начало. Я надеюсь, ты раскрутишь его и можешь принести много пользы детям, которым это нужно! Возможности у тебя практически безграничные.

Успокоившись, выходим с мамой из машины и направляемся к главному корпусу. У меня голова кругом идёт от свалившегося, и я пытаюсь всё осмыслить. Утопаю в своих мечтах, уже строю клинику и думаю можно ли сделать что-то подобное для девушек, которые попадают в сексуальное рабство.

Как только входим в холл, я слышу пробегающий по толпе студентов шёпот, и через несколько секунд сквозь гомон голосов начинает звучать рояль. С первых нот узнаю знакомую всем мелодию и бегу на звук.

Наблюдаю свысока, как Влад с Эльдаром играют в четыре руки для меня «С днём рождения» на рояле, а Даня, Аня, Рири, Филл, Петя и Ника танцуют вокруг них и подпевают.

Даня замечает нас с мамой, подхватывает букет цветов и бежит нам навстречу.

— Луиза Александровна, спасибо вам за Дану! — Вручает маме букет и обнимает её. — Люблю Вас! Вы лучшая!

Нормально так...

— Ой, спасибо! — Светится мама и начинает подпевать вслед за остальными, а у меня сразу же рождается идея, как поздравить её!

Чего чего, а мама жаждет всеобщей любви, всохищения и обожания.

— Привет как бы! — Смеюсь, что меня Даня будто бы и не замечает.

— С днём рождения, душа моя! — Подлетает и кружит меня! — Сейчас тебя буржуи поздравят, и я тебя украду для своего подарка!

Целуемся с Даней под аплодисменты толпы, и я понимаю, что это мой самый счастливый день в жизни! Действительно день рождения, даже перерождения!

Пока спускаемся с Даней к своим, меня поздравляют все вокруг, а я теряюсь от такого внимания. Приятно несказанно, но ново и непривычно.

— Ну ты и устроил феерию мне, — смеюсь! — Даже затмил свой день рождения!

— Я думал позвать кого-то ещё к нам и повеселиться в актовом зале, но Луиза не дала мне ключи.

— Иди в жопу! — Не успеваю его пихнуть, как он притягивает меня к себе и целует.

— Вейде! Я ведь приду! — Шепчет и тискает меня у всех на виду. — Чёрт, давай быстрее с буржуями разберёмся, мне не терпится!

— Привет! — Аня сегодня в непривычно спортивном для себя стиле и подпрыгивает ко мне, как козочка. — С днём рождения! Это тебе!

Обнимает меня и протягивает подарок.

— Приветики! Спасибо большое! Я посмотрю?

— Конечно! — Вся сияет.

Я достаю из пакета её любимого бренда коробку, раскрываю и поверить не могу. Я к таким дорогим подаркам от друзей не привыкла.

— Ань, скажи, что это не бриллианты, пожалуйста!

Аня улыбается и пожимает плечами.

— Буржуи, чо, — хмыкает Даня и рассматривает подвеску с массивной буквой. — А «Д» — это «Дана» или «Даня»?

— Как твой ангел решит, — улыбается Ананьевская. — Тебе нравится?

— Да, спасибо! Очень красивая и сверкающая! Это «Даня», однозначно!

Аня сразу помогает надеть мне подвеску и тянет меня к роялю. На меня бросаются все остальные. Фил, с которым мы обычно только здороваемся, вообще меня кружит, и я в полном шоке от таких бурных эмоций.

— Данусь! — Подбегает Ника с Эльдаром, — это тебе! Мы не знали, что тебе подарить, поэтому подарок для Дани.

— Спасибо! — Теряюсь и надеюсь, там не нижнее бельё? Что они могли для Дани подарить?

С опаской смотрю поочерёдно на Нику, на Эльдара и вытаскиваю большую коробку. Блин, туда точно вполне могут поместиться трусы какие-нибудь.

Открываю, а там ожерелье из крупного жемчуга. Очень крупного. Ну, прикольно, с каким-нибудь платьем в стиле бэби-долл будет стильно. Только для Дани-то почему?

— Очень красивое! Я его обязательно буду носить! Дань, тебе нравится? — Поворачиваюсь на него.

Даня прикрывает лицо рукой и ржёт.

— Что у вас тут? — Подбегает Аня. — О-о-о! Данон, с тобой той же монетой расплатились.

— Ага-а, — тянет Даня, — так все поздравили? Тогда мы пошли. Всем пис!

— Нет, мне Нику с Аней надо на минуту, — увожу девочек в сторону от толпы, — Ника, мне нужна твоя помощь! У мамы завтра день рождения, думаю, она будет очень счастлива, если её все студенты поздравят. Давайте флешмоб устроим, и когда она придёт, каждый ей подарит по цветку. Я видела недавно видео, где так провожали учительницу на пенсию, было трогательно. А мы наоборот её встретим!

— Данусь! Как круто! Мы все твою мамусю обожаем. Конечно, я организую! Только надо за полчасика знать, когда она будет.

— Я тебе маякну! Спасибо, моя хорошая!

— А от меня что требуется? — Спрашивает Аня.

— Цветы заказать. Тысячу? Ты у нас профи! Я тебе кину денег.

— А чего по одному будете дарить? — Подходит Влад. Это не солидно.

— Давайте по семь. Она считает это счастливым числом.

— Всё, с Ники студенты, с меня цветы, умноженные на семь. Иди! Даня заждался! — Закатывает Аня глаза и подталкивает меня к брату.

Даня хватает меня за руку и тянет обратно к выходу.

— А мы куда? У меня пара!

— Не отчислят же тебя, — цокает Даня. — Так, повернись!

Мне на глаза ложится чёрная шёлковая повязка для сна, и Даня направляет меня. Выходим на улицу, вроде идём к парковке, но у меня страшнейший топографический кретинизм, и я совершенно не ориентируюсь.

Останавливаемся, слышу, вокруг много прохожих. Переход? Да, переходим дорогу, я не понимаю, мы в другой корпус или вышли уже?

— Дань, ну куда ты меня ведёшь?

— Терпение, Вейде!

Слышу щелчок, и меня заводят в помещение. Полы скользкие, значит, гранит. Слышу лифты, заходим, поднимаемся наверх, выходим. Даня меня чуть-чуть проводит и останавливается.

— Всё? Могу снимать?

— Секунду, вытяни руку. — Я протягиваю руку и чувствую, как Даня надевает мне кольцо. У меня сердце замирает, но я понимаю, что он конкретно ошибся с размером. Оно мне очень велико. Снимает повязку, я опускаю глаза и не понимаю. Это не кольцо, это брелок. Поворачиваю ладонь к себе и вижу ключи.

— Что это? — Смотрю на него в ожидании.

— 20D. Наша дата, наши имена, — и указывает мне на дверь. Это номер в отеле? Символично, познакомились двадцатого июля, снова встретились двадцатого сентября в его день рождения, сегодня двадцатое ноября — мой, и мы Даня и Дана.

Открываю дверь и понимаю, что это квартира, а не номер. Из прихожей сразу виднеется кухня-гостиная с островом. Весь остров заставлен ранункулусами, и квартира благоухает нежным ароматом.

— Как красиво! — Разуваюсь, скидываю пальто и собираюсь уже дёрнуть к цветам, но Даня меня перехватывает.

— Душа моя, я пожил неделю без тебя и понимаю, что мне не нравится. Мой дом там, где ты. Съедемся по-настоящему?

— Это что, квартира не на ночь?

— Нет, — улыбается. — Я её купил для нас. Всего пару минут пешком до кампуса. Не хочу тратить время на дорогу, когда могу провести его с тобой. Хочу каждый день готовить тебе завтраки, пусть даже просто хлопья, хочу засыпать и просыпаться с тобой. И хочу иметь доступ к тебе в любой момент.

— Ну Да-а-а-ань! — Меня переполняет чувствами. — Я тебя люблю! Как я тебя люблю!

— Стопэ, ангел! Не ревём! — Смахивает мои слёзы и целует в щёки.

— Как ты квартиру купил?

— В ипотеку.

— Сумасшедший! Ставки же высокие!

— У меня свой банк, — улыбается. — Беспроцентный.

— Константин Юрьевич?

— Не-е-ет!

— Аня с Владом?

— Тоже мимо.

— Папа?

— Мама. Это секрет. Ты ей очень нравишься, и ей зашло жить без меня, — пожимает плечами и ржёт.

— Я тебе помогу выплатить! Это же жесть!

— Нет, сладкая, я вырос в традиционной семье. Твои деньги — твои. Мои — общие. До знакомства с тобой я вообще ничего не хотел. Ты моя мотивация, особенно когда у тебя овуляция!

— Дурачина! — Смеюсь и прохожу к острову. Что за день сегодня? Неужели мне это не снится? Закусываю губу и стараюсь не разреветься. Квартира совсем компактная. Но наша! Новая! Без каких-либо воспоминаний. Я уже знаю, что это мой дом. Мне здесь так хорошо! Спокойно и безопасно! — Дань, а если мне мама не разрешит переехать?

— Вейде, я её спросил. И у папы твоего тоже. Нас благословили.

— Гонишь?

— Нет!

— А это что? — заглядываю в середину острова и в неверии смотрю на торт.

— Это моя ответочка, — ржёт Даня и снимает с себя толстовку. Он в футболке с надписью «Собственность Вейде». — Торт сам испёк, ну не полностью, но начинка моя. Только послушай, что придумал: ванильный бисквит, малиновое конфи, крем из рабарбара, малиновый чизкейк и патисьер с розовой солью. Он на вкус как ты!

— Ага-а-а. Он что, в форме письки? — Смотрю внимательно на это нежно-розовое нечто и понять не могу.

— Ну, я же говорю — ответка. Разрежешь — и потечёт, — ржёт Даня.

— И футболка — ответка? — Я то его унижала этими футболками и тортом, а он…

— Футболка — капитуляция!

— И в академии в ней будешь ходить?

— У меня их семь. Могу вообще не снимать.

— Ты меня убил! — Я обомлеваю и растерянно перевожу взгляд на цветы, на торт, квартиру и снова на Даню. За что мне такое счастье-то? Я впервые в жизни чувствую себя абсолютно счастливой.

У меня наладились отношения с мамой, появилась возможность ездить на родину, я обрела новых друзей и самое главное — взаимно полюбила нереального парня. У меня родится брат, я буду заниматься полезным делом, мои бабушка с дедушкой здоровы, а больной бабушке я спокойно могу помочь деньгами. Я наконец-то избавлюсь от своего уродства и надеюсь никогда больше не причиню себе вреда. Осталось папу на ноги поставить, но и тут психолог мне донёс, что я не обязана. Пока он сам не захочет, я бессильна и я не виновата. Совсем.

У меня открывается осознание за осознанием, и мне хочется на весь мир кричать от счастья. Хочется благодарить за всё! И я понимаю, что это и есть счастье. В благодарности.

— А, и Лайму можешь сюда перевезти, — Даня указывает мне на лежанку в углу гостиной. Если я сейчас не отвлекусь, у меня случится передоз от счастья, и замертво тут свалюсь. Смотрю на Даню, медленно тяну руку к торту, погружаю её в велюровую массу и резко швыряю в него кусок. — Не-е-е-ет! Я его не сфотографировал!

Я хохочу, кидаю следующий, облизываю на бегу пальцы и заманиваю Даню в спальню.

— Нужен тест-драйв! — Прыгаю на огромнейшую кровать и вижу, что в комнате очень много зеркал. Даня заваливается на меня сверху и улыбается. Снимаю с его скулы крем пальцем, облизываю и целую, отлетая от удовольствия.

— Да-а-а-а! Не думал, что у меня когда-нибудь на участке вертолёт Рустала приземлится! — Ржёт Влад, когда мы выбегаем с Даной из пурги, созданной лопастями! Встаём спиной к винту и ждём, когда он улетит. То ещё удовольствие!

— Добро пожаловать! — Кричит Аня!

— Как у вас сказочно, ребята! — Восхищается Дана, осматриваясь. — Просто самая настоящая новогодняя сказка! Столько снега я никогда в жизни не видела!

— На коньках умеешь кататься? — Спрашивает Аня у Даны, а я глаза закатываю. Вечно они со своими «супервесёлыми» развлечениями. Сейчас и моего ангела примут в свой пенсионный клуб.

— Да! Я занималась в детстве два года!

О, нихуя! А вот это уже интересно!

— Волга застыла идеально! Гладкая, как зеркало! Покатаемся по ней завтра! — Хлопает в ладоши бро.

— А мы в хоккей зарубимся, да, Дань? — Влад стучит мне по спине, будто я подавился. — Мы с тобой против Тохи с Авером. Со мной на воротах у них нет шансов!

— Не-не-не! Я пас! Даже не мечтайте! Я в ваших деревенских развлечениях не участвую! Максимум прокачусь на снегоходе!

— Отказы не принимаю! — Влад подбирает наши сумки и бодро шагает к дому по сугробам.

— Дааань! — Осекает меня Дана, — ну что ты вредничаешь? Классно же!

— Ага! Сладкая, очень! Я подумаю, — не хочу расстраивать Дану даже по такой фигне. Хочет, чтобы я поиграл, придётся играть.

— Лишь бы тебе зубы не выбили, я не переживу!

— Сплюнь, Вейде! — Беру Дану за руку и веду к дому. Она ещё такая наивная. Не понимает, насколько скучно тусить с буржуями. Даже дед и тот свалил от них. — А чего у вас дорожки не почищены? У меня ноги заплетаются. Халтурят ваши крепостные!

— Ночью снег выпал только, — говорит Аня. — А рабочие сегодня отдыхают. Мы всем дали отпуск до четвёртого.

— И кто снег будет чистить? Тут ходить невозможно! А у вас что, денег не хватает сделать дорожки обогреваемые, я не пойму? Дос! Почему у нас, у бедных пролетариев, дорожки с подогревом, а у вас нет?

— Рабочие места, Дань! — Кричит Влад с террасы. Он, как лось, прошёл сугробы и даже не заметил. — И вообще, нас четверо! Почистим! Вон Тоха бездельничает, он у нас спец по снегу!

Главное, чтобы не меня запрягли. На террасе непривычно пусто. Никто нас не встречает с хлебом-солью, настоечки не подают, а я так хотел Дане всю эту движуху показать. Единственное, что меня здесь радовало, это атмосфера, которую создала Юленька, вдохнув русского духа и веселья.

— А где все? А клюковки по приезду бахнуть? — Обращаюсь к сестре.

— Дань, ну сказали же, все ушли отдыхать! Хочешь клюковки, милости просим в погреб, сам налить что ли не можешь?

— Я хотел, чтобы Дана всю атмосферу вкусила, — разочарованно говорю. Я столько ей всего понарассказывал, а по факту ничего из этого нет. Хорошо хоть нам Луиза дала вертолёт, а не пять часов ехали до этих ебеней.

— Данюсь, — выбегает Ника, — я тебе сейчас налью клюковки! Ну-ка заканчивай бурчать! Дануся, привет!

— Оукей, заканчиваю! — Ржу над ней, когда вижу Пастернака с Авербахом! — Здорово, парни!

Эльдар пожимает мне руку, чмокает Дану, что мне вообще не нравится, и уходит обратно в гостиную. Платон же вообще еле живой.

— Плутоний, брат мой, скажи, без лакеев тут совсем не то? Хоть ты поддержи меня!

— Дань, — в глазах Платона печаль всей российской дипломатии, — не грузи! Тебя слишком много!

Это чо такое вообще?

Пастернак расстроенный уходит к Эльдару, а я переглядываюсь с Даной и понимаю, что зря мы подписались праздновать с этой тухлейшей компашкой.

— Сладкая, зови вертолёт обратно, пока не поздно! Я хочу вдвоём отметить!

— Дань! — Дана смеётся и не понимает всю серьёзность моих переживаний, — ну чего ты в самом деле? Платону плохо без Полины! Поставь себя на его место!

— Моя добрая душа! — Притягиваю Дану к себе, и сразу негатив спадает. Мы ещё с ней не были в бане, не были в бассейне. А на печке мы где бы ещё попробовали? Нигде! Ладно, переживу!

— Данон, — вылетает бро, скользя носками по полу, фигуристка хренова, — ты все продукты купил?

— Да, конечно. Кстати, где Гэбриэл, я там интересных вещиц прикупил, хочу обсудить с ним меню.

— Дань, — уже кричит Аня, — я не понимаю, ты чем слушаешь? Все работники, ещё раз акцентирую, все работники ушли на праздники! Гэбриэл в том числе!

— А кто нам готовить будет?

— Сами! — Аня раздражённо взмахивает руками. — Ты, я, Ника. Влад с Авером и Платоном на мангале могут. Дана нам чем-то поможет. Да?

— Да, конечно! Какие вопросы? — Говорит Дана.

— Чур, я шеф! — Хлопаю в ладоши! Здесь настолько крутая оборудованная кухня, что у меня сразу настроение поднимается. Я буду занят, и буржуи меня не будут дёргать со своими старпёрскими развлечениями. Заебись.

— Так-то! Давайте переодевайтесь и идём готовить! — командует бро. — Я вам подготовила спальню на втором этаже. Дань, это в которой обычно родители наши останавливаются.

— От души, бро! — Там охуенная кровать, вид на лес и ванная заебенная с хаммамом личным. — Сладкая, го! Кое-что покажу!

Дана с восхищением всё рассматривает и выкладывает сторис к себе. Наконец прекращает свой репортаж, и я зову её в ванную с хаммамом. Уже представляю её здесь глянцевую и распаренную и облизываюсь в предвкушении.

— Ребят! — Стучит Аня в дверь, — Вы там скоро? Шеф, мы тебя ждём!

— Что прямо сейчас? — С болью в душе и яйцах отлипаю от Даны.

— Да! Времени мало!

— Ёбаный в рот! Какие же они душные! — Вздыхаю!

— Дань, — подходит ко мне Дана и обнимает. — Ну ты чего такой капризный? Мы же в гости приехали! Живём по правилам хозяев. Это не отель. Прекрати, пожалуйста! Я не могу тебя прилюдно осадить, но и поддержать тебя в твоём нахальном поведении тоже не могу. Давай поскромнее, пожалуйста?

— Хорошо, душа моя! Я же просто прикалываюсь над буржуями.

— Я понимаю. Они нет. Особенно Авербах, а Платона вообще не надо задирать. Его поддерживать надо, — Дана засасывает меня своими охренительнейшими пухлыми губами, и у меня нет никаких сил на сопротивление. Яйца начинают тянуть ещё сильнее, а нас буржуи ждут.

Переодеваемся в удобную домашнюю одежду и спускаемся на рабочую кухню. Я захватил с собой свой кожаный фартук, надеваю его и представляю себя ресторатором. На самом деле классный экспириенс. Организовать девчонок и посмотреть, насколько я крут в роли шефа.

— Так, что у нас тут? — Заглядываю в кладовую, холодильники и начинаю примерно формировать меню. Глаза загораются от редких, эксклюзивных деликатесов, которые Гэбриэл старательно собирает. Это настоящие трофеи.

— Дань, меню и количества позиций вот, — протягивает мне Аня распечатанный лист.

— Чего? Селёдка под шубой? Фу-у-у-у, вы гоните? — пробегаюсь глазами по меню. — Вы в конце концов буржуи или кто? Нет, я могу, конечно, что-то экспериментальное сделать. Без майонеза и свёклы, просто окрасим что-то для аутентичности.

— Данюсь, а что ты против селёдки имеешь? — Обиженно бубнит Ника.

— Да, действительно, — подхватывает Влад.

— Ой, ну вы-то всеядные, я понимаю. Но среди вас есть и гурманы, и нас больше. Поэтому, коль вам всё равно, что есть, вы подстроитесь под нас. И Дарик мне наутро спасибо скажет, что его зефирка селёдку не лопала, да, Авер? Да и бро тоже, — ржу, представляя, от какого ужаса избавил их.

— Дань, — с угрозой кидает мне Авербах. — Ты реально заебал цепляться к Нике! Ты никак пережить не можешь, что тебя отшили или что?

Какой же он напыщенный и скучный. Неужели нельзя просто пошутить.

— Авер, да релакс, я прикалываюсь.

— Доприкалываешься, — злобно бурчит.

— Оу, сладкий, у меня тут филировочный нож, не советую газовать, — улыбаюсь ему и еле сдерживаюсь, чтобы не заржать, этот джигит недоделанный всё на полном серьёзе воспринимает.

— Дань, — испуганно шепчет мне Дана, — прекрати, пожалуйста! Не нагнетай!

— Я на мангал! — Уходит Авербах за руку с Никой, и я начинаю ржать. Нет, всё-таки с буржуями весело. — Вот чего он на таких серьёзных щах ходит после того, как я его спас от полировки рыбной киски? Не понимаю…

Благо, Аня с Владом и Даной выкупают и ржут, а Платону, видимо, вообще не до чего. Надо его актрисульку возвращать. Сколько можно. У меня от его выражения лица сейчас молочка в холодильнике скиснет.

— Влад, я, конечно, всё понимаю. Ты большой парень, много спорта, много ешь, но тут что-то перебор даже для тебя, — вчитываюсь в меню и не понимаю вообще, как это за месяц-то всё съесть можно. — Куда, простите, тринадцать гусей?

— Дань, так это не нам, — говорит Аня.

— А кому?

— Деревенским. Нашим работникам.

— В смысле?

— Ну, Юлия Владимировна завела традицию, что мы каждый год отпускаем наш персонал домашний на праздники и готовим для них, чтобы они полноценно отдохнули. Они весь год делают нашу жизнь проще и заботятся о нас, и в Новый год мы меняемся ролями, — с восторгом рассказывает мне об этой дичи Аня.

— Так, — выдыхаю. — Я правильно понимаю, что мы в семером должны приготовить до Нового года для ваших деревенских работников тринадцать запечённых гусей с вымоченными яблоками, девять бараньих ног, четыре поросёнка, тринадцать стерлядок с бэби картофелем. Тринадцать килограмм оливье и тринадцать килограмм селёдки под шубой? А, пардон, не заметил! Тринадцать блюд с холодцом и ещё собрать корзины с деликатесами по списку?

— Да, — кивает Аня. Мы переглядываемся с Даной в полнейшем ахуе.

— То есть вы нас тут всех собрали как бесплатную рабочую силу?

— Дань, считай, у тебя тестовый запуск ресторана, — вздыхает Влад. — Мама же справлялась как-то.

— Влад, официально заявляю, я больше твою маму не люблю! Всё! Прошла любовь! Я такой подставы от неё не ожидал! И никакая красота её не спасёт!

— Наконец-то прекратишь на неё слюни пускать, — улыбается Влад. — А то я уже подумывал тебя кастрировать, мелкий.

Я ему киваю на Дану незаметно и глазами показываю, чтобы заткнулся. Но сладкая всё замечает и со зловещим видом крутит в руках ножницы для разделки курицы. Предатели! Они мне завидуют и специально обламывают праздник!

— Это просто рофл, — улыбаюсь Дане, но, кажется, я сегодня останусь без сладкого!

Скурив две сигареты и матеря Юляшку на чём свет стоял, я успокаиваюсь и иду распределять обязанности, чтобы приготовить тонну еды. Зефирке поручаю сделать заготовки для салатов и разобраться с её любимой селёдкой. Парней отправляю жарить баранину. Дана берётся за поросят, прибалтам в этом вопросе я доверяю. Аня спец по рыбе, а мне остаются гуси, гарниры и соусы. А ещё холодец! Ебать колотить!

— Плутоний, альфач мой, иди сюда, будешь корзины собирать по списку! — Подзываю Пастернака.

— Полина мне не отвечает, — смотрит жалобно на Дану. — Ну я же не виноват! Прислал ей эти чёртовы анализы! Она тебе говорила что-нибудь?

— Нет, — вздыхает Дана. — А она прочла твоё сообщение?

— Не знаю, может, но статус, что нет.

— Иди собирай продукты, — Дана вручает Платону первую корзину, — мы что-нибудь придумаем! Сейчас первую партию загрузим и устроим мозговой штурм. Я за ней вертолёт отправлю, если нужно будет!

— Да куда? — Взывает Платон и уходит поникший.

А я ему говорил, что девки дефолтные и нехер к ним бегать. Раз ради эксперимента можно, но в целом… Никакой эстетики в них. Даже не смогли деревенскую аутентичность сохранить. Вот на Дану смотришь и одухотворяешься, а там что…

— Люблю тебя, душа моя! — Хватаю её и притягиваю к себе. — С тобой мне даже готовить для холуев приятно!

— Даня! — Показательно хмурится, а у самой ледяные глаза топятся от дьявольских огоньков. — Нельзя так говорить! Какой же ты бессовестный!

— Это точно. Совесть досталась Ане. Тут не спорю!

— Давай поставим гуся и поросёнка в конвектомат и быстро потрахаемся? — Внезапно шепчет мне Дана, пока Платон бродит мимо полок.

Господи, за что ты мне подарил лучшую женщину на земле? И я ещё думал, что она мне что-то за Юляшку пофиксит? Даже я её либидо не вывожу! Боже, храни латышей!

— Вейде, я тебя обожаю!

Я принимаюсь за готовку с небывалым усердием, мне и себе хочется доказать, что я справлюсь и грамотно всё организовываю. Одно дело — просто ходить и всем говорить, что хочешь ресторатором и поваром стать, другое — действительно грамотно суметь распределить ресурсы и увидеть потенциал каждого. А ещё больше мне действительно хочется мощно и изысканно накормить охрененных ребят, которые нас тут принимали и развлекали по высшему разряду. Мне кажется, если я сделаю доброе дело не на отъебись, а с душой, мне ещё больше привалит.

Намазываю гуся и залипаю, как Дана режет яблоки и постоянно сдувает свою прядь и закусывает при этом губу. Бляяяядь. Она с каждым днём всё охуеннее и охуеннее.

— Что ты пялишься? — Замечает и смущается.

— Просто ты самое прекрасное, что я когда-либо видел! — Абсолютно честно говорю и не могу от неё глаз отвести, когда она начинает мне улыбаться и зависать. Этот её режим слоу-мо — отдельный вид удовольствия.

— Первая пошла, — ставит грустный Платон собранную корзину на стол. Смотрю на него и искренне ему желаю сейчас помириться со своим пупсом.

— Тох, чо ты тут хуйнёй маешься? Езжай к Полине. Ты тут вообще седьмой лишний!

— Я не знаю, где она!

— Ну у подруженции своей, где ещё?

— Нет её там!

— У себя?

— Тоже мимо!

— А телефон пробивал?

— Выключила. Последний раз в сети был как раз у Алининого дома. Неделю назад. Я думал, что отель сняла, но карты тоже не трогает. Я отчаялся!

Никогда его таким не видел. Кажется, у чувачка настоящая депрессия.

— А где её Алина?

— Дома у себя. Одна! Не знает ничего!

— Пойдём покурим!

— Да не курю я!

— Всё равно, пойдём! — Вытаскиваю его на веранду. — Попроси у девчонок посмотреть, смотрит ли Поля их сторис. Отвечаю, они все там днюют и ночуют.

У Ани очень много подписчиков, и мы просим посмотреть Дану. Есть! Попалась! Дана выкладывает исключительно для Поли кучу сторис с нашей готовкой с грустным Платоном на заднем плане. А потом и анализы. Остаётся только ждать.

— Авер, — подхожу к Эльдару и протягиваю руку. — Мир? Сорян, я не со зла!

— Чего это ты? — Подозрительно на меня смотрит.

— Преисполнился любовью и стало стыдно. Не хочу никому настроение портить!

— Иди сюда! — Притягивает меня к себе и хлопает по спине! — Так бы и сказал, что жемчужное колье перебить не можешь и бесишься!

— Так и знал! — Ржу! — Ну реально я такие объёмы не выдаю!

Ржём с Авербахом и расходимся дальше жарить.

В десять вечера загружаем корзины на снегоходы и везём гостинцы местным. Мне даже носки ручной работы перепадают в подарок от какой-то бабульки.

Сил себе готовить у нас нет никаких, и мы просто сервируем икру с овощами, яйцами и крутонами. Сыр, фрукты и вяленую дичь режем из последних сил и уходим отдохнуть на час.

Пока бьют куранты, все притихают и думают о своём. Пытаюсь что-то загадать, но смотрю на Дану в её серебряном платье и понимаю, что всё, что я хотел, у меня есть. Притягиваю её к себе за живот, обнимаю и просто неистово кайфую от её близости. Зарываюсь носом в шёлковые волосы и хвалю себя за то, что однажды нарушил свой принцип. Всегда был уверен, что если к тебе что-то само не идёт и всё сложно, то это не твоё.

Она меня отвергла, потом влезла в душу со своей драмой и пропала даже из памяти. Принесла кучу, как я думал, неудобств и лишений. Подсветила мне мои слабости, чувства и недостатки, а в итоге перезагрузила полностью. Я себя таким охуенным, как рядом с ней, никогда не ощущал. И хочется быть ещё и ещё круче.

— С новым годом! — Поворачивается ко мне лицом и шепчет, завораживая своим запахом, взглядом и улыбкой.

— С новым годом, душа моя!

— Что ты загадал?

— Ничего!

— Почему? Не успел?

— Потому что моё единственное желание заключено в мои объятия.

— Я? — Моргает и входит в свой очаровательно-залипательный заторможенный режим. Сейчас ещё говорить начнёт медленно и с акцентом.

— Да, ангел.

— И ты больше ничего не хочешь?

— Хочу. Очень много чего хочу. Но это всё в моих силах осуществить, а значит, это цели, а не просто желания. Главное, чтобы ты была рядом. Ты же будешь?

— Буду! Всегда буду! Я тебя люблю безумно! Разумно! С первого взгляда и до последнего вздоха! — Вот это её понесло в лютую романтику! Вейде меня целует, и я всё-таки загадываю про себя желание — никогда не делать ей впредь больно.

Мои хорошие, сегодня у меня вышла новинка про Фару, присоединяйтесь. Завтра читаем эпилог.

Это очень горячий

молодёжный роман, где нерушимые Кавказские традиции столкнуться с московским amorальным вызовом.

Его надежда. Её счастье

«Она принадлежала ему одну ночь. Он ей-всегда»

https://litnet.com/shrt/Y0HC

#Первая любовь #Любовь Вопреки

#Очень откровенно #Запретные отношения

Он — популярный рэпер. Голос аморального поколения.

Я — девочка с Кавказа, которую насильно выдают замуж по расчёту за ненавистного жениха.

Моя ночь с ним должна была стать тихим бунтом. Последним вздохом свободы.

А стала началом войны.

Связь с ним — позор. Его пост в соцсетях — клеймо на репутации моей семьи.

Теперь мой жених требует крови. Отец-прокурор готов посадить меня, чтобы сохранить честь. А его фанатки горят желанием растерзать меня в сети.

Его любовь — такой же скандал, как его треки. Она сожжёт мосты, семьи и жизни.

Решится ли он на последний провокационный шаг, чтобы спасти меня? И приму ли я такую жертву, зная, что пламя поглотит и нас самих?

Отрывок

— Вчера к твоей матери приходили свататься Джаримовы. Я дал добро, — вводит меня в состояние шока отец и рубит мою жизнь на до и после своими словами. — В конце ноября вы поженитесь.

Комната перед глазами плывёт, в ушах гудит, а во рту пересохло. Мне осталось жить три недели…

— Джаримовы? Кому именно ты дал добро, папа? — Мой голос дрожит, становится совсем тонким и я отказываюсь верить в услышанное.

— Мансуру. Кому ещё, Амаль? Десятилетнему Рустаму что ли? — Папа смеётся, словно в его шутке есть юмор.

— Но я не хочу… Только не за Мансура, папа! Пожалуйста! Умоляю!

— Всё решено. Нам нужен этот брак. Я дал слово Хаджаева, а слово Хаджаева не обсуждается, только выполняется! Ты выйдешь за него в ноябре!

Ну и заключительный представитель нашей великолепной шестёрки-Халид) Даня с ним общий язык с трудом находит, зато с Томой подружится)

https://litnet.com/shrt/ZyJU

Вероятность встретить в Москве шейха крайне мала, но никогда не равна нулю.

Узнав, что мой жених променял меня на «тайский салон», я спустила с его карты полмиллиона и сбежала. Решила, что в 24 я слишком молода и прекрасна для чего-то серьёзного.

Но, похоже, судьба решила вмешаться. В тот же вечер, на балконе у подруги, загадочный незнакомец с экзотичным и абсолютно невыговариваемым именем позвал меня замуж. Я рассмеялась ему в лицо и поставила на место. Ну правда, кто так шутит?

Тогда я даже не догадывалась, что восточные мужчины такими предложениями не разбрасываются. Особенно если твой «нахальный ухажёр с соседнего балкона» — на самом деле наследный принц сказочно богатого султаната.

День рождение Дани и Ани. Та же сцена конференц-зала. Спустя семь лет.

Встреча выдающихся выпускников академии со студентами.

Я сижу среди учащихся и жду выступления своих. Первым по программе выступает Андрей Ибрагимов. Это большая честь для академии, ведь совсем недавно глава государства назначил её блестящего студента Председателем Правительства. Премьер-министров среди маминых выпускников ещё не было. А чисто технически он именно её выпускник, потому правительственную программу по подготовке кадров проходил при ней.

Мама появляется на сцене, как всегда, с широкой обаятельной улыбкой, роскошной укладкой и в стильном брючном костюме её любимого коричневого цвета. Она вызывает на сцену своего мужа — новоявленного премьера.

В этом году в России снова год семьи, но мама, приурочив к теме эту конференцию, просто лишний раз непонятно кому доказывает, что она лучшая. И ректор лучший, выпускающий самых успешных студентов, и женщина, у которой выдающая семья.

Жаль, дедушка у нас в академии только преподавал пару лет, а не учился. Так бы мама и его позвала, как раз он недавно был избран академиком РАН.

Улыбаюсь, когда вижу, как Андрей на сцене трепетно относится к маме, а её глаза искрятся от счастья. Я рада за них и за неё, но отдаю себе отчёт, что радуется мама сейчас своему очередному триумфу. А Андрея я люблю и уважаю за его отношение к маме и нам. За его поддержку и защиту нашего клана. За достойный пример для Всеволода и в особенности за то, что стал самым лучшим отцом для Рады. Хоть кому-то из нас повезло.

Я его смогла принять, только когда Раде исполнился годик. Мне постоянно казалось, что он временный. Что нужен маме только для того, чтобы Рустал не растащили. Проекция министра промышленности оберегала её и помогала сохранить капитал семьи. Олег после смерти отца встал у руля, но без маминой поддержки, без её связей и шахматных ходов они бы совершенно точно лишились наследия под множеством атак алчущих. А она смогла удержать клан на плаву, сохранить семью Дорошенко, объединить всех детей и не растерять влияния, хоть и своими методами. И не без помощи Константина Юрьевича в том числе. Так что, можно сказать, я мостик меж двух кланов. Но мама считает нас одной семьей, это ей льстит. И Влад с Аней сегодня тоже выступят. После Дани.

И даже его ошеломительный успех она приписывает себе. Мама уверена, что Даня всем обязан академии и мне. Я думаю, что этот вывод сильно обесценивает его заслуги, но не могу не согласиться, что всё в этих стенах очень удачно складывается. Как я не хотела сюда переводиться и с каким теплом сегодня вернулась в стены своей альма-матер и королевство моей кошка-матери.

Андрей под шквал аплодисментов покидает сцену. Ему отведено ровно двадцать минут, больше он себе позволить не может.

Я жду выступление Дани так жадно, что уже на моменте представления его моей мамой начинаю лить слёзы. Я внимаю каждому её слову и восхищаюсь, обожаю, горжусь тем, что это мой любимый мужчина сейчас стоит на сцене. Той самой сцене. Кто бы мог подумать?!

Иногда бросаю взгляды на студентов и вижу, как им интересно. Понимаю, что не одной мне заметен свет, исходящий от него. Думаю, что секрет его успеха в том, что он через еду, которую любит вся страна, делится своей любовью и энергией с другими.

— Всем привет! Ничего, что я без формальностей? Все свои! — Даня начинает своё выступление с намеренного упрощения. Я ему посоветовала не строить из себя властелина-пластилина и максимально оставаться собой. Конечно, немного фильтруя речь на большую аудиторию. Он, конечно, больше предпочитает рассказывать о своём бизнесе на подкастах, вот там он может проявляться во всей красе. Я не против. В первый раз была в шоке, но когда по сети начали форситься мемы с главой DD group, я как его директор по маркетингу быстро поняла, что он благодаря построению личного бренда выведет нас на новый уровень. Что и произошло. Сейчас он нарасхват, и мне страшно представить, что будет дальше. Олигархом лайт и буржуем, как он грозился, Даня стал до тридцати. Лучезарная улыбка, как всегда при нём. Глаза полны огня, а своими фирменными ужимками он уже вовсю очаровывает людей. — Меня только что моя любимая тёща, это же не секрет, да? Так вот, Луиза Александровна представила меня как «успешного ресторатора» и позвала сюда, чтобы я вас зарядил. Благодарю за доверие! И что хочу вам сказать? Наверное, мои преподаватели и сокурсники сейчас сидят и не понимают, как я вообще тут затесался. Нет, не потому что я зять, предвосхищаю ваши вопросы! Как из самого проблемного студента что-то могло получиться? Когда вас стыдят, не заморачивайтесь. Вот вообще! Хотя я всё же надеюсь, что сейчас атмосфера здесь лучше. Так вот, в лучшем случае обо мне говорили «перспективный, но если найдёт применение энергии, если справится со своими страстями». Иногда — «тот самый Даня». Можете вообще пошерстить и узнать и более интересные эпитеты. Да, я был здесь тем самым. Тусовщиком. Человеком, который знал всё про вечеринки и почти ничего — про ответственность. Когда на тусовках среди друзей заходил разговор о целях, я не знал, что ответить. Потому что цель — это скучно. Это рамки. А я не любил рамки. Это душно. И в итоге я научился это применять в бизнесе. Теперь я знаю ответ. Моя цель — никогда не переставать быть студентом. Только теперь я учусь не в аудиториях, а в реальном мире. И мой главный предмет — преодоление слова «нет». Раньше я считал, что если что-то идёт с трудом и не падает на тебя само, то это не твоё. Но потом, благодаря моему главному преподавателю, я понял, что если нет, то да! И когда мне говорили: «Даня, это невозможно». Я отвечал: «А давайте сбоку попробуем». «И сбоку нельзя» — «Тогда сверху, снизу, наизнанку». Бизнес — это не шахматы, где ходят по клеточкам. Это паркур по крышам. Нужно не правило знать, а чувство траектории. Когда у меня что-то не получалось — а так и было, очень часто, да, постоянно, — я не думал: «Я лузер». Я думал: «Система временно не сошлась». Не было площадки? Найдём. Построим. Инвестор сбежал? Подыщем нового. Артист накрылся? Незаменимых нет. Ресторанный и клубный бизнес — это не про кухню и вечеринки. Это про управление хаосом.

Сейчас у меня более 60 проектов. Я всё ещё читаю каждый крупный контракт сам. Знаете почему? Потому что никто не прочувствует ваш бизнес так, как вы. Я не повар. Не бариста. Не диджей. Я — сборщик компетенций. Моя работа — найти гениального шефа, харизматичного продающего бармена, зажигательного диджея, талантливого бариста, маньяка операционки и заставить их синергить. Если я не могу что-то сделать сам — я найду того, кто сделает это идеально.

Главный секрет? Вам должно быть настолько интересно, чтобы неудача была просто неудобным поворотом сюжета, а не концом книги. И последнее. Самое важное в моей жизни — это не заведения DD-group в каждом ТЦ. Это человек, который однажды посмотрел на меня и увидел не «того самого Даню», а того, кем я могу стать. Она раскрыла во мне того, кем я хочу быть. И именно благодаря ей я стал тем, кто я есть. Потому что настоящий успех начинается, когда кто-то перестаёт видеть тебя в рамках твоей же репутации. И если повезёт — помогает тебе эти рамки сломать. Я о своей жене, конечно же. Душа моя, люблю тебя!

Я улыбаюсь, он обещал ничего про меня не говорить, а в итоге всё свёл ко мне. Свечусь от счастья и хочу, чтобы уже наболтался и обнял меня. Всё! Хватит им двадцати минут.

— Привет! — Шепчет мама и садится рядом. — Надо было тебе там сидеть рядом с ним. Я так тобой горжусь, а ты не хочешь выступить! Тебе есть что сказать! Есть чем поделиться и помочь, котик! Ты же открыла уже десятый филиал клиники!

— Как-нибудь в другой раз, — тихо отвечаю и продолжаю слушать Даню.

Я не стремлюсь быть в центре внимания, мне достаточно быть центром его внимания и стоять в его тени.

Я прослушала вопрос, но живо вникаю и улыбаюсь, когда вижу, насколько он активно начинает жестикулировать. Значит, он сейчас максимально в своей стихии. Он находит меня среди тысячи человек в зале и подмигивает, закусывая губу. Зависает, прерывает речь и даёт мне понять, что он со мной. Даже сейчас. Всегда.

— Представьте: в сорокаградусную жару где-нибудь в Омане Вы заходите в прохладный зал, где пахнет кедром, и пробуете строганину из нельмы с ледяной солью и диким мёдом. Это лютая экзотика для них. И гордость — для меня. Хочу, чтобы все знали, Россия — это не только водка и икра. Это тысяча вкусов, о которых мир даже не подозревает. И да, я строю империю. Пока шестьдесят, идём к ста ресторанам по России и миру. Но для меня это не точки на карте. Это сто маленьких посольств русской кухни. Она у нас космическая. Суровая, как северный ветер, и щедрая, как сибирская тайга. Её нужно не просто готовить. Её нужно проживать. Я не ресторатор. Я — проводник. И знаете что самое крутое? Десять лет назад я и сам не знал половины этих названий. И узнал тоже благодаря академии и семье. Если бы моя сестра не начала здесь встречаться со своим мужем, не было бы у нас в проектах Карельской ухи, Ярославской кулейки, уральских пельменей с брусничным взваром и мороженого с норильской морошкой. Если бы не мой друг Эльдар, мы бы с вами на футболе так и ели хот-доги с попкорном, а теперь у нас шашлычки из оленины, хычины с углеческими сырами, бургеры с кавказской говядиной и даже грузди на закуску. Про ложи молчу, там высочайший класс. Можно придти на матч и на месте проехаться по всей России. И вот это всё тоже про вечного студента. Жажда узнавать и пробовать новое! Всегда! Не останавливаться! — Даня опять смотрит на меня, и я знаю, что мы думаем об одном и том же.

— Надо тебе рожать, — шепчет мама, — год семьи, давай, котик! Ты готова! Ты будешь хорошей мамой, не такой, как я. Ты же пиарщица, должна понимать, как это благотворно скажется. Он же выкупает сеть детских кафе, а у вас своих детей нет. Да, ты сейчас скажешь, что я снова нарушаю твои границы и много на себя беру, но я свято уверена, что надо.

— Не скажу, — улыбаюсь маме, — Но в год семьи никак не успею, мам, срок на середину апреля стоит.

— Так, в апреле у нас… Стой, что? — Мама ошарашенно смотрит на меня.

— Тупишь, маммите, — смеюсь.

— Котик, ты беременна? — Дрожит мамин голос.

— Да! — Часто-часто киваю. Мне всё ещё очень страшно это принять. Я действительно переживаю, что буду не плохой, а тяжелой мамой. Боюсь, что мой ребёнок будет не счастлив. И до сих пор поверить не могу.

Но Даня смог меня убедить. Избавить от рамок и шор, как он любит говорить. Донёс, что наша сила как раз в том, что мы противоположности.

Я живу головой, он сердцем. Я планирую на годы вперёд, он решает всё на месте и по ситуации. Я вечно коплю, он тратит. Мы так компенсируем недостачи друг друга.

Он вечно газует, я торможу. И в итоге у нас в паре безопасно. Спокойно. Страсть в снятии рамок. Но и тут мы знаем, что никогда не приступим.

Я интроверт и даю ему глубину. Он экстраверт и даёт мне широту. Я умею быть наедине, он на людях. Я восстанавливаюсь в тишине, он в общении. Мы не конкурируем за одно и то же. У каждого своя зона, и в этом прочность нашего тандема. А что касается ребёнка, различия в методах объединяют. А цели у нас одни — счастье друг друга. И именно сейчас я понимаю, мы готовы.

— У меня будут самые красивые внуки, — удовлетворённо говорит мама и обнимает меня.

Даня взрывает зал, объявляет следующих спикеров и бежит ко мне. На сцену выходят Влад с Аней за руку. Аня беременна третьим ребёнком, и родим мы с ней, кажется, в один день. А на днях мы узнали, что у неё будет мальчик, а у нас девочка. Вопрос с именами отпал сразу же. Даня и Аня, естественно.