На пятую годовщину свадьбы я подготовила для мужа новость о долгожданной беременности. Он же привел в наш дом свою истинную.

И тем самым превратил мою жизнь в ад.

Я помню тот день. Так ярко, словно кто-то раскаленной кочергой выжег его в моем сознании. Лето. В воздухе стоит сладкий запах яблок и трав. И я сижу в кабинете доктора Моррис, не в силах поверить услышанному.

— Три месяца, моя дорогая Хельга, — говорит он, усмехаясь в пышные седые усы. — И как это вы пропустили?

И правда — и как? Женские дни у меня не прекращались, только были непривычно скудные. Тошноту я списывала на летнюю жару, а чувствительность к запахам… проигнорировала, в общем.

— Вы уверены? — я все никак не могу поверить. В горле стоит ком, к глазам подкатывают слезы и, увидев короткий кивок, я не выдерживаю. Начинаю безудержно всхлипывать, закрыв лицо руками.

— Ну, ну, моя дорогая. Вам теперь нельзя нервничать, — он едва заметно хмурится. — Я пропишу вам кое-какие укрепляющие настои. Принимайте их два раза в день и если снова увидите кровь…

Я послушно успокаиваюсь и киваю несколько раз. Внимательно слушаю каждое слово. Кладу руку на живот, не в силах поверить, что там растет наш с Савиром ребенок. Представляю, как муж обрадуется. Сначала наверняка не поверит, как и я, а потом…

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

Путь до дома проходит в каком-то трансе. От эмоций в буквальном смысле потряхивает — едва получается усидеть на месте. Представляю лицо мужа, его реакцию. Нашего младенца в его больших и сильных руках.

Савир — генерал. Опора Саарвинийской армии, защита Южных земель. Сколько я скучаю по нему, пока он сражается с Измененными на границе нашей страны, столько же я им горжусь.

В голове сам собой встает его образ. Высокий, статный. С пронзительными карими глазами и копной черных волос. Кожа у него загорелая, как и у всех южан, грубая от постоянных схваток. Он не отсиживается за спинами низших чинов — первым идет в бой и ведет за собой.

Настоящий дракон. Мой муж, моя опора.

Зажмуриваюсь, подставляя лицо солнечным лучам. Сердце сладко трепещет от радости при мысли, что он приедет именно сегодня ночью — обещал на годовщину. И я сразу ему расскажу.

День проходит в приятных хлопотах. Слуг у нас полно, но мне все равно не сидится без дела. Мне нравится своими руками добавлять этому дому уют и тепло. Они в маленьких деталях: горшки с цветами, картины на стенах, шторы, сшитые моими руками, пряный запах корицы с кухни.

А сейчас я еще мысленно прикидываю масштаб работ по обустройству детской. Полгода. Осталось так мало времени!

Вечером иду в свою комнату и долго не ложусь спать. Жду. Глаза слипаются, и я даже проваливаюсь в короткое забытье, когда наконец-то слышу скрип двери.

— Тейра Валкерис, — шепотом произносит служанка, застыв в проеме. — Вы просили сообщить, когда приедет ваш муж.

Я вздрагиваю и с трудом разлепляю глаза. Тру ладонями лицо, стирая остатки сна, словно паутину.

— Спасибо, Нелейра. Можешь идти.

Она колеблется. Смотрит на меня с каким-то странным выражением, а затем кивает и уходит. Я же накидываю халат и направляюсь вниз, чтобы поприветствовать мужа. Уже на лестнице слышу голоса.

Савира узнаю сразу — речь у него по-военному отрывистая, грубая. Фразы короткие, бьют сразу в цель, как и его оружие. Но сейчас почему-то он звучит несколько иначе. В голосе улавливаются бархатные нотки, которые прежде я никогда не слышала.

Замедляю шаг, когда улавливаю женский смех — нежный, словно перезвоны колокольчиков. Гости? Но ведь он даже не предупредил… В письме, что я получила неделю назад, была лишь дата приезда. И всё.

Зябко передергиваю плечами, пытаясь прогнать волнение. Уверена, что всему найдется объяснение. Но ноги сами несут меня вниз все быстрее, дурное предчувствие сковывает грудь. Последние ступени преодолеваю за считанные секунды и сразу направляюсь в гостиную.

Кажется, голоса доносились оттуда. Сейчас они стихли, и эта тишина набатом звучит в моей голове. Пытаюсь успокоиться. Мне ведь нельзя волноваться. Нельзя.

Сглатываю ставшую вдруг вязкой слюну. Мягко подхожу к открытой двери и замираю в проеме, чувствуя, как внутри что-то ухает вниз.

Мой муж сидит в кресле возле камина, а его ладони жадно скользят по бедрам сидящей на его коленях девушки. На ней дорогое струящееся платье, что сейчас приспущено на плече. Савир перехватывает ее руку, что собственнически скользит по его крепкой груди и целует подушечки пальцев. Нежно. Трепетно. Ей в глаза смотрит не отрываясь.

Его лицо меняется настолько, что я едва его узнаю. Медленная, хищная усмешка касается его губ. А взгляд… он смотрит так, словно с неба сошла богиня и упала прямо в его руки.

Воздух с трудом протискивается в мои легкие. Он пропитан страстью моего мужа к другой, их взаимным притяжением. Душный, тяжелый, вязкий, словно ядовитый газ. В груди мучительно пусто и горько, словно сердце вырвали.

Не могу смотреть, но и отвернуться не получается. Сжимаю руку в кулак, чувствую, как ногти впиваются в ладонь. Боль не отрезвляет. Лишь добавляется к той, что я уже испытываю.

Мой собственный дом вдруг кажется мне чужим. Неприветливым, мрачным. Стены давят, от пола веет могильным холодом.

Делаю судорожный вдох, и в этот момент Савир меня замечает. Медленно поворачивает голову, и на его лице проскальзывает недовольство.

— Хельга, что ты здесь делаешь?

Замираю под его прищуренным взглядом, в котором больше нет ни капли тепла. Девица даже и не думает вставать с моего мужа. Бесстыже прильнула к нему всем телом, разглядывая меня с плохо скрываемой жалостью.

Ее тяжелые, темные волосы шелком рассыпаются по спине, и Савир словно неосознанно проводит по ним рукой. Нежно гладит, пропуская пряди сквозь пальцы.

Мне тошно, мерзко. Хочу, чтобы все оказалось сном. Просто очередным кошмаром, что беспокоят меня в последние дни все чаще.

— Я вышла встретить тебя.

Мой голос предательски дрожит, но я пытаюсь взять тебя в руки. Я его жена. Это наш дом. Как он смеет так себя вести?

— Что здесь происходит?

— Леира — моя истинная, — жестким голосом говорит он. Словно предупреждение выносит.

Слова ощущаются, как пощечина. Судорожно втягиваю воздух и несколько раз быстро моргаю, чтобы не дать волю слезам.

Истинная. Мой муж обрел истинную — пару, предназначенную судьбой и богами. И темный узор метки на ее руке теперь значит для него больше, чем все прожитые вместе годы.

Я не знаю, что сказать. Голова вдруг становится какой-то пустой, а во рту разливается горькая обида. Я ведь люблю его… по-настоящему. Так, что дыхание перехватывает. Всю себя отдавала и с замиранием сердца ждала каждую нашу встречу. Мечтала растить наших детей, пока он защищает границы Сарвинии.

С громким звоном мечты трескаются и оседают острыми осколками в моих легких. Дышать больно. В его колючем взгляде лишь холод, хотя я всегда считала их цвет теплым.

— Я провожу тебя, Хельга, — Савир мягко отстраняет Леиру и поднимается с кресла. Прямо на моих глазах целует ее — глубоко и жадно. Затем выдыхает в ее полуоткрытые губы.

— Я распоряжусь о временных покоях. Завтра переедешь в мои.

Негодование спиралью закручиваются внутри. Он ведет себя так, словно меня тут не существует. Словно я мебель или служанка. Даже не думает о том, чтобы пощадить мои чувства.

Неужели я заслуживаю узнать обо всем именно так? «Его» покои уже пять лет как «наши», и моих вещей в них куда больше, чем его.

Не могу больше тут находиться. Я разворачиваюсь и на негнущихся ногах иду в сторону лестницы. Низ живота каменеет, и я невольно кладу на него руку. Едва не застываю на месте, пораженная мыслью.

Ребенок!

Савир ни за что не должен о нем узнать. Драконы имеют все права на потомство, и я, обычная человечка, лишусь его сразу же после рождения.

Страх острыми когтями схватывает мое сердце — куда более сильный, чем все эмоции до этого. Мысли, словно встревоженные рыбы, мечутся в голове. Подобные случаи редки, но зачастую ребенка растит новая избранница дракона. Настоящей матери разве что разрешали быть у него нянькой. Или и вовсе выкидывали из дома, как ненужную вещь.

Неужели так будет и со мной?

Нет, нет, нет, пожалуйста!

Муж стремительно настигает меня, хватает за локоть и ведет в покои. Хватка у него стальная, но боли не чувствую. Из-за страха все тело словно онемело.

Мы молчим всю дорогу. Савир нетерпеливо заталкивает меня в спальню, из-за чего я едва не спотыкаюсь. В комнате почти темно — мрак разгоняет лишь тусклая масляная лампа. Постель, из которой я вылезла всего несколько минут назад, разворошена.

А кажется, что целая жизнь прошла.

— Я не так планировал тебе рассказать. Зачем ты спустилась? — спрашивает он. Голос ровный, спокойный, словно ничего особенного не произошло.

— Мне не спалось, — отступаю на шаг и потираю то место, где он меня держал. Зябко передергиваю плечами. Мне хочется кричать, обвинять его… но все дело в том, что даже обвинить его не в чем. Такова драконья натура — желание быть с истинной перевешивает все остальные.

Он не виноват, я не виновата, никто не виноват. Просто… так бывает.

Но оттого вдвойне больнее и обидней.

— Мне жаль, Оля, — называет именем, которое я почти перестала считать своим. В голосе ни капли сочувствия. Там вообще никаких эмоций. — Я любил тебя. Даже сейчас…

Он тяжело вздыхает и замолкает, а мне с каждым мгновением становится только горше.

— Я… понимаю. Утром я уеду.

Ожидаю увидеть на его лице согласие или облегчение, но его глаза почему-то опасно сужаются.

— Как это — уедешь?

Его реакция удивляет настолько, что я даже не знаю, что ответить. И правда. Он привел в дом другую женщину, поселит ее в нашей супружеской спальне… и как это я должна уехать?

— Ты — моя женщина, Хельга. И я тебя никуда не отпускаю. Найду куда пристроить, — следующие его слова вызывают еще больше противоречия внутри. Мое нутро дрожит от признания, в то время как разум до крайности возмущен.

Я словно сломанная мебель, которую вроде некуда поставить, но и выкинуть жалко. Первые ростки моей злости посеяны, восходят на благодатной почве. Обида сжимает горло стальной рукой.

— Сомневаюсь, что твоя истинная этому обрадуется, — ровным голосом пытаюсь образумить его. Мне нужно бежать, причем как можно скорее — пока он не узнал о беременности. Быть няней собственного ребенка — не самое страшное. Некоторые истинные попросту не смиряются с наследниками от другой женщины.

Рисковать я точно не буду.

— Леира примет любое мое решение, — уверенно говорит он. — Мы истинные.

— Я хочу развод!

— Разумеется, мы разведемся. Не думала же ты, что останешься моей женой?

Открываю и закрываю рот, не зная, что сказать. Неосознанно перевожу взгляд на окно. Второй этаж. Можно ли вылезти, не навредив ребенку?

Он ловит мой взгляд и своим безошибочным генеральским чутьем читает мои намерения. Хватает меня за руку, что-то шепчет себе под нос, и по моей светлой коже ползут золотые руны. Больно, неприятно. Дыхание в груди замирает, из груди невольно вырывается отчаянный стон.

— Что это? — восклицаю я, пытаясь отстраниться. Но хватка его сильна.

— Чтобы ты не наделала глупостей, Хельга, — отвечает он, сверкая недобрым взглядом. Тусклый свет лампы выхватывает из темноты его лицо, делая каким-то хищным и чужим. — Завтра обо всем поговорим.

Он выходит, тихо прикрыв за собою дверь. Я бросаюсь к окну, распахиваю настежь створки, вдыхая ночную прохладу. Воздух касается разгоряченных щек. Высовываю руку, но она словно натыкается на барьер. В воздухе зажигаются руны, похожие на те, что я видела на своей руке.

Я ударяю по преграде кулаком несколько раз, не в силах поверить. Он запер меня в доме? Использовал защитный барьер, чтобы меня в нем удержать?

Тревожный спазм сковывает живот, вновь заставляя его окаменеть. Чувствую, как по щекам текут слезы. Забираюсь в кровать, накрываясь одеялом с головой. И только тогда позволяю себе тихо разрыдаться.

Я оплакиваю свои неоправданные ожидания, разбитые мечты, растоптанное сердце. Купаюсь в страхах о собственном будущем. Не знаю, чего ожидать.

Вскоре истерика заканчивается. В полной темноте таращусь сухими глазами в потолок, слушая надрывные женские крики из гостевых покоев.

— Еще, Савир, еще! О, дааа, любовь моя…

Внутри меня выгоревшая пустошь. Ничего не осталось.

Кладу руку на живот и приговариваю:

— Мы справимся. Мы выберемся отсюда и будем счастливы. Мама тебе обещает.

Забываюсь в тревожном сне, а утром просыпаюсь оттого, что кто-то заходит в мою комнату. Дверь громко ударяется об стену, заставляя меня буквально подпрыгнуть на кровати.

— Вот значит, как? — в руках Савира распечатанное письмо. На конверте мое имя. Отправитель… приглядываюсь и чувствую внутри ледяную волну ужаса. Доктор Моррис. Не припомню от него писем, а значит, это новое. И мой муж попросту взял и вскрыл послание, что предназначалось мне!

— Не понимаю, — хриплым со сна голосом говорю я.

— Не понимаешь? — от ярости его голос подрагивает. Швыряет письмо на кровать, а сам нависает надо мной. — Ничего не хочешь мне рассказать?

Дрожащими пальцами разворачиваю послание и с первых строк понимаю, что случилось худшее. Памятка для беременных. Забыл мне вчера на руки выдать. Меня начинает нестерпимо мутить, и я прикрываю глаза, чтобы сдержать тошноту. Рот быстро наполняется слюной, на лбу и руках выступает холодная испарина.

— Как ты могла, Хельга, — Савир берет меня за плечо и встряхивает, — скрыть моего ребенка?

Не «нашего». Его.

Мое состояние он то ли не замечает, то ли ему плевать. Только лелеет внутри мой мнимый обман, сжимая пальцы на моей коже.

— Я только вчера узнала, — стараюсь звучать твердо, но мой голос подрагивает. — Спустилась ночью, чтобы тебе рассказать. Но момент оказался… неудачный.

На его лице дергается какой-то мускул. Несколько секунд он смотрит на меня, а затем отстраняется.

— Жду тебя через десять минут в столовой. Не опаздывай.

Командует, как своими солдатами. Раньше я чувствовала его неоспоримый авторитет, а сейчас… угрозу. Он привык контролировать все и вся, а сейчас хочет подчинить себе мою жизнь. Забрать ребенка, о котором я так мечтала.

Есть мне не хочется, но выбора нет. Неподчинение спровоцирует только еще более жесткий контроль. Я его знаю. Если хочу выбраться, то действовать нужно осторожно.

Поднимаюсь с кровати и умываюсь холодной водой, чтобы хоть немного привести себя в чувство. В зеркало на меня смотрит бледное, сосредоточенное лицо. Волосы у меня светлые, глаза голубые, кожа светлая и тонкая, как и у всех северянок. Сейчас она тронута легким загаром, но даже с ним я выделяюсь на фоне южан.

Это лицо не всегда было моим.

Иногда мне кажется, что всю жизнь прожила в Аэргоре, хотя с моего перемещения прошло всего пять лет. Я родилась совсем в другом месте. Там, где не было места магии, драконам и прочим существам.

Меня звали Ольга, и я была детским хирургом. С личной жизнью как-то не сложилось — сначала все свое время посвящала учебе и ординатуре, после чего с энтузиазмом принялась за работу.

На ней же моя жизнь и оборвалась, едва мне исполнилось тридцать. Двое суток без сна, сложная операция, которую больше некому было провести… а все потому, что за такие копейки работать никто не шел. Правильно, зачем достойно платить тем, кто жизни спасает?

Девочке, что привезли ко мне после аварии, было восемь. Перелом со смещением, внутреннее кровотечение, и счет шел на минуты. В такие моменты я умела собраться. Отбрасывала усталость, посторонние мысли, вытягивала из организмы все ресурсы, что в нем еще оставались.

Так случилось и в тот раз. Моя рука не дрожала, голос звучал уверенно до самой последней минуты. И только увидев, что состояние стабилизировалось, я позволила себе медленно выдохнуть.

Пошатываясь от усталости, я добрела до ординаторской. Свалилась на кушетку, а очнулась уже в теле Хельги — благородной северянки, что волей судьбы должна была выйти замуж за Генерала Варкелис.

Я тогда гостила в его доме и сразу призналась, что не являюсь его невестой. Его это не смутило.

«Я плохо знал Хельгу», — сказал он мне в пока еще непривычной суровой манере. Тогда я его боялась до спазмов в животе. — «Но наш брак позволит укрепить отношения между Саарвинией и Норхаделем».

Чистая политика и никакой любви. Савир обещал мне поддержку и защиту. Согласился отсрочить свадьбу, чтобы мы узнали друг друга лучше. По моей просьбе. А затем принялся завоевывать с рьяностью генерала, которому приказали взять очередную крепость.

Сказать по правде, поначалу его напор пугал. Но чем больше я его узнавала, тем больше влюблялась. Трепетно, беззаветно… и когда настал момент принести клятвы у алтаря, я делала это с улыбкой. Глядя в его теплые карие глаза, что обещали любить меня вечно.

Вот только срок годности нашему «вечно» подходит через пять лет.

Я надеваю голубое домашнее платье и спускаюсь в столовую ровно через десять минут. Замираю в дверях, когда вижу по правую руку от Савира Леиру. Вилка замирает на полпути к ее рту, когда она кидает на меня острый взгляд.

Меня вновь начинает мутить — то ли от запахов, то ли от открывшейся картины. Почему-то не подумала, что здесь будет она. Неужели и при разговоре собирается присутствовать?

Она моему появлению рада не больше. С громким звоном опускает вилку обратно в тарелку и кидает на моего мужа вопросительный взгляд. Хотя нет, требовательный, скорее.

— Садись, Хельга, — командует муж. — Поешь. Тебе нужно хорошо питаться.

Мои губы сжимаются в тонкую линию. Какая забота. А еще мне нельзя волноваться, но с его появлением я только это и делаю.

Из дома мне не уйти, значит, нужно ослабить его бдительность. Рано или поздно ему придется меня выпустить. Нужно подготовить побег. Собрать сумку с вещами первой необходимости, чтобы всегда была под рукой.

Сажусь как можно дальше от них и беру булочку.

— Хельга беременна, — во всеуслышание объявляет Савир, и моя рука замирает на полпути ко рту.

Ловлю на себе полный ненависти и презрения взгляд его истинной. Ее зрачок становится вертикальным, а по рукам идет рябь чешуек. Драконица.

Хуже и не придумаешь. Что мужчины, что женщины — собственники до мозга костей.

И сейчас она смотрит на меня, как на угрозу. Угрозу своему счастью.

— Какая радость! — цедит она, не отрывая от меня потемневший взгляд. — Людям так редко удается понести от драконов. Однако смески слабы и бесполезны. Вдруг там вообще… — она презрительно морщится, — девочка?

Меня переполняет гнев. Перевожу взгляд на Савира, но он даже бровью не ведет. Намазывает масло на булочку с таким видом, словно мы тут погоду обсуждаем. Леира и не думает останавливаться. Обращается к нему, но взгляд от меня не отрывает.

— Я рожу тебе много сильных детей, любовь меня. А это недоразумение стоит отдать в воспитательный дом. В Саарлионе, откуда я родом, растят достойных драконов.

Тошнота с каждой секундой только усиливается. Мне хочется вцепиться ей в волосы и хорошенько приложить лицом о стол. Вот только ничего я этим не добьюсь, только хуже сделаю.

— Это мой дом, — стальным голосом произносит Савир. — Здесь все будет так, как я сказал.

Леира смотрит на меня еще пару секунд, а затем поворачивается к моему мужу. Сбрасывает гнев, как змея кожу и певуче соглашается:

— Конечно, дорогой.

Не верю в ее смирение ни на секунду. Интуиция буквально вопит об опасности. В этом доме она меня теперь на каждом шагу ждет.

— Хельга, ты совсем не ешь, — угрожающе тянет Савир, и меня вновь охватывает безотчетный гнев. Да что он пристал со своей едой? Пусть в глотку засунет себе.

— Мне нездоровится.

— Слуги готовят для тебя комнату на первом этаже. Там сможешь отдохнуть. После обеда приедет лекарь. Осмотрит.

— Я хочу прогуляться в саду.

— Ты должна лежать.

Чувствую себя бездушным инкубатором. Ешь, лежи, не разговаривай, не имей мнения. Савиру плевать на то, нужно мне. Думает только о том, что, по его мнению, нужно ребенку. Пытаюсь вспомнить, а было ли вообще что-то, что он делал… для меня.

Опускаю лицо, а в сознании спиралью закручивается черная дыра. Руки начинают дрожать, а к глазам подступают слезы. Кого я любила все эти годы? Своего мужа или образ благородного рыцаря, который сама себе и придумала?

Нет, было и хорошее. Просто я сейчас слишком зла, чтобы припомнить хоть что-то.

Было же?

Собственная идеальная жизнь вдруг кажется грандиозным обманом. Под ногами нет опоры, собственный дом стал чужим. Я в нем посторонняя. С трудом беру себя в руки. Не хватало еще разрыдаться у них на глазах.

Хотя сомневаюсь, что они бы заметили. Сидят, воркуют вполголоса, словно меня тут нет. Пьют чай из чашек, что я купила полгода назад на местном блошином рынке. Поедают шарлотку, что тут начали готовить по моему рецепту.

Истинная моего мужа говорит что-то про безвкусные шторы и то, что надо бы сделать ремонт, а он кивает. Смотрит на нее так внимательно, словно боится малейшую эмоцию пропустить. Ловит каждое слово.

Как же горько, как же противно. В душе поднимается буря, разрывает меня на куски. Нужно собраться. Нельзя быть слабой ни телом, ни духом. Только так я смогу спастись. Но перед этим надо кое-что выяснить.

Встаю из-за стола и обращаюсь к мужу.

— Савир, могли бы мы поговорить? Наедине.

Он словно выныривает из дурмана. Неохотно переводит взгляд на меня и отрывисто командует:

— Иди в мой кабинет.

Ждать приходится долго. Почти час. В кабинете у него почти ничего лишнего — письменный стол, пара кресел, книжный стеллаж до самого потолка. Сейф с документами. Где-то там лежат и мои. Код знает только мой муж и экономка — преданная этому дому женщина, с которой у меня неплохие отношения.

Но против Савира она не пойдет. Надо что-то придумать.

Тихое тиканье часов действует на нервы. Мне уже начинает казаться, что он попросту забыл, но тут дверь распахивается. Я выпрямляюсь и устремляю на него взгляд. Шаг у мужа широкий, военный. Движения резкие.

— Слушаю, — он опирается бедром о столешницу и складывает руки на груди. Мне не по себе, что приходится смотреть на него снизу вверх. Сразу чувствую себя какой-то просительницей.

Встаю и только потом начинаю говорить.

— Я знаю, что ты все уже все для себя решил, — произношу твердо. — Что ожидает меня?

Он склоняет голову набок, а затем приближается. Мое сердце начинает биться быстрее, дыхание учащается. Впервые эта реакция вызвана страхом. Раньше я таяла в руках мужа, а сейчас ужас холодной волной проходится по телу, заставляя меня мелко дрожать. Хочу отступить, но ноги словно онемели.

Савир заправляет выбившуюся прядь мне за ухо. Проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я все-таки отстраняюсь. Икры касаются кресла, и я едва не падаю.

— Я свое решение не менял. Останешься в этом доме, будешь растить моего сына. Я не откажусь от тебя, Хельга.

— Так уверен, что будет мальчик? — настороженно слежу за каждым его движением.

— У меня сильное семя. Будет сын, — говорит он. А мне хочется горько рассмеяться. Все законы генетики плакали рядом с его самоуверенностью. — Дитя драконов, достойный наследник рода Варкелис. Будет лучше, если он не узнает, кто его мать.

Смотрю на мужа во все глаза и не могу поверить услышанному. Мой ребенок не узнает, кто его мать? Я выношу его, рожу, буду кормить, прижимать к груди, любить… а его «мама» достанется другой женщине? Леире, что будет его ненавидеть просто за факт существования?

Мой ребенок будет искать ее любви. Будет чувствовать себя ненужным, отверженным в собственной «семье». Мое сердце уже сейчас обливается кровью так сильно, словно Савир с размаху всадил в него кинжал.

Оседаю в кресло, так как ноги не держат. Прижимаю руку к животу, словно пытаясь защитить свое дитя. Это мой ребенок! Мой! Он заслуживает любви. Заслуживает знать.

Слова мужа доносятся как сквозь толщу воды. Кажется, он говорит, что через неделю снова уедет. И я должна найти подход к его истинной. К новой хозяйке дома. Что она меня любить не обязана, а вот все обитатели дома должны быть преданы ей. Исполнять прихоти, быть надежным тылом…

Горько смеюсь. Савир ведь даже не понимает, насколько больно мне делает. Не понимает, чем я возмущена. Он ни на секунду не пытается представить, каково мне — еще недавно любимой жене, что носит ребенка, на которого больше не имеет права.

В его мире все замечательно. Правильно. Так как всегда должно было быть. Дом — полная чаша, истинность, долгожданный наследник. Что там до чувств какой-то человечки?

Эта мысль разъедает меня кислотой по пути в свою новую комнату. По-прежнему большую и светлую, но вот только теперь это моя тюрьма.

Мне хочется кричать, перевернуть мебель, разбить окна — хоть как-то показать свой протест. Но я могу только терпеть. Демонстрировать смирение. Потому что скоро он снова уедет, и мне нужно будет продумать побег.

Три следующих дня я не выхожу из своей комнаты. Чувствую какое-то оцепенение. Еда в горло не лезет, сон не идет. Ночами слышу страстные крики Леиры — кажется, их комната прямо надо мной.

В те моменты, когда мне все же удается заснуть, я просыпаюсь с криками от кошмаров. Мне снится, что дом горит. Что я заперта в этой комнате. Рядом с кроватью люлька, в ней мой новорожденный ребенок.

Я прижимаю его к груди, зову на помощь, но никто не отзывается. Никто не приходит.

На четвертый день я наконец-то беру себя в руки. Сны кажутся мне пророческими — на помощь мне действительно никто не придет. Буду сидеть в этой комнате — сгину. А я теперь отвечаю не только за свою жизнь.

Намереваюсь вновь поговорить с Савиром, чтобы он разрешил мне выйти хотя бы в сад. Но едва подхожу к двери, как та распахивается, едва меня не ударяя. На пороге стоит Леира и гаденько мне улыбается.

На ней дорогой наряд и драгоценные серьги, которые муж обещал мне подарить на пятую годовщину. Я помню, как они мне понравились, но стоили так дорого, что я попросилась не тратиться. Он тогда еще согласился, что это нерациональная трата денег.

Но вот если будет повод…

— Ну здравствуй, Хельга, — тянет она, и я выныриваю из воспоминаний.

— Леира, — скупо приветствую я. — Чем обязана?

— Разговором.

Выражение ее лица не сулит мне ничего хорошего. Чувствую укол беспокойства — за последние дни это самая яркая эмоция, что я испытывала. Испытываю желание захлопнуть дверь, но вместо этого отхожу в сторону.

В конце концов, пока Савир здесь, вряд ли она решится навредить мне или тем более ребенку. Он не потерпит неподчинения даже от истинной.

Она заходит в комнату, толкая меня плечом.

— Савир уехал по делам. Будет вечером, — произносит Леира. — А у меня есть к тебе предложение. От которого ты вряд ли сможешь отказаться.

Сомневаюсь, что хоть одно предложение Леиры может меня заинтересовать. Но выгнать ее я не могу. Замучаюсь потом разгребать последствия.

— И какое же?

Она закрывает дверь и делает несколько медленных шагов внутрь комнаты, словно слова подбирает. Ее темный взгляд скользит по обстановке, нос неприязненно морщится.

— Я вижу, что тебя раздирает боль. И прекрасно тебя понимаю. По-женски. Мой истинный не тот мужчина, от которого так просто можно отказаться…

— Савир мне не нужен, — жестко отрезаю я. — Вы истинная пара, и я не стою у вас на пути.

Почти правда. Мое сердце все еще кровоточит. Но эта боль не идет ни в какое сравнение со страхом за ребенка.

— Не стоишь? — с коротким смешком спрашивает она и поворачивается ко мне. — Он не разведется с тобой, пока ребенок не родится. Хочет дать ему свое имя.

Глаза Леиры гневно сверкают. Она вообще ведет себя так, словно ее выдержка висит на волоске.

Душная тошнота подкатывает к горлу. А я еще задавалась вопросом, почему он не несет бумаги на развод. Как мило, что он поделился этой информацией со своей истинной, но не со мной. Я же тут совсем… не участвую.

— Ближе к делу, — говорю я, сложив руки на груди.

— Я хочу тебе помочь. Дам тебе деньги. Много денег. И помогу уехать.

Смотрю на нее с подозрением. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. А, значит…

— …однако есть одно условие, — продолжает она. — Ты должна избавиться от плода. Отвезу тебя в одно место, там его выкорчуют быстро и безболезненно. Еще десять штук потом себе родишь. Вы, люди, без конца плодитесь.

Каждое ее слово подобно кинжалу, пропитанному ядом. Мне в буквальном смысле становится дурно.

— Вон! — цежу я, указывая на дверь. Понимает она меня. По-женски. Ага, как же. Как ей вообще могло в голову прийти предложить подобное?

Она словно не слышит. Лицо искажается от ненависти, в голосе слышится бессильная ярость. Невольно отступаю, защищая руками живот.

— Я бы и так дала тебе уйти. Правда, Хельга! Больше всего на свете хочу, чтобы тебя здесь не было! Но, думаешь, я позволю своему мужчине гоняться за тобой и твоим выродком? Неееет, он должен быть уверен, что твое чрево пусто!

Леира указывает пальцем на мой живот, и ее буквально трясет. Она угрожающе наступает на меня, сжимая одну руку в кулак. Мне становится по-настоящему страшно. Мы с ней одной комплекции, но по силе с драконицей я не сравнюсь. Она сильнее любого мужчины без второй ипостаси.

— Убирайся! — кричу я, надеясь, что хоть кто-то услышит. Вмешается. Вдруг Савир уже вернулся? Пусть он усмиряет свою змею.

— Тебя изгонят, как только он родится, — продолжает она дрожащим голосом. Совсем себя не контролирует. — Я уж позабочусь! Если ему вообще позволят это сделать. Так что тщательно следи за тем, что делаешь и как говоришь, северянка. Ты в этом доме чужая. Всегда была! Савир мой! И этот дом тоже мой! По праву истинности, по праву…

В дверь раздается стук, и мы одновременно к ней поворачиваемся. Моя грудь тяжело вздымается, сердце стучит где-то в горле.

— Войдите, — хрипло велю я. Дверь открывается и на пороге появляется Дейлара — экономка. Ей под пятьдесят. Некогда черные волосы теперь полностью белые, на загорелом лице глубокие морщины. У нее худое и сильное тело, царственная осанка, стальной голос, а еще просто огромное сердце.

Сейчас ее лицо непривычно бледное и сосредоточенное. Сразу понимаю, что она слышала каждое словно.

— Тейра Варкелис, — обращается ко мне. — Я к вам. По важному вопросу, касаемо… эм… обустройства детской. Помните, мы договаривались?

Мы ни о чем не договаривались, но я облегченно киваю несколько раз.

— Как закончите, зайди ко мне, — велит Леира экономке. Смотрит на меня еще пару секунд, а затем выходит. Ярость тянется за ней змеиным хвостом. Кажется, что даже воздух подрагивает.

Дейлара ждет пару секунд, а затем быстро подходит ко мне, обнимает.

— Мне так жаль, тейра Хельга, так жаль, — шепчет она. По ее щекам текут горячие слезы. — Самым худшим врагам такого не пожелаешь.

У нее только одна дочь, которая родилась… с особенностями. Муж почти сразу их бросил, посчитав жену дефектной, и ей пришлось тащить все на себе. Нередкая история, даже для моего мира. Дейлара сильная и несгибаемая, мне всегда хотелось брать с нее пример.

Сейчас особенно.

Она ждала в этом доме наследника почти так же сильно, как и я. Все говорила, что не терпится с младенцем понянчиться. И она же посоветовала пойти к доктору Моррис, когда я в очередной раз отказалась от еды.

— Она не даст моему ребенку родиться, — шепчу я вслух то, о чем даже подумать боюсь. — А если и даст, то вскоре избавится. Савир слеп и глух к тому, что происходит.

Дейлара тяжело сглатывает.

— Мне страшно за вас. Забирайте документы и бегите. Код от сейфа — дата вашей свадьбы.

— Я не могу покинуть особняк. Защита не выпустит.

— Я… — вижу, с каким трудом ей дается каждое слово. Она фактически предает сейчас своего хозяина, что много лет назад дал ей кров и работу почти в безвыходной ситуации. — Попробую разузнать, можно ли что-то сделать.

Я сжимаю ее в объятьях так крепко, как только могу. Тихо вздрагиваю от рыданий.

— Спасибо тебе, спасибо, — всхлипываю в ее волосы.

— Тейр Савир уедет через три дня. Подготовьтесь.

В моей душе впервые за последнее время загорается надежда. Греет меня изнутри подобно солнцу.

Следующие дни провожу как на иголках. Савир захаживает ко мне только единожды — перед отъездом. Я смотрю на его идеальные черты, сильную грудь, облаченную в строгий генеральский мундир. Мое сердце, что однажды трепетало, теперь покрыто корочкой льда.

Он словно это чувствует. Злится — я вижу это по его лицу.

— Ты будешь меня ждать, Хельга? — спрашивает. Он это не всерьез же?

Раньше я прижималась лицом к его груди, обещая скучать каждый день. Сейчас молчу. Он вздыхает, и его черты слегка смягчаются.

— Ты все так же приятно пахнешь, — говорит он, и на пару мгновений вновь превращается в того мужа, что я любила. Мое сердце конвульсивно сжимается, и я отвожу взгляд. — Ничего общего с запахом истинности. Он как дурман, а ты пахнешь… теплом.

— Тепло не пахнет.

— Это для вас, людей, тепло не пахнет, — он усмехается.

Подходит ближе, касаясь пальцами моих волос. Мне неприятно, пытаюсь отстраниться, и уголок его губ тут же стремится вниз. Лицо становится жестким, опасными.

Быстрее, чем я могу сообразить, он ухватывает меня за волосы на затылке и впивается в рот поцелуем. Его грубые прикосновения словно хотят оставить на мне клеймо. Сжимаю губы, а он давит, давит, давит.

Больно кусаю его за нижнюю губу. До крови. От с неверием отстраняется, и я замахиваюсь рукой для пощечины. Перехватывает. Сжимает крепко. Лицо хищно вытягивается, а в вертикальных зрачках не остается ничего человеческого.

— Меня тошнит! От тебя тошнит! — с отвращением выпаливаю в его лицо. Эмоций во мне столько, что зубы стучат.

— Да неужели, — говорит он спокойным голосом, что совсем не вяжется с его яростным взглядом.

— Да что тебе от меня надо? — в сердцах восклицаю я. Внутри пульсирует страх, злость, отчаяние. — У тебя же истинная есть!

Он мне не отвечает. Мне кажется, даже себе до конца не может ответить на этот вопрос. Резко отпускает меня и уходит. Смотрю в его удаляющуюся спину и мечтаю, чтобы это был последний раз, когда мы виделись.

Сегодня ночью я проберусь в его кабинет и выкраду документы. Дейлара обещала привести мага. Помочь с заклинанием, что удерживает меня здесь. А дальше я доберусь до кого угодно — хоть до Владыки или самих богов, чтобы разорвать этот брак.

Только бы все получилось.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж в полной темноте, стараясь не шуметь. Собранная сумка стоит у выхода, Дейлара покинула дом в поисках мага. Мое сердце бьется так сильно, что вот-вот проломит грудную клетку.

Дверь в кабинет Савира не заперта. Двигаясь на ощупь, я медленно подхожу к сейфу. И только нащупав его холодную металлическую поверхность, позволяю себе зажечь свечу. Дрожащими пальцами набираю код, и замок с мягким звуком щелкает.

От облегчения я даже глаза прикрываю на пару мгновений. Боялась, что Савир поменял код. Но нет. Кажется, его самоуверенность простирается намного дальше, чем мне казалось.

Мои документы лежат примерно в середине внушительной стопки бумаг. На то, чтобы их найти, уходит десять минут. Я тревожно прислушиваюсь к малейшему шороху, но в доме стоит могильная тишина. Лишь напряжение трещит в воздухе, наполняя меня плохим предчувствием.

Когда нахожу лист со своим именем, то тут же гашу свечу. Паленый запах свербит в носу, ужасно хочется чихнуть. Задерживаю дыхание, а сама торопливо складываю документы в карман платья. Фух!

Все так же в темноте пробираюсь обратно. От страха ладони холодные, влажные, дыхание прерывистое. Держусь только на мысли, что остался последний рывок. Нужно только спуститься и ждать появления экономки.

Выхожу в коридор, неслышно закрывая за собою дверь, вглядываюсь в непроглядную темноту. Чувство такое, что из нее на меня кто-то смотрит. Гулко сглатываю и иду к лестнице. Но не успеваю и первый шаг на нее ступить, как зажигается свет.

Застываю, словно заяц в свете фар. Конечности немеют от ужаса. Леира совсем рядом — ее глаза сужены, ноздри раздуваются, а руки сложены на груди.

— А я все думаю, что тут за крысы бегают по поместью, — кривит лицо она, надвигаясь на меня. — Думала, можешь провести меня, да?

Сердце ухает вниз. Нужно подобрать слова, чтобы договориться с ней. Нужно… но каким-то шестым чувством понимаю, что никогда не найду с ней общий язык.

— Я уйду, Леира, — быстро говорю я, облизав пересохшие губы. — Получу развод. Я обещаю. Больше ты меня не увидишь. Ты же женщина. Будущая мать. Ты бы тоже защищала своего ребенка!

Смотрю на ее лицо. Лихорадочно блестящие глаза. Вырывается то ли крик, то ли мольба, то ли приказ:

— Пойми же меня!

Слова стукаются, словно горох о стену. Несколько секунд стоит тишина, заполненная моим тяжелым дыханием.

— Я и защищаю, — кривит губы она. — Всех своих будущих детей!

Словно змея, Леира бросается вперед. Я кричу, цепляюсь руками за перила, но она с нечеловеческой силой отрывает меня от них. А затем резко отпускает.

Меня прошибает паника, когда чувствую под спиной пустое пространство. Резкую боль, когда все мое тело обрушивается на ступени. Мир вертится перед глазами, ломает меня. Чувствую себя словно в мясорубке.

Все длится считанные мгновения, что кажутся мне бесконечными. А когда оказываюсь внизу, то чувствую только боль. Она охватывает каждую клеточку моего тела, но сильнее всего ощущается внизу живота. Ноющая, страшная…

Сворачиваюсь, прижимая к нему руки. Сама не понимаю, что плачу. Хрипло, надрывно — от боли и несправедливости. От страха за ребенка. Зову слуг, но никто не приходит.

Рядом слышатся шаги, и я мутным взглядом вижу домашние туфли Леиры.

— Не хотела по-хорошему, тварь? — шипит она. Пинает в живот, но попадает по рукам, и я снова хрипло кричу.

Боль усиливается, становится нестерпимой. По бедру течет что-то теплое. Быстро, неотвратимо. «Нет, нет, нет», — бьется в сознании, наполняя меня отчаянием.

В помещение кто-то забегает, и как сквозь толщу воду слышу голос Леиры:

— Наконец-то! Какой кошмар, Хельга упала с лестницы! Скорее позовите кого-нибудь!

Я словно в аду.

Кто-то велит запрячь карету, меня тащат к двери, оставляя кровавый след на полу. Но стоит моему телу соприкоснуться с проемом, как словно на стену наталкиваюсь. Руны ярко горят в воздухе, не выпуская меня из дома.

Я могу только корчиться от боли, истекая кровью в ногах моей соперницы. Моя юбка намокла, и металлический запах висит в воздухе. Я уже не плачу — вою. Отчаянно, зло, мучительно. Мое тело в агонии, душа тоже.

Обхватываю себя руками, словно это как-то может помочь. Исправить. Отказываюсь принять.

— За лекарем! Живо! — кто-то из слуг догадывается сам выбежать из дома. Время стремительно уходит. Меня мутит, слабость накатывает волнами. Глаза сами собой закрываются, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в беспамятство.

Открываю глаза и долго пытаюсь понять, где нахожусь. Белые стены, горький запах, грубая накрахмаленная ткань. В голове туман, в теле — заторможенность, в глаза словно песок насыпали. Горло ощущается наждачной бумагой.

— Очнулись? — спрашивает кто-то справа от меня. Поворачиваюсь и вижу полную женщину в голубом платье и белом фартуке. — Ох, ну и повезло вам, тейра. Думали, что не выкарабкаетесь. Сейчас вашего мужа позову. Он как раз приехал.

— Что случилось? — хрипло спрашиваю я. Сама свой голос не узнаю, словно сорвала.

— Так вы не помните ничего? С лестницы упали, выкидыш случился. Да срок уже большой был, крови много потеряли, — тараторит она. И добавляет с видимым осуждением: — Кто ж в темноте в вашем положении по дому-то ходит?

Воспоминания накрывают резко, сдавливают грудь подобно могильной плите. Ни вдох, ни выдох не сделать. Я задыхаюсь, нахожу ладонью живот, сжимаю грубую ткань. Слезы текут бесконтрольно.

Опустошение. В душе и теле. Чувствую себя вывернутой наизнанку. Разбитой. Сломленной.

— Да не реви ты так, — слышу голос женщины как сквозь толщу воды. — Другого родишь, все забудется. Не затягивай только. А то сколько тебе уже, двадцать пять?

Начинаю трястись сильнее. Разве эту боль возможно забыть? Сделать вид, что ничего не случилось? Она теперь на всю жизнь со мной — словно кусок сердца вырвали. Женщина лишь смотрит на меня и качает головой.

— Мужа твоего пошла звать. Обед через час будет. Давай тут, успокаивайся, — строго говорит она и выходит, оставляя меня наедине со своим горем.

А через несколько минут в палату входит Савир. Вместе с Леирой. Словно тень за спиной маячит Дейлара. Лицо ее мертвенно бледно.

Савир не утруждает себя расспросами о моем самочувствии. Его колючий взгляд скользит по скудной обстановке палаты, а затем останавливается на мне.

— Я сутки летел обратно без отдыха. Поэтому без предисловий. Леира мне все рассказала, — припечатывает он. — В том числе и про твой обман.

Щеки слегка пощипывает от соленой влаги, но я даже не пытаюсь ее утереть. Чувствую себя раздавленной, уничтоженной, пустой. Поддержки мне не дождаться. Они вообще похожи на погребальную процессию, что пришли кинуть в меня прощальную горсть земли.

— Что именно рассказала? — дрожащим от эмоций голосом спрашиваю я. — То, как она меня с лестницы скинула?

От болезненных воспоминаний меня внутри на куски рвет.

— Не придумывай. Леира не виновата, что ты упала с лестницы. Но так даже лучше. Теперь нас ничего не связывает.

— Так даже лучше? — хрипло повторяю я. Во рту горький привкус лекарств и предательства. — Это ведь был и твой ребенок.

— Теперь я в этом не уверен…

— Доктор Моррис сказал, что ребенок не был драконом! — победно выкрикивает Леира из-за его спины. — Обычный человек. Дейлара, подтверди!

Экономка бледнеет настолько, что ее лицо почти сравнивается по цвету со стеной. Бездумно теребит юбку серого платья. Смотрю и думаю, что если она меня предаст, то мое сердце просто не выдержит.

Закрываю глаза, когда слышу тихое:

— Д-да, тейр Варкелис. Он так сказал.

Могу ли я ее винить? Если бы Савир выяснил, что она помогала с побегом, то вышвырнул бы ее на улицу вместе с больной дочерью. Но сейчас, в этот самый момент, я ненавижу их всех — так сильно, что хочу стереть с лица земли. Они убили моего ребенка. Убили, так и не дав мне подержать его на руках.

Боль, обида, раздирающая душу тоска сплетаются во мне в тугой узел. Я открываю глаза и смотрю прямо на Савира. В карие глаза, что когда-то любила, а сейчас хочу выдрать голыми руками.

— Ребенок был твой! — почти рычу я. — Ты встал на сторону женщины, что убила наше дитя. Сбросила меня с лестницы, добила пинком в живот. Нет тебе прощения ни как мужчине, ни как дракону!

В его глазах мелькает какое-то опасное выражение. Он подается ко мне, но словно себя останавливает.

— А ты! — поворачиваю лицо к Леире. Выглядит она так, словно готова голыми руками меня убить. — Боги не простят тебя за содеянное. Ты недостойна стать матерью, недостойна носить в своем чреве дитя! Ни от истинного, ни от любого другого мужчины…

— Ах ты тварь! — она подается вперед, но Савир ее удерживает. Перехватывает за плечи.

— Думай, кому и что говоришь, — цедит он. — Твое горе сильно, и лишь поэтому я не стану тебя наказывать.

Я на грани истерики. Справедливости не добьюсь, так хоть душу облегчу.

— И что? Что ты мне сделаешь? Воткни в меня нож — я не почувствую!

— Савир, накажи эту дрянь! — вопит Леира, пытаясь освободиться от хватки своего истинного. — Чтобы я больше ее не видела! Продай ее на рудники или в бордель! Пусть знает свое место, подстилка!

Он не отвечает. Держит ее стальной хваткой, а сам будто не чувствует сопротивления. Неотрывно смотрит в мои глаза. Меня буквально пронизывает отвращением. Убийца. Он ведь тоже в этом виноват.

Думает, что весь мир крутится вокруг его воли. Запер меня в доме со своей истинной змеей. Эгоистичный кретин!

Леира разворачивается в его руках. Кладет ладони на его щеки, ловит взгляд.

— Савир, прошу тебя, — с трагическим надрывом в голосе шепчет она. — Продай ее. Продай эту потаскуху. Выбирай: либо она… либо я!

Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд. Воздух трещит от пролетающих между ними искр. А затем он кидает на меня последний взгляд и уходит, уводя ее за собой.

— Простите, Хельга, — почти одними губами шепчет Дейлара. По щекам ее текут слезы. — Мне так жаль… Прошу, поймите меня…

— Уходи… — прошу я, закрывая глаза. Внутри так пусто, словно там кислоту разлили. Слышу, как она вздыхает. Быстрым шагом идет за своими господами, словно боится быть уличенной в жалости ко мне.

А на следующий день за мной приходят. С невольничьего рынка.

Я потеряла много крови, а потому едва держусь на ногах. Но тейра Зирайя заставляет стоять, пока ее помощницы надевают на меня фривольное платье. Тянут во все стороны, как куклу, колют булавками, словно я бездушный манекен.

— Выглядишь просто чудесно, милочка, — воркует она, обходя меня по кругу, как породистую лошадь. — Не могу поверить, что этот болван запросил всего лишь пятьсот. Поставлю за тысячу — с руками отхватят.

Она зычно смеется собственной шутке, а у меня внутри все словно умирает. Савир продал меня ей — жирной свинье, завернутой в дорогой Эстрелисский шелк золотого цвета. За 500 монет.

Боже…

Она небрежно обмахивается документами, на которых значится мое имя. Жалуется, что слишком жарко. Лицо у нее раскраснелось и покрылось мелкими бисеринками пота. Алые волосы спрятаны под какой-то тюрбан в тон платья.

Смотрю на свое лицо в отражении и не могу поверить, что это все происходит со мной. Губы у меня белые, под глазами темные круги, волосы спутаны. Но Зирайя все равно говорит, что я красавица. Редкий алмаз. Только вот немного косметикой подправят.

Меня сажают на покачивающийся табурет и начинают красить. Губы обводят алым, как какой-то шлюхе. Наносят румяна и тушь. А когда не могу сдержать слез, то она с чувством отвешивает мне пощечину.

— Радуйся, что я за тебя такую цену поставила. Кто-то при деньгах тебя купит. Иначе скину в два раза и достанешься всякому сброду. Так что улыбайся, девочка, улыбайся.

И сама растягивает губы в улыбке, словно показывая мне пример. Безумно хочу плюнуть ей в рожу, но жаль, что далеко отошла. Пусть потом избивают — потеряю товарный вид.

Мне колотит от ненависти, несправедливости, боли, отчаяния. Савир продал меня. Продал. После пяти лет брака, когда я отдавала ему всю себя, любила, заботилась о доме, готовилась подарить ему ребенка…

Убийца. Предатель. И монстр.

И самое ужасное, что по закону ему ничего не предъявить. В Аэргоре жестокие порядки. На каждой земле свои законы, и Саарвиния — единственное место, где жену можно продать. За измену, бесплодие, да даже просто непослушание.

Женщина вообще тут является бесправной собственностью, что переходит от отца к мужу. Так случилось и с Хельгой. Отец привез ее к Савиру пять лет назад, дождался свадьбы, а затем вернулся на Север, к делам.

Я с ним только один раз виделась — на собственной свадьбе. Ужасно переживала еще. Не знала, как сказать, что Хельги больше нет. Но он даже не заметил. Разразился гневной тирадой, что из-за меня ему пришлось проторчать здесь на месяц дольше.

Назвал ужасной дочерью. А еще «отрезанный ломоть».

Я радовалась, когда он уехал. А сейчас все бы на свете отдала, чтобы у нас с ним были хорошие отношения. И он вызволил бы меня из этой дыры. Защитил.

Но помощи ждать неоткуда.

Девицы заканчивают меня красить и берут духи. Прыскают на грудь, что поднята корсетом чуть ли не до ключиц. Выхватываю флакон и успеваю несколько раз щедро сбрызнуть себя с ног до головы. Запах сладкий, удушающий, едва могу дышать.

— Ах ты, идиотка! — Зирайя замахивается для очередной пощечины, но опускает руку. На одной стороне уже алеет неестественное алое пятно — даже косметика не помогает. Мое лицо портить больше не будет.

Мы обе прекрасно понимаем, зачем я это сделала. Драконы ненавидят резкие запахи, а, значит, будут меня избегать. Для жирдяйки это плохо — именно они самые обеспеченные покупатели. Сложнее продать.

Для меня хорошо — проще будет потом сбежать. Сейчас точно не получится. Я то и ходить толком не могу, не то что бежать. А если и каким-то чудом удастся, то тут же найдут, притащут обратно, изобьют и продадут по себестоимости. Как и сказала Зирайя — сброду.

— В клетку ее! — командует она, и в комнату заходят двое мужчин. Тащат меня куда-то по темному коридору. Спустя несколько мгновений вижу свет — такой яркий, что на несколько секунд ослепляет. Гул голосов наполняет создание, а проморгавшись я вижу и сам рынок.

К горлу подкатывает тошнота. Люди… в основном женщины, в клетках высотой не более полутора метров. Не разогнуться, не встать. Выставлены словно товар. Деревянные дощечки с ценниками. Гам. Шум. Вонь.

Меня накрывает истерикой. Бьюсь в руках бугаев, но ни на миллиметр не получается сдвинуться. Меня заталкивают в клетку, что стоит ближе всего к проходу между рядами. Какой-то мужик в кожаной броне подходит к ней и засовывает в рот остаток пирога. Вытирает руки об одежду. А закончив жевать, скалится гнилыми зубами.

— Опять Зирайя торопится выставить товар. Даже попробовать не успел.

Забиваюсь в дальний угол клетки, глядя на него с ужасом. Горячие слезы катятся по щекам.

— Тысяча, — говорит один из верзил, что притащил меня сюда. — Без торга.

Мужик в броне кивает. Кажется, он тут продавец. Хлопает пару раз сверху по клетке и говорит:

— Такая диковинная птичка быстро уйдет.

Проходит час. Второй. Я беру песок, что намело на пол клетки, и начинаю теперь им лицо. Стираю алую помаду с губ, остатки туши. Выгляжу наверняка, как какой-то клоун из фильма ужасов, но мне все равно. Лишь бы прекратили смотреть на меня… так.

Липкие похотливые взгляды скользят по моему лицу и телу, а затем останавливаются на ценнике. Дорого. Уходят. А меня мутит с каждым часом все сильнее. Под палящим солнцем я просто лежу на дне клетки, чувствуя себя так, словно уже наполовину мертва. Ужасно хочу пить, но воду тут дают по расписанию.

Как мне сказали, для дисциплины.

Мне кажется, я какие-то галлюцинации вижу. Миражи. Словно рынок объят пламенем, как и все, кто тут находится. Огонь подбирается к клетке, я чувствую его жар. А затем…

Слышу то, что заставляет меня очнуться от этого кошмара наяву.

— …перевязки менять сгодится, — говорит кто-то справа от меня, и я поднимаю голову. Говорят, конечно, не про меня, а другую женщину, что находится всего в нескольких метрах. Приподнимаюсь на руках и пытаюсь сесть. В глазах на секунду темнеет, и я зажмуриваюсь.

А когда отпускает, цепляюсь за металлические прутья своей клетки и пытаюсь что-то рассмотреть. Марево такое, что воздух дрожит у земли. Я замечаю высокого мужчину с зачесанными назад седыми волосами по плечи. Форма военная, но не такая, как у моего бывшего мужа. Слишком опрятная.

Этот мужчина явно не махает мечом, сражаясь с Измененными.

— …скину до пятидесяти, — называют ему цену. — Уже неделю сидит, а толку нет. Только еду и воду переводит.

— Я не хочу на войну, — надрывно кричит женщина из своей клетки. Голос у нее глубокий и хриплый.

Но ее мнение никого не интересует. Седовласый отсчитывает монеты, и мужчины хлопают по рукам. Продано. Вот так просто. Меня передергивает от отвращения.

— Кервесская линия… повозка приедет через полчаса… — слышу обрывки фраз, а у самой в голове столько мыслей крутится. Кервесс — один из самых дальних городов от той точки, где несет службу Савир.

Меня в любом случае продадут — и, скорее всего, как развлечение для какого-то толстосума. Но что, если у меня получится взять судьбу в свои руки?

— Тейр! — кричу, когда мужчина проходит мимо. Он неуверенно поворачивается, ища источник звука. — Тейр, прошу, подождите!

Едва не плачу от облегчения, когда он замедляет шаг, а затем замечает меня и останавливается. Подходит ближе, разглядывая меня с непроницаемым лицом.

— Я умею менять перевязки, — хрипло кричу на пределе возможностей. Горло сухое, словно наждачка. — Обрабатывать и зашивать раны. Накладывать жгуты. Оказывать первую помощь. Знаю расположение органов…

Мой голос срывается, и я добавляю едва слышно:

— Прошу, выкупите меня.

На его лице проступает колебание.

— Сколько? — спрашивает «моего» продавца.

— Тысяча, — чуть ли не сплевывает он. — И не монетой меньше.

— Пожалуйста, — молю я, продолжая цепляться за прутья. Уже заранее читаю в его взгляде отказ. — Я отработаю каждый золотой. Если вы этого не сделаете, то отсюда мне одна дорога. И вы прекрасно понимаете какая. Прошу. Вы не пожалеете.

— У меня столько нет, — отрезает он. — Мне жаль.

Чинно кивает, словно мы на каком-то приеме, а затем продолжает путь. Смотрю в его спину, и пустота внутри только разрастается. Упираюсь лбом в клетку и сдавленно дышу. Хочу заплакать, но в глаза словно песка насыпали.

Губа трескается, и я чувствую металлический вкус крови. Все тело заполняет отчаянием, безысходностью. Сижу так несколько минут, а затем слышу:

— …северяночка?

Снова вскидываю голову и вижу… самого настоящего борова. Никак иначе назвать эту массивную тушу язык не поворачивается. От него несет острым, почти непереносимым запахом пота и перегаром. Глаза скользят по мне с такой неприкрытой похотью, что мне становится дурно.

Чуть ли не облизывается. Хотя нет. Облизывается. Медленно проводит языком по нижней губе и поправляет штаны. Меня передергивает от отвращения.

— Она самая, — охотно подтверждает продавец. — Кожа белая, как молоко. Нежная. Грудь стоячая.

— Хмм… — задумчиво тянет он. — Дай хоть пощупать. А то знаю я вас, проходимцев.

— Девка тысячу стоит, — сплевывает на землю продавец, пока я буквально задыхаюсь от подступающей паники. — Есть столько?

— Деньги не проблема, — важно заявляет он.

— Тогда покажи.

Боров раздраженно вздыхает и лезет за кошелем на поясе. Живот нависает, приходится сначала его приподнять. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он скажет, что забыл его дома. Или денег в нем окажется недостаточно.

Однако мне не везет. Кошель огромный и до упора заполнен золотом. Тысячи три на вскидку, не меньше. Глаза торгаша алчно загораются. Он улыбается во все свои двадцать гнилых зубов, а затем говорит:

— Прошу, милостивый тейр…

Направляется к моей клетке, выбирая из связки ржавых ключей нужный.

Оглядываюсь по сторонам, ища, чем можно защититься. Как сквозь толщу воды слышу щелчок в замке. С неприятным, пронизывающим скрипом, дверца открывается, и в проеме тут же появляется толстяк. Он наклоняется, пытается пролезть внутрь, но клетка просто не рассчитана на такие габариты.

Мое сердце ускоряется. В кровь выбрасывается адреналин, обдавая удушливой волной. Сдохну, но не дам ему себя облапать. С отчаянным рыком делаю выпад рукой, швыряя ему в лицо горсть песка со дна клетки.

Боров издает невнятный звук и пятится назад, закрывая лицо руками. Не будь у меня такой слабости, то можно было бы наподдать ему между ног, толкнуть на торгаша и бежать не разбирая дороги. У меня даже все мышцы на теле напрягаются, требуя действовать немедленно.

— Ах ты, сука! — взрывается боров, потирая глаза.

Лицо краснеет, изо рта во все стороны брызги слюны. Продавец отходит подальше, даже не скрывая усмешки. Кажется, все происходящее его забавляет.

— Брыкаться любишь, да? — хрипит толстяк. По моему телу проходит волна страха и отвращения. — Посмотрим, на сколько тебя сегодня ночью хватит! Я ее…

— Беру, — на долю секунды опережает его чей-то голос. Низкий такой, до нутра пробирающий. Не знаю почему, но у меня волосы на затылке дыбом встают.

Поворачиваюсь к источнику звука, но, как назло, в той стороне солнце. Заставляет щуриться и прикладывать к глазам ладонь козырьком. Там стоят двое. С замиранием сердца узнаю в одном из них недавнего седовласого военного. Рядом с ним мужчина — высокий, с длинными черными волосами и в ослепляюще белоснежном кителе.

Возможно, тоже генерал? Неужели дал деньги?

Боже, спасибо, спасибо.

— А ну, пошли прочь, отребья, — ревет жирдяй, продолжая тереть глаза. — Полторы тысячи за девку. Ух и попляшешь ты у меня сегодня, дрянь!

Вокруг воцаряется странная тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием борова. Только и вижу блеск стали на солнце, а через секунду он захлебывается собственной кровью. Падает на землю, дергается в судорогах, замирает.

И все это в мертвой тишине — словно рынок внезапно опустел.

Запоздало замечаю на себе капли его крови. Внутри все куда-то ухает, делает кульбит. Смерть… я видела много смертей. Разных. В прошлой жизни. Но почему-то сейчас мне становится не по себе. Сижу на полу клетки в каком-то ступоре, не в силах отвести от тела глаз.

Как свинью прирезали. На глазах у всех.

— Приберите здесь, — ровным голосом велит мужчина в белом, возвращая меч в ножны одним отточенным движением.

— Конечно, конечно, — лебезит продавец. — На чье имя записать… эм… девушку?

— Аарон Элварис.

— Понял. Сейчас все сделаю… — по шагам слышу, что возвращается вглубь барака, из которого меня привели этим утром. За документами идет.

Вскидываю голову, когда имя, наконец, доходит до меня. Аарон Элварис. Владыка Южных земель. Самый сильный дракон Саарвинии. Удивительно, как я сразу не поняла. Савир же мне рассказывал. И про белый китель, и про огненный темперамент, которого все опасаются.

Однажды он даже был в нашем доме — буквально через пару недель, как я появилась в этом мире. Савир тогда велел мне оставаться в комнате и строго-настрого запретил выходить. Не хотел, чтобы я путалась под ногами, пока они решают «мужские дела».

Выныриваю из воспоминаний, когда работорговец возвращается. Протягивает бумаги Владыке, но забирает их седовласый. Пошатываясь, я выбираюсь из клетки, не веря, что худшее и в самом деле позади. Хотя так ли это?

Аарон мажет по мне взглядом неожиданно ярких голубых глаз. Едва заметно морщит нос. Наверно, духи не по нраву.

— Таскаешь их как котят с помойки. Не армия, а приют для обездоленных, — цедит он. Я замираю. Это он сейчас обо мне?

— Да, Владыка, — покорно соглашается седовласый. Подает мне руку, чтобы помочь идти. Я с благодарностью цепляюсь за нее.

— Издохнет по дороге — вычту из твоего жалования.

— Да, Владыка… — все тем же тоном соглашается он.

Аарон разворачивается и уходит. Смотрю ему вслед, не зная, что и думать. В душе смятение одно. Впрочем, какая разница, что он там сказал. Помог и на том спасибо. Вряд ли мы еще пересечемся. На фронте Владыка бывает редко — только если происходит сильный прорыв.

Седовласый дает мне флягу. Вода в ней теплая, с каким-то странным привкусом, но я выпиваю всю до последней капли. Затем направляемся на выход с рынка, где меня сажают в телегу с навесом из белой ткани. Внутри уже несколько девушек. Одна горько рыдает, лица остальных же непроницаемы. Смотрят на меня исподлобья, словно заранее записали во враги.

— Введу вас в курс дела, — заявляет седовласый. — Меня зовут Фарэд Риванор. Правая рука Владыки. Сегодня каждую из вас купили от его имени, чтобы вы послужили на благо Саарвинии. Вы отправитесь в Кервесс. Там вам расскажут, в чем будут заключаться ваши обязанности. Ничего сложного. Уход за ранеными, смена повязок…

— Я не на войну, не хочу умирать, — слышу истеричные всхлипы, и Фарэд отвлекается. Выражение его лица становится жестким.

— Запомните правила. Неподчинение приказам, дезертирство и предательство караются смертью. Устроите драку — отправитесь в карцер. Распутствовать нельзя. Пить алкоголь тоже. Всем все ясно?

Раздается нестройный хор голосов. Фарэд спрыгивает с телеги, и почти сразу она трогается, увозя меня на войну.

Путь занимает несколько дней. Я почти привыкаю к бесконечной тряске, палящему солнцу, скудной еде и теплой воде с тошнотворным привкусом. Как мне объясняют, в нее что-то добавляют, чтобы убить заразу.

В доме Савира такой необходимости не было. Воду добывали из-под земли — вкусную, холодную. Настолько, что на таре моментально образовывался конденсат, а зубы сводило.

Впрочем, я готова хоть из лужи хлебать, лишь бы снова там не оказаться.

Всю первую часть пути я провожу в лихорадке. Подозреваю, что заразилась чем-то в больнице. Здесь нет ни градусников, ни лекарств, ни даже мокрого полотенца, а потому я просто валяюсь в полузабытье в углу повозки.

Меня колотит, выворачивает суставы, а в глаза словно песка насыпали.

— Может, выкинуть ее? — осторожно предлагает та, что рыдала в начале пути. — На черную хворь похоже. Все перемрем.

Что за «черная хворь» я не знаю. Но на третий день мне становится лучше, и разговоры смолкают. Точнее, я перестаю быть главным объектом обсуждений.

Одна из женщин сбегает ночью, во время привала. Утром ее отлавливают и казнят. Не на наших глазах, к счастью, но все мы прекрасно слышим ее оборвавшийся крик в лесу. У меня внутри все словно обрывается вслед за ним.

— Дезертирство — смерть, — напоминает наш сопровождающий еще раз, окидывая наши испуганные лица мрачным взглядом. Предупреждение выносит. Затем повозка снова трогается в путь.

Настроение у нас становится подавленным. Но, как ни странно, это событие нас сплачивает. Переглядываемся между собой, после чего впервые за эти дни начинаем знакомиться.

— Меня Элайя зовут, — буркает девушка лет двадцати пяти. Волосы у нее черные, цвета вороного крыла, взгляд пронзительный. Кожа грубая от ежедневной работы, на лице шрам. — Отец продал. Сказал, что не тянем лишний рот. А с таким шрамом мужа мне не видать.

— Герра, — представляется следующая. Сама она не красавица, но фигура ладная. Голос молодой и звонкий. Заводной такой. — Послала я муженька. Надоел он. Устала. А он меня возьми и продай.

Герра закатывает глаза и переводит взгляд на соседку. Так и продолжаем. Называют имена, обиду выплевывают — на мужей, на отцов, что бесцеремонно избавились от них. А меня буквально трясет от несправедливости.

Женщина здесь уязвима во всех смыслах. Товар. Вещь. Облапали — ты виновата. Не нужно было глаза строить. Измена! Позор!

Не родила ребенка? Плохая жена, место тебе на невольничьем рынке.

Мужу поперек слово сказала? Да как ты вообще посмела иметь свое мнение? Мужчина — добытчик, а ты только и годишься, чтобы тапки в зубах приносить.

Когда доходит очередь до меня, то у меня ком в горле встает.

— Хельга. Муж встретил другую, — коротко говорю я.

— Брешешь поди, — тут же отвечает Герра. — Ни за что не поверю, что такую, как ты муж так просто на рынок отдал. Руки у тебя нежные, явно не портки дома стирала. Уж нашел бы, куда пристроить. Признайся, с другим спуталась?

Меня пронзает вспышкой злости. И где вот тут искать справедливость, если даже такие же «подруги» по несчастью записывают в распутницы просто за внешний вид? Ждет, что буду оправдываться, что-то доказывать? Вот только душу перед ними обнажать я не обязана. Слишком свежи раны на ней, не хочется бередить.

— Думай что хочешь, Герра, — отвечаю я. — Каждый по себе меряет.

У нее глаза неприязненно сужаются. Презрительно фыркает, и я понимаю, что подругами нам не быть. Невольно задаюсь вопросом, а не попала ли в точку? Может, и в самом деле изменила, а не признается?

Впрочем, плевать мне. Мы едем туда, где каждый день может стать последним. Какое мне дело до чужих грехов?

К исходу шестого дня мы, наконец, прибываем в Кервесс. Здесь нас ждут целые сутки отдыха. Ради них нам даже комнату сняли. Одну на всех, с несколькими узкими двухъярусными кроватями, но после непрекращающейся тряски даже это неплохо.

Я наконец-то могу помыться. Смываю больничный запах, что въелся в кожу, шлейф удушающе сладких духов. Столько дней прошло, а так не выветрились. Смотрюсь на себя в зеркало и не узнаю. Словно вмиг повзрослела. Похудела, осунулась. Под глазами залегли темные круги.

Скорее Ольга, чем Хельга. В прежнем мире я постоянно была такой — бледной, измотанной. Потухшей.

Но ничего. Я еще верну свой свет.

На следующий день мы уже присоединяемся к большому военному отряду, что держит путь к границе. Туда, где драконы почти безостановочно сдерживают нападения Измененных — порождения черной магии, что выползают из мертвых земель.

Говорят, раньше они были людьми. Магия их изменила, наделила небывалой силой, но забрала человеческий разум и облик. Савир не делился деталями. Берег меня. А потому я знаю о них лишь по байкам от слуг.

Черная броня покрывает тело, длинные когти, лицо, спрятанное тенями, алые глаза. Одним словом, монстры.

У Сарвиинии самый протяженная граница с мертвыми землями, поэтому набеги происходят почти не прекращаясь. Помимо Южных земель есть еще четыре: Зельтария на Западе, Эстрелис на Востоке и Северный Норхадель. В центре — Сар-Драэн.

Я там не была, но мечтала посмотреть. Отправиться в путешествие с Савиром…

Мотаю головой, понимая, что мысли вновь зашли не туда. Мои соседки уже вовсю болтают с солдатами, что сопровождают отряд. Ловлю на себе любопытные мужские взгляды и тут же отворачиваюсь.

Женщин здесь мало, и внимание неотвратимо. Но как бы в какие проблемы не вылилось. Нужно быть осторожной, не выходить никуда одной. Из всех, с кем я познакомилась, почему-то больше всех расположила девушка со шрамом. Элайя, кажется. Спокойная, рассудительная.

Поэтому когда мы наконец-то приезжаем, и нам предлагают разместиться в палатках по двое, я первая подхожу к ней. Брюнетка хоть и смотрит настороженно, но соглашается. Мы забираемся внутрь, почти не разговаривая. Места очень мало — две узкие лежанки, да и все на этом. Своих вещей у нас.

Завтра выдадут, говорят.

Стоит ночь, поэтому разглядеть как следует лагерь не получается. Снаружи непривычно шумно, тонкая ткань палатки совсем не защищает. Так непривычно, холодно, неуютно. Я ворочаюсь с бока на бок, пытаясь поймать сон, но получается лишь ближе к утру. А с рассветом нас будят и ведут в лекарский шатер.

Перед выходом убираю волосы в тугую косу и умываю лицо холодной водой, чтобы проснуться окончательно. Пребываю в каком-то нервном возбуждении. Больше пяти лет я была покорной женой, и даже не смела думать о каком-то другом занятии.

Не то, чтобы я не хотела. Савир запретил. Сказал, что буду только его позорить. Что, он, генерал, не может собственную жену обеспечить? Сначала я, конечно, рвалась. Хотела снова чувствовать себя полезной. Но…

Когда мы подходим к входу в шатер, большинство девушек уже стоят там. С удивлением замечаю распущенные волосы и кокетливые взгляды, направленные по сторонам. Кажется, некоторые, особенно Герра, уже оценили достоинства своего нового положения.

Много мужчин, почти никакой конкуренции. Выбирай любого.

Пока мы ждем, я тоже тайком осматриваюсь. Интересно, как тут все устроено. Все, что замечаю сейчас — только вонь, грязь, грубые ругательства. Палатки простираются так далеко, что и не видно, где заканчивается лагерь.

Савир рассказывал, что граница постоянно двигается, а потому воинам приходится сохранять мобильность. Мертвые земли уже несколько городов поглотили и продолжают двигаться вглубь.

Тарвелис, где я раньше жила, теперь стал один из приграничных, но Савир говорил, что переживать не о чем. Его защищает ландшафт — прямо перед ним возвышается горный хребет, отделяющий его от границы. Несмотря на это, мне все всегда было не по себе.

— Все в сборе? — едва не вздрагиваю, услышав громкий крик. Из шатра выходит женщина лет сорока — высокая, крепкая. Голос грубый, слегка хриплый, словно у нее бронхит. — Заходим. Смотрим внимательно. Повторяем. Нет у меня времени с вами возиться, поняли?

Мы киваем вразнобой. Девушки топчутся у входа, поэтому я иду первой. Почти сразу понимаю, что здесь держат только тяжело раненных. Они лежат прямо на земле, на каких-то матрасах, укрытые белыми простынями. Одежды на них нет.

Насчитываю пациентов тридцать, не меньше. И рядом с ними только двое замученных девиц. Неприятные запахи ударяют в нос, и я радуюсь, что не успела позавтракать. Слышу за спиной шаги, а затем причитания:

— Ой, не могу, не могу.

Кто-то из девушек выбегает, и ее тут же начинает выворачивать.

— Меня зовут тейра Вессиан, — громко представляется женщина. — Пока лекарей нет, я вам все здесь покажу…

Всего таких шатров оказывается три. И на них пять лекарей и четыре медсестры, если на современный лад. На деле тут же даже названия у этой профессии нет. «Девок сюда позовите», — примерно так говорят.

Нас девять, и, как оказывается, нас очень ждали. Добровольцы не идут, а потому был выделен бюджет на покупку рабынь. Очень удобно: раз заплатил и распоряжайся как хочешь. Жалование платить не нужно. По крайней мере, нам о нем ничего не говорят.

Тейра Вессиан показывает весь базовый уход за ранеными. Работа тяжелая, требующая много усилий. Теперь понимаю, почему у нее такие накаченные руки. Не со всеми рекомендациями я согласна, но сейчас не время строить из себя выскочку.

Приживусь, обвыкнусь, получу больше доверия — тогда больше шансов, что меня выслушают и услышат. Ну а пока… пока нужно это доверие заслужить.

Я чувствую странную решимость, словно наконец-то начинаю выбираться из скорлупы, в которую была заточена пять лет. Вспоминаю, наконец-то, кем я была.

Нам выдают форму: серое платье из плотной ткани, сверху — подобие врачебного фартука. И уже через час велят приступать к работе. Подхожу к первому больному и вспоминаю все, чему меня учили. Пытаюсь разговаривать с ним. Мягко, успокаивающе, отвлекая от боли. Спрашиваю про семью, про то, где он вырос. Улыбаюсь, когда все заканчивается, и вижу слабую улыбку в ответ.

Уже и забыла, как много для этого всего нужно сил — физических и моральных. Направляюсь к следующему. И еще к одному. Краем уха слышу шипение:

— Тсс, не напрягайся ты. Пусть выскочка эта дальше делает всю работу…

Оборачиваюсь и вижу Герру. На ее лице неприятная усмешка и, судя по всему, она еще даже от своего первого пациента не отошла. Болтает со своей подружкой, с которой поселилась в одной палатке.

Ищу взглядом тейру Вессиан, но не нахожу. Кажется, возиться с нами действительно не собираются. В душе кипит раздражение. Всегда ненавидела таких людей — только и умеют паразитировать на других. Однако я пытаюсь отстраниться от эмоций. Возвращаюсь к работе.

Так длится до поздней ночи. Почти без отдыха, лишь с короткими перерывами на еду и естественные нужды. Мы с Элайей залезаем в палатку, не чувствуя ног. Я уверена, что усну, едва голова коснется подушки, но вместо этого начинается страшное.

Недалеко от нас происходит прорыв.

Мы подскакиваем на узкой лежанке, взбудораженные звуком магической сирены. Такой непривычный, тревожный. У меня от него мурашки по коже. Натягиваю платье, дрожащими руками заплетаю косу.

Сквозь ткань палатки видно всполохи огня. Запах дыма заполняет легкие. Снаружи слышатся крики, ругань, а затем наше убежище трясется, словно от сильного порыва ветра. Слышим хлопанье массивных крыльев. Драконы.

— Быстрее, быстрее! — слышу чей-то рев прямо перед входом в палатку. — Пошевеливайтесь, девки нерасторопные! Вы сюда спать, что ли, приехали?

Элайя свернулась на кровати, закрыв уши ладонями. Дрожит, плачет. Молится своим богам. А у меня словно второе дыхание открывается. Подхожу к ней, помогаю сесть. Встаю на коленях сзади, начинаю косу заплетать.

— Все будет хорошо, — говорю, хоть и сама в это слабо верю. Слезы подступают к глазам, и я шмыгаю носом. Тут же ругаю себя за слабость. Я поплачу, когда все закончится. Не сейчас.

Мы выходим из палатки через несколько минут и сразу попадаем в хаос. Сирена только усиливается, словно и так непонятно, что вокруг царит опасность. Слышу драконий рев. Прищуриваюсь от яркого драконьего пламени, что падает с небес в каком-то километре от нас. Оттуда слышится скрежет и такой пронзительный вой, что у меня все волоски на теле дыбом встают.

— Пойдем, — хватаю Элайю за руку и веду к лекарскому шатру. У нее начинается самая настоящая истерика, и я не выдерживаю. Резко останавливаюсь и отвешиваю ей пощечину. Она тут же замолкает, хватается за щеку рукой. Смотрим друг на друга: она — с ошеломлением и обидой. Я — с решимостью, которую вовсе не испытываю.

— Мы потом поплачем. Вместе. Договорились? — кричу я, потому что от грохота вокруг ничего не слышно. — Только запомни — мертвые не плачут.

Она медленно кивает. Идет за мной, утирая слезы руками.

Мы прибываем вовремя. Тейра Вессиан грубым голосом раздает указания. Приносят носилки с первыми ранеными, и тут даже меня начинает мутить. Это не больница, не стерильная операционная. Да и раны… Рваные, с набухшими черными венами по краю.

Мое нутро вибрирует. Словно чужая боль наполняет.

Целители осматривают поступивших, каким-то образом сразу определяя, кому больше не помочь. Их оставляют прямо на земле. Умирать.

— Почему они это делают? — дрожащим голосом спрашиваю ту, что уже была в лагере, когда мы приехали.

— Раны не совместимы с жизнью, — блеклым голосом отвечает она.

Но я точно знаю, что это не так. Бросаюсь к первому попавшемуся парню — на вид ему не больше двадцати. Рана на боку, но, судя по всему, жизненно важные органы не задеты. Он болезненно стонет, лицо его становится белым, покрывается мелкими бисеринками пота.

Быстро его осматриваю. Да, рана выглядит отвратительно, но его можно спасти! Других-то нет! Некоторые выглядят хуже, но за их жизнь борются.

— Займись работой, девка, — кричит мне лекарь. Слова рождают внутри злость, неприятие.

— Я и занята!

— Бездарная, несмышленая девка! Рожей одарили, а мозгами нет? — взрывается он. — Завтра лично засажу тебя в карцер. Если выживешь!

— Выживу, — сквозь зубы цежу я. Проверяю пульс — слишком слабый. Дышит тяжело. Парень закатывает глаза, и его голова безвольно падает на сторону.

Внутри словно что-то падает. Чувствую непонятное разочарование и чувство вины. Распирают изнутри, причиняя почти физическую боль.

— Нет, нет, нет, — причитаю я. Кладу ладони на его грудь и начинаю делать непрямой массаж сердца. Наклоняюсь, вдыхаю воздух в его раскрытый рот.

— Идиотка! — кричит целитель.

— Это же пустяковая рана! — кричу я. Не хочу сдаваться. Почему-то чувствую, что не могу подвести этого парня. У него же целая жизнь впереди. Я чувствую.

— Она пропитана тьмой! Разъедает его изнутри!

Продолжаю, кусаю губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания. В моей груди точно шар растет, пока всю меня целиком не заполняет. Лопается, обдавая горячей волной, стремится к рукам.

Сама не понимаю, что происходит. Из-под ладоней исходит свет, оплетая тело больного. Кожа начинает шевелиться, словно под ней копошатся черви. Я замираю, не зная, что происходит. Почти сразу из раны начинает сочиться густая черная жидкость.

Парень вдруг делает глубокий вдох, словно только что научился дышать, а меня куда-то ведет. Заваливаюсь набок, но меня кто-то ловит.

— Как ты это сделала, девка? — целитель оттаскивает меня от него. Трясет за предплечья. Словно пытается ответы выбить.

Меня мутит до мушек перед глазами, но я все равно нахожу в себе силы огрызнуться.

— Меня Хельга зовут.

— На, Хельга, — он почти с силой вставляет мне в рот горлышко фляги. — Восстанавливающий настой. Сейчас силы появятся, но завтра откат будет. Пей.

Я глотаю горькую жидкость, от которой сжимается желудок. Шумно дышу, чтобы не вывернуло.

Целитель поднимает меня на ноги одним рывком. Как ни странно, силы в них действительно появляются. Тащит в сторону раненых, словно я бездушная вещь. Кажется, это отношение к женщинам сквозит здесь во всем. И во всех.

— Я могу сама идти!

Он смеряет меня недовольным взглядом, но отпускает. Кивает на первого раненого.

— Давай, Хельга. Повтори то, что ты сделала.

И я повторяю. Раз за разом. Всю ночь. Все утро, наполненное запахом дыма, смертями и тишиной. Покрытая грязью, чужой кровью, пеплом. До мушек перед глазами, трясущихся рук и звона в голове. Наша линия выстояла, смогла откинуть Измененных. Но какой ценой…

Обещанный откат я ловлю уже ближе к обеду. Просто понимаю, что больше и шага не могу ступить. Сердце колотится где-то в горле, в голове нарастает шум. Предупредить никого не успеваю — просто падаю в обморок. И растворяюсь в блаженной тишине.

В себя я прихожу лишь на третьи сутки. Платье на мне влажное от пота, на лбу — мокрое полотенце. Судя по всему, Элайя оставила. Самой девушки нет, вижу только ее аккуратно застеленную лежанку.

Каким-то образом целитель узнает, что я очнулась, приходит через пару минут. Критически оглядывает и говорит, что нужно еще отдыхать. До вечера.

Я пытаюсь выяснить, что произошло, были ли еще нападения. Горло сухое, словно туда песка насыпали. Ищу взглядом флягу и нахожу возле подушки. Приподнимаюсь на локте и жадно пью. Все тот же мерзкий привкус, но эта вода мне кажется самой вкусной на свете.

— Атаку удалось отбить, — чеканит он. — Повезло, что дар так вовремя проснулся. Очень повезло.

Оглядывает, как какую-то невиданную зверушку. Расчетливо, словно заранее пытается предугадать цену ее редкой шкуры.

— Что это за дар?

В ужасе той ночи мне было не до выяснения всех деталей. Я не исцеляла раны — просто изгоняла тьму. Раньше о таком не слышала.

— Дар покровителя Сар-Драэна, бога Солнца. Очень редкий. Говорят, нужно принести большую жертву, чтобы он тебя услышал, — он молчит пару секунд. И почти мягко: — Отдыхай, Хельга.

Целитель уходит. Я падаю обратно на кровать и смотрю куда-то перед собой. В голове пусто… только и бьется мысль. Солеран, покровитель Сар-Драэна, услышал меня. Бог Солнца, Жизни и Света. Принял жертву…

Рука непроизвольно скользит на живот. Жертву. В душе так больно, словно кто-то рану наживую вскрыл.

Будь у меня выбор, согласилась бы я поменять жизнь своего ребенка на сотни или тысячи других? Получить дар, что противоборствует тьме?

Нет. Ни одна мать не пошла бы на это.

Но выбора мне не дали.

Задыхаюсь от спазмов в груди, плачу. Выплескиваю все, что накопилось. Боль, обиду, злость, горечь. Пока внутри ничего не остается. Я не забуду, не прощу. Но жизнь дает мне шанс наполнить себя новым смыслом. И я хватаюсь за него — так крепко, как только могу.

Следующие дни выдаются тяжелыми. Раненых много. Я и не представляла, что за одну ночь их может быть столько. Меня эксплуатируют, по-другому и не скажешь. Раны, которые раньше казались смертельными, без тьмы становятся просто царапинами.

Края наскоро сцепляют магией, а затем заматывают плотными бинтами — на большее не хватает ресурса. Потом они часто расходятся, когда повязку приходится менять. Предлагаю их зашивать, но мою идею встречают без энтузиазма. Главным аргументом моей некомпетентности является, конечно же, пол.

Тогда иду на крайние меры. Сообщаю главному целителю то, что никому кроме Савира не решалась. О своем прошлом. О жизни в другом мире, годах учебы и практики. Тейр Фалкар, на мой взгляд, является тут самым адекватным. Внимательно выслушивает и несколько раз кивает, словно в его голове только что пазл сошелся.

— Покажешь, что умеешь, — только и говорит он. — Но о своем происхождении помалкивай. Мало ли что.

Не знаю почему, но стоит мне с ним поделиться, как внутри проходит волна облегчения. Словно мне нужно было, чтобы хоть кто-то тут знал. Тейр Фалкар — суровый мужчина лет сорока, меня не жалеет. Но мы с ним срабатываемся. Хоть на равных он меня и не держит, но к мнению прислушивается. Хоть что-то.

Мои дни превращаются в сплошной круговорот ранений. Я никогда в жизни так не уставала. С утра до ночи в лекарских шатрах. А в периоды прорывов вообще круглые сутки — только на отварах и держусь. Не остается времени ни на что. Ни на общение с Элайей, хотя я вижу, как она вечерами бегает на свидания к какому-то молодому дракону. Ни на шепотки Герры за спиной.

Теперь я знаю, что драконов лечить проще. Стоит изгнать тьму из раны, как включается их регенерация. Некоторые крепкие мужики воют, как дети, когда мне приходится рану зашивать. Другие безмолвно сжимают в зубах ремень, когда лишаются ноги.

И к каждому нужно найти подход.

Проходит несколько месяцев. Наша граница становится одной из самых надежных. Генерал даже запрашивает разрешение у Владыки на продвижение внутрь мертвых земель. Пока мы ждем ответ, в лагере царит небывалое возбуждение.

Я просыпаюсь рано и повторяю ежедневную рутину. Встать. Умыться над тазом. Натянуть провонявшее платье — за все это время его только несколько раз удалось постирать. Как и нормально помыться.

Раз в неделю мы с другими девушками идем к реке, где можем хоть как-то привести себя в порядок. Я выбираюсь чаще — ночью, тайком, потому что больше не могу терпеть вонь и грязь.

Мечтаю о нормальной ванне. Говорят, в шатрах высших офицеров они есть. Бадьи, которые наполняют водой из колонки и нагревают потом магией.

Моя жизнь мне теперь кажется бесконечной чередой лишений. Кажется, что в ней больше ни единого светлого луча не будет. Война не закончится. Меня не отпустят. Сбегу — казнят.

Мысли о семье теперь кажутся далекими и неосуществимыми. Словно другая жизнь. Мужского внимания мне хватает. Даже слишком. Настолько, что в голенище сапога я теперь всегда ношу нож.

Так, на всякий случай.

Некоторым хватает одного отказа. Другие проявляют настойчивость, как, например, средние и старшие чины. Не сосчитать, сколько раз мне предлагали зайти вечером в палатку, чтобы «рану осмотреть». Особо наглые пытались зажимать — прямо на глазах у всех.

Из-за этого всего я нахожусь в постоянном напряжении. Расслабиться не могу. Чувствую себя выжатой, вывернутой наизнанку. Не знаю, сколько еще продержусь. Мне кажется, что еще немного и внутри произойдет взрыв.

И в эту ночь в мои сны вновь врывается старый кошмар. Тарвелис, где я раньше жила в доме Савира, в огне. Им охвачено все — улицы, дома, невольничий рынок. Видения настолько яркие, словно я сама там нахожусь.

Просыпаюсь от собственного крика и резко сажусь на лежанке. Бужу свою соседку, но она почти сразу отворачивается и засыпает. А у меня больше сна ни в одном глазу.

Ворочаюсь до утра, чувствуя натянутую в груди струну. А через несколько часов приходит весть.

В Тарвелисе случился крупный прорыв, и город пал.

Савир Варкелис

Лечу к объятому черным дымом горизонту, игнорируя ноющую боль в крыльях и усталость. Никогда и никуда так не спешил. Внутри все сжато в пульсирующую пружину, а в такт ей бьется лишь одна мысль. Хоть бы успеть.

Готов на все, лишь бы вытащить из пылающих руин ее. Леиру. Ту, чей зов услышал раньше, чем пришла пугающая весть. Ту, что сейчас посылает мне волны ярости и животного ужаса.

Сражается. Защищает наш дом.

Другого от моей истинной можно было и не ждать.

Смотрю на возвышающиеся справа горные пики и не могу понять одного. Как? Как исчадия тьмы смогли преодолеть их и пройти границу незамеченными? В Тарвелисе никто не ждал нападения. Даже я.

Впрочем, сейчас это неважно. Лишь бы успеть, лишь бы спасти. Лишь бы ее искаженное гневом лицо не было моим последним воспоминанием о ней.

Мы расстались на дурной ноте. Уже даже не помню почему. Наши отношения напоминают эти горные пики: скандалы, что ощущаются словно падение в пропасть с огромной высоты. Примирения — страстные, острые, как и эти вершины.

Ничего общего с Хельгой.

Ее любовь омывала подобному теплым морским волнам. Озаряла дом даже в самый пасмурный день. Дракон блаженно замирал, точно ящерица под лучами яркого солнца. И лишь позднее я узнал, что ее тепло принадлежало не мне одному.

Ни капли драконьей крови, — так сказала Леира. Дейлара подтвердила с бледным лицом. Отводила взгляд, словно вину испытывала. Скорее всего, знала о похождениях моей жены, но молчала.

Ребенок Хельги не был моим.

Подстилка. Обычная человеческая подстилка. Стоило это раньше понять. Как сейчас помню алую пелену ярости, что застлала глаза. Как посмотрел на нее совершенно иначе. Грязная. Оскверненная чужими прикосновениями, понесшая в себе чужое дитя.

Пока я каждую секунду рискую жизнью на границе, она посмела спутаться с другим. Нагло врать, глядя на меня своими влажными от слез глазами. Проклинать мою истинную прямо на моих глазах.

Мусор. Иначе и не назвать. Ей не место в моем доме — ни как любовнице, ни как служанке. Правильно Леира говорит. Продать… единственное, что остается.

Истинная — единственная, кому я могу доверять. Единственная, на кого я могу положиться. Моя сила, моя слабость, моё всё. Леира не подвела. Сама вышла на посредника с невольничьего рынка. Я не торговался — плевать за сколько и кому ее продадут.

Нравится быть шлюхой? Пусть наслаждается.

Мне осталось лишь поставить на бумагах свою подпись и перевернуть страницу этой мерзкой истории. Выставить мусор и дверь закрыть.

Скоро у меня появится наследник. Леира драконица, к тому же предназначенная мне судьбой. Не пройдет и месяца, как она понесет. Возможно, уже беременна.

Однако этого не происходит. Ни через месяц, ни через второй. И даже спустя полгода радостная весть не торопится посетить наш дом. Она нервничает. Срывается на мне. Даже ходила на невольничий рынок, чтобы узнать, кто выкупил Хельгу.

— В этой дряни была черная магия, я носом чую, — рычала она, трясясь от бессильной ярости. — Она прокляла нас! Нужно было убить ее.

— Полгода не такой уж и длинный срок…

Кажется, это и было последнее, о чем мы говорили. Две недели назад. Я должен был вернуться через несколько дней, но сейчас лечу, молясь всем богам, чтобы успеть.

Внутри все полыхает огнем, когда чувствую ее боль. Отчаяние.

Еще совсем чуть-чуть. Потерпи, родная. Уже вижу первые крыши домов, объятые пламенем. Слышу твой зов.

Устремляюсь вниз как раз в тот момент, когда внутри что-то обрывается. Взрывается настолько яркой болью, что не могу сдержать рев. Там, где совсем недавно я ощущал ее, свою истинную, теперь образовывается бесконечная пустота. Словно какой-то жизненно важный орган вырвали.

Отказываюсь верить, что Леиры не стало. Направляюсь туда, где чувствовал ее в последний раз. Глаза пеленой застилает. От ярости тело дрожит. Разорвать. Уничтожить. Любого, кто посмел причинить ей вред.

Ее тело лежит в саду возле дома. Остекленевший взгляд смотрит в затянутое дымом небо, волосы разметались по траве. На груди рваная черная рана — точно такая же, как и внутри меня.

Не верю. Не верю. Не верю.

Хватаю ее лапой, несу в сторону лагеря, что только начали разбивать в отдалении. Там должен быть лекарь. Он все исправит. Вернет ее!

Агония спиралью закручивается внутри. Сердце отказывается принять то, что очевидно разуму. Я видел множество ран. Леира умерла, и ее не вернуть.

Вереница беженцев тянется вглубь страны — все, кто успели выскочить за ворота. Почему Леира не ушла? Почему не превратилась в дракона и не улетела?

Боль разрывает нутро на куски. Превращает в кровоточащее месиво.

Приземляюсь возле лекарского шатра, едва не сдувая его мощью крыльев. Вижу Морриса — хоть одно знакомое лицо. Оборот занимает от силы пару секунд.

Поднимаю тело Леиры на руки. Еще теплое. Голова безвольно мотается из стороны в сторону. Чувствую ее дурманящий запах. Вдыхаю так сильно, что голова начинает кружиться. Словно без него я сам в тот же миг умру.

— Спаси ее! — рычу целителю.

Моррис смотрит на меня с острым сожалением. И в ответ лишь мотает головой.

Внутри все рушится в адову бездну. Падаю на колени, прижимая к себе тело истинной. Сам не понимаю, что кричу. Не уберег. Не защитил. Опоздал.

Полгода. Нам было отведено так мало.

Вспоминаю первый раз, когда увидел ее — прогуливающуюся в тени деревьев. Зеленое платье струится по телу, глаза сощурены, а темные волосы шелком раскинулись по плечам. Нашел ее буквально по запаху. Подошел, взял за руку и больше не смог отпустить.

Она забралась под мою кожу, заполнила своим дурманящим запахом, окутала страстью и любовью. Моя драконица. Вспоминаю, как любовно водил пальцами по линиям метки, что начала проявляться после первого прикосновения. Ощутил растущую силу, что дарует истинная связь дракону.

А теперь ничего этого нет. Я уничтожен. Обессилен.

— Мне так жаль, — доктор Моррис сокрушенно качает головой. Его голос доходит, как сквозь толщу воды. — Пойдемте в шатер. У меня есть настой… как раз для таких случаев. Он ненадолго замедлит отток сил.

Киваю. Силы мне нужны. За Леиру буду мстить. Жестоко, беспощадно, так, чтобы ни одной темной твари не осталось. Уже сейчас чувствую этот огонь внутри. Он сжигает все дотла, превращая нутро в пустошь.

Следую за ним в шатер и осторожно кладу тело Леиры на землю. Дрожащей ладонью закрываю ей глаза. Моррис что-то мешает в высоком стакане, а затем подает мне. Зелье, вкус которого ни один дракон не захотел бы почувствовать.

После завершения метки устанавливается связь. Усиляет внутреннего дракона. Драконов, как в нашем случае. Однако после гибели истинной пары, силы стремительно покидают тело. В первые дни резерв может уйти до нуля, но затем возвращается. До прежнего уровня. Как было до… нее.

Отвар замедляет отток сил. Позволяет продолжить сражение.

Выпиваю его в несколько глотков, чувствуя, как горечь распространяется по всему телу.

— Мне так жаль, — сокрушенно повторяет Моррис. — Вы столько делаете для защиты Саарвинии. Неужели боги слепы? Сначала забрали вашего ребенка, а теперь еще и истинную…

— Ребенка? — внезапно охрипшим голос повторяю я.

— Да, сильный должен был быть дракон. Мальчик, — заторможенно произносит он. — Простите, зря я вновь напоминаю об этом… Хорошо, что хотя бы Хельгу удалось вытащить из лап смерти. Как она сейчас? Должно быть, вернулась на Север, к семье? Хорошая девушка, так обрадовалась, когда… Простите, генерал. Не слушайте меня. Болтаю сегодня лишнее.

Смотрю на него не мигая. Горечь внутри превращается в кислоту. Разъедает. К горлу подкатывает тошнота. Зелье начинает работать — внутри все словно изморозью покрывается.

Доктор Моррис продолжает что-то потерянно бормотать. Руки у него по локоть в крови, волосы стянуты на затылке, а в глазах затравленное выражение. Он гражданский лекарь. Смерти, трупы, гарь — все это мой мир. Он к нему не привык.

— Дракон, — медленно повторяю я. — Мальчик.

Каждое слово царапает горло.

— Да, генерал.

— Леира тоже была там… когда все случилось с Хельгой?

— Конечно. Так переживала за нее… — он качает головой. — Нам всем крупно повезло, что экономка так быстро догадалась привести мага. Снять какую-то защиту. Ваша жена… простите, бывшая жена потеряла много крови. Без госпиталя не выжила бы.

В голове крутится страшная мысль, но я запрещаю себе о ней думать. Сглатываю ком в горле — словно битое стекло там.

— Спасибо, что спасли ее, — говорю все тем же хриплым голосом. — С Хельгой все хорошо. Она там, где и должна быть.

Боги… должно быть, ее выкупили в бордель или чьей-то игрушкой. Мою Хельгу. Что носила в себе моего ребенка. Возможно, прямо сейчас за этими стенами сейчас лежит и ее бездыханное растерзанное тело.

Нужно найти ее. Хотя бы ее я должен спасти.

— Отрадно слышать, — целителя зовут, но он колеблется, словно хочет сказать что-то еще. — Найдется у вас еще минутка?

— Разумеется.

— Ваша истинная. Недавно она приходила ко мне. Хотела узнать, почему не может понести ребенка. Она упомянула странную вещь — драконица перестала отзываться. Осмотр не показал ничего критичного… кроме, пожалуй, одного.

Закрываю глаза, потому что каждое упоминание о Леире причиняет боль. Она переживала, что так и не могла забеременеть. А я не слушал. Говорил, что поводов для волнения нет.

Про дракона она вообще решила не говорить. Должно быть, я был с ней слишком черств. И уже ничего не исправить.

— Имя, дарованное Владыкой и защищающее ее от тьмы стало слабо. Едва держалось…

Резко распахиваю глаза и вперяюсь в него гневным взглядом.

— Дважды подумайте, что хочешь сказать, Моррис, — едва ли не рычу я. В душе поднимается яростная буря.

Целитель замирает под моим взглядом, а затем пятится.

— Простите, что отнял ваше время, генерал…

Не отвечаю — боюсь, что иначе не сдержусь. Разворачиваюсь на выход, кидая последний взгляд на Леиру. Место, где я ее оставил, пустует. Вынесли, вероятно. Кинут в общую могилу, как… как…

Гнев только растет. Она заслуживает совсем не этого. Не позволю купать ее имя в этой грязи. Этому Моррису давно пора в отставку — уже ничего не смыслит и несет всякий бред.

Имя, дарованное одним из Владык, защищает жителей драконьих земель от вторжения тьмы в разум. Без него любой может стать Измененным. Я лично проверял ее — привычка, сложившаяся за многие годы. Проблем не было. Этот старик просто спятил.

— Генерал, — слышу чей-то крик. Ко мне бежит один из младших офицеров, размахивая листом. — Владыка прислал подкрепление. Говорят, он и сам сюда летит. Будут через несколько часов. Нужно сдержать тьму до их прибытия.

Киваю.

— Отыщи тело моей истинной. Его вынесли пару минут назад. Похороните с почестями, — резко говорю я. И сам до сих пор не верю, что ее не стало.

— Слушаюсь!

На пару мгновений закрываю глаза. Лишь на пару. Нет времени собирать себя по кускам в единое целое. Нужно действовать.

Остановить тьму. Даже если это будет стоить мне жизни.

Визуал — Аарон

Дорогие мои! Принесла вам визуал Аарона Элварис, Владыки Юга.

Оля/Хельга

Новость о нападении сродни удару под дых. Я думаю не о бывшем доме и его обитателях, а почему-то о рабынях на невольничьем рынке. Как представлю их — запертых в клетках без возможности убежать, спастись. По улицам бродят Измененные, огонь лижет ноги…

— Собирайся, Хельга, — нетерпеливым тоном говорит тейр Фалкар, вырывая меня из кошмара наяву. — Ты летишь с нами.

Наша линия за последние полгода отличается значительным снижением смертности. Разумеется, для всех это заслуга генерала и главного целителя. Поэтому я почти не удивляюсь, когда приходит приказ Владыки — отправить подкрепление в Тарвелис.

— Я не могу лететь, — севшим голосом произношу я.

Приказ ясно говорит отправляться немедленно в драконьей ипостаси. Но у меня ее нет. И я боюсь высоты. В своем мире даже на самолетах не летала из-за этого. Как представлю, что мне посадят на трясущуюся спину летающего ящера, что понесет на меня на высоте птичьего полета…

Все эти месяцы я держалась, а сейчас готова удариться в истерику.

— Отставить эти свои бабские капризы, — жестким голосом велит он. Слова ощущаются словно пощечина. — Ты полетишь. И точка.

И точка.

Сейчас все на взводе. Хуже момента для спора и не придумаешь. Но я все равно пытаюсь. Драконы не носят на себе людей. Я могу добраться верхом дня за три.

Ни один аргумент не достигает цели. Фалкар ставит меня перед фактом, что меня потащат в любом случае. В общем-то, его логику я понять могу — чем быстрее окажемся на месте, тем больше жизней я успею спасти.

Но я в любом случае не смогу изгнать тьму из каждого. Мои ресурсы конечны. Хватит на сутки, после чего я в очередной раз свалюсь. И не смогу спасти вообще никого, если со мной что-то случится. Остальные безипостасные же добираются по земле!

Но никому нет дела до моих страхов и переживаний. Просто вещь, которую можно закинуть на спину, привязать ремнями, а затем резко взмыть в воздух, слушая ее крик. Зажмуриваюсь, молюсь всем богам, цепляясь за наросты на шкуре. В крови чистый адреналин, а сердце стучит так, словно сейчас грудную клетку проломит. Из глаз текут слезы, которые тут же сдувает ветер по вискам.

Каждая мышца моего тела напряжена. Каждый вдох и выдох даются с неимоверным трудом. Каждая секунда тянется бесконечность, складываясь в часы.

Мы идем на снижение, уже когда солнце успевает скрыться за горизонтом. Я сама себе кажусь ледяной статуей. Голова раскалывается — то ли надуло, то ли мышцы заклинило. И едва я встаю на одеревеневшие ноги, как тут же оказываюсь в аду.

В разы хуже, чем любой из прорывов, что я уже пережила. На горизонте Тарвелис охвачен огнем. Всюду раненые — военные, гражданские. Палаток, одеял, провизии не хватает. Слышу детские крики, плач, мат, скрежет монстров в городе, драконий рев.

Полный хаос. Командования нет, его должен принять генерал из Кервесса. Невольно задаюсь вопросом, где Савир. И… Леира. Скорее всего, она улетела, а генерал Варкелис попросту не смог оставить свою линию фронта.

Вот бы так оказалось, и мы не встретились.

Взглядом нахожу лекарский шатер. Делаю первый шаг к нему.

— Подожди, Хельга, — кричит мне тейр Фалкар. Кивает на генерала, что прилетел с нами. Вижу его в окружении нескольких людей в военной форме. В основном мундиры синие и коричневые, но есть и еще один. Не такой кипенно-белый, как в первую нашу встречу, но все равно выделяется на фоне этого безумия.

Владыка. Сюда прилетел Владыка.

На долю секунды он поднимает глаза, и наши взгляды пересекаются. Чувство такое, словно по нутру ножом полоснуло. Быстро отворачиваюсь обратно к тейру Фалкар.

— Все плохо, да?

— Плохо, — скупо отзывается он. Своим драконьим слухом он улавливает явно больше, чем я. — Ждем приказ. Передохни.

Отдыхаю я пару минут. Вот только вместо того, чтобы расслабиться, чувствую вину и желание чем-то занять руки. Перебираю содержимое сумки на плече, что собирала в спешке. В ней звенят флаконы с восстанавливающими зельями, лежит фляга с водой и смена белья.

Еще влажного — даже высохнуть после стирки не успело, а запаса нет.

Подходит генерал и что-то тихо говорит тейру Фалкар. Из-за шума не разобрать. Тот кивает и ведет меня за собой.

— Приказ Владыки. Спасти раненого. Любой ценой, — вводит в курс дела.

Видимо, кто-то важный. Общий лекарский навес остается позади, и мы идем в отдельный шатер. Похож на офицерский. На носилках на полу лежит мужчина — рваные раны на груди, пропитанные тьмой, бледная кожа, черные волосы, облепившие влажную от холодного пота кожу.

Несмотря на это, я его сразу узнаю. Савир Варкелис. Мой бывший муж.

Контужена. Иначе и не скажешь. Головная боль достигает пика, к горлу подкатывает тошнота. В ушах стоит звон, а голос тейра Фалкар доходит как сквозь толщу воды.

— Что застыла, Хельга? Пошевеливайся!

— Я… я не могу, — хрипло выдавливаю я. — Мне плохо.

Выбегаю из палатки, и меня начинает выворачивать. Только сейчас вспоминаю, что забыла поесть — в желудке только вода с тем самым тошнотворным привкусом. Слышу позади ругань целителя, а затем он кладет руку мне на спину. Выругивается еще грязнее, но головная боль сходит на нет.

Меня изнутри словно прохладной водой омывает. Хорошо…

Разгибаюсь и шумно втягиваю воздух, пытаясь прийти в себя. Тейр Фалкар откупоривает флакон с зельем. Сует мне в руки.

— Давай, Хельга… на тебя вся надежда.

Ветер кидает волосы в лицо, когда прямо над нами взмывают в воздух драконы. Направляются в сторону горящего города. Я смотрю целителю прямо в глаза и отвечаю:

— Зачем?

— Зачем? — по его лицу идет рябь чешуек, а глаза опасно сужаются.

— Я могу спасти десятки солдат, а сейчас потрачу все силы. Это неразумное распределение ресурса…

— Откуда тебе, бабе, знать, что разумно, а что нет? — шипит он, нависая надо мной. — Владыка отдал приказ. Я отдал приказ. Ты подчиняешься. Или… это измена?

Тяжело сглатываю, но решаю идти до конца.

— Этот мужчина — мой бывший муж. Его истинная убила нашего нерожденного ребенка. Долгожданного. А он… он встал на ее сторону. Продал меня.

Каждое слово разрывает меня на куски. Я же имею право испытывать эмоции? Это обида так глубоко засела внутри меня, что стала просто неотделимой частью. Глупо ждать сочувствия или понимания, но следующие слова буквально выбивают почву из-под ног.

— Чем сделал всем нам огромное одолжение.

Смотрю на него с неверием, невольно пячусь назад. Он действительно это произнес?

— Ты светлый маг, Хельга, — чеканит он. — Мы на войне. Кругом гибнут люди и драконы! Твои бабские обиды ничего не стоят. Враг у нас один — за полыхающей огнем границей! Я слышал, что его истинная погибла. Но даже с разорванной связью он вытащил из Тарвелиса две сотни людей. Собой закрыл, понимаешь?

Несколько раз киваю. Мне кажется, что огонь полыхает не только на горизонте, но и у меня в груди. Вытираю щеки и сама удивляюсь тому, что плачу.

И как это я забыла. Савир — герой войны. А я?

А я? А я? А я?

— Сейчас мы пойдем в палатку и исполним приказ, — с нажимом говорит Фалкар. — Это просто очередной пациент. Поняла меня?

Вместо ответа залпом выпиваю зелье, чувствуя, как силы возвращаются. Просто очередной пациент. Нужно собраться. Савир может спасти еще много людей, уничтожить Измененных. Я дала обет спасать людей — в том мире, и в этом.

Просто очередной пациент.

Отбрасываю лишние эмоции и иду внутрь шатра. Встаю перед ним на колени и, закусив губу, оцениваю фронт работ. Удивительно, как он еще дышит, а его сердце бьется. Живого места нет. Кладу ладонь на его грудь, призываю свет. Тьма в нем густая, словно смола. Движется неохотно.

Мои руки нагреваются, исходящий из-под них свет ослепляет. Силы нужно так много, что у меня темнеет в глазах. Тело Савира напрягается, выгибаюсь дугой, из горла исходит то ли сдавленный рык, то ли стон.

Вздрагиваю, когда его глаза внезапно распахиваются. Он неожиданно крепко хватает меня за руку и тянет к себе, принюхиваясь. От его взгляда у меня мороз по коже — темного, безумного.

— Хельга? — хрипит бывший муж.

Тейр Фалкар тут же придерживает Савира за плечи, пытается разжать хватку.

— Больной, не мешайте мне работать! — выкрикиваю я. Зло, отчаянно.

Просто очередной пациент.

Он будто бы подчиняется. Отпускает руку и, кажется, теряет сознание. Пульс у него зашкаливает, тело покрывается испариной. Тьма вытекает из ран, оставляя черные полосы на бледной коже.

И почти сразу начинается регенерация.

Кажется, получилось.

— Молодец, Хельга, — целитель хвалит меня. — Посиди пока вон там.

Поднимаюсь на негнущихся ногах и иду в указанный угол. Чувствую себя так, словно укрепляющий отвар и не пила. Целитель быстро накладывает швы — как я учила, кстати. Усиливает регенерацию своей магией.

Заканчивает и затем велит:

— Идем в лекарский шатер. От меня ни на шаг.

А я вдруг осознаю одну вещь. Он всегда так ревностно следит, чтобы я работала только с ним. Не потому ли, что под каждым спасенным именем всегда стоит его? Владыка дал невозможную задачу, прилетел тейр Фалкар и справился с ней. Каким именно способом — неважно.

Как же бесит. Как же меня все это бесит.

Закричать хочется.

Но у меня нет на это ни времени, ни сил. Все следующие сутки я на ногах, из-за чего впервые пью отвар два раза подряд. А когда заканчивается действие, то просто падаю там, где стояла — в лекарском шатре.

Уже потом узнаю, что тейр Фалкар крупно поругался с доктором Моррис, который тоже был в этом лагере. Тот настаивал, чтобы меня разместили в его палатке — удобной и одноместной.

Вместо этого Фалкар потащил меня в свою. Зачем-то охрану выставил. Там я и прихожу в себя спустя двое суток. Судя по всему, стоит день. Пасмурный. Успеваю лишь слегка привести себя в порядок и начинаю есть, как в палатку заходит гость.

Савир.

Грудь перемотана бинтами. Сверху накинута посеревшая от частых стирок рубашка — явно с чужого плеча. По-прежнему непривычно бледный, осунувшийся и с темными кругами под глазами.

А еще совершенно чужой.

— Мне передали, что ты очнулась.

Аппетит пропадает напрочь. Жую клейкую кашу, не чувствуя ее вкуса. Глотаю, и она тяжелым комком замирает на уровне груди.

Савир окидывает взглядом смятую лежанку — единственную в этой палатке. Его нос едва заметно морщится.

— Значит, ты спишь здесь, — говорит он. И неприязненно добавляет: — С ним.

У меня просто слов не находится. Всего одна фраза — и у меня все внутри ошпаривает негодованием. После всего произошедшего между нами, после того как я спасла жизнь ему и еще где-то сотне солдат, он приходит ко мне с претензиями. Обвинениями. На которые и права-то не имеет.

Оправдываться я не собираюсь.

Перевожу взгляд на тарелку и с трудом перебарываю желание запустить ее ему в лицо. Только еду переводить. Добавки тут не будет, а мне, вообще-то, силы нужны. Зачерпываю кашу ложкой, а затем снова поднимаю глаза на него.

— Тебя это не касается.

Сама поражаюсь, как ровно звучит мой голос. Словно это не мое нутро колотит от гнева.

— Я — генерал. Меня касается все, что происходит… здесь, — цедит он сквозь зубы. — Но я тебя не виню…

— Вот уж спасибо, — едва слышно бормочу я себе под нос, зачерпывая еще одну ложку. Даже головой трясу, словно отказываясь верить в происходящее. Просто сюр какой-то.

— Я пришел, чтобы поблагодарить тебя, — тем временем продолжает он. — Ты спасла мне жизнь.

Его благодарность разливается внутри кислотой.

— И не только тебе. Но они не врываются в палатку, стоит мне слегка прийти в себя после истощения. За что я им очень благодарна, — отвечаю, чувствуя вдруг какое-то опустошение.

Перегорела своей ненавистью, обидой. Не стоит он того, чтобы хоть каплю своего топлива тратить. Его и так слишком мало.

Устала. Как же я устала.

Это просто пациент, который нарушает мои личные границы. Чужой человек. И вести себя нужно соответствующе.

— Это не все, — продолжает он. Намек ожидаемо игнорирует. — Я выбил для тебя несколько дней отдыха. За последние два дня мы зачистили большую часть Тарвелиса. Измененных почти не осталось. Целители справятся. Я навел справки. У тебя ни дня выходного не было.

Смотрю на него с недоверием, жду подвох. Как оказывается, не зря.

— Я рад, что ты жива, Хельга. И считаю своим долгом позаботиться о тебе. Тебе нужна ванна. Чистая одежда. Собирайся, ты переезжаешь в мой шатер, — не терпящим возражения тоном приказывает он.

Второй раз за последние несколько минут у меня пропадает дар речи. Смотрю на его лицо — осунувшееся, но по-прежнему волевое. Губы поджаты, линия челюсти напряжена.

Раньше, когда у него было такое лицо, я подходила к нему. Проводила пальцами, чтобы расслабить. Прикасалась своими губами к его.

«Расслабься. Здесь ты дома», — говорила с улыбкой. И он всегда расслаблялся. Улыбался в ответ.

Сейчас это воспоминание словно огнем объято, рассыпается пеплом. Как и сотни других. И я вижу последнее. Его пылающий гневом взгляд, когда он уводит из палаты Леиру.

Оставляя меня, едва живую, после гибели нашего ребенка. Чтобы на следующий день продать. И он серьезно думает, что мне нужна его милость? Что я захочу иметь с ним хоть что-то общее?

В горле образуется ком, и я откашливаюсь.

— Мы ничего друг другу не должны, генерал. И вашим приказам я не подчиняюсь. Пожалуйста, покиньте палатку.

Его глаза сужаются. Он хочет что-то сказать, но я его опережаю.

— Я слышала, Леира погибла?

Он замирает. Не дышит даже. Лицо искажается мукой, и я с удивлением наблюдаю за этим новым выражением.

По нашему ребенку он так не скорбел.

— Мне не жаль, — сухо добавляю я. Савир делает шаг вперед с таким лицом, что, кажется, ударить меня готов. Смотрит на меня несколько секунд, а затем разворачивается и выходит. Я медленно выдыхаю.

Следующие два дня проходят… странно. У меня и правда выходные. Уже и забыла, каково это — ничего не делать. Тейр Фалкар с торжественным лицом объявляет, что выбил для меня отдельную палатку, где я провожу целый день. Большую часть времени просто сплю.

Выбивальщики нашлись. Что он, что Савир.

Меня охватывает какое-то странное беспокойство. Плохое предчувствие. Фалкар не стал бы впрягаться, если бы на горизонте не появился мой бывший муж. А потому эта «доброта» — лишь средство манипуляции.

Конкуренция.

Драконы обожают конкуренцию — даже в том случае, если им особо не нравится приз. А здесь ставки высоки. У Фалкара большие амбиции, которые он реализовывает за мой счет. А Савир… понятия не имею, что ему нужно.

Однако вскоре мне представляется случай узнать. На третий день в мою палатку приходят двое. Судя по форме, младшие офицерские чины. Приказывают идти за ними. И лишь спустя десять минут петляния по лагерю, что значительно разросся за эти два дня, я понимаю, куда они меня привели.

К генеральскому шатру.

Идти не хочется, но меня настойчиво подталкивают внутрь. Уже понимаю, кого там увижу.

Савир полностью исцелился. На лицо вернулись краски, генеральский мундир застегнут на все пуговицы, а темный колючий взгляд не сулит ничего хорошего. Он пристально изучает меня несколько секунд, а затем велит моим сопровождающим уйти.

Оглядываюсь на их удаляющиеся спины, и ощущение надвигающейся беды только усиливается. Особенно когда бывший муж приближается почти вплотную. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы посмотреть ему в лицо. Задерживаю взгляд на точке между бровями.

— Отдых пошел тебе на пользу… Оля, — произносит он, рвано втягивая воздух. А я, наоборот, дышу через раз.

— Зачем я здесь?

— Я уже говорил, что намереваюсь позаботиться о тебе. Садись, поешь, — он делает широкий жест рукой, и я замечаю за его спиной низкий столик. Накрытый на двоих.

Слюна вдруг становится какой-то вязкой, и я с трудом ее сглатываю. Фрукты. Я полгода их не ела — и сейчас словно наяву ощущаю сочную сладость во рту. Пытка какая-то.

Он попросту издевается надо мной. Знает, чем тут кормят таких, как я. Безвкусной клейкой кашей, в которую добавляют куски сухого мяса и самые дешевые овощи. А еще порошок с витаминами — его готовят целители.

— Ты ведь тоже виноват в смерти моего ребенка, Савир, — произношу я. — Думаешь, я прощу тебя за гроздь винограда? Сяду с тобой за один стол?

— Нашего ребенка, — мягко поправляет он, и я перевожу на него растерянный взгляд. — Думала, я не стал проверять?

Винтики в моей голове крутятся, складываясь в мерзкую картину. Он знал, что ребенок был его? И все равно продал меня? Отшатываюсь, но он перехватывает меня за предплечье. Заглядывает в глаза с тем самым выражением, что я предпочла бы никогда больше не видеть. Раньше у меня внутри все обрывалось от любви, а сейчас на том месте образуется черная дыра.

— Я узнал слишком поздно, — продолжает он. — Хотел тебя найти. На рынке никто не знал, куда тебя купили.

— И что это меняет? — выкрикиваю я. Пытаюсь вырваться, но хватка у него стальная.

— Все, Оля. Это меняет все, — он прикрывает глаза и делает глубокий вдох. — Ты все еще пахнешь теплом. Светом. Ты знала?

Я воняю гарью, смертями, кровью, грязью, черной жижей, что выходит из тел. Этот запах въелся в меня настолько, что я уже почти не обращаю внимания. Но ему плевать на все это. Ему только это тепло нужно. Свет. Досуха хочет их из меня выпить.

— Чего ты добиваешься?

— Просто хочу, чтобы ты поела со мной. Это ни к чему не обязывает. Персики привезли вчера из Ллариса. Помню, ты их очень любила.

Чувствую себя Евой, которую соблазняют яблоком в райском саду. Вот только я хорошо знаю, чем закончилась ее история. В отличие от него.

— Я много что любила, — сухим тоном говорю я. — Раньше. Но та жизнь закончилась. И началась другая. Мне не нужна твоя помощь. Я хочу уйти.

Савир вздыхает. Так, словно начинает терять терпение.

— Ты всегда такой упрямой была? — спрашивает он, наконец-то отпуская меня. — Ты еще ничего не поняла?

Поняла я многое, но, боюсь, что мои выводы его не порадуют.

Он вдруг цепко хватает меня за челюсть пальцами одной руки. Я даже отшатнуться не успеваю. Больно сдавливает.

— Я генерал, Хельга, — словно в противовес, его голос почти ласковый. С ужасом смотрю на его приближающееся лицо. — Ты не сможешь бегать от меня. Мои люди будут приводить тебя сюда снова и снова.

Мое сердце колотится как бешеное.

— Мне больно, — говорю я, и он как будто только замечает свою руку на моем лице. Отпускает.

— Прости. Я в последние дни сам не свой.

Как легко он находит себе оправдания. Сам не свой. Пячусь к выходу, и он зверем следит за каждым моим шагом.

— Я предлагаю тебе свободу, — произносит он.

— Свободу?

— Ты уедешь в безопасное место. Далеко от границы. Я снова хочу видеть тебя своей женой. Как раньше. Хочу, чтобы ты родила мне ребенка.

Смотрю на него и ушам своим не верю. Даже на месте замираю от удивления. Ну конечно, ребенок. Понести от дракона может далеко не каждая. А я, так сказать, проверенный вариант.

— Как раньше? — мой голос срывается. — Ты серьезно думаешь, что что-то может быть как раньше? Ты продал меня и хочешь выкупить назад?

— Выкупить? Да Владыка мне тебя и так отдаст. Стоит только попросить.

Спиной чувствую полог шатра. Выхожу на негнущихся ногах, не сводя с него глаз. А стоит ткани опуститься, как я бегу, не разбирая дороги.

Отдаст. Отдаст. Отдаст, — бьется в голове.

Я переполнена отчаянием, злостью, гневом. Хочется просто заорать. Врезаюсь в чью-то фигуру.

— Осторожнее, Хельга, — слышу над головой тейра Фалкар. Его голос преисполнен сочувствием. — С тобой все хорошо?

Только его еще не хватало. В сочувствие я не верю ни на секунду — представляю, как он был зол, когда мне выдали отпуск за его спиной.

— Все хорошо. Извините, я пойду.

Однако и шагу не успеваю сделать. Его рука неожиданно сильно обвивает мои плечи. Точно змея стискивает, прежде чем заглотить.

— На тебе лица нет. Пойдем, дам тебе успокаивающий отвар. Тут недалеко. Заодно поговорим.

Тащит меня куда-то, и спустя несколько минут я вижу его палатку. Я не раз заходила в его жилище, но почему-то именно сейчас испытываю страх. Наверно, встреча с Савиром так меня выбила из колеи.

— Я слышал, генерал Варкелис приказал привести тебя, — произносит он, стоит нам оказаться внутри. — Садись.

Палатка у него едва ли больше моей, поэтому стоять можно лишь согнувшись. Я сажусь прямо на землю, игнорируя неубранную лежанку. Здесь неприятно пахнет грязной одеждой, и я дышу через раз. Тейр Фалкар достает бутылек из большой сумки и протягивает мне.

Пытаюсь его взять, но дракон продолжает его удерживать. Задумчиво смотрит на мое лицо. Мне от моего внимания не по себе.

— Чего он хотел? — выдает он, наконец.

— Я не хочу говорить на эту тему.

— Вот как… полагаю, я знаю и так, — он улыбается одними губами и, наконец, отпускает флакон. — Я хотел предложить тебе сделку, Хельга.

— Сделку?

— Веришь, нет, но я отлично понимаю твое нежелание видеться с бывшим мужем. Смерть ребенка, невольничий рынок… такое вряд ли можно просто выкинуть из головы.

Мои брови непроизвольно взлетают вверх. Помнится, в прошлый раз сказал, что Савир всем одолжение сделал, продав меня.

— Я прав? — с нажимом спрашивает он.

— Моя личная жизнь вас не касается, — медленно произношу я. Вижу, как в его глазах загорается недовольство. Не на такой ответ рассчитывал. Должно быть, думал, что буду снова душу перед ним выворачивать.

Я и прошлый раз себе простить не могу. Поддалась слабости. Рассчитывала на понимание. Ну не дура ли?

— Почему же не касается, — улыбается он одними губами, подаваясь ближе. — Ведь я хотел предложить тебе способ избавиться от влияния генерала раз и навсегда. Нам всего-то и нужно… пожениться.

У меня дар речи пропадает. Открываю рот, как выброшенная на берег рыба, но и звука не могу выдавить. Ошарашенно мотаю головой.

— Понимаю, что все это слишком неожиданно…

— Вы же женаты! — восклицаю, наконец. И это лишь одна из миллиона причин, почему я ни за что не согласилась бы выйти за него. Да он мне в отцы годится! Не говоря о том, что у него нет ни совести, ни чести. Я нужна ему только как безмолвная рабыня, за счет которой он и дальше хочет выезжать.

Его рука ложится на мое колено, и меня передергивает от отвращения. Поспешно отстраняюсь, и в его взгляде зажигается что-то хищное и исконно-драконье.

— Я решу этот вопрос, не беспокойся.

Решит? Не тем же самым способом, что и Савир? Все это так… мерзко. Неправильно. Почему я вообще сижу тут и выслушиваю этот бред?

— Извините, мне и правда пора, — поднимаюсь, но Фалкар удерживает меня за запястье.

— Подумай, Хельга. Времени почти не осталось. Я слышал, Владыка улетает завтра утром. После этого устроить все будет проблематично.

— Я… — хочу сказать, что подумаю, лишь бы меня отпустил. Но не могу выдавить из себя и слова лжи. Вместо этого с силой выдираю руку и выбираюсь на улицу.

Шумно втягиваю воздух через нос, но чувство такое, что легкие спазмом сдавило. Не могу сделать полный вдох. Словно я в замкнутом пространстве, где почти закончился кислород.

Я в тупике. Моя чаша терпения, выдержки переполнена. Еще одна капля и…

Решительно иду вперед. Лагерь накрывает ночь. Яркие костры потрескивают, разгоняя мрак. Я направляюсь к своей палатке, и каждый шаг дается тяжелее предыдущего. Вокруг столько людей, но я здесь одна.

Абсолютно.

Любой солдат притащит меня к Савиру против воли — просто потому, что на нем генеральский мундир, а в штанах палка. А я женщина.

Почему все именно так? Почему я попала в этот прогнивший до основания мир? Я родилась свободной. Я родилась женщиной — мягкой и несгибаемой, сильной и слабой, способной в своем теле выносить новую жизнь. Дарить уют, любовь, заботу. Сердце семьи, которое здесь вырывают с корнем. Извратили ту роль, что была заложена природой. Подчинили, поставили на колени, посадили на цепь.

Вместо того чтобы…

Меня на куски разрывает от несправедливости. За себя, за других таких же как я. Злость поднимается удушливой волной, глаза застилает слезами. И сквозь них я вижу огромный шатер в центре лагеря. Кажется, принадлежит Владыке.

Наверно, это безумие, думать, что он меня выслушает и поймет. Даст хоть какие-то права в обмен на спасенные жизни его солдат. Но попытаться-то стоит. Мне больше нечего терять. И завтра такого шанса уже не будет.

Я не вернусь к Савиру. Не стану женой Фалкара.

Я скорее сбегу и буду казнена за дезертирство. Хотя бы точно буду знать, что этот выбор принадлежит мне, а не кому-то другому. Решимость и отчаяние сплетаются в тугой узел, и я направляюсь к шатру.

У входа стоит молодой дракон. Даже издали видно, как он преисполнен гордости за свой пост. Грудь колесом, на лице выражение превосходства.

— Владыка у себя? — спрашиваю хриплым голосом. Стараюсь держаться уверенно, хоть и до сих пор идея кажется безумной.

— Он не принимает, — окидывает меня презрительным взглядом, — посетителей.

По глазам вижу, что хотел сказать «шлюх».

— Передай ему, что пришла Хельга Варкелис, — сухо говорю я. — По важному делу.

Понятия не имею, имею ли я право пользоваться фамилией бывшего мужа, но, кажется, генеральское имя работает. Он колеблется пару секунд, а затем проходит внутрь палатки.

Каждая секунда тянется бесконечно долго. Стараюсь не смотреть по сторонам, но спиной чувствую усиливающееся внимание. Хочется уйти. Так сильно хочется. Но я потом сама себя не прощу за эту слабость.

Дракон выходит через минуту. Кидает:

— Проходите.

— Спасибо.

Коротко выдохнув, как перед прыжком, я направляюсь внутрь.

Савир Варкелис

Пинком ноги переворачиваю столик. Тарелки разбиваются, свечи гаснут, а фрукты катятся во все стороны по земле. В горле рождается рык.

Из угла шатра раздается тихий смех, и я резко оборачиваюсь.

— Совсем не умеешь вести себя с женщинами, — мелодично тянет она. Я прикрываю глаза на несколько секунд и агрессивно тру переносицу. Все это не по-настоящему. Все это — в моей голове.

Глаза открываются, и я снова вижу лишь пляшущие тени в углах. Но я знаю — нет, чувствую — она смотрит на меня ее глазами. Глазами моей истинной.

Вот только Леира мертва. Я ощутил разрыв связи, держал ее бездыханное тело на руках. Силы покинули меня и сейчас с огромным трудом восстанавливаются. Мой дракон скорбит, как и я. Леиры больше нет.

Тогда что это прячется в тенях, смотрит на меня ее лицом и говорит ее голосом? Припоминает вещи, которые знали только мы? Вот и сейчас, стоит только ослабить контроль, как ее хрупкая фигура вновь сидит в углу шатра. Смотрит на меня своими пьянящими темными глазами.

И от ее взгляда переворачивается все внутри.

Я схожу с ума. Уже сошел. И она станет моим проводником в бездну.

— Исчезни! — рычу я, чувствуя, как внутри клокочет гнев. Нужно показаться целителю. Прямо сейчас. Или нет, завтра. Или вообще никогда.

— Гонишь меня? — вздыхает она. Поднимается на ноги. Пламя откидывает дрожащие отблески на ее безупречное лицо, которое в этот самым момент кажется трогательным и растерянным.

Тело Леиры ведь так и не нашли. Солдат доложил мне, стоило лишь слегка прийти в себя. Я смотрел на него и чувствовал, как пустота внутри становится просто необъятной. Израненный. Едва живой. Мертвый внутри.

Как до сих пор дышал, не знаю. Только помню, как пробил окружающую город стену и прикрыл собой отход. Вереница тех, кто выжил — дети, женщины, мужи — смогли выйти за пределы Тарвелиса. А я остался там. На его руинах.

Готовый принять конец и молящийся провести посмертие в объятиях Леиры.

Вот только Владыка когтями вырвал меня из сгущающейся тьмы. Принес в лагерь.

— Ты нужен Саарвинии, генерал Варкелис, — слышал его голос как сквозь толщу воды. — Тебя вытащат.

Каждый вдох причинял боль, словно воздух был отравлен ядом. Никто не способен вытащить. Я повидал много ранений. Я был уверен.

Сознание заволокло тьмой — густой, вязкой, как смола. И сквозь нее вдруг пробился яркий свет. Я ощутил жар в груди, боль, что заставляет все мышцы напрячься, а тело выгибаться дугой. Открыл глаза и увидел ее. Ту, кого быть тут не должно.

Хельга.

Да, точно, Хельга. Запах тепла. Свет. Молочная кожа. Голубые глаза. Захотелось схватить ее, прильнуть к ней, как к прохладному источнику.

Но все так быстро закончилось.

Очнувшись, подумал, что это был бред. Пока действительно не нашел ее — спящую в палатке другого мужчины. У Хельги открылся дар. Ее выкупили на фронт — туда, где ей совсем не место.

Ее место — встречать своего мужа с улыбкой, воспитывать детей, отдавать тепло. А не спать где попало и… с кем попало.

Я верну ей нормальную жизнь. Как минимум в благодарность за спасение собственной. Снова сделаю хозяйкой в своем доме. Она родит мне наследника. И все снова станет как раньше.

Возможно, даже эта боль в груди уляжется.

Вот только все идет совсем не так. В полумраке собственного шатра я вижу лицо Леиры. Она не говорит, просто смотрит. Но затем и говорить начинает. От ее присутствия дышать становится тяжело. Словно всего меня могильной плитой придавливает.

Это чувство ослабевает ненадолго — во время первого разговора с Хельгой. А затем я снова проваливаюсь в пучину безумия. Слышу голос Леиры, когда хожу днем по лагерю. Вижу ее лицо, когда остаюсь один.

— Я так люблю тебя, Савир, — томно шепчет она. — Неужели ты больше ничего ко мне не испытываешь? Наша связь нерушима. Открой свое сердце. Впусти меня. Ведь мы же истинные…

Видение исчезает, когда в шатре появляется Хельга. Я больше не вижу, не слышу Леиру и отчего-то чувствую такое острое облегчение, что едва стою на ногах.

Вот оно, лекарство от помешательства. Ее свет разгоняет мрак даже в самых темных углах, и в них больше не прячутся тени. Хельга нужна мне. Любыми способами, любой ценой. Иначе я и сам себе не могу верить.

Она сбежала. А я стою здесь, посреди валяющихся на полу фруктов и разбитых фарфоровых тарелок, что я принес из разрушенного дома. Хельга их купила, еще радовалась почему-то так, словно они из золота сделаны. Стою абсолютно один.

Или нет?

Потому что холодные руки вдруг обвивают меня со спины, и затылком я чувствую дыхание. Оборачиваюсь, но никого нет.

Показалось.

Оля/Хельга

Полог шатра опускается, мягко ударяя меня по спине. Делаю шаг, второй, третий. Мозг отстраненно фиксирует обстановку: аккуратно застеленная лежанка, бадья, наполненная чистой водой, высокий стол, что находится прямо в центре. Владыка сейчас как раз стоит возле него, упираясь руками о края готовой свернуться трубочкой карты.

Что-то напряженно изучает.

Даже отсюда чувствую силу его ипостаси. Люди воспринимают мир не так, как драконы, но даже наши инстинкты улавливают тонкие вибрации. Особенно маги. Кажется, что воздух наэлектризован и мелко дрожит.

Согласно местным порядкам, я даже рот не могу открыть без его дозволения. Приходится ждать, когда обратится ко мне. Смотрю на кипенный китель, от белизны которого слепит глаза. Вспоминаю свое грязное, серое платье.

Между нами целая пропасть. Даже в таких мелочах.

Грубая ткань внезапно начинает натирать кожу, а приевшийся запах войны ударяет в нос. Мне вдруг невыносимо находиться в собственной шкуре. Невыносимо жить так…

Мысли обрываются, когда Владыка вдруг замирает. Буквально физически ощущаю, как его внимание переключается на меня. Даже раньше, чем он поднимает голову и наконец-то смотрит. Наши глаза встречаются, и я едва не вздрагиваю от какого-то острого чувства.

В прошлый раз меня будто ножом полоснуло. А сейчас лезвие медленно проходится по моему нутру сверху вниз, следуя за его тяжелым взглядом. С трудом беру себя в руки и прочищаю горло. Будем считать, что это и есть сигнал начать.

— Меня зовут Хельга. Я бывшая жена генерала Варкелис, — неосознанно копирую интонации старших чинов. Звук собственного голоса придает уверенности. — Полгода назад вы выкупили меня с невольничьего рынка Тарвелиса для ухода за ранеными на Кервесской линии.

Он слегка склоняет голову набок, но лицо остается нечитаемым. Разгибается, отпускает карту, и она тут же сворачивается.

— Я помню тебя, Хельга, — в его голосе бархатная хрипотца, от которой у меня волоски на руках дыбом встают. Воздух вдруг становится таким густым, что мне сложно дышать.

Не выгнал — уже обнадеживает. У меня не было времени продумать речь, а потому я говорю просто то, что лежит у меня на сердце тяжелым камнем.

— Я пришла просить о… справедливости, — продолжаю я. — Я светлый маг с сильным даром. Вот уже полгода я спасаю жизни солдат и офицеров, что раньше бы просто списали в утиль. Ваших верных людей и драконов.

Делаю паузу, ожидая его реакцию.

— Продолжай.

Он медленно приближается, не сводя с меня глаз, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не начать пятиться. Смотрю куда-то сквозь него, сосредоточившись только на том, что накопилось внутри.

— Я могу понять физические лишения — мы на войне. Но… — мой голос впервые за это время срывается. — Но я отказываюсь быть вещью! Я добросовестно исполняю свой долг, как и каждый, кто находится под вашим командованием. Делаю то, что остальным не под силу — изгоняю тьму из тел. И взамен всего лишь не хочу быть чужой собственностью. Не хочу, чтобы меня против воли принуждали к чему бы то ни было.

От злости глаза щиплет. Каждое слово будто прямо из души идет.

Аарон медленно обходит меня по кругу, словно хищник, выбирающий, с какого бока вонзить свои зубы. Как мне кажется, принюхивается. Мне не по себе от этой звериных повадок, как и от напряженного взгляда, с которым он меня изучает.

Берет мое лицо за подбородок и поднимает к себе. Чужое прикосновение обжигает, а в груди словно натягивается струна. Не выдерживаю — делаю шаг назад и внимательно отслеживаю каждый его жест. Тело напрягается, словно готово бежать.

— Тебя принуждают, — повторяет он, и в его голосе слышится угроза. Вспоминаю, что блуд в армии вроде как запрещен. Хотя касается это, прежде всего, женщин. Мужчины же не блудят, а закрывают потребности.

— Физически меня не трогают, — торопливо говорю я, пока меня тут ни в чем не обвинили. В этом мире фраза «в насилии виновата жертва насилия» цветет во всей красе. — Я говорю о…

В голове какая-то каша образуется, и я на пару мгновений закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями. Ладно, буду конкретной.

— Мой бывший муж, генерал Варкелис, принуждает меня к повторному браку. Я не хочу. И… я получила еще одно подобное предложение, которому тоже не рада. Я прошу защиту от посягательств на свою свободу.

Сама не рада, как мысль сформулировала. По меркам местного общества у меня нет никаких свобод. Технически, он вообще мой владелец. Возможно, стоило прямо с порога упасть на колени и возносить ему хвалу? Как тут вообще с Владыками принято договариваться?

Я продолжаю стоять. Встречаю его прямой взгляд. Сердце бьется где-то в горле, пока я замираю в ожидании ответа.

Аарон молчит несколько мгновений. А затем снова идет к своему столу. Сгребает какие-то бумаги и говорит:

— Раздевайся. Прими ванну. Я скоро вернусь.

— Что? — мой голос позорно срывается на высокой ноте. Чувствую себя так, словно под ногами разрастается бездна. Глаза застилает мутной пеленой, а инстинкт самосохранения куда-то исчезает. — Да вы вообще меня слушали?!

— Никто не посягнет на тебя, если на тебе будет мой запах.

Быстрее, чем я могу что-то ответить, Аарон покидает шатер и говорит охраннику у входа меня не выпускать.

Меня начинает трясти. Ждала последнюю каплю, и вот она. Кажется, даже улавливаю ее тихий звук. Хрипло, надсадно смеюсь, но этот звук быстро перерастает в горестные всхлипы.

Всего лишь кусок чертова мяса, в который каждый хочет присунуть. Использовать для своих нужд. Вот кто я для них. За что я борюсь, кого я спасаю?

На что я вообще надеялась? Что тот, кто стоит во главе этого порядка, будет хоть чем-то отличаться?

Дура, дура, дура!

Смотрю на этот шатер, широкое ложе, бадью, а в горле образуется ком величиной с этот мир. Темным заревом внутри поднимается отчаяние.

Чтобы оставить свой запах, нужен тесный физический контакт. И тут даже гадать не нужно, как именно все это будет происходить. Драконы учуют его первыми, после чего по лагерю, словно пожар, расползутся слухи. Подстилка Владыки — вот как меня будут называть за спиной.

А завтра он улетит. Его запах со временем выветрится, как бы говоря, что игрушка потеряла свою ценность для хозяина. И… даже думать не хочу, что меня ждет дальше.

Использованная. Сломленная. Загнанная в угол. Выжатая досуха.

Не хочу.

Свое решение я уже приняла. И все способы что-то исправить испробовала. Нужно уходить сейчас, иначе… К Владыке меня не то что солдаты притащат, а сам Савир лично повяжет бант, вручит на руки и пожелает приятного времяпровождения.

Да, точно. Нужно уходить.

Лучше прожить один час, зная, что выбрала себя, чем годами терпеть агонию. Оцепенение спадает. Вытираю рукавом платья слезы и достаю из голенища сапога нож. Выбираю самый темный угол на противоположной от входа стороне и вспарываю ткань шатра. Протискиваюсь в щель и, стараясь не оглядываться слишком часто, иду между палатками.

Возвращаться к себе нельзя — мое пристанище находится в глубине лагеря, и там меня будут искать в первую очередь. Да и нечего мне забирать. Почти все, что сейчас на мне — и есть мое имущество.

Даже не мое. Казенное.

Не останавливаясь, подхватываю с земли чей-то оставленный у палатки плащ. От него разит немытым мужским телом, и я едва не задыхаюсь от этого запаха. Но так даже лучше. След затеряется.

Накидываю его на плечи, надеваю капюшон. Иду туда, где, по моему мнению, находится транспорт. В лагерь постоянно кто-то приезжает, а уезжают еще чаще. Только вот сейчас ночь, а обозы обычно отправляются утром. Можно попробовать угнать лошадь, но одинокий всадник, скачущий прочь от лагеря, сразу вызовет подозрение.

Спрятаться в какой-нибудь телеге?

Да по приказу Владыки тут всю землю перероют! Мозг просчитывает варианты с той хладнокровностью, с которой я обычно проводила операции. Буря в душе устаканивается, остается только решимость. Что бы ни произошло дальше, я готова. Другого выбора у меня нет.

На стоянке, к моему удивлению, довольно многолюдно. Несколько телег, почти сотня человек. Замираю в отдалении и наблюдаю за ними. Прислушиваюсь к голосам. По обрывкам фраз понимаю, что их срочно переправляют на другую линию, где снова участились нападения.

А главное — все они люди. Драконы отправились по воздуху.

Эмоции все же пробиваются сквозь мою внутреннюю броню. Трясет от переживаний. Не это ли мой шанс? Это ведь даже не дезертирство, а… самовольство. Мне сейчас главное — убраться подальше отсюда, а дальше разберусь, как поступить.

Колеблюсь пару секунд, прежде чем выйти к ним и затесаться среди солдат. И только когда их начинают распределять по телегам, я понимаю, насколько ошиблась. Командир зачитывает имена из списка, где моего и быть не может. И среди них я улавливаю лишь одно знакомое — доктора Моррис.

Впрочем, сейчас мне это на руку. Меня тут тоже никто особо знать не должен. Сначала я провалялась двое суток после истощения. Потом были выходные. Девка как девка. Только перевязывать раны и годится.

Толпа редеет, и я понимаю, что скоро останусь одна. Неизбежно привлеку внимание. Станут выяснять кто я, и что здесь делаю. Лучше уж действовать на опережение, когда за спиной еще целая очередь солдат, и командиру нужно принимать быстрые решения.

Больше шансов проскочить.

— Командир, — подхожу к нему, источая всем видом уверенность. — Меня зовут Хельга. Распределили в Валирон приказом Владыки полчаса назад. Вместе с целителями.

Он сверяется со списком, а затем бросает хмурый взгляд на меня.

— Мне ничего не передавали. Элсавир Моэртис! — выкрикивает следующее имя. — Тиравей.

— Вот как? Я тогда пойду и сообщу, что его приказ отказываются исполнять. Попрошу… что вам тут требуется? Письменный приказ? Подождете полчаса?

Его взгляд снова останавливается на мне. На этот раз более внимательный.

На самом деле, о вспыльчивости Владыки легенды складывают. Никто не хочет попасть под горячую руку. Уж не знаю, так ли все плохо, как говорят, но проверять точно не горю желанием.

Как и капитан.

Буквально слышу, как скрипят его извилины, взвешивая варианты. На одной чаше — недоверие. На другой — разозлить Владыку неподчинением и задержкой отправления.

— Постой, девка, — мое имя ожидаемо пролетает мимо его ушей. — Отправляемся через пять минут и ни секундой дольше.

— Слушаюсь, — киваю я и на негнущихся ногах иду в сторону целительской повозки. Все происходящее кажется вдруг каким-то нереальным.

Места там уже не осталось, но я умудряюсь втиснуться. Киваю доктору Моррис.

— Хельга, садитесь ко мне! — радостно восклицает он, заметив меня. — Очень надеялся, что мы еще встретимся. Куда вас распределили?

— В Валирон.

Мне удается пробраться к нему, и теперь я оказываюсь сдавлена со всех сторон мужскими телами. Один особо наглый пытается меня пощупать, и я зло кидаю в его сторону:

— Сейчас нож в руку всажу.

— Я тоже не прочь кое-что в тебя всадить, — похабно смеется он, но руку убирает.

Как же. Достало.

Не знаю как, но умудряюсь все же заснуть, положив голову на колени. Погружаюсь в какой-то кошмар. Старый дом в Тарвелисе, только за окнами почему-то абсолютная темнота. Сижу за туалетным столиком, и Савир надевает мне на шею колье.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Красивое, — произношу я, разглядывая свое отражение. Касаюсь украшения, и блестящие камни вдруг начинают таять, испуская черный дым.

Перевожу взгляд на мужа, как он вдруг с силой стягивает колье на моей шее. Начинает душить. Хриплю, пытаюсь вырваться.

И почти сразу просыпаюсь.

Все еще ночь. Телега стоит. Все вокруг меня спят. За пределами повозки такая тишина, что я слышу лишь свое сиплое дыхание. В голове тихо звенит на одной ноте — словно сирена предупреждает об опасности. Рука почему-то просто отваливается. Ноет.

Мое сердце срывается в пропасть.

А через мгновение начинается.

Слышу нарастающий гул, оглушительный топот, от которого земля содрогается. Тормошу спящего рядом целителя. Одного, второго, третьего. Безрезультатно. Может, я сама все еще сплю? Может, это кошмар?

Щипаю себя за руку, сжимая кожу настолько сильно, что там наверняка останется синяк. Ничего не меняется. Темная ночь, приближающийся гул, в который вмешиваются порыкивания. Словно стая голодных собак мчит.

— Проснитесь! Да проснитесь же! — мой тихий шепот превращается в срывающийся крик. Доктор Моррис рядом со мной шевелится. Кажется, еще парочка приходят в себя. Сонно озираются по сторонам. Выругиваются.

— Почему все спят?

— Что происходит?

Вопросы повисают в воздухе без ответа.

— Выбираемся, — командует один.

— Куда? — дрожащим голосом отзываюсь я. Они повсюду. Сотни. Тысячи. Я их всем своим нутром ощущаю. Их ярость липнет к моей коже, забирается в голову, превращаясь в многоголосый шепот.

Убить. Убить. Убить.

Хочется закрыть уши и закричать. Забиться в панике. Вот только тогда это будет последнее, что я сделаю перед смертью.

— Нужно понять, почему они спят, — стуча зубами, говорю я. Поворачиваюсь к тому, что навалился на меня справа, и начинаю осматривать. Хлопаю по щекам, но голова лишь безвольно свешивается на другой бок. Света почти нет, что только все усложняет.

Целители принимаются делать то же самое.

— Золотишко, — слышу тихий голос и позвякивание монет. Я в этот момент тоже что-то нащупываю в кармане штанов. Да он весь набит украшениями! Достаю горсть. Прохладный металл почему-то обжигает пальцы. Еще и весит минимум в два раза больше, чем должен.

Шепот в голове становится просто невыносимо громким. Вытесняет собой все. Мне кажется, что она взорвется сейчас просто.

Призываю свет, и он облегчающей прохладой проходится внутри. Очищает сознание. Украшение вдруг шипит на моей руке, идет темными разводами. А затем испускает темный дым, тает. Прямо как в моем сне.

Меня пронзает ужасная догадка. Мужчина открывает глаза, и я нетерпеливо трясу его:

— Откуда драгоценности? Где вы их взяли?

— Очнулся? — Моррис пробирается к нам, едва ли не наступая на тела. — Хельга, как у вас получилось?

— Украшения были заражены тьмой, — сама не верю в то, что говорю. — Где вы их взяли?

— В Тарвелисе… — хрипит он. Боги, неужели они мародерствовали в падшем городе?

— Эй, есть тут кто? — раздается панический крик снаружи повозки. Кажется, в остальных телегах тоже есть неспящие. Один из целителей ему отвечает.

— Быстрее, быстрее, — нетерпеливым тоном приговариваю я. — Нужно их обыскать.

Хочу убедиться, что все это правда. Сама трясущимися руками ощупываю следующего. Вытаскиваю из нагрудного кармана часы с драгоценными камнями. Монеты из сапога. Призываю свет.

Работает. Он просыпается.

Гул становится еще громче, ближе, сильнее. Плотный воздух дрожит, и горло стискивает ужасом. Я эту сотню солдат буду до утра такими темпами будить. Нужно сделать это прямо сейчас! Иначе мы все…

Раньше я использовала свет только на конкретной цели. Но мой дар стал сильнее — я это чувствую по тому, с какой легкостью он отзывается.

— Измененные! Я их вижу! — раздается снаружи крик. — Нападение! Подъем!

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — мысленно взываю я, сама не зная к кому. А затем снова призываю свет. Не для кого-то конкретного. Для всех.

Моя кожа начинается светиться. Тела оплетает магией, выискивая тьму. Уничтожая, освобождая. Свет вырывается из повозки, настолько ослепительный, что я закрываю глаза. Чувствую, как из меня что-то стремительно уходит, утягивая к земле. Словно гравитация вдруг усилилась в несколько раз.

Тошнит, голова кружится, кости плавятся, мышцы горят. Сама не понимаю, что кричу. А потом все резко заканчивается. Свет меркнет, и я мешком сваливаюсь в чьи-то руки. Горло саднит, вот рту вкус крови. Но, кажется, получилось…

У меня получилось!

В голове туман, и я скорее чувствую, чем вижу, как целители приходят в себя. Резво выбираются из телеги. Снаружи слышатся человеческие голоса, командир громким голосом отдает приказы. Матерится.

И я понимаю почему. Сотня солдат. Людей даже, не драконов. Против целой армии измененных. Это верная смерть.

— Мне нужно тонизирующее зелье, — хриплю я.

— Да вы с ума сошли, Хельга. Вы хоть представляете, какой вас откат ждет? Оно черпает силу из ваших жизненных ресурсов, — объясняет так, словно я этого не знаю. — А у вас почти ничего не осталось… Так и умереть недолго.

В повозке лишь мы с ним вдвоем остались. Я лежу на досках, а моя голова покоится на его коленях.

— Да тут в любом случае умереть недолго, — отзываюсь я. Голова кружится даже лежа, и я закрываю глаза.

— Попробуйте-ка это, — он роется в сумке и протягивает мне бутылек. — Магия в чистом виде. Только целительская. Проблема одна — организм может отвергнуть. Начнем с одного глотка.

Он осторожно вливает в мой рот отвар. Ничего общего с тем, как Фалкар буквально силой впихивал горлышко флакона между зубами и заставлял глотать. Мне почему-то разреветься хочется.

Так отвыкла от нормального человеческого отношения.

Снаружи слышатся первые звуки столкновения. Предсмертные крики. Рев. Лязг мечей. Появляются первые вспышки пламени. Кажется, бросают зажигательные смеси во врага. Самый надежный способ убить Измененных — сжечь.

Как ни странно, зелье работает. Я чувствую себя лучше. Даже могу сесть и выпить оставшееся.

— Вот и славно, — голос доктора Моррис дрожит, а лицо непривычно бледно. Темные тени пляшут на нем, искажая черты. Мне на секунду становится не по себе.

А в следующее мгновение сверху обрушивается стена огня — прямо рядом с телегой. От неожиданности я вскрикиваю и бросаюсь прочь из нее. Задерживаюсь только для того, чтобы помочь целителю слезть. Возраст у него уже почтенный.

Бок опаляет жаром, в носу свербит от запаха дыма, уши закладывает от рева.

Драконы!

Точнее… дракон.

Короткая вспышка радости сменяется досадой. Почему всему один?

— Хельга, ложитесь! — доктор Моррис наваливается сверху как раз в тот момент, когда над нами пролетает какая-то темная тварь. Боги, у них еще и крылья есть!

Они взвиваются стаей в воздух, накидываются на дракона со всех сторон. Тот небрежно сбрасывает их хвостом, словно назойливых мух. Пикирует с высоты вниз, вновь поливая землю огнем. Воздух дрожит от жара, концентрации сил. Стихии схлестываются, буквально сминая окружающее пространство. Разбрасывают в стороны нас, Измененных, придавливая к земле.

Чувствую себя жалкой букашкой в бушующем море. И вокруг ни одной соломинки, за которую можно ухватиться. Этот дракон буквально парализует — своих, чужих. Грозно ревет, заставляя нутро вибрировать, а кожу покрываться мурашками.

Никогда такого не испытывала.

— Владыка, — в голосе Морриса слышится благоговение. — Смотрите, Хельга, там и другие летят!

Поднимаю голову и в самом деле вижу подмогу. Нужно подниматься. Браться за работу. Вокруг столько раненных… Даже если резерв у меня на нуле, руки-то все равно имеются.

Драконы настигают нас, принимаются расправляться с Измененными. Жестко. Быстро. Меня всю передергивает от громких неприятных звуков — точно ножом по стеклу. Я впервые нахожусь в эпицентре схватки. Обычно раненных привозили к нам, в лагерь, в то время как битва начиналась за его пределами.

И понимаю, что еще легко отделывалась.

Мы с Моррисом присоединяемся к остальным целителям. Работаем быстро и слаженно. Без брани и давления. Он даже хвалит меня.

— Хельга, да у вас талант… — выдыхает он, и я даже не знаю, что ответить. К горлу подкатывает горечь, когда я вижу пропитанные тьмой раны. Сортировку, где у главного целителя есть доли секунды, чтобы определить, кто будет жить. А кого оставят умирать.

Здесь нет места жалости, сантиментам. Будь то лучший друг, брат или сын — ему приходится принять это решение. А потом с ним всю жизнь жить.

Может, поэтому Фалкар так в меня вцепился?

У меня больше нет ресурса, чтобы их спасти. Но вина все равно острыми кинжалами пронзает грудь.

В бесконечной череде раненых я совсем пропускаю момент, когда шум наконец-то стихает. Просто осознаю, что давление на уши ослабло. Задираю голову к небу, подставляя лицо первым рассветным лучам. Позволяю себе один медленный вдох и выдох.

Телеги перевернуты, горят. Должно быть, скоро сюда привезут новые. Вот только отправят куда? Заставят продолжить путь или вернут в лагерь под Тарвелисом? Мне же нужно рассказать про украшения, отравленные тьмой. Сколько таких солдат, что решили поживиться в падшем городе?

Заканчиваю перевязку и поднимаю голову. Вижу в отдалении Савира, что вышагивает в предрассветном сумраке. Высматривает кого-то коршуном. Не меня ли?

Надеваю капюшон украденного плаща на голову и надвигаю как можно ниже. Изо всех сил пытаюсь держать себя в руках. Все тело напрягается, словно готовясь к побегу.

— Возвращаемся! — слышу чью-то команду.

Уже позднее узнаю, что мы удалились от лагеря совсем недалеко. Какие-то жалкие сорок километров. Тьма намеревалась расправиться с нами быстро, безжалостно, почти под носом целого войска. И им бы это удалось.

Потому что именно это произошло со вторым отрядом, что отправился в противоположную от нас сторону. Нас спасло лишь то, что в воздухе был Владыка. Увидел вспышку света, отдал мысленный приказ другим драконам. Почти одновременно с этим начали готовить наземный транспорт.

В повозке теперь значительно больше места. Не смолкают оживленные разговоры, от которых раскалывается голова. Я в них не участвую — засыпаю. А прихожу в себя уже в лагере, когда день в самом разгаре.

Попытка сбежать провалилась. Жалею ли я?

Не знаю даже.

Страшно представить, что бы случилось, если меня там не было. Да и к тому же Владыка увидел, на что я способна. Возможно, сейчас разговор будет уже другой. Если вообще его стоит заводить.

Хотя он уже вроде как улететь должен…

Мысли и страхи сжирают меня заживо, когда я думаю, что вновь оказалась между молотом и наковальней. Савир и Фалкар. Сегодня они наверняка заняты, но вот завтра все начнется сначала.

Замкнутый круг.

Нет спасения.

В этот самый момент кто-то бесцеремонно откидывает полог моей палатки. Пуговица, которую я пришила, чтобы хоть как-то защититься от подобного, отлетает в сторону.

— Идешь за мной, — велит Владыка таким тоном, что у меня даже мысли не возникает ослушаться.

Молча поднимаюсь на ноги. Иду за ним следом, буравя взглядом широкую спину. Этот белоснежный китель снова покоя не дает. Кажется таким чужеродным на фоне творящегося вокруг безумия. Словно осколок чужой цивилизации. Или одеяние божества, сошедшего с небес.

Да, пожалуй, второе больше подходит. Аарон идет, а за ним тянется шлейф уверенности, какой-то неукротимости. Окружающие замирают, на их лицах появляется радость, благоговение, страх. У всех тех же самых мужей, что смотрят на меня с пренебрежением и похотью. Как на вещь.

Бесит.

Чем ближе мы к шатру Владыки, тем большее беспокойство испытываю. Что меня ждет? Накажет за то, что сбежала? Скорее всего. Но казнить не должен — пусть и женщина, но я ценный ресурс.

А потом? Снова работа до изнемождения? Вот бы договориться, чтобы я теперь работала с Моррисом. Должны же мне пойти на уступки.

Хоть раз.

У входа в шатер Владыка неожиданно приподнимает ткань полога и сторонится. Ждет, что я первой пройду. А я словно на стену натыкаюсь — мужчины тут так себя не ведут. Мешкаюсь на пороге, заглядываю внутрь, словно ожидаю какой-то подвох.

Но там все так же, как и вчера. Подумать только, всего сутки прошли.

— Заходи, — слышу короткий приказ прямо над своим ухом. И почему он так близко? Торопливо иду внутрь шатра, ощущая как сердце невольно ускоряется. Чувствую себя в логове опасного хищника. Он заходит следом, и я его всем нутром ощущаю — от вспыхнувшей под его взглядом кожей до вставших дыбом на затылке волос.

Оборачиваюсь.

Оказываюсь под прицелом внимательного взгляда.

— Раздевайся, — велит он. А у меня во рту пересыхает.

— З-зачем?

Он кивает за мою спину — туда, где по-прежнему стоит бадья. Оборачиваюсь, чтобы убедиться в этом. Она вновь наполнена водой. Горячей. От нее даже пар идет.

— Затем, что я не терплю грязь. Надеюсь, что и ты тоже.

Он делает шаг вперед, и я невольно отступаю. Настороженно слежу за каждым его движением.

— Я… не буду перед вами раздеваться! — заявляю со всей уверенностью, на которую способна. Вот только голос дрожит, как хвост трусливого зайца. Передо мной Владыка, и отказ ему смерти подобен.

Вот только я уже выяснила, что смерти не боюсь. Точнее, не так сильно, как быть сломленной.

Аарон склоняет голову набок, и в его глазах загорается непонятное выражение. Настоящий омут, в котором черти пляшут.

— Хочешь, чтобы я вышел? — спрашивает таким тоном, что я сразу чую какой-то подвох. Но все равно неуверенно отвечаю.

— Д-да, — звучит почти как вопрос. Торопливо облизываю губы и продолжаю. — Пожалуйста.

На его губах вдруг мелькает что-то похожее на усмешку. Он приближается с какой-то неотвратимостью, от которой у меня каждый нерв на теле гудит.

— Я не против снова поиграть с тобой в догонялки, но давай не сегодня. Я устал. Хочу лечь со своей женщиной. Желательно, чтобы при этом она была чистой.

Я даже не сразу понимаю смысл слов. Оглядываюсь по сторонам, словно ожидая обнаружить в углах шатра упомянутую избранницу Владыки. Инстинктивно отступаю, пока ягодицами не упираюсь в край бадьи. Чувствую поднимающийся от воды жар.

Своей женщиной.

Ах, ну да. Он же меня купил. Там на каких-то бумагах, что я ни разу в руках не держала, в графе «хозяин» значится его имя. И сейчас он решил забрать причитающееся. Раз уж других вариантов нет.

И ради этого притащил меня сюда. Не для того, чтобы узнать про нападение или поблагодарить за спасение жизней. Лишь для собственных нужд. И мое мнение, конечно же, не учитывается. Злость поднимается внутри, сметая внутренние барьеры.

Мне кажется, я до крайней точки дошла.

— Я не буду с вами спать!

— Отказываешься подчиняться? — суровым голосом спрашивает он, нахмуривая брови. Мне даже кажется, что воздух в палатке становится густым и дрожащим от напряжения. Его энергетика давит, пытается подчинить.

Вот только у меня какой-то обратный эффект получается. Предохранители в голове окончательно слетают.

— Да! — мне терять уже нечего. Наклоняюсь, чтобы быстро достать из голенища ботинка нож. Сжимаю его дрожащей рукой, не отводя взгляд от Аарона. Ожидаю увидеть на его лице ярость, но ее нет. Наоборот, там теперь выражение такой неприкрытого интереса, что мне не по себе.

Да что ему от меня нужно?

— Осторожно, Хельга, — мягко говорит он, перехватывая мое оружие прямо за лезвие. — Ты же можешь пораниться.

Вырывает и не глядя кидает куда-то себе за спину, попадая при этом в деревянную балку. От неожиданности я тихо вскрикиваю. На его ладони проступает красная полоса, но драконья регенерация справляется с ней почти моментально.

У меня глаза расширяются от страха. Сбежала. Отказалась подчиняться. Наставила оружие. У меня точно с головой что-то не так.

Аарон подходит почти вплотную. Наклоняется и упирается руками в бадью по бокам от меня, заключая в ловушку. Шумно втягивает воздух возле моего уха, запуская волну мурашек по коже.

У меня сердце сейчас просто выскочит.

А он… улыбается. Широко так, безбашенно, окончательно вводя меня в состояние панического замешательства.

— Упрямая. Впрочем, другого я и не ожидал от своей истинной.

Целых два удара сердца я пытаюсь осмыслить услышанное. Волна отрицания поднимается внутри.

— Вы ошиблись! — звонко выкрикиваю я в его лицо. — У меня нет никакой метки.

Сейчас я все ему докажу. Поспешно задираю рукав сначала на одной руке. Потом на другой. Внутри что-то обрывается, когда я вижу бледные линии на коже правого запястья. Сплетаются в причудливый рисунок, образуя знак принадлежности. Клеймо.

Нет-нет-нет…

Провожу ногтем. Царапаю, словно пытаясь убрать грязь, с каким-то отчаянием осознавая, что оно не смывается.

— Достаточно, — Аарон перехватывает мою руку, пока я не разодрала кожу до крови. Больше не улыбается. Смотрит серьезно. — Ты — моя истинная, Хельга. Я еще вчера это понял.

Осознание подобно удару мешком по голове. Я смотрю на свою руку, покрасневшую от попыток стереть метку, а внутри лишь один вопрос. Почему?

Я не хочу! Не хочу никакой драконьей истинности. Не хочу быть чьим-то дурманом, ради которого можно пойти на все — даже убить чужое дитя. Не хочу быть с тем, кто стоит во главе жестоких порядков Саарвинии.

Прогнивший до основания мир. Прогнившие устои.

И он… голова этой гниющей рыбы. Владыка невольничьих рынков и всех торгашей на нем. Владыка этого войска, что не ставит меня ни во что, как бы я ни пыталась доказать свою нужность. Владыка всего, что я так презираю в этом мире.

Владыка… меня.

Мне кажется, что мир вращается в каком-то калейдоскопе. Аарон берет меня за подбородок, задирает лицо к себе. Смотрит в глаза. Его лицо расплывается, и не удержавшись, я всхлипываю.

— Подозреваю, что это не от радости, — слышу его голос.

— Драконья истинность хуже проклятья. Давай, Владыка, делай со мной, что хочешь. Но знай, ты ни секунды не будешь мною владеть.

Он рвано выдыхает, обдавая мое лицо теплым дыханием.

— Какие ты слова выбираешь, — говорит. — Задевают.

Отпускает мой подбородок, и резко дергает платье. С громким треском ткань рвется, заставляя меня дрожать. Отворачиваюсь, смотрю куда угодно, только не на него. Из глаз текут слезы, спускаются горячими дорожками по щекам.

— Сейчас я тебя помою, — говорит он. — А потом мы пойдем спать. Завтра поговорим.

— Я сама, — пытаюсь руками прикрыть быстро обнажающуюся кожу. Удержать расходящуюся ткань, но Аарон рывком освобождает меня от платья.

— Чтобы ты тут утопилась? — рычит он над моим ухом. — Ты сейчас немного не в себе. Если не заметила.

— Это вы не в себе! — его слова почему-то рождают внутри злость.

— И я не в себе, — соглашается он, освобождая меня от белья. Попросту рвет плотную ткань, не задумываясь о том, что у меня всего две пары было. А платье и вовсе только одно.

Снимает свой китель, под которым обнаруживается тонкая белая рубашка. Кидает его в сторону.

Поднимает меня на руки и довольно неаккуратно погружает в бадью. Вода выплескивается на него, на пол палатки. Аарон тихо ругается себе под нос. От него исходят волны злости и напряжения, которые я ощущаю почти физически.

Поджимаю колени к себе, обнимаю их. Ожидаю, что хотя бы сейчас он уйдет, но вместо этого он встает позади меня. Намыливает руки и кладет мне их на плечи. Замирает, и я слышу его протяжный выдох.

Ожидаю, что мыть он меня будет столь же зло и быстро, но вместо этого его скользкие ладони плавно двигаются по моей коже вверх и вниз. Мои нервы превращаются в оголенные провода. Как-то особенно остро ощущаю его массивную фигуру, нависшую надо мной. Его взгляд, что почти осязаемо скользит по моей коже вслед за руками.

По позвоночнику горячей волной спускаются мурашки, и я пытаюсь отстраниться.

— Не прикасайтесь ко мне. Я не хочу.

— Может, еще прикажешь солнце остановить, женщина? — отзывается он с едва уловимой досадой. — Десять минут назад ты обращалась ко мне на «ты». Мне понравилось.

— А мне нет.

Он хмыкает, и я чувствую, как его злость растворяется. Сменяется чем-то другим. Воздух вокруг нас становится густым, обволакивающим. Или это горячий пар? Мне вдруг становится сложно дышать.

Аарон берет ковш, поливает на мои волосы водой. Моет их, аккуратно массируя кожу головы. Не знаю, как к этому всему относиться. Просто… жду. Жду, когда все закончится. Истерика улеглась, оставляя после себя опустошенность. И что-то еще, что я никак не могу распознать.

— Закончи пока. Поищу тебе одежду, — говорит он.

По телу проходит острая волна облегчения. Не хватало еще, чтобы он мыл меня везде. На бортике лежит небольшой отрез грубой ткани, и я использую его как мочалку. Быстро тру нетронутые участки, пока он не передумал.

Когда Аарон приближается с вещами в руках, я сообщаю:

— Закончила.

Он разворачивает простынь и приглашающе ее распахивает. А стоит мне выйти, как заворачивает в нее и начинает водить руками по моему телу. Помогает вытереться. Очень ответственно помогает — не пропуская ни одного сантиметра кожи. Даже на корточки садится, чтобы промокнуть ноги.

Меня почему-то начинает слегка потряхивать. Придерживаю верх ткани, чтобы она не разошлась, смотрю невидящим взглядом прямо перед собой. В голове ни одной мысли. Только почему-то его руки, которые сейчас задевают внутреннюю поверхность ног. Бедра. Ягодицы.

— Ну вот, Хельга, закончили, — довольно сообщает он, когда все мое тело оказывается облапа… простите, высушено. — Поспишь пока в этом.

Он как бы невзначай отворачивается, давая мне возможность переодеться. Торопливо скидываю простынь и разворачиваю сверток. Рубашка. Простая, белая, с широкой горловиной. Она мне безнадежно велика. Закрывает ноги до середины бедра, но так и норовит сползти с плеч. Обоих одновременно. А если удерживать, то грудь становится наполовину открыта.

Поднимаю глаза и вижу обнаженную мужскую спину. Широкую. Мышцы перекатываются под бархатистой загорелой кожей, как у опасного дикого зверя. Кажется, снял мокрую рубашку… но ведь наденет другую же, да? Сухую.

В ответ на мои мысли Аарон расстегивает штаны. Снимает их, оставаясь в одном нижнем белье, обтягивающем рельефный…

Я почти сразу отворачиваюсь и иду к кровати. Ложусь на самый край и натягиваю простынь на голову. Зажмуриваюсь. Прогоняю любые мысли из головы.

Ощущаю, как Аарон ложится за моей спиной. Притягивает к своей груди, откровенно прижимаясь своим возбуждением к моим голым ягодицам. Судя по ощущениям, белье на нем все же осталось, но меня это мало успокаивает.

Пытаюсь отстраниться, но он меня буквально подминает под себя.

— Не могли бы вы…

— Не мог. Спи, Хельга. Пока я не придумал нам занятие поинтереснее, — хрипловатым голосом отзывается он. Я послушно зажмуриваюсь. И, как ни странно, почти сразу проваливаюсь в небытие. Где вижу очередной свой странный сон.

На этот раз не кошмар.

Приподнимаюсь на локте, не понимая, кто я и где нахожусь. Комната просто огромная. Обставлена явно в южном стиле. Теплые тона, позолота, яркий эстерлисский шелк на кровати. Двери террасы открыты, впуская потоки свежего воздуха и ароматы цветов. Сразу за ними раскинулся зеленый сад.

Я вижу мирно колыхающиеся деревья и клочок голубого неба. На душе вдруг становится так хорошо.

Перевожу взгляд на постель. Среди вороха шелковых подушек и простыней вижу широкую загорелую мужскую спину. Темные волосы. Мое сердце почему-то пропускает удар. Тянусь к нему рукой, касаюсь теплой кожи.

Секунду назад он расслабленно спал, а сейчас приподнимается с грацией хищника, устремляя на меня взгляд синих глаз. Обольстительно улыбается, и в моей груди расцветает какое-то тепло. Предвкушение. Счастье.

Он перехватывает мою ладонь, целует в центр, не отрывая от меня глаз.

— Как спалось, Оля? — спрашивает он.

Тянет на себя. Накрывает своим телом. Подминает.

Доверчиво закидываю руки ему на шею, вдыхаю аромат его кожи, цветов, утреннюю свежесть. Шелк приятно холодит кожу, дразнит рецепторы. Подставляю шею поцелуям, плавлюсь от прикосновений. Внутри все сладко сжимается и дрожит.

А затем… просыпаюсь.

Шатер, звуки проснувшегося лагеря, запах дыма, грубая ткань. И те же самые руки, что сейчас свободно гуляют под тонкой рубашкой. Сжимают грудь. Гладят живот, где все еще ощущается томительная тяжесть после недавнего сна.

Боги, все эти месяцы у меня и искры желания не появлялось. Инстинкты выживания напрочь гасили собратьев, отвечающих за размножение. А сейчас тело непривычно горит, наизнанку меня выворачивая от противоречивых чувств.

— Как спалось, Хельга?

Дергаюсь при звуке его хрипловатого голоса, но он лишь сжимает меня крепче. Все так же хрипло посмеивается где-то над моим ухом, запуская волну мурашек вниз по коже.

— Отпустите меня, — хриплю я в ответ. Кажется, мы все в той же позе, в которой засыпали. Чувствую его спиной, ягодицами, по всей длине ног.

Он возбужден и ни капли этого не скрывает. Вжимается в меня, жадно трогает, словно нам жить осталось минуту. Совершенно чужой и незнакомый для меня мужчина.

— Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого. Только хорошо…

Там, где проходит его рука, словно огонь под кожей горит. Она скользит вниз, пытаясь проникнуть между моих плотно сведенных ног, и у меня чуть ли не паника начинается. Не хочу! Не хочу ощущать это все. Самой от себя тошно.

— Прекратите, пожалуйста, — дрожащим голосом говорю я в полном смятении. — Пожалуйста… Аарон.

При звуке своего имени он замирает. Шумно выдыхает. Отстраняется так резко, словно сам боится передумать. Меня окатывает холодом — без жара его тела я вдруг начинаю дрожать.

Поднимаюсь на колени, придерживая на груди его рубашку. Все тело какое-то слишком чувствительное — ощущать на нем тонкую ткань просто невыносимо. Волосы наверняка торчат во все стороны — я уснула, даже не высушив их.

— Надеюсь, сегодня будет прорыв-другой, — мрачно говорит Аарон, не отрывая от меня горящего взгляда.

— Почему? — я вообще ничего не понимаю.

— Надо же как-то пар выпустить. Иначе сегодня вечером тебе придется отдуваться.

Тяжело сглатываю. Не похоже, что он шутит. А я даже из его палатки выйти не могу. В таком-то виде.

— Мне нужна одежда, — кидаю взгляд на груду серой ткани в углу шатра. — Или иголка с ниткой.

Он следит за моим взглядом.

— Я распоряжусь. Твоей нежной коже пойдут шелка, — говорит он, снова касаясь моего бедра. Его загорелая рука резко контрастирует с моей бледной кожей. У меня в голове почему-то встают шелковые простыни из недавнего сна.

Медленно отстраняюсь, словно не желая провоцировать дикого зверя.

— Шелкам не место на войне.

— Как и моей истинной.

У меня внутри настолько смешанные чувства, что дышать больно. Я столько жизней спасла, но моя ценность измеряется лишь наличием метки. Он хочет забрать меня? Сделать дополнением к себе?

Вот только я не хочу.

Какой бы я ни была уставшей и измотанной, именно здесь я нашла свое призвание. Цель. Смысл. Хочу всего лишь… нормальные условия. Неужели я так о многом прошу?

— Я не уеду.

Глаза Аарона сужаются. Одним плавным движением он поднимается с лежанки, демонстрируя идеальное тело, и я поспешно отвожу взгляд.

— Это не ты решаешь, — резко бросает он.

— Да, конечно, как я могла забыть. Я тут вообще ничего не решаю. Продали. Купили. Досуха выжали… — мой голос звенит от эмоций.

Аарон подходит ко мне. Присаживается рядом на корточки, не глядя застегивая пуговицы на своей рубашке.

— Хельга, я понимаю, что твоя жизнь была здесь непростой. И мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Я хочу, чтобы ты все мне рассказала. После того как позавтракаешь и тебя отведут к палатке, чтобы собрать свои вещи. Договорились?

Он пытается говорить мягко, но на дне его глаз блестит сталь. Он не просит — отдает приказ. Поела, собрала вещи, доложила. Теперь каждый мой шаг будет подчинен воли Владыки.

Киваю, потому что ничего другого на данный момент мне не остается. Понятия не имею, что делать дальше. Чувство такое, что вся жизнь под откос летит.

Он вроде бы улыбается, но улыбка не касается глаз. Напряженная такая.

— Наденешь пока что-то из моей одежды.

Снова киваю. Даже говорить ничего не хочется.

— Умница, — хвалит он мою покорность. Меня всю коробит изнутри.

Вдруг Аарон наклоняется и оставляет на моих губах легкий поцелуй, от которого тело словно разрядом тока бьет. Ощущения оголенных проводов вместо нервов только усиливается. От внутреннего напряжения ощутимо потряхивает.

Владыка приносит мне завтрак. Свежий хлеб, сыр, фрукты, воду. Без тошнотворного привкуса. Оказывается, тут и такое есть. Мне хочется каждым кусочком насладиться, но ем я неожиданно быстро, словно голодала неделю.

Ну а после этого он дает мне одежду. Штаны просто огромные — приходится оторвать от старого платья полосу ткани, чтобы подвязать. Подворачиваю низ. Рубашка на мне по-прежнему та же. Аарон долгим взглядом осматривает проглядывающие сквозь тонкую ткань грудь и надевает мне на плечи свой китель.

И я внезапно понимаю, что вещи мне мог принести и кто-то из солдат. Я иду не для того, чтобы их собрать. А для того чтобы продемонстрировать свою принадлежность. Перед людьми и драконами.

Запах, китель…

Напиши он свое имя у меня на лбу, получилось бы не так очевидно.

А потом еще говорит дракону возле своего шатра:

— Проводи мою истинную к ее палатке. Помоги собрать вещи.

Глаза стража округляются. Видимо, со всем моим Владычинским обмундированием вообще ударный эффект. На меня тут же обращают внимание. Драконы и сам приказ наверняка могли уловить с такого расстояния.

— Слушаюсь! Прошу за мной…

Смотрит на меня, как на святыню в храме, хотя буквально два дня назад за шлюху посчитал… Да и не будь на мне сейчас метки, то примерно бы это сейчас обо мне и думал.

Мы идем пару минут, когда я вдруг слышу за своей спиной злой окрик:

— Хельга!

Савир широким шагом направляется ко мне. На его лице такая злость, словно он меня ударить готов. Раньше я бы уже началась пятиться, но сейчас мои ноги словно к земле приросли.

Хоть какой-то прок с этой истинности. Пора бы наконец-то избавить его от иллюзий.

— Значит, предпочла стать полевой шлюхой Владыки, а не моей женой? — зло шипит он в мое лицо, останавливаясь в шаге от меня. Я впервые от него такой тон слышу.

Вместо того чтобы взорваться внутри злостью, обидой, страхом, я первые… не чувствую ничего. Мне не хочется ни видеть, ни слышать его. Ни тем более разговаривать. Все слова уже давно были сказаны, но до его сознания они попросту не доходят.

Что толку воздух сотрясать?

— Ни одно мое принятое решение больше тебя не касается, — говорю, поднимая на него прямой взгляд. Хочу добавить про метку Владыки, но тут сбоку раздается еще один голос, от которого по моему телу разбегаются мурашки.

— Варкелис, — опасно тянет Аарон. Поворачиваю голову и вижу Владыку в нескольких метрах от нас. По пятам, что ли, шел?

Звуки вокруг нас затихают, словно время замедляет свой бег. Воздух становится плотным, наполняется чужой силой и яростью. Все тело будто звенит, и я пока не могу понять от каких именно эмоций.

Еще и рука начинает просто отваливаться. Говорят, метка несколько дней проявляется, прежде чем рисунок завершится. И как я работать буду?

— Как ты сейчас назвал мою истинную? — говорит нарочито спокойным тоном, но чутье подсказывает, что Аарон просто в бешенстве. Мышцы напряжены, как перед прыжком. Видеть его без кителя непривычно, но даже в простой белой рубашке его не спутать с рядовым солдатом.

Глаза прожигают в моем бывшем муже дыру. И что-то мне подсказывает, что если не его боевые достижения, то Савира постигла бы та же участь, что и борова с рынка.

— Истинную? — повторяет Савир. Во взгляде мечутся искры растерянности. Его глаза прыгают от Владыки ко мне. Пытаются забраться под китель, чтобы увидеть метку. Я киваю, хотя мое подтверждение явно не требуется.

Мой бывший муж выпрямляет спину. Кидает на меня последний взгляд, в котором я вижу непонятные мне терзания. Конфликт. А затем поворачивается к Аарону.

Кланяется.

— Прошу прощения, Владыка. Такого больше не повторится.

Броня моего равнодушия все же дает трещину. Он извиняется перед своим повелителем! Не передо мной! Считает, что оскорбил только его…

Можно ли было пробить еще большее дно? Каждый раз мне кажется, что нет, но ему как-то удается. Прямо талант какой-то.

— Ты оскорбил мою истинную, — тянет Аарон, повышая голос. И судя по вытягивающимся лицам, теперь его точно слышат все окружающие. — У нее и проси прощения.

Несколько мгновений ничего не происходит.

Затем Савир неохотно разгибается и поворачивается ко мне. На бледном лице как-то особенно четко обозначаются темные круги под глазами. Губы плотно сжаты. Склоняет передо мной голову.

— Прошу прощения, Оля. Такого больше не повторится.

Не знаю, почему он выбрал именно это имя.

Наверно, сейчас я должна чувствовать удовлетворение, злорадство, но почему-то вместо этого внутри поднимается тревога. Эмоции бывшего мужа кружатся над ним темным маревом — мне кажется, что я их вижу собственными глазами.

Напряженно всматриваюсь в воздух и отмираю, только когда слышу голос Аарона:

— Прощаешь, Хельга?

Перевожу взгляд на Владыку. Затем на бывшего мужа, что стоит все в той же наверняка унизительной для него позе.

— Нет, — голос вырывается неожиданно звонко. — Я никогда не прощу тебя, Савир.

Почти сразу разворачиваюсь, чтобы продолжить путь к палатке. Сердце бьется оглушительно громко, а конечности становятся ватными.

Внезапно осознаю, сколько у этой сцены было свидетелей. И это только подливает масла в огонь.

Ощущаю, как спину мне прожигает мрачный взгляд моего бывшего мужа. Неуютно. Хочется повести плечами, но усилием воли держу их ровно. Едва не вздрагиваю, когда лопаток касается чья-то рука.

— Я сам провожу, — кидает Аарон моему сопровождающему, и тот послушно отстает. А у меня внутри такой хаос, что я понятия не имею, как упорядочить собственные чувства и мысли.

Зачем провожает меня, если поручил это другому? Зачем вообще пошел за мной? Или он шел не за мной… а к Савиру? Или вообще в другое место, но случайно наткнулся на нас?

Аарон молчит, а я не спрашиваю.

— Пока мы в лагере, от меня ни на шаг, — внезапно говорит он.

— Я вам не собака на привязи.

— Ты — моя истинная, — говорит так, словно это все объясняет. — Метка еще не проявилась, и я не могу тебя чувствовать. После того как ты уже раз сбежала у меня из-под носа, это, знаешь ли, нервирует.

— Ради своего комфорта вы попираете моим.

Я наконец-то вижу свою палатку и ускоряюсь. Владыка не отстает.

— Поговорим, когда будем наедине, Хельга, — отрезает он.

Я не отвечаю — ныряю в палатку. Беру свою наплечную сумку с вещами — в ней оставшаяся пара белья, фляга и зелья. Я ее почти никогда не разбираю. Попросту нет смысла.

— Готово, — отчитываюсь я.

— А где… всё? — его глаза сужаются, глядя на тощую котомку в моих руках.

Перевожу взгляд на свою сумку, а затем снова на него.

— Что — всё?

— Вещи, — короткое слово ставит меня в тупик. Какие еще вещи? Еще смотрит так остро, требовательно, словно они у меня действительно должны быть.

— Это все, что у меня есть, — произношу я, вскидывая подбородок. Мне скрывать нечего.

— Понятно. Пошли, — кидает он, первым устремляясь в обратную сторону.

Мы снова идем через лагерь. Теперь я смотрю на его напряженную спину, буквально физически ощущая исходящий от Владыки гнев. Он накрывает меня душным шлейфом, забивается в нос, горло, из-за чего я с трудом могу дышать. Я словно вижу дракона, расправившего над нами огненные крылья. Ощущаю их жар.

А ведь метка еще не завершилась. Говорят, когда это произойдет, я все его эмоции напрямую ощущать буду. Ярость. Гнев. Вожделение.

Как будто мне своих мало. Не хочу ничего из этого.

В шатре за время нашего отсутствия ничего не поменялось. Замираю в нерешительности, не зная, чем себя занять. У него наверняка много дел. Надеюсь. А я уже достаточно восстановилась, можно бы и к работе вернуться. Теперь вместо каторги она мне видится спасением.

Но проблема теперь другая. Одежды нет.

— Покажи, что у тебя в сумке, — Аарон терпеливо ждет, когда я сниму ее с плеча. Сама раскрою. А уже затем принимается смотреть. Берет один из флаконов. Нюхает. И судя по взгляду, его содержимое ему хорошо знакомо.

— Как долго ты их принимаешь?

— Полгода. Раз в неделю примерно. Иногда чаще… когда прорывы, — докладываю сухо, глядя куда-то сквозь него. Ощущаю его глубокий вдох. Выдох.

— Чтобы я их больше у тебя не видел. Изымаются, — резким тоном говорит он. Откручивает крышку фляги. Снова принюхивается и почти сразу идет на выход. Выливает содержимое в траву. Настороженно отслеживаю каждый его шаг. Его злость не утихает, но я каким-то шестым чувством улавливаю, что направлена она не на меня.

Мое белье он никак не комментирует. Смотреть на посеревшую и истончившуюся ткань в его пальцах до ужаса неловко. Выхватываю и прячу за спину.

— Осмотр закончен? Довольны?

— Доволен? Нет, Хельга. Совсем нет, — отвечает он. Взгляд острый, словно лезвие стального меча. — Все не должно быть… так.

— Как «так»?

— Содержание. На каждую из вас выделено содержание из казны. Поступает ежемесячно в распоряжение главного целителя…

Смотрю на него во все глаза, а внутри пустота расползается. Фалкар… все это время прикарманивал деньги? Ему мало всего: до последней капли выжимал мой дар и ресурс, а теперь еще, оказывается…

Сама не понимаю, что зло и горько смеюсь, а в глазах слезы стоят.

— Я разберусь со всем, Хельга, — обещает Аарон. Делает шаг вперед и внезапно касается ладонью моей щеки. Стирает влагу. — Сотру в пыль любого, кто посмел обидеть мою истинную.

— А как быть остальным? — хрипло отвечаю я, отступая на шаг. — Не будь я истинной, вы бы и пальцем не пошевелили, ведь так?

— Все мои приказы должны исполняться.

— Значит, дело лишь в неподчинении? Вам и дела нет до того, что чувствую такие, как я! Девушки… проданные, между прочим, своими близкими на войну. Ходят в одном вонючем платье, моются в реке раз в неделю и пьют тухлую воду. Терпят домогательства, работают на износ…

Аарон перехватывает мою руку, которой я слишком активно жестикулирую. Притягивает меня к себе. Черты его лица обостряются, становятся хищными.

— Тебя домогались?

— Нет, ко мне относятся с исключительным уважением, — язвительно отзываюсь я. — Прекращают лапать, когда видят в руке нож. Вливают восстанавливающее зелье, когда я без сил. И заставляют работать, пока не свалюсь от истощения! И все ради чего? Ради чужой славы? Но вам, походу, важно, только чтобы ваша истинная не сильно… попользованная была, раз задаете такие вопросы.

Лицо Аарона мрачнеет с каждым произнесенным словом. Смотрит на меня сверху вниз с нечитаемым выражением лица.

— Мы с тобой вечером продолжим, Хельга, — говорит почти спокойным тоном. — Сейчас у меня дела.

Он медленно и аккуратно снимает с меня свой китель, без которого меня сразу почему-то кидает в дрожь. Или это от его убийственного взгляда? Касается губами моей макушки. После чего выходит, в очередной раз велев меня не выпускать.

Ожидание длится бесконечно долго. Через пару часов в шатер заходит какой-то дракон и, старательно отводя от меня взгляд, кладет на землю стопку женских платьев. К счастью, обещанных шелков здесь нет — вся одежда практичная, из плотной хлопковой ткани.

Рядом кладет холщовую сумку. Подозреваю, что найду внутри женские мелочи.

— Обед скоро принесут, — сообщает он. Не врет. Не проходит и нескольких минут, как передо мной стоит поднос с ароматной едой. Мясо, овощи, фрукты. Все такое аппетитное, исходящее паром — у меня рот моментально слюной наполняется.

Ем в этот раз медленно, наслаждаясь каждым укусом, хотя внутри словно что-то подгоняет. Словно я бездомная псина, которой бросили кость и теперь грозятся забрать. У меня вообще в душе полный раздрай. Мучаюсь чувством вины за безделье, места себе не нахожу. Еще и впереди — полная неизвестность, что только добавляет масла в огонь.

Насколько знаю, основную часть времени Владыка проводит в столице, наведываясь на фронт, только когда возникают непредвиденные ситуации. Его дракон — самый сильный в Саарвинии и, если верить слухам, во всем Аэргоре. И как только метка завершится, станет еще сильнее.

Для многих это надежда, что мы сможем наконец-то отбросить врага. Отвоевать обратно хоть часть мертвых земель. По мне… они слишком полагаются на одного-единственного дракона.

После обеда меня клонит в сон, и я, не придумав себе лучшего занятия, засыпаю. А прихожу в себя уже вечером, когда снаружи становится темно, зажигаются костры, отблески которых пляшут на ткани шатра.

Аарона замечаю почти сразу — он сидит рядом и смотрит на меня с каким-то жадным вниманием, от которого по телу ползут мурашки. Сон как рукой снимает. Резко сажусь, пытаясь зачем-то пригладить растрепанные волосы. Потерянно озираюсь по сторонам.

Шатер тонет в темноте, и тусклый свет выхватывает лишь лицо Владыки и его белоснежный китель. Который, к слову, уже не выглядит таким уж и белым. Замечаю грязь, брызги крови. Тяжело сглатываю.

— Вы вернулись, — говорю лишь затем, что хочу хоть чем-то разбавить повисшую между нами напряженную тишину. Сейчас он особенно сильно напоминает дикого зверя. Сильный. Опасный.

Взгляд пробирает до самых костей.

— Да, Хельга, — хрипотца в его голосе царапает меня изнутри. — Ты так сладко спала…

Он слегка подается вперед, и мое сердце разгоняется до немыслимых скоростей. Сама себе не могу объяснить почему. Но он просто встает, идет в сторону бадьи. Сует руку в воду, очищает магией. Нагревает своим огнем.

У меня внутри все подрагивает. Поднимаюсь на ноги и поправляю платье.

— Спасибо за одежду, — говорю в его спину. Он оборачивается через плечо, кидает на меня нечитаемый взгляд.

— Тебе не нужно благодарить меня за такое, Хельга.

Снимает свой китель, рубашку, оставаясь в одних штанах. В тусклом свете мышцы выглядят особенно четко очерченными. Кожа у него загорелая, гладкая. Почему-то зачарованно смотрю на его сильную спину. Прихожу в себя, только когда слышу расстегивающийся ремень.

Отворачиваюсь за секунду до того, как вижу его голые ягодицы. Или на секунду позднее? Зажмуриваюсь, но картинка так и стоит перед глазами. И в голове еще бьется совершенно неуместный вопрос. Как он и там может быть загорелым?

Вот только давай не будем представлять, как он лежит в своем саду, подставив солнцу… Боже, Оля. Хочу побиться обо что-нибудь головой.

Плеск воды ударяет по моим натянутым, словно струны, нервы.

Сейчас у него совсем иное настроение. Темное. Закрытое. Не знаю, как еще описать. Утром я чувствовала его злость — она каждый нерв будоражила. Горела ярким пламенем. А сейчас его энергия подавляет. Жестко. Категорично.

Тлеющий жар.

То ли из-за него, то ли из-за недавнего сна я никак не могу прийти в себя. Чувствую себя разбитой, потерянной.

— Я скоро закончу, и мы поедим, — говорит он, и я чувствую его взгляд на своей коже. Слышу плеск.

— Хорошо, — голос звучит хрипло, и я прочищаю горло. — Я хотела узнать, когда вы уезжаете из лагеря. И что будет со мной?

Зря, наверно, сейчас решила спросить. Даже его лицо не могу увидеть.

— Возникли кое-какие сложности, Хельга. Придется еще ненадолго здесь задержаться.

— Сложности?

— Что-то изменилось. Ты и сама все видела. Золото, забранное из падшего города, оказалось отравлено тьмой. Тарвелис… Измененные все равно появляются там, сколько бы мы ни пытались его зачистить. А сегодня выяснилось главное. Тьма прорвалась не из-за его пределов. Она появилась внутри.

У меня по телу разбегаются зловещие мурашки. Такого и правда раньше не было. Тьма всегда приходила из Мертвых земель. И если такие прорывы возможны… то ни один город не будет в безопасности.

— Я могу помочь, — говорю я. — Я смогла разрушить влияние тьмы. Тогда, когда… эм…

Сбежала.

— Я видел, Хельга. Я видел, — он протяжно выдыхает. — Почему Варкелис назвал тебя «Оля»?

Смена темы неожиданная. Я пару раз растерянно моргаю и едва не оборачиваюсь, чтобы увидеть выражение его лица. Его взгляд продолжает жечь тлеющими углями.

— Так меня звали. В прошлой жизни.

— В прошлой жизни?

— Я умерла. И очнулась в теле Хельги прямо перед замужеством.

— Вот как? — снова плеск. — Чистая душа, получившая второй шанс… И ты сразу выбрала его своим мужем?

— Не сразу, — помедлив, отвечаю я. — Но это был мой сознательный выбор.

Судя по звукам, Аарон заканчивает купание. Вылезает из ванны и идет прямиком ко мне — голый и мокрый. Прижимается сзади, обхватывая руками, и я вздрагиваю всем телом. Ткань намокает моментально.

— Сегодня я был в Тарвелисе. В доме генерала — там нашли эманации тьмы. И вспомнил, как приходил в него пять лет назад — вскоре после того, как стал правителем Саарвинии. Тогда весь дом тобой пропах. А я ничего и не понял.

Он трется носом о мои волосы, глубоко дышит. А у меня горло спазмом перехватывает. Дышу через раз.

— Говорил, что в доме его невеста. С Севера. Что она нелюдима и любит покой. Мы обсудили дела, и я ушел. Ушел, представляешь?

Меня какой-то ступор берет. Хочу отстраниться, но тело словно мне не принадлежит. Хотя так оно и есть. В буквальном смысле.

На секунду и правда задумываюсь, что бы произошло, если бы тогда встретились. Не было бы… ничего. Вместо этого картинка из сна — незамутненное счастье, шелковые простыни, откровенные прикосновения. Розовые очки. Ни рабства, ни ужасов войны, ни боли потери.

И я была бы абсолютно другим человеком. Попавшая с ординаторской кушетки в объятья красавца-истинного, живущего во дворце.

Но все это произошло. Не вычеркнуть, не исправить. Пусть так, но я знаю, какой этот мир на самом деле. Сейчас Аарон близко — между нами ни миллиметра свободного пространства. Но вместе с этим целая пропасть.

— Не могли бы вы отойти? — прошу я. — Я вам не полотенце.

— Переоденешься, — отрывисто бросает он. Скользит руками на мой живот. — Мне кажется, меня теперь до конца жизни эти мысли жрать будут. Что все могло быть иначе. На целых пять лет.

— Иначе — не значит лучше.

Он замирает, словно задумавшись.

— Ты права. После смерти прошлого Владыки у меня было много врагов. Они на многое бы пошли, чтобы меня ослабить.

— И что с ними сейчас?

— Они все мертвы, — как-то интимно шепчет он мне на ухо, и у меня от этого тона мурашки по коже. — Ты так дрожишь. Боишься меня, Хельга?

Быстро мотаю головой.

— Не боюсь.

— И не нужно. Я не обижу тебя. Обещаю.

Он отпускает меня, и я невольно нервно выдыхаю. Холодный воздух касается мокрой ткани на спине. Нужно переодеться. Я на негнущихся ногах иду к углу, где сложила свою новую одежду. Дрожащими руками хватаю первое попавшееся платье.

Оборачиваюсь через плечо. Он смотрит. Взгляд все такой же темный, тяжелый, осязаемый. Ну хоть штаны успел надеть и на том спасибо. Снаружи шатра слышится какой-то шум, и Владыка ненадолго выходит. Прямо так, почти без одежды. Боже, сейчас все, наверно, подумают, что мы тут…

Даже думать не хочу.

Возвращается через пару минут — с подносом, полным еды.

— Переодевайся, Хельга.

— Не при вас же.

— Я видел тебя вчера, — он приподнимает бровь. — Или тебе помочь?

Знаю, какая у него помощь. От вчерашнего платья ничего не осталось. Не отвечаю — отворачиваюсь и резкими движениями начинаю избавляться от одежды. Надеваю сухое. Внутри растет раздражение. Не знаю, как ему противостоять. Аарон явно привык, что все вокруг подчиняется его воле. И истинная не исключение.

Смотрю на поднос. Снова приличная еда, снова виноград. И все потому, что на мне его метка. Не будь ее, то я бы все так же ела мерзкую кашу. Или валялась бы в отключке в очередной раз.

Моя ценность определяется лишь чертовой истинностью. Не моими умениями или даром. Ничем из этого.

Опускаюсь напротив Аарона. Его мрачное настроение медленно развеивается, и мне даже дышать легче.

— Расскажи о себе, Хельга, — он есть не спешит. Меня разглядывает. Не знаю почему, но я тоже не могу отвести от него глаз. Как будто проиграю тогда. Сидим и таращимся друг на друга.

— Что именно, Владыка?

— У меня имя есть. Аарон.

— Я знаю. Владыка.

Жду, что разозлится, но он только улыбается. Хищно так. От его дурного настроения не остается и следа.

— Расскажи, кем ты была в своем мире. Оля.

— Можно сказать, что целителем. Детским, — объяснять ему все различия с прошлым миром почему-то не хочется.

— Спасала жизни? Неудивительно, что боги тебя одарили столь щедро.

— Меня одарили вовсе не за это, — медленно отвечаю я, чувствуя разливающуюся внутри горечь. Аппетит пропадает окончательно. Выражение его лица становится серьезным. Внимательным.

— А за что?

Не знаю почему, но я и слова не могу из себя выдавить. С чего мне вообще душу перед кем-то выворачивать? Я уже пыталась — рассказала Фалкару. И что получила в ответ?

— Знаете, давайте лучше вы, — выдавливаю улыбку даже, — о себе расскажете. Уверена, биография у вас куда увлекательнее моей.

Аарон молчит несколько секунд. Затем усмехается. Коротко и как-то зло.

— Расскажу. Но не сейчас. Не хочу аппетит портить. Ешь.

Против воли в душе рождается любопытство. Смотрю на него и представляю идеального ребенка в кипенно-белой одежде. С золотой ложкой во рту. У него сильный дракон, явно не низкая самооценка.

Что могло пойти не так?

Мысли занимают настолько, что почти не чувствую вкуса еды. Прихожу в себя, лишь когда понимаю, что тарелка пуста. Аарон держит гроздь винограда в руке. Отрывает по ягоде и кладет себе в рот.

— Будешь?

Машинально киваю. Протягиваю руку, но вместо этого он подносит ягоду к моим губам. Смотрит прямо в глаза.

С рук меня кормить собрался?

— Я сама, — говорю я, и одновременно с этим ягода оказывается в моем рту.

— Я всего лишь хочу поухаживать, Хельга.

Подносит вторую ягоду, и палец проскальзывает внутрь рта вслед за ней. Не задумываясь, смыкаю на нем зубы.

— Ай, женщина! — Владыка отдергивает руку и слегка встряхивает. Поднимает на меня взгляд. — Что это за котенок такой? Зубки показывает.

Котенок?

Терпкий виноградный сок попадает не в то горло, и я начинаю кашлять. Аарон протягивает мне флягу с водой. Отпиваю, и он тоже прикладывается к горлышку. Сразу после меня. Еще и смотрит прямо в глаза — в его взгляде просто толпы чертей пляшут.

— Пожалуй, я наелась, — хрипло выдаю я.

— Пойдем в постельку?

— …или нет, — выхватываю гроздь из его руки и снова начинаю есть. Внимательный взгляд отслеживает каждую ягоду.

— Не думал, что когда-то буду завидовать винограду.

— Вам было мало? — киваю на укушенный палец.

— Интересно, если я тебя поцелую, ты меня тоже покусаешь? Если что, я готов рискнуть.

Меня почему-то в жар кидает. Пространство шатра стремительно сокращается лишь до нас двоих. Взгляд Аарона скользит ниже, останавливается на моих губах, и я тяжело сглатываю.

— Я ваша собственность, Владыка. Вы меня купили. Зачем спрашиваете? Просто делайте то, что считаете нужным. Я потерплю.

— Купил? Потерпишь? — медленно повторяет он, вновь устанавливая зрительный контакт.

В горле пересыхает настолько, что я только и могу, что кивнуть. Отрываю виноград и жую, не чувствуя вкуса. Знаю, что провоцирую, но мне это кажется единственным способом донести свою точку зрения. Может, хоть совесть проснется. Он обращает внимание на вещи, что его задевают.

Отказывать ему — только воздух попусту сотрясать.

Ожидаю бурной реакции, но Аарон поднимается со своего места и идет к какой-то сумке, лежащей в углу. Я настороженно отслеживаю каждое его движение. Берет ее и роется внутри пару минут.

Ищет что-то.

А затем достает потрепанные бумаги, которые я с первого взгляда узнаю. Документы. Судя по всему, мои. По идее, должны были быть у главного целителя — то есть, Фалкара. А, значит, Владыка виделся с ним.

Он возвращается за стол, небрежно кладя документы перед собой. Мое имя. Его имя. Пришитая синими нитками бумага с большой красной печатью «Недействительно» — местное свидетельство о заключении брака. Аарон изучает их так внимательно, словно надеется отыскать какие-то неизвестные ему строки из моей биографии.

Впрочем, я тоже. Такой маленький, незначительный предмет, который всю жизнь мою определяет. Ради него я ночью проникла в кабинет Савира. На этих бумагах — кровь моего нерожденного ребенка.

В душе целая буря поднимается.

— И правда, купил, — отрывистым тоном говорит Аарон, поднимая их на уровень моего лица. — Смотри, здесь мое имя.

Набираю в грудь воздух, чтобы высказать все, что я об этом думаю. И рвано выдыхаю, когда листы вдруг вспыхивают. Жар касается моего лица. Пламя быстро поглощает бумагу, заставляя осыпаться крупными тлеющими хлопьями прямо на стол.

— Упс, — Аарон непринужденно встряхивает руку, и я завороженно слежу за быстро гаснущими искрами. — Кажется, все это только что перестало иметь значение.

— Это были мои документы, — хрипло констатирую я. Эмоции быстро сменяют друг друга от растерянности до головокружительного облегчения.

— Ага. Другие сделаем, — он усмехается и встает на ноги одним гибким движением. — Пошли спать, Хельга.

Сказано таким тоном, что у меня и мысли не возникает ослушаться. Иду к постели и ложусь на самый краешек. В меня тут же прилетает вчерашняя рубашка.

— Переоденься. Не будешь же ты в тесной дневной одежде спать.

— Мне и так хорошо.

— А мне нет. Будет жалко разорвать еще одно платье. Хотя… это тебя в первую очередь должно волновать. Меня вполне устроит, если ты будешь ходить по шатру голой.

Боги, вот и как с ним общаться? Резко сажусь и поворачиваюсь к нему спиной. Переодеваюсь. Щеки горят от негодования.

— Зачем это? — в тонкой, сваливающейся повсюду ткани я чувствую себя особенно уязвимой.

— Мне нужно тебя касаться. Кожа к коже. Понятно объяснил?

Я мотаю головой. Что это вообще за аргумент такой?

— Еще поймешь, Хельга, — с каким-то предвкушением тянет он. — Жду не дождусь. Ну а пока… придется потерпеть. Ты же это собиралась делать?

— Может, я надеялась воззвать к вашей совести.

— Запомни, моя сладкая истинная, — он медленно приближается, расстегивая ремень. — У меня ее нет.

Я закрываю глаза в тот момент, когда он стягивает штаны. Надеюсь, что только их… Ложусь под одеяло и замираю, прислушиваясь к звукам и шорохам. Мне кажется, что каждый нерв на моем теле звенит от напряжения. Ощущаю его приближение кожей. Покалывает.

Аарон ложится рядом и тут же притягивает к себе. Горячий, твердый, я чувствую его тело по всей длине своего.

— Что же мне с тобой делать, Хельга? — выдыхает он в мое ухо. Проводит ладонью по бедру вверх и вниз, явно ощущая, как кожа покрывается мурашками.

— Спать? — с тихой надеждой предлагаю я. Голос дрожит. Только сейчас начинаю понимать, что сожжение бумаг ничего, собственно, и не меняет. По всем законам я по-прежнему принадлежу ему. Только по праву истинности, а не уплаченной тысячи монет.

Он отвечает что-то невнятное, вдыхая запах моих волос. Прижимается всем телом, целует в плечо.

— Как тебе больше нравится: Хельга или Оля?

— Не знаю. А вам?

— Мне? — выдыхает с усмешкой. — Оба. Мне вообще все в тебе нравится. Особенно твои острые коготки, которыми ты там мило пытаешься поранить мое эго. «Потерплю». Серьезно? Я теперь думать ни о чем не могу, кроме как заставить тебя кричать.

Его прямота в очередной раз вгоняет меня в ступор, но вместе с тем почему-то импонирует.

— Так давайте, я покричу.

Аарон смеется.

— Боги, женщина. Ты меня с ума сведешь.

Отстраняется лишь на секунду — для того, чтобы перевернуть меня на спину. Нависает сверху, заводя одну руку мне за голову. У меня сердце колотится так, словно сейчас из груди выпрыгнет. Ни оттолкнуть, ни убежать, ни спрятаться. Ничего из этого не могу.

Он смотрит серьезно. Так, словно в душу залезть пытается. Принимается пальцем выводить какие-то линии на запястье, и я понимаю, что именно там находится метка. Кожа в том месте начинает гореть.

— Знаешь, как ощущается истинность, Хельга? — спрашивает он.

— Знаю. Как дурман.

— Вовсе нет. Это как когда бредешь по пустыне и натыкаешься на источник с чистой, прохладной водой. Или в бесконечной тьме вдруг появляется солнце. Вот что такое истинность.

— И вы меня до дна испить хотите… — выдыхаю почти шепотом.

— Испить. Наполнить. И чтобы ты сделала то же самое со мной. Ну так что, Оля. Покусаешь, если поцелую?

Смятение только растет. Понимаю, что верного ответа здесь нет. Как и выбора тоже. Смотрим друг другу в глаза, и мне кажется, что меня в омут затягивает. Тело мелко дрожит от напряжения и чего-то еще.

Отворачиваю голову в сторону. Чувствую его разочарованный выдох на своем виске. И сразу за этим магическую сирену. Опасность!

Я даже додумать это слово не успеваю, как Аарон уже стоит на ногах, натягивая на себя одежду. Подскакиваю на лежанке и хватаю свое платье. И толку его снимала? Пальцы словно деревянные, не слушаются. К тому моменту, как я одеваюсь, Аарон уже полностью обмундирован и стоит, держа в руке свой китель.

— Останешься с целителями, — говорит он, накидывая его мне на плечи. — Там безопаснее.

Он берет меня за руку и быстрым шагом выводит из своего шатра. Велит дракону у входа следовать за нами.

— Головой отвечаешь, — отдает краткий приказ. Решил охранника ко мне приставить?

Вокруг нас разворачивается привычная суматоха: многоголосый шум, беготня, хлопанье драконьих крыльев, тяжелое и душное марево, что оседает на языке гнилостным привкусом. Мое сердце быстро стучит, а голова словно чумная.

К Аарону подбегают, торопливо докладывают обстановку. Снова прорыв. Снова в Тарвелисе. Там, где, по словам Владыки, разведчики были сегодня днем. Ничего не понимаю. Откуда Измененные вообще там берутся? Не из-под земли же выползают?

Аарон доводит меня до целительских шатров, где я не вижу почти ни одного знакомого лица. Моррис, разве что. И… Герра. Точно, ее же отправили с нами, просто по земле. Наверно, они только недавно прибыли.

Все эти месяцы мы с ней почти не общались — у меня попросту не было на это времени. Обменивались лишь короткими фразами по работе, да я пыталась ей показать, как правильно нужно перевязывать раны. Она злилась и словно специально делала все наоборот.

Сейчас ее изумленный взгляд застывает на Аароне. Прыгает на меня, ощупывает белый китель. И снова на Владыку, словно пытаясь сложить два плюс два.

— Оставайся здесь, никуда не уходи, — он ловит мой взгляд, говорит с нажимом. — Я найду тебя, как все закончится.

Я киваю. Испытываю облегчение, что меня не закрыли в шатре. Там я бы, наверно, с ума сошла.

— Если увижу признаки истощения… — он повышает голос, обращаясь не столько ко мне, сколько к остальным. Обводит взглядом замерших целителей, а затем уходит. В воздухе разливается густое напряжение. Все поспешно отводят глаза, делая вид, что меня здесь нет.

Уверена, что если решусь просто отсидеться, мне никто и слова не скажет. Но разве могу я просто смотреть на происходящее? Знать, что кто-то умирает просто потому, что я бездействую?

Фалкара не вижу, вместо него командует темноволосый целитель. Раньше мы не встречались — скорее всего, его привезли из какого-то другого города. Колеблюсь несколько секунд, прежде чем направиться к нему. Атака только началась, поэтому раненых пока не очень много.

Однако скоро это место превратится в ад.

— Меня зовут Хельга. Я — светлый маг, — представляюсь, пока он нервно косится на белый китель. К слову, на одеянии Владыки снова ни пятнышка. Магия?

— Я очень хорошо знаю, кто вы, тейра. Меня зовут тейр Марсар, — он даже голову слегка склоняет, как бы свидетельствуя свое почтение. Я изумленно моргаю. Тейрой меня не звали со времен расторжения замужества — этот тут что-то вроде уважительного обращения к женщине. Редко используется.

— Я буду помогать, — сообщаю твердо. Судя по выражению лица, Марсар не очень-то этому и рад. Однако отвечает:

— Как пожелаете.

Я закатываю рукава кителя несколько раз, пока руки не становятся открытыми по локти. Все происходящее напоминает какой-то театр абсурда. В каком-то смысле я этого Марсара понимаю — брать ответственность перед Владыкой за использование моего дара он не хочет.

Значит, отныне эта ответственность лежит на мне?

Мысль вдруг приносит чувство внутреннего дискомфорта. Столько месяцев меня ломали, заставляли подчиняться, принимали решения за меня. Казалось, что дай мне свободу, и я точно знаю, как ей распоряжусь.

А сейчас вместо этого чувствую себя студенткой, впервые попавшей в операционную. Испытываю мандраж. Мотаю головой зажмурившись. Нет, так дело не пойдет. Я точно знаю, что делать и где пролегает мой лимит. Нужно просто сосредоточиться.

— А ты способная, — прилетает шепот откуда-то сбоку и, обернувшись, я вижу Герру. Темные волосы убраны в косу, и я вдруг замечаю в ее ушах золотые серьги. Она довольно приветливо мне улыбается — впервые вижу это выражение на ее лице.

Говорит она явно не про мой дар или же хирургические навыки. Ее взгляд пожирает белый китель. Ведь в ее понимании способная женщина — это та, что раздвинула ноги перед правильным мужчиной.

Как она, например. Потому что у простой рабыни, на которую даже не выделялся бюджет, не может быть золотых украшений.

— Красивые серьги, — говорю я. — Я посмотрю?

Она небрежно пожимает плечами, и я прикасаюсь к золоту. Проверяю магией. Тьмы в них нет — серьги как серьги. Это я и хотела узнать. Отворачиваюсь и невольно задаюсь вопросом, а страдал ли кто-либо кроме меня от отсутствия финансирования?

Только сейчас обращаю внимание, что платье на ней другое. Не то, что нам выдали в свое время, хоть и похоже. Да и нижнее белье, подозреваю, не старое и изношенное. Уж на это щедрые «спонсоры» должны выделять средства в первую очередь.

На негнущихся ногах иду к Моррису — он в этот момент заканчивает осмотр одного из солдатов. Вид у него измученный, однако при виде меня он даже старается выдавить улыбку.

— Хельга!

— Здравствуйте, — я понижаю голос. — Нигде не вижу тейра Фалкара. Вы, случайно, не знаете, где он?

Уголки его губ быстро стремятся вниз. Взгляд убегает куда-то в сторону.

— Пренеприятнейшая история, моя дорогая, — рассеянно говорит он. — Я не так уж много о ней знаю…

— Расскажите, что знаете, — я подаюсь ближе. — Пожалуйста.

У меня вдруг сердце заходится. Я ненавижу Фалкара. Всей душой презираю — за все то, что он сделал со мной. Ни во что не ставил мои заслуги, присваивал все себе. Относился хуже, чем к скоту.

Но перед глазами снова встает Аарон. Быстрый росчерк меча, кровь на белой ткани кителя. В тот раз он убил борова на невольничьем рынке и за меньшее. Мог ли он отнять жизнь Фалкара сейчас? Из-за меня.

От мысли становится не по себе.

— Он в яме, — наконец, говорит Моррис.

«Яма» здесь — что-то вроде карцера. Используют для наказания. Меня невольно пронзает облегчение. Как бы плохо целитель со мной себя не вел, смерти он не заслужил… наверное.

— В яме?

— Обе руки сломаны, и ему запрещено себя лечить, — мрачно продолжает Моррис. — Говорят, он этими руками воровал казенные деньги. Хотя он утверждает, что все средства пошли на нужды армии.

Чувствую растерянность. На нужды армии? Перераспределил бюджет, что выделяли на таких, как я?

— И что с ним теперь будет?

— Идет расследование, — Моррис задумчиво жует губы. — Если это окажется правдой, то, возможно, его помилуют. Лишат чинов и позволят вернуться к работе целителя без возможности получить повышение. Так говорят.

Он не продолжает, но это мне и не нужно. Если подтвердится хищение, то его казнят. Без вариантов.

— Спасибо, что рассказали, — шепчу я.

Мне казалось, что во время разговора время замедлилось, а сейчас снова несется с бешеной скоростью. Шум вокруг усиливается, приносят раненых, а в воздухе повисает тяжелый запах тьмы и крови.

Отключаю все мысли. О Фалкаре я могу подумать и потом. Сейчас у меня другая задача — спасти как можно больше людей. Победить тьму в их телах. Хожу от одного к другому, не замечая ни лиц, ни одежд. Все они сливаются в сплошную вереницу.

Мой «охранник» не отстает ни на шаг и даже выполняет мелкие поручения. Перевернуть, дать воды, подержать края раны. В его глазах чистый восторг — словно мы сейчас не на войне, а в парке аттракционов.

Смотрю на его лицо и понимаю, что он еще очень молод. Младше меня даже. Пары вопросов хватает, чтобы он мне выложил всю подноготную. Элавир Риванор, сын того самого седовласого мужчины, что выкупил меня с рынка рабынь. Обучался у лучших наставников, служит в столичном дворце.

Прибыл сюда ненадолго. Сопровождает Владыку. Выполняет поручения.

— Понятно, — отвечаю я, поджав губы. Тянусь к сумке и понимаю, что ее нет. Как и моих тонизирующих отваров. Силы на исходе — в голове шумит, во рту ощущается вкус крови, руки подрагивают.

Перевожу взгляд на следующего раненого. Может, еще одного потяну? И еще, и еще, и еще… Потому что вереница не заканчивается, и каждому нужна моя помощь. Тьма разъедает тела, и мой свет — единственное, что их может спасти.

Сложный выбор между принесением в жертву и самопожертвованием. Хотя он у меня никогда не стоял. Ни в прошлой, ни в этой жизни.

Ноги к земле прирастают. Дальше я бессильна, нужно возвращаться в шатер. Можно заняться перевязками. Но вместо этого я продолжаю стоять, ощущая себя так, словно стою на краю пропасти. И скидываю туда всех тех, кто остался без моей помощи.

Дурацкий приказ.

И я сама дура.

— Элавир, сможешь достать для меня одно зелье? — спрашиваю дракона.

— Не смогу, — говорит так, словно все понял. И мне внезапно кажется, что он даже выглядит намного старше. — Идите отдыхать, тейра. Вы и так сделали очень много. Даже богам не под силу спасти каждого, что уж говорить о смертных. А вы можете сделать куда, куда больше, чем… это.

Он тянет меня в сторону целительского шатра за рукав, и я наконец-то отмираю.

— Что именно?

— Вы — истинная Владыки, — кивает на открытое запястье. — Метка завершится, и он станет сильнее. Кто знает, может, тогда в его силах будет прекратить все эти нападения?

— Разве это вообще возможно? — бормочу себе под нос. Мне кажется, что границы всегда будут объяты огнем, пожирающим драконов и Измененных.

— Я хорошо знаю Владыку. Мой отец — его правая рука. Поверьте, Аарон Элварис из тех, кто этот мир с ног на голову перевернет и скажет, что так и было.

Я усмехаюсь. Я с ним всего ничего знакома, но почему-то верю этой характеристике.

Смотрю на горизонт. Там, где стоит Тарвелис, виднеются лишь всполохи огня, освещающие собой ночное небо. Криков монстров больше не слышно, лишь грозный рев. Я всматриваюсь так долго, словно пытаюсь увидеть дракона Владыки, но ничего не разобрать.

Сегодня прорыв зачищают быстро — еще даже рассвет не наступает. Я возвращаюсь в шатер и занимаюсь перевязками. Кое-где зашиваю раны, наскоро залатанные целителями. Стараюсь не думать о тех, кому не хватило моей магии, но в груди что-то надсадно ноет, словно в сердце всадили ржавый гвоздь.

— Хельга? — слышу удивленный восклик за спиной. Оборачиваюсь и вижу Савира. Лицо покрыто грязью и кровью, черты кажутся заостренными и какими-то болезненными. При виде меня выражение становится еще более мрачным.

Мне даже здороваться с ним не хочется. Отворачиваюсь и возвращаюсь к своему занятию. Только сейчас обращаю внимание, что белый китель теперь весь в бурых и алых разводах.

— Твой истинный совсем тебя не ценит, раз ты здесь, — слышу голос бывшего мужа над ухом. Вздрагиваю. — Какой дракон позволит, чтобы его женщина копошилась в крови среди солдатья?

А ведь и точно. Он о моей земной профессии даже слышать не хотел. Считал, что я только буду его позорить. И сейчас каждое его слово бьет точно в цель, словно нарочно распаляя внутри гнев.

Мне много есть, что сказать. И о том, что «ценит» каждый по-своему. И что в настоящей паре один не может «позволять» другому. Но я отлично помню, что его не переубедить. Так что даже пытаться не буду.

— Мой дракон, — отвечаю я, даже не обернувшись. — Твой Владыка. Надеюсь, у тебя есть дела поважнее, чем трепаться с чужой женщиной.

Внутри от собственных слов поднимается какое-то мрачное удовлетворение. Словно тень Аарона сейчас стоит за моей спиной, защищая от пагубного внимания бывшего. И я внезапно осознаю важную вещь. Даже если внутри я так и не могу принять нашу истинную связь, я не имею права другим этого показывать.

— Быстро же ты… освоилась, Оля. А столько времени недотрогу из себя строила. На людей ведь истинность не действует, как на драконов…

Мне вдруг становится смешно. Как просто он навешивает другим ярлыки, а себе находит оправдания. Это же истинность, я же дракон! Что такое чувства какой-то там человечки по сравнению со священной связью, дарованной богами? Что такое жизнь нерожденного ребенка, если можно нового завести?

Тошнит от него.

Мы пять лет женаты были, а у меня такое чувство, что я его совсем не знаю. Была слепа. Ослеплена, точнее. Тем самым образом, что сама себе и придумала. Наверно, все мы, женщины, этим страдаем.

Мысленно считаю до трех, пока заканчиваю перевязку. И только затем разворачиваюсь к нему лицом. И точно знаю, что должна сказать.

— Да, строила недотрогу, — ровным голосом отвечаю я. Громче, чем он говорил до этого, и в шатре вдруг становится слишком тихо. — И больше не буду. Я истинная твоего Владыки, генерал Варкелис. Неуважение ко мне — неуважение к нему. Неподчинение моей воле — неподчинение ему. И я приказываю тебе оставить меня, наконец-то, в покое. А не читать нотации про истинность… по которой ты почти нисколько не скорбел.

Лицо его бледнеет, на скулах ходят желваки. Тени, окружающие нас, словно становятся живыми. Стягиваются со всех сторон. Во рту появляется неприятный привкус, а затылок щекочет опасность. Холод скользит по моим голым ногам, скрытым длинной юбкой, а шум лагеря отходит на задний план.

Тревожное, сосущее чувство расцветает в груди. Савир смотрит на меня своими глазами, в которых мне вдруг чудится бесконечная темнота. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг я слышу позади громкий голос:

— И, надеюсь, что каждый это услышал и принял к сведению.

Аарон. В его тоне ленивая угроза, от которой внутри что-то екает. Словно там струна лопается, обдавая меня волной тепла. Даже не поворачиваясь, ощущаю каждый его шаг. Запах дыма, огня. Терпкий, горький, мужской.

Савир тут же приосанивается при виде своего командира. Отступает на шаг, склоняет голову. И уходит, так ничего и не отвечая.

Я должна чувствовать облегчение, но вместо этого нутро звенит от неясной тревоги. Что-то в развороте его плеч, в том, как он идет, смотрит…

Мысль обрывается, когда ощущаю горячие ладони на своих плечах. Сквозь тонкую ткань обжигают. Аарон делает глубокий вдох над моим ухом.

— Ты в порядке, Хельга?

Притягивает к себе, обнимает одной рукой. Неосознанно покачиваюсь, находя в нем опору.

В порядке ли я? Вся усталость последнего дня вдруг разом обрушивается на меня. Словно с поводка срывается. Тело кажется чужим, шум давит на тяжелую голову. Раненые продолжают пребывать, но уже не с такой частотой.

— Да. Все закончилось?

— Прорыв — да. Я пришел за тобой. Как и обещал. Пошли.

Странно выходить из шатра вот так, на своих двоих. Оставляя позади трудящихся в поте лица лекарей. Но с Владыкой не спорят. А еще… невольно задаюсь вопросом, почему я так рвусь постоянно всю себя отдать. Перед кем? Кто это оценит?

Сама себе ответить не могу.

В шатре все так, как мы и оставили. Моя мятая рубашка, кинутая на постель. Остатки винограда на столе. А кажется, что наш ужин в другой жизни был. Перевожу взгляд на Владыку и замираю, увидев алые разводы на белой ткани.

Аарон морщится, снимая рубашку, а я все продолжаю смотреть. Дыхание замирает в горле, когда вижу глубокую рану, пересекающую ребра. Тьма сочится из нее, исходит паром. Прежде я такого не видела.

— Вы ранены, — охрипшим голосом говорю я. Делаю шаг к Аарону, невзирая на то, что он уже стаскивает штаны.

— Ага, — отзывается равнодушно. — Мой огонь выжигает тьму. Тебе не нужно беспокоиться. Иди спать, Хельга. Завтра тяжелый день.

Я колеблюсь пару секунд. Видела я драконов, что валялись в небытие или скулили и от меньшего. Хочу хотя бы осмотреть нормально рану, убедиться, что с Владыкой все в порядке. Он, кстати, меня спросил об этом, а вот я его нет…

Аарон обрывает мои муки совести, одним движением стаскивая нижнее белье. Резко отворачиваюсь. Слышу за спиной плеск воды.

Ванна? С открытой раной? Серьезно? Кидаю на него взгляд и вижу сильные плечи, облепленные влажными волосами. От воды идет пар.

— Вы с ума сошли! — не выдерживаю я. — Кровотечение может усилиться. Или инфекция попасть. Вылезайте!

Аарон поворачивает голову, и, готова поспорить, я вижу на дне его глаз непонятное мне веселье.

— Моя маленькая истинная входит во вкус. Сначала командует моими воинами, теперь мной…

— Я не…

— Это не упрек, Хельга. Расслабься. Мне понравились твои слова. Там, в шатре. Генерал Варкелис тебе докучает?

Его тяжелый взгляд скользит по мне снизу вверх, останавливаясь на моем лице.

Врать бессмысленно.

— Иногда, — отвечаю я. — Но думаю, что он больше не подойдет.

— Ты же скажешь мне, если это случится вновь?

— Скажу.

Аарон продолжает смотреть, и почему-то я не могу разорвать этот зрительный контакт. Проваливаюсь в его синие глаза, подернутые дымкой. То ли пар от воды поднимается, то ли что-то еще…

Он отворачивается первым, и я растерянно моргаю. Смотрю на то, как он смывает грязь — движения плавные, осторожные. Должно быть, ему больно. Разумеется, ему больно! Пока вся тьма не выйдет, драконья регенерация не начнется.

Нужно ему помочь. Крохи сил у меня уже появились — на такую рану точно хватит. Снимаю китель и осторожно складываю его в углу. На нем живого места не осталось — весь в чужой крови и грязи. Закатываю рукава платья. Ищу чистую простыню, чтобы подать ему после мытья.

Аарон не затягивает с выходом.

— Спасибо, Хельга, — говорит он, забирая ткань из моих рук. Промакает капли, пока я старательно отвожу взгляд от его тела. Опускает ладонь в воду и делает круговое движение. Несколько секунд — и вода снова чистая.

И мне безумно хочется в нее залезть. Смыть грязь, вонь, чужую кровь. Неприятные слова Савира.

— Я тоже ополоснусь. Очень быстро. Можно?

— Не спрашивай даже, — он встряхивает головой, и капельки прохладной воды попадают на мое лицо. Как бы невзначай отворачивается и отходит на пару шагов.

Начинаю быстро раздеваться, ловя себя на мысли, что уже почти не чувствую смущения. Залезаю в еще горячую воду. Хорошо. Хочется лечь головой на бортик, расслабить мышцы. Но времени на это нет. Скоро рассвет, а завтра тяжелый день. Владыка так сказал, и я почему-то ему верю.

Быстрыми движениями смываю грязь с кожи, волос. Тянусь к приготовленной ткани, но Аарон оказывается быстрее. Приглашающе раскрывает, а затем заворачивает меня в нее. Проходится ладонями по бокам, талии, слегка сжимая пальцами. Движения плавные, жадные, но в то же время более осторожные.

Раньше он брал, не считаясь с моим мнением. Сейчас все ощущается… иначе. То ли я привыкла, то ли действительно что-то поменялось.

— Пожалуйста, ложитесь, — прошу я, борясь с дрожью. — Я сейчас приду. Рану нужно очистить.

— Мой организм за пару часов с этой дрянью справится, — хрипловатым тоном отвечает он.

— А я за несколько секунд.

Аарон вздыхает.

— Хорошо, Хельга, — он ведет меня к постели прямо так, завернутую в простыню. С тихим шипением наклоняется, чтобы подать рубашку. Затем ложится, уставившись на меня полуприкрытыми глазами. Одежды на нем нет — лишь сложенная ткань, повязанная вокруг бедер. От раны продолжает идти пар.

Натягиваю рубашку прямо поверх простыни, и только затем ее вытаскиваю. Надеваю белье. Аарон неотрывно следит за каждым моим движением, и это внимание ощущается слишком остро. Моя кожа зудит там, где ее касается его взгляд. Никак не могу сфокусироваться на том, что нужно.

Так, чистая вода. Ткань.

— Я готова, — опускаюсь на колени рядом с его боком. Осторожно трогаю края раны пальцами. Аарон даже не морщится. Взываю к свету. Кончики пальцев нагреваются, и почти сразу начинает сочиться тьма. Прикладываю ткань. Поливаю водой и быстро вытираю черные разводы, пока ни следа не останется.

Движения у меня четкие, выверенные. Мне кажется, я и с закрытыми глазами все это смогу сделать. Откидываю ткань в сторону, мою руки. Снова трогаю пальцами кожу рядом с раной. Регенерация наступает прямо на глазах — первый раз такое вижу.

Аарон облегченно выдыхает и перехватывает мою ладонь. Тянет к своему лицу, из-за чего я едва не падаю на него. В последний момент успеваю опереться второй рукой о его плечо.

— Что вы…

— Спасибо, Хельга. У тебя поистине золотые руки, — говорит он, глядя в мои глаза. Целует кончики пальцев, центр ладони. Взгляд темный, тягучий, он пробирает меня до самого нутра. Распадается волной приятной щекотки в животе.

— Пожалуйста, — говорю одними губами. Опускаю глаза вниз, чтобы разорвать этот зрительный контакт, взять эмоции под контроль. И вдруг замечаю, что на его торсе немало шрамов. В основном тонких, едва заметных, кроме, пожалуй, одного — напротив сердца. Короткая светлая полоса явственно выделяется на загорелой коже. Скорее всего, рану нанесли острым предметом. Ножом.

Драконы умеют заживлять раны так, что и следа не остается. Так почему он это не делает?

— У вас шрамы, — говорю быстрее, чем получается сдержать любопытство.

— Да, у меня есть шрамы, — ровным тоном отвечает он. — Я их коллекционирую.

— Коллекционируете? — непонимающе повторяю я. Вновь смотрю на его лицо — так, словно пытаюсь найти там ответы на все вопросы.

— Это мои воспоминания. Например, вот этот, — он перехватывает мою ладонь поудобнее и ведет вниз по своей груди. — Я получил еще ребенком, когда упал с дерева.

Я вглядываюсь в едва заметную полоску на ребрах.

— …а этот мне оставил брат, — моя рука у него на животе. — И этот тоже. Кажется. Ну а этот…

Мое дыхание замирает, когда он кладет мою ладонь на свою грудь — там, где сильно и ровно бьется его сердце. Зрачок вытягивается, словно Аарону сложно сдержать эмоции, и этот звериный взгляд затягивает меня.

— А этот мне оставила мать. После того как я убил ее истинного.

Я даже не знаю, что ему ответить. «Мне жаль»? Не похоже, чтобы Аарон нуждался в моем сочувствии. Даже сейчас, после таких ужасных, чудовищных слов, он едва заметно улыбается.

Снова подносит мою ладонь к лицу. Целует запястье, на котором линии метки с каждым днем становятся все более яркими. Крепко удерживает мой взгляд своим.

Этот момент пронизан какой-то интимностью. Мое тело звенит на одной ноте в ожидании… чего? Облизываю губы, прежде чем заговорить:

— Мне жаль, что с вами это произошло.

— А мне нет. Я вообще редко о чем жалею, — он нехотя отпускает мою руку, позволяя мне отстраниться. — Давай спать.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Не знаю даже, хочу ли знать его историю. Хотя кому я вру? Конечно, хочу. Мне внезапно становится… интересно. Интересно, что скрывается за пристальным взглядом, непробиваемой самоуверенностью и белым кителем, что он носил не снимая, а теперь отдает мне.

Этот интерес зудит внутри, пока я поднимаюсь на ноги и перехожу на другую сторону постели, чтобы не беспокоить его раненый бок. Ложусь рядом, отвернувшись от Владыки. Крепко зажмуриваюсь, пытаясь выкинуть эти его слова из головы, но никак не удается. Какая мать может напасть на своего сына? Нанести рану, почти смертельную?

Истинность — и правда дурман, иначе не объяснишь.

Я проваливаюсь в беспокойный сон, краем сознания улавливая, как Аарон подвигает меня ближе. Ложится набок, прижимая мое тело к себе. Что-то сонно бормочу, и он тихо выдыхает мне на ухо.

— Спи, Оля. Спи.

Я и сплю. Проваливаюсь в очередной кошмар. Развалины незнакомого города, объятые огнем. Тела, лежащие без движения. Облака пыли и дыма — ничего не видно. Жар лижет кожу, не дает дышать. И в центре этого безумия я в белом кителе с чужого плеча. До срыва голосовых связок кричу: «Аарон!»

Мне так страшно. Но почему-то не за себя.

Просыпаюсь рывком и тут же сажусь на постели.

Голова тяжелая, во рту горький привкус. Пульс зашкаливает, а тело покрылось испариной. Не понимаю, кто и где нахожусь. В шатре светло — должно быть, уже день, и этот свет больно режет глаза.

Аарона нет. Вторая половина постели давно остыла, на столе стоит завтрак, а китель, что я кинула, кажется, в дальний угол, исчез.

Быстро встаю, умываюсь, пытаясь избавиться от остатков кошмара. Налип на меня, словно паутина. Раньше я не задумывалась, почему некоторые сны такие яркие, словно… я сама там нахожусь. Но сейчас мне это кажется важным.

Надо узнать. Расскажу Аарону — почему-то внутри уверенность, что он не отмахнется от моих слов, как частенько делал Савир. Если подумать, то и падение Тарвелиса я видела значительно раньше. Даже до того, как открыла дар Света.

Было ли это предвидение или просто игры подсознания? Страхи, воплощенные во снах. Я не знаю. Но если есть шанс, что я действительно улавливаю грядущие события, то еще один город в опасности.

Я быстро одеваюсь и заплетаю волосы в косу. Поглощаю завтрак, не чувствуя вкуса. В планах отправиться в целительский шатер — силы я восстановила, теперь можно и продолжить.

Однако и шагу не успеваю сделать — в шатер входит Аарон. Ничто не говорит о том, что несколько часов назад он был тяжело ранен. Его движения уверенные, легкие. На дне глаз непонятное мне выражение.

— Вы вернулись, — зачем-то говорю я. — Как ваша рана?

— Я уже говорил тебе обращаться ко мне на «ты», — он подходит почти вплотную. Смотрит на меня сверху вниз с загадочной улыбкой. — Рана зажила. Спасибо, Хельга. А у меня кое-что для тебя есть.

Смотрю на его пустые руки и вопросительно приподнимаю бровь. Уж явно не цветы. Да, что-то я размечталась. Цветы, красивые ухаживания — все это явно не про этот мир. Аарон ловит мой взгляд. Лезет во внутренний карман кителя и достает бумаги. Разворачивает перед моим лицом.

Документы. На имя Хельги Эльварис.

Мое имя. Его фамилия. Никаких владельцев, бывших мужей, семьи. Чистый лист. Несколько раз читаю и даже шевелю губами, пытаясь повторить.

— Хельга Эльварис, — Аарон смакует каждый звук. — Держи. Они твои.

Мое смятение только усиливается. За все почти шесть лет в этом мире я ни разу не владела своими бумагами. Отец Хельги передал их Савиру, после чего тот спрятал их в сейф. Ну а дальше и говорить нечего.

Мне кажется, что у меня в груди шар растет. Распирает. Беру сложенный пополам лист дрожащей рукой и только сейчас понимаю, что это все означает. Я больше не принадлежу армии. Больше не вещь. Мне необязательно идти в целительский шатер, выполнять приказы, да и вообще тут находиться.

Только если я сама хочу. И… он.

— Я свободна?

— Мы принадлежим друг другу, Хельга, — отвечает он с легкой хрипотцой в голосе. — Ты станешь свободна от меня, только если я умру.

Поднимаю на него лицо, и в голове вновь пролетает недавний кошмар. Горящий город, тела, и я — отчаянно кричу его имя. Мое сердце вдруг ноет, словно там ржавый гвоздь засел.

Хочу что-то сказать, но не успеваю. Аарон делает шаг вперед и наклоняется к моим губам.

Я даже понять ничего не успеваю. Чувствую мимолетное прикосновение. Аарон слегка отстраняется и смотрит в мои глаза, словно ищет какие-то ответы.

Целует вновь.

Его губы теплые и неожиданно мягкие. Скользят по моим — трепетно, едва касаясь. Наше дыхание смешивается, и все мысли вдруг испаряются из моей головы. Не помню ничего, что я говорила, о чем думала и почему это было важно.

— Аарон, — выдыхаю я. Сама не знаю зачем. Чего я хочу? Остановить? Оттолкнуть? Или…

Новое прикосновение — уже более уверенное. Сминает мои губы, проникает языком, выбивая из моего тела мелкую дрожь. Шар, что рос в моей груди совсем недавно, вдруг лопается, обдавая меня волной тепла.

Чувствую его ладонь на своем затылке. Притягивает, слегка запрокидывает, подстраивая меня под себя. Скользит второй рукой по бедру, жадно сжимая пальцами тонкую ткань. Сдерживает себя. В каждом прикосновении это чувствую.

— Оля, какая ты сладкая, — хрипло говорит он, отрываясь от моих губ. Целует скулы, мои закрытые глаза, носом ведет по щеке, втягивая мой запах. У меня внутри что-то сладко сжимается — то ли от его прикосновений, то ли от этих слов.

Мне вдруг так все нравится. Нравится ощущать его твердое тело, прижатое к моему. Чувствовать его запах, вкус, силу. Голова кружится, колени дрожат, тело в огне. И он снова целует — глубоко, жарко, сбрасывая остатки моего здравого смысла в пропасть.

Цепляюсь за его плечи, неуверенно касаюсь пальцами волос. Не сразу понимаю, что этот тихий стон в груди — мой собственный. Он же меня и отрезвляет.

Пытаюсь остановить это сумасшествие, упираюсь ладонями в его плечи. Без толку. Впиваюсь ногтями, и только тогда он замирает. Отстраняется. Смотрит на меня несколько секунд не мигая. На дне его глаз плещется безумие. Хищное, затягивающее.

— Котенок выпустил коготки, — хрипло говорит он. — Я тебя понял. Постой вот так.

Он прижимает меня к себе. Гладит все тело. Ягодицы, бедра, спину. Коса растрепалась, и теперь Аарон медленно ее распускает. Шумно выдыхает, зарываясь пальцами в волосы. Массирует кожу головы.

Стою, прислонившись лбом к его плечу, и сама пытаюсь отдышаться. Понять, что только что произошло. Я сама отвечала, сама хотела. Мое тело — измученное и опустошенное, словно заново ожило. Я вдруг снова чувствую себя… женщиной. Не куском мяса, рабыней или скотом.

Почему?

Что в Аароне такого? Или глупая истинность уже пустила корни в мой мозг? Задурила, задурманила, воли лишила? Или… может, дело в том, что он не только берет, но и дает?

— Где вы были этим утром? — глухо спрашиваю я, пытаясь как-то отвлечься от мыслей.

— Где ты был, — поправляет он. — Повтори.

Тон непреклонный, но вместо привычного возмущения мне почему-то смешно. Не отошла еще, наверно.

— Где ты был? — послушно выдаю я, кусая губы. На них по-прежнему его вкус, и мне он все еще нравится.

— В соседнем городе. Сделал твои документы и сразу назад.

Надо же. Лично летал. А ведь мог поручить кому-нибудь — посыльных у него хватает.

— Сегодня мы снова отправляемся в Тарвелис, — продолжает Аарон. — Если не выяснить, откуда ползут Измененные, то прорывы так и будут продолжаться. И нужно понять, как обезопасить другие города.

— Я могла бы помочь.

Ожидаю услышать «исключено», но вместо этого Аарон отстраняется. Пристально разглядывает мое лицо.

— Я думал об этом, Хельга. Светлый маг твоей силы — большая редкость. Я отправил запрос в Сар-Драэн, но сегодня получил отказ. Они не пришлют нам своего мага. Но и тобой я не хочу рисковать.

— И что вы собираетесь делать?

— Останусь пока здесь. А вот ты отправляешь в Дарассар.

Мое сердце почему-то начинает бешено стучать при упоминании столицы. Отступаю на шаг. Смотрю на него во все глаза.

— Что? Зачем?

— Потому что там твой новый дом. Роскошный дворец, удобная кровать, слуги, — он говорит со мной так, словно маленького ребенка уговаривает. Меня всю изнутри коробит. — Там твое место.

От последней фразы у меня внутри предохранители срывает. Что я там несколько минут назад думала? Что он чем-то отличается от других?

— А можно я хоть день поживу без того, чтобы хоть один мужчина указывал мне мое место? — пытаюсь отстраниться, но он не дает. Удерживает за плечи. — И что я там буду делать? Есть виноград, пока здесь гибнут люди? Такую роль ты мне отвел, Владыка?

— Ты сделаешь намного больше для любого из них, если просто будешь жива.

— Потому что это тебя усилит, Владыка? Хочешь, чтобы я всю жизнь провела в твоей тени? Запрешь в золотой клетке, будешь выгуливать и кормить по расписанию?

— И чем это плохо, Хельга? Хочешь не спать по ночам и валиться от истощения всю свою жизнь? Как ты детей рожать собралась, женщина? В военном лагере?

— Про детей речь не идет… — выдыхаю я.

— Неужели? — на его лице не улыбка — оскал. — Можем прямо сейчас это исправить. А про что идет? Чего ты добиваешься, Хельга?

— Я не хочу провести всю свою жизнь в чьей-то тени. Я ведь тоже что-то из себя представляю! Вы же сами только что сказали, что мой дар редкий и ценный. Почему не используете его? Почему отсылаете меня прочь?

Мне кажется, что у меня земля под ногами рушится в пропасть. Как бы сильно я ни старалась, сколько бы жизней ни спасла, ничего не меняется. Без метки Владыки я просто девка для перевязок, купленная за тысячу золотых.

Аарон молчит долго. Смотрим друг на друга, и мне кажется, что воздух тихо звенит от напряжения.

— Хочешь отправиться в Тарвелис? — спрашивает, наконец.

— Да, — киваю.

— Полетишь на мне. И от меня ни на шаг.

Сборы занимают немного времени — от силы полчаса. За это время я успеваю несколько раз передумать и растерять всю свою решимость. Лететь? На драконе? Снова? Добровольно?

Как я вообще согласилась? Еще и настаивала.

Но отступать поздно. Аарон выходит из шатра за подходящей одеждой. Находит штаны почти моего размера. Явно мужские. Обтягивают бедра, на талии топорщатся — хорошо хоть ремень в комплекте шел.

Владыка окидывает меня оценивающим взглядом и даже помогает штанины подвернуть. На колено передо мной встает, и мое сердце почему-то заходится. Вид у него при этом такой сосредоточенный, что я и лишнее слово сказать боюсь.

— Повернись, — командует отрывисто.

Послушно разворачиваюсь. Замираю, почувствовав ладони на бедрах.

— Красиво смотрится. Особенно здесь, — ощущаю легкий шлепок на ягодицах. У меня аж глаза округляются от неожиданности. Кидаю на него обескураженный взгляд поверх плеча. Аарон поднимается, рывком притягивает меня к себе. Вжимает в свое твердое тело.

Носом касается уха, и у меня всю эту сторону мурашками парализует.

— Я же теперь весь полет только об этом и буду думать.

Боги, его шепот только хуже делает. Меня всю выворачивает от этой щекотки. Быстрее, чем я могу как-то отреагировать, он отстраняется и спрашивает уже будничным голосом:

— Готова?

Я за его сменой настроения просто не поспеваю. Осматриваю себя беглым взглядом и киваю. Внутри возмущение борется со смущением, и я не знаю, что именно побеждает. Взгляд Аарона скользит по мне сверху вниз, замирает на области груди. Кажется, я даже понимаю почему.

— Последний штрих, — снимает с себя китель и надевает на меня. Заботливо поправляет, чтобы закрывал все стратегически важные места. — Пошли, Хельга.

Шагаю рядом с Аароном, чувствуя на себе любопытные взгляды. Остальные участники вылазки уже собрались — ждут нас за пределами лагеря. Среди них вижу Савира. Хмуро следит за нашим приближением.

Что-то мне эта идея все меньше нравится.

— Варкелис, остаешься в лагере, — командует Владыка, словно почувствовав мои эмоции. — Остальные, отправляемся через пять минут. Райсал, поможешь моей истинной на меня забраться. Хельга, перчатки взяла?

Все вокруг разом приходят в движение. Савир не оспаривает приказ, но, судя по выражению лица, он явно недоволен. Кидает на меня острый взгляд, прежде чем направиться обратно в лагерь.

Я достаю из заднего кармана штанов кожаные перчатки — их тоже Аарон принес. Надеваю. Зажмуриваюсь, когда мне в лицо бьет ветер — один из драконов начал оборот. Меня начинает нервная дрожь бить.

Тут лететь-то всего ничего, несколько минут, — пытаюсь себя успокоить. Но при воспоминаниях о последнем полете к горлу подступает паника.

— Тейра Элварис, — зовет меня один из офицеров. Даже не сразу понимаю, что ко мне обращаются. Интересно, откуда мое новое имя знает? — Прошу за мной!

Оборачиваюсь и вижу дракона Аарона. У меня в буквальном смысле ноги к земле прирастают. По телу проходит волна мелкой вибрации, на затылок что-то давит, словно желая подчинить.

Тяжело сглатываю вязкую слюну. Может, ну его… Рядом с такой мощью весь мир — тень. Что могу я, человек, пусть и с редким даром?

Вертикальный зрачок направлен прямо на меня, из носа валит горячий воздух. Смотрю на его зубы — мне кажется, каждый размером с мою руку. Он еще головой так трясет. Мол, иди, не бойся.

— Тейра Элварис, — торопят меня, и я, наконец, отмираю. Делаю шаг. Второй. Третий. Почти не запоминаю, как мне удается забраться на эту махину. Перчатки приходятся кстати. Без них я бы всю кожу поцарапала о жесткую чешую. Нахожу более или менее удобное место у основания шеи и сажусь. Крепко цепляюсь за какой-то нарост. Стараюсь не смотреть вниз. Дышу через раз.

Так, полдела сделано.

Мы ждем недолго — еще пару минут, прежде чем дракон медленно приходит в движение. Пока остальные рывком взлетают, Аарон делает несколько шагов, давая мне привыкнуть.

«Покатай меня, большая черепаха», — звучит в голове, и я издаю истеричный звук. То ли всхлип, то смех.

А затем мы взлетаем. Зажмуриваюсь изо всех сил, когда желудок подпрыгивает к горлу. Пою про себя какую-то глупую песенку, лишь бы отвлечься. Ветер бьет в лицо, треплет мою косу.

Я совершаю ошибку — открываю глаза и смотрю вниз, на быстро проплывающую землю. Голова начинает кружиться от ужаса. Перевожу взгляд дальше и вижу Тарвелис. Точнее, то, что от него осталось.

Страх проходит сам собой, сменяясь тяжелым осознанием. Город разрушен. С такой высоты я могу разглядеть развалины старого храма. Рыночную площадь. Обгорелый парк, где я любила гулять, наблюдая за мамами с детьми. А сейчас ничего этого нет.

Страшно смотреть.

Вспоминаю, наконец, что я тут совсем не для этого. Пытаюсь почувствовать тьму и действительно вижу ее скопление. Словно темное озеро, частицы которого стремятся вверх вопреки гравитации.

Кажется, я не одна ее чую. Потому что Аарон идет на снижение и летит прямо туда.

С такой высоты мне даже не сразу удается понять, где именно мы находимся. Но дракон спускается ниже, и я вижу ряд клеток с металлическими прутьями. Темные от копоти, смятые. В одной из них когда-то сидела и я. Рынок рабов. И почему я не удивлена, что измененные приходят именно отсюда.

Или не только? Чутье тянет меня сразу в несколько мест. Тьма вибрирует, одновременно манит и отталкивает. Странное чувство. Драконы срываются вниз, пока мы парим над бывшим невольничьим рынком по кругу. Проверяют окрестности. И лишь когда становится ясно, что Измененных поблизости нет, мы спускаемся.

Ноги меня не держат, но я стараюсь не показывать слабости. Закрываю низ лица ладонью, ощутив гнилостный запах.

— Оно с каждым днем растет, — говорит Аарон, кивая на скопище тьмы. — Здесь и еще в двух местах. Огонь не берет. Магия тоже.

Мы стоим на самом краю озера, в котором утопают невольничьи клетки. Осторожно активирую магию, и тут по черной поверхности идет рябь. Воздух наполняется едва уловимым гулом. Аарон тут же задвигает меня за свою спину. Оглядывается по сторонам в поисках опасности.

Вид у него собранный, напряженный.

— У тебя пять минут, Хельга. Не получается — улетаем.

Понимаю, что времени осторожничать нет. Разворачиваю свою силу на полную мощь, ощущая ее ярким солнцем в груди. Свет срывается с ладоней и пронизывает окружающее пространство, освещая зависшие в воздухе частички тьмы. Обрушивается прямо в середину темного озера.

Вскрикиваю, когда из него во все стороны летят темные щупальца.

«Вижу тебя», — ужасающий, пробирающий до костей скрежет раздается прямо в моей голове. — «Солнышко».

Мое сердце тут же ускоряется. Едва концентрацию не теряю, видя, как в меня несется чистая тьма. Точнее, не в меня — стоящего на пути Аарона. Воздух вокруг нас дрожит от жара его пламени, но даже оно не способно разогнать эту магию. Только мой свет.

Он становится все ярче и ярче. Щупальца увязают в воздухе, словно в густой смоле. Распадаются на мелкие частицы. А я все вкладываю и вкладываю свою магию, пока голова не начинает кружиться, а к горлу не подкатывает тошнота.

Но… получается. У меня получается!

Тьма жутко перекатывается по земле, словно живое нечто, бьющееся в агонии. Но с каждой секундой уменьшается, испуская ядовитые пары. Пока перед нами не остается лишь выжженный котлован, покрытый густой, точно смола, черной жижей.

Кто-то из драконов восхищенно ругается на выдохе. Несмотря на усталость, в груди разливается радость. А еще облегчение. Не верю, что все так легко закончилось.

— Хельга, ты в порядке? — слышу голос Аарона как сквозь толщу воды. От слабости мутит. Все же после ночи я так и не смогла толком восстановиться.

— Слабость.

— Держи. Целитель сказал, что в прошлый раз оно тебе помогло, — Владыка достает из кармана штанов бутылек из плотного стекла. Я принюхиваюсь и узнаю тот же самый отвар, что мне дал Моррис во время недавнего нападения. Выпиваю залпом.

— Возвращаемся! — командует он, едва лекарство начинает действовать. Магию оно не восстанавливает, а вот физические силы — вполне.

Всего наша вылазка длится не более двадцати минут. Драконы ждут, когда Аарон первым поднимется в воздух вместе со мной. Затем тоже взлетают. Меня переполняет такая эйфория, что страх почти полностью отступает. Хочется раскинуть руки в стороны и тоже полететь.

Впервые за долгие месяцы я чувствую… надежду. Тьма не всесильна. Ей можно противостоять. Я могу.

Конечно, в Тарвелисе еще осталась угроза. Нужно выяснить, что вызвало прорыв, и предотвратить подобные случаи в будущем. И тогда сегодняшний сон… так и останется сном. Воспоминание о нем вдруг кажется мне темной тучей, заслоняющей яркое солнце. Нужно не забыть поговорить с Владыкой сегодня вечером.

До лагеря добираемся быстро. А когда оказываемся в самой гуще военных, то происходит что-то совсем невероятное. Аарон вдруг подхватывает меня под бедра. Одним рывком сажает к себе на плечо, возвышая над всеми. От неожиданности я вскрикиваю. Напрягаюсь, пытаясь удержать равновесие.

— Эта девушка закрыла сегодня одну из темных воронок в Тарвелисе, — громко говорит он. — Помните ее имя, когда просыпаетесь после очередной ночи без прорывов. Хельга Элварис. Моя истинная, что несет свет даже в самые темные времена.

Мое сердце замирает, а потом несется с бешеной скоростью. Ошарашенно озираюсь по сторонам, когда слышу одобрительные выкрики и свист. И что это сейчас было? Неужели это из-за того, что я ему сказала?

Что не хочу быть в его тени.

— Хельга Элварис! Истинная Владыки! — доносятся радостные голоса со всех сторон. Кто-то даже хлопает в ладоши. И только Савир стоит у своего шатра, сложив руки на груди. Лицо прячется в тенях, а в его темных глазах пляшут странные отблески, наполняя меня нехорошим предчувствием.

Быстро отворачиваюсь. Нерешительно улыбаюсь чествующим меня военным. Аарон доносит меня до своего шатра и только потом снимает с плеча. Заводит внутрь. Разворачивает к себе спиной и принимается раздевать. Снимает китель и вешает на спинку стула. Медленно расплетает косу и зарывается пальцами в волосы на затылке. Приятно.

— Зачем вы это сказали?

— Потому что это правда? — я не вижу его лица, но голос у него расслабленный, довольный. — Тебе не понравилось?

— Не знаю даже, — я кусаю губы, пытаясь разобраться в собственных эмоциях. Скорее, все же приятно было. Смущающе, но приятно. И неожиданно.

— Драконы подчиняются силе, Хельга. А такой, как у тебя, ни у кого нет. Не бойся ее демонстрировать. Я хочу, чтобы они помнили об этом. И были готовы отдать за тебя свою жизнь, если потребуется.

Он касается носом моих распущенных волос. Обнимает за плечи.

— Покажи мне метку.

Закатываю рукав и поднимаю запястье повыше. Сама с удивлением рассматриваю темные линии на нем. Совсем недавно были такими бледными. Скорость проявления у всех разная, но пока метка не оформилась до конца.

— Уже скоро, — говорит он. Нехотя отпускает. — Пока отдыхай, Хельга. Вечером я вернусь.

Провожаю взглядом его удаляющуюся спину. И впервые чувствую какое-то сожаление, что Аарон ушел.

Мне кажется, я с недавних пор только и делаю, что отдыхаю. Сидеть в четырех стенах не прельщает, поэтому после коротких раздумий переодеваюсь и иду в целительский шатер. Элавир увязывается за мной. Видимо, Владыка приказал меня сопровождать, если выйду.

Я и правда… свободна. Аарон велел мне отдыхать, но это был не приказ, а забота.

Я и правда могу сама решать. Мне вдруг хочется одновременно рассмеяться и расплакаться. Иду через лагерь и ощущаю себя иначе. И смотрят на меня тоже иначе. Не как на девку, которую можно зажать в тени палаток. Я больше не расходный материал.

Аарон сказал, что они подчиняются силе. И я впервые по-настоящему ее чувствую — даже если резерв у меня на нуле.

Я помогаю целителям до самого заката. Перевязываю раны, общаюсь с ранеными, но появляющуюся магию не трачу. В Тарвелисе еще остались «воронки», как их назвал Аарон. Полагаю, завтра отправимся закрывать.

Заканчиваю, только когда за мной приходит Аарон. Несколько секунд он смотрит за тем, как я завершаю смену перевязки. Раненый под моими пальцами слегка напрягается.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — говорит, наконец. — Пошли, Хельга. Я тебе сюрприз приготовил. Отметим сегодняшний успех.

Все дорогу до шатра меня гложет любопытство. Сюрприз. Представляю себе свечи, цветы, музыку. Говорят, на Востоке делают артефакты, что могут ее проигрывать. Но вместо этого…

— Масло? — спрашиваю я, уставившись на небольшой флакон. Откупориваю пробку и нюхаю. Приятно пахнет персиками. Помимо него на столе еще лежит сверток из плотной коричневой бумаги. Внутри — орехи в сладкой глазури. Не помню, когда в последний раз такие ела.

— Это для расслабления. Мышц. Ты же сегодня летала. Завтра будут болеть, если все хорошенько не размять.

Говорит таким тоном, что у меня щеки невольно гореть начинают.

— Это лишнее, — говорю я, поспешно ставя флакон на место.

— Ты сама решила остаться в лагере. Участвовать в этих вылазках, — жестко припечатывает он. Я даже вздрагиваю и поворачиваюсь к нему лицом. — Я не только твой истинный, но Владыка и командир. Мне не нужно, чтобы на опасной миссии ты еле могла ходить. Поняла?

Разговаривает со мной как с одним из своих солдат. От неожиданности я теряюсь. Послушно киваю. Его взгляд тут же смягчается.

— Умница, Хельга, — говорит привычным тоном. — Нагреть тебе воды?

— Да, — собственный голос кажется хриплым, чужим. Прочищаю горло. Что-то я расслабилась. Забыла, что Владыка не спрашивает. Ставит в известность. Свободу себе возомнила.

Пытаюсь пробудить в себе злость, но ее почему-то нет. Вместо этого ужасно взволнована. Аарон и в самом деле собрался мне мышцы разминать? Теперь главный вопрос. Для кого этот сюрприз: для меня или него самого?

Я на взводе весь последующий час. Мы по очереди моемся. Ужинаем. Флакон стоит на краю стола и ужасно меня нервирует. Замечаю на дне золотые искры магии. Целительская магия. Похоже, и правда для расслабления мышц.

— Раздевайся, Хельга. Ложись, — командует он.

Я рвано выдыхаю и иду к лежанке. Понимаю, что не отвертеться — он, если нужно, снова платье на мне изорвет. Всего лишь массаж. У меня, вообще-то, все тело ноет от постоянного напряжения. Стресса. Почему бы и не…

Чувствую спиной его взгляд, и вдоль позвоночника мурашки бегут. Укладываюсь грудью на холодную простыню. Замираю и жду. Зажмуриваюсь, и мне кажется, что все остальные органы чувств обостряются. Слышу его шаги. Чувствую дуновение прохладного воздуха на своей коже. Ощущаю сладкий запах персиков.

Вздрагиваю, когда холодные капли падают на спину. Напрягаюсь еще сильнее, когда его колени оказываются по обе стороны от моих бедер.

— Расслабься, Оля, — проникновенно говорит он. — Я не сделаю ничего, что бы тебе не понравилось.

Ни капли не успокаивает! Его ладони касаются моей спины, распределяя масло. Нагревая его.

Боже.

У меня от удовольствия волоски вдруг дыбом встают. Ведет пальцами вдоль позвоночника вниз. Возвращается к плечам и массирует уверенными движениями.

— Да ты вся зажата, — хмыкает он, пока его пальцы со мной что-то невероятное творят. Я утыкаюсь лицом в подушку, тяжело дышу, чувствуя, как мышцы и в самом деле начинают согреваться и расслабляться. Слишком быстро. Сладкий запах проникает в мое тело, вызывая странную легкость.

— Так что это за масло? — глухо спрашиваю я. Вдруг становится так хорошо, что хочется застонать.

— Расслабление для тела и души. Нравится, Оля?

Он опускается бедрами на мои ягодицы, накрытые простыней. Прижимает к лежанке. Настойчиво водит руками, и у меня голова начинает кружиться. Внутри расползается жар. Желание. Хочется стонать и выгибаться под его прикосновениями.

— Афродизиак? — спрашиваю пересохшими губами.

— Нет, оно не вызывает возбуждение. Лишь убирает стресс.

Его голос звучит отрывисто, дыхание становится тяжелым. Пальцы скользят по шее вверх. Накрывают затылок, сжимая волосы. Слегка толкается бедрами в мои ягодицы, и сквозь слои ткани я чувствую его возбуждение.

У меня низ живота сладко сжимается, а в горле зарождается стон.

— Ну что, Оля. Нравится?

— Это всего лишь масло…

— Неужели? — он коротко и хрипло смеется. — Это ты, котенок. Мы друг для друга созданы, помнишь? Тебе мирозданием предназначено стонать подо мной. Или надо мной. Мы по-разному попробуем.

Его руки возвращаются на мою спину. Спускаются на поясницу. Скользят ниже. И ниже. Задевают ткань, смещая ее. У меня все лицо горит. От его прикосновений, от смущения, от желания.

— Сдерживаться даже сложнее, чем я думал, — хрипло говорит он. Разминает приоткрытый верх ягодиц.

— Аарон, — дрожащим голос зову его я.

— Хм?

— Остановись, пожалуйста.

— Не переживай, Хельга. У нас сейчас ничего не будет. И знаешь почему? — и как вот тут не спросить?

— Почему?

— Потому что я эгоист, — говорит еще так, словно это открытие. Я почему-то усмехаюсь. Словно все тревоги и правда улетучились.

— Неужели?

— Да. Потому что, если появится хоть малейший шанс, что ты беременна, ты мигом вылетишь с границы. Можешь сколько угодно возмущаться про золотую клетку — даже слушать не буду.

Он сердито передвигается ниже и смещает ткань на моих ягодицах, чтобы она полностью их закрывала. Начинает разминать ноги.

— Раздвинь пошире, котенок, — велит он, и меня от одной только этой фразы накрывает волной смущения.

— Аарон…

— Еще немного. Идет? — он сам передвигает мою ногу, чтобы ему было удобнее. Добавляет еще масла, скользит ладонями вверх и вниз. Стук сердца в ушах заглушает собой абсолютно все. Особенно когда костяшки его пальцев случайно задевают мое белье.

Случайно ли?

У меня внутри все мелко дрожит, плавится. Закрываю глаза, сосредотачиваясь лишь на его касаниях. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Другая нога. Все то же самое.

— Мне кажется, ты недостаточно расслаблена, — говорит Аарон, и я точно знаю, что он имеет в виду. Настойчивые пальцы замирают на внутренней стороне бедра.

— Не нужно, — глухо отвечаю я. Пауза. Его шумный вздох. А затем слышу ответ:

— Какая жалость, что я эгоист.

Тело пронзает дрожь, когда его рука продвигается выше. Касается влажного белья.

Не могу.

Одним рывком я переворачиваюсь, прижимая к себе простыню. Понятия не имею, откуда во мне эти силы берутся. Упираюсь ему в грудь ногой. Ступня касается горячей кожи, и я только сейчас понимаю, что на нем только штаны.

Мне кажется, что все пространство шатра сжимается до нас двоих. Смотрю на его широкие плечи, мускулистую грудь, твердый живот. И на свою ногу, что кажется такой тонкой и светлой на фоне его загорелой кожи. Тяжело сглатываю.

— Я сказала «нет», Владыка.

Смотрю прямо в его глаза, что сейчас хищно сужаются. Он касается моей ноги ладонью, несколько раз проводит вниз и вверх, не разрывая зрительный контакт.

— Надо же, а всего несколько секунд назад ты помнила, как меня зовут.

— Аарон, — я облизываю губы, и его взгляд останавливается на них.

Между нами воздух дрожит от напряжения. Кожа слишком чувствительная, нутро плавится. Запах персика дурманит, унося все мои переживания. Мне хочется раскрыться ему, довериться.

Но не телом. Сначала не телом.

Понимаю, что решение принято, и назад дороги нет.

— Спасибо, — говорю ему. — Мне очень понравилось. Массаж.

— Пожалуйста, — он перехватывает мою ногу, целует колено с внутренней стороны. — Хочешь спать?

Смотрит при этом так, что мысли о чем угодно, кроме сна.

— Нет, — мотаю головой. Пытаюсь вспомнить что-то важное, что напрочь вылетело из головы. — Я, вообще-то, поговорить хотела.

— Ну, давай. Поговорим. Лучший момент, — невозмутимо отзывается он, рассматривая меня сверху вниз. Непонятно, говорит ли серьезно, или шутит.

Ложится рядом, целует меня в плечо. У него это так естественно получается. Словно и правда не может не касаться, не целовать.

— Мне снятся сны, — начинаю я. — И некоторые из них выглядят так, словно и не сны вовсе.

— А что? — Аарон подпирает голову рукой и принимается медленно водить ладонями по моему телу. Сбивает только.

— Предупреждение. Или предсказание. Например, я увидела нападение на Тарвелис намного раньше, чем оно случилось на самом деле. Я думала, что это просто кошмары… пожар, город в огне. Мой дом, невольничий рынок…

Его рука замирает, а взгляд тут же становится острым, внимательным. Верит. Воспринимает всерьез. Фух.

— Я не слышал о таком даре, Хельга, — помедлив, говорит он. — Но мы почти ничего не знаем о магах Света. Сар-Драэн живет обособленно и не торопится выдавать свои секреты. Но мы можем слетать туда. В храм твоего бога-покровителя, Солерана. Возможно, ты найдешь там ответы.

Он снова меня гладит, и я вдруг осознаю, что не испытываю никакого отчуждения от его прикосновений. Наоборот, нравится. Хочется, чтобы не останавливался.

— Когда?

— Ты закроешь воронки в Тарвелисе, и мы направимся в Дарассар. Дела требуют моего присутствия в столице. Возможно, это случится уже завтра. Сразу после этого я направлю запрос в Центральные Земли.

— Уже завтра? — растерянно спрашиваю я. — Хорошо.

Оставить фронт, вернуться к нормальной жизни. Разве не об этом я мечтала? Но вместо радости — чувство какой-то незаконченности. Возможно, это страх изменений? За эти месяцы я нашла здесь новый смысл взамен утраченного. Ладно, потом разберусь в своей голове.

Я кусаю губы, не зная, как рассказать про то, что увидела сегодня ночью.

— Сегодня мне приснился новый сон. Незнакомый город в огне. На мне твой китель. Я иду среди руин и зову тебя. И мне очень страшно.

— Незнакомый город? Сможешь описать?

Задумываюсь на пару мгновений. Я тогда от страха совсем ничего не запомнила. А сейчас сон и вовсе кажется мутной дымкой.

— Знаю только, что архитектура мне незнакома. Пальмы, белые колоны. Кажется, золотой фонтан. Дома высокие, из белого камня.

— Если снова увидишь его, то постарайся запомнить еще детали. Хорошо?

Аарон источает спокойствие и уверенность, и я только сейчас осознаю, какое облегчение испытываю. Что могу поделиться, передать кому-то эту ношу. Что у проблем теперь находится решение.

Как же я устала все одна на себе тащить. Еще и других везти.

— Да, — киваю несколько раз. — Почему ты мне всегда отдаешь свой китель?

— Может, мне нравится, как он на тебе сидит? — Аарон пожимает плечами с легкой улыбкой на губах.

— А почему он всегда белый?

— Человек, что мне его подарил — из Эстерлиса. У них особая магия. Зачаровывать вещи.

— Это была девушка? — спрашиваю неожиданно требовательно даже для самой себя.

— Да.

Укол ревности становится неожиданным. А еще неловкость испытываю. Кем бы та девушка ни была, она для него изготовила китель. Зачаровала, вложила свою магию. Возможно, какие-то чувства. А он отдает его мне.

— Она сказала, что этот китель будет приносить удачу. И даже спасет жизнь. Мою он уже спас однажды, — продолжает Аарон.

— Жизнь спас? — эхом повторяю я. Вспоминаю шрам на его груди.

— Это не самая приятная история. Но я ее тебе расскажу.

— С чего бы начать, — он лениво водит костяшками пальцев по моему боку. — Мне было пять, когда моя мать встретила своего истинного — прошлого Владыку Юга.

От удивления я даже приподнимаюсь на локте. Заглядываю в его лицо. Одним предложением многие вещи на место встали.

— Она была драконицей?

— Вовсе нет, — Аарон усмехается. — Никто из моих родителей не был.

— Но…

— Так иногда случается. Возможно, в моей семье кто-то отметился связью с драконом. Или моя мать изменила, — он пожимает плечами, словно все это в порядке вещей. Мне же его слова дикими кажутся. — Важно лишь то, что дети драконов растут медленнее без связи со взрослым драконом. Так получилось и со мной. Меня считали слабым. Болезненным. Никто и не подумал, что дело могло быть… в этом. Ипостась спала так глубоко, что ничем другим себя не проявляла.

Он делает паузу, давая мне осознать сказанное. Лицо его кажется расслабленным, но в глазах застыло жесткое выражение. Мне сложно представить его таким ребенком — кажется, что этот несгибаемый стержень в нем с самого рождения.

— А потом твоя мать стала истинной Владыки, — произношу я, пробуждая его продолжить.

— Верно. Она ни секунды не сомневалась, принимая новую связь. И не пролила ни слезинки, когда ее новый избранный убил мужа, с которым она провела несколько лет своей жизни. Моего отца.

— Но… почему? Он не давал развод?

— Развод? Это для вас, людей, брак что-то стоит. Драконам важна лишь истинность. А еще мы жуткие собственники. Он убил его из ревности, Хельга. Я его столько лет ненавижу за это. Но сейчас, кажется, даже понимаю.

От его тона и взгляда внутри зарождаются опасливые мурашки.

— Я твоего бывшего мужа на куски разорвать готов. Но пообещал себе этого не делать. Не хочу… уподобляться.

— Меня с ним больше ничего не связывает, — зачем-то говорю я.

— Я знаю, Хельга. Я знаю, — он шумно выдыхает.

— И что произошло дальше? Ты рос в семье Владыки?

— Я был для него бельмом на глазу. Но поначалу он сдерживался. Ради моей матери. Однако она почти сразу забеременела вновь. Ей стало не до меня.

Аарон снова делает паузу, а меня внутри даже потряхивает от нетерпения услышать продолжение. Неужели Владыка попытался убить ребенка истинной от первого брака?

— И что было дальше?

— Как-то раз Владыка взял меня с собой. «Выгулять щенка», как он выразился. И привез на невольничий рынок.

— И продал? Но это же незаконно!

— Вообще-то, он еще приплатил, чтобы меня забрали, — Аарон коротко смеется. — Каким-то нищим фермерам с Запада. Они приехали в Саарвинию в поисках дешевой рабочей силы. Хозяйство было в упадке, но Владыка пообещал слать им деньги. Главное условие — чтобы я не сдох и не сбежал.

— И они согласились?

— Еще бы. Они поселили меня в хлеву, со свиньями. Терпеть не могу грязь.

— А твоя мать? Она не пыталась тебя найти? — спрашиваю я, чувствуя ком в горле. Все это кажется таким диким, неправильным. А если бы я родила ребенка от Савира, а затем встретила Аарона… что бы было тогда?

— Полагаю, ей было некогда. Один за другим она родила трех прекрасных сыновей для своего истинного. Драконов. Гордость и опора Саарвинии, — в голосе Владыки неприкрытая ирония.

— Я… мне так… — даже не знаю, что хочу сказать. Внутри столько эмоций, что я никак не могу подобрать им описание.

— Дослушай, — спокойно говорит Аарон. — Я это говорю не ради того, чтобы вызвать сочувствие. Не бывает идеальных судеб. Бывают те, что привели нас в этот самый момент. Сделали тем, кем мы являемся. Поэтому я не смотрю назад. Только вперед. И тебе советую.

Он это говорит, и я, кажется, начинаю понимать, что Элавир тогда имел в виду. С каким восхищением отзывался о своем Владыке, уверяя, что он землю с небом местами поменяет. Тоже в это верить начинаю.

— Я слушаю.

— Чем старше дракон, тем сложнее совершить первый оборот. Мне было… четырнадцать, когда это произошло. Я плохо понимал, что происходит. Не контролировал. Ферма, на которой меня держали, вспыхнула как сухой хворост. Я все там уничтожил. А потом меня нашел Владыка Запада. И взял под свое крыло. Его сын, Рейнар, сейчас там правит.

— Как так вышло, что чужой Владыка принял тебя, а истинный твоей матери так поступил? — у меня просто в голове не укладывается.

— Не ищи взаимосвязи, Хельга. Просто в одних дерьма намного больше, чем в других. Прошло несколько лет, и я вернулся в Саарвинию. Мне тогда двадцать три было. Сам не знаю зачем. Я не принимал Юг. Он не принимал меня. И было всего два выхода: сбежать обратно или попытаться его подчинить. Угадай, что я выбрал?

— Ты убил Владыку и занял его место… — я словно наяву вижу того Аарона. Моложе, со взрывным характером и решимостью во взгляде.

— Какая ты у меня умница. Все так и было. Видела бы ты его лицо, когда он понял, кто я такой, — Аарон тихо и зло смеется. — Все их лица. Мать, не задумываясь, бросилась на меня с ножом. Если бы не заговоренная ткань, то она, возможно, меня бы убила. Она скрылась вместе с моими братьями. За эти годы двое из них пытались занять мое место, но теперь мертвы.

— А третий?

— Прячется где-то… — Аарон пожимает плечами. — Но и не ищу. Если ума хватит, то он и не сунется.

Целую минуту мы молчим. У меня внутри все переворачивается от его откровения. Насколько сильным нужно быть, чтобы все это пережить? Предательство родных, лишения. Вынести, выстоять, вернуться. Бросить вызов не просто Владыке — собственному прошлому. И победить.

— Ну что, Оля, не испугал я тебя?

— Не испугал, Аарон. Мне кажется, я немного лучше тебя понимать стала.

— Я рад. Я вынес много уроков из своего прошлого. И по сей день выношу. Ты думала, что истинность — это дурман. А я — что слабость, разъедающая мозг, — он криво усмехается. — Но встретил тебя и понял, что был неправ. А ты, Оля?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не чувствую себя одурманенной, — шепчу я.

Дурман — что-то поверхностное, навязчивое. А мне внезапно кажется, что Аарон уже забирается намного глубже. Под мою кожу, в сердце, пускает корни в самое мое существо. Не знаю, как этому помешать.

Да и хочу ли?

Чувствую себя на каком-то перепутье. Шаг… один лишь крошечный шаг изменит все.

Аарон касается ладонью моего лица. Проводит большим пальцем по нижней губе, что вдруг становится слишком чувствительной. У меня дыхание сбивается, и его взгляд стремительно темнеет.

— Надеюсь, уже завтра мы отправимся в Дарассар. В моих покоях огромная ванна, а еще шелковые простыни и прекрасный вид на сад, — говорит, а у меня картинка из сна сама собой перед глазами появляется.

— И подушки цветные, — говорю я.

— И подушки цветные, — соглашается он. — Откуда ты знаешь?

— Приснилось.

— Это был кошмар?

Тогда, сразу пробуждения, мне показалось, что да. Наши сплетенные тела на шелковых простынях, моя любовь, открытость, желание. Но сейчас…

— Н-не знаю, — тихо отвечаю я. Почти физически ощущаю, каким тяжелым становится его взгляд. — Я хочу спать.

Пару секунд он пристально смотрит на меня. Колеблется. А затем говорит:

— Спать так спать.

Откидывает голову на подушку и ждет, когда я устроюсь поудобнее у него под боком. Обнимает. Я замираю, как-то иначе ощущая… все, связанное с ним. То ли запах персиков все еще действует на меня умиротворяюще, то ли что-то внутри поменялось.

Мне приятно касаться его кожи. Вдыхать запах. Ощущать тепло его тела, ровное дыхание, биение сердца. И мне словно этого всего мало.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. И вновь оказываюсь в комнате с золотыми стенами, яркими подушками, дурманящими запахами из ночного сада. Мои босые ноги касаются мягкого ковра. Прохладный воздух касается кожи. Аарон сидит на кровати, хищно следит за тем, как я приближаюсь.

— Что это на тебе?

Опускаю взгляд, чтобы увидеть тот самый белый китель. Закрывает меня до середины бедер, а внизу ничего нет. Да и судя по тому, как ткань натирает чувствительную кожу, под ним тоже.

— Решила одолжить. Помнится, ты сказал, тебе нравится, как он на мне сидит.

Подхожу почти вплотную и поднимаю руки, чтобы распустить волосы. Полы расходятся, и его взгляд касается открывшихся участков кожа. Незамедлительно чувствую там его руки. Отводит ткань в сторону, и на губах расползается медленная, чувственная улыбка.

Наклоняется, касаясь губами моего живота. Продвигается вверх, жадно целуя все, что попадается по пути. Я тихо постанываю от наслаждения, закрываю глаза. Держусь за его обнаженные плечи, зарываюсь руками в волосы.

Внутри все плавится, дрожит, нутро в узел скручивается. Аарон встает, накрывает мои губы своими. Зарывается пальцами в мои волосы на затылке, притягивая к себе. Целует так, что я связь с реальностью теряю. А потом…

Просыпаюсь.

Но почти ничего не меняется.

Все те же настойчивые прикосновения. Глубокий, жадный поцелуй. И мое податливое тело, что извивается под его руками. Даже не сразу понимаю, что его пальцы касаются меня между ног, задевая чувствительную точку. Внутри нарастает горячая волна.

Сон смешивается с реальностью, и я не понимаю, где нахожусь. Полностью отдаюсь ощущениям. Ярко. Остро. Мне кажется, я никогда такое не испытывала. Тихо постанываю в его рот, принимая выпады языка.

Напрягаюсь всем телом. Вспышка.

Меня захлестывает ощущениями. Выкручивает, выгибает, пока внутри все конвульсивно сжимается. Мне кажется, что время вокруг замирает. Весь мир сжимается до этого самого момента, который длится бесконечно долго.

Но на деле всего лишь несколько секунд.

— Умница, котенок. Доброе утро, — слышу довольный голос и распахиваю глаза, тяжело дыша. Тело легкое, все еще мелко подрагивает. От осознания вдруг начинает кружиться голова.

Даже что сказать не знаю.

— Зачем ты…

— Захотелось. Ты так стонала и прижималась ко мне во сне…

Боже. Серьезно? Меня пронзает таким острым смущением, что хочется накрыться одеялом. Чертов дар. Или просто сон? Я уже ничего не понимаю.

Аарон быстро целует меня в губы и одним слитным движением поднимается. Тело грациозного хищника — сильного, гибкого и… возбужденного.

Мне вдруг начинает казаться, что я еще очень легко отделалась.

Он плещет холодную воду в лицо, и ее капли попадают на его торс. Стекают вниз, и я слежу за ручейками как завороженная. Моргаю, приходя в себя. Начинаю медленно подниматься, прижимая к груди одеяло. А ведь прямо так уснула, даже не подумала одеться.

Ищу глазами одежду для полета. Далеко. В шатре царит полумрак — солнце только начало подниматься.

— Вылетаем через час, Хельга, — Аарон следит за моим взглядом и сам подает мне одежду. — Принесу нам поесть.

Я ненадолго остаюсь одна, но причесать эмоции так и не получается. Сердце бьется как сумасшедшее, а в голове что угодно, но не наша миссия. Пытаюсь взять себя в руки, думаю о Тарвелисе. И когда Аарон возвращается, задаю вопрос, что еще вчера назрел в голове.

— Тебе не кажется странным, что эта большая воронка появилась именно на месте невольничьего рынка?

— Не кажется. Что такое тьма? Зло в чистом виде. Было бы логично, что подобное тянется к подобному. Но что-то пустило ее туда. И нам нужно выяснить, что именно.

Рассеянно киваю, а в голове совсем другие мысли. Если он тоже видит в них зло…

— Столько сломанных судеб… — взволнованно говорю я. — Твоя, моя… Женщин продают и покупают, как какой-то скот. Может… этот мир заслужил, чтобы его тьма поглотила?

Аарон медленно поворачивается ко мне.

— Чтобы я больше не слышал ничего подобного, Хельга, — жестко говорит он. — Если уж Свет готов сдаться тьме, то за что мы вообще боремся? Может, спалить весь мир к чертям, чтобы он не мучился? Ты это предлагаешь?

— Я совсем не про это! Я предлагаю закрыть невольничьи рынки, — выпаливаю я. Заглядываю в его лицо, пытаясь отследить реакцию.

— Это большой и сложный вопрос, Хельга. Мы обсудим его, когда будем в столице, — спокойно отвечает он. — Ешь.

С одной стороны, я рада, что он не воспринял идею в штыки. Но в то же время боюсь, что под фразой «большой и сложный вопрос» он имел в виду, что мне не место в его обсуждении. Я же женщина.

Эта тема меня за живое берет. Не готова сдаваться так быстро.

— Девушек сейчас продают абсолютно без причины. Просто, чтобы избавиться.

— Причина должна быть.

— Да? И из-за чего, по твоему мнению, продали меня? — кажется, я все сильнее распаляюсь. Так хочется донести свою мысль.

— Ее указывают на бумагах. На твоих было написано «измена».

Аарон смотрит на меня не отрываясь. А я в буквальном смысле воздухом поперхнулась и никак не могу научиться снова дышать.

— Измена? — мой голос срывается. — И ты в это поверил? Даже не спросил меня? Вот почему ты с первого дня лапаешь меня, как какую-то шлюху! Думаешь, что я ей и являюсь…

— Все не так, — его голос спокоен, но в глазах загорается опасное пламя. — Я к тебе прикасаюсь, потому что хочу. И я задавал вопрос про прошлое, но ты промолчала. Помнишь?

Я помню, но от этого лучше не становится. Я же не знала, что Савир все выставил именно так! Я-то бумаги мельком видела прямо перед тем, как они сгорели.

— Хочешь знать, почему меня продали, Аарон? За какие такие грехи обрекли работать до истощения на фронте? Без оплаты, нормальной еды и даже одежды? — мне кажется, я заплакать готова. Так эмоции разрывают.

— Если ты хочешь, чтобы я знал.

— Три месяца. Три месяца я носила ребенка от своего мужа! Он привел в наш дом свою истинную. Запер меня магией под одной крышей с ней. Его женщина скинула меня с лестницы и смотрела, как я истекаю кровью в ее ногах. Защита дома меня не выпускала, даже чтобы к целителю отнести! — я в буквальном смысле захлебываюсь слезами. Так больно, горько. Словно снова рану наживую вскрыли.

Челюсть Аарона плотно сжата, во взгляде самое настоящее бешенство.

— Я почти умерла, Аарон. Очнулась в больнице — потеряв много крови, ребенка… все потеряв. Из меня словно стержень вытащили. Истинная Савира визжала, чтобы он продал меня. Что ребенок не был драконом. И знаешь, что он сделал?

Я закрываю глаза и словно наяву вижу тот день. Алая помада. Тесное платье. Зной.

— Он продал меня. За пятьсот монет. Меня одели, как шлюху и отвезли на рынок. Чтобы я издохла под первым, кто решил бы меня взять.

Грудь сдавливает спазмами. Горячие слезы жгут щеки. Стою, закрыв глаза, вновь растворяясь в своем горе. Я столько времени его назад задвигала, даже не осознавая, каким тяжелым ярмом оно висит на моей шее. Тянет назад.

Такое нельзя забыть. Оно может только переболеть, зарасти рубцами. Но забыть?

Нет.

Аарон приближается ко мне. Я не вижу, но чувствую. Стирает большим пальцем влагу с щеки, зарывается пятерней в мои распущенные волосы. К себе прижимает.

— Прости меня, Хельга, — хрипло произносит он, касаясь губами моей макушки. — За то, что раньше тебя не нашел. Если можешь, прости. Нас дважды судьба столкнула, а я был слеп. Не узнал тебя.

Внутри плотину прорывает. Рыдаю громко, надрывно, словно душа моя наружу просится. Его руки скользят по моему телу, успокаивающе гладят. Его же тело напряжено, точно натянутая струна.

Воздух вокруг нас сгущается, становится плотным, горячим. Дрожит. Его злость почти осязаема. Но он остается рядом. Ждет, когда я перестану плакать. Покрывает поцелуями мои волосы. Шепчет что-то успокаивающее.

И я успокаиваюсь. Мои слезы наконец-то высыхают. Чувствую себя сломанной куклой. Нет сил даже руки поднять. Опустошена.

— Я обещал себе, что не убью твоего бывшего мужа. Но сейчас… — слышу тихий голос Аарона, и в голове вдруг появляется осознание. Я все ему рассказала. Хотела донести мысль, поделиться болью, но не подписать кому-то приговор.

Савир оказался ужасным мужем, но он по-прежнему защищает Саарвинию от врагов. Вот пусть и дальше несет благо там, где может. Жизнь достаточно наказала его, отняв истинную и, скорее всего, возможность иметь детей. Да и мне, в конце концов, жаль силы, что я влила, чтобы исцелить его!

— Это того не стоит, — хрипло говорю я. — Я не держу зла…

— Злу в тебе просто не за что зацепиться, — голос Аарона напряженный, словно каждое слово с трудом протискивается в горле. — Тебе лучше? Подожди меня здесь, котенок. Собирайся. Скоро я вернусь.

— Что?

Он отстраняется, и я цепляюсь пальцами за его китель. Пытаюсь на месте удержать. Аарон мягко и непреклонно снимает с себя мои руки. Дышит как-то резко, во взгляде плещется ярость. Черты лица заостряются.

И мне вдруг становится страшно.

— Аарон! Пожалуйста, — почти кричу я, пытаясь до него достучаться. — Подожди…

Но он уже выходит из палатки и, кажется, говорит Элавиру меня не выпускать.

Савир Варкелис

— Ты никому здесь не нужен…

— Заткнись! — рычу я, швыряя металлическую кружку в темный угол шатра. Успокаивающий отвар расплескивается, оседая на уродливой серой ткани. Смех Леиры раздается с противоположной стороны. Холодный, насмешливый.

— Великого генерала отправили в отставку, — продолжает она. — Вышвырнули с миссии, как провинившегося щенка. А все почему?

Чувствую, как по виску стекает капля пота. Сжимаю кулаки. Мой враг незрим. Не осязаем. Он в моей голове. В моей крови, в моем сердце. Течет по моим венам ядом, отравляя день за днем.

Схожу с ума. Или все-таки уже сошел?

— Потому что она его попросила. Твоя бывшая жена. Та, что клялась тебе в любви и верности, теперь раздвигает ноги перед другим. Сладко стонет. Скорее всего, уже носит ребенка, о котором ты так мечтал. И которого я так и не смогла тебе подарить.

Ребенок. Которого я хотел. И которого носила Хельга. Только недавно это осознание раскаленными спицами прожгло мое сознание. Лишило покоя и сна. Ведь сейчас этот ребенок уже мог родиться. Я впервые бы подержал на руках собственного сына.

Если бы не она.

— Ты убила моего ребенка, дрянь, — хрипло шепчу я в который раз. Пламя мечется в шатре, словно от порыва ветра. Леира смеется. Всегда смеется. И этот звук, что раньше казался нежным перезвоном колокольчиков, сейчас уничтожает меня изнутри.

Мне нужна Хельга. Чтобы сохранить то, что еще от меня осталось. Чтобы остановить это безумие. Но как забрать истинную Владыки? Особенно учитывая, как быстро она освоилась с новым положением?

Только его убить.

Мысль обжигает. Злостью, сомнениями, страхом.

Я… верен своему повелителю. Верю в него. Он остановит тьму, приведет Южные Земли к процветанию. Я с самого начала это понял. Тогда откуда эти ужасные мысли? Я слишком слаб. Я не справлюсь. Особенно сейчас, когда у него есть истинная…

— Их связь еще не проявилась, — шепот Леиры раздается над самым моим ухом. Мне кажется, я даже чувствую ее ледяное дыхание. — У тебя тоже есть истинная. Я. И я могу тебя усилить. Нужно просто…

Резко разворачиваюсь и с размаха бью кулаком воздух. Пусто. Как и всегда.

Моя грудь конвульсивно вздрагивает от громкого смеха. Вот только веселья в нем совсем нет.

Оля/Хельга

Секунда. Натягиваю штаны. Вторая. Ремень застегиваю. Третья. Сверху китель.

Быстрым шагом иду на выход. Откидываю полог в сторону.

— Только попробуйте меня остановить! — почти кричу на Элавира, что делает шаг в моем направлении.

— Не велено…

У меня сердце в груди заходится. Ищу взглядом удаляющуюся спину Аарона и почти сразу же нахожу. Словно магнитом притягивает. Шлейф ярости тянется за ним, заставляя воздух дрожать.

— Мне нужно… — облизываю губы, не зная, что хочу сказать. Нужно его остановить? Быть рядом? — Очень нужно. Аарон!

Кричу на весь лагерь, но мой голос тонет в шуме. Владыка каким-то чудом меня слышит. Оборачивается на мгновение, а затем кивает. От облегчения ноги подгибаются.

Мчусь к нему, чувствуя, как распущенные волосы бьют по спине. Не успела собрать. Аарон идет спокойно, но мне приходится чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Направляется к шатру Савира, и я не знаю, как это остановить.

Касаюсь его руки. Горячая, сухая, напряженная. В кулак сжата. Но почти сразу он перехватывает мою ладонь. Переплетает пальцы.

— И чего тебе в шатре не сидится, котенок? — мрачный тон никак не вяжется с ласковым прозвищем.

— Я не хочу, чтобы кто-то умер из-за меня, — говорю торопливо, пытаясь уловить выражение его лица. Но он смотрит прямо перед собой. — Сама мысль невыносима. Отошли его. Пусть защищает самые отдаленные уголки Саарвинии. Он — сильный дракон. Южные земли нуждаются в нем.

Аарон молчит. Только руку мою крепче сжимает.

Когда впереди показывается шатер, паника стискивает горло. Не знаю, что сейчас произойдет, но явно что-то плохое. Мне кажется, это в какой-то мере наши отношения определит.

Услышал ли он меня?

Всего несколько минут назад он обнимал меня, ожидая, когда я выплачусь. Мне хочется сделать то же самое. Обхватить руками торс. Вобрать в себя его ярость. Расщепить. А потом все можно решить. По-человечески.

Но Аарон — дракон.

Он откидывает в сторону полог шатра, и я вижу Савира. Стоит в самом центре, запрокинув голову. Штаны бывшего мужа спущены, и он крепко держит за волосы темноволосую девушку, что стоит перед ним на коленях. Грубо имеет в рот. Я смотрю всего секунду и тут же зажмуриваюсь.

Меня аж передергивает. Боги…

— Выйдем, генерал, — отрывисто велит Аарон.

Толкает меня на выход. Слышу чавкающий звук, кашель девушки и внутри поднимается волна какого-то примитивного отвращения. Впервые понимаю значение выражения «хочется выколоть глаза, что это видели». В шатре неприятно пахнет, и я с облегчением глотаю свежий воздух, когда мы оказываемся снаружи.

Открываю глаза, но мерзкий осадок так и сидит внутри. Словно живого угря проглотила, и теперь он копошится в моем желудке.

Не проходит и пары секунд, как из палатки выбирается девушка, и я узнаю в ней Герру. Она ни на кого не смотрит — просто убегает. Гляжу ей вслед, не зная, что и думать. С одной стороны, я представляла, чем она зарабатывает себе на золотые серьги. Но увидеть…

Следом выходит Савир. Мундир застегнут. Штаны, слава богу, тоже. Мрачное выражение лица. Бросает быстрый взгляд на меня. Мне от него спрятаться хочется. Несмотря на то, что я и так за спиной Аарона стою.

Мы потихоньку начинаем привлекать внимание. Все вокруг замедляются. Даже время, мне кажется, становится густым и тягучим.

— Что привело ко мне Владыку? — в голосе Савира слышится какой-то вызов.

— Но колени, — цедит Аарон. — Проси прощения. У нее, — мотает головой в мою сторону. — Хорошо проси. И тогда, возможно, я оставлю тебе жизнь.

Лицо генерала превращается в восковую маску.

— На колени? Перед женщиной?

Переводит на меня непроницаемый взгляд. А я вдруг задаюсь вопросом: за что боролась вообще? За собственную совесть? Видимо…

В этот самый момент Савир мне кажется еще более мерзким, чем когда-либо. Вот его истинное лицо. Женщина должна стоять перед ним на коленях, пока он использует ее для своего удовольствия. Он никогда не раскается, никогда не поймет, что сотворил со мной. Просто это осознание лежит вне его системы координат.

Аарон коротко выдыхает и будто бы успокаивается. Как человек, принявший окончательное решение.

— Ты должен до конца жизни ползать перед моей истинной на коленях. Землю жрать, по которой она ходила. Она спасла твою жалкую жизнь! После того, что ты с ней сделал, — рявкает он, привлекая всеобщее внимание.

— Меня ввели в заблуждение.

— А ты кто? Генерал или безмозглый кретин, верящий каждому слову? Как доверять тебе жизни своих людей, если ты даже свою женщину и ребенка защитить неспособен? Думаешь, твои боевые заслуги стоят выше закона?

Савир молчит. Продолжает на меня смотреть, и этот взгляд мне совсем не нравится. Карие глаза вдруг кажутся почти черными, и в них застывает опасное выражение. Беспокойство внутри только растет.

— Это всех касается, — рявкает Аарон так громко, что я чуть не вздрагиваю. — Для кого вы защищаете эту землю? От кого вы хотите детей? От рабынь и шлюх? Или от любимых жен, что ждут вас дома? Как вы к ним относитесь, теми они и будут. На колени, Варкелис.

В абсолютной тишине его голос разлетается на много метров вокруг. Он переводит взгляд на лагерь, что замирает, глядя на своего Владыку. Его сила вырывается, давит, перекрывая воздуху доступ в легкие.

Но я почему-то рядом с ним полной грудью дышу. Смотрю на его профиль в каком-то немом восхищении и не могу взгляд отвести. Весь мир словно до Аарона сужается.

Мне плевать, что скажет и сделает Савир. Он — перевернутая страница моей жизни. Важно только…

Прихожу в себя, когда в воздухе появляется странный запах, а по телу ползет мороз. Перевожу взгляд на бывшего мужа, что вдруг начинает смеяться.

Меня его смех до костей пробирает. Воздух становится густым, тяжелым. Даже тучи, мне кажется, сгущаются над головой. Не отрываясь, смотрю на бывшего мужа, пытаясь понять, что с ним не так.

Словно черная тень дрожит над ним. Хищная, пугающая.

— Что-то не так… — обеспокоенно шепчу я в спину Аарона, но закончить не успеваю.

— Хорошо! — в голосе Савира какие-то издевательские нотки.

Одним легким движением он встает на одно колено и касается ладонью земли. Смотрит при этом на меня. Словно бегун, готовый в любой момент сорваться с места.

— Прости меня, Хельга. За всю боль, что я тебе причинил. Прощаешь?

Его взгляд меня насквозь пронзает. А у меня ком в горле встает.

Нет, не прощаю.

Да он даже не просит прощения — издевается. В его словах ни капли раскаяния, во взгляде — вызов, в позе — угроза. Но я почему-то и слова не могу выдавить.

Что-то не так. Почему никто этого не замечает?

Почему?

— Кажется, ты использовал свой шанс впустую, — Аарон шумно втягивает носом воздух. Склоняет голову набок. Медленно движется навстречу, и в каждом его жесте читается угроза. — Моя истинная тебя не прощает. Как и я.

Савир закрывает глаза. Несколько раз качает головой, сдвигая брови на переносице. Что-то тихо шепчет себе под нос. А затем…

Темное марево над ним сгущается во что-то, напоминающее по форме крылья.

Все происходит так быстро! От его руки, касающейся земли, во все стороны расползаются трещины. Земля под моими ногами уходит, и я пытаюсь уцепиться за Аарона.

Точнее, хватаю пустой воздух там, где он только что стоял. Владыка бросается на Савира — быстро, яростно. Кричу от страха, потому что нога по лодыжку проваливается во что-то черное, густое, как смола.

Воронка!

Точно такая же как в Тарвелисе. Только на этот раз прямо посреди лагеря. На поверхности появляются огромные пузыри, словно с ее дна лезет что-то живое.

Прорыв.

Воздух разрезает магическая сирена. Я в панике пытаюсь вытащить ноги, что застряли в этой тьме, как в болоте. Краем глаза вижу, что Аарон одним мощным ударом укладывает Савира на землю. Заносит кулак, объятый пламенем.

Эта жижа его замедляет, но не блокирует. В отличие от меня.

Мне кажется, я в каком-то кошмаре. Все вокруг приходят в движение. Бегут за оружием. Над головой проносятся первые драконы, и порывы ветра от их крыльев едва не сбивают меня с ног.

Мне так страшно упасть. Задохнуться, не выбраться.

Как один из солдат справа от меня, что рухнул лицом вниз. Трепыхается всем телом, а затем чьи-то лапы с острыми когтями затягивают его на глубину. Воронка издает довольный чавкающий звук. Ужас простреливает все мое тело.

Надо успокоиться. Я уже уничтожала такие воронки. Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на своей силе. Чувствую тепло в груди. Оно медленно перетекает в ладони, заставляя меня…

Сердце останавливается, когда моих лодыжек касаются чьи-то холодные руки с острыми когтями. Вспарывают ткань штанов и кожу. Я смотрю вниз, и мне кажется, что в этой густой, черной жиже я вдруг вижу лицо. То самое лицо, которое не раз являлось мне в кошмарах.

Лицо истинной Савира. Леиры.

На бледной коже отчетливо виднеется темный рисунок вен. Длинные волосы зализаны назад. Глаза светятся алым, и в них я читаю свою смерть. Впрочем, в моих она наверняка видит то же самое.

Ненависть душит меня так сильно, что я задыхаюсь. Убийца. Она убила моего ребенка. Почти убила меня. И даже после смерти не оставляет меня в покое!

Это чувство такое яркое, что внутри меня что-то раскаляется. Уже не просто тепло. Жар. Наклоняюсь, направляя ладони на ее лицо. Ожидаю, что сейчас с них сорвется привычное сияние, но…

— Тьма поглотит свет, — с удивлением понимаю, что ее голос раздается сзади. Толчок, и мои руки увязают во тьме. Не выбраться!

Хрипло кричу. Призываю магию, но ее словно что-то блокирует. Не откликается. Ищу взглядом Аарона. И нахожу лишь за секунду до того, как меня впечатывают в воронку.

Темно. Тихо. Нечем дышать. Паника. Секунды растягиваются на бесконечность.

А в следующую что-то выдергивает меня из объятий тьмы за шкирку.

— Цела, котенок? — при звуке его голоса мне разрыдаться хочется. Ничего не вижу. Оглушена звуками сражения. От эмоций колотит. — Слушай только мой голос. Ты закроешь воронку, хорошо? Я буду рядом.

Киваю несколько раз. Пытаюсь вытереть лицо рукавом, и, как ни странно, тьма отстает. Словно больше не имеет надо мной власти. Мне вдруг становится так стыдно. Поддалась ненависти.

Возможно, в этом и есть ее сила? Вся эта злость, ненависть, агрессия только питает ее? Я ведь всегда использовала свет с благими побуждениями, а не ради мести. И стоит мне вспомнить об этом, как я снова чувствую покалывание на кончиках пальцев.

Выпускаю свою магию, что яркими лучами разрезает воронку. Вкладываю в нее все, что у меня есть. Пока на месте прорыва не остается лишь выжженная трава и трупы. Среди них я вижу наших солдат. Измененных.

И тело Леиры, что теперь кажется безвольной куклой. Ее рука вдруг шевелится, а через миг на то место падает стена огня.

Осознание медленно охватывает меня.

Измененная. Истинная Савира стала Измененной.

Но где же он сам?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вокруг абсолютный хаос. Пытаюсь хоть что-то в нем разобрать. Бесполезно.

Удерживаю взглядом Аарона, словно он мой единственный маяк в бушующем море. Он командует уверенным голосом, но из-за шума я и слова не могу разобрать. Только повелительные интонации.

— Дракон! Летит в Тарвелис! — слышу голос откуда-то сбоку и тут же поворачиваюсь к его источнику. Один из воинов в офицерской форме тычет в небо. Туда, где сквозь пелену черного дыма виднеется быстро удаляющийся силуэт.

Я каким-то шестым чувством понимаю, что это Савир. Под ногами словно земля уходит.

— Иди в целительский шатер, Хельга, — Аарон незаметно возникает рядом со мной. Подхватывает под локоть. Меня чуть не сносит порывом воздуха, когда совсем рядом кто-то взлетает.

— Там еще остались воронки. Нужно закрыть! — кричу я. Если Измененные свободно по ним перемещаются, то, скорее всего, Савир пытается сбежать.

Мысль кажется такой дикой, неправильной. В конце концов, я бывшего мужа хорошо знаю. Он не из тех, кто бежит с поля боя. И безопасность Южных земель всегда ставил превыше всего.

Был до зубовного скрежета верен Владыке. А сейчас…

— Ты еле на ногах стоишь.

— У меня еще осталась магия. Я справлюсь! — отвечаю с уверенностью, которую совсем не испытываю. Нужно достать восстанавливающий отвар. А там хоть пару дней в беспамятстве проваляться можно. — Только… ногу перевяжу.

Показываю Аарону распоротые Леирой штаны, и он ругается себе под нос. Подхватывает меня на руки и быстрым шагом идет к целительскому шатру.

— Ее вне очереди, — командует он, сгружая меня рядом с суетящимися целителями. Почти сразу выходит. Кто-то приближается ко мне, и я вижу… Фалкара. В форме простого целителя. Без нашивок и знаков отличия, как раньше.

Все же ему сохранили жизнь. А, значит, деньги он не себе присвоил.

Он ведет себя так, словно мы незнакомы. Вежливо и отстраненно. Поднимает штанины, начинает лечить раны. Движения у него резкие, отточенные, профессиональные. Руки по локоть в чужой крови.

Чувствую какое-то опустошение. Моя душа не горит ненавистью. И мести тоже не просит. Хочется просто все, как страшный сон забыть. В конце концов, цель у нас одна — спасти как можно больше людей. Вот только методы выбираем разные.

— Мне жаль, тейра Элварис, — прерывает он тишину, когда я совсем не жду. — Что вы пострадали по моей вине.

Я не нахожусь с ответом. Просто киваю.

— Девушки получили полагающееся жалование?

— Да.

А я вот ничего не получала. Постеснялись эти копейки в шатер Владыки нести? Впрочем, сейчас совсем не до этого. Дожидаюсь, когда он закончит, и принимаюсь бесцеремонно рыться на полке с лекарствами. Достаю тонизирующий отвар.

Надежды на то, что Аарон меня ждет, почти нет. Не ошибаюсь.

Он возвращается лишь через час, и по одному взгляду на его лицо я понимаю, что Савира упустили. Почти сразу берется допрашивать целителей, что приходили к генералу Варкелису после ранения. И все как один говорят, что не заметили ничего странного.

Только Моррис делится наблюдениями о Леире. Ее дракон перестал отзываться, а защита от тьмы ослабла.

— Почему не доложили? — рычит Аарон так яростно, что даже у меня волосы дыбом поднимаются от какого-то примитивного чувства.

— Д-девушка умерла. Я лично констатировал смерть. Я н-не мог и п-подумать… — целитель заикается, комкая в руках какой-то кусок ткани. — У генерала были все признаки потери истинной…

Аарон разворачивается и уходит. Я за ним.

Обдумываю все, что удалось узнать. Тьма разрушает душу. Возможно, Леира действительно умерла. Та ее часть, что была предназначена Савиру судьбой. И под оболочкой гордой южанки ворочалась измененная сущность, ждущая своего часа.

Получается, никто не в безопасности? Мы охраняем границы, которые давно пали, и сами не можем этого осознать? Тьма повсюду — в нас самих. И лишь вопрос времени, когда она возьмет верх?

Верить в это не хочется. Страшно. Даже не за себя — за будущее детей.

А еще внутри так горько, словно мы уже проиграли.

Весь вечер в лагере неспокойно. Проверяют всех — переворачивают палатки, допрашивают. Я хожу за Аароном как привязанная, вынюхивая тьму. Ничего подозрительного не нахожу.

Мы заваливаемся в шатер поздно ночью и почти сразу засыпаем. Чтобы с рассветом направиться в Тарвелис. Голова у меня гудит от усталости и недосыпа, но укрепляющий отвар в кармане придает уверенности.

Аарон о нем не знает, иначе бы голову мне открутил.

Я надеюсь, что моих сил хватит, чтобы закрыть воронки. Но уже после первой едва на ногах стою. Нарочито бодрюсь под внимательным взглядом Владыки. Хочется уже поскорее со всем разобраться.

Не люблю незаконченных дел.

Последняя воронка находится рядом с моим бывшим домом, и это осознание проносится болезненным уколом по телу. Смотрю на развороченный сад, который я своими руками облагораживала. Черные силуэты деревьев. Полуразрушенный дом.

Мне его не жалко. Жалко себя. Под этими развалинами часть меня похоронена. И ее уже не вернуть.

Пью зелье и только потом предупреждаю Аарона. Я откат в любой момент могу словить — лучше, чтобы он знал. Он ожидаемо злится. Даже порывается улететь, но я уже привычно тянусь к своей силе. Изгоняю тьму — из этого места и словно из потаенных уголков своей души, что были все еще к нему привязаны.

Прощаюсь с ним навсегда.

Вырубаюсь на полпути к лагерю, приникнув к своему дракону. Хорошо, что он настоял меня привязать. Не знаю, сколько времени нахожусь без сознания, но прихожу в себя вовсе не в шатре Владыки. А там, где ожидаю меньше всего.

Поначалу даже кажется, что это очередной сон. Шелк простыней. Подушки эти. Цветные. Тихо так, что слышен шелест листвы в саду и стрекот насекомых. Только сейчас понимаю, насколько от этой тишины отвыкла.

Стоит мне открыть глаза и пошевелиться, как сбоку что-то приходит в движение. Испуганно поворачиваю голову в ту сторону.

— Я доложу Владыке, что вы очнулись, — говорит темноволосая девушка. Голос у нее тихий, бархатистый. Видимо, служанка. Правда, выглядит она…

Белое платье из летящей ткани. Разрезы на всю длину юбки. Стоит ей сделать шаг, как я вижу стройные загорелые ноги с золотыми браслетами на лодыжке. Девушка удаляется, плавно покачивая бедрами. Длинные темные волосы ниспадают на спину шелковой волной.

Провожаю ее недоуменным взглядом. Резко сажусь. Щупаю себя. На мне та же грязная рубашка, что я надела для полета в Тарвелис, но штанов нет. Коса растрепалась. Все тело ощущается чужим. Мышцы ноют, голова чугунная, в горле — целая пустыня.

Смотрю по сторонам и нахожу взглядом графин с водой на прикроватном столике. Рядом стоит пустой стакан. Дрожащими руками наливаю себе воды и жадно выпиваю его до дна.

В животе гулко булькает, к горлу подкатывает тошнота. Закрываю глаза и жду, когда неприятное чувство уйдет.

Проходит не менее десяти минут, прежде чем дверь распахивается, и я вижу Аарона. За его спиной маячат два девушки. Одну я уже видела. Вторая — пониже, и волосы у нее прямые.

Надо ли говорить, что одеты они одинаково?

В груди неприятно колет. Смотрю на него, и вдруг снова ощущаю пропасть между нами. В лагере я к нему привыкла. Там все было просто и понятно. Замкнутое пространство, лишь мы двое… признаться, я в какой-то момент даже не особо осознавала, что передо мной Владыка.

Просто Аароном стал.

А сейчас словно почву под ногами выбили, не оставив ни одного ориентира. Это целиком и полностью его мир. Золото на стенах. Чертов шелк. Фривольные одежды на служанках, что смотрят на своего господина как две голодные кошки.

И я — пропахшая войной, гарью, смертями.

— Как ты себя чувствуешь, Хельга? — Аарон приближается в своей привычной хищной манере. Словно гипнотизируя плавными движениями.

— Хорошо. Где мы?

— Дома.

Отставляю в сторону графин, в который неосознанно вцепилась пальцами до побеления. Аарон садится напротив, касается рукой моего лица, убирая волосы. Смотрит в мои глаза.

— Тебя осматривал целитель. Еще как минимум два дня придется отдыхать.

— Как долго я спала?

— Двое суток. Ты поступила… не очень разумно, выпив тот отвар. Больше не делай так, котенок.

Мой взгляд скользит за его спину, где в проеме продолжают стоять девушки. Смотрят в пол, смиренно склонив головы. Аарон оборачивается.

— Это Амина и Делия. Они будут тебе помогать.

— Ясно.

Мне кажется, что я никак проснуться не могу. Все такое чужое, непривычное. В голове тысяча вопросов.

— Сейчас ты перекусишь. Потом примешь ванну. Идет?

Я просто киваю.

— Я скоро вернусь. Закончу кое-какие дела и присоединюсь к тебе. Не жди. Ешь без меня.

Он наклоняется и оставляет легкий поцелуй на моих губах. Ведет носом по щеке, и под рубашку тут же забираются мурашки. В каком-то оцепенении смотрю, как он уходит. Одной из девушек тоже уже нет — видимо, отправилась исполнять приказ.

Следующий час я стараюсь не думать и не анализировать. Пробуждение после истощения всегда дается мне тяжело, но сейчас я еще неплохо держусь. Видимо, перерыв и отдых сказались.

Мне приносят серебряный поднос с закусками. На нем фрукты, сыр, тонко нарезанное мясо, свежий хлеб и даже какие-то сладости. Служанки замирают изваянием, и мне от их присутствия не по себе. Прошу уйти, и одна из них поднимает на меня равнодушный взгляд:

— Владыка велел присматривать.

Понятненько.

Я встаю с кровати и обхожу комнату по периметру. Выглядываю в окно. Стоит ночь. Сад освещен полной луной, вдали сияют огни города и слышится едва уловимая музыка. Воздух теплый, свежий, наполненный ароматом цветов.

А, возможно, на границе в этот самый момент происходит очередной прорыв и кто-то гибнет. Мне кажется, я теперь никогда не смогу перестать об этом думать.

— Прикажете подготовить ванну? — слышу голос позади.

— Да, пожалуйста.

Служанка, что я увидела сразу после пробуждения, открывает ранее незамеченную мною дверь, что ведет в просторную купальню. Пол выложен цветной мозаикой, в центре — углубление, напоминающее бассейн. Его они и наполняют водой, добавляя ароматные масла.

Действуют быстро и слаженно, словно делали это не раз. Должно быть, это личные служанки Владыки.

От этой мысли внутри снова все неприятно сжимается. И одежды такие наверняка, чтобы услаждать не только взор, но и…

Воображение подкидывает Аарона, лежащего в этой ванне. И их. Боги… от представленной картины у меня желудок к горлу подпрыгивает. Ревность стальной хваткой стискивает горло. Я ни с чем это чувство не могу сравнить. Даже когда Савира с Леирой увидела, эмоции совсем другие были.

Там преобладала скорее обида. А здесь меня злость охватывает. Да такая, что пеленой перед глазами встает. На них самих. На Аарона, что поставил своих пассий мне прислуживать, не удосужившись даже их непристойную «форму» сменить.

Он пытается вписать меня в свой мир. Идеальный, удобный. Такой, какой нравится ему.

Впрочем, абсолютно все мужчины этого мира так поступают. И абсолютно все женщины соглашаются. Да я сама даже слова поперек Савиру не сказала, когда мы поженились.

Тогда почему я сейчас стою здесь и чувствую, что дышать не могу?

— Вот ты где, котенок.

Аарон подходит неслышно, и я вся напрягаюсь при звуке его голоса. Обнимает меня со спины. В плечо целует. Амина и Делия заканчивают приготовления и устремляют на господина вопросительный взгляд.

— Сегодня ваша помощь не понадобится, — говорит он. Служанки кивают и бесшумно уходят, закрывая за собою дверь. Только и улавливаю запах цветочного парфюма.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не знаю, как поступить. Спросить? Просто сказать, что такие служанки меня не устраивают? А, может, я просто надумала себе не пойми что? Чувствую растерянность. Не в своей тарелке нахожусь.

Пытаюсь удержать руками край рубашки, что Аарон с меня стягивает. Он, наверно, даже и не чувствует сопротивления. Распускает мои волосы, пропуская их сквозь пальцы.

— Красивые.

— С-спасибо.

Он касается меня. Плавно, неторопливо. Давая привыкнуть и словно гипнотизируя. Подцепляет белье и тянет его вниз. С моих губ срывается рваный выдох. В животе странный трепет растет.

Хочу завязать разговор, но в голову ничего не идет. Мне кажется, что каждое нервное окончание на коже становится слишком чувствительным. Ощущаю дуновение воздуха. Оседающий пар. Пальцы, что скользят вдоль талии вниз. Замирают на бедре.

Здесь жарко, но я внезапно мурашками покрываюсь.

— Целитель велел как минимум два дня не подвергать тебя нагрузкам, — раздается его хрипловатый голос.

— Ты говорил.

— Я это себе повторяю. Заходи в воду. Я сейчас присоединюсь.

Слышу шорох одежды позади себя. Из головы будто все мысли улетучиваются. Иду к бассейну и только сейчас замечаю, что потолок тут не сплошной. Есть окно, через которое открывается вид на ночное небо.

Красиво. Мне даже с трудом верится, что все это настоящее, а не сон.

Осторожно сажусь на бортик и опускаюсь в воду. Сажусь на дно. Вода закрывает меня почти по шею. Горячая. Легкий ненавязчивый запах забирается в мои легкие, расслабляя. Мне даже кажется, что я там недавний аромат персиков улавливаю.

Иначе почему мое тело вдруг начинает расслабляться?

Не проходит и минуты, как следом заходит Аарон. Садится так близко, что наши руки соприкасаются. Но ему словно этого недостаточно. Притягивает меня ближе, усаживая на себя. Спиной к груди. Я теперь его по всей длине тела чувствую.

Особенно ту часть, что сейчас к ягодицам прижимается. Ерзаю, пытаясь хотя бы немного отстраниться, и он шумно выдыхает.

— Сиди смирно, котенок. Я в шаге от того, чтобы всадить в тебя член. Давай не будем расстраивать целителя, хорошо?

Я тут же замираю. Щеки горят.

— Это звучит так…

— Честно? — усмехается он. — Если ты не заметила, я всегда говорю то, что думаю.

А я даже про этих служанок не могу ему сказать. Кусаю губы, но все равно не решаюсь. Как будто боюсь что-то испортить. Ну не дура ли?

Аарон тянется одной рукой за жидким мылом, что стоит в небольшой керамической посуде. Намыливает ладони и кладет их на мои плечи. Медленно ведет вниз. Накрывает мою грудь, что сейчас выступает над уровнем воды.

Выдыхаем в унисон. От чувственной ласки под кожей огонь горит. Так ярко, остро, что у меня дыхание перехватывает. Откидываю голову на его плечо и вижу ночное небо. Звезды. Чувствую его глубокое дыхание. Твердое тело. Запах.

Мой мужчина. Мой истинный. Мой.

— Как тебе наш дом, Оля? Все нравится?

— Да, — выдыхаю я. Мысли лишь до этого момента сужаются.

— Я рад. Мне важно, чтобы тебе здесь хорошо было. Тебя столько ломали, Оля. Я хочу, чтобы здесь, со мной, ты снова чувствовала себя целой. — Его руки ни на секунду не прекращают сладкую пытку. По моему телу скользят. Словно пытаются все трещины на моей душе исцелить.

Он меня моет. Массирует кожу головы, промывает волосы. Затем плавно разворачивает лицом к себе. Приглашающе двигает ближе плошку с мылом. Его лицо так близко — каждую черточку могу рассмотреть. В потемневших глазах отчетливо читается голод.

Зачерпываю мыло, медленно распределяю его по рукам. Кладу ладони на его плечи. Трогать его приятно. Твердые мышцы, бархатистая кожа. Сила и мощь дикого зверя. Самого опасного из существующих.

Смотрю за тем, как моя рука оставляет на его груди мыльный след. Спускается ниже. Щеки горят, пульс зашкаливает, тело в каком-то томительном напряжении находится.

— Оля, — тихо зовет Аарон. Поднимаю лицо и замираю, попав в ловушку его потемневшего взгляда. Его рука уверенно ложится на мой затылок. Почти сразу чувствую его губы на своих. Язык настойчиво проникает внутрь моего рта, ласкает — глубоко, властно. От ощущений мелко дрожать начинаю.

Прижимаюсь к нему. Влажно, мыльно, скользко. Невозможно приятно.

Все мое тело в оголенный нерв превращается. Стону в его рот, когда ощущаю вторую его руку на ягодицах. Аарон резко поднимается, удерживая меня. Садится на бортик бассейна.

С нас во все стороны стекает вода. Вздрагиваю, как от удара током, когда его пальцы касаются меня между ног. Ласкают чувствительную точку, проникают внутрь. Низ живота сводит от удовольствия.

Отрывается только затем, чтобы мою руку поймать. Направляет вниз, заставляя обхватить свой внушительный орган. Несколько раз двигает вверх и вниз.

— Продолжай, котенок. Я не кусаюсь. Там.

Затем возвращается к ласкам.

Я проваливаюсь в какое-то безумие. Аарон спускается губами на мою шею, жадно целует. Покусывает. Лижет. Словно этого всего этого недостаточно. Словно он меня поглотить хочет.

Я кусаю опухшие губы, запрокидываю голову. Сквозь туман удовольствия вижу мерцающие звезды. Словно им навстречу лечу. Сознание сужается до горячих прикосновений, ласк. До моей ладони, что двигается по его естеству. Зажмуриваюсь так сильно, что вижу белые круги перед глазами.

Тело напрягается, и его окатывает горячей волной. Содрогаюсь в спазмах. Долгих, наизнанку меня выворачивающих. Хрипло, протяжно стону. И спустя несколько бесконечных мгновений расслабляюсь в руках Аарона. Прижимаюсь всем телом. Вдыхаю запах его кожи. Чувствую его вкус на губах.

И мне почему-то все равно его мало. Может, это так истинность действует?

— Сейчас я тебя помою, — говорит он. Заторможенно осознаю, что ладонь покрыта следами его удовольствия. Аарон возвращает нас в бассейн, где вода уже прилично остыла.

У меня конечности дрожат, а ноги не держат. Тело ощущается каким-то легким. Никаких нагрузок, ага.

— Думала, что мы не хотели целителя расстраивать?

— Знаешь, почему первая близость для истинных особенно важна?

— Нет, — головой даже мотаю.

— Самые большие шансы зачать сильного наследника. А у тебя, котенок, аура нарушена. Эти нагрузки я имел в виду.

Открываю рот, чтобы что-то сказать. Закрываю. Вот так вот просто? Один раз и все? Верится с трудом… Я, вообще-то, врач. Нужен же особый день цикла. Или там без магии не обходится?

А следом приходит другая мысль. Ребенок Аарона… и мой. Новая беременность. Не призрачный мираж на горизонте, а то, что на самом деле может произойти. В ближайшем будущем.

Готова ли я? Он? Мы?

Внутри поднимается легкая паника. Все так стремительно происходит. Нет ни одного ориентира, за который можно было бы зацепиться. Но в то же время в груди тепло растет. Эмоций так много, что мне внезапно заплакать хочется.

Аарон первым вылезает из ванны. Помогает мне и тут же закутывает в полотенце.

— Здесь скользко, — предупреждает он, когда я пытаюсь сделать шаг. Поднимает на руки и несет в постель. В комнате прохладнее, но кожа у меня такая разгоряченная, что мне даже нравится.

Простыни свежие — явно поменяли. Я блаженно на них растягиваюсь. Смотрю на Аарона, ожидая, что сейчас он ко мне присоединится.

Но он одевается.

— Извини, котенок. Меня слишком долго тут не было. Дела. Ложись без меня. Завтра Амина и Делия покажут тебе крыло. В остальную часть дворца пока не выходи. Договорились?

Я хмурюсь, ощущая укол беспокойства.

— Почему?

— Позднее поговорим, — он наклоняется и оставляет легкий поцелуй на моих губах. А затем выходит. Смотрю на закрытую дверь. На часы, что показывают глубокую ночь. Шелковые простыни вдруг кажутся ледяными.

Сплю плохо и постоянно просыпаюсь. Каждый раз одна. Наверно, я должна радоваться, что Аарон оставил меня в покое, но не могу. Забрался под кожу, поселился в моей голове, каждом органе и части тела.

Внутри тошно, маятно.

Непонимание. Недоверие. Злость на себя. На него. Кидает то в жар, то в холод. Мысленно спрашиваю себя, а правильный ли выбор сделала? Открылась ему, доверилась.

А затем: был ли он у меня вообще? Этот выбор.

Предрассветные сумерки сменяются яркими лучами. Из сада доносится пение птиц и нежные цветочные ароматы.

Сегодня ночью он не пришел.

Сажусь на кровати, прижимая покрывало к груди одной рукой. Другой — пытаюсь пригладить спутанные волосы. Чувствую себя усталой, разбитой.

Нет, так дело не пойдет. Нужно брать себя в руки.

Поднимаюсь на ноги и открываю шкафы. Одежда только мужская. Только усугубляет мое внутреннее напряжение. Аарон говорил, что это наш дом, но я чувствую себя здесь нежеланной гостьей.

Делай это, туда не ходи…

Еще только печати, не выпускающей меня за пределы крыла, не хватает для полного «счастья». Беру первую попавшуюся рубашку и натягиваю на себя. Замираю, услышав стук в дверь.

— Войдите! — мой голос звучит хрипло. Вижу уже знакомых служанок, в руках которых ворох шелковых тканей.

— Доброе утро, тейра, — воркует одна. — Вы уже проснулись?

— Платья подготовили только этим утром. Примерите?

— Прикажете подать завтрак?

Тон, позы, движения — все такое услужливое. Смотрю на мелькающие в разрезах длинные ноги, и внутреннее равновесие становится еще более шатким.

— Да, будьте добры, завтрак. Повесьте платья в шкаф, кроме одного. Мне сейчас не до примерок, — собственный тон кажется резким, отрывистым, чужим. Со слугами в доме Савира я так не разговаривала.

— Как скажете, тейра.

Одна из девушек уходит, и я спрашиваю оставшуюся, как ее зовут. Делия. Именно она была первой, кого я увидела, когда проснулась. Вторая, значит, Амина.

Делия помогает мне переодеться, а затем смазывает руки каким-то маслом и проводит по моим волосам. Ночью я легла с мокрой головой, и теперь они торчат во все стороны. Казалось, масло должно все только хуже сделать, но нет. Пряди ложатся на спину шелковой волной.

Смотрю на себя в зеркало и с трудом узнаю. За месяцы на войне я похудела и будто бы повзрослела. Платье на мне голубое, шелковое, абсолютно непрактичное. Спина наполовину открыта, но в остальном довольно скромное. Широкие рукава и юбка. Сидит хорошо.

— Кто снимал с меня мерки?

— Владыка. Пока вы спали. Он никому не разрешал к вам прикасаться. Кроме целителя.

— А где Владыка сейчас?

— Он просил передать, что занят. Мы покажем крыло.

— Хорошо. После завтрака.

Вкуса почти не чувствую, но горячая еда и напитки помогают взбодриться. Мне казалось, что каши я теперь до конца жизни есть не буду. Но здесь она вкусная, молочная, с медом и свежими фруктами.

После этого иду осматривать крыло. Служанки говорят, что оно полностью в распоряжении Владыки и его близкого круга.

— Близкого круга? — осматриваюсь по сторонам, ожидая увидеть хоть одну живую душу. Но здесь никого нет. Мы идем по широкому, открытому коридору. С одной стороны раскинулся небольшой сад с плодовыми деревьями. Видимо, внутренний дворик. Сразу за ним видна остальная часть замка — каменная, неприступная.

— Прошлый Владыка жил здесь со своей семьей и доверенными лицами.

— А сейчас тут живет кто-нибудь еще?

— Несколько дальних комнат заняты… — они называют несколько имен, и только одно мне кажется знакомым. Фарэд Риванор. Советник, что купил меня на невольничьем рынке? Будет забавно пересечься с ним здесь.

Два женских имени неприятно царапают меня изнутри. В мире, где слово женщины ничего не решает, что они могли забыть в личном круге Владыки?

На новый виток переживаний захожу. Логично предположить, что у Аарона была любовница. И не одна. Но неужели он оставил их здесь? Под боком?

И где он все-таки провел эту ночь?

Мысли сжирают меня изнутри. Пытаюсь отвлечься, но только хуже делаю.

— Что здесь? — останавливаюсь напротив двери, которую служанки никак не комментируют. Они нерешительно мнутся.

— Здесь ничего нет.

Ну, посмотрим. Все же это «наш» дом. Как он сказал. Налегаю на дверь, и со скрипом она поддается. Не закрыта.

Внутри и правда пусто. Много света, в воздухе подвешены частички пыли. Нет ни мебели, ни ковров, ничего. У меня почему-то первая мысль возникает, что можно было бы оборудовать учебный класс. Дети в Саарвинии не получают должного образования. Особенно в бедных семьях. И особенно девочки.

Школы вообще не только здесь нужны, но и по всей стране…

Уже собираюсь уходить, но взгляд цепляется за странные приспособления на стене. Что-то вроде свисающих кожаных наручников. Пыточная? В личном крыле Владыки?

— Что здесь было раньше? — спрашиваю не своим голосом.

— Комната удовольствий, — неохотно говорит Делия.

— Чьих?

— Прошлый Владыка и его приближенные устраивали здесь… вечера. Для укрепления дружбы. Он покупал для них лучших рабынь с рынка…

У меня тошнота подкатывает к горлу.

— А потом?

— Некоторые девушки оставались в замке. Других перепродавали… в дома удовольствий.

Чувствую, как у меня земля из-под ног уходит. Мерзко. Гадко. Мне хочется это место к чертям спалить. Как и весь замок. Внутри все клокочет от гнева, негодования.

— А нынешний Владыка? Устраивал такое? — мой голос подрагивает. Служанки коротко переглядываются.

— Нет, насколько мне известно. Помещение давно не используется, тейра.

— Ясно.

Быстрым шагом выхожу из помещения. Иду по коридору к остальной части замка. Служанки торопятся следом.

— Подождите, тейра Элварис! Владыка не велел…

Уж не знаю, что он там не велел, но при выходе из крыла меня никто не удерживает. Только страж вежливо говорит:

— Тейра Элварис. Владыка настоятельно рекомендовал не покидать крыло без его сопровождения.

Рекомендовал. Не приказал. Свобода выбора или только его иллюзия? Невольно замедляю шаг. На секунду мелькают сомнения. Может, и правда, дождаться Аарона и спокойно все выяснить?

Однако почти сразу же пропадают. Вернуться в золотую клетку, маяться в ожидании его возвращения — последнее, чего я хочу.

— Спасибо за предупреждение, — отвечаю стражу. Продолжаю идти вперед, в любой момент ожидая открытия какой-то ужасной тайны.

Но ничего не происходит.

В коридоре никого нет. Стены здесь из светлого камня, потолки высокие. Много свежего воздуха и света. Довольно тихо. Лишь слышится эхо наших шагов и какие-то отдаленные крики. Голос мужской. Требовательные нотки сменяются на умоляющие, а я не знаю, что и думать.

— Что происходит? — спрашиваю служанок, что продолжают тенью следовать за мной.

— Просители, тейра.

— И о чем они просят?

Глупый вопрос. И откуда им знать — они же со мной были. Девушки закономерно молчат, и я не выдерживаю. Поддаюсь любопытству. Иду в том направлении. Коридор заканчивается широкой лестницей, ведущей в просторный холл.

Солнце льется сквозь высокие, узкие окна и распахнутую дверь. В проеме стоит тот самый проситель, которого я слышала с другого конца коридора. Короткие темные волосы, борода, бежевые шелковые одеяния, закрывающие все его тело.

Он что-то эмоционально доказывает стражу, и до меня долетают только обрывки слов.

«Неприемлемо».

«Отсрочка».

Кажется, еще что про деньги, которых у него нет. Требует Владыку. В речи появляются отголоски гнева, нетерпение. Снова сменяется отчаянной мольбой. Страж что-то тихо и монотонно ему отвечает.

У меня внутри поселяется тревога.

Замираю на полпути и уже раздумываю пойти обратно, как вдруг наши глаза встречаются. Мужик буравит меня пару секунд злым взглядом, а затем смачно сплевывает на пол. Мои глаза невольно расширяются. Так неприятно становится — словно в душу мне харкнули. Страж оборачивается и видит меня. Подает знак второму охраннику, и просителя тут же скручивают.

На его лице проступает растерянность. Страх.

— …ради какой-то шлюхи… — слышу особенно громкое, прежде чем его уводят.

Это он… не про меня же?

Никто произошедшее не комментирует. Я замираю на месте, не зная, что делать дальше. Что думать. Ступор берет.

Может, вернуться к себе в комнату? Вряд ли без Аарона мне кто-то что-то будет объяснять.

Решаюсь пройтись еще немного. Коридоры замка становятся все более оживленными. Мелькают слуги — часть из них одета в те же фривольные наряды, что сейчас и у моих сопровождающих. У другой части одежда более-менее простая. Чинно проходятся тейры в дорогих нарядах. Все как один вежливо склоняют голову, словно знают меня сто лет.

Слухи распространяются быстро. А я здесь единственная северянка, судя по всему. Белая ворона. Волосы у обитателей замка темные, кожа смуглая. Даже после нескольких месяцев в военном лагере под палящим солнцем я и рядом с ними не стою.

Делия начинает тихо называть помещения, которые мы проходим. Говорит, куда ведут бесконечные ответвления коридоров. Показывает путь. Мне кажется, я никогда это все не запомню.

Тревога внутри постепенно уменьшается.

Ну вот, а я боялась. Просто замок. И такие наряды у служанок здесь повсюду. Не у всех, правда. Нужно будет выяснить, с чем это связано. Возможно, выдать что-то… поприличнее.

За размышлениями я сама не замечаю, как оказываюсь в еще одном небольшом внутреннем дворике. Усыпанные белым гравием дорожки, густые кроны деревьев, не пропускающие солнечные лучи. Тихий перезвон колокольчиков. Небольшой фонтан в самом центре.

— Сад Спокойствия, — говорит Амина.

Идеально подходит. Здесь прохладно, спокойно, умиротворяюще. Замедляюсь. Неспешно гуляю, наслаждаясь тишиной. Почти даже забываю, что за мной по пятам служанки идут. Прикрываю глаза и словно чую запах персиков.

Иду дальше, и взгляд цепляется полупрозрачные занавески, которые медленно колышет ветер. За ними, кажется, чьи-то силуэты. Тихие голоса: мужской и женский. Ускоряюсь, чтобы не подслушивать, но ветер доносит имя Владыки.

Аарон.

Оно ошпаривает меня изнутри. Тело вдруг словно чужим становится, а руки леденеют. Останавливаюсь и всматриваюсь в пространство между полосками белой ткани. Смуглая мужская спина. Черные волосы. Приоткрытые женские ноги.

Кусочки пазла никак не могут склеиться в цельную картину. Голосов больше не слышно, и я никак не могу понять, а не показалось ли мне. Стою в тени деревьев с бешено бьющимся сердцем. Ни назад, ни вперед не могу сделать шаг.

Да что я как маленькая? Нужно уходить. Мало ли кто там находится. Примерно девяносто девять процентов обитателей замка подходят под описание. Это не мой дом. Мир. Я тут повсюду чужая. Сейчас подойду, увижу незнакомых людей и буду себя полной дурой чувствовать.

А если Аарона, то еще большей дурой.

Оно мне надо?

— Что там? — шепотом спрашиваю служанок.

— Комнаты тейры Тэлсуни.

И имя еще… восточное. Вспоминаю, что китель зачаровала именно женщина из Эстрелиса. Может, это его… любимая?

— Подождите здесь.

Меня даже не нитью, канатом тянет. Словно непреодолимая сила контролирует каждый мой шаг. Подхожу и осторожно отодвигаю занавеску в сторону. Почти сразу встречаюсь со взглядом синих глаз.

Вздрагиваю и опускаю занавеску. Но картина так и стоит перед глазами.

Аарон лежит на тонкой циновке на полу. Рубашки нет. А на его пояснице сидит девушка. Массаж делает. Вижу только длинные черные волосы, ниспадающие шелком на ее спину. Одета в похожее платье, что сейчас на мне. Только персикового цвета.

Фруктовый запах, что совсем недавно казался легким и ненавязчивым, меня удушает просто.

— Оля, что ты там крадешься? — слышу хрипловатый голос Владыки как сквозь толщу воды. — Заходи.

— Не буду отвлекать от дел, — собственный голос чужим кажется. Колючим.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду в сторону выхода с дворика. Колокольчики насмешливо звенят мне вслед.

Вроде я ничего такого и не увидела.

Массаж.

Женские руки, что скользят по его спине.

После того как он мне сказал, что у него куча дел и, ничего не объясняя, ушел.

С ночи.

У меня такое чувство, что круг замкнулся. Савир привел истинную в наш дом. Пытался вписать ее жизнь в свои правила. Да и мою жизнь тоже. Аарон то же самое делает. Ничего не объясняет. Поступает только так, как считает нужным.

Разумная часть меня считает, что нам нужно поговорить. Честно и открыто. Но эмоции меня изнутри грызут. Мне куда угодно хочется пойти, но не в ту комнату с подушками. Хочется прямо сейчас выйти через массивную дверь, окунуться в полуденный зной. Выйти за ворота, сесть в первую попавшуюся телегу и…

— Свободны, — рявкает Аарон, и я вздрагиваю от неожиданности.

Поднимаю глаза и понимаю, что он совсем близко. Мне навстречу идет, хотя чертов сад спокойствия остался позади. Должно быть, какой-то короткий путь есть.

Успел одеться. На нем белая рубашка, застегнутая не до конца.

Служанки, которым адресовался приказ, кланяются и уходят. В опустевшем коридоре повисает тягучее напряжение. Мое сердце стучит в ушах.

— Почему ты не в нашем крыле? — его голос немного смягчается. Он стремительно сокращает расстояние между нами, а мне почему-то бежать хочется. От него, от собственных эмоций, что накинуты удавкой на шею.

Но я смотрю прямо в синие глаза. Ноги к полу прирастают.

— А почему я должна там быть? — вскидываю подбородок. — В замке какая-то опасность?

— В замке тебе никто не угрожает, Оля. Но за его пределы пока лучше не выходить.

— Тогда почему мне нужно оставаться в твоих покоях? Не хочешь, чтобы я под ногами мешалась? Я тебя же столько… дел.

От него еще этими персиками несет. Кожа блестит от масла. Вроде запах должен успокаивать, но с каждой секундой я все больше и больше на взводе.

— Что ты еще надумала себе, котенок? — Аарон шумно втягивает воздух рядом с моим ухом. Скользит ладонями по моим предплечьям вверх и вниз. Словно согреть пытается. Только сейчас понимаю, что дрожу.

Мне его слова совсем не нравятся. Он не отвечает — просто стрелки на меня же переводит.

Внутри поднимается обида, горечь.

— Ты сказал, что это мой дом. Хочешь, чтобы я чувствовала себя здесь хорошо. Но я не могу. Ты ничего не объясняешь — только велишь сидеть и ждать тебя. Прикрываешься делами, а сам проводишь время с другой женщиной. Говоришь про детей, а мое мнение не спрашиваешь. Кто я для тебя, Аарон?

Несколько секунд он придавливает меня потяжелевшим взглядом.

— Не хочешь со мной детей?

— Я вообще не это сказала! Неужели это все, что ты услышал?

— Кто ты для меня? Ты — моя истинная, Оля. Я давал тебе время прийти в себя. Восстановиться. Уже вечером мы бы поговорили. А если бы ты сейчас осталась, я бы познакомил тебя с Тэлсуни. Она мне как сестра. А еще сильный маг. Помогала мне.

В движениях ее пальцев было так мало сестринского. Я всего пару секунд смотрела, но у меня они почему-то в мозг раскаленным клеймом впечатались.

Все равно… не понимаю. Он мог ведь все это мне вчера сказать.

— Это у нее ты провел ночь?

В конце коридора слышатся шаги, и Аарон тянет меня куда-то за руку.

— Нет. Пойдем, найдем более спокойное место. Поговорим.

Кажется, нам сейчас это обоим нужно. Но я все равно словно преодолеваю внутреннее сопротивление.

— Хорошо.

Он открывает одну из многочисленных дверей, и мы оказываемся в небольшой гостиной. Диван, книжный шкаф, пестрый ковер на полу.

— В этой части замка комнаты общие, — говорит он, поворачивая ключ в замке. — Их используют для переговоров и сделок. Или для быстрых свиданий.

Я хотела было уже сесть на диван, но подскакиваю, словно обжегшись. Подозрительно оглядываю поверхность.

— Здесь убираются магией, не бойся.

Аарон буквально падает на обтянутое ярким бархатом сидение. Утягивает меня к себе на колени. Крепко удерживает, зарываясь лицом в мои волосы. Глубоко и размеренно дышит.

Я кроме этого масла ничего не чувствую. Хочу смыть его, стереть вместе с чужими прикосновениями.

— Сегодня ночью я был в храме, — начинает говорить. — Каждое десятилетие Владыка проводит особый ритуал, чтобы защита имени не ослабла. С последнего прошло семь лет. Его еще прошлый Владыка проводил.

Я тут же замираю. Про защиту я знала, но понятия не имела, как она работает. Тьма пробралась в Леиру, а затем и Савира. Не исключено, что еще кто-то подвергся ей.

— И что ты выяснил?

— От нее вообще почти ничего не осталось. Кто-то недавно пробрался туда. Уничтожил часть защитных рун. И знаешь, что в этом всем самое дерьмовое?

— Что?

— Попасть туда может только Владыка и близкие члены его семьи. Истинная. Дети. Жена. Я и тебе потом покажу. Получается, это сделала моя мать. Или ее выродок. Но и это еще не все…

Он меня все сильнее прижимает. Буквально вдавливает в свое тело. Скользит по спине руками, слегка сдвигая ткань вниз. В его прикосновениях какой-то голод. Нужда. Нетерпение.

— Они оставили ловушку. На меня во время ритуала тьма напала. Пыталась выжечь контроль. Огненный дракон моей силы способен весь город с землей сравнять.

У меня от его тона мурашки по коже ползут.

— Но ты же справился? — взволнованным голосом спрашиваю я. Осторожно касаюсь его своей магией, и от ощущений внутри все переворачивается. Разорванные линии, эхо темной магии — почти неуловимое, но его запах внезапно заслоняет собою все.

— Можно и так сказать. Потратил почти весь резерв, восстановил защиту и сейчас я в шаге от безумия, — слышу его улыбку. — Тэлс помогала мне в себя прийти. У нее хорошо получается.

Меня противоречивые эмоции одолевают. Аарон пострадал. Был озабочен защитой Южных земель. А меня все равно почему-то задевает, что он пошел к другой женщиной. Еще и «Тэлс» ее зовет с непередаваемой интонацией в голосе.

Боги, неужели у меня совсем мозги этой истинностью разъело?

Или это нормальная реакция?

— Помогала… массажем?

— Маги воздуха зачаровывают предметы. Но и с энергией тоже работать умеют. Восстанавливают плетение ауры после истощения.

— То есть она и мне могла помочь?

— Если бы ты открылась ее магии. Для этого особый уровень доверия нужен. Но вы же пока незнакомы.

Особый уровень доверия. Мне с каждой фразой только хуже становится. Пытаюсь эти эмоции вглубь себя затолкать.

— Я могла помочь тебе с тьмой.

— Не могла. Ты только очнулась после истощения, котенок.

Не «только», а вчера. В лагере в это время я уже была на ногах. Тьму изгоняла. Но что-то мне подсказывает, что аргумент это так себе. Аарон ориентируется на слова целителя.

— Как ты себя чувствуешь сейчас? Ты… хочешь вернуться? Продолжить массаж?

— Мне скоро нужно быть в другом месте. Просто посиди со мной, Оля. Я тобой надышаться не могу.

В моей груди что-то перемыкает от этих слов. В голове еще миллион вопросов, но я молчу. Все это утро я беспокоилась только о себе, а сейчас задумываюсь каково ему. Узнать, что защиту сломали. Получить удар от семьи. Пострадать. Не спать, потратить резерв, удерживать контроль над драконом.

И я бы ничего этого не узнала, если бы мы не поговорили сейчас. Варилась бы в собственных эмоциях. Так же как и он мысли мои не читает.

— Я хотела кое-что сказать. Для меня здесь все новое, — произношу я после недолгой паузы. — Мне нужно время, чтобы освоиться. Но я определенно точно не хочу оставаться в неведении в дальнем крыле. Сидеть там, считая часы до твоего возвращения. Я хочу быть полезной. Не только… как твоя истинная.

— Я помню. Разберусь с делами, а ты восстановишься. Потом мы тебя представим как полагается. Договорились?

— Хорошо, — медленно отвечаю я. Кусаю губы, не зная, стоит ли поднимать еще одну тему сейчас. — А еще мне было неприятно увидеть тебя с другой женщиной.

— Ты, кажется, очень плохо понимаешь, что значит быть моей истинной. Это значит, что я только тебя хочу, Хельга, — проникновенно говорит он мне на ухо. — Буду почаще напоминать тебе об этом.

Покусывает мочку, парализуя всю эту сторону мурашками. Приятная щекотка отзывается спазмом внизу живота. Вздрагиваю всем телом, пытаюсь отстраниться.

— Аарон…

— Связь установится, и ты сама все поймешь. Я и сам этого жду. Я хочу тебя чувствовать. Знать, где ты находишься, чтобы защитить. А не искать по всему замку. В столице сейчас неспокойно. Мало ли что.

— Почему неспокойно?

— А вот это уже точно вечером. Если я не вырублюсь, — он откидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза. Смотрю на его идеальное лицо, и внутри что-то обрывается. Хочу его коснуться — пальцами, губами. Аж кожу покалывать начинает.

— Когда ты в последний раз спал?

— В лагере, котенок, — ровным тоном отвечает он, и мои глаза невольно расширяются. Сколько это? Две, три ночи?

— Ложись, — велю строгим голосом. Аарон приоткрывает глаза, рассматривает меня из-под полуприкрытых ресниц. В уголке его губ мне чудится улыбка.

— Снова командуешь мной?

— Хочу позаботиться.

— Ревнуешь, заботишься… просто бальзам для души. Хочу, чтобы ты вся моей была, — его лицо становится серьезным. Глаза неотрывно смотрят в мои. Аарон касается ладонью моей щеки и проводит большим пальцем по нижней губе.

Мое дыхание сбивается, сердце бьется быстрее. Повинуясь странному желанию, легко целую его палец. На дне его глаз загорается пламя, опаляя меня изнутри.

— Боги, какая ты красивая. Даже не представляешь, что я чувствую, когда ты так на меня смотришь.

Меня его взгляд тоже наизнанку выворачивает. Почему-то этот момент кажется интимнее, чем все, что между нами уже было.

Рука Аарона скользит на мой затылок. Слегка сжимает волосы. Он окидывает меня долгим взглядом. Так, словно впервые видит.

На мне красивое платье. Волосы уложены. Все из-за них?

— Тебе нужен отдых, — тихо напоминаю я.

— Что предлагаешь сказать советникам, которые меня ждут?

— Что истинная придавила тебя к дивану. Ты не смог выбраться.

— Да ты и правда котенок, — он улыбается, и мне тоже смешно становится. Разные миры, а отношение к кошкам одно и то же. — Места и правда мало. Придется тебе лечь на меня. Отдохнем час.

Места не просто мало, а критически мало. Аарон ложится на спину, укладывая меня сверху. Обнимает одной рукой. Его грудь мерно вздымается и опускается, сердце стучит прямо под моим ухом. Если бы не этот запах персиков…

Приподнимаю голову и кидаю быстрый взгляд на его лицо. Спит. И минуты не прошло. Улыбаюсь. Внезапно чувствую в себе силу — но не ту, к которой привыкла. А чисто женскую. То, что, казалось, из меня давно выдернули с корнем.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Кажется, что глаза на пять минут закрываю, а уже чувствую поглаживания по спине.

— Просыпайся, Оля. Прошел час.

— Как? Уже?

Пытаюсь потянуться, но чуть не сваливаюсь. Кое-как поднимаюсь на ноги, чувствуя себя разбитой, помятой. Голова чугунная, во рту сухо.

— Пойдем, провожу тебя.

По пути в личное крыло Владыки почти не говорим. Он доводит меня до комнаты с подушками, где уже ожидают Амина и Делия. Приказывает принести мне поесть. Смотрю на часы — и правда, время обеда давно прошло. Голода совсем не чувствую.

— Я буду вечером, котенок, — Аарон легко целует меня в губы. — Спасибо тебе за заботу.

— Пожалуйста…

Провожаю его взглядом и чувствую себя немного лучше. Конечно, нам еще многое предстоит обсудить, но начало положено. Тревоги отступают, и я с аппетитом ем. Наведываюсь в библиотеку и остаток дня провожу за чтением.

«Легенды Аэргора», — гласит обложка. Издание старое, потрепанное. Большую часть из этих историй я вижу впервые. Погружаюсь настолько, что отрываюсь, только когда слышу в коридоре шаги.

Аарон пришел. И судя по всему, не один.

Честно говоря, личное знакомство с Тэлсуни вызывает во мне только одно чувство. Замешательство. На ней все то же платье персикового цвета. Тяжелые, темные волосы перекинуты на одну сторону, прикрывая рубцы на щеке и шее. Ожог.

Если не обращать на него внимание, то она красива.

Серые миндалевидные глаза. Темные брови вразлет. Какая-то тонкость, мелодичность, грациозность. На вид она немногим старше меня — на светлой коже, тронутой легким загаром, наметились первые морщины.

Возможно, ровесница Аарона.

А еще она улыбается и говорит с холодной вежливостью, за которой совершенно невозможно распознать истинные эмоции.

— Здравствуйте, тейра Элварис. Я очень рада познакомиться с истинной своего Владыки, — говорит она, склонив голову.

— Добрый вечер, Тэлсуни, — приветствую я и кидаю вопросительный взгляд на Аарона. — Тоже… рада встрече.

— Оля, ты успела поесть? — спрашивает он.

— Нет, — говорю я. Но, кажется, понимаю, куда он клонит. Хочет «семейный» ужин устроить?

— Здесь есть небольшая столовая. Прикажу подать туда.

Он делает знак рукой, и служанки уходят. Ничуть не смущаясь присутствия своей «сестры», Аарон подходит ко мне. Обнимает одной рукой за талию, в волосы целует.

— Что читаешь? — кивает на книгу, что я продолжаю держать в руках.

— Легенды Аэргора.

— Надо же. Ни разу такую книгу здесь не видел.

— Я подожду в столовой, — все с той же улыбкой сообщает Тэлсуни и, коротко поклонившись, удаляется. Очевидно, в этом крыле она ориентируется хорошо. Мне с трудом удается вернуться к предыдущей теме. Внутри растет смятение.

Она мне не нравится. Не могу объяснить себе причины. Может, я просто ревную. Но что-то в ее манере, походке, взгляде кажется мне отталкивающим. Приходится сделать над собой усилие, чтобы запихать это чувство подальше.

Не хочу уподобляться… Леире.

— …нашла что-то интересное? — кажется, Аарон про книгу спрашивает.

— Да, одна легенда запомнилась. Что раньше Владык было шесть.

— И какой шестой?

— Дракон Мрака, кажется, — начинаю рассеянно листать страницы, пытаясь найти историю, но в упор не вижу.

— Оля, — зовет меня Аарон, и я поднимаю взгляд на него. — Я привел Тэлсуни, чтобы этот вопрос больше не стоял между нами. Вам необязательно дружить, общаться или вообще видеться. Ты вольна сама определять круг своего общения. Но это та немногая семья, что у меня была все эти годы. Пусть и не по крови. Хочу, чтобы вы были знакомы.

Да, но…

— Я тоже считаю, что мы должны быть знакомы, — помедлив, отвечаю я. — В конце концов… если бы у меня был любимый некровный брат, я бы вас познакомила. А то вдруг без этого ты бы не дал ему делать мне массаж?

Аарон смотрит на меня пару секунд не мигая. А затем усмехается. Глаза остаются серьезными.

— Какое счастье, что таких братьев у тебя нет. Нет же, Оля?

Пожимаю плечами и кладу книгу на низкий столик. С трудом удерживаю уголки губ на месте — уж больно говорящая у него реакция. Надеюсь, что свою мысль я донесла.

— В этом мире у меня нет никого, кого я могла бы семьей назвать.

— Теперь у тебя есть я, котенок, — говорит Аарон, а я наконец-то понимаю одну из причин внутреннего раздрая.

— Ты мыслишь драконьими категориями. Я — человеческими. Для меня семья закрепляется брачными узами.

— Сходим. Закрепим. Не вопрос, — невозмутимо сообщает он. Закусываю нижнюю губу, чтобы улыбку сдержать.

— Обычно перед этим принято спрашивать.

— Хорошо. Когда пойдем?

Я все же не выдерживаю. Смеюсь. На меня облегчение волной накатывает. Последний день я в каком-то подвешенном состоянии была. Надумала себя разного. А нужно было всего лишь поговорить.

Утыкаюсь лицом в его грудь.

— Решим потом? Кажется, Тэлсуни слишком долго нас ждет. Идем?

— Идем, котенок, — говорит, беря мою руку в свою. Пальцы переплетает. Мне кажется, что что-то еще хочет сказать, но сдерживается.

Столовую я уже видела днем, когда служанки проводили экскурсию. Сейчас они шустро накрывают на стол, а, закончив, уходят. Аарон помогает мне сесть по правую руку от себя. На место хозяйки дома.

Тэлсуни сидит напротив, удерживая вежливую маску на лице. Ни на кого не смотрит. Мне начинает казаться, что ей это все нравится не больше, чем мне. Приступаем к еде, и в тишине слышится только постукивание столовых приборов.

— Тэлс, расскажешь, как мы познакомились? — слышу голос Аарона спустя несколько бесконечно долгих минут. — Ты хотела сама это сделать.

— Хорошо, — она откладывает вилку и вытирает губы салфеткой. Невидящим взглядом смотрит на стол перед собой. — С чего бы начать? Наверно с того, что в восемнадцать я оказалась на невольничьем рынке. Мой отец отдал меня в уплату долга одному торговцу с Юга. Меня выкупили фермеры и увезли в Зельтарию. Там я и познакомилась с Аароном. Ему было тринадцать.

Произносит сухим голосом, словно новостную сводку читает. А в моей душе наконец-то появляются ростки сочувствия и симпатии. Еще одна жертва устоев Саарвинии. Можно анонимный клуб пострадавших от рабства открывать — прямо в этой столовой.

— Мне жаль, что с вами это произошло, — мягко произношу я.

— Жизнь там была тяжелой. А потому мы держались вместе, — продолжает она. — Хозяин фермы… обращал на меня повышенное внимание. Но всегда слышал отказ. Однако в какой-то момент решил, что его он не остановит.

— О боги… — выдыхаю я. Откладываю вилку. Еда вдруг теряет вкус.

— Аарон спас меня. Его дракон впервые пробудился для того, чтобы меня защитить. Эти шрамы… — она касается своего лица. — Напоминание о том дне.

— Вот как, — только и произношу я, кидая быстрый взгляд на Владыку. Аарон говорил, что его дракон тогда вышел из-под контроля. Спалил ферму. Тэлсуни пострадала, и он, возможно, испытывает вину.

— В тот день я открыла свой дар. Если бы не это, то, возможно, так и осталась бы под горящими завалами. Но я смогла достучаться до дракона Владыки. Привести в чувство.

Что-то в этой истории неприятно меня царапает. Но не могу понять что.

— Тэлсуни — сильный маг, — вставляет Аарон. — Когда меня забрал Владыка Запада, она поселилась неподалеку.

— Почему вы не вернулись на Восток? — спрашиваю я.

Ее лицо остается беспристрастным.

— На Западе мне больше понравилось. Там спокойно. Моя магия требует… душевного равновесия.

Конечно. Где же еще его искать, как не в стране, имеющей самую протяженную границу с мертвыми землями? На Юге. Вслух я этого, конечно, не говорю.

Мысленно подсчитываю, сколько они знакомы. Получается… пятнадцать лет. Из них только последние пять Аарон является Владыкой. И все это время она была подле него. В качестве кого? Даже если не любовницы, то верного друга.

Возможно, той, с кем он делился планами. Кто переживал за него, когда он пошел против прошлого Владыки. Ликовал, когда противостояние закончилось победой Аарона. Поддерживала, когда родные братья решили его убить.

— У вас есть семья? — спрашиваю Тэлсуни. В ее глазах мелькает какая-то растерянность. Первая настоящая эмоция, что я улавливаю.

— Нет, — отрезает она.

И замуж за это время не вышла. Хотя является сильным магом — любой дракон взял бы ее в жены. Хотя бы для того, чтобы наследника родить. Будем честны, шрам слегка портит ее лицо, но спустя час общения я уже перестаю его замечать. Привыкаю.

Видимо, дело в ее нежелании. Возможно, ей просто не хочется связывать свою жизнь с мужчиной. В реалиях этого мира это тоже своего рода рабство. А, возможно, дело совсем в другом…

Я отстраненно прислушиваюсь к их диалогу с Аароном. Они определенно на одной волне. С полуслова друг друга понимают. Я бы почувствовала себя третьей лишней, но… Аарон большую часть времени на меня смотрит. А Тэлсуни отвечает с отстраненной вежливостью, присущей администратору частной клиники.

Ладно, рано пока какие-то выводы делать. Нам бы в своих отношениях для начала до конца разобраться.

— Спасибо, что поужинала с нами, Тэлс, — говорит Аарон, когда наши тарелки становятся пустыми.

— Спасибо, что пригласил. Рада знакомству с истинной своего Владыки, — она встает со своего места. Кланяется мне, а затем уходит. Шаги легкие, почти неслышные.

— Пойдем и мы, котенок.

— Спать?

— Очень хотелось бы. Но если у тебя еще остались вопросы — спрашивай.

Вопросов у меня действительно скопилось немало. Но я решаю их отложить. По себе знаю, каково это — не спать ночами, жить на пределе возможностей. Еще неизвестно, когда тьма нанесет следующий удар. И где.

— Вопросы подождут, — отвечаю я.

Возвращаемся в комнату, где царит уютный полумрак. Горит только пара тусклых светильников. Служанок нет, и Аарон сам помогает мне с платьем. Спускает сначала одно плечо, потом второе, покрывая кожу поцелуями. Невольно покачиваюсь ему навстречу. Все тело в мурашках.

— Ты такая красивая, Хельга. Никого так не хотел, как тебя, — слышу его хриплый голос.

— Я еще не успела восстановиться, — вспоминаю про двухдневную отсрочку от целителя.

— Я помню.

— Да и вообще, — я почему-то на шепот перехожу. — Мы же никуда не торопимся? Мне нравится узнавать тебя постепенно.

— Куда уж постепеннее, котенок? Все равно итог один — моей будешь. Уже моя. Разве сама не чувствуешь?

Его горячая ладонь накрывает мой живот, притягивает к себе. Ощущаю его твердое тело. Его жар моментально под мою кожу впитывается. Он меня куда-то ведет, и спустя пару мгновений мы оказываемся перед зеркалом.

— Вот здесь будет мой ребенок расти, — говорит, удерживая руку на моем животе. — Ты хочешь детей, Оля? Я вот очень хочу, хотя всего пару недель назад даже не подозревал об этом. Девочку, мальчика — неважно.

— Как у вас, у драконов, все просто. Встретил истинную и — щелк! Все с ног на голову переворачивается.

— Или, наоборот, на место встает. Ты не ответила.

— Для меня это… болезненная тема. Я люблю детей. Я хочу детей. Но в то же время мне страшно.

— Я не обижу тебя, Оля. И никому больше не позволю это сделать. Веришь мне? — его глаза мои ловят в отражении. Удерживает взглядом.

— Я очень хочу тебе верить, Аарон. Пойдем спать?

Первая отстраняюсь и направляюсь к шкафу с одеждой. Без его тепла как-то неуютно становится. Беру тонкую шелковую ночнушку, завершаю приготовления ко сну. А еще через несколько минут оказываюсь в его объятиях. В комнате темно, тихо, улавливаю только его дыхание, что щекочет мое ухо.

— Забыл сказать, что получил ответ из Сар-Драэна. Через три дня сюда приедет маг, чтобы познакомиться с тобой. Оказывается, ты первая за многие десятилетия, кого Солеран одарил своим благословением вне Центральных земель. Ты сможешь задать магу вопрос и про сны, и про свою силу.

— Хорошо. Спасибо.

— Спокойной ночи, Оля.

— Спокойной ночи, — отзываюсь я. Расслабляюсь. И сама не замечаю, как проваливаюсь в сон — на этот раз долгий и крепкий.

Аарон просыпается рано, но я все равно встаю вместе с ним. Подозреваю, что если сейчас не продолжим общение, то увидимся только вечером. Служанки приносят завтрак и уходят, повинуясь приказу Владыки.

А я задаю вопрос, что со вчерашнего дня меня беспокоит.

— Почему на них такие одежды… эм, откровенные? Хотя некоторые служанки носят обычные платья.

Аарон молчит несколько секунд.

— Так завелось — задолго до того, как я вообще родился. Они получают больше. Услаждают своим видом взгляд. Некоторые — не только взгляд. Все добровольно. Часть из них выкупили с рынка. Но многие и сами сюда приходят. Амина и Делия, например.

— Шлюхи? — неверяще переспрашиваю я. — Ты поставил шлюх прислуживать мне?

— У них на ноге браслет. Их никто не трогает.

— Никто, кроме тебя, да?

— Оля, ты хочешь сюда других служанок? Без проблем.

Он говорит это таким спокойным тоном, словно мы тут прогноз погоды обсуждаем.

— Ты не ответил. У тебя… было что-то с ними, да?

— Бывало, — он равнодушно пожимает плечами. На пару секунд мне дышать сложно становится. Я, конечно, понимаю, что он не вел праведный образ жизни, но сталкиваться с таким его прошлым мне совершенно не хочется.

Да он даже ничего странного не видит!

— Да, я хочу сменить служанок, — твердо говорю я. — На тех, что в нормальной одежде ходят. Желательно во всем замке.

— Это просто одежда, Хельга. Или ты думаешь, в любом другом замке никто не трогает прислугу? Просто зачастую это происходит без их согласия.

— И все равно это… мерзко!

— Это природа, Оля. У огненных драконов горячий темперамент. Знаешь, на что рассчитывают девушки, которые сюда приходят? Что они понравятся настолько, что их возьмут на попечительство. Или что они понесут ребенка дракона.

— Так, может, у тебя уже выводок маленьких дракончиков? — мой голос подрагивает от возмущения. — А ты и не знаешь. Ждешь, что я тебе их рожу.

— У меня нет детей, Хельга. Я контролирую этот вопрос, — в его взгляде блестит сталь. А у меня возникает чувство, что я впервые по-настоящему его за живое задела. Возможно, из-за его собственного детства.

— Хорошо. Вернемся к вопросу служанок. Могу я их выбрать сама? На невольничьем рынке? — честно говоря, мне просто хочется хоть кого-то оттуда вытащить.

— Как раз туда тебе соваться точно не стоит. Волнения в городе сейчас связаны именно с рынками.

Внутри моментально вспыхивает интерес, но я не ведусь. Боюсь, что стоит свернуть с темы, и вопрос останется незакрытым.

— Тогда кто-то из замка. Из тех, кто не подрабатывает… телом.

— Прикажу прислать тебе несколько девушек. Выберешь, — спокойно отзывается Аарон. Я размышляю несколько секунд, а затем киваю. Поудобнее усаживаюсь на подушке. Завтракаем мы за низким столиком прямо в комнате, но прямо сейчас мне и кусок в горло не лезет.

— Что будет с Делией и Аминой?

— Я не занимаюсь слугами, Оля. В замке есть управляющий. Я вас познакомлю. Сможешь решить этот вопрос с ним.

— Хорошо, — я снова киваю. Но удовлетворения все равно не чувствую. Не замок, а… бордель самый настоящий. Даже если в этом крыле будут обычные служанки, то в остальной части замка все останется по-прежнему.

И, кажется, для южан это в порядке вещей…

Смогу ли я когда-то с этим смириться, принять? Со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Но прямо сейчас эта народная мудрость мне поперек горла встает.

Надо все спокойно обдумать. Поговорить с управляющим, узнать все детали.

Ну а сейчас я возвращаюсь к другой, не менее волнующей меня теме.

— Что случилось с рынками? Почему в городе волнения?

Аарон кидает быстрый взгляд на часы. Мне уже кажется, что он хочет уйти, сославшись на нехватку времени, но слышу другое:

— Расскажу пока только в общих чертах. Ты уже задавала этот вопрос. Почему рынки все еще существуют. Это большая и сложная тема. Но главная причина заключается в том, что нельзя просто так взять и закрыть их. К этому не готова экономика, к этому не готово население.

— Погоди, так ты уже думаешь об этом? Готовишь план? — я подаюсь вперед и пожираю его удивленным взглядом.

— Мы уже первые шаги предпринимаем. Но пройдет не меньше десятилетия, прежде чем этот вопрос можно будет считать окончательно решенным.

— О боги! — я улыбаюсь так, словно только что узнала, что Дед Мороз существует. И он принес мне самый дорогой сердцу подарок. — Это… замечательные новости!

— Боюсь, что далеко не все разделяют твою точку зрения, котенок. Некоторые считают, что я не понимаю южан. Винят меня в том, что я вырос на Западе. А, значит, недостоин занимать это место… — с легкой полуулыбкой сообщает он.

— Ты меняешь этот мир к лучшему, — произношу, глядя в его глаза. — Только ты и достоин. Люди всегда держатся за привычный уклад. Поддерживает тебя куда больше людей. Только они право голоса не имеют.

Аарон как-то странно на меня смотрит. Слишком внимательно.

— Ты права, котенок. Полагаю, не обошлось еще и без моей матери и ее выродка. Он недавно достиг совершеннолетия. Не удивлюсь, если бросит мне вызов. Но ему не победить. Не сейчас, когда ты на моей стороне.

— Потому что твой дракон станет сильнее?

— И поэтому тоже. Но я другое имел в виду.

— И что же?

— Когда ты на меня так смотришь, я себя всесильным чувствую, — его голос становится низким, хрипловатым. Во взгляде разгорается пламя. Смотрю на него, как завороженная, облизываю пересохшие губы.

— Расскажешь мне все, Аарон? Я очень хочу знать.

Он кидает еще один взгляд на часы.

— Какие у тебя на сегодня планы?

— С управляющим встретиться. И все.

— А чувствуешь себя как?

— Бодрой и полной сил, — отвечаю после короткой паузы.

— Пойдешь со мной? Посмотришь, чем я занимаюсь.

— Да! — почти выкрикиваю. Тут же поднимаюсь на ноги, стараясь игнорировать затекшие конечности. Аарон тихо посмеивается, глядя на мой энтузиазм.

— Ты — моя истинная, Оля, — на его лицо возвращается серьезное выражение. — Истинная Владыки. Я хочу, чтобы ты в курсе всех моих дел была. Знала, как работает защита замка. А еще имела доступ в закрытую часть храма.

Киваю на каждую его фразу, чувствуя просто невероятное облегчение. Мне не придется в этих покоях сидеть, считая часы до его появления. Боялась, что теперь так всегда будет.

— Хорошо. Я готова!

— Может, ты хотя бы… оденешься?

Он окидывает меня долгим взглядом снизу вверх, и я только сейчас осознаю, что на мне из одежды только шелковая ночнушка. Довольно откровенная, к слову. Но даже она, на мой взгляд, не сравнится с платьями Амины и Делии.

Иду к шкафу и выбираю первое попавшееся платье. Быстро переодеваюсь и только потом осознаю, что мне нужна помощь с застежками на спине. Даже озвучить просьбу не успеваю — чувствую горячие ладони. Медленно отводят волосы на одно плечо.

Аарон молчит. Его руки все за него говорят. Скользят по коже, забираясь под ткань. Накрывают грудь, сжимают чувствительную вершину. Мое тело острым спазмом простреливает. От неожиданности рвано выдыхаю.

— Аарон, — шепчу я. Пытаюсь обернуться, но он не дает. Касается губами основания шеи, запуская волну мурашек.

— Как же мне тебя мало, Оля, — шумно втягивает запах моей кожи. — Ты меня с ума сводишь.

Слегка прикусывает, обводит это место языком, и у меня почему-то ноги слабеют.

— Нам идти нужно, — напоминаю я подрагивающим голосом. — Дела.

— Сотни, тысячи дел, — подтверждает он.

Нехотя отстраняется и застегивает платье. Берет мою руку в свою, переплетая пальцы. С трепетной нежностью, что я совсем не ожидаю после напористых прикосновений.

— Пойдем, Хельга.

Следующие несколько часов для меня сливаются в бесконечную вереницу событий. Аарон знакомит меня со своими людьми. Снова вижу Фарэда, которого умоляла выкупить меня на войну. На его лице мелькает узнавание, но эту тему мы никак не затрагиваем.

Обсуждение управленческих вопросов происходит в отдельной башне. В центре помещения — большой круглый стол. Из больших окон видно сад, окружающий замок. А еще улицы Дарассара и центральную площадь.

Несколько минут я изучаю их с жадным интересом. Затем возвращаюсь к Аарону. Он проговаривает то, что сейчас происходит. По большей части для меня. Информации очень много, мне даже приходится попросить лист бумаги, чтобы делать собственные записи.

Полгода назад были объявлены частичные ограничения в отношении невольничьих рынков. И только сейчас они окончательно вступают в силу.

Раба теперь просто так не купишь: нужно регистрировать сделку магическим договором. Продавец платит налог, а покупатель обязуется нести ответственность. Выплачивает жалование, заботится о здоровье.

Налог немалый. Бедняки его, скорее всего, даже не потянут. И, получается, у них больше не получится одновременно избавиться от лишнего рта и подзаработать. А ведь зачастую именно поэтому и продавали дочерей.

Конечно, всегда есть риск незаконных сделок. Но за них назначена высшая мера наказания. Казнь.

Так совпало, что окончательный переход на новую систему состоялся два дня назад. Тех, кто не составил договор с уже имеющимися рабами, ждет наказание. Вычитают полагающееся из имущества.

Слова просителя, что я услышала вчера, теперь играют новыми красками.

— …рынков теперь всего четыре, — берет слово Фарэд. — Так проще контролировать. Когда экономика адаптируется, и бесплатный труд исчезнет, Саарвиния перейдет к следующим шагам.

У меня голова кругом идет. Столько мыслей. Но прежде всего — о неравенстве. Даже если женский труд будет оплачиваться, то все равно намного ниже, чем мужской. А мужчины не перестанут воспринимать женщину как собственность.

Все эти устои настолько глубоко проникли корнями в менталитет этого мира, что уже не вытащишь. Но я все равно хочу хоть что-то сделать. Если боги сделали меня истинной Владыки этих земель, но я просто не имею права опустить руки.

У Аарона мышление нетипичное для Саарвинии. А у меня — для этого мира в целом. Вспоминаю слова Элавира, которые тот сказал мне тогда в лагере. Владыке под силу поменять землю с небом местами. А после — сказать, что так и было.

И я хочу этого. Боги, как я этого хочу.

И если мой взгляд делает Аарона всесильным, то я буду и дальше на него смотреть. Тем более что сама иногда глаз не могу отвести.

Мы возвращаемся в комнаты поздно вечером. От объема информации просто пухнет голова. Ощущаю усталость во всем теле.

— Подарок для тейры, — шелестит одна из служанок, указывая рукой на низкий столик. Там лежит довольно крупный бумажный сверток. Аарон кивает, словно точно знает, что там внутри. Жестом приказывает девушкам уйти.

Служанок заменили. Честно говоря, я оказалась настолько вымотана сегодняшним днем, что только и смогла, почти не глядя, ткнуть в первых попавшихся девиц. Только на тьму проверила. Чисто.

Знакомство с управляющим получилось смазанным, но мы договариваемся встретиться в другой день. Не дают мне покоя эти местные традиции. Даже если в этом крыле прислуживают девушки без… расширенных обязанностей, то в других частях замка все по-прежнему.

Возможно, даже те же Амина и Делия все так же разгуливают с золотыми браслетами на ноге. Эта мысль словно кислота меня изнутри разъедает. Они мне ничего не сделали, да и вообще старались всячески угодить. Но как вспомню их взгляд, обращенный на своего Владыку…

— Я же могу распоряжаться слугами по своему усмотрению? — задаю Аарону вопрос. — Увольнять, нанимать новых?

— Да, Оля. Это теперь твой дом.

— Хорошо.

— Ты хочешь кого-то уволить?

— Амину и Делию, — прямо отвечаю я. Вглядываюсь в лицо Аарона, отслеживая реакцию, но на нем даже мускул не дрогнул. — У меня нет претензий к их работе. Однако…

— Я тебя понял, котенок. Не продолжай. Управляющий разорвал с ними контракт и дал рекомендации. Сегодня днем.

— Откуда ты знаешь?

— Я приказал.

— А, — коротко отвечаю я.

Ожидаемого облегчения не чувствую. Всего лишь две из множества. Я вообще в каком-то подвешенном состоянии нахожусь. Не могу расслабиться. Покусываю губы и перевожу взгляд на сверток, что продолжает лежать на низком столике.

— А что там?

— Открой, — Аарон слегка улыбается, и уголки моих губ тоже неосознанно ползут вверх. Подхожу и разворачиваю плотную бумагу. И вижу что-то вроде тонкой мантии. Шелк цвета слоновой кости и более темная подкладка.

Рассматриваю ее на вытянутых руках, и внутри растет… недоумение. Всю одежду мне просто в шкаф повесили. Может, эта мантия какая-то особенная?

— Я попросил Тэлсуни сделать для тебя зачарованную накидку. С такими же свойствами, как и у моего кителя. Нравится?

Уголки моих губ медленно опускаются. Внутри странное чувство скребется. Я точно знаю, что Тэлсуни вложила в китель Аарона свои чувства. Искреннее желание отвести беду. Там магия пульсирует, словно живая, сплетаясь в причудливый узор.

Какие эмоции она испытывает ко мне? На что именно зачаровала ткань?

Проверяю своей магией и вижу тонкое плетение зачарованных нитей. Чистое, искусное, филигранное, но… неживое. Свойства определить не получается — скорее всего, у меня просто опыта нет.

— Не нравится? — снова спрашивает Аарон, а я не знаю, что ему ответить. С одной стороны, скорее всего, с этой накидкой все хорошо, а своим отказом я обижу его «сестру». А то и его самого. Старался же. Как лучше хотел.

А с другой… Я Тэлсуни не доверяю. Почему я должна игнорировать свои чувства, чтобы чужие пощадить?

— Аарон, я хотела спросить. У вас было что-то с Тэлсуни? — кладу накидку обратно на столик. Поворачиваюсь к нему.

Аарон совсем рядом — даже не заметила, когда так близко успел подойти. Смотрит в мои глаза сверху вниз, из-за чего мне приходится слегка голову задрать. Легко касается пальцами моей щеки. Гладит скулу.

— Под «что-то» ты имеешь в виду близость? Секс? Нет, котенок. Я ее в этом плане и пальцем не тронул. Даже мысли не возникало. Почему ты спрашиваешь?

Пальцем не тронул, значит? Так некстати всплывает картина, как ее пальцы скользят по его спине.

— Получается, кроме тебя у нее никого нет? Другой семьи, я имею в виду.

— Она не докладывает мне о своих мужчинах. А я и не спрашиваю. Не так давно она упоминала, что хочет детей, — Аарон пожимает плечами. — Будет лучше, если ты ее сама об этом спросишь. Вам, женщинам, проще находить общий язык в подобных темах.

Может, конечно, у меня паранойя. Но половозрелая женщина говорит половозрелому мужчине, что хочет детей. Тревожный звоночек.

— А ты, получается, такие темы не любишь? — продолжаю прощупывать почву. — У тебя вообще были какие-нибудь… серьезные отношения?

— Что ты имеешь в виду? Давай присядем. Весь день на ногах, — Аарон берет меня за руку. Делает пару шагов назад и падает в кресло, утягивая за собой. Усаживает на колени лицом к себе.

Так у него это все естественно выходит, словно мы уже десять лет женаты. И каждый вечер вот так сидим. Слегка ерзаю, устраиваясь поудобнее. А затем продолжаю:

— Я имела в виду, была ли у тебя любимая девушка? Та, с которой ты хотел бы завести семью.

— До тебя ничего такого не было, — отвечает, глядя прямо в мои глаза. — Ни любимой, ни той, на которой хотел бы жениться.

Каким-то шестым чувством понимаю, что не врет. Но никак не могу понять, хорошо это или плохо.

— И даже мыслей таких не возникало?

— Признаться честно, нет.

Внутри смятение растет. Получается, ему ничего этого не было нужно. Но появилась я — с меткой на его руке, и все изменилось? Верится с трудом. Привычки и взгляды так быстро не меняются.

— А сейчас? Все твои желания всего лишь навязаны истинностью? Инстинкты, которым ты не можешь не следовать?

— «Всего лишь», — Аарон коротко смеется, но почти сразу его лицо вновь становится серьезным. — Что такое истинность, Оля? Наши души связаны. Всегда были — с самого нашего рождения. Возможно, даже до него. Мы лишь нашли друг друга.

— Разве это имеет… — пытаюсь вставить, но Аарон продолжает:

— Я впервые почувствовал тень твоего запаха пять лет назад. Но не распознал. Все эти годы у меня душа не на месте была. Мне женщины казались пресными. Искал в них что-то, выискивал. Но сам не мог понять. А потом и искать перестал. Так что, Оля, я не любил. И семьи в моих планах и близко не было. Что до сейчас…

Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Водит горячими ладонями по моей спине, словно согреть пытается.

— Я все это хочу с тобой, котенок. Ты уже моя семья. На завтра я запланировал поездку в храм. Для этого и попросил накидку с защитой. Представим тебя жителям Дарассара, а затем проведем брачный обряд.

В моей груди что-то сжимается. Внимательно смотрю в его глаза, пытаясь уловить хоть намек на фальшь. Но его взгляд прямой и открытый. Не менее пристальный — словно он тоже пытается мои мысли разгадать.

— Завтра? — мой голос садится.

— Да. Ты же сама говорила, что для тебя это важно.

Я киваю. Да, говорила. Но и подумать не могла, что я вот так об этом узнаю. По сути, за несколько часов до обряда.

Еще волнение все тело охватывает. Мы и правда поженимся? Такое чувство, что пути назад уже не будет. Хотя его уже нет — с того момента, как я в его палатку впервые зашла.

— Было бы здорово, если бы такие решения мы принимали вместе. Ты не можешь просто ставить меня в известность.

Ладони на моей спине на пару мгновений останавливаются. Во взгляде мелькает какая-то эмоция, но пропадает быстрее, чем я могу ее расшифровать.

— Прости, котенок. Наверно, я слишком привык командовать. Хочешь, перенесем?

— Хочу, — киваю я. Добавляю немного смущенно: — Завтра у меня должны женские дни начаться. Обычно они болезненные. В лагере меня заставляли работать, но это было…

Аарон рвано выдыхает. Слегка надавливает на мою спину, прижимая меня к себе. Не переставая, гладит руками. Утыкаюсь лицом куда-то в его шею, полной грудью дышу. Мне нравится запах его тела — мужской, волнующий. И никаких персиков.

— Я — эгоист, Оля. Привык, что все так, как я хочу. Но с тобой так не получается. Для меня все это ново. Но я хочу, чтобы у нас все получилось. И буду прилагать усилия.

— Я тоже хочу, чтобы у нас получилось, — глухо говорю я.

— Давай тогда обсудим день…

Мы договариваемся, что брачный ритуал состоится через неделю. Гостей он не предусматривает — в храме будем лишь мы вдвоем. Честно говоря, меня это радует. На свадьбе с Савиром были в основном приглашенные с его стороны. Для меня все — незнакомцы. Чужие.

До сих пор с дрожью вспоминаю их оценивающие взгляды. Ни на секунду не могла расслабиться. А тут бы еще в первых рядах Тэлсуни стояла. Смотрела бы на нас с этой вежливой улыбкой…

Кстати, о ней.

— Насчет подарка, — говорю я. — Я признательна за усилия. Но я не хочу носить эту накидку. Я не доверяю Тэлсуни. И не думаю, что ее чувства к тебе можно назвать сестринскими. То, как она тебя касалась… а еще называет «мой Владыка», словно ты ей одной принадлежишь.

— Никогда не обращал внимания. У истинных обостренные собственнические инстинкты. Возможно, дело в этом.

— Считаешь, что я надумываю? — возмущаюсь я. Отстраняюсь, чтобы снова видеть его лицо. Брови сведены на переносице, словно тема ему неприятна.

— Ты с ней почти незнакома. А Тэлсуни… подавление эмоций — одна из основ ее магии. Ее даже я понять не могу. А мы столько лет знакомы. Как бы то ни было, она знает, что значит истинность для дракона. И что ты всегда будешь для меня важнее. Она не причинит тебе вред. Я любого за это убью. Даже ее.

Не знаю, почему, но у меня от его слов мороз по коже. Он с такой уверенностью это говорит, что у меня даже мысли не возникает усомниться. Его мать недрогнувшей рукой всадила нож в сердце собственного ребенка — за то, что он убил ее истинного.

Как Аарон будет чувствовать себя, если поступит так же с Тэлсуни? Той, кого он считает своей семьей. Не по крови — просто потому, что она была рядом. Доказала, что заслуживает этого права.

От мыслей только хуже становится. Мне кажется, я никогда в ней его сестру не увижу.

— И все равно. Я не приму подарок.

— Не принимай. Если вопрос только в этом — не принимай. Я дам тебе свой китель. Или, возможно, светлый маг поможет тебе с защитой. Но я тебя уверяю, что все заклинания, наложенные на накидку, направлены на защиту. Я проверил.

Я выдыхаю. Чувствую себя так, словно меня все силы внезапно покинули. Низ живота неприятно тянет, голова гудит. Вряд ли мое решение изменится, но спорить сейчас не хочу.

— Пойдем спать? — говорю я. Прислоняюсь всем телом, зарываюсь пальцами в его темные волосы. Мягкие такие. Почему-то давно хотела потрогать. Слегка массирую его затылок.

— Конечно, котенок, — в его голосе слышится вибрация. Подхватывает меня под бедра и встает с кресла. Несет в кровать. — Устала?

— Еще как, — выдыхаю я. — Но я не жалуюсь. Мне понравилось участвовать во всех этих делах. Куча мыслей и идей возникла.

— Запиши их все. Обсудим.

— Хорошо.

Через несколько минут мы лежим в постели. Чувствую его твердое тело, плотно прижатое ко мне. Его возбуждение. Глубокое дыхание. Биение сердца. Запах.

Внутри странный трепет зарождается. Так хорошо. Тепло. Спокойно.

Словно я и правда дома оказалась.

— Аарон, — тихо зову я.

— Что?

— Я тоже умею массаж делать. Так, для справки.

Он тихо смеется, прижимает меня к себе еще сильнее.

— Я тебя услышал, котенок.

Следующие два дня я провожу по большей части в своей комнате. Все последние месяцы я переживала женские дни на ногах, работая. Даже с обезболивающими отварами было несладко. А здесь я наконец-то могу расслабиться.

Дохожу лишь до библиотеки, чтобы выбрать книги. Несут их служанки.

Однако в комнате мой взгляд цепляется за «Легенды Аэргора». Вспоминаю историю, о которой пыталась Аарону рассказать перед встречей с Тэлсуни. Хочется перечитать. Листаю страницы, но не нахожу. И даже перечитав книгу от корки до корки, не вижу ничего похожего.

Странно. Может, заснула, и она мне приснилась?

Если подумать, то на рынке в Тарвелисе у меня тоже были видения наяву. Решаю оставить этот вопрос до встречи со светлым магом, что состоится на следующий день.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гость из Сар-Драэна прибывает с рассветом. Один. Почему-то ожидала увидеть древнего старца, но вместо этого навстречу мне идет молодой мужчина. Высокий, широкоплечий, с золотистыми волосами по плечи.

Одежда на нем непривычная. Здесь знать предпочитает многослойный шелк и дорогие украшения. Маг из Центральных земель облачен в черное одеяние без рукавов, что резко контрастирует со светлой кожей и волосами.

Останавливается в паре метрах от нас. Приветствует сначала Владыку, затем меня. Все согласно этикету.

— Меня зовут Шаар-Велис, — низким голосом сообщает он. — Глава Совета Солнца. Благодарю за приглашение.

— Рада, что вы нашли время лично почтить нас своим присутствием, — вежливо улыбаюсь я. Про политическое устройство Центральных земель мало, что известно, но «глава совета» звучит… внушительно. — Надеюсь, путь сюда прошел гладко.

— В целом, да, — отвечает он, окидывая меня пристальным взглядом с ног до головы. — Однако времени у меня мало. Если позволите, то приступим сразу к делу.

— Следуйте за мной, — отрывисто велит Аарон. — Гостиная для переговоров уже готова.

Направляемся в сторону одного из просторных помещений, предназначенных для приема важных гостей.

— Боюсь, что разговор возможен только один на один. Мой секретарь должен был упомянуть это в письме, — говорит Шаар-Велис ровным тоном. Я буквально всем телом ощущаю, как напрягается Аарон. В коридоре вдруг тесно становится и нечем дышать. Шлейф его недовольства тянется.

Как бы невзначай касаюсь его руки своей. Пальцы переплетаем.

— В письме ничего такого не было, — бросает он, даже не поворачиваясь.

— Это обязательное условие. Мы не разглашаем тайны Сар-Драэна чужакам. И готовы сделать исключение лишь для носительницы магии нашего покровителя. Солерана.

Говорит таким безапелляционным тоном, что я сразу понимаю: не согласимся — просто уедет. Что это за тайны такие, если их охраняют с таким усердием? Интуиция подсказывает, что там целая гора грязного белья, которую солнцеликие тщательно утрамбовывают подальше от чужих глаз.

Любопытно до жути.

Опасности от Шаар-Велиса я не чувствую. Скорее, наоборот. Он выглядит так, словно за каждым поворотом ждет убийцу с ножом. Насторожен, напряжен. Даже дышит, кажется, через раз.

Останавливаемся перед дверью в гостиную. Аарон явно сомневается, стоит ли нас оставлять наедине. Читаю это в его взгляде, позе, выражении лица. Спрашивает документы и придирчиво рассматривает золотую пластину с выгравированным на ней именем со всех сторон. Просит показать магию. На оружие проверяет.

— Я не причиню вреда вашей истинной, Владыка, — ровным голосом говорит маг. — Слово Шаар-Велиса Каира.

В груди разливается тепло, словно что-то приняло клятву. Возможно, Аарон это тоже чувствует. Медленно кивает и возвращает документы гостю. Переводит взгляд на меня.

Снимает с себя китель и надевает поверх моего платья. Глаза от моих не отрывает — ведем безмолвный диалог.

Не понимаю, что его так напрягает. Массаж же мне там никто не собрался делать. Вроде. Да и не думаю, что у Шаар-Велиса есть причины мне как-то вредить.

— Увидимся позднее?

— Да, котенок.

Маг отворяет дверь, придерживает для меня. Створка закрывается за моей спиной, и я направляюсь к креслу. Помещение довольно просторное. Тут есть и большой овальный стол в окружении стульев, и небольшая зона для приватных бесед, скрытая растениями в массивных горшках.

— Признаться, мне стало страшно интересно, о каких секретах шла речь, — произношу я, стараясь вести себя уверенно. Все еще не могу привыкнуть, что я в этом доме хозяйка. Не дом даже. Целый замок.

Оставшись наедине со мной, Шаар-Велис слегка расслабляется. С любопытством осматривает комнату.

— Секрет первый, — произносит он, направляясь ко мне. Останавливается в нескольких шагах. — Мага света бессмысленно проверять на оружие.

Он делает взмах рукой, и в его ладони появляется длинная светящаяся палка. Копье или глефа — он крутит ей так быстро, что рассмотреть невозможно. А через секунду оружие растворяется в воздухе.

Я даже понять ничего особо не успеваю.

Что это было? Демонстрация силы? Угроза? Или урок, для которого его сюда и позвали.

— Впечатляет, — осторожно произношу я. — Я тоже так смогу?

— Со временем. Если достаточно тренироваться, — Шаар-Велис садится напротив меня. Прямо в глаза смотрит, и я только сейчас замечаю, какого они необычного цвета. То ли золотые, то ли оранжевые.

— И не только магических, видимо. Боюсь, я совсем не умею обращаться с оружием.

— В Сар-Драэне таких, как я, с детства отдают в храм. Мы учимся контролировать силу, обращаться с разными видами оружия. Чтобы когда магия обрела форму, мы знали, что с ней делать.

Понятно. Не мой вариант.

— А есть что-то для защиты? Например, как этот китель… — провожу пальцами по белой ткани. Маг смотрит на него несколько долгих секунд.

— Магия ветра. Сильная. Интересные свойства. Наша магия работает совсем не так, тейра Элварис.

— Зовите меня Хельга, — прошу я, и маг кивает. — И как же она работает?

— Виды магии в основном делятся на два типа: атакующие и защитные. Разумеется, каждая стихия сочетает в себе и то, и то, но… — он коротко кривит лицо. — Свет может защищать. Но только самого носителя. Вот так.

Маг закрывает глаза, и я вижу тонкие золотые нити заклинания, что оплетают его тело с ног до головы. Из горла невольно восхищенный выдох вырывается.

— Научите? И создавать такую защиту, а еще… — снова касаюсь кителя, — определять какая магия заложена в вещах.

— Попробую. Но сначала обговорим общие моменты. Кажется, вы даже основу не знаете. Потом перейдем к практике.

— Хорошо, — я согласно киваю. В плане теории у меня провалы по всем фронтам. — Получается, ветер используется для защиты? А остальные стихии?

— Ледяная магия, земля, ветер… все они защитные, — перечисляет он. — Огонь и свет чаще используются для атаки.

— А… тьма? — помедлив, спрашиваю я.

— Тьма? — Шаар-Велис нарочито удивленно приподнимает брови.

— Недавно я кое-что интересное прочитала. А потом — так странно, страницы исчезли из книги, — начинаю я. — Возможно, вам это все покажется бессмыслицей, но в той книге было про шестого Владыку. Мрак. Вот я и хотела спросить…

— Это был единственный раз? Или вы еще с таким сталкивались? — прерывает блондин, подаваясь вперед. Смотрит на меня со странным напряжением, а я невольно начинаю жалеть о своей откровенности. Такое внимание откровенно напрягает.

Но все это явно имеет отношение к дару. И я намерена выяснить, как именно.

— Это был не первый раз, — твердо говорю я.

Несколько секунд Шаар-Валис молчит. На лице появляется выражение крайней задумчивости.

— Это очень редкий дар, Хельга. Даже среди наших. Лишь избранные в храме Солерана могут к нему прикоснуться. Не будь ты истинной Владыки… неважно, — он словно одергивает себя.

А я не уверена, что хочу знать, что бы меня ждало в Сар-Драэне.

— И как именно он работает?

— Этот дар позволяет слышать нашего бога-покровителя. Настоящее. Прошлое. Иногда даже будущее. Но для этого нужно особое состояние. Транс. Иногда откровения приходят во снах. Но если способность есть, то ее можно развить. Медитациями.

Я киваю. Получается, я и в самом деле получала предсказания. А сон, в котором я брожу по развалинам и отчаянно зову Аарона — не сон вовсе. Предупреждение.

По моей коже ползут боязливые мурашки. Становится холодно и неуютно.

Раз этого сна больше нет, то значит ли это, что будущее изменилось? Вряд ли. Задумчиво покусываю губы.

Кажется, над этим даром стоит работать в первую очередь. Нельзя допустить новый прорыв.

— Получается, про тьму было что-то вроде откровения?

Маг снова молчит несколько секунд. Буравит меня тяжелым взглядом.

— Легенды гласят, что в противовес Свету существовала Тьма. Другая, не та, что пытается поглотить наш мир сейчас. И во главе стоял шестой Владыка. Дракон Мрака. Долгие тысячелетия Свет и Тьма сосуществовали в гармонии. Пока однажды не произошло то, что нарушило баланс.

Он делает паузу, и я слегка подаюсь вперед.

— И что это было?

— Сейчас это не имеет никакого значения. Я хочу, чтобы вы понимали, Хельга. Это знание опасно.

— Почему? — я недоуменно хмурюсь.

— Скажем так… многие считали, что если пробудить древний источник Мрака, то тьма уйдет из нашего мира. Вновь воцарится баланс. Долгие столетия они пытались — отправлялись в мертвые земли в поисках ответа. Многие погибли. Многие стали Измененными. Вернулись лишь единицы. С пустыми руками, как вы можете догадаться. Наша задача — оберегать эту тайну. Не нужно усиливать врага ради… призрачных миражей. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

Я рассеянно моргаю, пытаясь уложить информацию в голове. Как-то странно звучит. «У вас не получилось, поэтому и другие не должны пытаться». Такое чувство, что это далеко не конец истории. А только ее начало.

Однако вряд ли Шаар-Велис поделится ею со мной. Даже обладая даром, для него я чужачка. А Центральные земли надежно хранят свои секреты. Это я уже усвоила.

Разговор быстро сходит на нет — у меня просто заканчиваются вопросы. Переходим к практике.

Упражняемся в применении светлых заклинаний весь день, делая перерыв лишь на обед. Понимаю, что до этого я совсем не умела пользоваться своей магией. Лила сырую силу, чтобы вытравить тьму.

Уже вечером у меня получается покрыть руку защитным заклинанием. Прихожу в полный восторг.

— Работать еще и работать, — вздыхает маг и переводит взгляд на звездное небо за окном. — Пожалуй, на сегодня мы закончили.

— Продолжим завтра?

— Утром я уеду, — отвечает он, и, признаться, я чувствую укол острого разочарования. Только во вкус начала входить.

— Что ж, тогда я продолжу тренировки самостоятельно, — говорю я с улыбкой.

— Настоятельно рекомендую начать медитации. В вашем замке есть сильный маг воздуха. Она научит. Это одна из основ их магии.

Несколько секунд уходит на то, чтобы понять, что он имеет в виду.

Упражняться… с Тэлсуни?

Аарон забирает меня у высоких дверей комнаты для переговоров, и мы сразу же направляемся в наши покои. Признаться, я устала настолько, что ноги едва переставляю. Руки трясутся, как после тяжелых физических нагрузок.

Раньше сила просто текла из меня сплошным потоком. А здесь я учусь ее контролировать. Направлять. Совершенно разные вещи.

— Дело привычки, — говорит Аарон, когда мы оказываемся в комнате. — Твой организм адаптируется, перестроится. Все начнет получаться и без таких усилий.

— Верно. Главное — тренироваться. Шаар-Велис предложил мне посетить Сар-Драэн…

— Нет, — резким тоном отрезает Аарон, и я кидаю на него взгляд из-за плеча.

— …но я сказала, что согласна поехать только со своим истинным, — заканчиваю я. — Если ты согласишься. Но на тебя приглашение не расширили. Так что…

Пожимаю плечами. Перевожу взгляд на низкий столик, на котором стоит ужин. В последние пару дней у нас что-то вроде ритуала появилось. По вечерам мы вместе едим. Разговариваем. Ложимся в кровать. А затем…

— Ты все правильно ответила, — говорит Аарон. — Я Центру не доверяю. Множество раз я обращался к ним, чтобы прислали хоть одного мага. Миллион отговорок. Но как узнали, что моя истинная — Светлый маг, так сразу прискакали.

— Да, темнят что-то эти светлые, — соглашаюсь я и фыркаю от получившегося каламбура. Светлые. Темнят.

Как бы то ни было, после сегодняшней встречи у меня нет желания лезть в их дела. Какие бы тайны они ни скрывали, меня они не касаются. У нас здесь Юг — самые опасные Земли Аэргора. Их безопасность имеет первостепенное значение.

— Мне кажется, что пока метка закончится, я с ума сойду, — посмеивается Аарон. — Я переживал. Весь день о тебе думал.

Обнимает меня со спины. Целует в волосы. А у меня в груди теплый шар растет. Улыбаться хочется. Прижиматься в ответ. Вдыхать запах кожи. Разворачиваюсь в его руках и утыкаюсь носом в рубашку. Ладони скользят по его спине.

Влюбилась. Это осознание так отчетливо меня наполняет, что я с трудом могу сделать вдох.

В такие моменты, бывает, кажется, что все это ненастоящее. Что я скоро проснусь посреди военного лагеря, где не будет ничего, кроме боли, смертей и запаха гари. Мне страшно. Страшно, что тот последний кошмар ворвется в эту новую жизнь, разрушая ее до основания.

Я одна, посреди руин, выкрикиваю имя Аарона — с болью, отчаянием, словно произошло что-то… непоправимое.

Если Солеран действительно предупреждает о будущем, то мне нужно развивать этот дар. Нужно знать, где и когда случится трагедия. Как ее предотвратить. И если ради этого мне придется заниматься с Тэлсуни, то, разумеется, я готова.

Спрашиваю у Аарона, как с ней лучше связаться, и уже через несколько минут слуги относят записку. Ответ приходит почти незамедлительно. Разумеется, она будет счастлива принять меня в Саду Спокойствия. Завтра.

Дело сделано, и в этот вечер я выбрасываю лишние мысли из головы. Спокойно ужинаем, неспешно разговариваем. Аарон смотрит на виноградную гроздь и отрывает одну ягоду.

— Кусаться будешь, котенок?

— А ты проверь, — мне вдруг смешно становится.

Вспоминаю, как он мне в рот палец пихал. Мастер соблазнений просто. Аарон тоже усмехается. Подносит ягоду к моим приоткрытым губам. Кладет в рот, и я раскусываю. Сочная сладость растекается на языке.

— Уже лучше, — одобрительно сообщаю я, глядя в его глаза.

— Что у нас там дальше по плану было? Поцелуй?

— Планы не сбылись. Прорыв случился, — напоминаю я.

— Можем и прорыв устроить, — смеется он. Наклоняется к моим губам. Целует. Глубоко, чувственно, жарко. Утягивает к себе на колени, сверху усаживает. Водит руками по спине, ягодицам, прижимая ближе к себе. Зарывается пальцами в мои пряди.

По телу мелкая дрожь проходит. Голова кружится, кожа вспыхивает в тех местах, где он к ней прикасается. Обнимаю за плечи, целую в ответ. Подставляю шею его губам, что спускаются ниже.

Желание закручивается внутри, пронзая острыми спазмами. Тело плавится, горит. Непроизвольно двигается, прижимаясь к нему. Желает почувствовать трение.

— Ну до чего ты вкусная, Оля, — выдыхает он куда-то в мои ключицы. — И как я раньше жил без тебя?

Мое нутро узлом сворачивает от его слов. Мне вдруг кажется, что я тоже и не жила. С ним все так ярко ощущается. Правильно. Внутри горячая волна поднимается, затапливает меня.

Я знаю, что ничего не случится — у меня по-прежнему женские дни. И раньше я бы чувствовала облегчение. Но сейчас…

Все иначе.

Возвращаться в Сад Спокойствия, из которого я выбегала с таким беспокойством, не хочется. Но я пересиливаю себя. В конце концов, это я ее попросила. Моя сила может спасти множество жизней — нужно лишь научиться ею пользоваться.

Да и с Тэлсуни все же стоит наладить контакт. В одном замке живем. Для Аарона она — близкий человек.

Девушка встречает меня все с той же вежливой улыбкой. Кланяется. Сегодня на ней белое платье с широкими рукавами и голубым поясом. Мелодично звенят колокольчики, действуя на мои нервы.

— Приветствую вас, тейра Элварис, — говорит она.

— Прошу, зовите меня Хельга, — улыбаюсь в ответ. Кратко обрисовываю, зачем пришла, и она кивает. Приглашает в свои покои, что примыкают к саду. В ее распоряжении несколько комнат — просторных, светлых, наполненных воздухом. Переделаны на Эстерлисский манер.

Заходим в одну из них. Из мебели лишь низкий деревянный столик, что стоит посреди комнаты и два матраса по обе стороны от него. Сажусь на предложенный Тэлсуни, и она на пару минут куда-то уходит. Возвращается с подносом. Ставит на стол, и я вижу глиняный чайник и две чашки.

— Для медитации, — поясняет она. — Этот отвар позволяет легко достичь нужного состояния. Мне он не нужен, но я составлю вам компанию, Хельга.

Как-то мне все это не нравится. Настороженно смотрю на то, как Тэлсуни разливает по чашечкам чай. Передвигает одну из них ко мне.

— И что этот отвар делает? — уточняю я, переключаясь на магическое зрение. Ничего подозрительного не замечаю.

— Убирает лишние мысли. Некоторые используют его, как лекарство при… навязчивых состояниях. Некоторые маги воздуха постоянно носят его с собой. Наша магия раскрывается лучшим образом, когда разум не подвержен эмоциям.

— Вот как, — я старательно гоню от себя дурные мысли. Аарон сказал, что Тэлсуни мне не навредит. Да я и сама никакого смысла в этом не вижу. — Это обязательно?

— Если нужен быстрый результат — да.

— А мы можем попробовать без него? Раньше у меня получалось. Непроизвольно. Возможно, и сейчас тоже получится.

На лице Тэлсуни ни одной новой эмоции не проскальзывает. Лишь все та же улыбка, но у меня внезапно от нее мороз по коже.

— Хорошо, — говорит она. — Ложитесь на пол. Можете прямо здесь.

Она демонстративно берет мою чашку и отпивает большой глоток. Под ее взглядом становится неуютно.

— Унесу. Не люблю, когда лишнее мешается.

Ставит чайные принадлежности на поднос и уходит.

Меня аж потряхивать слегка начинает. Почти уверена, что говорила она совсем не про чайный сервиз. Но уличить ее вряд ли смогу — не похожа Тэлсуни на человека, что идет на прямой конфликт. У нее взгляд змеи, что замирает под кустом, прежде чем побольнее укусить словами.

И, надеюсь, что только ими.

И как тут теперь расслабиться? Рвано выдыхаю и ложусь на матрас. Прислушиваюсь к тихим шагам. Девушка возвращается через несколько минут. Судя по звукам, за это время успела помыть чашки и на место поставить.

— Нужно закрыть глаза, — инструктирует она. — И слушать только мой голос. Ни о чем не думать. Я немного помогу. Расслаблю. Буду касаться лица.

— Хорошо, — выдыхаю я. Закрываю веки. Пытаюсь прогнать напряжение, но оно у меня в каждой мышце засело. Левая лопатка начинает нестерпимо чесаться, и я ерзаю. Все это начинает казаться ужасной идеей.

В воздухе разливается запах персика, а через мгновение к моему лбу прикасаются прохладные пальцы. Тэлсуни начинает говорить — и ее голос вдруг заполняет мое сознание. Мне даже не столько важно, что именно она говорит. А как.

Ее голос — словно прохладный горный ручей, что внезапно все мысли уносит. Яркий, живой. Пальцы касаются лба, бровей, висков. Легонько массируют. Чувствую, что куда-то проваливаюсь.

Где нет ничего. Темно. Тихо.

И в этом ничего рождаются голоса. Образы. Звуки. Пока еще слишком смутные, а затем…

Воздух вдруг становится, густым, спертым, тяжелым. Сложно дышать. В нем отчетливо чувствуется тьма — ее гнилостный запах, что оседает на языке. Отблески костров разгоняют мрак вокруг. Они словно по команде зажигаются вокруг меня со всех сторон, точно звезды на ночном небе.

Десятки. Сотни. Тысячи.

Что-то это мне напоминает… военный лагерь, что раскинулся до самого горизонта. Мое нутро тихо звенит, словно струна вибрирует. А затем лопается. Голову наполняют голоса. Их так много, что мне закричать хочется.

Мои барабанные перепонки просто не выдержат!

«Возвращайся!» — слышу эхо чужого голоса, но не могу понять чьего. Мой взгляд вдруг притягивает нечто — большой черный кристалл со светящимися алыми прожилками. Они пульсируют точно сердце, притягивая мой взгляд.

Артефакт? Источник магии?

Кто-то идет к нему, толкая меня в плечо. Поворачиваю голову и вздрагиваю, увидев Савира. Рядом с ним — мужчина. Или, скорее, юноша. Только и успеваю рассмотреть длинные темные волосы и чистое лицо, не тронутое растительностью.

Что-то позади меня рычит, и я смотрю назад. Вижу Измененного. Монстра, что сейчас застыл у чьих-то ног, злобно скалясь.

«Возвращайся!» — слышу все более настойчивое. Голоса сливаются в один, и от их громкости у меня чуть голова не взрывается. Морщусь, но от происходящего взгляд не могу оторвать. Кристалл пульсирует все быстрее и быстрее, пока прожилки не начинают светиться ровно.

А в следующий миг земля из-под ног уходит. Перевожу взгляд на свои ноги — по лодыжки увязают в густой черной жиже. Я уже видела ее раньше. Уже…

Паника захлестывает волнами, не дает дышать. Дергаюсь на одном месте, пытаясь вытащить ноги, но не могу. Черный портал засасывает меня. Кричу, но в оглушающем грохоте даже свой собственный крик не слышу.

Мне кажется, что Савир удивленно осматривается. Но взгляд скользит мимо меня.

Касаюсь пальцами висков и…

Сбрасываю чьи-то руки.

Резко сажусь. Горло болит, словно от криков сорвано. Тэлсуни сидит рядом со мной, бледная, как полотно. На лице написан страх. Ни намека на привычную вежливую улыбку — словно это маска слетела с ее лица, меняя его до неузнаваемости.

— Вы тряслись. Кричали, — тяжело сглотнув, говорит она. Берет себя в руки. — Я принесу воды.

Меня до сих пор трясет. До сих пор сковывает ужасом. Тяжело дышу, как после бега. Пытаюсь прийти в себя. Хочется все забыть, но я упрямо, секунда за секундой, воспроизвожу в голове увиденное.

— Мне нужна ручка… — хрипло кричу я. А, точно, их тут нет. — Точнее, перо. И лист. Записать.

Тэлсуни возвращается. Дает мне письменные принадлежности, и я ее благодарю. Торопливо записываю все по памяти, а кристалл пытаюсь зарисовать. Несколько раз перечитываю, пытаясь понять, не упустила ли какие-то детали.

Голова раскалывается.

Закончив, выдыхаю. Залпом выпиваю стакан воды.

— Спасибо. Я… мне нужно идти.

Голова все сильнее болит, и духота только усугубляет это состояние. Сегодня над столицей небо затянуто низкими тучами. Мечтаю, чтобы дождь пошел. Прибил пыль к земле, принес с собой свежесть, прохладу.

Выхожу из покоев Тэлсуни под тревожный звон колокольчиков. Чувствую на себе ее взгляд. Она ведь испугалась… действительно испугалась. Видимо, Аарон правду сказал. За вред мне он казнить ее может.

И она это осознает.

Иду по коридору, сжимаю в руке лист. Сердце восстанавливает нормальный ритм, головная боль немного стихает. Видение кажется сном — далеким, ненастоящим. Лишь запах тьмы все еще в носу стоит.

Замедляю шаг и вдруг чувствую… это.

Жар… берёт начало в груди и расходится по всему телу лавой. Проникает в мой разум, кости, легкие, кровь, всю меня заполняет до кончиков пальцев. Выбивает дух. Останавливаюсь. И в тот же миг по замку точно ударная волна проходит.

Окна мелко дрожат. Снаружи поднимается ветер.

Поднимаю ноющую руку к глазам и вижу рисунок метки. Завершенный. В груди натягивает связь — прочная, как канат. И я ощущаю Аарона.

Чувства такие яркие, что на несколько секунд меня оглушают. Не могу даже понять, чьи они: его или мои. Из недр моей души поднимается искренний восторг. Улыбаться тянет. В груди тепло. Хочу его увидеть. Прямо сейчас.

Торопливо иду по коридору, чувствуя нетерпение. Мое, его… наше общее.

— Вот ты где, котенок.

Аарон неизвестно откуда появляется. Только и чувствую его руки на себе. Попадаю прямиком в его объятия — крепкие, надежные. Он вдыхает мой запах с упоением, от которого мое сердце сжимается. Обжигает своим желанием, что сразу находит отражение в моем.

Невольно прижимаюсь ближе, словно в единое целое хочу слиться. Сдавленно выдыхаю:

— Аарон… Я даже не думала, что это так будет.

Он тихо смеется. И ему даже не нужно отвечать, чтобы я его согласие уловила.

— Даже лучше, чем я мог представить. Пошли, — он переплетает наши пальцы, тянет меня дальше по коридору.

— А дела?

— Подождут. Я хочу сейчас с тобой быть.

В комнату мы буквально вваливаемся, ни на секунду не разрывая поцелуй. Аарон подхватывает меня под бедра, поднимает над уровнем пола — так легко, словно я ничего не вешу. Садится на кровать.

Разрываю поцелуй и в его синие глаза смотрю. Наше дыхание смешивается. Воздух вдруг становится плотным, тягучим. Мелко дрожит, как от зноя. Взгляд моего истинного все внутри переворачивает, ставит на свои места. Грудь сдавливает от эмоций так сильно, что дышать становится больно.

Его чувства такие многогранные, намного сложнее моих. Проникают в само его существо. Мне казалось, что истинность — это только инстинкты, но там столько уровней, на которых он меня выбирает.

Голова кругом идет.

«Любовь» вдруг кажется таким плоским словом, что и сотой доли всего этого не может передать.

— Какая ты, Оля, — тихо говорит он, тоже устремляя внимание куда-то внутрь меня. — Ну настоящий котенок.

— Котенок? — фыркаю я со смехом.

— Свернулась клубочком, выставила коготки, шипишь иногда. А внутри уязвимое пузико, которое никому не даешь почесать.

У меня почему-то глаза щипать начинает.

— Тебе можно, — тихо отвечаю я.

На лице Аарона медленная улыбка расплывается. А затем… я и моргнуть не успеваю, как он начинает меня щекотать! Пальцы проворно бегают по моим бокам и животу, заставляя мышцы напрягаться. Из меня вырывается сдавленный вопль.

— Ааа! Что ты делаешь? — со смехом кричу я, пытаясь встать с его коленей.

— Ты сама сказала, что можно, — он разворачивается, роняя меня на кровать. Продолжает пытку, пока я, согнувшись пополам от смеха, молю о пощаде.

— Там… тебя… Фарэд заждался! — сдавленно кричу я.

— Оля, они там все и без меня отлично справятся, — Аарон все же прекращает меня щекотать и наваливается сверху, придавливая к кровати. — Я каждый месяц, считай, улетаю на границу. В некоторых вопросах у Фарэда даже лучше получается. Он… кхм… дипломатичнее.

Я продолжаю по инерции смеяться, не сразу улавливая, каким пристальным становится взгляд моего истинного.

— Тебе очень идет улыбка, — говорит он, рассматривая меня сверху вниз. — Хочу, чтобы у тебя было много поводов улыбаться.

Его слова какие-то струны глубоко внутри затрагивают. Сердце гулко бьется о ребра, и с каждым его ударом я словно заново учусь дышать.

Аарон наклоняется. Целует меня — долго, чувственно, пока в голове ни единой посторонней мысли не остается. Только жар разгорающегося желания. Обнимаю его за шею, зарываюсь пальцами в волосы.

Отвечаю. Не испытываю ни малейших сомнений в том, что мы действительно принадлежим друг другу. Связаны не только истинностью, но и нашим собственным выбором.

И как такое можно дурманом назвать?

Не сопротивляюсь, когда Аарон поднимает меня на руки и несет в купальню. Сам готовит ванну, а затем помогает мне раздеться. Каждый сантиметр кожи целует, пока я вожусь с пуговицами на его рубашке. Наконец, расстегиваю.

Провожу ладонями по торсу. Горячая кожа, под которой перекатываются твердые мышцы. Прижимаюсь всем телом, касаюсь губами ключицы.

— Как там твои женские дни поживают? — вспоминает он.

— Все хорошо, — шепчу в ответ.

Кивает. Быстро снимает остаток одежды и помогает мне залезть в бассейн. Я каждой секундой этой близости наслаждаюсь. Чувственные прикосновения, глубокие поцелуи, взгляд. И «я тебя люблю», что в какой-то момент с губ срывается — просто потому, что сдерживать эти слова невозможно. Изнутри идут.

Первое проникновение, когда мы оба стон сдержать не можем. И так же вместе теряем контроль над происходящим. Выгибаюсь в его руках, двигаюсь ему навстречу. Замираю, когда все тело пронзает острым удовольствием. Мир словно исчезает, сужаясь до нас двоих.

Чувствую его вкус, запах, жар тела. Спазмы внутри меня. Слышу хриплый стон.

А когда все заканчивается, мы долго сидим на бортике бассейна, пытаясь прийти в себя. Обнимаемся, ощущая каждый сантиметр обнаженной кожи друг друга.

Купальню затягивает паром, отрезая нас от остального мира. И мне так не хочется в него возвращаться.

Уже вечером, когда мы лежим в кровати, я наконец-то вспоминаю об утреннем визите к Тэлсуни. Исписанный лист находится где-то у входа — и сама не заметила, как обронила.

— Хорошо, что все записала, — говорю я, когда Аарон возвращается в постель с найденным листом. — Я сейчас ничего и не помню почти.

Несколько секунд он вчитывается в строки, и его лицо начинает стремительно мрачнеть. Я старательно подавляю растущую тревогу.

— Знаешь, что это значит?

— Нет, — мотаю головой и сажусь, прижимая одеяло к груди.

— До этого у нас не было никаких свидетельств, что у них есть какая-то иерархия. Нападения всегда выглядели хаотичными, неорганизованными. Кроме последних — в Тарвелиссе. Мы надеялись, что это случайность. Но если есть какая-то сила, способная их объединить… ничего хорошего ждать точно не стоит.

По всему моему телу разбегаются опасливые мурашки.

— Мне показалось, что этот артефакт открыл проход, — говорю я, показывая на кристалл. — А если есть способ как-то от него избавиться? Возможно, пропустить светлое заклинание через портал?

Аарон как-то странно на меня смотрит.

— Оля, ты теперь, возможно, не только за свою жизнь отвечаешь, — говорит серьезным тоном. — Но идея хорошая. Возможно, и огонь сойдет.

Прикасаюсь ладонью к животу — скорее бессознательно. Не верю, что у истинных действительно все может получиться так просто. А если и да… в груди остро щемит от материнского чувства. Почти забытого, болезненного.

Если и да, то я буду рада. И ни за что не подвергну своего малыша риску.

— Тогда… тогда я продолжу тренировки с Тэлсуни. Попробую добыть больше информации, — киваю я.

Следующие дни в каком-то сумасшедшем темпе пролетают. Встреча с управляющим, которая заканчивается совсем не так, как мне хотелось. Тренировка с Тэлсуни. А еще брачная церемония в храме.

Перед вместилищем веры собирается половина города, не меньше. Всем хочется посмотреть на истинную своего Владыки. Еще и Светлого мага. Ради такого там даже возводят небольшой деревянный помост. Где меня, облаченную в белые шелка, и Аарона в кителе встречает рев толпы.

Быстрее всего я осваиваю заклинание защиты и сейчас нарочито делаю его видимым для всех. Светящиеся линии складываются в причудливый узор на моем теле, приводя зрителей в восторг.

Вообще, это идея Фарэда была. Саарвиния признает только силу. А равной моей ни у кого нет. Значит, нужно ее демонстрировать. Этим и занимаюсь. Стою рядом с Аароном, оглушенная ревом толпы.

Едва могу дышать.

Эти люди верят в нас. Верят, что мы защитим Южные земли от тьмы. Верят, что мы приведем их к светлому будущему. Выкрикивают наши имена. Заряжают меня такой энергией, что меня трясет от эмоций.

Мой взгляд внезапно падает на столичные дома, обрамляющие площадь. Колонны. В голове мелькает странное дежавю. Где-то я уже их видела, хоть в столице до этого точно не была…

Я даже мысль закончить не успеваю. Воспоминание само всплывает в голове. Руины, среди которых я брела и звала Аарона. Видение, что пришло ко мне во сне, еще когда мы были в лагере.

Следующий прорыв будет в столице.

В храме жарко, словно в бане. Стоим посреди небольшого помещения без окон, где никого, кроме нас, нет. Темноту разгоняют лишь свечи, установленные прямо на полу. По стенам и потолку вьется какая-то вязь, слабо мерцающая красным.

Это место пропитано силой. Огнем. Его жар забирается под мою кожу, плавит кости, заставляет все тело покрываться мелкой испариной.

— Думала, что здесь будет хотя бы жрец, — говорю я, поднимая волосы, чтобы хоть немного охладиться.

— Это сердце храма. Им сюда нельзя.

— Так это здесь находится защита от тьмы? — догадываюсь я, по-новому разглядывая рисунки на стенах.

Призываю свою магию и вижу плетение защитного заклинания. Такое сложное, что я бы и за всю жизнь в нем не разобралась. Алые нити пронизывают пространство вокруг нас. Замечаю, что некоторые разорваны — видимо, последствия недавнего нападения.

— Ты, кажется, и на минуту не можешь отвлечься от дел, — Аарон улыбается. Целует в открытую шею. — У нас тут, вообще-то, брачная церемония. Уже идет вовсю.

— Извини, — я моргаю, и нити вокруг нас гаснут. Поворачиваюсь к своему истинному. — Так что нужно делать?

Я хоть и выходила замуж, но все было совершенно не так. И это к лучшему. Не хочу проводить параллели. Хочу новые воспоминания, которые будут принадлежать только нам с Аароном.

— Не извиняйся, Оля. Сначала клятва. Потом поцелуй. Все просто. Я начну.

Аарон кладет ладони мне на талию, смотрит прямо в глаза. Взгляд становится серьезным. Обнимаю его в ответ за шею, прислушиваюсь к его эмоциям. Горят, словно ровное пламя — ни волнений, ни сомнений, лишь желание быть со мной здесь и сейчас.

Я их всем своим существом впитываю. Ощущаю любовь. Странный трепет, что с каждой секундой растет в груди.

— Я, Аарон Элварис, беру тебя, Хельга Элварис, в жены. Клянусь оберегать тебя, любить и уважать. Быть твоей опорой. Держать твою руку, когда трудно, и смеяться вместе, когда легко. Быть рядом, пока горит мой огонь. Принимаешь?

— Принимаю, — отвечаю слегка охрипшим голосом. Огонь вокруг нас на пару мгновений взмывает почти до самого потолка, и мои глаза испуганно расширяются.

— Фаарган услышал, — Аарон успокаивающе гладит меня ладонью. — Твоя очередь, котенок.

Я киваю и пару секунд собираюсь с мыслями. Сердце вдруг заходится от волнения.

— Я Хельга Элварис, беру тебя, Аарон Элварис в мужья. Клянусь любить тебя каждый день. Уважать и доверять. Поддерживать в горе. Делиться радостями. Пройти эту жизнь рука об руку и быть рядом, пока горит мой свет. Принимаешь?

— Принимаю, — с улыбкой отвечает он.

Огонь снова ярко разгорается вокруг нас, и мне кажется, что я его внутри ощущаю. В каждой клеточке кожи, по нашей связи. Сама горю.

Аарон наклоняется и накрывает мои губы своими — требовательно, чувственно. Его ладони скользят по шелку, касаются влажной кожи. Пальцы зарываются в волосы. Прижимаюсь к нему всем телом, целую в ответ.

— Моя, — его горячее дыхание опаляет мое ухо, шею. Разбегается мурашками по всему телу. Пальцы нетерпеливо забираются под шелковую ткань.

— И ты мой, — выдыхаю я. И как-то особенно остро чувствую, что отныне мы действительно принадлежим друг другу.

— Ну, в принципе, брачную ночь можно считать свершившейся, — говорю я, приподнимая голову от груди Аарона. Кожа у нас влажная от жары и активных… действий. У меня даже волосы завились.

Смотрю на ворох одежды, что лежит вокруг. Каждая мышца на моем теле расслабленная. Вставать абсолютно не хочется.

— Это был брачный день, — Аарон лениво водит пальцами по моей спине. — Ночь — это святое.

— Святое, — фыркаю я. — Мы только что в храме занимались любовью…

— Между прочим, в далекой древности так и проходил брачный обряд. Боги принимали клятву и забирали девственную кровь, благословляя союз. Она вообще считалась мощным усилителем.

— Не знала, — я все же поднимаюсь и начинаю одеваться. Аарон продолжает лежать на каменном полу с таким довольным и расслабленным лицом, словно под ним — самая удобная перина.

— В основе защитной магии здесь тоже кровь.

— Эти руны… ай! — я наступаю на какой-то острый камешек и издаю шипящий звук. Аарон тут же одним движением поднимается на ноги.

— Дай посмотрю.

Подхватывает меня на руки и сажает на каменный выступ. Аккуратно берет мою ступню в ладони. Смотрит.

— Небольшой порез. Сейчас перевяжу, — одним рывком отрывает полоску ткани от моей юбки. Эх, красивое было платье.

— Подожди. Смотри! — показываю на защитные рисунки, что вдруг на несколько мгновений кажутся ярче. Сразу после того, как моя кровь пролилась.

— Мы с тобой связаны. Должно быть, поэтому плетение отреагировало.

— А что, если добавить к твоей защите мою? — приходит в голову внезапная мысль. — Некоторые линии заклинания до сих пор разорваны. Я видела.

— Они всегда такими были. Еще до меня.

— Юг подвержен тьме намного сильнее, чем все думают. Она не где-то там, в темных землях. Мы дышим ей. Живем рядом с ней… Давай хотя бы попробуем? Вдруг это поможет?

Аарон смотрит на меня несколько секунд. Улавливаю его сомнения.

— Мы не знаем, как защита отреагирует на стороннюю магию. И ты сама, — отвечает, наконец, перевязывая мою ступню. Я нетерпеливо вздыхаю. Почему-то уверена, что ничего плохого точно не случится.

— А мы будем наблюдать. Если что-то пойдет не так, то сразу прекратим.

Он молча отстраняется и принимается поднимать с пола свою одежду. Рывками надевает.

— Почему ты вечно пытаешься пожертвовать собой ради других? — задает вопрос куда-то в потолок. Голос спокойный, но внутри целая огненная буря разворачивается. Никак не могу понять, чем она вызвана. — Что в лагере, что сейчас. О себе совсем не думаешь.

— Неправда, — я поднимаюсь на ноги, чтобы не так сильно задирать голову. Его внутренний огонь словно и мне передается, выводя из равновесия. — Не думай я о себе, я бы не выжила. Не просила бы Фарэда выкупить на фронт. И к тебе бы в шатер той ночью не пришла.

— Я просто не хочу, чтобы ты пострадала.

— Я тоже больше не хочу страдать. Я хочу быть полезной по мере сил. И хочу, чтобы наши дети… знали лучшую жизнь. Чтобы наша дочь ни при каких обстоятельствах не была продана. Как и другие, сотни, тысячи дочерей. Ты сам говорил, что на Западе все иначе. Значит ли это… что и здесь не все потеряно?

Мне так хочется в это верить. Смотрю на него с надеждой, что он услышит, поймет. Аарон медленно выдыхает.

— Я тоже этого хочу, Оля, — и еще через несколько секунд добавляет, — Хорошо. Мы попробуем.

Мы начинаем прямо сейчас — и я с восторгом вижу, как разорванные нити узора восстанавливаются. Одна, вторая, третья…

— Достаточно. На сегодня, — говорит мой истинный спустя несколько минут. — Восстановишься и продолжим.

— Но у меня еще половина резерва.

— Тебе не обязательно его до нуля сливать. Нужно, чтобы ты всегда могла себя защитить. Особенно учитывая, что ты мне сегодня сказала. Договорились?

Я киваю, признавая его правоту. Я почти сразу рассказала, что, возможно, следующий прорыв будет в столице. Аарон, правда, мою уверенность не разделяет. Сказал, что такая архитектура во всем центральном регионе Саарвинии.

Нужно больше информации.

А это значит больше тренировок с Тэлсуни.

Моя жизнь в ближайшие дни превращается в бешено крутящуюся карусель. По утрам как на работу прихожу в Сад Спокойствия — общаюсь с Тэлсуни. В отношениях с ней у нас устанавливается нейтралитет.

Не разговариваем почти ни о чем, кроме дела. Эта вежливая улыбка, словно маска, приклеена к ее лицу. Мне некомфортно. Понятия не имею, что у нее на уме, а открываться она не спешит. Даже когда я пытаюсь построить хоть какой-то диалог.

День за днем Тэлсуни помогает мне погрузиться в транс. Результат всегда разный.

Иногда никакого. Иногда я вижу какие-то незначительные вещи — например, какой будет погода. Иногда видения… хорошие. А иногда я снова попадаю в обитель тьмы. Дышу зловонным запахом, слышу нарастающий гул в голове. Во всех подробностях рассматриваю артефакт, открывающий пространственный проход.

Нападение всего раз удалось поймать, и мои подозрения только усиливаются. Я теперь в городе намного чаще бываю. И мне кажется, что среди руин я вижу знакомые здания. Но из-за огня и дыма до конца не разобрать.

Каждым видением я делюсь с Аароном. А еще великим множеством других идей. Школы, больницы… в Саарвинии их, можно сказать, и нет. Зато есть множество бывших рабынь, которых попросту выкидывают на улицу — потому, что им нечем платить.

Центры помощи хоть и были предусмотрены, но даже они не справляются с потоком нуждающихся. Цена женского труда резко падает — многие просто меняют одну свободную работницу на две, а то и три бывших рабыни за тот же оклад.

Мы только в самом начале пути, и я уже начинаю осознавать, каким долгим и сложным он будет.

Кажется, что сопротивление встречается буквально на каждом шагу. Даже с теми же служанками в замке. Моя идея проста: не смешивать обязанности. Хотите прислуживать — будьте добры надеть форму. Хотите сверкать прелестями перед драконами — пожалуйста. Для этого есть бордель.

У девиц во фривольных нарядах от такого ультиматума, честно говоря, вытянулись лица. Самых несогласных уволили в тот же день. Остальным пришлось смириться, и спустя неделю служанок с голыми ногами больше не осталось.

И да, никто от этого не умер. Знаю только, что некоторых красавиц забрали на обеспечение богатые тейры из замка, безмерно их осчастливив.

Прошел первый месяц моего пребывания в замке, и я его с каждым днем все больше начинаю воспринимать своим домом. Нашим домом. Неидеальным, полным людей и проблем. Но каждый вечер мы с Аароном возвращаемся в наше крыло и словно в другой мир попадаем.

Где никого нет, кроме нас двоих.

Наслаждаюсь этими моментами, но вместе с тем внутри растет страх. Тьма не дремлет. Готовится нанести удар. Возможно, в этот самый момент черный кристалл пульсирует, готовясь открыть проход для бесчисленного числа Измененных.

Тревога сворачивает мое нутро узлом. Живот неприятно тянет, и еще через несколько дней наступают мои женские дни. Точно в срок.

Какое-то опустошение чувствую. Я, конечно, боялась надеяться, что все так просто получится. Да и опасно это сейчас, когда нападение может начаться в любой момент. Но ничего не могу поделать с болезненным разочарованием, засевшим в груди.

Вдруг… я просто больше не могу иметь детей?

Аарон, хоть и расстраивается — я чувствую это по нашей связи, виду не показывает. Только беспокоится о моем состоянии.

— Почему тебе так больно? — хмурится он.

— Добро пожаловать в женский мир, — слабо улыбаюсь я, лежа на кровати.

У меня всегда эти дни так проходят, а в этот раз особенно болезненные. Наверно, переволновалась. Тянусь к обезболивающему отвару, но Аарон меня останавливает.

— Подожди, Оля, я скоро вернусь. Приведу целителя. Осмотрит тебя.

«Это всего лишь месячные», — хочется застонать мне. Но вместо этого киваю. Вспоминаю, что и в первый раз у меня шла кровь первые три месяца. Правда, больно так не было. Наоборот, все подозрительно легко проходило.

Не проходит и двадцати минут, как в комнате появляется целитель. Берет меня за руку, сканирует своей магией. Между бровей залегает складка. От выражения его лица у меня почему-то сердце пропускает удар.

Пытается отвести Аарона в сторону, но тот резко велит:

— Говорите здесь. У меня с моей истинной нет тайн.

Целитель мнется несколько секунд, словно не зная, с чего начать. Бросает быстрый взгляд на меня.

— Беременность наступила. Но дело в том, что… ваша истинная принимает противозачаточный отвар, — на одном дыхании выпаливает он с обвинительными нотками в голосе.

Слышу звон в ушах, конечности становятся какими-то ватными.

— Что? — спрашиваю пересохшими губами. — Это неправда! Неправда…

Нет, нет, нет. Только не опять. Провожу рукой по животу, сжимая ткань. Словно пытаясь все это остановить.

Удержать.

Перевожу взгляд на напряженную фигуру Аарона. Мне кажется, что вокруг него воздух дрожать начинает. Чувствую его ярость — огненную, всепоглощающую.

— Следи за тоном, целитель, — рявкает он. — Не понимаю, почему ты все еще ее не лечишь. Или голова лишняя?

— П-простите.

Лекарь бледнеет, втягивает голову в плечи, идет ко мне. Встает рядом с кроватью на колени и кладет обе руки на мой живот.

— Оля, ты пила… такое зелье? — мне кажется, что слова с трудом выходят из горла Аарона.

— Разумеется, нет! — мой голос дрожит от непролитых слез.

— Хорошо. Я верю тебе. Конечно же, я тебе верю. Прости… — он шумно выдыхает. С силой трет переносицу. Его гнев меня переполняет, не дает дышать. Но лучше это, чем погружаться в знакомую боль.

Словно в едва зажившую рану на сердце нож воткнули. И слова целителя поворачивают это лезвие, оставляя кровоточащую дыру в моей груди.

— Отторжение уже началось. Я остановлю кровотечение и ускорю вывод отвара. Возможно, это поможет. Нужен полный покой…

Я замираю. Пытаюсь унять спазмы, от которых содрогается все мое тело. Нужно быть сильной. Нужно…

Смотрю на то, как Аарон выходит из комнаты. Всего на пару минут. Велит привести начальника стражи и управляющего замком. Приказы отдает им за дверью — я слышу его голос. Концентрируюсь на нем.

Не хочу, чтобы Аарон уходил.

Не могу представить, что останусь одна. В нашей спальне. В полной неизвестности. Ожидании худшего. Наедине со своими демонами, что сейчас вонзились в меня когтями и не отпускают.

— Кажется, всё, — говорит целитель, и я как от удара дергаюсь. — Стабилизировалось.

Кто так новости о состоянии преподносит?

— Стабилизировалось? — повторяю я, вглядываясь в его лицо. — И какой прогноз?

— Я… не берусь предсказывать. Время покажет, — отвечает он. Кидает взгляд на Владыку. — Я буду приходить каждый час. Проверять. А сейчас мне нужно приготовить отвар.

Аарон кивает, отпуская его. Проходит несколько секунд, и мы остаемся одни. Смотрим друг на друга, и в этом молчании столько всего, что и словами не выразить.

— Я сейчас вернусь, — говорит мой истинный, закатывая рукава. Направляется в купальню и наполняет глиняную емкость водой. Берет обрез ткани. — Я помою тебя, хорошо?

Киваю, и на глазах почему-то слезы выступают. Аарон осторожно освобождает меня от одежды. Водит влажной тканью по телу. Помогает одеться — не в шелковую ночнушку, а одну из его рубашек. Сама прошу.

А, закончив, ложится рядом. Обнимает. Целует в волосы, говорит нежные слова. Прижимаюсь к нему. Дышу его запахом. А внутри… Моя душа наизнанку выворачивается. Я словно в агонии — медленной, мучительной.

— Я так люблю тебя, Оля, — в голосе Аарона тоже слышится мука. — Я хочу весь мир за тебя уничтожить. Или сделать самым прекрасным местом. Я думал, что всесилен, но я ни черта не могу с твоей болью поделать. Хочу забрать ее. Испепелить.

— Я тоже тебя люблю, — едва слышно выдыхаю я.

— Кто бы это ни был, он поплатится. Я лично его убью.

Я… не знаю, что ответить. Что думать.

Первая малодушная мысль — что это была Тэлсуни. Но по факту, в замке немало людей, кому я могла насолить. И не только я. Ведь где-то там затаился младший брат Аарона. Их мать. Они уже пробрались в храм — что им стоит подослать кого-то в замок?

Вот только странный какой-то способ. Ненадежный. Они бы стремились меня убить, чтобы ослабить Владыку и нанести удар. Противозачаточный отвар — почерк женщины.

Следующие дни наполнены неопределенностью. Кровь больше не идет, и целитель неуверенно говорит о благоприятном прогнозе. Велит мне оставаться в постели и принимать приготовленный им отвар.

Если не считать его, то в нашу комнату больше никто не заходит. Все время со мной проводит Аарон. Заботится. Развлекает. Приносит книги. Уходит только один раз — когда начальник охраны и управляющий исполняют приказ. Допрашивают весь замок. Обыскивают каждого и находят несколько девушек, у которых в комнате были следы отвара.

Одна из них — моя служанка. Тихая, скромная Аиша, которая всегда относилась ко мне с теплом. Рассказывала, что у ее младшего брата проблемы со здоровьем, и как она рада, что я выбрала именно ее. Деньги их семье очень нужны.

Мне не хочется верить в ее причастность. Но факты налицо. В ее комнате нашли отвар. Но сама она ни разу не была с мужчиной. Да и не принимала его.

Но какие у нее могут быть мотивы? Деньги?

Или ей просто подбросили флакон?

— Возможно, здесь снова замешана тьма? — спрашиваю я, выслушав Аарона. — Я могу…

— Ты ничего не можешь, Оля, — отрезает он. — Тебе нельзя волноваться. Мы доберемся до правды, не переживай.

Спустя еще два дня целитель сообщает, что опасность миновала. Ничего не могу с собой поделать — слезы, что я подавляла столько дней, бесконтрольно текут по щекам. Внутри зарождается робкая радость. Надежда. Облегчение.

Чувства Аарона — отражение моих.

— Мне нужно отойти на пару часов, хорошо? Решить кое-какие дела, — говорит он мне, когда целитель уходит. — За этой дверью остаются два стража.

— Мне больше не нужно оставаться все время в кровати. Все хорошо.

Он и так все эти дни от меня почти не отходил. Не мог. Словно кокон создал, сотканный из любви и заботы. И этот кокон питал меня, давал силы, чтобы восстановиться. Помог удержаться новой жизни, растущей внутри меня.

Аарон уходит, и я забираюсь в кресло с ногами. С каким-то энтузиазмом принимаюсь разгребать письма, что пришли в эти дни. И двадцати минут не проходит, как в дверь раздается стук.

— Войдите! — хриплым голосом отзываюсь я. Прочищаю горло.

Заходит страж и сообщает, что ко мне пришел гость. Гостья, точнее. Тэлсуни. И очень просит поговорить.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внутри все словно холодом сковывает. Мысли вихрем проносятся в голове. Зачем ей приходить — особенно сейчас, когда Аарон впервые за все время оставил меня одну? Мы с ней не подруги. И совместных тайн у нас нет. Наверняка она слышала, что произошло со мной. Или даже руку приложила…

Запрещаю себе об этом думать. Аарон сказал, что разберется. Но старые раны опять кровоточат в груди. Возвращают в ту ночь, когда на моем пути встала Леира. Ее полный ненависти взгляд. Пустота за спиной. Чувство падения и неотвратимой беды.

Тяжело сглатываю. Перевожу взгляд на часы — до его возвращения Аарона чуть больше полутора часов.

— Передайте, что я смогу принять ее, когда вернется Владыка, — отвечаю я. Страж кивает и удаляется.

Снова возвращаюсь к письмам. Взгляд бездумно скользит по строкам. И дойдя до конца листа, понимаю, что придется заново перечитывать. Ни слова не уловила. Все мысли об этом странном визите.

Делаю над собой усилие. Концентрируюсь. А затем слышу это.

Тихий всхлип.

Недоверчиво поднимаю голову и смотрю на закрытую дверь. Кажется, донесся оттуда. Возвращаюсь к письму. Строки прыгают перед глазами. Ну не могла же это Тэлсуни быть? Она, наверно, уже вернулась в свои покои…

Не выдерживаю. Поднимаюсь на ноги и иду к двери. Открываю и вижу Тэлсуни, сидящую на каменном выступе. Честно говоря, даже не сразу узнаю. Губы поджаты, по бледным щекам слезы текут. Она плачет безмолвно, но с таким выражением лица, словно ее сердце на части рвется.

Настолько погружена в себя, что даже не сразу меня замечает. А увидев, сразу отводит взгляд.

— Тэлсуни, — мой голос садится. Прочищаю горло. — Что-то случилось?

Она кивает. Молчит.

Закрой дверь, возвращайся к себе, — твердит что-то внутри меня. Но как ни пытаюсь, не могу развернуться и уйти. Не могу остаться равнодушной.

Да и, в конце концов, чего я боюсь? Не кинется же она на меня. Я уже не та испуганная Оля, которую муж запер в доме со своей ревнивой истинной. У меня есть магия, что может меня защитить.

Да и она… не Леира. Надеюсь.

— Мы поговорим, — произношу я. — Стражи будут в комнате.

Тэлсуни поднимает голову. Смотрит пару секунд на меня и снова кивает.

— Хорошо.

Выдыхаю и активирую защиту — я это заклинание за последний месяц отточила до совершенства. Почему-то легче всего дается. Возвращаюсь в комнату, и за мной заходит Тэлсуни со стражами.

Сажусь в кресло и предлагаю ей тоже сесть. Отказывается. Эмоции на ее лице сменяют друг друга так быстро, что я даже не успеваю их все уловить. Какое-то мучительное отчаяние. Горечь.

Я сама все это недавно пережила, а потому чувствую их так же остро, как свои.

— Я пришла, чтобы попросить прощения, — говорит она. У меня моментально внутри что-то обрывается и в бездну падает.

Она? Это действительно была она?

По связи ощущаю беспокойство Аарона и спешно пытаюсь взять себя в руки.

— За что?

— Вы… знаете, — Тэлсуни поднимает на меня заплаканные глаза. — Я пришла сейчас, потому что другой возможности у меня бы не было. Я не хотела, чтобы все так получилось. Я… не плохой человек. Просто… я не знала, что делать. Мне так плохо.

Ее плечи начинают трястись, а я просто не знаю, что ей ответить. Внутри словно кислотой все разъедает — до тех пор, пока там не остается пустота. Черная дыра.

Я ни секунды ей не доверяла, но это делал Аарон. Целых пятнадцать лет. Считал ее своей семьей. Единственной, кто был на его стороне.

И что она добивается сейчас? Пришла давить на жалость? Хочет, чтобы я за нее заступилась? За ту, что чуть не убила моего ребенка?

Горло спазмом сжимает.

— Он убьет тебя, — сухо говорю я.

— Я знаю. Я сама все расскажу.

— Расскажешь? — внутри меня словно вулкан взрывается, и я встаю с кресла. Тэлсуни отступает на шаг, словно боится ко мне приблизиться.

Представляю, что именно так она ему и расскажет — со слезами, истерикой и раскаянием. И каково будет ему? Отдавать этот приказ или лично свершить правосудие. А он это сделает — я точно уверена.

Каково ему будет смотреть в ее затухающие глаза?

Я точно знаю, что никакого интереса как к женщине у Аарона нет. Но, тем не менее, он дорожит ей. Испытывает чувство вины. Мне кажется, что это со шрамом связано.

Эти мысли тяжелым камнем ложатся на мое сердце. Размазывают его. В этот самый момент я так остро ненавижу Тэлсуни, что мне сложно дышать. Уж лучше бы она не приходила, не извинялась. До конца держала бы эту свою вежливую улыбку. Даже когда ее голова полетела бы с плеч.

Уж лучше бы…

Лучше ли?

— Зачем ты вообще это сделала?

— Ты хоть представляешь, каково это — любить такого мужчину, как Аарон? — выкрикивает она с каким-то отчаянием. — Дракона. Владыку. Видеть, как он взрослеет. Обращает внимание на женщин — всех, кроме тебя? Того, кому не нужна ни жена, ни дети. Он сам мне множество раз говорил! Я думала, что это возраст. Что он станет старше и наконец-то заметит. Я ведь сильный маг. Могла подарить наследника. И даже предлагала.

Она запрокидывает голову и шумно втягивает воздух. А я смотрю на нее и вижу… бесконечно одинокую женщину. Что половину жизни ждала чего-то, но так и не дождалась.

— И что это меняет?

— Да ничего это не меняет! — в ее голосе слышится злость. — Я и не ожидаю, что ты меня поймешь. Ты же истинная! Дарованная богами. Ему ничего не было нужно! Но появилась ты, и у него даже вопрос этот не встал. Я думала, что все будет как раньше. Он пришел тем утром ко мне… ко мне, слышишь! Но только о тебе и говорил. Я думала… я думала, что если ты не сможешь понести дитя…

Она закрывает лицо руками, словно произносить эти слова ей невыносимо больно. Меня саму эта боль на куски разрывает. Вожу по животу рукой. Чувствую в нем биение жизни — и это хоть немного помогает взять себя в руки. Нащупать опору под ногами.

Стражи наконец-то начинают понимать, что к чему. Делают шаг вперед, но я их останавливаю жестом.

— Я передумала. Прекратила, — продолжает она. — Сама от себя ужаснулась. Я ведь тоже… хочу детей. Я не думала, что все получится так. Я не хотела вредить ребенку.

— Ты это делала сама или через кого-то? — я вдруг чувствую такое опустошение, что без сил падаю в кресло.

— Это была я. Добавила несколько капель в воду. Аарон думает на твою служанку. Я ей давала зелье еще до этого. Для других целей. Если правда не вскроется, то ее могут казнить…

Всматриваюсь в лицо Тэлсуни, пытаясь распознать на нем хоть каплю лжи. Даже если она и врет, то ничего бы ей это не дало. Стражи уже все слышали. Факты это не меняет. Она покусилась на истинную Владыки и его ребенка. И простое раскаяние ее не спасет.

Тэлсуни умная, она понимает это. Могла бы позволить Аише умереть, искупая ее грехи. Но пришла ко мне.

Повисает тяжелая тишина. Смотрю на время — до возвращения Аарона чуть больше часа.

— Я знаю, каково это — когда любимый мужчина приводит свою истинную, — говорю я, наконец. — Я была за ним замужем. И ждала ребенка.

В ее взгляде мелькает растерянность.

— Я не знала.

— То, что едва не произошло… за это нельзя просто попросить прощения.

— Я готова искупить свою вину кровью! Что тебе еще нужно? — звонким голосом выкрикивает она. Соединяет дрожащие руки перед собой. — Моих унижений?

Ровная спина, прямой взгляд, готовность пойти и умереть от руки мужчины, которого любит. Моего мужчины. Наверно, я должна упиваться ее страданиями, но не могу.

Никогда не могла.

— Я хотела предложить совсем другое. Аарон вернется через час. Я сама ему все расскажу. Если хочешь — оставайся. Или уходи из Южных земель. Насовсем. Так быстро, как сможешь. Если тебя поймают, то убьют. Но если ты выживешь… и если действительно раскаиваешься, то найди другую одинокую душу. Ребенка. Воспитай его. Сколько в мире тех, кто ищет тепла.

Тэлсуни смотрит на меня несколько долгих секунд. Моргает. Коротко кланяется и уходит, не сказав больше ни слова. Стражи делают шаг за ней, и я тут же их окрикиваю.

— Разве Владыка не велел вам меня охранять?

— Да, но…

— Проверьте, что в покоях нет никаких магических ловушек.

Наблюдаю, как стражи каждый сантиметр комнаты осматривают, а внутри штормит от эмоций. Никак не могу отойти. Мне так хочется, что все сложилось бы иначе.

Но возможно, что так будет лучше. Для всех.

Аарон возвращается ровно через час, и я еще несколько минут пытаюсь подобрать слова. В итоге говорю как есть. Я даже не успеваю первое предложение закончить, как он велит стражам арестовать Тэлсуни.

Вот только в комнатах ее нет. Как и в замке. Вещи остались нетронутыми — видимо, она вышла сразу после нашего разговора. Ничего не забрала. На поиски отправляют отряд, и я почему-то с замиранием сердца ждут результата.

Проходит день. Второй. Третий. Тэлсуни не находят. Становится ясно, что в Саарвинии ее нет.

Аарон злится. Ему больно. И не будь нашей связи, я бы ни за что не узнала, как нестерпимо болит у него внутри. Он эти эмоции никак не показывает. Приходит мой через безмолвно обнимать его. Разделять эти чувства и вместе с тем от них освобождать.

Мне кажется, ситуацию немного смягчает то, что с беременностью все хорошо. Меня целитель каждый день осматривает. Понемногу разрешает нагрузки, и жизнь вроде бы снова входит в колею.

Беспокоит одно. Грядущее нападение, о котором снова ничего не известно. Погружаться в транс одна я не рискую даже пробовать. Мало ли что. Ощущаю себя на пороховой бочке. В любой момент может рвануть.

Две недели спустя происходит то, что я совсем не ожидаю. Я получаю послание. Подкладывают в экипаж во время одной из поездок в город, минуя всю охрану.

От него тьмой фонит. А еще на плотной желтой бумаге с опаленными краями выведено «Ольге».

Тем самым почерком, что я выучила наизусть за пять долгих лет.

У меня все внутри замирает. Запах тьмы, почерк, имя — все говорит о том, что письмо прислал именно Савир. Тот самый, что сбежал через темный портал в мертвые земли. В моих видениях он стоит в одном ряду с чудовищами, готовыми напасть.

Времени на раздумья почти нет. Письмо медленно тлеет со всех сторон, словно жаркий столичный воздух его сжигает. Бумага распадается на черные частицы, поднимающиеся ввысь. До замка я его точно не довезу, а, значит…

Делаю короткий вдох как перед прыжком в воду и открываю. Всего две строки.

Название столицы. Дарассар.

И дата. Через две недели.

Словно вспышка перед глазами пролетают. Письмо тут же рассыпается пеплом. Видимо, моя защита срабатывает. Смотрю на черные частички на руке и резко встряхиваю.

И что это было?

Путь до дома проходит в тревожном напряжении. Допрашиваю охрану — ничего необычного они не заметили. Но письмо как-то попало ко мне. Ладно, сейчас этого особого значения не имеет. Если бы тьма могла до меня добраться — она бы уже это сделала. Главное — это то, что было внутри.

Что это? Предупреждение? Ловушка?

Я уже догадалась, что нападение будет именно здесь, в столице. И сейчас вижу подтверждение. Вот только можно ли верить дате?

Аарон сам находит меня. Идет навстречу, стоит мне переступить порог замка. Ощупывает цепким взглядом, чтобы убедиться, что я цела. Обычно, как только он оказывается рядом, напряжение сразу же отступает.

Но не сейчас.

Эти две недели красными буквами пролегают в моем сознании. Загораются таймером, отсчитывающим время до непоправимого. И я понимаю, что верю. Верю, что написанное в том письме — правда.

Возможно, потому что я знала Савира. Он готов был жизнь отдать, защищая Саарвинию. А, возможно, просто потому, что у меня просто нет других ориентиров.

— Я получила письмо, — говорю Аарону, когда мы оказываемся в наших покоях. — Судя по всему, оно от генерала Варкелиса.

— От Савира? — переспрашивает он напряженным тоном. Я киваю. — Где оно?

— Думаю, моя защитная магия сработала. Уничтожила. Но я успела прочитать.

— И что же там?

— Дарассар. И дата — ровно через две недели. Я думаю, это предупреждение. О нападении.

— Или ловушка для отвода глаз.

— Может быть, — согласно киваю я. От волнения начинаю ходить по комнате. Аарон встает у меня на пути. К себе притягивает. Обнимает обеими руками. Чувствую биение его сердца, ровное дыхание, горячий смерч эмоций, закручивающийся внутри.

Провожу руками вверх по его груди, цепляясь пальцами за рубашку. Так сильно, словно этот миг хочу удержать. Не дать свершиться кошмару, в котором я бреду по руинам и отчаянно его зову.

Кажется, Аарон тоже о нем вспоминает.

— Я хочу, чтобы ты уехала из Саарвинии. На время, — говорит он, и я поднимаю лицо. Несколько секунд смотрю на него, пытаясь осмыслить услышанное.

— Ты хочешь отослать меня? — неверящим тоном вырывается из меня.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Как и наш ребенок. На Севере сейчас спокойнее всего.

Все мое нутро против этого восстает.

— Мы в безопасности рядом с тобой, Аарон, — по телу проходит липкая волна паники, но мой голос тверд. — Мы истинные! А, значит, должны быть всегда вместе. Я не убегу на Север, зная, что здесь будут гибнуть люди. И моя сила может стать единственным, что сумеет их спасти. Я и раньше закрывала воронки.

— Закроешь — появится новая. Нам нужно уничтожить кристалл. И если дата в этом письме верная, то у нас есть шанс подготовиться. Атаковать в ответ.

Меня слегка потряхивать начинает.

— Ты же не думаешь… соваться туда?

— Нет. Но мы можем сбросить заклинание огромной силы. Соберем магов огня, драконов. А ты, Оля, можешь заточить свою силу в накопителе. Тебе не обязательно быть там.

В его словах есть смысл, но я все равно почему-то не верю, что план сработает. Может, воронка поглотит мой свет и не подавится? Мне нужно быть там — контролировать магию.

Мне нужно быть там — иначе я не могу.

— Я… я не могу тебя оставить, Аарон. Даже не проси, — смотрю в его глаза, прижимаясь всем телом, словно нас в любую секунду могут разлучить. Он обхватывает мое лицо горячими ладонями.

— А я не могу тебя потерять, Оля. Только не тебя.

В последнем предложении столько затаенной муки, что мое сердце замирает.

— И не потеряешь. Я буду осторожна. И замок надежно защищен. Кстати, самое время, показать, как эта защита работает…

Мы так и не приходим к общему знаменателю в вопросе моего отъезда, но этим же днем Аарон показывает мне все охранные заклинания замка. При необходимости он превращается в неприступную крепость, которая выдержит многомесячную осаду.

Повседневные задачи отходят на второй план, и все, чем мы сейчас заняты — обеспечением безопасности жителей. Если начать эвакуировать город, то враги все поймут. Сменят планы. Наша задача — обрубить их наступление на корню.

Выясняю, что накопителем света является золото, и тут же начинаю делать артефакты со своей магией. Защитные получаются плохо, а вот атакующие… когда тестирую в первый раз, сбегается вся охрана крыла.

Забавно все-таки, что тьма и свет уживаются в одном металле. Помнится, из Тарвелиса вывозили отравленное золото. А все потому, что для тьмы оно тоже является накопителем.

Когда до указанной в письме даты нападения остается неделя, мы с Аароном едем в храм. Проверить защиту. Жаркая погода, закрытый экипаж, снующие вокруг жители столицы…

Мой взгляд внезапно вылавливает из толпы женщину. На вид ей лет пятьдесят. Типичная южанка — стройная, высокая, темноволосая, с редкими седыми прядями. Застыла посреди нескончаемого потока людей, глядя прямо на нас.

Меня почему-то острым уколом беспокойства пронизывает.

— Что ты… — Аарон даже закончить фразу не успевает.

Его лицо вдруг каменеет, а тело напрягается, как перед прыжком. Смотрит прямо на женщину — с таким выражением лица, что я сразу все понимаю. Еще до того, как он успевает произнести:

— Это моя мать.

Ощущение надвигающейся беды становится только сильнее. Карета останавливается, и Аарон резким движением открывает дверь.

Все так быстро происходит.

Горячий воздух накатывает удушливой волной. Наполненный пылью, запахом цветов, а еще… гнили. Так смердит тьма, и этот запах раскаленным клеймом впечатывается в моем сознании.

— Опасность! — вырывается из меня то, о чем кричит мой каждый орган чувств. Но Аарон уже и так это знает. Все его тело напряжено, словно готовясь к прыжку. Сила его дракона вибрирует в окружающем пространстве огненным маревом.

Но остановить беду он не успевает.

Женщина поднимает руку, и я замечаю в ней нож. Видимо, в складках платья не было видно. Резким движением делает надрез на ладони и опускает обе руки. Земля начинает мелко дрожать. Вибрация передается и мне, только усиливая тревогу.

А в следующую секунду начинается прорыв.

Темный портал расползается во все стороны, поглощая разбегающихся в панике людей. Они увязают в черной жиже, падают в нее, не в силах выбраться. Я едва не валюсь на пол, когда карета резко приходит в движение, увозя меня прочь. Теряю происходящее из виду.

— Стой! — кричу кучеру, и экипаж почти сразу замирает. Вот только явно не из-за моего приказа. Просто две другие кареты столкнулись и теперь преграждают путь. Не обойти, не объехать.

Тут же вылезаю и оборачиваюсь, пытаясь оценить размер воронки. Намного больше, чем в Тарвелисе. В ней тонут деревья, торговые палатки, даже дома. Портал разрастается, жадно поглощая пыльную землю и мостовую.

В голове бьется лишь одна мысль: нужно его закрыть. На матовой черной поверхности появляются огромные пузыри, а следом из черной жижи выползают первые Измененные. Воздух наполняется криками боли, страха, отчаяния. Точно ножом по нутру полощут.

Все происходящее — мой самый страшный кошмар.

Савир соврал. Нападение началось на неделю раньше. Разумеется, мы и без письма находились в боевой готовности. И минуты не проходит, как драконы взмывают в небо, готовясь отразить нападение. Все эти дни они готовили атакующие заклинания и сейчас огонь падает в воронку сплошной стеной.

От запаха гари, паленой плоти и крови меня начинает мутить. Перевожу взгляд на замок — сейчас весь город стекается туда сплошной рекой. Ищут спасения. Я должна быть среди них. Уходить в безопасное место. Этого ждет от меня Аарон. Да я и сама себе не прощу, если с ребенком что-то случится.

Но вместо этого я смотрю на черный зев портала и понимаю: огненная магия не способна с ним справиться. Не способна закрыть. Не способна уничтожить кристалл, что остался по ту сторону и подпитывает воронку.

И если оставить все как есть, то уже через час улицы столицы будут забиты монстрами. А если вся та несметная армия сумеет прорваться, то уже к рассвету от Дарассара останутся лишь безжизненные руины.

Боги, и как тут поступить?

Все мои размышления считаные секунды длятся, но и это непростительно много. Мой взгляд вдруг цепляется за женщину, бегущую с ребенком на руках. Из ее груди рвется крик, наполненный отчаянием. Все внутри переворачивается, когда я вижу несущегося за ними Измененного. Длинные когти царапают булыжники мостовой, и от этого звука у меня волосы на затылке дыбом встают.

Я, не задумываясь, выпускаю сгусток светлой энергии, что попадает точно в цель. Монстр спотыкается и несколько метров летит кубарем. Замирает, врезаясь в стену дома.

— В замок! Скорее! — кричу я женщине, что замедляется, рассматривая поверженного Измененного во все глаза. Она тут же ускоряется, прижимая к себе ребенка, но натыкается на затор. Помогаю им перебраться через перевернутые кареты.

Перевожу взгляд на небо. Ко мне быстро приближается дракон, и в моей груди словно струна натягивается. Аарон. В его чувствах столько решимости и желания защитить… должно быть, в замок отнести меня собрался.

Но происходит вовсе не это.

Волна горячего воздуха окатывает меня, когда он возвращается в человеческую ипостась. Быстрым шагом идем друг к другу навстречу. Мое сердце больно сжимается, когда вижу его суровое лицо. Губы плотно сжаты, брови сведены в одну линию.

Ничего хорошего это точно не значит.

— Воронка не может быть закрыта огнем, — говорит он без предисловий, снимая свой китель. Накидывает его мне на плечи. — Но огонь открывает проход для нас. На ту сторону.

Он смотрит в мои глаза, и я без лишних слов понимаю, что он уже все для себя решил.

Такое чувство, что меня в бушующее море бросили. И теперь я изо всех сил барахтаюсь, пытаясь уцепиться хоть за что-то. Смотрю на Аарона в ответ, а в груди звенящей струной натягивается страх.

— Аарон… я могу закрыть воронку, — выдавливаю я. — Я справлюсь, вот увидишь.

Мне хочется плакать, но глаза остаются сухими, воспаленными. Точно песка насыпали.

— Я не сомневаюсь, котенок. Но это ничего не изменит. Они вернутся завтра, послезавтра, в любой другой чертов день. Будут брать город за городом. Ослаблять, пока у нас не останется ресурсов себя защитить. Нам повезло, что все так сложилось. Нужно покончить с воронками сейчас, пока у нас достаточно сил. И тогда все, что останется — укрепить границы.

В самый первый раз, когда он упомянул уничтожение кристалла, я знала, что так и будет. Боялась себе признаться, но знала — где-то глубоко внутри. И сейчас моя душа на части разрывается.

Боги, как мне страшно. Голова кружится, земля уходит из-под ног, а в горле ком встает. Я должна верить в Аарона. Но…

— Это целая армия, — звонко отвечаю я. — Ты не был там! Я была.

— Это наш шанс, — жестким голосом говорит он. Рвано выдыхает. — Мне некогда спорить, котенок. Люди гибнут. Мне нужна твоя помощь. С тобой будут два дракона — я доверяю им как себе. Они будут тебя охранять. Если через десять минут я не вернусь, то ты закроешь воронку. Договорились?

— Закрою? — неверяще переспрашиваю я. — Запереть тебя там?

— Это не все. Если ты почувствуешь по нашей связи, что произошло что-то плохое, то закрывай немедленно.

Нет, нет, нет…

Я буквально чувствую, как кровь отливает от лица.

— Должен быть другой способ…

— Оля, послушай, — нетерпеливо чеканит он, обхватывая мое лицо ладонями. — Я хочу, чтобы ты мне доверяла. Я люблю тебя. И сделаю все, чтобы вернуться. К тебе и нашему малышу.

Смотреть в его синие глаза становится просто невыносимо. Мне хочется вцепиться в его рубашку. Устроить истерику и не отпускать. Но я не могу. Не могу поддаться панике. Не могу подвести его. Особенно сейчас, когда на кону не только наши жизни, но и благополучие всей Саарвинии.

— Обещай мне, Оля, — приказывает он, нежно поглаживая мое лицо большими пальцами. Только сейчас осознаю, что по щекам катятся горячие слезы. От контраста между его трепетными прикосновениями и жесткими интонациями, в моей груди что-то сжимается.

— Я люблю тебя, Аарон, — хрипло отвечаю, глядя в его глаза. — Пожалуйста, возвращайся.

Мимолетный поцелуй обжигает губы. А через пару мгновений мой истинный уходит прочь, жестами отдавая приказы. В нашем направлении пикируют два дракона, и в одном из них я узнаю Элавира, что охранял шатер Владыки в военном лагере.

Снова перевожу взгляд на Аарона, и ноги словно к земле прирастают. Смотреть на его удаляющуюся спину просто невыносимо. Запрещаю себе думать, что это может быть последний раз, когда…

Резким движением вытираю слезы. Закрываю глаза руками, чтобы в них не попала пыль, когда в лицо мне бьет очередной поток горячего воздуха. Дракон Аарона отталкивается с такой силой, что земля дрожит. Направляется к центру воронки.

Ее края продолжают разрастаться во все стороны, поглощая Дарассар. Медленно, неотвратимо. Перехожу на магическое зрение и несколько секунд разглядываю темное плетение. Осознаю, что черная жижа — на самом деле защита. Огонь на короткое время уничтожает ее, позволяя использовать проход в обе стороны.

Как и сейчас. Драконы разом выплескивают пламя в самый центр портала, после чего несколько из них срываются и пикируют вниз. Первым, конечно же, Владыка. Мне кажется, что это мое сердце камнем падает с огромной высоты.

Смотрю на то, как один за другим они ныряют внутрь воронки. Следом за этим поверхность портала затягивается черной пленкой, пытаясь восстановить защиту.

Нить истинной связи натягивается внутри, передавая мне чувства Аарона. Короткая вспышка изумления сменяется чем-то недобрым. А затем он сразу глушит нашу связь, доводя меня чуть ли не до паники.

На секунду кажется, что ее больше нет.

Надо просто сосредоточиться на деле, — говорю себе. — И десяти минут не пройдет, как он вернется. Вернется обязательно. Не может не вернуться.

Повторяю эти слова как мантру, пока направляюсь навстречу Элавиру. Дракон приземляется и оборачивается в свою человеческую ипостась. Второй мой охранник остался в небе — видимо, наблюдать за происходящим оттуда.

— Нам нужно подойти ближе, — громко говорю я, стараясь перекричать шум. — Я смогу закрыть воронку, только находясь рядом с ней.

— Хорошо! — Элавир серьезно кивает и подает мне руку. Второй держит окровавленный меч. Мы продвигаемся к воронке медленно, тщательно проверяя путь. Минуту, вторую, третью…

Мое сердце начинает стучать все быстрее. Сколько времени уже прошло? Почти половина?

Поверхность воронки выглядит как раньше. Только такое чувство, что Измененных стало больше вылезать. Бегут, словно крысы с тонущего корабля. Я все еще чувствую Аарона, но как-то странно. Как сквозь толщу воды. Он глушит свои эмоции, и я могу уловить лишь их тень.

Ненависть, ярость, злость.

Внутри меня разгораются, подстегивая. Мне хочется самой кинуться на врагов, уничтожить их. Но мои силы нужны для закрытия воронки. Берегу их. Меч Элавира порхает вокруг нас, рядом обрушивается стена огня. Осознаю, что если бы не моя защита, то я бы получила пару серьезных ранений.

Поднимаю глаза. Воронка уже совсем близко. И время почти вышло. Сейчас Аарон вернется и…

Сейчас…

Или сейчас?

Но он не возвращается. Даже когда проходит десять минут.

Мне кажется, что бушующий вокруг пожар разгорается у меня внутри. Каждая секунда набатом стучит в голове. Бум, бум, бум. Если не закрыть воронку сейчас, то количество жертв будет просто огромным. А если закрыть…

Аарон там, внутри. И не сможет вернуться.

То отчаяние, с которым я звала его в своем видении, рвется из груди. Мне хочется кричать до охрипшего горла, но смысла в этом нет. Глотаю пыль, гарь, собственные слезы. Молюсь неизвестно кому.

Нужно продержаться. Еще немного. Дать ему больше времени. Он жив. Он сражается. Я верю в своего мужа. Своего истинного. Отца своего ребенка.

Верю в то, что он вернется к нам.

— Тейра Элварис, — слышу голос Элавира. — Нужно закрывать ее и уходить! Их слишком много!

— Мы подождем еще! — кричу я в ответ, приняв решение. — Я их задержу!

Ожидаю сопротивления, но дракон слушается. Кивает и поудобнее перехватывает меч.

Действую, скорее, по наитию. Если уничтожить артефакт, что питает воронку, то и закрыть ее должно быть проще. Нужно рискнуть. Я ни за что себе не прощу, если сейчас трусливо сбегу, оставив Аарона. Но и допустить еще больше жертв нельзя. Поэтому…

Делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Фокусирую внимание на краях воронки. Не дать ей расползтись еще больше. Создать барьер.

Да, нужно попробовать.

Сила отзывается легко — мой резерв почти полон, да и тренировки не прошли даром. Светлая магия вплетается в кайму портала, замедляя его рост. А затем и вовсе останавливает.

Светлые линии сплетаются между собой в причудливый узор. А затем устремляются вверх, образуя преграду. Тонкую, светящуюся, словно магическое кружево. Оно пронизывает наполненный дымом воздух, не давая Измененным выбраться из черной жижи воронки.

Монстры даже не сразу это осознают. Недоуменно бьются, бросаются на нее, оставляя черные следы. Но прорваться не могут.

Получилось! Меня затапливает столькими эмоциями разом. Но больше всего там надежды.

Пожалуйста, пожалуйста, — мысленно взываю я к Аарону. Делаю еще пару крошечных шагов к порталу, выставив руки перед собой. Сила дрожит на кончиках пальцев, сжирая мой резерв. Долго я так не протяну.

Несмотря на жару, по телу озноб проходит. Все пространство заполняет жуткий вой и скрежет монстров, пытающихся выбраться из портала. С каждой секундой их все больше становится. Набрасываются друг на друга, карабкаются.

Мои руки начинают мелко дрожать.

— Драконы! — с надрывом кричу я. — Где все драконы? Нужно их сжечь!

Несколько ударов сердца ничего не происходит, а затем с неба сплошной стеной падает огонь. Еле успеваю за здание спрятаться — вспоминаю, что моя преграда удерживает Измененных, но не стихию.

Воздух становится таким горячим, что мне больно дышать. Замечаю Элавира — за колонной рядом. Он тоже дракон огня, поэтому жар его не берет. Но все равно у меня внутри что-то сжимается, когда вижу пламя, лижущее его кожу. Полы его одежды тлеют, и спустя секунду понимаю, что и мой подол тоже. Быстро тушу его подошвой.

Атака быстро стихает, и я выглядываю из-за здания, стараясь не касаться горячих камней. Кажется, получилось. Монстрам некуда было бежать, и черное нутро портала теперь засасывает их безмолвные тела обратно. Моя защита слабо мерцает, но еще держится. Еще немного и у меня не останется сил.

Нужно делать выбор сейчас. Либо закрыть воронку. Либо…

Боги, даже думать об этом не могу. А Измененные слова лезут — им конца и края нет. И на этот раз сразу меня замечают — словно точно знают, что именно их сдерживает. Яростно скребут когтями мерцающую защиту. Издают звуки, от которых кровь стынет в жилах. И все это в считанных метрах от меня.

Желудок куда-то к горлу подпрыгивает.

Аарон, пожалуйста, — снова мысленно взываю я, глядя на возвышающихся надо мной Измененных. Чудовища. Монстры. Обезумевшие от жажды крови. Моей крови.

Меч Элавира пытается дотянуться до них сквозь мое заклинание, но их просто слишком много. Место павшего сразу занимает другой.

— Нужен еще один залп! — кричу я.

— Нужно закрывать ее и уходить! — раздается голос Элавира откуда-то сзади. — Я обернусь драконом. Подниму вас в воздух и поддам огня. Вы закрываете, и мы улетаем в замок. Другие драконы защищают столицу, пока…

— Мы ждем Владыку! — прерываю его я. Голос подрагивает от эмоций. Не готова сдаваться. Он жив, я это чувствую. И пока у меня есть резерв, я буду бороться.

Земля под ногами вдруг начинает вибрировать, а сбоку раздается грохот. Испуганно оборачиваюсь — как раз в тот момент, когда одна из колонн начинает падать.

Несется прямо на нас.

Все так быстро происходит, что я даже подумать ничего не успеваю. Выставляю руки в защитном жесте, из горла вырывается крик. Зажмуриваюсь. Тело ошпаривает ужасом.

Ощущаю резкий порыв ветра, что меня едва не сносит. Звук удара. Земля дрожит, камни летят во все стороны. Чувствую себя так, словно нахожусь в эпицентре землетрясения. Медленно открываю глаза, не в силах поверить, что все еще жива.

В облаке пыли, на обломках колонны, сидит дракон. Бок тяжело вздымается, горящий взгляд направлен точно на меня. Мое сердце пропускает удар — на долю секунды кажется, что это Аарон.

Это не он. Другой дракон.

Который мне тоже очень хорошо знаком.

— Савир, — беззвучно произношу я. Даже если кричала бы, то все равно ничего бы не было слышно. Драконий глаз сужается, рассматривая меня с непонятным выражением.

В груди печет, воздуха не хватает. Пытаюсь понять, чего от него ожидать.

В последний раз, когда мы виделись, его разумом завладела тьма. Так мне казалось. Темная воронка появилась прямо посреди лагеря, а сам Савир сбежал в мертвые земли. Я видела его по ту сторону портала в своих видениях.

Почему тогда он здесь? Спас меня? Чтобы исполнить свою угрозу и забрать? Получить наследника, о котором так мечтал?

Ему ничего не стоит это сделать сейчас. В такой неразберихе никто и не заметит. Подумают, что один из драконов Владыки спасает.

Отступаю на шаг. Второй. Едва не спотыкаюсь о камни. Инстинктивно закрываю рукой живот. Чувствую себя в ловушке. Позади — монстры, которых все еще сдерживает барьер. Впереди — мой бывший муж.

Его взгляд останавливается на моем животе, а спустя мгновение меня вновь окатывает волной горячего воздуха. Зажмуриваюсь, чтобы в глаза не попала пыль. А когда открываю их, то на развалинах стоит человек. Быстро спускается, глядя на меня.

Савир выглядит абсолютно чужим. Длинные волосы, борода… лицо осунулось, черты заострились. Даже морщин прибавилось. Движения стали резкими, дерганными. Встреть я его на улице, то едва узнала бы.

— Не подходи! — кричу я, торопливо ища взглядом Элавира. Куда он делся? Возможно, подумал, что это кто-то из «своих»?

— Хельга! Я не причиню вреда! — голос мужа до боли знаком. — Где Владыка?

Савир останавливается, окидывая внимательным взглядом окружающее пространство. Ищет опасность.

Я ни капли ему не доверяю. В любой момент ожидаю подвох. Может, его цель — вывести меня из строя? Сделать так, чтобы щит исчез?..

— Элавир! — зову я, не отрывая взгляда от Савира.

— С тобой был дракон. Ему по голове прилетело, — он кивает куда-то за мою спину. — Скоро оклемается.

Мне так хочется обернуться, но я даже на доли секунды боюсь оторвать взгляд от Савира. Ощупываю его своей магией и ощущаю легкий флер тьмы. В нем она определенно есть — вот только на Измененного Савир совсем не похож.

Хотя Леиру тоже не подозревали. Но в то же время ей перестал отзываться дракон. Так доктор Моррис сказал.

Время будто растягивается. Всего несколько секунд прошло, а мне кажется, что часы. Но даже это непозволительно много. С каждым мгновением я теряю силы. Еще немного и портал не закрыть.

— Хельга, где Владыка? — снова требовательно спрашивает Савир.

— Аарон там, — отвечаю я, кивая на воронку. Савир следит за этим движением, и с его губ срывается грязные ругательства.

— Ты их не удержишь. Даже не представляешь, как их много! Нужно закрывать!

— Представляю! — кричу я, ощущая, как реальность с новой силой придавливает меня. — Я видела, что происходит на той стороне. И тебя тоже видела! Поэтому предупреждаю тебя, Савир. Не подходи ко мне!

— Ты даже не представляешь, через что я прошел, Хельга, — хрипло кричит он, сверля меня взглядом. Делает шаг вперед. — Даже не представляешь… — качает головой.

Ловлю себя на мысли, что он ни капельки не изменился. Все так же думает только о себе. Вряд ли ему есть или было дело до того, через что прошла я.

— Что ты здесь делаешь?

— Я хочу помочь. Защитить Саарвинию. Ты получила мое послание? Берегись!..

Я и сама слышу неладное. Бросаюсь за ближайший булыжник. Драконы вновь кружат над воронкой, поливая ее огнем. Жар рвется ко мне сквозь преграду, но натыкается на щит, выставленный Савиром. В какие-то доли секунды он оказывается совсем рядом, закрывает своим телом.

Несколько ударов сердца, и все заканчивается. Оглядываюсь по сторонам в поисках Элавира. Жив! И даже приходит в себя. Сразу за меч хватается, хоть и едва на ногах стоит. Кидает на меня быстрый взгляд.

Лица Савира с этого угла ему не видно, но я больше не зову на помощь. Кажется, бывшему мужу не нужна моя жизнь. С остальным потом можно разобраться.

Если это «потом» еще останется.

Щит вокруг воронки выглядит все слабее. В нем появляются прорехи, в которые Измененные тотчас вгрызаются, пытаясь расширить. Кажется, время вышло.

Окончательно и бесповоротно.

Аарон…

В груди глухо ноет, когда я думаю о том, что должна сделать. Мир вдруг словно теряет краски, сужается до ощущения натянутой между нами истинной связи. Так больно. Нам обоим. Мне хочется завыть, закричать. Мне хочется… чтобы такой выбор никогда передо мной не стоял.

Почему он не возвращается. Почему он…

— Закрывай, Хельга! Иначе весь город окажется в руинах! — слышу голос Савира прямо над собой. Поднимаю на него взгляд.

— Он жив, — хрипло отзываюсь я. Даже не пытаюсь утереть слезы, что горячими дорожками стекают по щекам.

— А мы все умрем! Весь город! Ты этого хочешь? Если ты погибнешь, то и шанса ему не оставишь! Ты понимаешь это?

Савир обхватывает мое лицо ладонями, смотрит в мои глаза. На их дне я вижу что-то такое мучительно знакомое. Барьер трещит по швам — точно лед на реке. Победные крики монстров становятся просто невыносимо громкими.

— Ты любишь его? Ждешь его ребенка? — кричит Савир, подаваясь еще ближе.

Несколько раз быстро киваю. По его щекам вдруг тоже начинают течь слезы, а во взгляде появляется острая, нестерпимая боль.

— Прости, Хельга. Нашего ребенка я не уберег. И это никогда не исправить! — с надрывом кричит он. — Я всех подвел. Тебя, себя… Леиру. Мне нужно было просто дать тебе уйти. И тогда, возможно, Леира не поддалась бы тьме. И не отравила бы ей нашу истинную связь. Мне так жаль, Хельга. Боги, мне так жаль…

Савир глухо рыдает, и каждое его слово разрывает мое сердце на куски. Невозможное будущее кажется таким близким — только рукой подать. Я, новорожденный малыш — любимый и долгожданный. Аарон, с которым нас бы непременно свела судьба.

Но вместо этого она немилосердно забирает у меня все.

— Возвращайся в замок. Береги ребенка, — голос Савира звенит от эмоций. — Это то, чего бы Владыка хотел. Поверь мне.

— Хорошо, я…

Земля вдруг начинает трястись. Перевожу взгляд на воронку. Густая, точно смола, жижа быстро испаряется, оставляя после себя черный, выжженный котлован. Оставшиеся на этой стороне монстры бьются, пытаясь разрушить барьер.

Истинная связь вибрирует торжеством. Усталостью. Болью.

У Аарона получилось. Он разрушил кристалл. Спас город. Всех нас.

Но не смог вернуться. И остался там — в мертвых землях.

Мое сердце ухает вниз — сначала от этого осознания. А затем от громкого хлопка, с которым исчезает мой барьер. Измененные несутся прямо на нас, рассекая воздух длинными когтями. Земля продолжает дрожать, отзываясь внутри меня все усиливающейся вибрацией.

Совсем рядом со мной от земли отталкивается массивный дракон — Савир обратился. Врывается в толпу монстров, опрокидывая их. Мое сердце быстро-быстро бьется. Времени на раздумья почти нет.

Уйти я не успею. А вот дать отпор… нужно попробовать. Сейчас!

В груди растет шар — плотный, горячий, словно маленькое солнце. Выжигает меня изнутри. Свет пробивается через кожу. Сначала легким мерцанием, а затем все усиливается. И еще, и еще, пока не затапливает все вокруг.

Я больше не замечаю ни Измененных, ни драконов, ни руин. Только белый свет, что стоит сплошной пеленой перед глазами. И в нем я вдруг вижу лицо Аарона. То, как он смотрел на меня в нашу первую встречу. Наше противостояние в лагере. Первый поцелуй. Объятия в ворохе цветных подушек. То с каким лицом он давал мне клятву в храме. Впервые признался в любви.

Его внимательный взгляд. Ленивая усмешка. Нахмуренные брови.

Все сплошным калейдоскопом проносится перед глазами, наполняя меня… любовью. Не страхом, не ненавистью, не отчаянием. Наполняет до краев, вырываясь за пределы моего тела. Расходится во все стороны волной.

Мне горячо, больно, почти нестерпимо. Но я терплю. Все тело напряжено, горло охрипло от крика, который я даже не слышу. Сила вырывается из меня, затапливая все вокруг. Время точно исчезает — все длится то ли бесконечность, то ли ровно секунду.

И вдруг резко обрывается.

Свет гаснет, но перед глазами продолжают мерцать белые круги. Непривычная тишина звенит в голове. Пытаюсь подняться с земли, сделать шаг. Но тело слабое, не слушается.

— Тейра Элварис! — слышу зов Элавира как сквозь толщу воды.

— Я здесь, — сипло отзываюсь я. Зажмуриваюсь на пару секунд и когда открываю глаза, то снова обретаю способность видеть.

Все на месте: полуразрушенные здания, выжженный воронкой провал, поваленные колонны и деревья. Но улицы пустынны. Ни одного Измененного, словно их тела развеял мой свет. И как же тихо. Блаженная тишина накрывает меня покрывалом, заставляя тихо выдохнуть.

Прикладываю руку к груди — туда, где продолжаю чувствовать Аарона. Затем прикасаюсь к животу. Искра жизни бьется ровно, я так явно это ощущаю. От облегчения кружится голова. Но все равно нужно перестраховаться. Найти укрепляющий отвар.

— Тейра Элварис, мы доставим вас в замок, — доносятся до меня приглушенные голоса, и я киваю. Оглядываюсь вокруг, пытаясь отыскать взглядом Савира. Но вижу только драконов из замка.

— Здесь был генерал Варкелис, — сиплым голосом говорю я. С запозданием вспоминаю, что он больше не генерал. — Найдите его и арестуйте. Доставьте в замок. Отправьте отряды прочесывать город. Измененные могли еще остаться…

— Будет сделано!

— Ваша магия накрыла весь Дарассар. С воздуха хорошо было видно! — выпаливает кто-то восхищенным тоном.

Я киваю. Сил на подобие улыбки просто не остается. Не могу перестать думать, сколько жизней можно было бы спасти, если бы Сар-Драэн прислал хоть одного светлого мага на границу.

Хотя бы одного…

Путь до замка проходит в каком-то тумане. Добираемся по воздуху — так быстрее. Ежесекундно прислушиваюсь к нашей связи, стараясь больше не поддаваться панике. Транслирую, что все хорошо. Что мы в безопасности. Что люблю его.

И жду.

Так сильно, что мое сердце разрывается на части.

Первым делом меня осматривает целитель и подтверждает то, что я уже и так знаю.

— Сильное истощение, но это поправимо. Примите этот настой… С ребенком все хорошо, тейра Элварис. Сильный будет дракон…

Он говорит что-то еще — успокаивающее и ободряющее, но я почти не вслушиваюсь в его монотонный голос. Выпиваю знакомый отвар. Со все возрастающим волнением жду новостей из города. Даже представить сложно, сколько было жертв.

Но все могло быть хуже. Намного хуже.

Большая часть Дарассара осталась нетронутой. Вся эта атака не больше получаса заняла. Не будь мы подготовлены, то только бы начали отражение. И меня могло там не быть — вряд ли меня бы выпустили из замка для защиты города.

Доклады приносят в основном Фарэду, и тот кратко вводит меня в курс дела. Обеспокоенно посматривает на мое бледное лицо. В глазах светится невысказанный вопрос: что с Владыкой?

На меня все так поглядывают, честно говоря.

— Владыка жив, — громко сообщаю я сразу всем. — Он закрыл воронку с обратной стороны.

Помещение наполняют тихие голоса. Я забираюсь с ногами в кресло, обнимаю подушку. Жду. Спустя час один из драконов обращается ко мне.

— Тейра Элварис, по вашему приказу Савир Варкелис найден и доставлен в темницы. На нем ограничительные браслеты.

— Сопроводите меня к нему, — я тут же поднимаюсь на ноги. Напряжение звенит на одной ноте внутри. Савир как-то попал в Дарассар еще до нападения — все бы заметили вылезающего из портала дракона.

А, значит, знает, где находится Аарон. И как ему вернуться.

Есть какая-то ирония в том, как поменялись наши роли. Несколько месяцев назад я оказалась в рабской клетке из-за приказа Савира. Сейчас по ту сторону прутьев находится он.

По пути в темницу мне докладывают, что сопротивления не было. Мой бывший муж пошел за воинами Владыки добровольно. Даже помогал разгребать завалы, что встретились по дороге в замок. Выглядит все так, словно он действительно вернулся для защиты Южных земель.

Но я не хочу рисковать.

Последние недели он провел в Мертвых землях. Я чую в нем тьму. Чуяла, точнее. Потому что когда я подхожу к нужной камере, то гнилостного запаха больше нет. Проверить бы наверняка, но мой резерв пуст.

Савир стоит, выпрямившись во весь рост. Руки расслабленно опущены по швам. Карие глаза смотрят прямо на меня. И я вдруг осознаю, что совершенно ничего к нему не испытываю.

Прошла та жгучая ненависть. Желание что-то доказать. Обида. Страх.

У него больше нет власти над моими эмоциями. И именно сейчас я наконец-то чувствую себя окончательно свободной от него.

— Я хочу знать, как ты попал в Дарассар, — начинаю без предисловий. — Был какой-то еще портал? Куда вела эта воронка?

— То место, — Савир слегка покачивается в мою сторону. — Находится в самом сердце мертвых земель. Я летел оттуда несколько дней, чтобы добраться до границы.

Меня таким острым облегчением окатывает, что я прикрываю глаза. Получается, выход есть! Можно выбраться просто по воздуху. Не только через портал. Аарон вряд ли заблудится — наша связь будет вести его прямо ко мне.

— Однако, — продолжает Савир, — воздух в Мертвых землях отравлен. Каждый, в ком нет ядра тьмы, будет ощущать его, как яд. А еще Измененные… они издалека чужаков чуют. Я знаю, зачем ты пришла, Хельга.

— И зачем? — мое сердце тревожно сжимается от его слов. Но я отказываюсь принять, что Аарон обречен. Пока его сердце бьется, а связь натянута в груди, я буду искать выход.

— Ты хочешь координаты. Хочешь отправить туда драконов. Но я уверяю тебя: ты отправишь их на верную смерть. Владыка, возможно, продержится там несколько часов. Максимум день. При условии, что его резерв полон. Но он уже наверняка потратил силы — на уничтожение артефакта, что поддерживал воронку. И… на того, кто стоял во главе армии. Даже если Аарон и смог победить, то нужно еще оторваться от них. Какое-то время огонь будет выжигать тьму внутри. Но затем…

Савир сокрушенно качает головой, и в его взгляде что-то быстро мелькает.

Каждое слово — точно нож в открытую рану. От мысли, что в эту самую секунду Аарон вдыхает яд, который медленно разрушает его изнутри, рот наполняет невыносимой горечью.

— Я говорю как есть, Хельга. Если бы был способ спасти Владыку, я бы уже рассказал тебе о нем. Но я не вижу…

— Координаты, — сама удивляюсь, насколько требовательно звучит мой голос.

— На мне ограничители, — бывший муж поднимает руки, демонстрируя запястья. На них — тяжелые металлические браслеты, блокирующие магию и оборот.

— Снимите ненадолго, — велю я охране. С замиранием сердца слежу за каждым движением бывшего. Ожидаю подвох.

Но стоит ограничителям исчезнуть, как Савир рисует в воздухе магические символы. Тут же записываю их на листе бумаги, что взяла с собой. Несколько раз беззвучно повторяю, словно пытаясь понять, можно ли им верить.

Не исключено, что это ловушка. Но других зацепок у меня нет.

— Кто стоял во главе армии? — спрашиваю я. — Сын прошлого Владыки?

Помедлив, Савир кивает.

— Я могу помочь, Оля, — предлагает он. — Владыка не раз спасал меня. Я могу отправиться туда. Я уже пересек Мертвые земли.

Все мое нутро против этого восстает. Если все сказанное — правда, то Аарон будет уязвим. И кто знает, какие у Савира цели? Возможно, убить и занять его место? Да и к тому же…

— Я больше не чувствую тьму. Возможно, моя магия разрушила в тебе ее ядро. А еще я тебе не доверяю, — прямо отвечаю я.

— Я могу все тебе рассказать. Про Леиру. Про Мертвые земли. Я так много там осознал, — он болезненно прикрывает глаза. Трет двумя пальцами переносицу. — Мой долг — защищать. А я не смог уберечь…

— У меня нет на это времени, Савир, — отвечаю я, настолько крепко сжимая лист пальцами, что он начинает трястись. — Владыка вернется, и твоя судьба будет зависеть от него. Верните ограничители.

Разворачиваюсь и уже делаю шаг…

— Твоя вера в него так крепка? — слышу голос бывшего мужа, что эхом отражается от стен.

— Крепче, чем когда-либо.

К границе отправляемся тем же днем. После слов Савира я буквально физически ощущаю, как время утекает сквозь пальцы. Для меня готовят шатер — похожий на тот, где началось наше близкое знакомство с Аароном.

На душе неспокойно, и я постоянно проверяю нашу связь. Могу только предполагать, что основная битва закончилась, и он все-таки вырвался. Возвращается ко мне — сквозь боль и усталость. Чувствую его напряжение.

Мои силы возвращаются крайне медленно, поэтому в основном я бесполезна. Смотрю на то, как границу пересекает разведывательный отряд. Три сильных дракона. Каждый готов жизнь за Владыку отдать — мне даже ничего приказывать не пришлось. Они сами вызвались.

Возвращаются спустя несколько часов ни с чем.

— Дальше не получится, — докладывает командир. — Дышать сложно. Измененных почти нет. Видели два поселения. Местные на контакт не идут.

Мое сердце отчаянно сжимается, но большего требовать не могу. Если драконы погибнут, то это ничем не поможет.

— Спасибо, тейр Варрел. Пусть целитель вас осмотрит, — отвечаю я. Бросаю взгляд на заходящее солнце, окрасившее выжженную равнину в яркие цвета. Столько раз я смотрела на Мертвые земли. Со страхом, ужасом, усталостью, злостью.

Сейчас же внутри столько надежды. Мольбы.

Ночью почти не сплю. А утром в лагере появляется гость. Шаар-Велис из Центральных земель, что не так давно приезжал к нам в Дарассар. Смотрю на него настороженно. Не знаю, чего ожидать. И это чувство только усиливается, когда он предлагает… помощь.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы наблюдали за происходящим в Дарассаре. Признаться, были очень впечатлены вашей силой, тейра Элварис, — сообщает он, когда мы оказываемся в моем шатре наедине. Ничего не могу поделать со вспышкой злости.

Наблюдали, но снова не вмешивались, значит? Это для них реалити-шоу такое, что ли?

— …как и поступком Владыки. Вы сейчас здесь, на границе. А, значит, он все еще жив. Верно?

— Что вам нужно? — чувствую себя слишком вымотанной для всех этих дипломатических переговоров. Усугубляется все тем, что резерв за ночь так и не восстановился. Я сейчас даже вряд ли защитить себя смогу.

Даже мелькает мысль, что я… перегорела.

— Я хочу помочь. Отправлюсь с отрядом. Помогу им продвинуться дальше. А взамен… — он делает вид, что задумывается. Но я вижу: он отлично знает, что именно хочет попросить. Просто на нервах моих играет.

Смотрю на него не моргая. Делаю глубокий вдох, который тут же замирает внутри, стоит мне услышать продолжение:

— Все ваши дети с даром света должны будут отправиться в Сар-Драэн. С ними будут обращаться со всем уважением, которого достойны дети Владыки.

Губы невольно растягиваются в улыбке, хотя мне совсем несмешно.

— Вы же шутите, верно?

— Нисколько, — его серьезный взгляд впивается в мое лицо. — Подумайте, много ли вы теряете? Возможно, все ваши дети унаследуют магию или дракона огня. Но ясно одно: время для Аарона Элвариса заканчивается. Нужно отправляться прямо сейчас.

Такое чувство, что меня воздух со всех сторон сжимает.

— И зачем это вашему Владыке? — резким тоном спрашиваю я, и на лице Шаар-Велиса мелькает секундное замешательство. Но его хватает, чтобы заподозрить неладное: — У вас же есть Владыка. Верно?

— Разумеется, — он возвращает мне натянутую улыбку. — Каждый Владыка заботится о процветании своих земель. И Сар-Драэн не исключение. Я дам вам время подумать. Подожду снаружи.

Даже представить не могу, чтобы я пошла на что-то подобное! Отдать своего ребенка, а, возможно, и не одного. Серьезно? Причем он даже объяснить внятно не может зачем. И не гарантирует спасение. Просто говорит, что поможет отряду продвинуться дальше.

Думает, что у меня от отчаяния совсем мозги отключились?

— Ваши условия мне не подходят, Шаар-Велис, — отвечаю я, поднимаясь на ноги. — Если это все, то мне нужно идти.

Он молчит, но я и не жду ответа. Вряд ли он предложит… бескорыстную помощь. Выбираюсь из шатра и шумно втягиваю воздух. Густой, тяжелый, душный, как перед грозой. Над нами сгущаются свинцовые облака — редкое здесь явление. Поднимается ветер. Бросает выбившиеся из косы пряди мне в лицо. Юбка платья облепляет ноги.

Иду, не особо разбирая, куда именно. Решаю найти спокойное место и попробовать обратиться к Солерану. Вдруг он что-то подскажет. После того как Тэлсуни уехала, я больше не погружалась в транс.

И почему раньше об этом не вспомнила?

За мной по пятам следует дракон, приставленный для охраны. Останавливается в паре метров, когда я, найдя островок зеленой травы, сажусь прямо на землю. Зажмуриваюсь. Вглядываюсь в темноту перед глазами, пытаясь выбросить все лишние мысли из головы.

Избавиться от эмоций.

Беспокойство, страх, надежда, негодование… Представляю, как все их сминаю в комок и выбрасываю за пределы собственного тела. Звуки приглушаются, доносятся до меня как сквозь толщу воды. А перед глазами вдруг возникает свет.

Получилось?

Яркая линия разрезает бесконечную тьму. Пролегает так далеко, что конца не видно. Ощущаю исходящее от нее тепло. Едва уловимый гул, словно от кабеля, по которому течет электрический ток.

Распахиваю глаза, но эта светящаяся линия остается. Проходит через мою грудь и уносится дальше — в сторону мертвых земель. Пульсирует, слегка извивается, точно живая.

Осознание — яркое, как вспышка, проносится в голове. Вскакиваю на ноги, чувствуя, как грудь распирает от надежды. Мой свет. Наша связь.

Моя магия не восстанавливается потому, что я всю ее отдаю Аарону.

Следующие дни растягиваются на бесконечность. Робкие стебли надежды, пустившие корни в моей душе, стремительно крепнут. Я боюсь радоваться, но не радоваться не получается. Потому что Аарон жив. Спустя сутки, вторые и даже третьи — вопреки всему, что говорил Савир.

Я решаю остаться в военном лагере, и Фарэд ежедневно присылает отчеты о происходящем в столице. Разбор завалов идет полным ходом, и количество жертв только растет. Мое сердце сжимается от боли каждый раз, когда я вижу эту цифру. В душе скорблю — о каждом, кого мы не сумели спасти.

Война показала, что спасти каждого невозможно. Знала об этом и я — еще с прошлой жизни. Но что-то внутри меня неизменно стремится совершить невозможное. И горько разочаровывается, когда не получается.

Светлый маг уезжает на следующий день после нашего разговора. Перед этим, правда, снова пытается заключить сделку. Отказываю я довольно резко.

— Боюсь, что вам больше не рады в Саарвинии, Шаар-Велис, — произношу я, даже не выслушав его до конца. — Ваше предложение возмутительно само по себе. Я не торгую детьми. Даже теми, которые у меня, возможно, не появятся. Владыка вернется. Но не с вашей помощью. С моей. Вам будет лучше уехать.

— Что ж. Я вас услышал, тейра Элварис, — выражение его лица мне совершенно не нравится. Хотя бы потому, что ни одной эмоции не могу на нем разобрать.

Шаар-Велис уходит, а я долго размышляю, чем нам может грозить конфликт с Центром. В конце концов, я пока мало смыслю во внешней политике. Хотя, возможно, Сар-Драэну не хватало чего-то подобного?

Мнят из себя невесть что, а сами даже ни разу не пришли на помощь. И это притом, что у самих границ с Мертвыми землями нет. Остальные драконьи земли надежно защищают Центр.

Ладно, что сделано, то сделано. Уверена, Аарон не стеснялся бы в выражениях, если бы подобное предложение поступило ему. И когда вернется, он мой ответ одобрит.

Когда вернется…

Дни тянутся, и мне кажется, что этот момент никогда не наступит. Но рано утром меня будит один из офицеров. В небе замечен дракон.

Мне кажется, что целое ведро холодной воды не заставило бы меня проснуться быстрее. Сердце тут же разгоняется, болезненно сжимается в груди. Дрожащими руками одеваюсь. От волнения пальцы никак не могут застегнуть мелкие пуговички на спине.

Истинная связь натягивается, тянет меня прочь из шатра. Окунаюсь в прохладное утро и замечаю, что лагерь непривычно оживлен.

Тонкая полоска рассвета только зажглась на небе, едва разгоняя мрак. И мне кажется, что этот рассвет в моей душе наступает. Мой взгляд устремляется в сторону Мертвых земель. Туда, где пока только драконий взор может различить фигуру дракона.

Но я вижу его — не глазами или другими органами чувств. А сердцем. Знаю, что мой истинный рядом.

В небо взмывают другие драконы, поднимая в воздух пыль. Летят встречать своего Владыку. Со всех сторон слышится шепот — пока настороженный, но вскоре в нем прослеживается радость.

«Вернулся», — доносится до меня. А я снова и снова это себе в голове повторяю. Никак не могу поверить. Боюсь, что все это сон, и я могу проснуться в любой момент.

Солнце медленно поднимается, озаряя яркими лучами выжженную землю. И я вижу быстро приближающиеся фигуры драконов. Стою без движения на самом краю Южной земли.

Центральный дракон отделяется. Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я узнаю в нем Аарона. Пикирует вниз, и спустя пару минут тяжело приземляется передо мной. Земля вздрагивает, принимая его вес. От толстой шкуры с наростами идет пар. Нестерпимо пахнет тьмой.

Но я все равно улыбаюсь. Даже не пытаюсь утереть слезы, что без остановки текут по щекам. Весь мир будто только до нас сужается. Все остальные звуки доносятся, как сквозь толщу воды.

Потоки магии сплетаются вокруг массивного тела, и я делаю шаг вперед. Навстречу горячему воздуху, тлеющим в воздухе частицам тьмы и своему истинному. Попадаю в его объятия. Родные. Надежные. Любимые. Изо всех сил сжимаю в ответ.

— Оля, — хриплым голосом произносит он. Так, словно за эти несколько дней говорить разучился. — Ты спасла меня.

— А ты спас меня. Всех нас спас, — сдавленно шепчу я. — Я так боялась, что ты не вернешься.

— Я тоже. Был уверен, что не вернусь…

Он изнеможден настолько, что я не знаю, как стоит. Крепко обнимает меня, прижимая к себе с отчаянной нуждой. Глубоко дышит, впитывая мой запах. Водит носом по моим волосам, целует.

Мое сердце рвется на части — от облегчения, счастья, любви. От осознания, что все худшее позади. Мне кажется, я весь день могла бы так простоять. Но…

— Тебе нужен отдых, — шепчу я, отстраняясь.

— Отдых. И ты, — отвечает Аарон, обнимая меня за плечи. Так, словно хочет защитить.

Он так сотню раз до этого делал, но почему-то сейчас этот жест по-особенному ощущается. Свободной рукой берет протянутую кем-то флягу. Опустошает ее до дна, после чего велит:

— Принесите поесть. И не беспокойте нас.

Звуки врываются в мой разум. Приветствия, смех, даже рукоплескания. Аарон сам доходит до шатра. Ни на секунду не дает окружающим усомниться в собственной силе.

Владыка, совершивший невозможное. Проникнувший в сердце тьмы и вернувшийся невредимым. Теперь о нем наверняка будут легенды слагать. И никто не усомнится, что именно он достоин занимать это место.

Вот только, кажется, одна я знаю, как тяжело ему дается каждый шаг. Его дракон неспокоен — мечется внутри, огрызается, словно все еще видит вокруг врагов. Черным маревом за нами тянется шлейф тьмы. Столько дней по ту сторону не могли пройти без последствий.

В шатре явно кто-то побывал — нагрели магией воду и оставили поднос с закусками. Аарон идет прямиком к бадье, на ходу стягивая одежду. Опускается в горячую воду и блаженно замирает, откинув голову на борт. Собираю вещи и велю их сжечь, а взамен принести новые. Затем возвращаюсь к своему мужу.

Без слов намыливаю ладони и прикасаюсь к его груди. Веду по ней, остановившись напротив шрама, оставленного его матерью. Ощущаю биение его сердца, глубокое дыхание, и к горлу ком подкатывает.

— Кажется, роли поменялись, котенок, — хрипло говорит он, не отводя от меня внимательный взгляд. Словно он тоже каждую мою черту впитывает.

— Роли? А, да, — я улыбаюсь, вспоминая, как он меня мыл, когда мы только познакомились. — Ты не спал? Все эти дни ты летел, да?

— Да.

— Тогда я быстро, — прохожусь намыленными руками по его телу, промываю волосы. Чувствую, как его внутреннее напряжение ослабевает. Как замирает его дракон, отдаваясь моим прикосновениям.

Вода темнеет, становится мутной, и я осторожно очищаю ее магией. Убеждаюсь, что мой резерв начал восстанавливаться.

Аарон вылезает из воды, и я подаю ему сухую и чистую ткань. Помогаю вытереться. Наскоро едим, не чувствуя вкуса пищи, а затем ложимся на узкий матрас. Наши тела так крепко сплетаются, что не понять — где заканчивается мое и начинается его.

Слова… наша связь куда громче говорит. Острая, почти болезненная нужда друг в друге перекрывает собою все. Сама не замечаю, как проваливаемся в сон. Спокойный, крепкий, непрерывный. А просыпаемся, когда солнце скрывается за горизонтом и лагерь вновь затихает.

Несколько секунд я таращусь в темноту, ощущая непривычный жар чужого тела. Пытаюсь понять, что происходит, и где я нахожусь. Кажется, мне снился сон. Такой теплый, светлый. Но никак не могу вспомнить о чем…

Аарон шевелится рядом, и меня затапливает острое облегчение. Не сон. Он действительно здесь, со мной. Проводит губами по моей шее, задевая мочку уха. Сонно целует, крепче обхватывая руками. Прижимается своим возбуждением.

Жар охватывает клеточку кожи, заставляя меня дрожать. Обхватываю его руками за плечи, и подставляю шею поцелуям. Закидываю ногу на его бедро. Из горла вырывается тихий стон, когда его рука проходится по чувствительной коже, приподнимая ткань платья.

— Оля, ребенок…

— Все хорошо, — шепчу в ответ. — Никакой опасности нет.

Его шумный вдох, последние попытки удержать контроль, который быстро заканчивается. Прикосновения, от которых кружится голова. В почти абсолютной темноте все ощущается так остро, чувственно, страстно. Кажется, что в этом мире не остается ничего, кроме нас двоих.

Когда все заканчивается, я долго лежу на его груди. Мне так хорошо, что не могу перестать улыбаться. Аарон гладит кончиками пальцев мою спину. Целует меня в макушку.

— Расскажешь, что произошло?

Его рука тут же замирает, а тело напрягается. Начинаю жалеть, что спросила.

— Конечно, расскажу, — отвечает он. — Я встретился с последним сыном прошлого Владыки. Он бросил мне вызов, и я его убил. Затем уничтожил кристалл. Не знаю, сколько точно Измененных удалось сжечь. Сотни. Возможно, тысячи. Надеюсь, они нескоро наберутся достаточно сил, чтобы атаковать границу.

Мой муж описывает события скупо, но я чувствую, какой пожар разгорается у него внутри. Узнаю, что остальные драконы погибли. Аарон считал, что тоже обречен. И думал лишь о том, чтобы унести с собой как можно больше Измененных. Но в какой-то момент его дракона окутало сияние — точно вечную ночь вдруг осветило солнце.

И он понял, что шанс есть.

Мой рассказ тоже получается коротким. Не хочется заново переживать события того дня. Говорю о том, как не хотела закрывать проход. Ждала. О Савире, что появился из ниоткуда и спас меня. О свете, что очистил город.

— …а еще вчера в отчете мне прислали, что было обнаружено тело… кхм… истинной прошлого Владыки, — у меня язык не поворачивается назвать эту женщину матерью Аарона. — Его сожгли.

— И правильно сделали, — отвечает он, вновь принимаясь поглаживать мою спину. Его мышцы расслабляются, а изо рта вырывается широкий зевок.

Мне хочется еще так многим поделиться — и о визите Шаар-Велиса, и о том, что, возможно, отношения с Центральными землями теперь напряженные. Но я замолкаю и кладу голову обратно на его грудь.

Успеем. Мы теперь все успеем.

Мы проводим в лагере сутки, и уже следующим утром возвращаемся в Дарассар. По воздуху. На спине моего дракона я больше ничего не боюсь — даже высоты. Вид разрушенных зданий заставляет что-то в груди болезненно сжаться. Смотрю на выжженную черную воронку.

Такое чувство, что у города сердце вырвали.

Аарон летит прямиком к замку, где нас встречают ликованием. Помогают мне слезть, обступают со всех сторон своего Владыку, когда он возвращается в человеческую ипостась. Чуть ли руки не тянут, чтобы убедиться, что это не плод их воображения.

— Владыка! Вернулся!

— А остальные? Погибли? — кричит кто-то издали.

— Шесть драконов, шесть сынов Саарвинии отправились за мной в Мертвые земли в тот день. Отдали свою жизнь, чтобы защитить наш дом. И лишь я один вернулся. Я жив лишь благодаря своей истинной, — громко объявляет Аарон, притягивая меня к себе. — Ее свет защитил столицу. Защитил и меня.

— Слава Владыке! Слава его истинной! — доносится со всех сторон.

— Слава всем, кто сражался! — голос Аарона заполняет собой весь внутренний двор замка. Встретить нас, кажется, выбежал каждый — от советников до мелкой прислуги. — Кто отдал свою жизнь. Кто выжил. Мы будем помнить каждого. И больше не позволим тьме проникнуть на Южные земли.

— Да! — взрывается хор голосов.

— Артефакт, что открывал воронки, уничтожен. Но это не значит, что тьма не придумает что-то еще. Она питается пороками. Злобой, ненавистью, жестокостью. Мы искореним их все. Ради мира и процветания Южных земель!

— Ради мира и процветания Южных земель!

Внутри Аарона бурлит целый вулкан эмоций. Но больше всего там решимости. Он даже не отдыхает после возвращения — сразу приступает к делам. Я тоже не могу остаться в стороне, хоть и стараюсь беречь себя ради ребенка.

Первый месяц после нападения проходит в бешеном ритме. Удается вычислить последователей сына прошлого Владыки. Не без моей помощи — они оказываются помечены тьмой.

И… не без помощи Савира.

Мой бывший муж действительно времени зря не терял. Собирал информацию в тылу врага — всю, что могла быть полезной Владыке. Даже проникнув в самое сердце, тьма не подчинила дракона.

— Леира была моей настоящей истинной. Я в этом уверен, — тихо говорит он Владыке, когда они наконец-то встречаются снова. Аарону эта встреча дается нелегко — я чувствую его гнев, направленный на Савира. Слишком остро воспринимает всю ту боль, что мне пришлось пережить по вине бывшего мужа. Не верит, что он — не предатель.

— Продолжай.

— Она поддалась тьме. И отравила ей нашу связь. Я бы никогда не предал Южные земли. И готов это доказать. Искупить свою вину службой… если вы позволите.

Мы с Аароном коротко переглядываемся. На днях пришло письмо от Владыки Запада, где тот рассказывал о темных метках. На вид похожи на метки истинности, вот только используются для контроля и выкачивания силы.

Сейчас уже не узнать, была ли истинность Савира и Леиры настоящей. Да и не имеет это никакого значения. Уже ничего не исправить. В каком-то смысле бывший муж искупил свой грех. Дважды спас меня во время нападения, закрыв собой.

И я больше не хочу, чтобы нас что-то связывало. Да, он сделал мне больно, но я не хочу нести эту боль дальше. Жить с обидой, что разрывает меня изнутри.

Простить сложно. Но я делаю это в первую очередь для себя. И потому говорю:

— Я прощаю тебя, Савир, — подбородок слегка дрожит, и я сжимаю губы. Грудь ненадолго стискивает непонятными чувствами, причиняя мне физический дискомфорт. А затем я снова могу вдохнуть — так глубоко, словно никогда не дышала.

И лишь потом понимаю, что так ощущается освобождение.

— Спасибо, Ольга, — хриплым голосом отзывается Савир, кивая мне.

Аарон кидает на меня внимательный взгляд. Вижу тень сомнений на дне его глаз. Но решение внутри уже принято — я чувствую это. И через несколько секунд он его озвучивает:

— Можешь вернуться к своим обязанностям, лейтенант. Фарэд выдаст тебе следующее назначение.

Подает знак стражам, чтобы сняли кандалы.

— Слушаюсь, Владыка, — Савир потирает запястья, рассматривая их с настороженным выражением лица. Словно до конца не может поверить, что действительно свободен.

— Захочешь снова стать генералом — придется сначала заслужить. Никто чинить препятствий не станет, — добавляет он. — Пойдем, Оля.

Мы выходим из допросной, и я внезапно понимаю, что у меня слезы по щекам текут. Аарон кидает на меня короткий взгляд и переплетает наши пальцы. Крепко сжимает мою руку. Он точно знает, что с грустью эти слезы ничего общего не имеют.

Я почти сразу успокаиваюсь. Сваливаю чрезмерную эмоциональность на гормоны.

— Ты же напишешь письмо Владыкам? — спрашиваю, шмыгая носом. Смотрю на яркое солнце за окном, и мне кажется, что оно у меня внутри загорается. — Как это сделал Западный. Другие земли должны знать, на что способна тьма.

— Напишу. Хоть и не уверен, что Сар-Драэн заслуживает этого, — Аарон зло щурится, и между его бровями появляется складка. Но она быстро разглаживается. — Кстати, Рейнар приглашал нас к себе, на Запад. Хочешь съездить, когда поспокойнее станет? Посмотреть на места, где я повзрослел.

— А оно станет? — со смешком отвечаю я.

— Когда-нибудь — обязательно. Он, к слову, тоже встретил истинную. Лена, кажется, зовут.

— Лена? — вскидываю голову при звуке «земного» имени. Может, это, конечно, совпадение. Но… — Я бы с удовольствием познакомилась.

Два года спустя

Первые шаги — всегда самые сложные. Будь то в разные стороны, когда пути разошлись. Или же навстречу, когда кажется, что линии судеб лучше бы не пересекались.

Когда-то нам всем приходится их делать. И сегодня я смотрю на пройденный путь и… ни секунды о нем не жалею. Ведь без всех тех шагов я бы не стала тем, кем являюсь сейчас.

И не оказалась бы здесь.

По всей комнате раскиданы цветные подушки. Ночной воздух пропитан запахами недавнего дождя и цветущих деревьев. Так тихо. Спокойно. Хорошо.

Аарон сидит прямо на полу возле низкого стола и просматривает бумаги. Но взгляд его то и дело перемещается на нас. На меня, сидящую на одной из подушек. И на нашего сына.

Эррон Элварис, огненный дракон.

Когда-то он покорит небо и займет место рядом со своим отцом. Станет сильным, мудрым, решительным. А сейчас… мой малыш уверенно стоит на двух ногах, держась за край кровати. Улыбается той самой улыбкой, от которой внутри расползается тепло. А затем отпускает опору и делает несколько быстрых шагов в мои раскрытые объятия.

Из моей груди рвется радостный смех.

— Первые шаги! Аарон, ты видел? — зову я, целуя сына в темные волосики. Вдыхаю запах его макушки, и меня так остро пронизывает счастьем. В такие моменты чувствую себя драконом. Так и хочется схватить в объятья и зарычать что-то в духе: «мое, не отдам».

Аарон смотрит на нас не отрываясь, и в уголках его губ застывает улыбка. Бумаги сиротливо лежат на столе, окончательно лишившись его внимания.

— Конечно, — отвечает он. Поднимается и идет к нам. Усаживается рядом, мимолетно целуя меня в плечо. — И кто у меня тут такой взрослый?

Проводит пальцами по бокам Эррона, пытаясь ухватить, и тот начинает заразительно смеяться. Щекотно.

— Ну все, теперь глазом не успеем моргнуть, как он начнет носиться по всему замку… — говорю я. В принципе сын и сейчас носится. Правда, ползком. Глаз да глаз нужен.

— А потом летать по всей Саарвинии. Вот так… — Аарон поднимает Эррона, который тут же раскидывает руки в стороны. В прошлой жизни, что кажется мне далеким сном, я бы сказала, что самолетик изображает. Здесь же это дракон.

Смотрю на то, как Аарон таскает сына по всей комнате, заставляя «облетать» владения, и не могу перестать улыбаться. Перевожу взгляд на оставленные бумаги. Взволнованный вздох вырывается сам собой.

Завтра важный день.

Последний невольничий рынок — оставшийся в Дарассаре, закрывают. Торжественно и с размахом. Никаких больше клеток, работорговцев, и граф «владелец» в документах южан.

Важный шаг. Далеко не первый, но волнуюсь я так, что слегка потряхивает. Всего два года назад столь быстрый переход казался невозможным. Народ бунтовал против изменений, экономика не выдерживала.

Но сейчас все меняется. Женщины получают необходимое образование. Открываются школы и госпитали по всей Саарвинии. Но главное — меняется что-то в головах. Влияние тьмы заметно ослабло. И границы Южных земель сильны как никогда.

Возможно, дело в этом?

Или в том, что, вернувшись тогда из Мертвых земель, Аарон стал для своих подданных кем-то вроде божества? И вместо того, чтобы ставить под сомнения, подходит ли такой Владыка Югу, Юг начал подстраиваться под него.

На Запад мы, к слову, съездили — совсем недавно. Правда, всего на несколько дней. Было у меня такое чувство, что Лена сразу догадалась, откуда я. Я же во время официальной части сверлила ее внимательным взглядом, пытаясь расколоть. Затем не выдержала. Первая спросила:

— Какое у вас интересное имя. Вы, случайно, не знаете, что такое компьютер?

Лена тепло мне улыбнулась.

— Разумеется, знаю. А еще — что такое интернет.

В ответ я рассмеялась — немного нервно. Пару минут мы перебрасывались словечками из нашего мира, пока Владыки пытались понять, что это за таинственный шифр. Ощущение такое, словно нашла давно потерянную сестру.

А затем еще узнала, что истинная Северного Владыки тоже из нашего мира. Да уж, на простое совпадение тут точно не тянет.

— О чем ты думаешь? — тихий голос Аарона вырывает меня из размышлений. Моргаю и перевожу на него взгляд. Мой муж медленно ходит по комнате, успокаивая Эррона после игры. Сын доверчиво прижимается к нему. Взгляд сонный, зевает.

Мое сердце сжимается от любви и нежности. Хочу ответить, что переживаю из-за завтра… но в итоге просто пожимаю плечами. Поднявшись, подхожу к ним.

Внутри вдруг появляется уверенность, что все обязательно будет хорошо. Так явно, словно это мой дар подкидывает картинки будущего. Пройден такой огромный путь. Но пройти нам предстоит еще больше.

Поэтому все, что остается — делать шаги. Быть рядом, пройти эту жизнь рука об руку. Пока горит мой свет и его огонь.

Конец!