Промозглый серый день с дождем, хлещущим по окнам экипажа, и с ветром, гнавшим мрачные тучи над ржавым полем, сменился на еще более промозглый вечер. Дороге, казалось, не было конца и края. Тракт петлял. Словно заяц, убегающий от погони: он то нырял в самую чащу густого леса, то выпрыгивал в открытое поле и мчался, подскакивая на ухабах размытой дороги. Тогда дождевые струи начинали дотошно стучать по крыше, будто кто-то там на небе, шутки ради, просыпал на дилижанс целый мешок сухого гороха.

В пути я провела несколько дней. Поэтому, когда впереди показались огни и постоялый двор, я облегченно выдохнула, предвкушая скорый отдых. Отчаянно хотелось смыть с себя пыль дороги, поесть и, наконец-то, спокойно выспаться в нормальной постели, а не привалившись к плечу соседа по дилижансу.

— Приехали, господа! – перекрикивая шум непогоды, объявил кучер и остановил экипаж во дворе перед трактиром. Выбравшись из теплого салона следом за дородным купцом, я подняла взгляд на грохочущее небо, плевавшееся дождем. Поежившись, расправила плечи, затекшие от неудобного положения, в котором провела несколько часов подряд. Я подняла воротник короткого пальто и, дождавшись, когда кучер, спрыгнув с козел, отдаст мой незамысловатый багаж, торопливо пересекла двор и вошла в трактир.

Внутри яблоку не было где упасть. Все столики до единого оказались заняты. В воздухе ощутимо пахло готовящейся едой: чем-то мясным и вкусным, непременно с хрустящей, ароматной корочкой и совершенно точно в подливе из вяленых томатов. А еще пахло хлебом: свежим, посыпанным тмином, от аромата которого в желудке что-то упрямо скрутилось и никак не желало раскручиваться, и пивом, и самую малость – табаком.

Скрипнула входная дверь. В спину дыхнуло сыростью.

— Посторонитесь, барышня, — прогремел над ухом чей-то бас. Я сделала шаг в сторону, пропуская высоченного детину с завитыми усами и теплом кафтане. Проследила, как он направляется к стойке, за которой расположился хозяин постоялого двора, а затем отправилась следом, уже подозревая, что свободных номеров при такой заполненности не будет.

Впрочем, я была согласна переночевать даже на чердаке, или в хлеву. Лишь бы в тепле да сытости.

Ступая через зал к прилавку, отметила, какая разномастная толпа собралась в трактире. Кого здесь только не было: купцы и ремесленники, наемники и благородные господа, несколько девиц определенного рода деятельности, и две семьи, чинно занявшие отдельные столики по углам заведения. Были здесь и одиночки, такие как я, но в основном зал был забит паломниками в серых балахонах. Видимо, из-за них и был переполнен постоялый двор.

Мое внимание привлекла особенная компания, сидевшая у окна. Они не разговаривали. Сидели в стороне, спокойно ужинали и отличались от остальных посетителей трактира. Одеты добротно. И вид имели такой, что лишний раз не подойдешь, прежде хорошенько не подумав.

Казалось бы, что такого? Просто люди отдыхают. Да только не все в той компании были людьми. Поспешно отвернувшись, я решила, что не следует так откровенно таращиться на гостей постоялого двора. Мне-то какое дело, кого привечает хозяин? Ему что? Лишь бы не буянили и исправно платили.

Поправив на руках черные ажурные перчатки, я перевела взор на хозяина трактира, едва дождавшись, когда усатый детина в кафтане закончит свои дела и отойдет.

Он и отошел, правда, явно чем-то недовольный. Это показалось мне плохим знаком.

— Добрый вечер, господин, — обратилась к хозяину постоялого двора.

Меня смерили оценивающим взглядом, после чего последовал ответ, который меня, впрочем, не особо удивил. Более того, я была к нему готова.

— Свободных комнат нет, госпожа. Все, что могу, это накормить, и то придется обождать, пока освободится столик. Но это все, чем я могу вам помочь.

— Вот как?! — Я вздохнула.

— Чердак? – сделала попытку.

Хозяин лишь покачал головой.

— Сарай? — Я не сдавалась, но снова получила отрицательный ответ. Значит, все занято. Проклятие!

— И что же вы мне прикажете делать? Где спать? – спросила решительно. – Мой дилижанс дальше не идет.

— А что я могу, госпожа? Сами видите, трактир битком. Все те, кто сейчас здесь находятся, снимают комнаты. – Он вздохнул. – Занято, вам же сказано, госпожа. За-ня-то, — по слогам, словно для умалишенной, произнес мой собеседник.

— То есть, вы готовы выставить женщину на улицу? – не удержалась от сарказма.

Хозяин постоялого двора только плечами пожал. Затем, подняв руку, почесал затылок. Видимо, это помогало ему лучше соображать.

— Могу лавку сдать, — милостиво предложил он. – В обеденном зале. Когда все разойдутся. Вы это, госпожа, думайте. На лавки тоже охочие найдутся.

Лавка. Я вздохнула. Конечно, лучше, чем ничего. Видимо, надо соглашаться. Не на улице же мне спать, право слово!

Плакали мечты о мягкой, ну пусть и не совсем мягкой, постели. Придется устраиваться в зале, среди тех, кому, как и мне, не повезло, а утром ждать следующий дилижанс, который отвезет меня куда глаза глядят. Ведь определенной цели у меня не было. Я убегала. А когда убегаешь, да еще так поспешно, особо не задумываешься. Просто бежишь, не разбирая путь.

— Так что? Лавка нужна? – спросил хозяин.

Я открыла было рот, чтобы ответить, когда рядом, словно из воздуха, соткалась девушка в дорожном платье. Я и не заметила, как и когда она подошла. Отвлеклась.

— Госпоже не нужна ваша лавка. Она переночует у меня, — сказала незнакомка и смерила меня заинтересованным взглядом.

Хозяин постоялого двора только плечами пожал. Мол, делайте как хотите. А девушка, взяв меня за руку, потянула за собой.

— Извините, что вмешалась. Просто мне показалось, что я могу вам помочь. Идемте, — сказала она, мило улыбнувшись. – Вижу, вы устали с дороги. Но все же советую сначала поужинать, пока есть выбор блюд, а потом я распоряжусь, чтобы вам принесли горячей воды.

Отчего такая доброта, задалась я тут же невольным вопросом, так как не привыкла доверять людям. Жизнь научила быть осторожной. Вот и теперь я внимательнее посмотрела на незнакомку.

Внешне девушка была довольно приятной: светловолосая, с пронзительными, умными карими глазами, ростом чуть ниже меня, стройная. Одежда на ней была добротная, хоть и не новая. Так, по обыкновению, одеваются компаньонки или гувернантки. Думаю, что не ошиблась.

— Пройдемте за мой столик, — предложила незнакомка, и тут же, словно прочитав мои мысли, представилась: — Мое имя Гретель Хейнс.

Мы подошли к крошечному столику на двоих, ютившемуся у стены. Я заметила, что госпожа Хейнс уже приступила к ужину – на столе стояли кружка с горячим чаем, блюдо с хлебом и тарелка жаркого.

— Мария. Мария Богер. – Я присела, устроившись напротив Гретель. Конечно же, названное мной имя не было настоящим. Я не собиралась открывать его этой девушке. Да и какая разница, если мы уже завтра отправимся каждый своей дорогой?

Сама не знаю, почему, скользнула взглядом в сторону заинтересовавшей меня компании — они продолжали неторопливо есть, тихо разговаривая.

— Куда направляетесь, госпожа Мария? Вы же позволите мне обращаться к вам по имени? – улыбнулась Гретель Хейнс. – Вы, кстати, тоже можете называть меня просто по имени.

Девушка вскинула руку, привлекая внимание молодого кельнера (здесь и далее «официант», прим. автора).

— Я успела снять маленькую комнатушку, до того как сюда нагрянули эти паломники, — призналась госпожа Хейнс. — Вся эта толпа идет пешком на гору святой Вильгельмины. Говорят, там явилось чудо. — Она усмехнулась. — В моей комнате пустует одна кровать. Так что я вполне могу позволить себе сегодня быть доброй.

— Я оплачу половину стоимости за проживание, — сказала я.

Девушка тут же улыбнулась.

— Это замечательно. Я, как вы уже, наверное, успели заметить, не располагаю лишними средствами. Поэтому не стану отказываться, тем более, когда предлагают.

Тут к нам подошел кельнер, и я заказала себе кружку горячего молока с медом и порцию жаркого.

— Так куда направляетесь? – повторила вопрос моя собеседница, едва кельнер удалился выполнять заказ.

— В Йенс, — ответила первое, что пришло в голову. И конечно, это тоже было ложью.

— Захудалый городишко, — покачала головой Гретель и продолжила ужинать. – Я как-то была там проездом. Ничего примечательно, да и далеко, на самой границе.

Я промолчала. Поддерживать беседу не хотелось, и госпожа Хейнс это явно поняла, поскольку больше не приставала ко мне с расспросами. Зато она много говорила о себе. Так я узнала, что Гретель едет в Шварцбург, чтобы поступить на работу к некому графу фон Эберштейну.

— Я – гувернантка, — улыбнулась госпожа Хейнс, отставив в сторону опустевшую тарелку и притянув к себе чай. – А у графа есть племянник, мальчик лет десяти, которому очень нужно получить определенное образование, — загадочно добавила девушка.

Никак не прокомментировав словесно это признание, я все же кивнула, продолжив есть свое жаркое. Кстати, оно оказалось очень вкусным. Или это я была слишком голодна? Наверное, все и сразу.

Позже, расплатившись за ужин, мы с новой знакомой поднялись в ее комнату. Внутри горела одинокая свеча, растаявшая почти до половины. Помещение и вправду оказалось скромных размеров: две кровати, узкие, как лавки в зале, два стула и крошечное окно, выходившее во двор, вот и все, что было внутри из убранства. На стену зачем-то повесили унылую картину, больше похожую на мазню ребенка, случайно нашедшего масляные краски и холст. Она смотрелась на стене как седло на корове. У владельца этого заведения явно отсутствовал вкус прекрасного.

— Вы тут устраивайтесь, Мария, а я схожу, велю принести вам горячей воды, — сказала Гретель. – Мне надо поговорить с хозяином постоялого двора. Мой дилижанс отправляется рано утром. Я боюсь проспать и пропустить момент отъезда. Поэтому хочу, чтобы слуга господина Рихарда, разбудил меня заранее.

Она ушла, а скоро в номер принесли лохань и ведра с водой. Лохань оказалась совсем небольшой. Вода – еле теплой, и все же я с наслаждением вымылась и смогла наконец-то сменить одежду. Кажется, жизнь немного налаживается, подумалось мне, когда я расстелила постель и присела, вытянув вперед усталые ноги.

Гретель вернулась вместе со слугами господина Рихарда, которые забрали лохань и поспешно удалились, пожелав нам с госпожой Хейнс доброй ночи. Она заперла дверь на засов, неторопливо разделась, оставшись в одной сорочке, и забралась под стеганое одеяло, бросив на меня быстрый взгляд. Прежде чем последовать ее примеру, я положила на стул рядом с кроватью девушки, несколько монет — свою часть оплаты за комнату. Гретель благодарно кивнула и улыбнулась.

— Спокойной ночи, Мария, — произнесла гувернантка.

— Спокойной ночи, Гретель, — ответила я и, словно бы невзначай, протянула руку и коснулась плеча девушки. — Спасибо вам за доброту, — проговорила и на миг застыла. Улыбка осталась будто приклеенной к моим губам. Захотелось выругаться, но я, конечно же, промолчала.

"Вот оно что!" — подумала с толикой горечи.

А впрочем, может, все к лучшему? Следует только спрятать деньги, когда девушка уснет. Все остальное: документы и прочее, оставлю в сумке. Возможно, сама судьба посылает мне знак? Главное, суметь правильно его разгадать.

Гувернантка Гретель Хейнс ушла еще затемно, прихватив все мои вещи и документы. Пока она осторожно шуршала в моей сумке, двигаясь в темноте, словно кошка, я старательно делала вид, будто сплю. Кошелек с деньгами и ажурными перчатками лежал у меня на груди. Я тесно прижимала его рукой, и это было единственное, что я точно ни за что не отдала бы девушке-оборотню.

Лезть ко мне Гререль не рискнула. Боялась, что проснусь и подниму шум. А я мягко улыбалась, слушая, как она копошится в моих вещах и как затем, крадучись, идет к выходу.

Засов почти не заскрипел, а вот старая дверь подвела – протяжно застонала и затихла, когда Гретель остановилась на пороге, задержав дыхание. Я четко представила себе, как она стоит там, повернувшись, и смотрит на меня, дрожа от страха, опасаясь, что проснусь от скрипа.

Но я лишь заворочалась, перевернувшись на другой бок, спиной к воришке, и снова затихла, мирно засопев.

Пусть себе бежит. Она думает, что вытащила билет в лучшую жизнь, а на деле…

Никогда не любила воров. Сама в жизни ничего чужого не брала, и ее никто не заставлял. Она сделала свой выбор.

«А как же ключ?» — промелькнула быстрая мысль, и я едва удержалась, чтобы не скользнуть рукой, туда, где на груди покоился маленький ключик.

«Ключ мой, — ответила совести. – Он принадлежал моему отцу. А Рихтер его украл. Я просто вернула себе то, что мне принадлежит!»

Дверь снова скрипнула, вставая на место, а скоро стихли мягкие шаги госпожи Хейнс. Еще через время за окном послышался звук подъезжающего дилижанса. Несколько минут кто-то внизу громко переговаривался. Закрытое окно и ветер, прогнавший дождь, скрадывали голоса, а затем дилижанс тронулся в путь, увозя мою соседку.

Откинув стеганое одеяло, я села и вздохнула. Вот так и верь людям, подумала с усмешкой. А ведь вчера, до того, как сняла перчатку и коснулась руки Гретель, я уже было обрадовалась, что встретила отзывчивого человека, который захотел помочь другому, оказавшемуся в крайне невыгодном положении. И снова разочарование.

Госпожа Хейнс сразу выделила меня в трактире и подошла только с целью обокрасть и забрать мои документы. Следует отдать ей должное: она все быстро распланировала. Гретель не учла только одного: что я оказалась колдуньей и колдуньей неплохой. Зря, что ли, меня пять лет, как собаку, натаскивал господин Рихард? Вот и пригодились знания и талант.

Взмахом руки оживив огарок свечи, я встала и достала сумку с вещами девушки – оборотня. Она была так благородна, что оставила мне свои наряды, тем самым оказав услугу. Ведь в ее вещах лежали документы, несомненно, на имя Гретель Хейнс, и направление к месту работы.

Я вытряхнула сумку над кроватью. Уныло взглянула на ее вещи. Мой размер. Но до чего же они серые и неприглядные! То ли дело мои платья, украденные воровкой! Одного, темно-синего, из улайского бархата, мне было особенно жаль. Наверное, потому что я успела надеть его всего лишь раз.

Почти новое. И дорогущее! Господин Рихтер отдал за этот наряд баснословную сумму, подарив его на мой день рождения.

Впрочем, плевать! Пока подойдут и платья гувернантки. Да и ее назначение будет отличным местом, где я залягу на дно. Единственное, что смущало — отсутствие у меня каких-то навыков общения с детьми и обучения последних. Но разберусь. Голова на месте, значит, все получится.

Вернув в сумку поношенные вещи Гретель, я принялась изучать документы последней и слегка удивилась, когда прочла имя, записанное в паспорте девушки.

Ага. Значит, она вовсе не Гретель Хейнс, а Элоиза Вандермер. Оборотнице хватило ума не назвать настоящее имя. Видимо, когда мы познакомились, у нее все же промелькнули сомнения на мой счет. Или совесть мучила?

— Элоиза, — проговорила я. – Надо бы привыкнуть к тому, как звучит мое новое имя.

Я изучила документ, чтобы точно знать, откуда родом и прочие мелочи. Затем бегло посмотрела назначение, не рискнув вскрыть последнее. Просто прочла название города и имя на конверте.

Итак, теперь мой путь лежит в Шварцбург, к графу фон Эберштейну.

Я вернула документы в сумку поддельной Гретель, положила туда свой кошелек и, надев одно из платьев гувернантки, кстати, севшее по фигуре почти идеально, задула огарок, превратившийся в лужицу, и решительно вышла из комнаты, прихватив теплую накидку госпожи Хейнс – мое пальто, она, само собой, тоже украла, и ее же сумку, сменившую хозяйку.

В одежде с чужого плеча было некомфортно, но я убедила себя в том, что потерплю ради дела. Надо же, какой шанс дала мне судьба, решила я, спускаясь по лестнице в трактир. Совпадение? Если да, то очень удачное.

К моему удивлению, столики внизу почти все оказались свободными. Видимо, паломники, еще вчера заполнившие постоялый двор, ушли.

Я заказала себе сытный завтрак, уточнив у хозяина дома, когда прибудет следующий дилижанс, направляющийся в сторону Шварцбурга (теперь, по крайней мере, я знала, куда поеду дальше), когда мужичонка меня удивил.

— Э, госпожа! Дилижанса в Шварцбугр не будет.

— Как не будет? – Я вскинула брови.

— Ночью же ливень был. – Трактирщик взял полотенце и принялся вытирать пивные кружки, одновременно с этим продолжая вести беседу. – А тракт на Шварцбург дальше идет прямиком через горы. Перевал Берхарда. Не слышали?

Я, конечно же, не слышала и покачала головой.

— Так вот, дорога от дождя возьми да сползи вниз. Говорят, с селью сошел добрый участок в милю длиной. Так что теперь напрямую никак. А в объезд времени займет о-го-го, — трактирщик присвистнул. — На рассвете приехал дилижанс, забравший постояльцев в Мот, так вот, кучер сказал, что дорогу восстанавливать будут как минимум неделю. Но неделя — это куда как быстрее, чем в объезд. Вы уж мне, госпожа, поверьте. Георг Кригер знает, что говорит.

Неделя.

Я криво усмехнулась. Видимо, мое везение закончилось, едва начавшись? Но как же не вовремя сошел этот сель!

— Придется вам тут обождать, госпожа, — улыбнулся хозяин постоялого двора. – Но могу вас обрадовать, — продолжил господин Кригер.

— И чем же? – уточнила, предвкушая сомнительное счастье.

— Комнаты у меня теперь освободились. Вы можете снять номер, в котором ночевали, на неделю, а затем, когда королевские маги наведут порядок на дороге, отправиться в путь. – Мой собеседник вздохнул, продолжая вытирать очередную кружку. Видимо, жалел о толпе паломников, ушедших на рассвете в святые места. Без господ в серых балахонах его постоялый двор опустел.

— Так что вы это, госпожа, подумайте.

Ничего не ответив, я заняла пустой столик у стены и принялась ждать, когда кельнер принесет заказ. Пока ждала со спального этажа в зал спустились очередные постояльцы — зажиточная семья: мать, отец и мальчишка лет пяти, которого глава семейства нес на руках. За ними явился господин в высокой шляпе с чемоданчиком и…

Я даже напряглась. Человек, который шел следом за господином в шляпе, еще вчера привлек мое внимание. Точнее, не он один, а вся его компания. Невольно оглядевшись по сторонам, я поняла, что никто, кроме меня, кажется, не обращает внимания на слишком бледный цвет лица господина и на его странный оттенок глаз.

Одетый во все черное, черноволосый, в белоснежной рубашке – единственном светлом пятне на его наряде, мужчина был привлекателен и обладал плавностью движений опасного хищника. У него было острое аристократическое лицо с резкими скулами, волевым, я бы даже сказала упрямым подбородком. Нос прямой. Брови, как росчерки угля на снегу, а губы, удивительно красные, были поджаты, словно господин был чем-то крайне недоволен.

— Кофе и блины, — бросил он в сторону хозяина постоялого двора. – Три омлета и сыр с хлебом.

Господин Кригер уже заметил мужчину в черном, а услышав заказ, разве что не поклонился в пояс. Я проследила, как трактирщик торопливо исчезает за дверью, ведущей, по всей вероятности, в кухню, и криво усмехнулась.

Незнакомец в черном будто ощутил мой интерес и плавно повернулся, безошибочно уставившись в мою сторону. Я поспешно отвела взгляд. Еще чего не хватало, встретиться с ним глазами. Ведь я уже отлично поняла, нет, я еще вчера сообразила, с кем столкнулась.

«Топай себе дальше, — подумала мрачно. – Мне не нужны неприятности!» — и принялась изучать тонкий узор деревянной столешницы.

Мужчина в черном еще немного постоял, глядя на меня, — секунду, или две, — а затем направился к дальнему столику, где вчера сидел с друзьями.

Вот и славно! Я облегченно выдохнула.

«Не надо привлекать к себе внимание! — подумала с недовольством. – Особенно подобных типов».

Несколько минут спустя кельнер принес мой завтрак, состоявший из омлета с полосками бекона, и вяленых помидоров. Еще он поставил на стол большую кружку цветочного чая, пахнувшего летом, и блюдо с куском вишневого пирога – просто праздник для живота.

Нарезав омлет, я ела, стараясь не обращать ни на кого внимания. Сделать это было непросто, так как постояльцы начали заполнять зал, и, конечно же, отвлекали своими голосами, смехом и прочим производимым шумом. Мне же крайне необходимо было подумать.

Итак, остаться в постоялом дворе, сомнительное счастье. Я не желала терять целую неделю! Да за семь дней Рихтер отыщет и воровку, а после за ней и меня. Нет! Надо действовать. Сидеть на одном месте будет ошибочным решением. Возвращаться туда, откуда с таким трудом сумела сбежать, я не хотела.

— Смотрите, Уве занял наш вчерашний столик, — прозвучало со стороны лестницы.

— Он нам уже и завтрак заказал, — добавил кто-то.

Голоса мужские.

Я подняла взгляд, устремив его на гостей трактира.

«А вот и остальные!» — подумала с кривой усмешкой. Наверное, будет лучше, если я сяду к ним спиной, дабы не мельтешили перед глазами. Правда, подобный маневр может насторожить того, в черном. Мне казалось, что он следил за мной. Видимо, незнакомца заинтересовал мой взгляд, а может, я просто себе льщу его вниманием?

Скользнув глазами по спустившейся троице, остановила взгляд на единственной женщине в этой компании. Высокая, статная, одета в дорогой дорожный наряд, с копной темных, блестящих волос, поднятых вверх с помощью золотых шпилек, она невольно привлекала внимание.

Женщина (на вид ей было лет двадцать пять, а может, и больше) обладала яркой внешностью. О таких говорят: красавица. Было заметно, что она знает себе цену: синеглазая, с тонкими чертами лица в форме сердечка, и взором женщины, которой... далеко за пятьдесят. Старый такой у нее был взгляд. Я бы пригляделась внимательнее, использовав колдовскую силу, но не рискнула. Заметят. Могу поклясться чем угодно. Заметят.

Парнишка-кельнер отнес очередной поднос к столу заинтересовавшей меня компании, а я скользнула взглядом по второму мужчине – брюнету с короткими волосами. Он единственный сразу не прошел к столику, а направился к прилавку, где некоторое время о чем-то беседовал с господином Кригером. Я смекнула, что тема разговора была идентична моей, потому что, когда брюнет отошел от трактирщика, на его лице отпечаталось недовольство.

Интересно, куда направляется эта компания, промелькнула мысль. Но я перешла к трапезе, решив сосредоточить внимание на собственных проблемах.

Итак, что сделать: остаться здесь и ждать, когда расчистят оползень, или возвращаться обратно?

Я хмыкнула. Ну неужели от трактира идет лишь одна дорога через горы? Быть такого не может! Не в наше прогрессивное время, когда магия соседствует с усиленным развитием различных технологий! В городе, где я жила и откуда сбежала, по дорогам, наряду с конными экипажами, уже вот с полгода как ходили магические кареты, которым был необходим специально обученный кучер, умеющий управлять нужными рычагами и прочим, в чем я сама, признаться, не особо разбиралась. А здесь… Здесь все еще прозябало в средневековье.

Невольно покосившись в сторону странной компании, я заинтересованно навострила уши, заметив, как единственная женщина, что находилась среди них, вдруг достала карту, сделав знак своим спутникам. Белокожий Уве мгновенно освободил стол, отодвинув в сторону принесенный кельнером чай, и вся компания дружно склонилась над картой.

А вот это интересно!

Подавив в себе желание пересесть ближе, я старательно вслушивалась, радуясь, что зал трактира этим утром был относительно пуст.

— Вот, смотрите. – Брюнет с короткими волосами ткнул пальцем в карту. – Здесь есть еще одна дорога.

— Любопытно, — заявила его спутница.

— Эй, хозяин! – тут же позвал господина Кригера третий из мужчин. – Подойдите к нам. Есть вопрос. – Он поднял руку, и я увидела, как сверкнула серебром монетка, зажатая в его длинных пальцах.

Трактирщик тоже заметил деньги. Он улыбнулся, поспешно вытер руки о полотенце, висевшее на плече, и, выбравшись из-за прилавка, заторопился к посетителям.

— Вот. Взгляните, — сказали ему. – Вы утверждали, что существует только одна дорога – через перевал, где сошел сель. Но карта свидетельствует, что дорог две.

Я даже перестала есть. Уставилась на говоривших.

— Э… — замялся хозяин постоялого двора, — как вам сказать? — Он посмотрел на карту и, скорее всего, мало что в ней понял. – Ваша правда, есть еще одна дорога, но…

— Но? – спросил брюнет с короткими волосами. Его спутник сунул в руку господина Кригера монету.

— Дело в том, что по той дороге уже давно никто не ездит, — тут же произнес трактирщик. Он наклонился ниже к собеседникам. Я заметила, какими стали глаза у Кригера: огромными, взволнованными. В них отчетливо светился страх. – Та дорога уже давно проклята. Никто из тех, кто отправился по ней, не вернулся.

Компания переглянулась, а я сделала глоток чаю и снова навострила уши.

— Так зачем им было возвращаться? – усмехнулся Уве. – Поехали себе дальше и все тут…

— Так и с той дороги сюда никто никогда не приезжает, — прошептал Кригер. Часть фразы я не расслышала. Просто позволила себе додумать, что он там говорит, и, кажется, не ошиблась.

— В прошлом году местный охотник Ханс решил отправиться в те леса за шкурами. Его отговаривали, а он, вот точно, как вы сейчас, не верил в проклятие. Говорил, что мы просто себе все придумали. И что? – Трактирщик сделал паузу, пристально оглядев господ. – Не вернулся Ханс. Сгинул. И до него, знаете ли, смельчаки вызывались. Все исчезали. Говорят, там поселилось зло…

— Любезный, — спросила женщина, смерив Кригера холодным взглядом, — лучше скажите, как быстро по вашей проклятой дороге мы сможем добраться в Руст? – Она нарочно сделала паузу и ударение на слове «проклятая», словно насмехаясь над предрассудками трактирщика.

«Ага, — подумала я, — Руст! Если меня не подводит память — это городок неподалеку от Шварцбурга. От него до места назначения рукой подать!»

Господин Кригер распрямил спину.

— Дня за два.

Незнакомка кивнула и опустила взгляд, снова принявшись изучать карту.

— А если поедем в обход… — начала она рассуждать вслух, видимо, специально для своих спутников.

— Десять дней, — подытожил брюнет с короткими волосами.

— Значит, отправляемся. — Незнакомка решительно сложила карту и спрятала в карман.

— Господа? – ахнул трактирщик. – Вы сгинете, как и многие до вас! Подумайте дважды, прежде чем ехать той дорогой.

— Мы уже подумали, не так ли, Макс? – Женщина посмотрела на одного из своих спутников. Того, у которого была короткая стрижка.

«Так, — сообразила я. – Видимо, этот Макс в компании за главного!». Правда, к чему мне данная информация? Не то чтобы я верила в проклятье, но и рисковать не хотелось. Я не настолько спешу. Мне ведь точно удалось оторваться от магии Рихтера. Главное — не сорваться и не использовать силу. По крайней мере, пока не окажусь в безопасности. Колдовать мне ой как рискованно. Нет, я, конечно, могла купить лошадь и узнать, где начинается проклятая дорога, но ехать по ней одной… А попроситься к этим господам себе дороже. Да и не факт, что меня примут.

Я допила чай и закончив завтрак, поднялась из-за стола, уже определившись, что буду делать дальше и отчаянно надеясь, что в запасе еще есть время, эта неделя, до того, как дорогу расчистят и прибудет нужный дилижанс. Потому что других вариантов, увы, нет. Возвращаться, делать крюк длиной в множество миль и в десять дней – это огромный риск угодить в лапы учителя. Ведь чем меньше расстояние между нами, тем сильнее его влияние. Тем проще ему почувствовать меня, даже несмотря на ключ.

— Хозяин, распорядитесь, чтобы мне принесли в номер горячую воду, — сказала я, обращаясь к господину Кригеру, который уже шел от столика к прилавку, на ходу сунув полученную монету в карман передника.

— А? – Он вскинул взгляд, посмотрел на меня и улыбнулся. – Да, госпожа. Конечно. К вам придут. – А затем уточнил, чуть прищурив глаза: — Решились остаться?

— Мне придется, — ответила я и уже на лестнице обернувшись, зачем-то бросила взгляд на странную компанию. Посмотрела и тут же застыла, увидев, что белолицый Уве провожает меня взглядом, насмешливо щурясь, словно кот, добравшийся до крынки со сметаной.

Не зря говорят: «Хочешь рассмешить богов, расскажи им о своих планах»

Вот так и я.

Понадеялась. Решила, что смогла оторваться от учителя, а зря. Недаром он считается одним из лучших колдунов королевства.

Едва переступив порог комнаты, которую теперь снимала и, мысленно приготовившись привести себя в порядок: умыться и прочее, — я застыла на месте, сделав всего пару шагов.

Нет. Внутри было пусто. Дневной свет заполнял помещение. Здесь же лежала уже моя сумка, в которой я рискнула оставить только одежду (направление на работу и деньги, конечно же, взяла с собой, когда спустилась позавтракать). На столе застывшей лужицей красовалось то, что осталось от свечи. Я почему-то зацепилась взглядом за черный фитилек, да так и вздрогнула, заметив над ним золотое свечение.

«Проклятие!» — подумала, осторожно отступая на шаг. Затем очень медленно повернула голову и принялась осматривать номер уже более пристальнее.

«Нашел!» — промелькнула отчаянная мысль, когда от кровати, на которой прежде ночевала госпожа Гретель, отделился крошечный, размером со спичечную головку, мотылек: золотой, яркий, шустрый. Он поднялся вверх и некоторое время висел в воздухе, словно купаясь в лучах солнца. Затем из углов, из-под кровати, да откуда только возможно, к нему начали слетаться точно такие же мотыльки.

Я шагнула к двери, бросив быстрый взгляд на сумку с вещами.

«Бежать! Прямо сейчас!» — простучало сердце, когда мотыльки, собравшись в крошечную стаю, дружно развернулись в мою сторону.

Выругавшись, я все же нырнула под золотое облако, рывком прыгнула к кровати, дернув сумку и также быстро выскочила за дверь, захлопнув ее собой. Позволив всего на секунду перевести дыхание, заторопилась вниз.

Я шла и не знала, куда иду. Скоро мотыльки найдут лазейку. Хвала всем богам, они не умели проходить через стены, зато отлично протискивались в малейшую щель, порой даже в ту, которая не видна глазу. А значит, далеко мне не уйти.

Почти сбежав с лестницы, я бросилась к господину Кригеру. Трактирщик наливал кому-то пиво и на меня уставился в удивлении.

«Так, без паники, — велела себе. – Паника – всегда первый шаг к поражению!»

— Чего изволите? – спросил хозяин постоялого двора.

Я мысленно отвесила себе оплеуху, прогоняя страх. Сделала вдох и спокойно спросила:

— Подскажите, когда ближайший дилижанс…

— Куда? – поинтересовался господин Кригер.

«Да куда угодно!» — едва не закричала я, но снова вспомнила, что такое паника. До сих пор мне удавалось отлично справляться. И сейчас все получится.

— Мне нужно уехать как можно скорее, — ответила, на что господин Кригер только плечами пожал.

— Утром был дилижанс. Теперь, может, вечером, часов так к одиннадцати.

У меня сердце едва не упало в пятки. Еще только утро! Это сколько мне предстоит ждать?

Я судорожно сглотнула, и трактирщик, заметив мое смятение, поспешил наполнить стакан простой водой.

— Пейте, госпожа.

— А лошадь? – Я не хотела опускать руки. – У вас есть лошадь? Я куплю.

— Откуда? Да если бы и были почтовые, кто же вам ее продаст? Они же казенные. Мое добро – этот дом да в нем трактир. Из живности только куры да свиньи. Не желаете оседлать? – Кригер улыбнулся, а я скрипнула зубами: что за тупая шутка? Очень по-мужски.

Поблагодарив мужчину, я взяла стакан и отошла в сторону. Присев, вздохнула и покосилась на стол, за которым когда-то сидела странная компания во главе с неким господином Максом.

Я пригубила воду и нахмурилась.

А что, если попытаться? Что, если попроситься с этими людьми, ну и не совсем людьми, и плевать, что они поедут по проклятой старой дороге. Для меня все лучше, чем снова столкнуться с Рихтером.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, невольно вскинула руку, коснувшись ключа, спрятанного на груди. В какой-то момент в голове промелькнула мысль снять ключ и оставить его здесь. Спрятать. Рихтер все равно отыщет. Может быть, тогда он оставит меня в покое?

Подумала и прогнала прочь подобную идею. Будто я не знала господина Вайнса. Такие, как он, не отступят. Они идут до конца. И вовсе не ключ ведет его за мной.

Решительно поднявшись, я побрела к выходу из трактира. Скрипнувшая дверь пропустила меня во двор и тут я снова увидела их: золотые мотыльки парили вокруг высокого человека, стоявшего в нескольких шагах от постоялого двора.

Мое сердце пропустило удар. Я шумно сглотнула и отпрянула, ударившись о дверь, а затем во все глаза уставилась на незнакомца, отчаянно мечтая, чтобы это был не Рихтер.

Несколько секунд, долгих, как сама вечность, мы стояли друг напротив друга. Я рассматривала черный плащ, перепачканный в грязи, под ним темные брюки и куртку, шляпу с широкими полями, ронявшую густую тень на лицо. Постепенно сердце успокоилось. Я сообразила, что Рихтер никогда не стал бы надевать что-то подобное. Даже в дорогу. Даже в дождь и в слякоть.

Выдохнув, распрямила спину. Как назло, во дворе больше никого, кроме нас с незнакомцем, не было. А звать на помощь не в моем характере.

Вот мужчина сделал шаг вперед, поднял голову, и я позволила себе перевести дыхание.

— Нашел, — произнес он и оскалился, словно волк.

Я заглянула в серые глаза своего преследователя и улыбнулась в ответ.

— Вальтер Зальц, — протянула я с облегчением. Хвала всем богам, что это не мой учитель, а всего лишь один из его учеников. Да, сильный. Да, способный. Но не сильнее меня. — Думаешь, Рихтер тебя за это наградит? – спросила обманчиво мягко.

Тут волос словно коснулся легкий ветерок. Я даже глазом не моргнула, когда золотые мотыльки пролетели мимо, направившись к своему хозяину. Окружив Вальтера, они застыли в воздухе, выполнив свою миссию. Ученик колдуна поднял правую руку, раскрыл ладонь и мотыльки, один за другим залетели к нему под кожу и исчезли, будто растворившись.

— Надо же, Рихтер поделился с тобой своими любимчиками? – Я усмехнулась.

— Возвращайся по-хорошему, — предложил колдун. – Учитель накажет, но не лишит жизни. Он так и просил передать. А еще велел мне забрать у тебя то, что ты украла.

— Я ничего не крала, — ответила резко. – И возвращаться не собираюсь. Сам уходи, пока цел. А Рихтеру так и передай: я больше не его пешка!

Вальтер прищурил серый взгляд.

— Неужели, рискнешь? – спросил он. – Используешь магию?

Ага, поняла я. Значит, колдун еще не сообщил учителю, что нашел меня. Решил сделать сюрприз – поймать беглянку и вернуть хозяину, получив за это достойное вознаграждение. Что же, все вполне ожидаемо, зная, какие амбиции переполняют Вальтера.

— Только если ты не оставишь мне выбора, — ответила тихо и сделала мягкий шаг в сторону, надеясь отойти от здания, стремясь заманить Вальтера за угол, туда, где нет окон. Сейчас мне не с руки быть замеченной, особенно господином Уве или кем-то из его компании. Менее всего сейчас мне нужны вопросы, на которые я не смогу дать ответы. С Вальтером я уж как-нибудь справлюсь – это не Рихтер. Вот с учителем я пока тягаться не смогу. Мы в слишком разных магических категориях.

— Если не согласишься пойти со мной, придется отвести тебя силой. – Зальц неприятно улыбнулся, а затем произнес то, чего я не ожидала: — Давай, сделай так! Давно хотел поставить тебя на место, госпожа-выскочка! – попросил он.

— Хватит ли сил? – Я указала на угол дома. – Идем. Поговорим, — предложила, и колдун довольно улыбнулся, явно не сомневаясь в своих силах. Затем он резко раскинул руки в стороны, так что длинный плащ взвился за его спиной, словно вороньи крылья, хлопнув на несуществующем ветре. Воздух пошел теплой волной, и я покачнулась от магии Зальца, успев выставить перед собой руки в самом обычном блоке, не сразу сообразив, что это не было атакой. Просто мой противник окружил нас колдовским пологом, и теперь никто не мог не видеть, не слышать нас.

«Хитро», — подумала я, когда Вальтер атаковал.

Выставив перед собой руки, он швырнул в меня трещащей молнией. Уклонившись, я стиснула зубы, понимая, что не могу позволить себе атаковать в полную мощь. Чем меньше я использую силу, тем вернее, что Рихтер не почувствует всплеск колдовства. А значит, что делать? Действовать, но не колдовством.

Прыгнув вперед, перекатилась по грязной земле, успешно уклонившись от очередного пучка молний. Несмотря на свое обещание доставить меня живой, Вальтер бил насмерть. Это придало мне маневренности.

— Дерись! – прошипел колдун.

Я кошкой взвилась на ноги и снова прыгнула в сторону, предугадав очередной удар.

Уже не молнии. Зальц был отличным колдуном. В его арсенале находилось более двадцати видов магических ударов. Следующий состоял из горячего воздуха с вкраплениями пламени. Я пошатнулась, когда меня зацепило краем ударной волны. По телу пробежала дрожь. На секунду показалось, будто в меня швырнули горсть раскаленных углей. Но в тот же миг я передернула плечами, сбросив наваждение, и снова прыгнула, подбираясь к Вальтеру.

Зальц меня не боялся. Зря. Он твердо стоял на ногах, даже не подумав двинуться с места. Колдун не собирался убегать. А я планировала сделать так, чтобы он больше не мог меня преследовать. Для этого было необходимо физическое взаимодействие.

— Хочешь померяться силами на кулаках? – выкрикнул колдун, едва я оказалась рядом, поднявшись на ноги в паре шагов от противника. – Ты всего лишь женщина. Я даже без магии сильнее.

— Так докажи, — выплюнула насмешливо, пытаясь надавить на его чувство собственного достоинства. Зальц был гордым и вспыльчивым. Ну да и не таким рога обламывали.

— Да без проблем, лучшая ученица, — ответил Вальтер. Одним движением он развязал тесьму под горлом. Тяжелый черный плащ упал за его спиной, а колдун двинулся на меня, гадко улыбаясь. Я видела, что он уже предвкушает победу. С Зальца станется ухватить меня за волосы и волоком вернуть назад. Но не позволю. Не просто так я столько лет оттачивала свои навыки борьбы.

Я встретила противника серий ударов руками, вынудив его отпрянуть назад. Вальтер выставил блок, злобно парируя мои выпады. Затем, улучив момент, резко присел, намереваясь ударить меня кулаком в живот. Но я знала этот прием. Вовремя повернулась, подняв ногу, направляя по бедру силу, так что колдун лишь охнул, когда его рука достигла своей цели.

— Маленькая стерва! – рявкнул он и вскочил, но тут же получил ребром ладони по шее и на секунду замер, хлопая ресницами.

— Больно? – спросила я и качнулась к колдуну.

Он зашипел, отряхнулся, как пес, и снова атаковал. Я отпрыгнула, но недостаточно быстро. Кулак Вальтера зацепил меня, угодив в плечо. От силы удара, приправленного колдовством, меня развернуло на месте, а следующий, пришедшийся в спину, повалил меня лицом в грязь.

Я успела перекатиться, когда нога Зальца опустилась четко на то место, где я лежала долю секунды назад. Глаза колдуна горели, словно пламя ада, когда он с криком бросился на меня, намереваясь ударить сапогом в бок. Я приготовилась отразить удар, когда воздух вокруг с жутким звуком лопнул и рядом промелькнула размытая тень. Успев лишь охнуть, я приподнялась на локтях, наплевав на то, что ладони шлепнули по луже, и увидела, что рядом возник белолицый Уве. Одной рукой мужчина держал моего противника за горло, подняв над землей так, что ноги Вальтера болтались в воздухе, а сам он отчаянно цеплялся за удерживающую его руку.

— Как некрасиво бить женщину, — произнес Уве, не глядя на меня.

Я встала, тревожно следя за происходящим. Интересно, как Уве смог нас увидеть? Вальтер ставил отличные пологи. В этом он был мастером. И все же белолицый здесь и явно считает, что спас мою жизнь. Впрочем, я не собиралась его в этом разубеждать.

— Итак, что здесь происходит? – спросил Уве.

Изловчившись, Вальтер попытался ударить моего защитника по руке – вести беседы в планы Зальца не входило. Колдун не оставил попытки освободиться. Увидев, как золотые мотыльки вспыхнули вокруг правой руки Зальца, я выкрикнула:

— Берегитесь!

Уве отреагировал молниеносно. Он отшвырнул колдуна, а затем выставил перед собой руку, и мошки, атаковавшие мужчину, ударились о незримое препятствие.

Я быстро поднялась, а мой неожиданный защитник бросился на Вальтера. Да только ученик Рихтера уже сделал ноги – помчался так, что лишь пятки засверкали. Увы, белолицый не был в курсе моих проблем, поэтому не стал догонять колдуна. Он лишь отряхнул ладони и проследил, как золотые мошки ринулись за убегающим.

Наверное, стоило запустить в спину Зальцу огненный шар, но я удержала руку и только вздохнула, когда ученик колдуна, отбежав на приличное расстояние и оказавшись уже на дороге, резко развернулся в мою сторону, после чего сунул руку в карман и выудив что-то, с силой швырнул оземь.

— Как интересно, — проговорил Уве, глядя, как перед Вальтером соткался черный, как ночь, скакун. Колдун стрелой влетел в седло, сверкнул глазами и пришпорил сумрачного жеребца, помчавшись прочь от постоялого двора.

«Интересно, когда он сообщит обо мне Рихтеру?» – подумала я и, опустив взгляд, уставилась на свои перепачканные руки и одежду. Кажется, сейчас самое время вернуться в трактир и попросить господина Кригера подать в мой номер горячей воды. Но прежде следует поблагодарить спасителя.

Я повернулась к Уве. Белолицый стоял, возвышаясь надо мной на добрые полторы головы.

"Какие интересные у него глаза, мелькнула мысль, — особенно вблизи".

— Уве фон Дитрих, — представился мой спаситель.

«Ого, — подумала я. – Предо мной настоящий аристократ!» — А затем тоже назвала имя. Не свое, конечно. А то, что было в документах, оставленных оборотницей.

— Благодарю, что помогли, — сказала я, а про себя подумала, что было бы лучше, если бы фон Дитрих не вмешался. А еще лучше, чтобы он вообще не стал свидетелем моего, так сказать, общения с колдуном.

— Кем был тот человек? – спросил Уве.

В этот момент мне жутко захотелось протянуть руку и коснуться магией собеседника, но я сдержалась. Не здесь и не сейчас.

— Один мой недоброжелатель, — ответила я и тут же, извинившись, ушла, объяснив свой уход тем, что мне срочно необходимо привести себя в порядок.

Наверное, белолицый аристократ ожидал чего-то большего. Возможно, что я ему руки стану целовать? Наверное, степень благодарности зависела от того, как много он увидел. Если понял, что я обладаю магией, мне же хуже. А если успел лишь к моменту, когда мы с Вальтером приступили к рукопашной, то мне повезло.

Стараясь не оглядываться, я стремительно вошла в трактир. Пока шествовала через зал, на меня с любопытством уставились пара десятков глаз. Но я лишь гордо вскинула голову (пусть смотрят) и приблизившись к прилавку, позвала хозяина.

Господин Кригер, стоявший нагнувшись и что-то подбиравший с пола, резко распрямил спину и даже икнул от удивления, уставившись на мое грязное платье и лицо.

— Упала, — объяснила коротко.

Трактирщик молча кивнул.

— Велите принести мне в номер воды, да побольше, — добавила я, а затем чуть тише, наклонившись к Кригеру и одновременно извлекая из кармана небольшую монетку, спросила: — Не подскажете, когда отправляются в дорогу господа, которые вчера решили ехать по старой дороге?

Господин Кригер удивленно моргнул и явно не пожелал раскрывать эту страшную тайну. Но стоило ему увидеть деньги, как он тут же улыбнулся, сгреб в карман монету и произнес:

— Экипаж господ уже готовят. Они отправятся через час, не меньше.

— Вот и славно! – Значит, у меня есть время. Но все равно, следует поспешить. Вдруг трактирщик ошибся?

Я улыбнулась хозяину постоялого двора, а затем четко произнесла: — Воды мне. Быстрее и побольше. Я хорошо заплачу.

— Будет исполнено, — кивнул Георг Кригер.

Я уже поднималась по лестнице, когда услышала скрип входной двери и следом за ним прозвучавший крик:

— Быстрее! Лохань и свежие полотенца в номер нашей гостьи.

Достигнув последней ступеньки, я все же не выдержала, обернулась и посмотрела в зал.

Уве фон Дитрих вошел в трактир и занял место за прежним столом. Белолицый аристократ, не таясь, следил за мной напряженным взглядом. А когда наши глаза встретились, Уве улыбнулся.

И от его улыбки дрожь прошла по коже.

Я стиснула зубы и заторопилась к себе.

***

Деревенька была маленькая, невзрачная, всего в десяток дворов. Старые дома казались ветхими, давно заброшенными. Они черными коробками громоздились по обе стороны улочки, поросшей кустарниками да желтой травой, примятой дождем. Я несколько секунд стояла, рассматривая мертвое поселение с его прохудившимися сараями, амбарами, да с заросшими огородами, ощущая на лице холодную морось, летевшую с неба.

Куда это нас привела старая проклятая дорога? Сердце чувствует – деревня таит в себе нечто непонятное, отчего у меня по коже ползут холодные мурашки.

Я еще раз обвела взглядом поселение и только после этого посмотрела на фон Дитриха.

— Любопытное местечко, — проговорил Уве. Все то время, пока я изучала окрестности, мужчина стоял рядом и, казалось, следил за мной.

— Я бы предпочла постоялый двор господина Кригера, — произнесла в ответ.

Уве улыбнулся, затем развернулся к кучеру, забравшемуся на крышу экипажа и отвязавшему один из чемоданов.

— Давай его сюда, — обратился к вознице фон Дитрих, а я медленно пошла вперед, забросив сумку через плечо.

Граф и его спутники уже расположились под крышей единственного, на первый взгляд относительно уцелевшего, здания, находившегося чуть дальше, через дом. Первым делом я заметила пятно яркого платья баронессы, прятавшейся от дождя на крытом крыльце, а затем, сделав несколько шагов по размытой улице, услышала и ее недовольный голос, ругавший сломанное колесо, безрукого кучера, безногих лошадей, жутких волков и, конечно же, отвратительную погоду.

Подойдя ближе, я разглядела и графа с его другом. Скрипнула прохудившейся калиткой, державшейся на добром слове, и ржавой петле, ступив во двор.

— Только не говори, что нам придется заночевать в этой дыре! – закончила свои стенания госпожа Лорелей, а я на миг задержала шаг и перевела взгляд на видневшийся вдали холм и на венчавшую его черную мельницу со сломанными крыльями. Крылья медленно качались, а когда налетал особенно сильный порыв ветра, жалобно стонали и скрипели, взирая на деревню зловещей дырой в том месте, где должна была находиться дверь.

«Интересно, когда опустела эта деревня и почему?» — подумала я, прежде чем ускорила шаг и спустя пару минут поднялась на крыльцо под крышу, где находились мой будущий наниматель и его друзья.

— А вот и моя временная горничная, — неприятно улыбнулась баронесса. – Ну-с, милочка, идите к нам. Я надеюсь, вы достаточно хорошо обучены ведению хозяйства и что-то придумаете, чтобы я спала не на голых досках, а на каком-то подобии постели! – продолжила она.

— Лора, ты порой бываешь невыносима, — холодно заметил граф. Они с баронессой обменялись долгими раздраженными взглядами, затем фон Эберштейн произнес, обращаясь одновременно ко всем. – Сейчас я помогу Уве принести сюда поклажу. Лора и вы, госпожа Вандермер, устроитесь в доме. Мы же попробуем починить колесо, затем переночуем в деревне, а утром продолжим путь.

— Отвратительный план! – возмутилась баронесса.

Максимильян тут же взглянул на нее с таким холодом, что я невольно передернула плечами.

— Лошади устали. Кучер тоже. Не забывай, это ты можешь спать в тепле салона во время пути, а им приходится работать. Нам всем надо выспаться и поесть. Не факт, что дальше по дороге встретится еще хоть немного приличное место для ночлега, подобное этому, — отчеканил граф.

— Мы гораздо удобнее устроились бы в салоне кареты, — не сдавалась Лорелей. – Капля магии… Ты же можешь, Макс! А кучер и лошади к непогоде привычные. Ты достаточно платишь своему слуге, чтобы он немного помок.

Меня неприятно зацепило последнее высказывание баронессы. Но я сочла правильным промолчать.

— Мне уже пришлось расширить карету, — ответил фон Эберштейн. – Нет, Лора. Будь благоразумна и просто потерпи одну ночь.

Баронесса недовольно поджала губы, сверкнув рассерженно глазами. Сейчас она походила на голодную кошку, которую «добрые» хозяева выставили за дверь в непогоду. Разве что, не шипела от возмущения.

— И пожалуйста, помоги госпоже Вандермер сделать этот дом уютнее, — добавил граф, прежде чем спустился во двор. – И ты тоже, займись делом, — бросил он третьему спутнику. – Дрова сами себя не соберут. А нам очень нужно согреться и поесть горячего.

Раздав распоряжения привычным тоном, граф фон Эберштейн торопливо зашагал к экипажу. Я проводила его взглядом, заметив, что в нашу сторону уже направляется Уве. Фон Дитрих нес сумки, а встретившись с графом, обменялся с ним взглядами и лишь ускорил шаг.

Баронесса немного постояла, ворча, как масло на раскаленной сковороде, затем покосилась на меня и тоном, не терпящим возражений, приказала:

— Что стоите, как вкопанная, госпожа Вандермер. Ступайте в дом. Взгляните, что там можно сделать из этого убожества!

Я кивнула и подошла к двери, решив не особо слушать речи баронессы. Было неприятно, что эта женщина пыталась мной командовать. Поэтому в доме проще не слышать ее нытье и приказы.

Внутри оказалось сыро и темно. С крыши капало на мокрый, но удивительно крепкий деревянный пол. Попробовав доски ногой, я с облегчением поняла: они не прогнили. Значит, мне не грозит провалиться в подпол.

Я обвела взглядом более чем скромное убранство дома. Отметила лавки, прокоптившийся черный очаг, ошметки какого-то ковра, сгнившие и вонявшие болотной тиной, окна, затянутые пузырями и толстым слоем паутины. Когда прошла дальше, обнаружила кухню и предметы утвари, сваленные прямо на полу.

— Хм, — сказала я и обернулась через плечо, чтобы убедиться: баронесса все еще стоит на крыльце. Видимо, ждет, когда гувернантка сотворит чудо, превратив сырой дом в теплую сухую резиденцию.

Пусть ждет. Я спешить не стану. И первым дело проверю дом на наличие в нем нечисти.

Присев, стянула с правой руки перчатку и осторожно коснулась ладонью слизкого пола. Несколько секунд ничего не происходило. Я не видела прошлое здания и тех, кто в нем обитал. Дом был чист и.… мертв. Те, кто ушли отсюда, забрали с собой воспоминания и, кажется, саму жизнь.

— Вот и хорошо. Лучше так, чем посреди ночи проснуться от шалостей домового, — прошептала еле слышно.

Вытерев ладонь о край платья, я надела перчатку и поднялась на ноги.

Теперь надо прикинуть, что могу сделать, чтобы в помещении стало теплее и хоть немного уютнее.

Я посмотрела на очаг. Точно. Начну с него.

Сняв с плеча сумку, положила ее на лавку, затем присела возле очага и, отыскав рядом ржавую кочергу, принялась выгребать гнилье. Конечно, проще было бы справиться с этой работой с помощью магии, но мне, увы, нельзя. Кто знает, где сейчас Вальтер. Не следует ли он за нами по старой дороге? Не отправил ли по мою душу золотых мотыльков?

Очистив очаг, я прошлась по дому в попытке отыскать хоть что-то, что могло бы пригодиться для уборки. Найденный в углу ветхий веник оказался бесполезным: он сыпался и больше мусорил, чем убирал. Пришлось отставить его в сторону. А вот в сундуке, стоявшем в углу, ржавом и пахнувшим плесенью, нашлись кое-какие ветхие тряпки. Ими я собрала содержимое очага и вынесла из дома.

Баронесса по—прежнему находилась на крыльце. У ее ног стоял чемодан. Лорелей достала из него теплую накидку и теперь куталась в нее, выглядывая графа.

— Не желаете помочь? – предложила я шутя. – Вдвоем мы справимся быстрее.

Меня смерили в ответ презрительным взглядом.

— Вот еще! — проговорила баронесса. – Я была рождена не для того, чтобы заниматься черной работой. Я — маг.

— Маг? – Я искренне обрадовалась. – Тогда вы, возможно, поможете мне быстрее навести порядок своей силой?

Лорелей чуть не обиделась.

— Разве я сказала, что владею бытовой магией? – Меня окатили волной негодования, так что я едва удержала улыбку. Нельзя выдавать эмоции. Иначе, госпожа баронесса поймет, что я над ней смеюсь. А она, судя по всему, дама обидчивая. Мне же проблемы в пути не нужны. Потреплю.

— Давайте, шевелитесь, — добавила Лорелей и снова перевела взор в сторону экипажа, видневшегося из-за стены следующего дома.

Я пожала плечами и обвела взглядом двор, заметив третьего из мужчин, собиравшего дрова. Он как раз выходил из соседнего дома, держа охапку сухого дерева, и торопливо шагал в нашем направлении, опустив голову от дождя, который набирал силу.

Поднявшись, мужчина встряхнул мокрыми волосами, а когда вскинул взгляд, то посмотрел на меня и спросил:

— Куда это?

— Несите внутрь, — попросила я.

Он кивнул и вошел в дом. Я же вытряхнула тряпки и вернулась в здание.

— Нас так и не представили друг другу, — произнес мужчина, выкладывая дрова возле очага. – Мое имя Клаус Дайс.

«Неужели, без «фон»? Обычный человек?» – подумала я и подошла ближе.

— Я помощник господина графа, — продолжил мужчина, поднимаясь на ноги. – Что я могу для вас сделать?

— Нужна бумага, или щепки, — ответила тихо, объяснив, — для розжига и… — сказала и запнулась, бросив взгляд в окно, за которым, как мне показалось, что-то вспыхнуло.

По телу пробежала дрожь. Я нахмурилась и, не обращая внимания на удивленный взгляд господина Дайса, быстро вышла из дома.

Баронесса продолжала следить, как граф и господин фон Дитрих, вместе с кучером ремонтируют колесо. Она настолько была заворожена этим действом, что едва покосилась в мою сторону. Поэтому я не стала спрашивать у Лорелей, видела ли она странный свет, мелькнувший на холме, там, где стояла, качая крыльями на ветру, старая мельница.

Закутавшись в накидку и набросив на волосы капюшон, я торопливо спустилась во двор, тут же поежившись от дождя и ветра.

— Куда это вы? – Баронесса решила снизойти до простой гувернантки. – Что? Дом уже чист и готов меня принять?

Не ответив, я плотнее закуталась в накидку и поспешила в сторону мельницы. Следовало проверить, что это был за свет. Возможно, старая дорога и эта деревушка все же небезопасны. Да, дом я проверила, он был чист от присутствия зла, но сама деревня и эта мельница, которая была будто бельмо на глазу.

— Что-то не так, госпожа Вандермер? – И почему я не удивлена, что меня догнал этот господин Дайс.

— Просто хочу проверить… — Я не стала вдаваться в подробности. – Мне показалось, будто я видела там свет.

— Полагаете, в деревне есть кто-то живой? – Клаус пошел рядом, опустив голову, словно это могло спасти его от дождя.

— Главное, чтобы здесь не было никого мертвых, кто не знает покоя, — ответила мужчине.

Он хмыкнул и, могу поклясться чем угодно, совсем иначе посмотрел на меня. Я ощутила этот интерес почти физически, но сделала вид, будто ничего не заметила.

Мельница расположилась на холме в четверти мили от деревни. Поднявшись на возвышенность, я заметила тихую речушку, протекавшую внизу, да тонкую рябину, что росла в нескольких шагах от мельницы. Журчание воды скрадывал дождь и ветер. Река бежала под покосившимся мостом, за которым дальше начинался темный неприветливый лес.

Но вот и мельница. Черный зев, ведущий внутрь, дышал сыростью. Зато под крышей не было дождя. Я вошла, откинув назад капюшон, и удивленно огляделась, отметив, что здесь почти тепло и даже немного уютно. Запах был, как говорится, не в счет. Вошедший следом Клаус тоже оценил убежище и тут же предложил:

— Что, если нам с господами перебраться сюда?

Я пожала плечами и прошлась вдоль стены, незаметно сняв с правой руки кружевную перчатку.

— Здесь не так сыро, — добавил господин Дайс, а я провела рукой по стене, ощутив шероховатость дерева, из которого была построена мельница. Пальцы сдвинулись дальше на расстояние длиною в ладонь, когда я застыла, будто громом пораженная, ощутив присутствие тьмы.

Секунда и я отдернула руку, словно от огня, и поспешно оглянулась на своего спутника.

Плохо. Очень плохо!

Я торопливо отошла от стены.

— Предлагаю вернуться и сообщить графу и остальным, что мельница будет намного удобнее для ночлега, — продолжил помощник фон Эберштейна.

— Вот уж нет! – Я покачала головой. – Только не здесь, — добавила и, накинув капюшон, торопливо покинула здание. Клаус поспешил за мной.

Уже спускаясь, я не удержалась: оглянулась, бросив быстрый взгляд на мельницу, и нахмурилась, заметив, что в темноте дверного проема снова мелькнул свет.

Вот почему мне было не по себе! Деревенька не пустая. Да, мертвая и мертвая давно. Но не пустая! Только как объяснить графу, Уве и остальным, что по уму нам бы ехать отсюда подобру-поздорову? Ведь Максимильян непременно спросит, откуда я узнала подобную информацию? Тогда придется сознаться, что у меня есть дар. А мне бы очень этого не хотелось. И все же, остаться здесь, означало подвергнуть опасности этих людей, которые были ко мне добры.

Понять бы еще, что поселилось в деревне? Не это ли нечто послужило причиной того, что сейчас здесь нет жителей и что дорога считается проклятой?

«А ведь ты вполне можешь помочь и очистить окрестности!» — промелькнула мысль. Но я тут же подавила добрый порыв.

Нет. И еще раз, нет! Использую силу – почувствует Рихтер. А если не он, то его прихвостни-ученики. Не сомневаюсь, что Вальтер был лишь вершиной айсберга. Не мог учитель отправить за мной одного Зальца!

Так что же делать?

— Сейчас же пойду и сообщу господину графу, что на мельнице всем будет лучше, — произнес Клаус, обгоняя меня, едва мы приблизились ко двору и дому, выбранному ранее для ночлега.

— Мельница не подходит, — сделала я попытку. – В ней нет окон и дверей. Там постоянно будет сквозить. Ни огня толком не развести, не выспаться – крылья мельницы так скрипят, что госпожа баронесса точно не сможет уснуть. – Я взглянула на Дайса, а когда поняла, что мужчина меня не слышит, или попросту не обращает внимания на то, что я говорю, решительно сдернула перчатку и коснулась щеки Клауса, шепнув почти нежно: — Никакой мельницы. Забудь. Мы остаемся в доме.

Он застыл, таращась на меня, затем быстро моргнул, раз, другой и вздрогнул всем телом, стоило отнять от его щеки ладонь.

— Что? – спросил удивленно помощник графа. Внутри во мне шевельнулась совесть и толика страха. Вот я и применила силу. Самую кроху, и все же...

— Я говорю, ступайте, принесите бумагу или щепки, — ответила, ежась от ветра, — чтобы развести огонь.

— Нет, — покачал головой Клаус, успешно позабывший про мельницу. – Не надо никаких щепок. Господин граф поможет вам с очагом. Все же, он маг.

— Вот и славно! – Я выдавила улыбку и бросив: — Тогда идемте в дом, у нас еще много работы, — побежала через двор, взлетев на крыльцо, где все еще стояла порядком продрогшая баронесса, кутавшаяся в теплую накидку.

— Куда это вы ходили? – спросила она недовольно.

— Искали что-то полезное, — ответила я и, предугадав последующие вопросы баронессы, тенью скользнула в дом.

Ужин был более чем скромным, зато вполне сытным и вкусным. Я в еде не была привередлива. Как оказалось, мужчины тоже. А вот баронесса старательно морщила нос после каждой съеденной ложки похлебки и всячески показывала, насколько ей не нравится еда. И все же Лорелей съела все, что было на тарелке, а Клаус так и вовсе собрал остатки куском хлеба, сердечно поблагодарив меня за ужин.

— Что и говорить. – Лорелей сыто улыбнулась. – Готовить вы не умеете, госпожа Вандермер. Ваше варево едва ли можно назвать съедобным.

Ее довольный и, что немаловажно, сытый вид, свидетельствовал об обратном, но я сочла уместным промолчать и только хмыкнула, направившись к очагу.

— Лора, ты вполне могла попоститься и пропустить ужин, — заметил Уве, озорно сверкнув глазами. – Лично мне все очень понравилось. — Он подарил мне белоснежную улыбку, чем вызвал недовольный вздох баронессы.

— Уве прав, — подержал друга Максимильян. — Ты должна поблагодарить госпожу Вандермер за приготовленную пищу, Лора. Услуги повара не входят в ее обязанности.

— Мне показалось иначе, — ответила баронесса. Чувствовалось, как ей не нравится, что ее спутники встали на защиту какой-то там гувернантки.

— Позвольте, я подброшу дров, а вы отдохните. – Клаус поспешил ко мне, но я остановила Дайса взмахом руки, после чего, расстелив на полу кусок ветоши, принялась выгребать на нее золу из очага, снова благодаря перчатки за магические свойства, не позволявшие мне обжечься.

— Ах! – только и сказала баронесса, снова жалея дорогие перчатки. Я же и глазом не моргнула, лишь повернулась к Дайсу.

— Когда я закончу, будьте так любезны, снова разведите огонь. И да, сколько у нас осталось соли?

— Соли? – Помощник графа удивился.

— Сколько ни есть, мне нужна вся. – Я продолжила перекладывать горстями горячую золу, радуясь особенности перчаток. Затем отряхнула ладони и посмотрела на Клауса.

— Дай госпоже Вандермер то, что она просит, — велел граф, и Клаус поспешил выполнить приказ.

Максимильян с интересом наблюдал за моими действиями. Могу себе только представить, что он думал. Я взяла мешочек с солью и высыпала его прямо в золу, старательно перемешав.

— Что это такое вы делаете? – спросила с любопытством Лорелей. – Зачем испортили соль? Я, знаете ли, не люблю пресную пищу.

Вместо ответа я запахнула ветошь и, поднявшись на ноги, бросила быстрый взгляд в окно. Ночь за стенами приютившего нас домишки наполнилась густым туманом, который хищником, подкрался прямо под окна и замер в ожидании нападения. Выходить наружу не хотелось, но я знала, что это придется сделать. И уж лучше выйти сейчас, чем ждать, когда наступит полночь.

— Какая невоспитанность, — всплеснула руками баронесса. – Вас что не учили отвечать на заданные вопросы? – Леннинген перевела взгляд на графа. – Макс, я очень надеюсь, что ты не возьмешь на работу эту особу. Готовить она не умеет! Она дерзкая и себе на уме. Она испортит мальчика, если он вообще согласится, чтобы его обучал кто-то подобный. Я бы посоветовала тебе подать запрос и получить все рекомендации с прежних мест работы госпожи Вандермер.

Не обращая внимания на ворчание Лорелей, я поспешно вышла из дома. Уже оказавшись на крыльце, не выдержала – бросила быстрый взгляд в сторону мельницы и тут же вздрогнула, заметив, как в черном провале ее окна мелькнул мертвенный голубой свет, размазанный туманом.

Что бы там ни пряталось, скоро оно выберется наружу и непременно заявится в гости.

Я спустилась с крыльца, когда услышала скрип двери, раздавшийся за спиной.

— Мне кажется, вам нужна помощь? – Уве в несколько шагов оказался рядом и с любопытством посмотрел на импровизированный мешок в моих руках. – Полагаете, нам следует опасаться нежити? – предположил он и снова улыбнулся.

— Деревня опасна. — Я не стала лукавить. Уве, в отличие от баронессы, умел и хотел услышать других, а не только себя. – Разве вы ничего не чувствуете?

— А должен? – Фон Дитрих сверкнул улыбкой.

— Не уверена, — ответила мужчине и подошла к окну, под которым стояла покосившаяся мокрая лавка.

Расстелив на ней ветошь, я зачерпнула горсть золы, смешанной с солью, и насыпала аккуратную дорожку под окном, отчаянно надеясь, что этой смеси хватит, чтобы очертить весь периметр вокруг дома. Конечно, защита не самая сильная, но это точно лучше, чем ничего. Соль укроет нас от слабой нежити, не позволит подступиться к дому и, тем более, войти внутрь. Если же зло, обитающее в деревне, сильно, то придется пойти на другие меры. Но я надеялась, что все еще обойдется.

— Я понесу, — предложил Уве. Он аккуратно взял ветошь и пошел за мной. Так мы и двигались: я брала золу, сыпала тонюсенькой дорожкой, а фон Дитрих шел рядом.

Сырой туман становился гуще. Мы с Уве едва успели обойти дом, когда все вокруг заволокло сизым маревом. Теперь, куда ни глянь, клубился туман. Он скрыл от взгляда и холм, и стоявшую на нем мельницу.

— У вас есть часы? – спросила я, не совсем доверяя своему чутью.

— Конечно. – Фон Дитрих протянул мне ветошь, и пока я прятала ткань под ступени крыльца, Уве извлек из нагрудного кармана дорогие механические часы на золотой цепочке.

"Не серебро!" — заметила я. Что и следовало доказать!

— Уже одиннадцать ночи, — сообщил мой помощник, посмотрев на циферблат. – Самое время, чтобы отправиться спать. — Он вернул часы в карман, добавив: — Уже предвкушаю стенания Лоры, когда ей придется лечь спать на полу.

Я распрямила спину, и посмотрела в сторону холма. Фон Дитрих проследил за направлением моего взора и хмыкнул, когда тоже различил едва заметную вспышку голубого света.

— А вы интересная особа, госпожа Вандермер, — произнес мужчина.

В его взоре, обращенном ко мне, больше не было ни тени веселья. Взгляд потемнел. Белое лицо фон Дитриха показалось мне карнавальной маской, под которой пряталось то, чего, возможно, следовало бояться не меньше нежити с мельницы.

— Кто вас научил использовать соль в качестве защиты? – спросил Уве.

— О том, что соль — отличный способ защититься от нежити, не знает разве что последний дурак.

— Возможно. – Взгляд фон Дитриха скользнул по моему лицу, затем опустился на руки в черных перчатках, и снова вернулся к глазам. – Возможно, — повторил он. – И все же, о том, что соль можно смешивать с золой, которая усиливает ее качества, знают немногие, — предположил мужчина.

Я застыла, понимая, что он скажет дальше. Но нет. Уве только улыбнулся.

– Впрочем, у каждой красивой женщины должны быть свои маленькие тайны, не так ли? – Мой спутник тонко намекал, что догадывается о моих талантах.

Я вернула ему улыбку. Пусть думает, что хочет. Я тоже в курсе, с кем, скорее всего, имею дело.

— Как у каждого красивого мужчины, — ответила с обманчивой мягкостью.

Уве неожиданно рассмеялся. Звук его смеха был немного неуместен в нагнетающей обстановке. На миг мне показалось, будто туман заклубился сильнее, словно его раздражал даже намек на веселье и теплые, живые эмоции. Но, конечно же, это было только плодом моего воображения.

— Вернемся в дом, — предложила я. – Здесь сыро и небезопасно.

— Поддерживаю. – Уве галантно взмахнул рукой, позволив мне, обычной гувернантке, идти первой. Я оценила.

Уже открывая дверь, я обернулась на фон Дитриха, успев заметить, что он придержал шаг, безошибочно устремив взгляд в сторону холма.

Туда, где секунду назад, разрывая туман, снова промелькнула вспышка жуткого, голубого света.

***

Спать в эту ночь я не собиралась. Хотелось, конечно, но я знала, что не могу позволить себе подобную роскошь. Поэтому, устроившись на полу, прямо на расстеленной ветоши, долго лежала, слушая треск огня в очаге и завывание ветра за окном.

Неподалеку от меня устроилась баронесса. Госпожа Лорелей уснула, едва ее голова коснулась импровизированной подушки – плаща графа, скрученного в валик. Взглянув на баронессу, я усмехнулась, вспомнив, как она укладывалась спать. Как недовольно ворчала и неустанно твердила, что не сможет даже глаз сомкнуть в подобных условиях, а затем почти мгновенно отдалась в объятия сна, чем вызвала улыбку на губах фон Дитриха. Мне же стало интересно, бывает ли у Лорелей Леннинген хоть иногда хорошее настроение, или она постоянно на все жалуется и ворчит?

А еще было любопытно, что такая особа, как баронесса, делает в компании графа и его друга?

Повернувшись на бок, я посмотрела на окно, затянутое пузырем. Видимость, понятное дело, была отвратительная, но я и так четко представляла себе коварный туман, обступивший дом, и голубой огонек, скрывавшийся на мельнице.

— Полночь, — прошептал Уве, и я вздрогнула, осознав, что не одна несу своеобразный дозор.

— Вы не спите? – прошептала в ответ и снова улыбнулась, когда Клаус, лежавший ближе всех к очагу, всхрапнул, словно жеребец, и громко засопел.

— Полагаете, я должен оставить даму одну в подобной ситуации? – последовал ответ.

Я приподнялась на локте и бросила взгляд в сторону фон Дитриха. Глаза, привыкшие к полутьме, разглядели, что Уве, откинув свой плащ, сидит, вытянув вперед ноги и опершись спиной на покосившуюся лавку – лечь на последнюю не рискнул никто, слишком уж она была трухлой. Того и гляди, грозилась рассыпаться.

— Я очень надеюсь, что моих стараний будет достаточно и мы спокойно проведем эту ночь, — сказала я, пытаясь поверить собственным словам.

— Возможно, — произнес Уве, и тут мы оба застыли, когда тишину нарушил зловещий скрежет, раздавшийся снаружи.

Звук был очень неприятным. Подобный издает дерево, когда по нему проводят острыми когтями. Но, возможно, это просто ветка кустарника… Хотя, кого я обманываю?

— Что это? – прошептал фон Дитрих.

— Скорее, кто это, — ответила я и встала, приблизившись к окну. Выглянув наружу и при этом стараясь не подходить близко к сомнительной защите в виде бычьего пузыря, я принялась всматриваться в туман, слушая, не раздастся ли снова тот зловещий скрежет.

Несколько секунд тишину нарушал только ветер, да треск дров. Я прищурилась и встала немного ближе к окну. Из-за плотного тумана, затянувшего двор, не было видно ни зги.

— Что там? – спросил мужской голос, и я повернула голову, увидев, что граф лежит на спине на расстоянии руки от Лорелей, и смотрит прямо на меня.

— Вы тоже не спите? – Признаться, я уже не была удивлена.

Максимильян ничего не ответил, а я скользнула взглядом по баронессе и слугам. Все трое спокойно спали. На лице у Лорелей даже во сне отпечаталась тень недовольства.

— Взгляните! – вдруг резко произнес Уве и поднялся на ноги, в долю секунды оказавшись рядом со мной.

Я повернулась к окну, но не успела разглядеть то, что увидел фон Дитрих.

— Там был голубой свет, — сообщил Уве. – Кажется, он вспыхнул где-то в стороне холма, где находится мельница.

— Проклятие, — выругалась я.

Зло, чем бы оно ни было, все же решило заглянуть в гости, хотя я отчаянно надеялась, что ночь пройдет спокойно. Теперь до утра, даже если это будет мелкая нежить, спать нам не дадут. Я знала, как в таких случаях ведет себя умертвий: он будет бродить под окнами, стучаться в стены и двери, стонать, скрестись и кричать, пока первые лучи солнца не загонят его обратно на мельницу. Еще мог бы помочь петух – его крик на нежить действует не хуже святой воды. Вот только на многие мили поблизости нет ни одного курятника и ни одного петуха.

— Соль поможет? – уточнил фон Эберштейн. Он осторожно встал, стараясь не потревожить сон баронессы. Лорелей только причмокнула губами и перевернулась, подложив ладонь под щеку. Благородной даме все было нипочём: и сырой пол, и неудобное подобие постели.

— Надеюсь, — ответила я графу, а сама подумала, что в эту деревушку следовало бы отправить клирика (клирик (экзорцист) – прим. автора), чтобы очистил мельницу. Иначе дорога так и останется проклятой. А если по ней поедет кто-то менее осведомленный, чем я и не обладающий силой, как мои спутники, тогда беднягу останется лишь пожалеть.

— Вот, смотрите, снова! – оживился Уве, продолжавший наблюдать в окно.

И действительно. В этот раз я тоже заметила голубую вспышку, которая стала намного ближе и промелькнула уже где-то над дорогой, значительно ниже холма.

«И ближе к нам!» — подумала я.

Налетевший порыв ветра застучал в окно горошинами вернувшегося дождя. Вздохнув, я приготовилась, пальцами левой руки поддев край кружевной перчатки. На всякий случай.

Голубой огонек долго не вспыхивал. Я старательно щурилась, вглядываясь в туман, а затем прямо за окном с тихим стоном проступило очертание женского тела, светившегося потусторонним голубым светом.

— А вот и гостья, — прошептала я.

— Мне кажется, или она совсем не страшная? — проговорил Уве, стоя за моим плечом и изучая призрачную длинноволосую девушку, одетую в прозрачную сорочку, которая почти не скрывала прелестей души. Но тут призрак открыл глаза и, уставившись на нас, бросился вперед. Распахнув в беззвучном крике, растянувшийся до пугающих размеров рот, девушка ударилась о препятствие и застыла.

— Соль подействовала, — предположил Максимильян.

— У меня от нее мурашки по спине, — выдохнул Уве, отпрянув назад.

Неуспокоенная душа протянула руки и сделала попытку проникнуть сквозь стену у окна. Ее ладони ударялись о незримое препятствие, но она не отчаивалась: снова и снова била кулаками по стене.

Я посмотрела на душу и отошла от окна. Казалось бы, следует радоваться: зола и соль сделали свое дело. Спать, конечно, под крики и стук будет сложно, (хотя, та же баронесса продолжает дрыхнуть, словно и не слышит ничего), но главное - мы в безопасности.

Тогда почему на сердце неспокойно? Это всего лишь призрак! Даже не мертвец.

Я нахмурилась и бросила взгляд на призрачную девушку, которая, видимо, уже сообразив, что в дом ей не пройти, улетела от окна и принялась стучаться в дверь, время от времени издавая жуткие стоны и царапая дерево ногтями, разбудив нашего кучера. Следом за кучером проснулся и Клаус. Он медленно сел, потер кулаками глаза и, зевнув, застыл, удивленно таращась на графа и слушая кошмарные звуки, который издавала душа.

— Что это? – только и проговорил помощник фон Эберштейна.

— Ужас этой деревеньки, — попытался пошутить Уве, а я моргнула, уже сообразив, что пошло не так.

Дверь!

Ну, конечно же! Я должна была сразу догадаться! Я ведь положила под крыльцо остатки соли, завернутые в ветошь! Душа не должна была приблизиться к двери. И тем не менее она продолжала стучаться и стонать.

Значит, кто-то вытащил ветошь, или сдвинул ее?

Кто-то, но точно не призрак! Возможно, душа и не собиралась входить в дом. Что, если она просто пытается нас о чем-то предупредить?

Я бросила быстрый взгляд на Уве, затем перевела его на графа. Выдохнула, ощутив, как сердце пропустило удар.

О как бы, наверное, был мной сейчас недоволен учитель, узнай он, как сглупила его лучшая ученица! Тоже мне, колдунья, называется! Как не почувствовала? Ума не приложу!

Я скользнула быстрым взглядом к Клаусу, затем посмотрела на бледного, как смерть, кучера (вот уж кто успел перепугаться. Бедняга сидел, сложив ладони на уровне груди, и бормотал себе под нос слова молитвы. Видимо, пытался обезопаситься от привидения).

Тут я посмотрела на мирно спящую баронессу: Лорелей перевернулась на спину и продолжала спать. Вот только…

Я тихо выругалась и бросилась к камину. Зачерпнув пригоршню золы, поднесла ее к губам, понимая, что сейчас наслежу своей силой! Вот как есть, наслежу и, возможно, выдам себя. Но иначе нельзя!

В два шага оказавшись рядом с баронессой, я наклонилась к ней, раскрыла ладонь и дунула на золу.

Секунда и черное облако опустилось вниз, обрисовав контуры тонкого женского тела, сидевшего прямо на баронессе. Сразу стало понятно, почему от шума проснулись все, кроме Леннинген.

Я разглядела длинные черные волосы, кожу, отливавшую мертвенной голубизной, обрывки некогда красного платья и длинные худые руки, простертые ладонями вниз над лицом госпожи Лорелей. Пальцы существа были увенчаны черными острыми когтями. Чуть раздвинув ладони, оно склонилось над лицом спящей и жадно, глубоко, вдох за вдохом, выпивало из баронессы жизнь.

— Изыди, дрянь! – рявкнула я.

Существо встрепенулось. Распрямило спину и повернуло ко мне лицо: жуткое, искаженное злобой. По губам нечисти скользнула улыбка, продемонстрировавшая острые зубы твари. Гадина покачнулась, зола полетела в стороны, но колдовство сделало свое дело – явило всем нам существо, которое забралось в дом, пока мы так глупо отвлеклись на безобидного призрака! Я даже знала, как оно проникло – через щели, туманом, который обступил дом. У этого монстра была такая особенность, превращаться в туман, сливаться с ним. А соль и зола для твари, увы, не препятствие.

— Мара! (имеется в виду германская Мара (от имени данного вида нежити произошло слово «кошмар» - прим. автора), – выдохнул Уве, а граф вскинул руки, пробуждая на ладонях вспыхнувшее пламя.

Мертвая женщина змеей сползла со спящей баронессы и зашипела, словно рассерженная кошка, уставившись на фон Эберштейна, которого, судя по всему, оценила как главную угрозу своему существованию.

Граф отреагировал молниеносно – в мару полетело пламя. Ударив существо в грудь, огонь откинул нечисть назад, но, увы, не причинил ей особого вреда.

— Назад! – скомандовал Максимильян кучеру и своему помощнику. Уве с легкостью подхватил Лорелей, а граф шагнул на тварь, поднимая руки для следующего удара.

— Хорошая выдалась ночка, — пошутил фон Дитрих. – А вы заметили, что призрак больше не шалит?

Никто не ответил на шутку Уве. Я подняла руки, переплела пальцы и, склонив голову, принялась шептать заклинание, махнув рукой на учителя и исходящую от него опасность. Но мара оказалась далеко не дурой. Выгнувшись и отчаянно зашипев на нас, она развернулась, продемонстрировав нам спину. Черные волосы взметнулись, словно густая паутина. Тварь подобралась, пригнувшись, и ловко выпрыгнула в окно.

Пузырь с треском лопнул, выпуская нечисть наружу. Граф бросился следом за тварью, швырнув ей в спину пламенный шар, а я покачнулась, опуская руки и понимая, что не успею.

Мысленно выругавшись, поняла, что задумала тварь до того, как мы ее случайно обнаружили. И если бы не призрак, предупредивший нас, мы бы спокойно легли спать, а утром…

А утром ни один из нас не проснулся живым. Мара выпила бы жизнь из каждого, а тела оставила на десерт. Вот как хитро прокралась. Но просчиталась, или, что вероятнее всего, оказалась слишком голодна, так как сразу принялась за баронессу.

— Нам следует поблагодарить призрака, — произнесла я и подошла к баронессе, чтобы проверить, все ли в порядке с госпожой Леннинген. Скользнув по ее лицу ладонью, я выпустила кроху силы и облегченно вздохнула.

Все в порядке. Завтра у Лорелей, конечно, будет слабость и, скорее всего, поболит голова, но Мара не успела причинить баронессе большого вреда.

Граф бросил на меня быстрый взгляд. Я правильно истолковала молчаливый вопрос мужчины и произнесла:

— С ней все будет хорошо. Мы успели вовремя.

В глазах Максимильяна промелькнуло облегчение.

— Мои лошадки! – застонал кучер.

— Успокойтесь, любезный, — обратилась я к бедняге, дрожавшему от страха. – Мара не трогает лошадей. Самое страшное, что может сделать это существо вашим лошадкам – это перепутать их гривы.

Кучер продолжил молиться, а я подошла к окну и встала рядом с фон Эберштейном.

В дом ворвались ветер и туман, принесшие с собой сырость и холод. Огонь в камине дрогнул, на миг взвился и принялся оседать

Я вытерла капли дождя, упавшие на кожу, и посмотрела на Максимильяна.

— Ее надо упокоить, — сказала я.

— Есть предложения? – Граф вопросительно изогнул бровь.

— Да, — кивнула я. – Нам надо идти на мельницу, найти, где похоронено тело, и провести обряд.

Фон Эберштейн только руками развел.

— Боюсь, это не в моей компетенции, — проговорил он.

— Я попробую, — ответила уклончиво. – Но с учетом, если вы мне поможете.

Граф прищурил глаза. Он смотрел на меня с интересом, словно видел впервые. Я выдержала его пристальный взгляд, и немного удивилась, когда по губам мужчины растеклась улыбка.

Улыбался Максимильян очень приятно. Открыто. С толикой лукавства во взоре. Словно знал и видел то, чего не видят другие.

— Она же не вернется, эта женщина? – спросил Клаус, приблизившись к очагу. Подбросив в огонь дров, помощник графа обернулся и посмотрел на своего работодателя.

— Теперь, когда она знает, что мы можем дать отпор, вряд ли, — проговорила я.

— Я пойду с вами, — сказал Уве, обращаясь ко мне.

— Нет, — отрезал фон Эберштейн. – Ты останешься здесь и присмотришь за остальными. С госпожой Вандермер пойду я. Вы пока следите за огнем, постарайтесь закрыть чем-нибудь окно, чтобы не было так холодно, и заодно позаботьтесь о Лоре.

Фон Дитрих спорить не стал, хотя по его лицу было заметно, как ему не хочется оставаться и что Уве предпочел бы составить мне компанию, чем сидеть в доме.

Пока мужчины разговаривали, я подошла к двери и вышла на крыльцо. Взглянув во двор, заметила ветошь, лежавшую в стороне от ступеней. Конечно, это проделки мары. Соль ее раздражала, хотя и не причинила вреда.

Спустя миг меня обступил туман, но я не обратила на него внимания, как и на дождь, набиравший силу. Спустившись с крыльца, я посмотрела в молочное марево и тихо позвала:

— Кем бы ты ни была, появись. Мы пришли с миром и можем помочь!

Долгое время никто не отзывался. Только туман подкрался будто бы ближе и принялся клубиться у самых моих ног, словно ласковый щенок.

Тогда я сделала еще одну попытку, снова позвала призрака, и тогда она явилась: проступила из марева, посмотрела на меня бездонным, печальным взглядом.

— Ты можешь говорить? – спросила я.

Девушка покачала головой и подлетела ближе. Склонив голову, она с интересом рассматривала меня, а я изучала ее. Надо же. Совсем молоденькая. Как жаль, что умерла так быстро и не обрела покой.

— Спасибо, что предупредила о маре. – Я улыбнулась душе, и она кивнула, принимая мою благодарность. – Что с тобой произошло? – Мне отчаянно хотелось помочь этой несчастной, задержавшейся на бренной земле. Душе надо уходить на свет, чтобы переродиться и снова вернуться. Чтобы в мире появился новый человек. А эту бедняжку что-то держит, не сомневаюсь.

— Ты как-то связана с марой? – предположила я, и призрак кивнул.

Так я и думала. Надеюсь, когда упокою мару, девушка тоже обретет покой.

За спиной тихо скрипнула дверь. Так не вовремя появившийся граф фон Эберштейн едва не напугал мою собеседницу. Душа отпрянула, намереваясь скрыться в туман, но я успела произнести: «Мы хотим помочь. И этот человек со мной!» — до того, как несчастная растворилась в клубящемся мареве.

— Это ведь она тебя держит? – Я не оглянулась на графа. А Максимильян, уже сообразив, что едва не испортил мой план, застыл на крыльце.

— Покажи мне, где она прячется, — попросила я. – Мы попытаемся упокоить нечисть.

Душа встрепенулась, затем несколько секунд будто размышляла над моим предложением, и только после, бросив быстрый взгляд за мою спину на господина фон Эберштейна, поманила меня за собой.

— У вас есть хоть какое-то оружие, помимо вашей силы? – спросила я, взглянув на графа.

— В голенище сапога я всегда ношу нож, — ответил он.

— Пригодится, — кивнула мужчине и последовала в туман, за ускользающей девушкой, ничуть не сомневаясь, что фон Эберштейн идет следом.

Мы не шли, мы словно плыли в густом тумане, почти не разбирая дороги. На миг мне даже почудилось, будто иду по воде, которая достигает мне до самых колен. Туман казался вязким. В нем было трудно дышать.

Время от времени из молочной завесы то с одной стороны, то с другой — проступал кривой плетень, тянувшийся вдоль дороги и походивший на чудовищные гнилые зубы какого-то великана. Туман умел искажать реальность и превращать обычные вещи в нечто пугающее.

Призрак, будто чувствовал, что ему не следует отлетать далеко, и плыл вперед на расстоянии пары-тройки шагов, чтобы мы не потеряли его из виду. При желании я вполне могла догнать девушку, но предпочла держать установленную душой дистанцию. Мне это показалось правильным решением.

— Как собираетесь убить эту мару? – спросил мой спутник.

— Она — нечисть. Мы вырежем кол и убьем ее. Ваше пламя тоже пригодится, — ответила Максимильяну.

— Кол? Из осины? – Он нахмурился. – Признаться, я не заметил ни одного деревца поблизости, когда мы вошли в деревню.

— Зато я видела, правда, не осину, а рябину, — ответила графу.

— Рябину? – По губам фон Эберштейна скользнула тень улыбки. Впрочем, мне это могло и показаться.

— Да, — кивнула я. – Рябина тоже подойдет. С помощью вашего ножа мы срежем толстую ветку и сделаем кол.

Мой спутник немного помолчал, а когда мы подошли к подножию холма, на котором стояла мельница, вдруг произнес:

— Какие интересные у вас познания. – А сам улыбнулся. Снова. – Я, конечно, просил, чтобы мне прислали одаренную гувернантку. Полагаю, госпожа Бернхард рассказала вам об особенностях моего племянника?

Я сделала вид, что все понимаю, а мысленно вздрогнула.

Что не так? Граф заподозрил меня в обмане, или…

— Впрочем, сейчас это неважно, — продолжил Максимильян. – Давайте покончим с марой, а когда прибудем в мой дом, тогда и поговорим. Согласны?

Еще бы мне не согласиться! А этот граф ой как непрост. Что фон Эберштейн, что фон Дитрих – одни вопросы. Могу поспорить на что угодно – эти господа полны тайн, как недра горы Плитенберга (по германской легенде – гора, полная сокровищ. прим.автора). Разве что госпожа Лорелей подвела. Впрочем, даже баронесса может таить в себе сюрпризы. И я, кажется, сама того не ведая, почти идеально вписалась в компанию.

Следуя за призраком, я поднялась на холм. Рябиновое дерево, дрожавшее на ветру последними яркими листочками, как воспоминанием о нарядной осени, стояло в нескольких шагах от мельницы. Я приметила его, еще когда мы поднимались сюда с господином Клаусом. Максимильян тоже заметил деревце. Наклонившись, граф одним смазанным движением извлек из голенища нож в кожаном чехле, достал лезвие и приблизился к дереву. Пока он выбирал подходящую ветку, я проследила, как призрачная девушка подлетела к входу в мельницу и, обернувшись ко мне, застыла.

В два удара фон Эберштейн срубил ножом нужную ветку. Деревце жалобно скрипнуло, а граф принялся стругать кол. Работал он споро – и не скажешь, что благородный. Я позволила себе всего пару секунд отвлечься на своего спутника, когда призрак резко бросился в сторону и из темноты мельницы прямо на меня выпрыгнула мара.

Все, что я успела разглядеть — это черное облако волос, искаженное злобой белое лицо и секунду спустя ощутила, как меня опрокинули на спину.

— Ты! – прошипела тварь, усевшись на меня сверху. – Умрешь! – Она распахнула рот, приготовившись дыхнуть на меня своим смрадом, но я подняла руку, пробуждая на пальцах силу, и ударила горячей воздушной волной в грудь существа, успев сбросить мару за долю секунду до того, как подоспел граф. Тварь отлетела назад, провалившись в глубину дверного проема, и исчезла во тьме. Фон Эберштейн бросился было следом, но я уже поднялась на ноги и остановила графа, схватив за руку.

— Погодите. Мы пойдем вместе, — попросила, уже сообразив, что Максимильян намерен лично разобраться с существом.

Он резко обернулся, и я невольно вздрогнула, заметив золотой отблеск, промелькнувший во взгляде мужчины. Внутри что-то сжалось. В ту секунду я поняла, какую тайну, скорее всего, хранит Максимильян. Слишком знакомым был этот блеск.

Впрочем, граф быстро взял себя в руки. Он кивнул, соглашаясь с моим предупреждением, и спросил:

— Хорошо.

— Сделайте кол и для меня, — попросила фон Эберштейна, а затем огляделась в поисках призрака, приведшего нас на мельницу. Души рядом не оказалось. Видимо, она исчезла или спряталась, предоставив нам самим разбираться с проблемой в лице мары.

Граф довольно ловко, словно всю жизнь только и занимался тем, что стругал колы для нежити, вырезал из ветки второй кол, который протянул мне. Я взяла оружие и решительно вошла во тьму. Максимильян последовал за мной. Секунда и помещение озарилось светом пламени, пробужденным моим спутником. Граф подбросил вверх созданный силой огненный шар, и я оглядела помещение, стараясь понять, где именно может находиться могила нежити.

— Глядите в оба, ваша светлость, — предупредила фон Эберштейна. – Мара рядом. Она затаилась и может атаковать в любую секунду.

— Я готов, — ответил мужчина, и чувство уверенности, прозвучавшее в его голосе, как-то незаметно передалось и мне.

«Вот и отлично», — подумала я усмехнувшись.

Мы обошли внутреннее помещение мельницы, проигнорировав гнилую лестницу, ведущую на второй этаж. На первый взгляд на полу не было ничего и отдаленно похожего на захоронение. Наверное, прошло слишком много времени с тех пор, как в деревне поселилась мара и извела ее жителей, тех, кто не успел уйти. Так что придется использовать силу, чтобы отыскать могилу.

Я вздохнула и снова сняла перчатку, сунув ее в потайной карман своего наряда. Пусть пока полежит в надежном месте, чтобы не потерялась.

— Как интересно вы ищете, — проговорил граф, глядя, как я принялась касаться земляного пола, некогда устеленного соломой. Солома давно сгнила, и пальцы трогали влажную, холодную землю.

Фон Эберштейн следовал за мной, оставаясь начеку. Признаться, присутствие Максимильяна позволяло мне в большей мере сосредоточиться на поиске. Я знала, что на графа можно рассчитывать, и все же была готова в любой момент отразить нападение нежити. Кол в левой руке был весомым аргументов против мары. Хотя, чтобы действительно уничтожить тварь, кол следовало вогнать вовсе не в ожившую гадину, а в то, что придает ей силы.

— Убирайтесь, пока целы, — прозвучало в пустоте мельницы.

Я вскинула голову и быстро огляделась. Мара оставалась незрима. Она таилась рядом. Она пугала нас. Значит, боялась, сделала я вывод.

— Мы не можем, — ответила пустоте, и она разразилась яростным шипением, а затем в сторону графа, соткавшись буквально из воздуха, выпрыгнула нечисть.

— Берегитесь! – успела я закричать, но Максимильян отреагировал удивительно быстро: ударом силы он опрокинул тварь на спину, в долю секунды оказался над ней, навалившись на мару и придавив ее к земле коленом. Еще спустя секунду граф нанес удар прямо туда, где должно было биться сердце и билось бы, окажись противник жив.

Мара сдавленно вскрикнула и растворилась прямо под графом, растекшись густым туманом.

— Тела здесь нет, — воскликнула я, отряхивая ладонь от налипшей земли и каких-то гнилых кусочков травы или соломы.

Фон Эберштейн выругался и поднялся на ноги, вытащив кол, который, как оказалось, вогнал в землю.

— Уверены? — выдохнул мой спутник.

— Да. – Я нахмурилась, а затем подняла взгляд наверх, туда, куда уводила полусгнившая лестница.

А что, если…

— Идемте, — позвала фон Эберштейна.

Он проследил за направлением моего взгляда.

— Могила находится на втором этаже? – предположил граф с сомнением в голосе.

— Не исключено. – Я шагнула на лестницу первой и замерла, когда ступенька под ногой подозрительно затрещала. – Господин граф, — проговорила, сделав второй шаг и заметив, что ступенька начала буквально разваливаться под ногой, — боюсь, вам придется остаться внизу. Лестница вас не выдержит.

— Я не отпущу вас одну, — нахмурился мой спутник.

— У нас нет выбора. – Я не собиралась сдаваться. Чутье вело меня наверх.

— Госпожа Вандермер! – позвал граф, но я уже решительно поднялась на второй этаж.

— А вы упрямая, — донеслось снизу, и я обрадовалась, когда магический шар Максимильяна последовал за мной, осветив сырое помещение с черными стенами.

Коснувшись рукой склизкого пола, я на миг прикрыла глаза, а когда распахнула их, увидела прямо пред собой призрак мертвой девушки. Она висела в центре комнаты и, вытянув руку, указывала на черный сундук, стоявший в самом дальнем углу.

Кивнув душе, я быстро подошла к сундуку и откинула крышку. Последняя поддалась без малейшего усилия с моей стороны, а подлетевший огненный шар осветил белые кости и…

Боги! Тел в сундуке оказалось два! Кости одного тела, явно женского, были белее снега. Вторые — черны, как ночь, с тошнотворными ошметками плоти. Словно даже тлену было противно прикасаться к останкам. Зато сразу стало понятно, что связало призрака и мару.

Я мысленно содрогнулась, затем вскинула руку с зажатым в ней колом из рябины. За спиной раздалось шипение. В плечо вцепилась сильная рука. Острые когти вонзились в кожу, но я не остановилась. Боль – это всего лишь боль. Так меня учил Рихтер. Иногда, она нужна, чтобы понять: ты еще жив.

Я ударила колом меж черных ребер, туда, где еще виднелась плоть. В плече взорвалась боль, заставив меня разжать пальцы и осесть на колени, а затем также быстро утихла. И все исчезло.

— Боги, — прошептала я, прижав руку к израненному плечу.

— Элоиза! Вы в порядке? Черт подери, — раздалось снизу. Я услышала, как граф поспешил за мной, но подняться он не смог: слуха коснулся треск ломающейся ступеньки и яростный крик Максимильяна.

Выдохнув, я посмотрела на окровавленную ладонь. Это еще хорошо, что мара попала в плечо. Теперь мне стало казаться, что нечисть целилась вовсе не туда.

Пошатнувшись, я развернулась и оказалась лицом к лицу с печальным призраком. Он несколько секунд смотрел на меня грустными глазами, затем кивнул, будто благодаря, и поплыл прямо на меня.

— Нет, — прошептала я, но душа не остановилась – пролетела сквозь меня и растаяла, словно ее и не было. А я моргнула, ощутив, как по щекам потекли непрошенные слезы. За тот миг, когда мое тело вступило в контакт с призраком, я увидела все, что произошло с несчастной.

— Элоиза! – раздался голос графа. Кажется, он пытался забраться наверх, полагая, что мне грозит опасность. Я открыла было рот, чтобы ответить и успокоить фон Эберштейна, но когда шагнула, намереваясь спуститься, мир перед глазами потемнел, закружился, и я провалилась в темноту, чувствуя, как в плече отдалось нестерпимой болью – будто кто-то вонзил под кожу раскаленные иглы.