Продолжение истории портальщика. Андрей из нашего мира просыпается в теле юноши-простолюдина в суровом магическом мире. Забытое богами, баронство становится его тюрьмой: местный владетель, почуяв выгоду, намерен использовать уникальный дар Андрея — пространственную магию. Но барон не знает, с кем связался. Когда наемники приходят, чтобы убить ценный «актив», они гибнут, разрезанные порталами. Осознавая, что долго прятаться не удастся, Андрей начинает тайную игру. Он создает дорогие артефакты и продает их за спиной барона, копя ресурсы для побега. У него есть особый камень возвращения и план. Портальщик, которого загнали в угол, опаснее, чем кажется. Свобода там, за гранью реальности — ровно в одном шаге от него.
1
Огляделся по сторонам — и странное дело: комната, которая еще час назад казалась мне тюремной каморкой, чудесным образом преобразилась. Мысль о том, что я могу прямо здесь, среди этих голых стен, открыть портал в любое известное мне место (конечно, кроме Имперской Академии Магии, но и без нее список был более чем внушительным), — эта мысль разом перевернула всё с ног на голову и безоговорочно улучшила мне настроение.
Я встал со стула, потянулся, чувствуя, как усталость понемногу отступает перед лицом нового, дерзкого замысла. Руки сами потянулись к нитям силы, которые и здесь, в этой глухомани, вились в изобилии, словно невидимая паутина, опутывающая мир. Я пропустил энергию через себя, привычным уже жестом потянул пространство.
Передо мной возник малый портал. И не на какой-то особой площади, а прямо в моей комнате! А в его переливающейся дымке открылся знакомый вид: портальная площадь торгового города Веленира. Солнечный свет, падающий оттуда, казался ярче и теплее здешнего. Я видел мелькающие фигуры, тот самый жизнерадостный, суетливый хаос портальной площади. Люди выходили из других порталов и растворялись в улочках, грузчики с криками тащили тюки, какой-то зазывала рекламировал свой товар. Это был глоток свободы и привычной суеты, который окрылил меня окончательно.
Тот факт, что у меня получилось открыть стабильный переход не на специальной площадке, а в четырех стенах, стал для меня настоящим откровением. Это открывало новые, поистине безграничные возможности. Я с удовлетворением осознал: отныне для меня не существует тюрем, темниц и прочих подвалов. По крайней мере, тех, где не умеют блокировать магию.
В этот самый момент в дверь комнаты постучали. Легкий, несмелый стук.
— Да, да, войдите, — отозвался я, закрывая портал.
В комнату зашла женщина приятной наружности в чистом, но простом платье и белоснежном фартуке, который сразу выдавал в ней служанку. За ее спиной виднелась тень какого-то мужчины, видимо, работника барона, оставшегося в коридоре. Женщина была молодой, лет близко к тридцати, с русыми волосами, аккуратно убранными под платок, и большими синими глазами.
— Мастер Андрей, — начала она, опустив взгляд и слегка краснея. — Уважаемый барон распорядился накормить вас обедом. Вы желаете пообедать в своей комнате? — Она немного помолчала, явно смущаясь, но собралась с духом и продолжила тише: — Или… желаете пройти на кухню?
Я всё понял. Наемные работники барона, видимо, питались все вместе, в общем помещении. Я же, хоть и был по сути таким же наемником, но мантия мастера магии делала меня фигурой другого порядка. Мне, по их устоям, полагалось отобедать отдельно, дабы не ронять свой статус. Если честно, все эти сословные заморочки были мне глубоко побоку, но ломать устоявшуюся практику сходу я не стал. Да и авторитет, даже такой зыбкий, как мой, терять было нельзя.
— Да, я поем в комнате, — ответил я как можно более доброжелательно.
— Хорошо, уважаемый мастер, я сейчас же принесу ужин, — она облегченно выдохнула, привычно сделала небольшой поклон и скрылась за дверью.
Вернулась она минут через пятнадцать, неся деревянный поднос. Аромат, шедший от него, заставил мой желудок предательски заурчать. На подносе стояла глубокая глиняная миска с дымящимся гуляшом — крупные куски нежирной свинины и говядины тушились в густом, ароматном соусе с морковью, луком и душистыми травами. Рядом лежала пышная лепешка из грубого зерна, идеально подходящая, чтобы вычерпывать со дна всю эту благодать. Но главным сюрпризом был глиняный кувшин, вмещавший, на глаз, не меньше двух литров. Я приоткрыл крышку — и меня окутало терпким, хмельным духом. Квас или пиво было светлым, чуть мутноватым, с плотной шапкой пены и вкусом, в котором угадывались хлебные ноты и легкая горчинка полевых трав. Просто, без изысков, но невероятно вкусно и сытно.
Пока я принимался за еду, мысленно благодаря барона за радушие, в голове уже строились новые планы.
Как только я закончил с едой, тут же раздался стук в дверь. Я разрешил войти — и да, это оказалась та же самая служанка, что принесла мне ужин. Не знаю, подглядывают ли они за мной или просто действуют по распорядку, но ну да бог с ними. Она быстро и ловко убрала со стола и так же бесшумно вышла.
Не успела она закрыть за собой дверь, как в проеме появился тот самый слуга, Ганс, что привел меня в комнату.
— Мастер Андрей, барон желает видеть вас.
— Хорошо, я готов.
Мы прошли несколькими неширокими, но опрятными коридорами и вошли в небольшой, уютный зал. Это была, судя по всему, личная библиотека барона. Высокие стеллажи из темного дерева до самого потолка были уставлены книгами в кожаных переплетах и свитками. В центре стоял массивный дубовый стол, на котором горела лампа с магическим кристаллом, отбрасывая теплый, мягкий свет на разложенные карты и несколько фолиантов. Барон сидел за столом. Рядом стояли два простых, но добротных кресла.
— А, мастер Андрей! Я рад, что вы согласились встретиться со мной. Присаживайтесь, — он жестом указал на свободное кресло.
Я подошел и присел.
— Андрей, можно я буду обращаться к тебе просто по имени, когда мы наедине?
— Да, конечно, господин барон.
— Ну вот и хорошо. Так вот, Андрей, я пригласил тебя для обсуждения наших деловых отношений. И начать я хотел с того, что портальщик мне действительно был необходим. У меня есть небольшое производство и рудники, жители баронства тоже не бездельники и кое-что мастерят, но из-за удаленности от торговых центров империи транспортные расходы съедают всю прибыль. С тобой же дела пойдут куда лучше. Но встает вопрос об оплате твоих услуг.
Он сделал паузу, оценивая мою реакцию.
— Я знаю, что у Гильдии портальщиков есть расценки. Но платить по гильдейскому тарифу я сейчас не могу. Поэтому предлагаю такой вариант: я буду платить тебе четыре обола за каждое открытие портала.
Предложение, мягко говоря, не порадовало. Я собрался возражать, но барон поднял руку.
— Подожди, Андрей, я не закончил. Я еще не полностью описал условия. Ты будешь совершенно бесплатно проживать в моем замке. Я обеспечу тебе достойное пропитание, комфортные условия и, что немаловажно, относительную безопасность и защиту.
Тут я всё понял. Магистр Элриан — а скорее всего, тот самый Горм — уже поведал барону всю историю с дуэлью и моим «особым» положением. И барон намерен этим воспользоваться: предлагает мелочь в обмен на крышу над головой и своё покровительство. Но я не собирался сдаваться так легко.
— Хорошие условия, господин барон, — начал я вежливо. — Но позвольте уточнить. Как много порталов мне предстоит открывать и с какой периодичностью? И что мне будет дозволено делать в свободное от работы время?
— Хороший вопрос, Андрей. Изначально я планировал использовать твои услуги для сопровождения караванов. То есть ты открываешь портал, караван уходит, скажем, в торговый город, ты дожидаешься, пока мои люди завершат дела, и открываешь портал для возвращения. Но, — он многозначительно посмотрел на меня, — в связи с твоими… проблемами с посещением определенных мест, этот вариант не идеален.
Он намекал на запрет появляться в столице. Я кивнул.
— Поэтому я думаю, мы можем сделать так, — продолжил барон. — Утром ты открываешь портал, караван проходит. А к вечеру или к обеду, а возможно, в другое условленное время, ты открываешь портал обратно, со стороны баронства, и мои люди возвращаются. Пока начнем с этого.
— Итого, два портала в день, — подвел я итог. — И восемь оболов. С уважением, господин барон, но этого недостаточно.
— Десять, Андрей, — сказал он твердо. — И всё твое оставшееся время — твое. Можешь заниматься чем хочешь.
— Десять… — задумчиво повторил я, делая вид, что взвешиваю. — Десять оболов в день — это очень мало, даже с учетом бесплатного проживания и еды. Особенно если учесть, что свободное время я планирую потратить на развитие. На развитие самого себя, как портальщика.
Барон наклонил голову, заинтересовавшись.
— О? На что же именно?
— Видите ли, господин барон, портальщик не может открыть портал в город, где никогда не был. Мне нужно нарабатывать привязки. Посещать новые города. А для этого нужны деньги на переходы через порталы других мастеров, на возможные расходы на месте. Я смогу открывать больше порталов в новые города, если буду их знать. А чтобы узнать новые города, мне нужно путешествовать. На это нужны деньги. Вместо пяти известных мне городов я смогу предлагать вам двадцать. Ваши торговые пути станут гибче, маршруты — короче, конкуренты останутся далеко позади. Но для этого мне нужен капитал, не менее 15 оболов в день. Не из жадности, а для профессионального роста.
Я видел, как в глазах барона мелькнул живой, деловой интерес. Он откинулся в кресле, потер подбородок.
— Ты говоришь убедительно, Андрей. Разумный довод. Десять оболов — это действительно просто содержание. Но пятнадцать… Это уже серьезная сумма для ежедневных выплат.
— Давайте посчитаем иначе, господин барон, — я решил пойти в контратаку. — Гильдия берет с торгового каравана минимум сорок оболов за переход в один конец. Вы предлагаете мне вдесятеро меньше за две стороны. Да, вы даете кров, но вы также получаете стратегическое преимущество. Пятнадцать оболов в день — это не просто плата за два портала. Это инвестиция в вашего собственного, личного портальщика, чья ценность для баронства будет только расти. И эта сумма позволит мне начать расширять свою сеть уже завтра. Представьте: через месяц я смогу доставить ваш металл напрямую в порт Сальварии, минуя три перевалочных пункта. Экономия на логистике окупит мою ставку за неделю.
Барон перевел взгляд на Ганса, потом снова на меня. На его лице боролась расчетливость хозяина с пониманием перспективы.
— Четырнадцать, — сказал он наконец. — За этот месяц ты открываешь мне два портала в день по моему графику и показываешь, как минимум, две новые, полезные для моей торговли точки на карте. Если результат меня устроит — обсудим увеличение. Если нет… вернемся к обсуждению условий.
Я понимал, что это хороший компромисс. Я выбил почти вдвое больше изначальной суммы и получил намек на хорошие перспективы.
— Согласен. Четырнадцать оболов в день, с условием демонстрации результата.
— Вот и прекрасно! — Барон улыбнулся в ответ, и на этот раз в его улыбке было меньше расчетливости, а больше предвкушения нового дела. — Думаю, мы начинаем взаимовыгодное сотрудничество, Андрей.
В продолжение разговора барон сделал неуловимое движение рукой и достал из ящика стола книгу. Она была толщиной с обычную общую тетрадь, в переплете из потертой темной кожи, без каких-либо украшений.
— Вот, Андрей, — сказал он, протягивая ее. — «Трактат о манипуляции нитями» магистра Альдрика. В этой книге, среди прочего, есть описания и пространственных техник. Учитывая твое стремление к развитию, тебе это будет полезно.
Я бережно принял протянутую книгу, ощутив под пальцами шершавую кожу. Но вместе с тем внутри что-то сжалось. Со смущением я потупил взгляд, разглядывая непонятные завитки на корешке.
— Андрей, что-то не так? — спросил барон, заметив мою реакцию.
— Уважаемый барон… — мне пришлось вынудить себя сказать это. — Сложилось так, что сам я из селян. И… не грамотен.
Барон замер, его брови поползли вверх.
— Подожди, как неграмотный? Ты же выпускник магической академии! Тебе же присвоено звание мастера!
— Так получилось, — пробормотал я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Мастера мне дали за проявленное мастерство в пространственной магии. Конкретно — за успехи в построении транспортных порталов. Теории нам давали мало, сразу начались практические занятия. Ну и из-за одной сложившейся ситуации, о которой, я уверен, вам рассказали.
— Да… — протянул барон, и на его лице отразилось искреннее изумление, смешанное с иронией. — Очень интересно. Из Академии выпустили, а грамоте не обучили.
Он немного подумал, постукивая пальцами по столу, а затем его лицо озарила улыбка, и он хлопнул ладонью по столешнице.
— Не беда, парень! Ты толковый, а с грамотой я тебе помогу.
Барон поднялся со стула, давая понять, что аудиенция закончена. Я поспешно встал, держа книгу в руке.
— Значит так, мастер Андрей. Ты пока возвращайся в свою комнату, отдыхай. А завтра утром соизволь быть готовым продемонстрировать свои навыки. К этому времени будет готов торговый караван.
Я краем глаза заметил, как в библиотеку бесшумно вошел тот самый слуга, Ганс. Я еще раз поблагодарил барона за книгу, развернулся и пошел следом за слугой, чтобы вернуться в свою комнату, чувствуя в руках и драгоценный груз, и груз новой, неловкой проблемы.
Едва дверь библиотеки закрылась за Андреем, барон Вальтер фон Хольцберг вышел в коридор. Там его уже ждала супруга, Илона. Она была женщиной поразительной, утонченной красоты: тонкие брови, большие карие глаза, в которых сейчас светилось легкое недовольство, и прямой, словно выточенный, нос. Ее темные волосы были убраны в сложную, но элегантную прическу, а платье из темно-синего бархата подчеркивало изящный стан.
— Вальтер, — начала она, едва он приблизился, и в ее мягком голосе слышалась укоризна. — Ты только что отдал весьма ценную книгу магистра Альдрика какому-то… пришлому юнцу. Бесплатно. Объяснись, пожалуйста.
Барон мягко улыбнулся, взял супругу под руку и повел ее по коридору к их личным покоям.
— Дорогая Илона, всё продумано. Этот «юнец» — мастер-портальщик, редчайшая диковина. Но служить он нам будет не так много, как хотелось бы. Торговых караванов, которые можно отправлять ежедневно, у нас не так много. И тогда у меня родилась мысль.
Он приоткрыл дверь в их гостиную.
— Я вручил ему книгу не просто так. В «Трактате» помимо пространственных техник подробно описаны основы создания артефактов. В том числе — с применением пространственной магии. Мне нужно было оценить его. И я оценил. Он любопытен, жаждет развиваться, но при этом… неграмотен.
Илона внимательно слушала, ее недовольство постепенно сменялось интересом.
— Ты хочешь… научить его создавать артефакты? — уловила она суть.
— Мягко направить, — поправил Вальтер. — Пусть учится, экспериментирует. А потом мы будем выкупать у него удачные изделия. И перепродавать. С существенной наценкой. Портальные сумки, ящики с замкнутым пространством, а возможно, и перстни перемещения… Спрос на такие вещи среди купцов и знати огромен, а предложения — мизерны.
— Но неграмотность… — задумчиво произнесла Илона.
— Именно! — глаза барона блеснули. — И здесь, моя дорогая, я прошу у тебя совета. Нужна служанка. Грамотная, умная, терпеливая и… приятной наружности. Чтобы обучить его азам чтения и письма. И, возможно, немного большему.
Илона снова посмотрела на мужа, и теперь в ее глазах читалось уже полное понимание и одобрение.
— Чтобы заинтересовать его не только знаниями, но и… амурными делами? Молодой, здоровый мужчина, вдали от дома… И если удачно его женить на нашей же, проверенной девушке…
— Он будет привязан к баронству накрепко, — закончил мысль барон. — Дом, жена, будущие дети. Наши интересы станут его интересами. А его растущее мастерство — нашим активом.
Илона мягко рассмеялась и потянулась, чтобы поправить прядь волос на виске у мужа.
— Вальтер, иногда твоя расчетливость граничит с коварством. Но нельзя не признать — план твой прост и элегантен. Как хорошая шахматная комбинация. Я подумаю над кандидатурой.
Барон обнял супругу за плечи, глядя в окно на темнеющие башни своего замка. Фигура одинокого мастера-портальщика, идущего по двору, обретала в его глазах новые, очень четкие и многообещающие очертания.
2
Ганс вел меня теми же неширокими, выщербленными временем коридорами обратно в мои апартаменты. И вот он внезапно остановился у неприметной дубовой двери и молча, лишь движением головы, указал на неё. У меня чуть дыхание не сперло от удивления — мне показалось, что он умеет читать мысли, потому что в этот самый момент я думал только об этом. Малая нужда после ужина и волнений начала ощутимо напрягать, и перспектива искать отхожее место в незнакомом замке не радовала.
Зайдя в небольшую, но чистую комнатку с каменной воронкой и ведром с золой, я наконец смог расслабиться. С облегчённым вздохом и уже с поднявшимся настроением я вышел и буквально через десяток шагов оказался у своей комнаты.
Войдя внутрь, я обнаружил на столе новый сюрприз. Деревянная миска была накрыта белой льняной тряпицей, а рядом стоял небольшой глиняный кувшинчик. Любопытство взяло верх. Заглянув под ткань, я увидел три аккуратных, румяных пирожка. В кувшинчике плескался напиток цвета тёмного мёда, от которого пахло хлебной коркой и чем-то ещё, похожим на квас, но с более глубоким, солодовым ароматом — возможно, это было лёгкое пиво.
Я положил драгоценную книжицу на стол, устроился на стуле и принялся за нежданный перекус. Пирожки оказались с картошкой и мясом — гусиным, как мне показалось. И тут меня накрыло волной воспоминаний. Вот точно такой же вкус, такая же сочная, чуть жирноватая начинка и хрустящее тесто были у треугольников, которые я пробовал… в Казани, кажется, в какой-то столовой на вокзале. Очень вкусно, даже слишком по меркам этого мира.
С напитком вышло интересно. На вкус — действительно, хороший, плотный квас, но с явной, хотя и не сильной, алкогольной ноткой. В моём желудке после ужина поместилось лишь два пирожка, третий я благоразумно отложил на утро. В кувшинчике было не меньше полутора литров, и, существенно опустошив его, я почувствовал приятную, тёплую расслабленность, разливающуюся по телу. Усталость дала о себе знать.
Я разделся и лёг на кровать, укрывшись грубым, но чистым шерстяным одеялом. Тишина в комнате была непривычной, гулкой. И я осознал, к чему привык за эти дни в Академии: к мирному шелесту пергамента и скрипу пера Лориэна, засиживающегося за своими изысканиями, и к храпу Торина. Здесь же была только тишина, нарушаемая редкими шагами в коридоре и далёким воем ветра за стенами. Я немного поворочался, пытаясь найти удобное положение, и в конце концов провалился в сон.
Проснулся утром от лёгкого, но настойчивого стука в дверь. Торопливо сбросил с себя одеяло, в темноте нащупал одежду, накинул мантию и сиплым от сна голосом произнёс:
— Входите.
Гостьей оказалась та же самая служанка, что приносила ужин. Да и пирожки с квасом, подозреваю, были делом её рук.
— Мастер Андрей, разрешите предложить вам умыться. И… я принесла вам завтрак.
— Да, пожалуйста, — это было единственное, что я смог произнести, всё ещё находясь под впечатлением от такого сервиса.
Женщина зашла. В одной руке у неё было небольшое деревянное ведёрко, от которого шёл лёгкий пар — вода была тёплой! В другой — тазик, в котором лежала плошка, накрытая всё той же белой тряпицей, и медная ёмкость с крышкой. Она поставила принесённое на стол, отошла в сторонку, поставила тазик на табурет и замерла, держа ведёрко в обеих руках, с почтительным опущенным взглядом.
Я на секунду завис, пытаясь понять, что от меня требуется. Ага, в этом мире не было привычных мне умывальников. Я подошёл, и она, точно зная, что делать, наклонила ведёрко, чтобы тонкой струйкой лить мне воду на сложенные лодочкой ладони. Вода была чуть тёплой, приятной. Поблагодарив, я взял полотенце, которое она предусмотрительно положила рядом, и обтёрся. Служанка молча забрала ведёрко и тазик и, сделав лёгкий поклон, покинула комнату, оставив меня наедине с завтраком.
Приподняв тряпицу, я увидел восхитительное зрелище: яичницу-глазунью из двух крупных яиц с чуть подрумяненными желтками и пару душистых, обжаренных до хрустящей корочки колбасок. В медной ёмкости оказался снова напиток, тёплый, с насыщенным травяным букетом и явной сладостью мёда. Я с почти что благоговением принялся за еду.
Едва я отставил в сторону пустую плошку, запив последний кусок глотком медового напитка, в дверь снова постучали. «Следят, что ли?» — мелькнула у меня мысль с лёгкой досадой.
— Войдите.
На этот раз гостем оказался слуга Ганс. Его лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций.
— Мастер Андрей, барон ожидает вас у главных ворот крепости. Караван готов к отправке.
Я последовал за Гансом через внутренний двор к главным воротам. Барон Вальтер фон Хольцберг уже ждал меня там. Он вежливо кивнул мне в ответ на моё приветствие, затем развернулся и уверенным шагом направился к небольшой поляне у подножия крепостной стены. Это место, как я понял, и должно было служить нам импровизированной портальной площадью.
И площадь эта уже кипела жизнью. На ней стоял «торговый караван» — в кавычках, потому что это было нечто гораздо более живое и пёстрое, чем я ожидал. Я насчитал семь телег, запряжённых мохнатыми лошадками. Повозки были гружены доверху мешками (наверное, с зерном или рудой) и тюками в грубой ткани. Но поразили меня не они.
Вокруг телег толпились люди. Десятки людей. Мужики в посконных рубахах, согнувшиеся под тяжестью заплечных мешков, набитых то ли луком, то ли чесноком. Кто-то толкал перед собой скрипучую тачку на деревянных колёсах, доверху нагруженную аккуратно сложенными поленьями — видимо, дрова здесь тоже были ходовым товаром. Женщины, придерживая на головах или неся в руках плетёные корзины, откуда доносилось тревожное квохтанье кур и гоготание гусей. Одна девушка, совсем юная, с большим плоским лотком, накрытым яркой пёстрой тряпицей, удерживала его за ремешок, перекинутый через шею. Под тканью, вероятно, прятались пироги или ещё что-то кулинарное. И все они — от возничего на телеге до старушки с курицей под мышкой — смотрели на меня. В их взглядах не было скепсиса, как у столичных горожан, а лишь тихое, почти благоговейное ожидание чуда. Их надежда на сегодняшний заработок висела сейчас на мне.
— Вот, мастер Андрей, — голос барона вернул меня к реальности. — Приступайте, прошу вас. Откройте портал в торговый город Веленир.
Здесь не было привычной жёлтой линии, оглушительного шума и энергетического гула столичной портальной площади. Была лишь тишина, нарушаемая фырканьем лошадей и сдержанным перешёптыванием толпы. Я сделал глубокий вдох, понемногу успокаивая бег мыслей. Прищурился. Магическое зрение открыло передо мной знакомую паутину силовых линий — благо, местная природа была щедра на силовые нити. Я ухватил пучок, ощутил знакомое напряжение и потянул.
Средний портал открылся… неохотно. Не так плавно и быстро, как в столице или даже в своей комнате. Сразу стало ясно — расстояние до Веленира было действительно огромным. Края арки мерцали, пытаясь вырваться из-под контроля. «Ну что ж, — подумал я, чувствуя, как нарастает сопротивление. — Новый вызов. Новый опыт». Мысленно я представил, как другой рукой захватываю ещё один, более глубокий и мощный пучок нитей. Пропустил через себя двойной поток магии. И наконец, с ровным, низким гудением портал стабилизировался, превратившись в широкую, устойчивую арку среднего размера. Я отступил на шаг, пропуская взглядом в мерцающую дымку знакомые очертания шумных улиц Веленира.
— Готово, господин барон. Портал открыт, — произнёс я, стараясь, чтобы в голосе не слышалось напряжения.
Барон лишь кивнул, удовлетворённо окинув взглядом своё детище. И тут вперёд выступил тот самый активный мужичок в добротном кафтане — видимо, староста или главный приказчик. Он начал организовывать хаос, превращая его в подобие колонны.
— По порядку! Телеги вперёд! Не толпись! Эй, ты с тачкой, пропусти бабу Рафу с гусями, они ей покою не дадут! — его голос резал воздух, и люди послушно зашевелились.
И вот караван двинулся. Это было зрелище. Скрипели колёса тяжёлых телег, лошади фыркали, осторожно ступая в сияющий разлом. Мужики, кряхтя, поправляли мешки на спинах и шагали следом. Женщины, прижимая к себе корзины с птицей, бросали взгляды на стены замка, прежде чем шагнуть в неизвестность. Девушка с лотком ловко проскочила между телегами, её яркое платье мелькнуло, как всполох. В воздухе стоял густой гомон: крики погонщиков, квохтанье птицы, обрывки разговоров о ценах и удаче, смех и вздохи.
И тут из-за угла крепостной стены послышались отчаянные крики:
— Погодите! Погодите ж!
— Братцы, придержи коней!
На поляну, задыхаясь и размахивая руками, высыпала ещё кучка опоздавших. Пожилая чета тащила между собой большой узел. Подросток нёс клетку с кроликами. Ещё одна женщина бежала с охапкой вышитых рубах. Их лица были искажены страхом опоздать на праздник жизни.
И вот, наконец, последняя телега скрылась в переливах, за ней, пятясь и оглядываясь, прошли опоздавшие. Портал опустел. Я почувствовал, как силы стремительно покидают меня. Сжав волю в кулак, я мысленно отпускал нити, питающие портал.
Портал захлопнулся. Я автоматически провёл рукавом мантии по лбу, сметая выступивший пот.
Барон, наблюдавший за всей процедурой, оценивающе кивнул. В его взгляде я прочитал понимание — он видел, что работа была не из лёгких.
— Благодарю вас, мастер Андрей, — произнёс он с искренним уважением в голосе. — Хорошо проделанная работа. Теперь — отдыхайте и набирайтесь сил до обеда.
С этими словами он развернулся и неспешным, уверенным шагом направился обратно к воротам крепости, оставив меня на опустевшей поляне с чувством глубокого удовлетворения и приятной, хоть и выматывающей, усталости. Первая задача была выполнена.
Я вернулся в свою комнату, снял мантию мастера и с тихим стоном облегчения прилёг на кровать. Не то чтобы я выдохся окончательно, но странная смесь сосредоточенного напряжения и последующей разрядки требовала просто поваляться, дать мыслям улечься.
Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь небольшое оконце, выхватывали из полумрака пылинки, танцующие в воздухе, и только сейчас я обратил внимание на стены. Вчера, в сумерках и после всех волнений, я их толком и не разглядел — показались голыми. А они, оказывается, расписаны. Их расписали аккуратно, даже изящно. По светлой штукатурке вились тонкие, переплетающиеся линии, складывающиеся в растительный орнамент: стилизованные листья папоротника, колосья, какие-то полевые цветы. Краски были неяркими, приглушёнными — охра, изумрудная зелень, — но от этого узор выглядел ещё более уютным и завершённым. Значит, барон выделил мне не каморку для прислуги, а вполне приличную, скорее всего гостевую, комнату.
Но едва я начал погружаться в это умиротворённое созерцание, в дверь снова постучались. Меня это слегка взволновало, и где-то глубоко внутри шевельнулось раздражение — неужели нельзя дать человеку просто отдохнуть? Я приподнялся с кровати, накинул мантию, поправил складки и, стараясь, чтобы в голосе не звучало досады, произнёс:
— Войдите.
Дверь открылась, и на пороге появилась девушка. Она была одета в простое, но чистое платье нежно-голубого цвета и белый, безупречно отглаженный передник. На её светло-русых, аккуратно убранных волосах красовался маленький белый чепчик. Лицо её было милым и открытым, с большими серо-зелёными глазами, в которых читалась смесь робости и решительности. В руках она держала довольно большую, но при этом удивительно тонкую книжицу в картонном переплёте.
— Доброго дня, мастер Андрей, — произнесла она, делая небольшой, но очень правильный реверанс. Голос у неё оказался тихим и мелодичным. — Меня зовут Лиана. Я пришла по поручению госпожи баронессы Илоны, чтобы… помочь вам освоить грамоту.
Вот оно что. Барон оказался человеком слова. Я сбросил остатки раздражения — как можно сердиться на такое?
— Лиана, — сказал я тепло, вставая. — Очень приятно. И я чрезвычайно благодарен и вам, и господину барону за такую заботу. Прошу, присаживайтесь.
Я показал на второй стул у стола. Она кивнула, чуть покраснев, и осторожно заняла место. Я сел рядом. Она бережно раскрыла книгу на первой странице, и я увидел крупные, чёткие буквы и… картинку. Яркую, нарисованную от руки акварелью.
— Это… детская сказка? — не удержался я, почувствовав одновременно и неловкость, и любопытство.
— Да, мастер Андрей, — Лиана смущённо улыбнулась. — «Сказка о Храбреце-Зайце и Хитрой Лисе». Так начинают все дети в баронстве. Буквы здесь большие, слова простые, а сюжет… он помогает запомнить. Если, конечно, вы не против.
«Храбрец-Заяц и Хитрая Лиса». Звучало сюрреалистично в контексте моей нынешней жизни, полной магии, интриг и порталов. Но в этой простоте была какая-то трогательная чистота.
— Я совсем не против, Лиана, — честно ответил я, чувствуя, как на душе становится спокойнее. — Начнём с самого начала.
Она кивнула, и её палец с аккуратно подстриженным ногтем лёг на первую, размашистую букву в начале текста. Урок начинался.
Войдя в замок, барон Вальтер фон Хольцберг кивнул замершему в ожидании Гансу и уверенным шагом направился в малую гостиную, где его неизменно ждали чай, покой и — что куда важнее — мудрый и едкий взгляд супруги.
Илона сидела за небольшим столиком у окна, вышивая что-то мелким, почти ювелирным бисером. Лучи солнца играли в её тёмных волосах и золотили бледную кожу. Услышав шаги, она подняла глаза, и в их глубине тут же мелькнула знакомая барону хитринка.
— Ну что, мой господин барон? — спросила она, откладывая пяльцы. — Как успехи нашего нового, драгоценного приобретения? Не разочаровал молодой мастер?
Вальтер плюхнулся в кресло напротив, с наслаждением вытянув ноги. Увидев её игривое настроение, он и сам позволил улыбке растянуть губы под усами.
— О, Илона! Это было зрелище! — начал он, и его голос, обычно такой сдержанный и деловой, зазвучал ярко, почти по-актёрски. — Представь себе: стоит он посреди поляны, весь такой важный в своей новой мантии, а вокруг — все наши селяне, разинув рты. Собрал силу — и р-раз! Воздух задрожал, и появилась эта… эта арка портала! Поначалу она, знаешь ли, дрогнула, замерцала — я уж подумал, сейчас всё схлопнется с треском. Но нет! Парень вцепился в свою магию, — барон сжал кулак в воздухе для наглядности, — и удержал! Расправил, укрепил. Твёрдая, ровная арка. Впечатляет, должен сказать.
Он взял поданную ему чашку с ароматным травяным настоем и продолжил уже с откровенной, добродушной насмешкой:
— А уж как эти наши простолюдины «организовались»! Это надо было видеть! Толкотня, гам, крики! Тащат кто что может: одна баба — гусей под мышками, будто это её драгоценные дети, другой мужик — вязанку дров на спине, словно он весь лес за собой привёл! Тачки скрипят, девки с пирогами, ребятня с клетками кроликов мечется… Чего там только не было! От грубых табуреток до старых подков! Весь свой скромный скарб понесли, будто на ярмарку. — Он качнул головой, но в его голосе не было презрения, а скорее снисходительная, почти отеческая доброта, с которой говорят о малых детях, впервые выехавших в большой мир.
Илона слушала, прикрыв улыбку краем платка.
— И много их собралось?
— О, да! На все семь телег, что я снарядил, да ещё, думаю, с полсотни пеших набралось. Каждый надеется хоть медяк выручить. И вот что главное, — барон поставил чашку, и его голос стал снова деловым, но с горящими глазами. — Каждый из них, кто что-то продаст, заплатит мне торговый сбор. С обола, с медяка. Но если сложить всё это… Я уверен, расходы на четырнадцать оболов мастеру покроются с лихвой. А главное — они теперь видят возможность. Увидят, что их лук, их гусь, их дрова можно не просто тут, за бесценок сбыть, а отвезти в настоящий город и получить настоящую цену. Это лучший стимул для производительности, лучше любой вдохновляющей речи. Они начнут больше выращивать, больше мастерить, больше копить. И каждый раз, отправляя свой товар через портал, будут пополнять нашу казну. Ещё один стабильный, пусть и небольшой, ручеёк серебра, моя дорогая. Ручеёк, которого у нас раньше не было.
На лице его играло удовлетворение не только хозяина, придумавшего выгодную схему, но и правителя, который, возможно, нашёл ключ к тому, чтобы его забытое богом баронство потихоньку начало оживать.
— Так что, — заключил он, снова поворачиваясь к супруге, — наше «драгоценное приобретение» может оказаться куда ценнее, чем мы думали. Принесёт не только прямую пользу, но и… запустит кое-какие полезные процессы.
3
Имперская письменность оказалась забавной штукой. На первый взгляд она напоминала арабскую вязь из моего мира — те же затейливые завитки и соединения между буквами. Но, к моему облегчению, читать и писать здесь было принято слева направо, как у меня на родине. Так что единственной сложностью оставался сам незнакомый алфавит, который предстояло выучить с нуля.
Сама книжка была однозначно детской. Страницы из плотного пергамента, слова — простые, а буквы — крупные, будто специально для неумелых пальчиков. Обучаться чтению в таких условиях было более чем приятно. И причина была не только в книге.
Рядом со мной сидела Лиана. Девушка сама по себе была очень симпатичной, с ясными глазами и лёгким румянцем на щеках. И от неё исходил тонкий, едва уловимый аромат — не духи в моём понимании, а что-то природное, цветочное, смешанное с запахом свежего белья и мыла. Это было неуловимо и приятно.
Процесс был простым и почти медитативным. Она аккуратно водила пальцем под строчкой, и её тихий, мелодичный голос произносил слово по слогам:
— Ко-ро-лев-ский…
— Ко-ро-лев-ский, — старательно повторял я, ощущая, как непривычные звуки складываются на языке.
— За-яц…
— За-яц.
— Молодец. А теперь вместе: Королевский заяц.
Сюжет сказки был незамысловат и идеально вписывался в реалии этого мира. Жил-был не простой заяц, а Королевский Заяц — самый быстрый и умный в Лесном Королевстве. А был у него заклятый враг — Хитрая Лиса, которая мечтала заполучить его пост главного скорохода и доверенного лица Короля-Оленя. Не силой — силой её не взять, а коварством. Она подстроила так, что Зайца обвинили в краже волшебных золотых желудей из королевских кладовых. Чтобы доказать невиновность, Зайцу пришлось не просто бегать, а думать: искать следы, расспрашивать мудрую Сову, расшифровывать знаки на коре деревьев и в конце концов устроить ловушку для настоящего вора — воровки Сороки. Всё заканчивалось хорошо: Заяц был оправдан, Лиса изгнана за пределы королевства, а мораль была проста: «Смелость — не в силе ног, а мудрость — в силе ума».
Чтение шло медленно, но верно. Я ошибался, путая похожие завитушки, обозначавшие, например, «с» и «ш». Лиана никогда не перебивала резко, лишь мягко касалась страницы рядом со словом:
— Здесь, кажется, не «шо-рох», а «со-ро-ка». Слушайте внимательнее звук.
И я слушал. Слушал её голос, вникал в детскую историю про зверей, и потихоньку закорючки начинали обретать смысл. Мы осилили всю сказку примерно за два часа. Когда я прочёл последнее предложение — «И с тех пор в Лесном Королевстве все знали, что честность и ум важнее самой быстрой лапы» — меня охватило странное чувство гордости. Я, взрослый мужчина в теле подростка, мастер магии, только что самостоятельно прочёл свою первую книгу в этом мире.
И снова, будто по волшебному сигналу, едва мы закрыли книгу, в дверь постучали. «Определённо за мной присматривают», — промелькнула мысль, но уже без раздражения, а скорее с привычной иронией.
— Войдите.
В комнату вошла знакомая служанка — та самая, что приносила ужин и завтрак. На её подносе дымилась глубокая глиняная миска и стоял знакомый кувшинчик.
— Мастер Андрей, обед, — сказала она, ставя еду на стол.
Она приподняла крышку с миски, и аромат ударил в нос — густой, наваристый, с дымком.
— Суп гороховый с копчёностями, — пояснила она.
«Суп» — это было скромно сказано. Передо мной было настоящее рагу: густая, почти как пюре, масса из разваренного картофеля, в которой утопали крупные куски моркови, лука и, самое главное, кусочки мяса и ломтики невероятно ароматной копчёной грудинки. Рядом лежал ломоть свежеиспечённого хлеба. В кувшинчике, как я и ожидал, находился тот самый хмельной квас.
Я искренне улыбнулся, глядя то на одну, то на другую девушку.
— Благодарю вас обеих, — сказал я. — И мою терпеливую учительницу, и мою заботливую кормилицу.
Они смущённо переглянулись, Лиана легонько покраснела, обе поклонились и почти синхронно выскользнули из комнаты, оставив меня наедине с дымящимся «супом» и приятным чувством первого, пусть и маленького, но собственного достижения в этом новом этапе жизни.
Сытый, довольный и слегка разогретый хмельным квасом, я покинул свою комнату, решив немного прогуляться. Мысль застрять в четырёх стенах после такого насыщенного утра и обеда казалась преступлением. Я намеревался осмотреть окрестности замка, а может, и выйти за его стены.
Вышел во внутренний двор замка. Здесь царила деловая суета: слуги таскали дрова, конюх чистил лошадь у коновязи, у колодца громко переговаривались прачки. Осмотревшись и не найдя ничего особенно примечательного, я направился к главным воротам. На этот раз я был один, без Ганса или барона, и, подходя к двум стражникам в простых кольчугах, я внутренне немного напрягся, готовясь к вопросам.
Но мои опасения были напрасны. Стражи, заметив мою синюю мантию мастера, лишь слегка козырнули, едва заметно склонив головы. Звание мастера, видимо, работало как пропуск. Я кивнул им в ответ и беспрепятственно вышел за могучие стены.
Первым делом я подошёл к той самой поляне, где утром открывал портал. Она была пуста, лишь примятой травой и следами колёс отмечала недавнее оживление. И тут меня осенила идея. А что, если использовать порталы не для дальних путешествий, а как… мгновенный шаг? Как средство личного, сверхбыстрого перемещения на короткие дистанции? По сути, открыть портал здесь, а выход — на расстоянии, которое я могу чётко видеть и зафиксировать мысленно как якорь.
Я выбрал ориентир — одинокую, корявую сосну метрах в трёхстах, на краю леса. Не нужно представлять шумные улицы города, достаточно просто… её образ. Взгляд, ухватить пучок силы, лёгкий рывок воли. Воздух передо мной дрогнул, и возник малый портал. А сквозь его мерцающую пелену я увидел ствол той самой сосны, будто вставший в раму. Сердце ёкнуло от азарта. Шаг — и я уже стоял на мягкой хвойной подстилке у её корней, ощущая резкую смену запахов. Успех!
Не давая волнению угаснуть, я тут же отыскал новый ориентир — придорожный куст метрах в двухстах впереди, у изгиба грунтовой дороги. Снова — концентрация, чуть более лёгкий теперь рывок, и вот я уже чувствую под ногами пыльную дорогу, а замок с моей исходной точки выглядит уже меньше. «Неплохо, — мысленно похвалил я себя, чувствуя прилив уверенности. — Очень неплохо». Последним порталом, уже почти не задумываясь, я вернулся на пустырь у стен, завершив импровизированный треугольник. Напряжение было минимальным, почти игровым. Этот навык мог пригодиться. Очень.
Тем временем в гостиной баронесса Илона фон Хольцберг вызвала к себе Лиану. Девушка вошла, смущённо поправив безупречный передник и чепчик, и сделала реверанс.
— Ну что, дитя моё, — начала Илона, откладывая вышивку. — Как продвигается обучение нашего гостя? Не сильно ли он тебя утомляет?
— О, нет, госпожа! — Лиана поспешно замотала головой, и на её лице вспыхнул лёгкий румянец. — Всё совсем наоборот. У мастера Андрея… у него всё неплохо получается. Очень неплохо. Буквы он осваивает быстро, складывает их в слоги почти без ошибок. Это… — она замялась, подбирая слова.
Баронесса, уловив колебание, прищурилась.
— Не молчи, Лиана. Говори, что думаешь. Я ценю твою наблюдательность.
— Просто… — служанка опустила глаза. — Мне кажется, он уж очень легко обучается. Слишком легко для того, кто никогда не знал грамоты. Он не путает направление письма, не теряется, когда буквы соединяются… Словно… словно он когда-то уже это знал, но забыл. Или… — она рискнула поднять взгляд, — или он не имперец, госпожа. Прибыл к нам откуда-то очень издалека, из краёв с другой письменностью. Поэтому алфавит для него нов, но сама идея чтения — нет. Уж больно легко у него всё получается.
Лицо баронессы Илоны стало задумчивым, а в глазах загорелся холодный огонёк. Она мягко кивнула.
— Благодарю тебя, Лиана. Ты была очень внимательна. Можешь идти. И продолжай занятия как ни в чём не бывало.
Когда девушка вышла, баронесса ещё какое-то время сидела неподвижно, глядя в окно, где далеко внизу, у стен замка, можно было разглядеть одинокую фигуру в серой мантии. Потом она решительно поднялась. Этот вопрос определённо стоило обсудить с Вальтером. Их новый портальщик мог оказаться куда интереснее — и, возможно, сложнее — чем они предполагали. Просто «неграмотный селянин» не обучался бы с такой неестественной скоростью. В его прошлом явно крылась какая-то тайна.
Я прервал свою увлекательную практику по портальному перемещению и поспешно вернулся на полянку у стен замка по одной простой причине: я чуть не забыл про своё обещание барону. После обеда нужно было открыть портал для возвращения торгового каравана из Веленира. Представить, что все эти люди, нагруженные товаром или деньгами, будут томиться на чужой площади в ожидании, а я в это время буду играть в чехарду с пространством… Вышло бы крайне некрасиво и непрофессионально.
Открыть портал во второй раз, в уже знакомую точку в том же городе, оказалось ощутимо легче. Арка среднего портала возникла передо мной ровная, стабильная, без намёков на утреннюю дрожь. Контролируя портал, я наклонился и просунул голову в мерцающую дымку.
Меня окутал знакомый шумный гам Веленира. И сразу же, метрах в двадцати, я увидел наш караван. Телеги стояли в тени у крепостной стены, люди сидели на земле или бродили неподалёку. Я отыскал взглядом старшего — того самого бойкого мужика в кафтане. Поймав его глаз, я призывно помахал рукой.
Его лицо озарила широкая, беззубая улыбка.
— Эй, народ! Мастер вернулся! Портал открыт! Собирайся, живее! — заорал он, размахивая руками, и замершая было процессия мгновенно ожила.
И вот они потянулись обратно. Картина была разительно иной, чем утром. Если тогда люди шли с напряжённой надеждой, то сейчас возвращались с откровенным, шумным довольством. Гул весёлых голосов, смех, возбуждённые перекрикивания — всё это вырывалось из портала вместе с ними.
— … а он мне и говорит: «За такую шкурку три обола? Да ты с ума сошёл!». А я ему: «Сам с ума сходи, она же без единой дырки!». И отдал за четыре! Четыре, представляешь⁈ — кричал один мужик другому, похлопывая по тюку с чем-то мягким.
Женщина, та самая, что утром несла гусей, теперь бережно разглядывала и демонстрировала соседке отрез нежно-голубой ткани.
— Глянь-ка, пряжа-то какая ровная! На сорочку мужу — загляденье! И всего за полтора обола осталось, ещё и на гребень медный хватило!
Какой-то паренёк, сидя на задке телеги, с блаженным видом уплетал огромный, с его ладонь, пирожок, облизывая пальцы и что-то бормоча себе под нос от удовольствия. А один мужичок в потёртом, но добротном кафтане, устроившись поудобнее на мешке, с философским видом прихлёбывал что-то янтарное из пузатой бутылки зелёного стекла, изредка согласно кивая окружающему веселью.
Караван в полном составе, шумя и галдя, пересёк портал и вывалился на родную полянку. Старший, отойдя в сторонку, вытащил из-за пазухи деревянную табличку и грифель и начал обход. Процесс был похож на сбор налога, доли барона с удачной торговли.
Большинство расставались с деньгами безропотно, даже с охотой. Довольный мужик со шкурой отсчитал несколько монет со звонким: «Нате, уважаемый Юрген, тут с лихвой!». Женщина с тканью, чуть помедлив, достала из узелка один обол.
Но находились и другие. Один угрюмый детина, продавший, видимо, дрова, долго копался в кошеле, делая вид, что считает, и вручил лишь пару медяков. Старший, Юрген, лишь хмыкнул, взвесил монеты на ладони и ткнул пальцем в его ещё полную телегу:
— С этого воза должно быть не меньше пяти. Или ты мне сейчас всю выручку покажешь, или завтра с бароном сам будешь разговаривать.
Мужик, буркнув что-то невнятное, нехотя достал ещё три монеты.
Лично для меня всё складывалось более чем хорошо. Проблемы налогов и недовольных плательщиков меня не касались. Более того, меня даже не касалось то, что кто-то мог опоздать и не успеть вернуться. Это были головная боль и ответственность старшего, Юргена. Моя задача была выполнена чисто и в срок: портал открыт, караван вернулся.
Баронесса Илона нашла своего супруга в главной башне — небольшой, уютной комнате под самой крышей с широким окном, выходящим на подступы к замку. Вальтер фон Хольцберг стоял у этого окна, опершись о подоконник, и с мягкой, довольной улыбкой наблюдал за происходящим внизу. С высоты было прекрасно видно, как на полянке у стен копошились люди и телеги, вытекающие из мерцающего портала, а рядом, чуть в стороне, стояла неподвижная фигура в синей мантии — их нового портальщика.
— Вальтер, — позвала Илона, входя. Её голос, обычно такой ровный, звучал слегка напряжённо.
Барон обернулся, улыбка не сходила с его лица.
— Илона, иди сюда, посмотри! Наш первый торговый караван вернулся. Отличное начинание.
Но баронесса не подошла к окну. Она остановилась посреди комнаты, слегка теребя складки своего платья.
— Вальтер, мне нужно поговорить. О нашем… приобретении. Я только что беседовала с Лианой. Служанкой, что учит его грамоте.
— И? — барон поднял бровь, его интерес сместился с каравана на супругу.
— Она говорит, что он показывает слишком хорошие успехи. Неестественно хорошие для неграмотного селянина. Он… он схватывает всё на лету. Будто уже знал, но забыл. — Илона сделала паузу, понизив голос. — Я начала думать… а что, если он не наш? Не имперец. Прибыл из соседнего королевства Эльфории… или даже из более дальних краёв. Возможно, переместился сюда через свои же порталы, и у него… какие-то цели. Нехорошие планы. Или он скрывается от чего-то.
Барон слушал, и постепенно его улыбка превратилась в снисходительную усмешку. Он подошёл к жене и положил руку ей на плечо.
— Милая моя Илона, — произнёс он мягко, но с лёгким упрёком. — Пора перестать поглощать твои любимые романы про злокозненных архимагистров, меняющих облик, и несчастных красавиц в башнях. В них, я уверен, тоже есть портальщик-злодей, который под видом простодушного парня проникает в замок, чтобы похитить волшебный артефакт или сердце прекрасной дамы.
Илона надула губы, но барон продолжил, уже более серьёзно:
— Я лично беседовал с его наставником, магистром Элрианом. Тот заверил меня, что парень — самый что ни на есть бывший селянин. Из глухой деревни. Но с головой на плечах и с редкостным, почти инстинктивным даром к пространству. Да, он схватывает быстро. Потому что он не дурак. Он показал усердие в Академии и выдающиеся успехи в магии, несмотря на все трудности. — Вальтер снова взглянул в окно на неподвижную фигуру Андрея. — Он не шпион и не злодей, дорогая. Он просто… очень способный молодой маг, которому не повезло с происхождением и слишком повезло с талантом, что и привело его к нашим дверям. И этим талантом мы и будем разумно пользоваться.
Объяснение мужа, подкреплённое авторитетом магистра, подействовало. Напряжение в плечах Илоны спало, хотя в уголках губ ещё играла обида за критику её литературных вкусов.
— Возможно, ты прав, — вздохнула она. — Просто… такая лёгкость пугает.
— Нечего пугаться, — обнял её барон. — Лучше подумай, как этим воспользоваться.
Позже, вернувшись в свой будуар, Илона увидела у двери ту самую служанку, Лиану, скромно ожидавшую новых указаний. Баронесса жестом велела ей войти.
— Девочка, — начала Илона, уже без тени былой тревоги, а с лёгким раздражением. — Ты у меня мнительная дурочка. Я поговорила с бароном. Твой ученик — не засланный ренегат, а просто очень способный молодой человек.
Она подошла к книжному шкафу, потянулась и сняла с полки ещё одну красочную, в картонном переплёте книжку — «Приключения Озорного Гнома».
— Вот, продолжай обучать его. И, Лиана… — баронесса окинула девушку оценивающим взглядом. — Ты сегодня выглядишь… скромно. Чересчур скромно. Подбери что-нибудь получше. Платье, которое… подчеркнёт твои достоинства. Ты молода, недурна собой. А наш мастер, несмотря на свой статус, молодой мужчина. С перспективами. Очень неплохая партия для умной девушки. Подумай об этом. Мужчину нужно не только учить, но и… вдохновлять.
Она многозначительно вложила книгу в слегка дрожащие руки служанки. Лиана покраснела до корней волос, смущённо пробормотала что-то вроде «Слушаюсь, госпожа» и почти выбежала из комнаты, прижимая к груди детскую сказку и совершенно новые, смущающие и волнующие мысли.
4
С чувством выполненного долга я, довольный, возвращался в замок. На сегодня моя работа по договору с бароном была завершена: два портала, караван туда и обратно. Четырнадцать оболов в полном объёме я должен был получить.
Войдя в свою комнату, я даже не успел скинуть мантию, как услышал стук в дверь. Я немного удивился — гость должен был идти практически по моим пятам или же стоять в ожидании моего возвращения. Слишком уж быстро.
— Войдите.
Дверь открылась, и в комнату вошла моя учительница, Лиана. И я сразу подметил изменения в её облике. Румянец на её щеках был ярче обычного, будто от смущения или быстрой ходьбы. Но главное — её наряд. Раннее скромное платье нежно-голубого цвета сменилось другим, из более тонкой ткани цвета спелой вишни. И вырез… Вырез был куда более откровенным, обнажая заметную часть груди, которая, впрочем, всё ещё скрывалась за неизменным, ослепительно белым и накрахмаленным передником.
— Мастер Андрей, добрый вечер, — произнесла она, и её голос звучал чуть тише, чем обычно. — Я… я подумала, что в обучении грамоте главное — практика. Чем больше вы будете читать, тем легче знание будет укладываться. Можно продолжить?
Она держала в руках новую, такую же яркую книжку.
— Конечно, Лиана, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Вы совершенно правы.
Я достал второй стул, и мы снова сели рядом за столом. Она бережно раскрыла книгу. Запах, исходящий от неё, изменился. Прежде это был лёгкий цветочный шлейф, может, от мыла. Теперь же в воздухе витало что-то сладковато-пряное, с ноткой тёплой кожи и, возможно, каких-то духов — неуловимых, но настойчивых. Запах был притягательным, будоражащим, и от него становилось чуть жарче.
Урок пошёл по новому сценарию. Сначала она, как и вчера, зачитывала слово по слогам: «Во-л-шеб-ный…». Я повторял. Но потом она, лишь указав пальцем на следующее, дала мне прочесть его самому: «…лес». Поначалу я спотыкался, но она терпеливо ждала, лишь изредка мягко поправляя: «Не „паро-да“, а „по-ро-да“. Смотри, тут буква „О“, а не „А“». Дальше — больше. Она предлагала мне прочитывать целые словосочетания, а затем и короткие предложения. «Волшебный лес был полон… тайн». Процесс захватывал, но периферийным сознанием я всё равно отмечал её близость, этот новый запах и то, как складки её платья лежат совсем иначе.
Урок, как и в прошлый раз, завершился словно по сигналу. В дверь постучались, и вошла другая служанка — та самая, кормилица, с подносом, на котором дымился ужин. Окончание урока и предстоящая еда я воспринял с облегчением. Ситуация, как мне показалось, начинала накаляться не в смысле угрозы, а в ином… Гормоны давали о себе знать самым естественным и неудобным в данный момент образом.
В связи с чем я не решился встать со стула, не желая демонстрировать свою возбуждённость. С другой стороны, в поведении мастера магии то, что он не вскочил при появлении служанки с едой, было само собой разумеющимся — всё-таки не он должен суетиться. Пока ужин размещался на столе — сегодня это была запечённая в горшочке птица с овощами и гречневая каша с грибами, — я наблюдал.
И тут я сделал вывод, увидев разницу. Кормилица была женщиной лет тридцати, может, чуть старше, с добрым, уставшим лицом и спокойными движениями. А Лиана… юная, расцветающая, явно одетая сегодня с определённым умыслом. «И всё-таки надо не забыть узнать имя той, первой, — подумал я, глядя, как старшая служанка аккуратно расставляет миски. — Хорошая женщина. И блюда у неё всегда вкусные».
Обе служанки, закончив свои дела, удалились, снова оставив меня в одиночестве с ароматным ужином и целым роем новых, сложных мыслей.
Насладившись очень вкусной кашей с мясом и пропустив кружку-другую отменного кваса, я, едва проглотив последний кусок, поспешил покинуть свою комнату. Цель была проста и благородна: отточить новую технику перемещения через порталы на расстоянии прямой видимости. Если же говорить честно, то я отчаянно хотел избежать очередного вечернего «занятия грамотой» с моей внезапно преобразившейся учительницей. Её новый образ и тот, другой, запах создавали в комнате напряжение, с которым мне было не по себе.
Выйдя за ворота, где стражи вновь лишь молчаливо козырнули, я направился к знакомой поляне. Без лишних раздумий я открыл портал к той самой кривой сосне на опушке — шаг — и вот я уже стою возле неё, вдохнув полной грудью прохладный, пахнущий хвоей и свободой воздух. Замок отсюда казался игрушечным.
Удалившись на это относительно безопасное расстояние, я, наконец, позволил себе думать. И мысли эти, отточенные опытом жизни в моём мире, были безрадостными.
Это неспроста. Совсем неспроста та самая служанка, Лиана, что ещё вчера была скромным цветком в простом платье, сегодня предстала в откровенном наряде, подчёркивающем каждую линию её молодого тела. Её внезапное преображение было таким же тонким и не прозрачным намёком, как и неловкость в её поведении. Её ко мне аккуратно подводят. Как приманку.
И вот здесь вставал главный, скользкий вопрос. А кто она? В этом обществе с его чёткими сословными градами ответ мог быть разным. Простая наёмная служанка? Маловероятно, учитывая степень контроля барона. А если она крепостная? Прикреплённая к земле и к хозяину. Или, что ещё хуже, рабыня? Я смутно помнил рассказы Лориэна — да, в отдалённых баронствах подобные пережитки ещё могли существовать.
Если я, мастер магии, вступлю с ней в какие-либо «интересные отношения», меня могут элементарно обязать жениться на ней. Чтобы «смыть позор» или просто привязать меня к месту намертво. А если она крепостная или рабыня, то женитьба на ней, по их законам, может автоматически понизить и мой статус. Из вольного мастера я превращусь в такого же зависимого человека, а то и в собственность барона вместе с женой. Даже если до этого не дойдёт, меня заставят её выкупить. Влезу в долг перед бароном, который станет удобным рычагом давления на всю оставшуюся жизнь.
Перспектива становиться героем дешёвого романа про соблазнённую служанку и благородного рыцаря меня не прельщала. Совсем.
Я сделал резкий шаг в сторону, открыл новый портал — на этот раз к одинокому валуну у ручья, метрах в четырёхстах. Шагнул. Шум воды заглушил тревожные мысли, но не развеял их.
Вывод напрашивался сам собой. От этой девушки нужно держаться подальше. Вечерние занятия в уединённой комнате — отменить. Полностью избегать её общества не выйдет, но все уроки нужно проводить днём, на людях, в каком-нибудь открытом дворе или хотя бы с приоткрытой дверью. Чтобы не было намёка на уединение, на возможность чего-то большего.
Следующий портал я открыл уже к дальнему изгибу дороги, ведущей в горы. Шаг. Замок теперь был лишь тёмным силуэтом на фоне заката. Я перемещался всё дальше, не столько отрабатывая технику, сколько пытаясь физически отдалиться от этой паутины интриг и расчётов, в которую меня так ловко начали заманивать.
Очередной портал вывел меня на крутой пригорок, с которого как на ладони открылся вид на деревню. Небольшую, будто вжавшуюся в землю. Это было владение барона Вальтера фон Хольцберга во всей его неприукрашенной простоте.
Короткие, извилистые улочки больше походили на тропинки между заборами. Домики были срублены из нетолстых, потемневших от времени брёвен, их крыши из тёса и дранки кривились под собственной тяжестью. Между домами с важным видом разгуливали куры и гуси, поклёвывая что-то. С дальнего конца, подгоняемые парой босоногих ребятишек с хворостинами, неспешно брели домой с пастбища небольшое стадо овец и пара неторопливых коров. Взрослые были заняты делом: мужик у сарая с вилами убирал навоз в телегу; женщины, согнувшись в пояс, пололи грядки на огородах, где зеленели листья капусты и торчала ботва каких-то корнеплодов. Тишину нарушал лишь лай собаки, мычание коровы да отдалённые окрики погонщиков.
Живописно. Грубо, бедно, но удивительно цельно. Картина законченного, замкнутого мирка, живущего по своим, вечным законам. Вечернее солнце уже почти коснулось зубцов далёких гор. Пора было возвращаться.
Я открыл портал обратно на поляну у замка. Неспешной, уставшей походкой я прошёл через ворота, кивнув стражам, и получил в ответ их почтительный, молчаливый поклон.
Войдя в свою комнату, я обнаружил на столе тот же самый сюрприз, что и прошлым вечером: деревянная миска, накрытая белой льняной тряпицей, и скромный кувшинчик. После долгой вечерней прогулки аппетит разыгрался не на шутку. Я с удовольствием уплетал все три оставленных мне пирожка с сытной картофельно-мясной начинкой, обильно запивая их тем самым хмельным квасом.
Перед тем как лечь спать, я внимательно осмотрел дверь. Замка как такового не было, но обнаружился архаичный, но надёжный запор: на косяке торчал массивный железный крюк, а на двери — прочная петля. Я защёлкнул крюк в петлю с глухим, удовлетворяющим щелчком. На всякий случай. Чтобы избежать нежданных визитов вроде внезапно «заблудившейся» или слишком усердной учительницы.
Утро началось с того же ритуала. Едва я проснулся и потянулся, как в дверь постучали. Я встал, отщёлкнул свой импровизированный запор и разрешил войти.
В комнату вошла знакомая служанка — кормилица. В одной руке у неё был поднос с завтраком, в другой — тазик и ведёрко с паром. Она молча, с привычной эффективностью, расставила всё на столе, приготовила всё для умывания и замерла в ожидании. Я подошёл, она полила мне на руки тёплую воду, я умылся и обтёрся полотенцем. Только когда она, забрав посуду для омовения, уже направлялась к выходу, я спохватился.
— Спасибо вам, — сказал я ей вслед. Она обернулась, и в её усталых, добрых глазах мелькнуло удивление. — Всё очень вкусно.
Она кивнула, на её губах дрогнула тень улыбки, и она вышла. И тут я с досадой поймал себя — я снова не спросил её имя. Хорошая женщина. Надо будет обязательно узнать.
Оставшись один, я приступил к завтраку — снова яичница-глазунья с парой поджаренных колбасок. Настал новый день. Сделав последний глоток травяного напитка, я накинул на себя серую мантию мастера, уже привычную и ощутимую на плечах, и вышел из комнаты, направляясь к полянке за стенами замка, чтобы снова приступить к своим утренним обязанностям.
Вышел из комнаты и почти бегом направился к воротам замка. Чувство было неприятным — мне не хотелось заставлять барона ждать. Но, пройдя мимо стражников и выйдя из ворот, я понял, что тревожился напрасно.
Барона на поляне не было. Вероятно, вчера он просто хотел лично оценить мои возможности, а сегодня, убедившись, счёл это излишним. Его уверенность в моих навыках льстила, но и накладывала ответственность.
Вместо него я увидел вереницу телег и копошащихся вокруг людей, которую тот самый старший, Юрген, пытался привести в хоть какое-то подобие порядка. Я подошёл ближе, окидывая взглядом это живое, шумное хозяйство.
Телег насчитал двенадцать. Картина была, мягко говоря, пёстрой. Несколько повозок выглядели вполне сносно: крепкие колёса, целые борта, плотная упряжь. Лошади в них были упитанными, с гладкой шерстью, и стояли спокойно, будто понимая свою ценность. Их погонщики — мужики в опрятных, хоть и поношенных, одеждах — смотрели уверенно.
Но были и другие. Повозки, скреплённые, казалось, лишь молитвами и обрывками верёвки, с кривыми, скрипящими на каждое движение осями. Лошадки в такой упряжи были тощими, с проступающими рёбрами и потухшим взглядом. Их хозяева — мужички — суетились больше от страха что-то упустить, чем от деловой хватки. Контраст между добротным хозяйством и нищетой был разительным и говорил больше любых слов о жизни в этом баронстве.
Пешая часть каравана была не менее разнообразна. Мужики, согнувшиеся под тяжестью тюков с шерстью или связками лука. Женщины с перекинутыми через плечо авоськами, откуда доносилось недовольное квохтанье кур, и плетёными корзинами, накрытыми тряпицами. Одна девушка несла лукошко, откуда плыл сладкий запах свежей выпечки — видимо, булочки или пирожки.
И снова меня удивил один мужик. Он стоял рядом с деревянной одноколёсной тележкой, до боли напоминавшей садовую тачку из моего мира. В ней были добротно сложенные, аккуратно напиленные и расколотые поленья. Даже дрова. Значит, и на этот простой товар в городе был спрос, и люди везли его, чтобы выручить лишний медяк. Это было одновременно и поразительно, и грустно.
Я подошёл к началу этой импровизированной колонны, к тому самому месту, где вчера открывал портал. Ко мне тут же подкатил старший караванщик. Его лицо сегодня было ещё более озабоченным.
— Мастер Андрей, доброго здоровья!
— Здравствуйте, Юрген, — вежливо кивнул я. — Люди готовы к отправке?
— О, конечно, готовы! — он махнул рукой в сторону толпы. — Как только портал откроется, сами организованно пройдут, не сомневайтесь!
Я лишь улыбнулся в ответ, прокручивая в голове скептическую мысль о «самоорганизации» этой разношёрстной, галдящей толпы. Но спорить не стал. Дело не в порядке, а в результате.
Я отступил на шаг. Сосредоточился. Воздух передо мной сгустился, задрожал и с ровным, уверенным гудением развернулся в широкую, стабильную арку портала. Сквозь неё уже были видны залитые утренним солнцем шпили и крыши Веленира.
Демонстративно, не глядя на начинающий ахать и суетиться караван, я развернулся и отошёл в сторону, предоставив Юргену и его «организованным» людям решать, как именно они будут проходить в это окно в другой мир. Моя часть работы была сделана. Остальное — их забота и их надежда на удачный торг.
Вальтер фон Хольцберг стоял у окна в главной башне, отхлёбывая утренний травяной настой. Внизу, у подножия стен, копошился оживший муравейник — его торговый караван. С высоты были отлично видны все двенадцать телег и суетящиеся вокруг них точки-люди.
«Ну вот, собрались наконец», — подумал он с привычной смесью ответственности и лёгкой усталости.
И тут на поляну вышел мастер Андрей. Одинокая фигура, резко контрастирующая с пестротой толпы. Барон прищурился, следя за каждым движением. Молодой маг не стал ждать, не вступал в препирательства. Он просто отступил на шаг, и… воздух перед ним затрепетал, словно нагретый над костром. Затем возникла та самая арка — ровная, стабильная, окно в другой город.
На лице Вальтера расплылась улыбка — довольная и немного язвительная. Он наблюдал не за магией, а за тем, что началось дальше. Как только портал стабилизировался, его караван мгновенно забыл про всякий порядок. Пешие, толкаясь и крича, бросились к арке, пытаясь опередить телеги. Возничие орали, пытаясь сдержать рванувшихся вперёд лошадей. Одна телега, та самая, совсем древняя, зацепилась колесом за кочку, и её едва не развернуло поперёк толпы, вызвав новый визг и ругань. Барон покачал головой, но без злобы. «Как дети, ей-богу. Каждый боится, что его игрушку заберут». Он видел, как Юрген метался, как безумный, пытаясь хоть как-то направлять этот поток.
Наконец, заехала последняя, самая растрёпанная телега, и в портал, припадая на ногу, но не выпуская из рук тюка, проскочил хромой селянин. Арка тут же схлопнулась.
Мастер Андрей ещё несколько секунд постоял на месте, словно давая себе отчёт в выполненной работе, а потом развернулся и быстрым, уверенным шагом направился обратно к воротам замка.
«Хорошо работает, — с удовлетворением отметил про себя барон, отходя от окна. — Деловито. Это хорошо».
Портал схлопнулся. Я постоял ещё мгновение, ощущая лёгкую, приятную пустоту после расхода сил. Работа сделана. А что делать дальше?
Если честно, мне дико понравилось вчерашнее упражнение — перемещение порталами на расстояние прямого взгляда. Это было как новая игра, открывающая невиданную мобильность. Но хотелось усложнить задачу, сделать её более… непрерывной.
Сначала, однако, стоило забрать ту самую книгу — трактат магистра Альдрика. Барон вручил её не просто так. Возможно, во время прогулки я найду укромное место, где смогу спокойно попробовать вникнуть в её содержание, не опасаясь внезапных визитов служанок с уроками или ужином.
Приняв этот план, я поспешил в свою комнату. Энергичным шагом я прошёл через ворота, кивнув стражам, пересёк внутренний двор, где жизнь уже шла своим чередом, и влетел в свою келью. Книга лежала на столе, там, где я её и оставил. Я подхватил её, ощутив под пальцами шершавую кожу переплёта, и засунул во внутренний карман мантии, где она удобно легла, не мешая движениям.
5
Через пару минут я снова был за стенами, на свежем воздухе. Время экспериментов.
Я не стал открывать портал далеко. Просто малый, шагов на пятьдесят вперёд, к одинокому кусту можжевельника. Но в этот раз я не просто шагнул в него. Я сделал шаг, и, когда моя правая нога уже оказалась по ту сторону, в новом месте, я быстро, почти инстинктивно, взглядом отыскал следующий ориентир — не куст, а серый валун на пригорке метрах в ста левее.
Не выводя первую ногу из портала окончательно, я, удерживая связь с пространством, тут же открыл второй портал. Выход из первого оказался… входом во второй. Я перенёс вторую ногу, и вот я уже целиком стоял у валуна, а первый портал, оставшийся без поддержки, тихо схлопнулся у меня за спиной.
Это было… невероятно. Как будто я не шагал, а перетекал из одного разрыва в другой, не останавливаясь. Напрягала лишь необходимость молниеносно концентрироваться на новом ориентире.
«Вон, кривая берёза у ручья», — мелькнуло в голове. Шаг — и я уже открываю следующий портал к ней. Нога на новой земле — и взгляд уже ищет дальше: «Высокий пень, поросший мхом». Снова портал. Шаг.
Я шагал, вернее, порталил, и, несмотря на дикое напряжение внимания, внутри всё пело от восторга. Это был качественно новый уровень контроля.
Примерно на тридцатом таком «шаге» я наконец остановился, чтобы перевести дух и оглянуться. И обомлел.
Замок, ещё недавно возвышавшийся над всем как величественная, неприступная твердыня, теперь казался маленьким, почти пятнышком на горизонте, едва различимым на фоне громады гор. Я ушёл так далеко. Ранее мои переходы в знакомые города были несравнимы с этим. Это была не привязка к конкретному месту, а движение в неизвестность. Туда, куда глядят глаза. Такими темпами, если развить навык и выносливость, я и вправду мог уйти невероятно далеко.
Я огляделся и вдалеке заметил одинокое, по всей видимости сваленное сильным ветром, дерево. Его огромный ствол лежал с вырванными корнями на склоне холма. Действие уже стало почти инстинктивным: лёгкий мысленный захват, едва ощутимое усилие — и портал развернулся передо мной. Я шагнул и вышел практически вплотную к нему.
Здесь было тихо и уединённо. Солнце грело бок дерева, превращая его в идеальную импровизированную скамью. Я скинул мантию, расстелил её на древесине и уселся, с наслаждением вытянув ноги. Затем аккуратно достал из внутреннего кармана книгу магистра Альдрика.
Я открыл её на первой же странице с текстом.
«Трактат о манипуляции нитями, составленный магистром Альдриком для пользы учеников, идущих по стезе тончайших искусств».
Заголовок я прочёл медленно, по слогам, водя пальцем под строчками. Потом началось введение. И оно меня зацепило. Это была не сухая инструкция, а почти философское наставление, написанное витиеватым, но ясным слогом.
«…и да узрит взирающий, что пространство не есть пустота, но ткань, и манипуляции с оной суть не грубое рвание, но искуснейшая вышивка. Артефакт же есть узел на сей ткани, закрепляющий узор, дабы он служил тебе, а не распускался в небытие. Посему первое правило: аккуратность. Вливание силы — капля за каплей, дабы не прожечь основу. Начертание символа — рука тверда, да дух спокоен, ибо кривая черта обратит благодать в погибель. Второе: бережность. Артефакт не молот, им не забивают гвозди. Он — твой союзник, хрупкий и требовательный. И третье: почтение к знанию, коим ты одарён, ибо лишь дурак тычет пальцем в небо, не изучив сперва карту звёзд…»
Далее следовало пространное, полное самомнения восхваление автора — «…по милости моих изысканий, кои снискали благосклонность самого архимагистра…» — но я пропустил это, листая дальше. Чтение поначалу давалось трудно, но я ловил себя на том, что всё реже спотыкаюсь, всё чаще узнаю слова и схватываю смысл целыми предложениями, а затем и абзацами. Это было как разгоняться на велосипеде: первые метры — тяжко, а потом набираешь скорость и уже летишь, почти не глядя на дорогу.
Наконец, я долистал до первой практической главы. Заголовок гласил: «О сотворении малого вместилища, или сумки пространственной».
Я впился в текст.
«Для сего потребуется, во-первых, основа. Сумка кожаная, добротно сшитая, лучше — с заплечной лямкой, дабы руки свободными оставались. Не экономь на кожевеннике, ибо дырявая основа погубит весь труд. Во-вторых, состав для письма: клей растительный, вываренный из коры дуба верхового, смешанный до консистенции жидкой сметаны с серебряным порошком высшей очистки. Серебро есть проводник и закрепитель. В-третьих, вязь…»
Далее шёл причудливый рисунок — узор из переплетающихся линий, стрелок и мелких значков, которые должны были быть нанесены по внутренней верхней части сумки, вкруговую. Пояснялось, что каждый завиток отвечает за «запечатывание границ внутреннего кармана от вмешательства внешней реальности».
И, наконец, финальный аккорд:
«…и в место сие, где сходятся начала и концы вязи, надлежит вшить камень драгоценный. Рубин — предпочтительней, ибо огонь его стабилизирует отлично. Камень не менее ногтя мизинца. В сей камень, по завершении начертания, надлежит направить приличную долю силы, ухваченную прямо из пучка нитей, и впечатать оную в него, дабы камень сей стал якорем и сердцем вместилища. Носи же с почтением, и да послужит тебе».
Я закрыл глаза, держа книгу на коленях. В голове звучали слова: «добротно сшитая сумка… серебреный порошок… вязь… рубин… приличная доля силы». Это был рецепт. Чёткий, сложный, дорогой, но рецепт. И он открывал дверь в нечто совершенно новое. Не просто открытие прохода из пункта А в пункт Б, а создание постоянной, портативной вещи с магическими свойствами.
Мысль о том, чтобы самому попробовать это сделать, зажгла внутри знакомый, жадный огонёк азарта и любопытства. Но сначала нужно было раздобыть ингредиенты. И, что куда важнее, понять, как именно «впечатывать» силу в камень, не угробив при этом и камень, и сумку, и, возможно, себя. Я снова открыл глаза и уставился на сложный узор в книге.
Ингредиенты. Мысли о них метались в голове, выстраиваясь в навязчивый список: клей, серебреный порошок, камень, сумка. Мне срочно нужно было в Веленир. Теория без практики была бесполезна.
Я встал с дерева, отряхнул мантию и, почти не задумываясь, открыл портал, чтобы вернуться к поляне у замка. Но едва я шагнул в арку, меня окутал не звук тишины и спокойствия, а знакомый густой гомон, смешанный аромат пряностей, жареного мяса и человеческого пота. Я огляделся — и обомлел. Я стоял не у стен замка, а прямо на портальной площади Веленира.
Я сам удивился тому, что только что произошло. Подсознательно, с места, я открыл портал не туда, куда планировал, а туда, куда желал попасть всей душой в этот момент. Это открытие было одновременно потрясающим и пугающим. Значит, сила реагировала не только на чёткий образ, но и на сильное, сфокусированное желание. Это вдохновляло, но и напрягало невероятно. Чётче, надо чётче формулировать и визуализировать цель. А то как-нибудь ненароком окажешься на портальной площади Столицы с самыми неприятными последствиями.
Выдохнув, я смешался с толпой. Теперь у меня была конкретная задача. Я шёл по оживлённым улочкам, вчитываясь в вывески. Большинство были картинками — сапог над дверью, крендель, колесо. Но кое-где уже встречались и надписи. «Хлеб», «Мясо», «Оружие». Я читал их про себя, чувствуя странную гордость. Наконец, мои поиски увенчались успехом: вывеска с изображением реторты, свитка и пучка трав, а под ними — аккуратная надпись: «Магические ингредиенты и компоненты. Гелвина».
Лавка пахла сушёными травами, воском и ещё чем-то незнакомым. За прилавком стоял худощавый мужчина — сам мастер Гелвин. Я, стараясь говорить уверенно, изложил свой список: клей, серебряный порошок, и… небольшой драгоценный камень-накопитель, желательно рубин.
— Рубин размером с ноготь? — переспросил Гелвин, оценивающе глядя на мою мантию. — Это вам не медяк. Тридцать оболов только за камень. Весь комплект… выйдет тридцать восемь.
Хорошее настроение от удачного «прыжка» и азарт предстоящего дела сделали меня смелее.
— Тридцать восемь? За горсть пыли и камушек? — я сделал вид, что разворачиваюсь к выходу. — Думаю, на Рыночной улице будет дешевле. И качественней.
— Погодите, погодите, молодой мастер! — засуетился Гелвин. — Тридцать шесть! Последняя цена. Камень отменный, без трещин, из личной коллекции.
Торг, как игра, удался. Я отсчитал тридцать шесть оболов, получил аккуратно завёрнутые в пергамент баночку с клеем, мешочек с порошком и бумажный конвертик с рубином. Следующей целью была лавка кожевенника. Вывеска была без слов, просто висящая шкура. Внутри я выбрал самую добротную, мягкую, но прочную сумку из тёмной кожи, с широкой лямкой. Ещё два обола. С огорчением обнаружив, что после покупок в моём кошельке осталось всего лишь три монеты. Кстати, а как должен проводиться расчёт с бароном? Этот вопрос повис в шуме улицы.
Возвращаясь на портальную площадь, я с удивлением обнаружил, что наш торговый караван уже не разрозненная толпа, а почти собранная колонна. Телеги стояли в ряд, люди, уже без прежней суеты, дожидались у своих пожитков. Только сейчас до меня дошло, сколько времени я потратил на свои покупки. Солнце уже миновало зенит.
Я подошёл к Юргену, который с видом полководца обозревал свои войска.
— Готовы? — спросил я.
— Как всегда, мастер! Ждали только вас! — бодро отрапортовал он, и я поймал на себе несколько десятков нетерпеливых взглядов.
Что ж, заставлять ждать дальше было невежливо. Я отошёл на необходимое расстояние, сконцентрировался на образе поляны у замка и открыл портал. На этот раз я не стал наблюдать. Просто отступил, пропуская шумный поток телег, тюков и людей обратно в их мир. И, когда последняя телега скрылась в переливах, шагнул в арку сам, став замыкающим каравана.
Оказавшись у знакомых стен, я, не задерживаясь, почти бегом поспешил в свою комнату. Внезапно навалившаяся усталость и дикий голод напоминали о себе. Я с беспокойством думал о том, что обед, который должна была принести добрая женщина, наверняка уже остыл. Придётся есть холодное. Но даже эта мысль не могла омрачить чувства глубокого удовлетворения: день был прожит не зря.
Ах, как же я ошибался! Обед был с пылу, с жару. Умопомрачительно вкусный, наваристый суп с крупными кусками мяса и овощей и ломоть только что испечённого, хрустящего хлеба стали для меня настоящей наградой за насыщенное и, главное, активное утро. Я съел всё с волчьим аппетитом и запил напитком, очень похожим на сладкий компот из сухофруктов.
Навалившееся чувство сытости и глубокого удовлетворения потянуло меня к кровати. Не знаю откуда, наверное, из прошлой жизни, в голове промелькнули слова: «После вкусного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать». Я лёг, уткнувшись лицом в прохладную наволочку, и тут же, без всяких переходов, провалился в тёмный, беззвёздный сон.
Не знаю, сколько я проспал, но по ощущениям — не более двух часов. Меня резко выдернули из глубин забытья настойчивые стуки в дверь. Такая вероломная побудка, однако, не испортила настроения — я всё ещё пребывал в благодушной послеобеденной эйфории. Я поднялся с кровати, накинул мантию и разрешил войти.
Гостем, как я и ожидал, оказалась служанка-учительница, Лиана. Вспомнив свои вчерашние выводы, я внутренне напрягся, но внешне сохранил вежливую отстранённость.
— Мастер Андрей, — начала она, слегка смущённая, — не желаете ли продолжить занятия грамотой? Практика, как говорится…
— Благодарю, Лиана, — мягко, но твёрдо прервал я её. — Сегодня, к сожалению, не смогу. Очень срочные дела. Магические изыскания, требующие полной концентрации. Мне необходимо поработать самостоятельно.
На её лице мелькнуло разочарование, но она лишь кивнула.
— Как пожелаете, мастер.
Я немного подумал и решился на просьбу.
— А вот, Лиана, если это возможно… Мне нужна небольшая ёмкость. Для… смешивания магических ингредиентов. Скорее всего, она будет одноразовой, пользоваться ей после будет нельзя. И ещё — кисть для начертания. Не слишком широкая.
Удивительно, но она никоим образом не возразила. Не сослалась на отсутствие полномочий или запреты.
— Конечно, мастер Андрей, — сказала она, и в её глазах даже блеснул интерес. — Я с удовольствием. Сейчас всё принесу.
Её не было не больше двадцати минут. Когда она вернулась, была румяной и запыхавшейся — явно торопилась. На подносе она принесла две небольшие, тщательно выструганные деревянные мисочки и две кисти — одну поуже, другую чуть шире. Я поблагодарил её, и она, сделав реверанс, покинула комнату.
Как только дверь закрылась, я выложил на стол все свои драгоценные приобретения. Свёрток с клеем и серебряной пудрой, конвертик с рубином, новую кожаную сумку. Я раскрыл трактат магистра Альдрика на нужной странице и перечитал фрагмент о составе.
Затем принялся за дело. В одну мисочку я кое-как вылил вязкий, тёмно-янтарный дубовый клей. В другую насыпал серебряную пудру. Медленно, кистью тщательно перемешивая, я начал добавлять пудру в клей, добиваясь консистенции «жидкой сметаны». Получилась мерцающая, тягучая субстанция, в которой играли миллионы серебряных искр.
Я подвинул стол так, чтобы лучи солнца падали прямо на край сумки. Обмакнув кисть в состав, о край миски вытер излишки, приступил к самому ответственному — начертанию вязи. Я высунул язык от сосредоточенности, выводя первые каракули. Каждый завиток, каждый символ требовал невероятной точности. Я сверялся с книгой после каждого движения, боясь ошибиться. Время текло незаметно, но солнце неумолимо клонилось к горизонту. Тревога начала подкрадываться: света оставалось всё меньше, а работы — ещё много.
И тут, словно по волшебству, в дверь снова постучали. Я, раздражённый срывом концентрации, рявкнул:
— Войдите!
В комнату вошла та самая, старшая служанка. В её руках был роскошный, тяжёлый медный подсвечник с тремя толстыми свечами, которые горели ровным, ярким светом. Раздражение моё мгновенно сменилось облегчением и благодарностью.
— Простите, мастер, — тихо сказала она. — Подумала, вам свет потребуется.
— Вы… вы просто спасли меня! — воскликнул я искренне. — Поставьте, пожалуйста, здесь, рядом. Огромное вам спасибо! — Лиана, ещё одна просьба, последняя. Мне нужна крепкая игла и прочные нитки. Можно?
— Сейчас же принесу, мастер! — она снова умчалась, и через несколько минут положила рядом со мной на стол огромную, похожую на парусную, иглу и катушку вощёных льняных ниток.
Выведение последних линий вязи под светом свечей было почти медитативным. Затем, с непривычки уколовшись пару раз, я принялся пришивать рубин к месту схождения узора. Стежок за стежком, аккуратно, прочно. И вот, наконец, камень был надёжно закреплён, сверкая кровавым огнём в свете пламени.
Я откинулся на стуле, чувствуя, как по всему телу разливается волна глубочайшего удовлетворения. Артефакт был готов. Почти.
В этот момент в дверь снова постучали. На этот раз вошла старшая служанка с ужином. И только сейчас я понял, что дико голоден. Я даже удивился про себя: почему его не принесли раньше?
Служанка, словно читая мои мысли, тихо извинилась:
— Простите, мастер. Не хотела отвлекать вас от важного дела.
На подносе дымилась тарелка с аппетитной кашей с мясом и овощами, лежал свежий овощной салатик с зеленью и стоял кувшинчик с хмельным квасом. Я наелся от пуза, чувствуя себя победителем.
Потушив свечи, я только присел на кровать, собираясь раздеться, но тело решило само. Волна усталости от напряжённой работы, магии и эмоций накрыла с головой. Я завалился на кровать как был, в мантии, и погрузился в глубокий, беспробудный сон.
Там, где глаз гостя видел лишь стену, умело раскрашенную растительным орнаментом, скрывался узкий, пыльный коридорчик шириной в два локтя, который находился прямо за стеной комнаты мастера Андрея. Он не значился ни на одном плане замка. Его спроектировали специально по прямому указанию прадеда нынешнего барона: «Гости, кто бы они ни были, не должны быть предоставлены сами себе. Ради их же блага и нашего спокойствия».
И сейчас в этом закутке, недвижимо, как тень, стоял Ганс. Он был не просто соглядатаем. Он был кукловодом, обеспечивающим пребывание «гостя». Именно Ганс, уловив через скрытые отверстия — искусно замаскированные орнаментом на стене — работу над артефактом, недостаток освещения в комнате, отдал тихий приказ служанке с подсвечником, одновременно обеспечив мастера необходимым инструментом — иглой и ниткой. Всё было чётко, без суеты, как хорошо отлаженный механизм. Пища появлялась вовремя, просьбы исполнялись, а нежелательные посещения — мягко пресекались.
Сейчас его работа была окончена. Ганс бесшумно отступил от стены, его мягкая обувь не издала ни звука на каменном полу потайного хода. Знакомыми ему коридорами он прошёл к кабинету барона. Постучал трижды, с равными промежутками — условленный знак.
— Войди, Ганс, — донёсся из-за дубовой двери голос Вальтера фон Хольцберга.
Слуга вошёл, закрыл за собой дверь и замер в почтительной позе.
— Ну что, старый друг? Какие новости от нашего мастера? — спросил барон, откладывая перо. В его тоне не было высокомерия, лишь деловое любопытство.
— Новости занятные, господин барон, — начал Ганс своим тихим, ровным голосом. — Весь вечер мастер был поглощён созданием некоего артефакта. Судя по приобретённым в городе компонентам — пространственной сумки.
Он подробно, с мельчайшими деталями, которые уловил его зоркий глаз, описал весь процесс: как Андрей, сосредоточенно высунув кончик языка, словно малец, выводящий первые буквы, кропотливо выводил кистью серебряные завитки на коже. Как пару раз морщился, неудачно тыкая себя иглой при попытке пришить камень, и тихо ругался себе под нос словечками, которых Ганс никогда не слышал.
Небольшая улыбка тронула строгие губы барона. Он представил эту картину.
— Высунул язык, говоришь? — он тихонько фыркнул. — Наш серьёзный мастер оказывается большим ребёнком, когда дело доходит до рукоделия. Ну что ж, это даже мило. Значит, голова работает, а руки делают.
— Именно так, господин барон, — кивнул Ганс. — Усердие невероятное. Свечи ему подали вовремя, иглу с ниткой — тоже. Весь в работу погрузился.
— И что, получилось у него? — в голосе барона прозвучал живой интерес, уже без тени насмешки.
— Что-то он завершил, господин барон, — ответил Ганс, слегка разведя руками. — Сумка лежит на столе, камень пришит, вязь начертана. Но проверил ли он её действие… этого я сказать не могу. Мастер заснул, едва поужинав, прямо в мантии. Судя по всему, проверку эффектов отложил на утро. Возможно, сразу после отправки каравана.
— Разумно, — заключил барон. — После такой концентрации силы нужны. Хорошо, Ганс. Благодарю тебя. Продолжай наблюдать. Мне интересно не только что он делает, но и как он мыслит.
— Слушаюсь, господин барон, — Ганс склонил голову в безупречном поклоне и так же бесшумно, как и появился, скользнул за дверь, чтобы снова раствориться в коридорах замка.
6
В самом сердце столицы, в самом престижном районе, стоял особняк герцога Игниуса. Но сейчас его роскошные залы были погружены не в сияние хрустальных люстр, а в гнетущую полутьму. Не из-за жадности, а из-за траура. И нежелания видеть кого бы то ни было, кроме собственной ярости.
В одной из длинных, похожих на склеп, комнат с тяжёлыми тёмными портьерами тускло мерцали всего две свечи. Их свет едва цеплял края массивного дубового стола, за которым сидели двое. В янтарной глубине хрустального бокала, наполненного на одну треть выдержанным бренди, отражалось искажённое болью и гневом лицо герцога. Напротив него, съёжившись в кресле, сидел магистр Горм. Его обычно надменная осанка была сломана, алое одеяние казалось просто куском тряпки в этом поглощающем свет мраке.
— Как? — голос герцога не был громким. Он был низким, вибрирующим, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Как ты, магистр, допустил? Дуэль. Простолюдина. С моим сыном. С Мирсом. Наследником. Надеждой нашего рода.
Каждое слово падало, как удар хлыста. Горм вздрагивал.
— Ваша светлость… воля Мирса была непреклонна… Он… он жаждал личного удовлетворения… Кто я такой, чтобы перечить представителю вашего могущественного дома? — его голос звучал сипло и неуверенно, попытка переложить ответственность была жалкой и очевидной.
— «Удовлетворения»? — герцог язвительно передразнил его, и его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. — Он намеревался назидательно покарать выскочку! Показательно! Испепелить тварь, возомнившую о себе!
— Ваша светлость…
— Я знаю, что он думал! И это было правильно! Но для этого не нужна была дуэль! Для этого нужны были тишина, темнота и верные руки! А вы… вы устроили цирк! При свидетелях! Из благородных семей!
Его голос начал набирать силу, переходя в рычащий крик.
— И что «вышло»⁈ Что «ВЫШЛО», магистр⁈ Моего сына, лучшего пироманта своего поколения, разорвало его же силой! Его, Игниуса, опозорили и уничтожили магией пространства, уловкой, грязным фокусом какого-то быдла! И всё это на глазах у всей элиты Академии! Вы… вы все в той проклятой академии — дураки! Вредители! Недостойные звания учителей! Нужно было просто закинуть это ничтожество в подвал! Сломать ему ноги, чтобы не убежал! Затем судить и казнить! Переломать все кости и четвертовать на площади, как пример всем! А не доводить до публичного позора!
Он откинулся в кресле, резко поднёс бокал к губам и сделал долгий, обжигающий глоток. Алкоголь, казалось, немного сбил пламя ярости, обратив его в ледяную, смертоносную твердость. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием магистра.
— Где он сейчас? — спросил герцог, и его голос стал тихим, плоским, как лезвие бритвы.
— Служит… — проглотил Горм, — у барона Вальтера фон Хольцберга. Это далеко на границе…
Герцог даже не повернул головы. Его взгляд, остекленевший от горя и ненависти, был устремлён в темноту за спиной магистра.
— Иво, — произнёс он тем же тихим, властным тоном, обращаясь в пустоту.
Из глубины комнаты, бесшумно, словно материализовавшись из самого мрака, возникла фигура. Высокий, сухопарый мужчина в тёмно-сером, без единого украшения. Его лицо было непроницаемой маской, а глаза отражали только готовность.
— Возьми нашего портальщика. И десять верных людей. Достаточно верных. — Герцог медленно повернул бокал в пальцах, глядя на игру света в коньяке. — Привезите сюда этого негодяя. Живым. Мне нужна расплата. Настоящая. Не по правилам жалкой академии. По моим.
Иво, верный слуга, тень и правая рука герцога, склонил голову в бесшумном поклоне.
— Будет исполнено, ваша светлость.
Он растворился в тенях так же незаметно, как и появился. Магистр Горм почувствовал, как холодный пот стекает по его спине.
Проснулся утром разбитый, с ощущением, будто меня переехала одна из тех скрипучих телег. Вся шея затекла, отдавая тупой, настойчивой болью в основание черепа. Я удивился, обнаружив себя одетым, и только потом запомнил — завалился спать как был, в мантии, не в силах даже раздеться.
Стук в дверь отдался внутри головы оглушительным колокольным звоном. Я напрягся, стиснув зубы. Первым порывом было рявкнуть что-то злое. Но я сдержался, сглотнув ком раздражения. Это же служанка, которая пришла помочь умыться и принесла завтрак. На неё злиться — последнее дело.
— Войдите, — сипло произнёс я, одновременно снимая с себя помятую мантию.
Она вошла со своим неизменным набором: тёплая вода, тазик, полотенце, поднос. Я умылся, и тёплая вода немного прояснила сознание, смыв налёт дурного сна. Запах яичницы и колбасок, доносившийся со стола, заставил желудок предательски заурчать. Боль потихоньку отступала вместе с голодом, и настроение, хоть и нехотя, поползло вверх.
Позавтракав и запив всё горячим, сладковатым напитком, я почувствовал себя почти человеком. Накинув мантию, я вышел из комнаты и направился к месту своей работы — на полянку за стенами.
Возможно, мне показалось, но сегодня гужевого транспорта на поляне прибавилось. Телег стояло не десять и не двенадцать, а все пятнадцать. И пеших участников с узлами, корзинами и тюками за спинами было однозначно больше. Толпа гудела, как растревоженный улей. Завтрак придал сил, но не желания общаться. Мне хотелось одного: поскорее отбыть свою повинность и наконец-то, наконец-то опробовать ту самую, лично мной изготовленную пространственную сумку. Эта мысль была единственным светлым пятном в утренней серости.
Я молча, ни на кого не глядя, прошёл сквозь толпу к тому месту, где обычно открывал портал. Не говоря ни слова, даже не кивая старшему, я потянулся к нитям силы, пропустил их через себя — движение уже стало механическим — и сотворил портал. Арка возникла ровная, стабильная. Я мельком оценил её — размер в норме, колебаний нет — и отошёл в сторону, лишь коротко махнув головой Юргену в сторону портала.
И вот, наблюдая за тем, как эта живая река хлынула в мерцающий разлом, я подмечал всё сквозь призму своего дурного настроения. Раньше это казалось трогательным или деловитым. Сейчас — унылым и неприятным.
Неопрятные лошади. Не те две-три ухоженные, а большинство — тощие, с клочковатой шерстью, покрытые ссадинами от плохой сбруи. Одна, запряжённая в самую разваленную телегу, вообще стояла, опустив голову, и погонщику приходилось дёргать её за узду, чтобы сдвинуть с места.
Потёртые и грубо заштопанные одежды. Сплошная серая и коричневая посконная грубость. Рубахи с латками на локтях, портки, перешитые из чего-то старого. Лица, обветренные и усталые ещё до начала дня.
Грязные и поломанные телеги. Скрип, скрежет, треск. Одна, кажется, держалась только на молитвах и верёвках. Колёса бились о неровности, угрожая разлететься щепками. На них был навален товар для перепродажи — не аккуратные тюки, а какие-то бесформенные охапки, мешки с дырами, из которых сыпалась луковая шелуха.
Всё это казалось суетой людей, выжимающих последнее из своего нищенского быта.
Наконец, последний участник пересёк портал. Я, не тратя силы и время зря, закрыл портал, отсекая шум Веленира.
С облегчением, не оглядываясь на опустевшее место, я неспешно пошёл обратно к воротам замка. Теперь, наконец, можно было подумать о своём. О сумке. О магии, которая принадлежала только мне. Эта мысль гнала прочь утреннюю хмарь.
Барон Вальтер фон Хольцберг, владетель этих суровых земель, стоял у знакомого окна в главной башне. Его взгляд, привыкший выискивать детали, следил за отработанным ритуалом: мастер Андрей на полянке, возникновение арки и — оживление. Вереница телег, пешие фигуры с ношей — всё это, как мощный поток, устремилось в сияющий разлом. Последний селянин скрылся за мерцающей пеленой, портал захлопнулся, и Андрей, не задерживаясь, направился обратно к воротам.
На лице Вальтера играла тонкая, довольная улыбка. План работал. Не просто работал — он начинал давать плоды, которые он, как опытный владетель, уже предвкушал. Селяне почувствовали выгоду. Это был главный рычаг. Не приказы, не угрозы, а простая возможность заработать. Как докладывал верный Ганс, они стали больше работать на земле, мастерить утварь — топорища, ложки, прялки. Пекли уже не только для себя, но и на продажу — пироги, лепёшки. Солили и коптили птицу, расширяли загоны. Мужики, что было самым неожиданным, стали меньше пропивать скудные заработки — досуг теперь занимало не пьянство, а та же работа, сулящая завтра выгоду. Они учились друг у друга, перенимали удачный опыт соседа. И всё это — даже с учётом того, что каждый, продав своё, платил барону торговый сбор.
Барон уже собрался покинуть башню, чтобы заняться бумагами, как его взгляд зацепился за движение на дороге. Воздух задрожал, и прямо на пыльной грунтовке развернулся пространственный портал. Аккуратный, как у Андрея, ровный. И из него, один за другим, выехала дюжина всадников. Дерзко, без разведки, они ринулись галопом прямо к стенам замка.
Это было странно. И… интересно.
Барон с одобрением отметил реакцию своей стражи. Ворота с глухим стуком захлопнулись почти мгновенно. На стенах, как по мановению невидимой руки, появились дополнительные фигуры с арбалетами, занявшие позиции за зубцами. Ни паники, ни суеты — чёткие, отработанные движения.
«Нарушители спокойствия, — подумал Вальтер, и в его глазах загорелся азарт. — А развлечений-то у нас, в нашей глуши, не так много».
Он достаточно бодро вышел из башни, затем, не теряя достоинства, поднялся по узкой лестнице, ведущей прямо на стену над воротами. Ему самому было чертовски любопытно, что за нарядные гости свалились на его голову.
Гости эти были действительно «нарядными». Дюжина всадников в богатых, цветастых одеждах столичного покроя, без видимых доспехов, хотя опытный глаз отметил неестественную «жёсткость форм» под камзолами у некоторых — означающую скрытые латы или кольчуги, намекая на боевой опыт. Но не это было главным. В их осанке, в надменных лицах, в манере держаться в седле читалась не просто воинская выучка, а принадлежность к чему-то могущественному.
И они оправдали его догадку. Не дожидаясь даже формального оклика, один из всадников, видимо, старший, выдвинулся вперёд и крикнул, не скрывая высокомерия:
— Требуем немедленно говорить с бароном, владельцем этого замка! По приказу высочайшего господина!
Вальтер едва сдержал вырывавшийся из груди хохот. Требуем. Какая прелесть. Они «требовали» у владетельного господина на его же земле. Их наглость была настолько ничтожна в своей глупости, что вызывала не гнев, а почти эстетическое любопытство.
Он сделал шаг вперёд, к самому краю стены, чтобы его было хорошо видно.
— Я слушаю, — произнёс он спокойно, но так, чтобы голос, усиленный едва заметным усилием воли, прокатился по всему пространству перед воротами.
— Тебе надлежит немедленно выдать человека по имени Андрей, бывшего ученика Академии, ныне находящегося у тебя на службе! — выпалил гонец, даже не попытавшись перейти на более уважительные формулировки.
А вот тут барону было уже не до смеха. Только холод. Они прискакали в его дом и требовали выдать его человека. Его портальщика. Его актив. Это касалось уже не абстрактных оскорблений, а самого принципа власти.
Барон Вальтер фон Хольцберг, скромный владетель пограничного баронства, был человеком скрытным. В Империи с уровнем магической силы дворян всё было не просто. Магистры, архимаги — это те, кто измерял свою силу на артефактах, обретая статус и положение. Настоящие же владетельные господа предпочитали, чтобы истинная мощь оставалась тайной, козырем в рукаве, сюрпризом для слишком самоуверенных врагов. И Вальтер был из таких. Его стихия — земля, камень. И его уровень давно перерос «магистра».
Желая раз и навсегда пояснить прибывшим, он не стал кричать, угрожать или спорить. Он просто пожелал.
Мгновение — и земля перед воротами, на расстоянии тридцати шагов от стен, содрогнулась. С глухим, зловещим скрежетом из неё мгновенно, будто чудовищные клыки, выросли острые каменные шипы. Не просто рядок, а целых пять рядов полумесяцем, остриём к всадникам. Каждый шип — выше лошадиной головы, острый, из тёмного, местного базальта. Они встали из земли не прямо, а под углом, нависая над дорогой, готовые пронзить любого, кто рискнёт двинуться вперёд. Демонстрация была молниеносной, и от этого более впечатляющей. Это была не атака, а чёткий сигнал: «Дальше — смерть. И я не шучу».
Эффект был мгновенным. Гордые столичные всадники замерли. Их лошади, почуяв первобытный ужас перед внезапно выросшей каменной опасностью, зафыркали, забились на месте. В глазах «требователей» высокомерие сменилось сначала изумлением, затем холодным расчётом и, наконец, осознанием глубочайшей ошибки. Они столкнулись не с задрипанным провинциальным бароном, а с магом, силу которого даже не пытались оценить.
Не сказав больше ни слова, они, как по команде, разом развернули коней. Рысь, перешедшая в галоп, и они понеслись обратно, к тому месту на дороге, где всё ещё мерцал их портал. Барон, стоя на стене, наблюдал, как они, не снижая скорости, один за другим влетают в переливающуюся арку. Последний всадник исчез, и портал за ним схлопнулся.
Барон спустился со стены. План с портальщиком становился интереснее с каждой минутой. Теперь в игре появился ещё и кто-то могущественный. А Вальтер фон Хольцберг всегда считал, что настоящее ведение хозяйства начинается тогда, когда ты можешь не только выращивать урожай, но и защищать его от чужих жадных рук.
Не спеша я дошёл до своей комнаты, подошёл к столу и взял в руки сумку. Прямо сейчас её хотелось опробовать. Но чем? Вопрос бился в голове. В комнате не было ничего подходящего — ни ящиков, ни камней, ничего объёмного, что могло бы продемонстрировать её чудо.
Я вышел во внутренний двор замка. Осмотрелся. Слуги сновали по делам, у коновязи стояли лошади… И тут мой взгляд упал на противоположную от ворот сторону. Там, у стены кузницы, лежала внушительная кучка старых кирпичей — рыжих, потрескавшихся, явно от какого-то разобранного строения. Идеально!
Я подошёл, огляделся — никто не обращал на меня внимания, — вспомнил, что в магическую вязь необходимо влить немного силы. Потянулся к нитям, пропустил немного силы через себя, столько, сколько требовалось для малого портала, представил, как сила магии протекает по начертанным символам и втекает в камень-накопитель. После чего открыл сумку и принялся за работу. Первый кирпич… исчез внутри, будто провалился в бездонный колодец. Второй, третий. Восторг начал разливаться по жилам. Работает! Объём, который никак не мог вместиться в эту плоскую сумку, покорно исчезал в ней. Я складывал кирпич за кирпичом, всё ускоряясь, заворожённый процессом. Пять, шесть, семь…
И тут возникла проблема. Сначала я просто почувствовал, как ремень врезается в плечо. После седьмого кирпича мне пришлось поставить сумку на землю — её попросту тяжело было удержать на весу. Я продолжил закидывать в неё кирпичи. И когда сороковой рыжий брусок скрылся внутри, я попытался поднять своё творение.
Никаких шансов. Сумка лежала на земле, как прикованная цепью. Она была безразмерной по объёму, но вес всех этих кирпичей никуда не делся. Вес просто… сосредоточился в одной точке. Поднять эту точку было выше моих сил. Крайнее разочарование ударило по мне холодной волной. Так артефакт работать не должен! Значит, я где-то ошибся. Напутал в вязи, в начертании, в чём-то.
С тяжёлым вздохом, чувствуя себя полным неудачником, я принялся вытаскивать кирпичи обратно. Каждый казался ещё тяжелее. Когда сумка, наконец, опустела и стала снова лёгкой, я, сгорбившись от досады, поплёлся обратно в комнату. День, который начался так паршиво, продолжал катиться под откос.
7
Я бросил сумку на стол, уселся рядом и снова раскрыл трактат. Надо было найти ошибку. Я водил пальцем по серебряной строчке, сверяя каждый завиток с книжным образцом. Минуты шли, и я уже начал сомневаться, а потом… заметил. Совсем небольшой участок. Несколько символов в самой середине вязи были выведены… в зеркальном отражении. Я начертал их не так, как в книге, а перевёрнутыми, вверх ногами! От радости у меня даже дыхание перехватило. Не фатальная, но критическая ошибка! Её можно исправить!
В этот самый момент в дверь постучали. Вошла Лиана с новой книжкой в руках.
— Мастер Андрей, желаете продолжить…
— Лиана, выручите, — перебил я её, стараясь, чтобы в голосе звучала не раздражённость, а деловая спешка. — Заниматься сейчас, к сожалению, не могу. Но мне срочно нужен острый нож. Или лезвие, бритва. Чтобы… подправить кое-что.
Она на мгновение замерла, её взгляд скользнул по разложенным на столе компонентам и сумке, потом кивнула без лишних вопросов.
— Сейчас, мастер.
Она вернулась очень быстро, принеся небольшой, но отточенный сапожный нож с коротким крепким лезвием. Поблагодарив её, я снова остался наедине с артефактом.
Теперь началась ювелирная работа. Я взял нож и принялся аккуратно, стараясь не повредить кожу, соскабливать ошибочно нанесённые, перевёрнутые руны. Пыль серебряной пудры и засохшего клея смахивал пальцем. Затем я снова размешал в оставшейся мисочке свежий состав — клей с серебряным порошком. Взял кисть, теперь уже увереннее, и стал заново выводить символы. Медленно, скрупулёзно, сверяясь с книгой после каждой черты. На этот раз — правильно. Каждый завиток ложился так, как было задумано магистром Альдриком.
Когда последняя линия была завершена, я отложил кисть. Но на этом не остановился. На всякий случай. Я закрыл глаза, ухватил знакомый пучок силовых нитей, пропустил магию через себя и мягко направил её поток в исправленную вязь. Представил, как сила побежала по серебряным дорожкам, заполняя руны, и устремилась к рубину.
Теперь я почувствовал удовлетворение. Настроение, наконец, улучшилось. Оставалось только снова проверить сумку.
Перекинул лямку сумки через плечо и поспешил к выходу. В дверях, не глядя, чуть не снёс с ног служанку, нёсшую мой обед. Деревянный поднос качнулся, миска с крышкой угрожающе скользнула к краю.
— Простите, простите! — выпалил я, ловя взгляд её широких, испуганных глаз. — Очень спешу! Обедать буду позже!
Не дожидаясь ответа, я рванул дальше, чуть слыша за спиной её тихое: «Да ничего, мастер…»
Груда кирпичей у стены кузницы никуда не делась. Рыжие, пыльные, неказистые. Подойдя к ней, я остановился. Внезапная иррациональная робость сжала горло. А вдруг снова? Вдруг ошибка не в этом, и я снова упрусь в неподъёмную тяжесть?
Я набрал воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, наклонился, схватил первый, самый верхний кирпич. Замер на секунду, глядя на тёмный зев сумки. Затем — решительно сунул его внутрь.
Кирпич исчез. И… и вес не изменился. Совсем. Я замер, прислушиваясь к ощущениям в мышцах плеча, к давлению ремня. Ничего. Сумка висела, как пустая.
Получилось! Я даже встряхнул сумку обеими руками, держа за лямку. Она болталась, абсолютно невесомая. Хохот, дикий и радостный, рвался наружу.
— Ну что, продолжаем эксперимент? — прошептал я сам себе и взял второй кирпич. Исчез. Третий, четвёртый, пятый… Сумка оставалась пустой. Не просто лёгкой — невесомой. Я огляделся по сторонам, ища глазами кого-нибудь, кто видел бы мой триумф. Но двор был пуст. Никого. Только я и моё чудо.
Азарт охватил меня. Я стал запихивать кирпичи один за другим, уже не считая, ища предел. У меня даже рука устала поднимать и бросать их в бездонный зев. Наконец, я собрался с мыслями и продолжил считать. Тридцать… тридцать три… тридцать четыре. Тридцать четыре полновесных, тяжеленных кирпича исчезли в плоской кожаной сумке. Я взял тридцать пятый, попытался просунуть — и он упёрся в невидимую, но абсолютно твёрдую преграду. Попробовал снова, надавил — нет. Не лез. Значит, вот он, предел. Тридцать четыре. Тридцать четыре кирпича, которые весили… ничего. Ну а то, что объём и вместимость уменьшились, — не беда, это с лихвой компенсируется отсутствием веса.
Радость была такой всепоглощающей, что я зажмурился, вдыхая пыльный воздух. Получилось. Я сделал это.
Потом я стал вытаскивать их обратно. И это было не менее удивительно. Просовывая руку в сумку, я тут же нащупывал кирпич. Не кучу, а именно один кирпич, лежащий или стоящий… ребром. Да, именно ребром, так, чтобы его было удобно схватить. Я вынул его, отложил, сунул руку снова — и следующий уже лежал точно в таком же, идеальном для захвата положении. Я достал его. И снова. Это было волшебство упорядоченное, разумное. «Блин, как это работает?» — прошептал я, смеясь уже вслух.
Выложив все тридцать четыре кирпича обратно в аккуратную, теперь уже рукотворную кучку, я, расправляя плечи, пошёл к своей комнате. Война войной, а обед по расписанию. И я уже нарушил график, заигравшись.
В комнате на столе стояла деревянная миска с крышкой, рядом — тарелка с хлебом. Аромат свежеиспечённой буханки наполнял всё пространство, тёплый, уютный. Рядом скромно стоял кувшинчик. Я сбросил сумку на кровать, приподнял крышку. Пар ударил в лицо. Суп, густой, по консистенции очень похожий на гороховый. С кусочками мяса. «Вот бы этими кусочками оказались копчёные свиные рёбрышки», — мелькнула мысль.
Кто-то могущественный явно услышал мои мысли. Это были — копчёные рёбрышки. Аромат дымка, жирка и гороха свёл с ума. Как давно я не ел этого? Не помню. Последний раз… никогда в этой жизни. Я съел всё, не останавливаясь, обмакивая хлеб в гущу, запивая хмельным, чуть терпким квасом. И затем просто залип на стуле, ощущая сытость, блаженство и глубочайшую благодарность к безымянному повару.
И тут меня дёрнуло, как током. Блин! Работа! Я опаздываю! Задержался с обедом, заигрался с кирпичами, а там же люди ждут!
Чуть ли не бегом я выскочил из комнаты и припустил к воротам. Выскочив на поляну, я, почти без подготовки, нащупал нити и раскрыл портал — стандартный, средний, транспортный. Шагнул в него, взглядом сразу же отыскивая Юргена. И наши взгляды пересеклись мгновенно — он стоял у своей телеги и тоже высматривал меня в открывшемся портале.
Я нарочито небрежно кивнул головой в сторону портала. Мол, я здесь, жду не дождусь, пора бы уже. Пусть думает, что это я жду караванщиков, а не они меня. Суета началась немедленно. Караван тронулся, лошади, телеги, люди — всё потянулось в сияющий разлом, торопясь домой, в баронство. Вслед за последней телегой шагнул в портал и я с чувством выполненного долга.
Возвращаясь в свою комнату, я уже обдумывал новый вопрос: а сколько может стоить такая штука? Созданный мною артефакт? Сначала подумал спросить у Лианы, но сразу отогнал эту мысль — откуда девчонке знать о ценах на магические артефакты? Следующим кандидатом на вопрос был Ганс. Старый, серьёзный, видавший виды. Он наверняка в курсе цен на всё. Да, так и сделаю.
В кабинете барона Вальтера фон Хольцберга царила рабочая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и шелестом бумаг. В дверь постучали — три чётких, почтительных удара.
— Войди, Ганс.
Старый слуга вошёл бесшумно, закрыл дверь и замер в привычной позе, сложив руки на животе. Его пергаментное лицо было, как всегда, непроницаемо, но в глазах, острых, как у старого коршуна, светилась искра живого интереса.
— Что там, старый друг? — отложил перо барон.
— Докладываю, господин барон, — начал Ганс своим тихим, размеренным голосом. — Касательно мастера Андрея. Он добился успеха. Пространственная сумка, над которой он трудился, создана и успешно опробована.
Барон приподнял бровь, его пальцы переплелись на столе.
— Подробнее.
— После утреннего открытия портала и перехода торгового каравана в Веленир, мастер Андрей вернулся в комнату, исправил обнаруженную ошибку в начертании. Затем, в обеденное время, отложив трапезу, вышел во двор и провёл испытание на той же куче кирпичей у кузницы, — Ганс говорил, словно читал с невидимого листа, отмечая каждую деталь. — Загрузил тридцать четыре штуки. Сумка сохраняла невесомость. Мастер был… весьма удовлетворён. Оглядывался, искал взглядом свидетелей своего триумфа. После испытания вернулся в комнату, пообедал и проследовал на точку для послеобеденного возвращения каравана. Портал открыл уверенно, без задержек.
На лице Вальтера расплылась медленная, довольная улыбка. Он кивнул, одобрительно хмыкнув.
— Тридцать четыре кирпича… Вполне приличный объём для такого артефакта. Молодец. Упорный. И талантливый. Это многое говорит о его потенциале. Спасибо, Ганс. Отличные новости.
Слуга склонил голову, принимая похвалу.
— Также доложу, господин барон: караван только что вернулся. — Он опустил руку в глубокий карман своей добротной, просторной куртки и вынул оттуда увесистый, туго набитый кожаный кошель. С лёгким глухим стуком, говорящим о содержимом, он положил его на край стола. — Сегодняшний торговый сбор.
Барон благожелательно кивнул, лёгким движением руки смахнул кошелёк в открытый ящик стола. Монеты мягко звякнули о дерево.
— Спасибо. А теперь, Ганс, будь добр, пригласи ко мне мастера Андрея. Под видом… ну, скажем, оплаты его работы.
В дверь постучали. Вздохнув, я крикнул:
— Войдите!
За дверью оказался слуга барона Ганс.
— Мастер, вас ожидает барон. Соблаговолите со мной пройти, — с порога заявил он без тени сомнения в голосе.
Первое, что промелькнуло в голове: «Расчёт за три рабочих дня!». Мысль приятно согрела. Я кивнул и последовал за ним, на ходу поправляя складки мантии.
Мы шли недолго, сначала вверх по узкой лестнице, затем через галерею с высокими окнами. Наконец остановились у резной дубовой двери. Слуга, не дожидаясь ответа на свой стук, толкнул её и отступил в сторону, пропуская меня.
Я переступил порог и оказался в незнакомом кабинете. Первое впечатление — уменьшенная и более «живая» копия библиотеки. Та же атмосфера старого дерева, воска и пергамента. Стеллажи, забитые книгами и свитками, до самого потолка. Но здесь, в центре, стоял не просто стол, а монолит из тёмного дуба, массивный, добротный, с отполированной столешницей. За этим столом, в высоком кресле с прямой спинкой, сидел барон Вальтер фон Хольцберг.
Он отложил в сторону перо и жестом, скорее дружеским, чем повелительным, отпустил слугу. Тот бесшумно исчез, притворив дверь. Барон обвёл меня оценивающим взглядом и показал на кресло напротив.
— Присаживайся, Андрей. Рад тебя видеть.
Голос был спокойным, даже тёплым.
— Надеюсь, ты не против, если мы опустим часть церемоний, — начал барон, откидываясь на спинку кресла. — Твоя работа по открытию порталов… приносит плоды. Большие, больше чем я ожидал. Торговый оборот с Велениром за три дня вырос в разы. Селяне прониклись идеей. И это — твоя заслуга.
Он потянулся к выдвижному ящику стола, открыл его и достал оттуда небольшой мешочек из грубого холста. Положил его на стол между нами с глухим, приятным звоном.
— Оплата за три дня. Сорок восемь оболов.
— Благодарю вас, господин барон, — сказал я искренне. — Я очень рад сотрудничеству. И… отдельное спасибо за содержание. Комната, питание… всё на высшем уровне.
Барон махнул рукой, как бы отмахиваясь от чего-то незначительного.
— Пустяки. Я выполняю договорённости. Ты — свою часть, я — свою. В этом и состоит порядок вещей. — Он помолчал, его взгляд стал чуть более пристальным. — Кстати, о твоей части… Помимо порталов, ты, как я понял, не теряешь времени даром. Пространственная артефакторика — занятие сложное. Не каждому дано с первой попытки добиться результата.
Я сначала удивился. Откуда он знает? Но почти сразу в памяти всплыла старая, истёртая поговорка: «И у стен есть уши».
— Да, — подтвердил я, решив не юлить. Скромность сейчас была бы глупой. — Удалось создать одну вещь. Пространственную сумку.
На губах барона появилась лёгкая, одобрительная улыбка.
— Так я и думал. Уверен, она получилась на славу. И, если ты не против моего любопытства… Могу я взглянуть на это чудо?
Вопрос был задан мягко, но в нём чувствовалась стальная воля. Отказать было невозможно. Да и не хотелось. Мне и самому хотелось похвастаться.
— Конечно, — кивнул я. — Желаете, чтобы я принёс её сейчас? Она лежит у меня на столе.
— О, не стоит тебе лишний раз бегать, — барон покачал головой, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Если ты, конечно, не возражаешь, мой слуга сам её принесёт. Буквально за пару минут.
Я на мгновение задумался. А что, собственно? Пусть слуга потрудится. Зачем зря ноги тереть.
— Не возражаю, — согласился я.
Барон тут же взял со стола небольшой, изящный серебряный колокольчик. Два чистых, звенящих звука разрезали тишину кабинета. Дверь открылась почти мгновенно, и в неё вошёл тот же самый слуга. Без стука, без слов, замер в ожидании.
— Сходи в комнату мастера Андрея, — распорядился барон. — На столе лежит кожаная сумка. Аккуратно принеси её сюда.
Слуга склонил голову и так же бесшумно удалился.
Мы ждали в тишине. Барон перебирал какие-то бумаги, я изучал узоры на дубовой столешнице. Через несколько минут слуга вернулся. В его руках, бережно, как хрупкую реликвию, лежала моя сумка. Он положил её перед бароном и снова исчез.
Барон взял её в руки. Повертел, ощупал швы, потрогал рубин. Его пальцы осторожно провели по серебряной вязи.
— Хм, — удовлетворённо хмыкнул он. — Работа… честная. Чувствуется старание. И, как я слышал, вполне функциональная. Тридцать четыре кирпича, говорили?
Я только кивнул, наблюдая, как он оценивающе щупает кожу.
— Отличный инструмент для путника, торговца или солдата, — заключил барон, откладывая сумку в сторону. — Я ценю практичные вещи. И талант. Поэтому готов предложить тебе за неё… пять полновесных серебряных сиклей.
В голове мгновенно завертелись расчёты. Пять сиклей — это пятьдесят оболов. Себестоимость — тридцать шесть плюс два за саму сумку. Прибыль двенадцать оболов. Неплохо. Но… я вспомнил рассказы Лориэна ещё в академии, его гордые слова: «За самый простенький артефакт начального уровня дают золотую крону!». Золотая крона — это сто оболов. Барон предлагал в два раза меньше!
Чувство несправедливости, острое и обидное, кольнуло меня. Моё творение… Оно стоило больше!
— Господин барон, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без вызова. — Спасибо за предложение. Но… так не делается. За примитивный артефакт начального уровня дают крону. А это — полноценный пространственный артефакт. Надёжный, проверенный, полезная вещь. Её цена… должна быть иной.
Барон замер, его брови слегка поползли вверх. Не со злости, а скорее с удивления. Потом он медленно, по-доброму улыбнулся, как взрослый, которого попытался перехитрить смышлёный ребёнок.
— Прямолинейно. Честно. Мне это нравится, — произнёс он. — Ты прав, конечно. Золотая крона — справедливая цена для полезного артефакта. Но всё же я должен был попробовать, — он развёл руками, изображая лёгкую вину. — Привычка, ничего не поделаешь.
Он снова открыл тот же ящик стола, порылся в нём и вынул оттуда одну-единственную монету. Положил её на стол рядом с холщовым мешочком. Монета была не серебряной. Она была золотой. С чуть потёртым профилем какого-то мужика, возможно императора.
— Вот. Золотая крона, как и полагается, — сказал барон, и его голос снова стал тёплым, одобрительным. — И ещё раз спасибо за отличную работу. И за прямоту. Ценю это.
Он явно сворачивал разговор, давая понять, что деловая часть окончена. Я понял намёк.
— Благодарю вас, господин барон, за справедливую оплату, — встал я. — И за беседу.
— Всего доброго, Андрей. Удачи в твоих изысканиях.
Я взял со стола холщовый мешочек, ощутив приятную тяжесть серебра. Золотую монету на мгновение задержал в ладони, а затем бережно опустил в глубокий карман мантии. Кивнул на прощание и вышел из кабинета.
В коридоре меня уже ждал тот же слуга. Молча, он проводил меня до двери моей комнаты. Закрыв дверь, я прислонился к ней спиной. В одной руке — мешочек с оболами. В кармане — золотая крона. И странное, двойственное чувство на душе: удовлетворение от честной сделки и лёгкий, холодный осадок от осознания, что каждый мой шаг здесь видят и оценивают. Но что ж… пусть оценивают. Главное — чтобы платили. И платили хорошо.
8
С чувством, которое можно было описать как «лёгкость бытия, подкреплённая звоном монет», я направился к своей комнате. Сорок два обола в мешочке и один увесистый золотой кругляш в кармане мантии. Я уже прикидывал в уме: на новые ингредиенты для следующей сумки хватит с лихвой, можно даже не экономить на клее или выбрать серебряную пудру получше. Но вместе с приятными расчётами в голове вертелась другая мысль, более амбициозная. Мне помогла книга. Та самая, которую дал барон. Трактат магистра Альдрика. Если в ней был описан один артефакт, почему бы не быть и другим? И не каким-нибудь простеньким, а чем-то… более ценным. Мысль о создании чего-то уникального, не просто утилитарной сумки, а настоящей магической диковины, заставляла сердце биться чаще.
Войдя в комнату, я сразу же взял со стола книжицу. Без лишних раздумий, как и в прошлый раз, я сунул её во внутренний, глубокий карман мантии. Времени до ужина было ещё много, и сидеть в четырёх стенах, рискуя снова попасть под обаяние и настойчивость Лианы, не хотелось категорически. У меня была новая техника перемещений, которую надо практиковать и развивать. Техника портальных прыжков — «Куда глаза глядят», решил я её так назвать.
Вышел за ворота замка. Выбрал первый ориентир — куст у дороги. Сосредоточился, потянул нити силы. Быстрый портал, шаг — и я уже там. Второй ориентир — небольшой пригорок. Я специально выбирал новый маршрут в качестве тренировки. Пятый… Огляделся. Обратил внимание на громаду горы.
— Почему бы не прогуляться к горе. Сказал я сам себе.
Портал, шаг. Еще за пару порталов я достиг вершины.
Вид, открывшийся с вершины, захватил дух. Огненный шар солнца медленно погружался за горизонт, окрашивая небо в багровые, золотые и пурпурные тона. Внизу раскинулась долина — зелёная, с извилистой лентой реки, крошечными деревушками и тёмными пятнами лесов. А у подножья, уходя вглубь горы, темнели входы в штольни — те самые рудники, что приносили барону богатство.
— Красота-то какая, — выдохнул я, делая шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть долину за горой.
И в этот момент нога предательски поехала.
Мелкие камни посыпались из-под подошвы, и я, взмахнув руками, потерял равновесие. Мир кувыркнулся, небо и земля поменялись местами, и я покатился вниз по склону.
— А-а-а! — крик вырвался сам собой, заглушаемый грохотом осыпающихся камней.
Спина с глухим стуком встретилась с острым выступом. Боль вспышкой пронзила позвоночник. Я перевернулся, пытаясь затормозить, но скос был слишком крутым. Голова мотнулась, ударившись о камень — в глазах потемнело, но сознание удержалось.
— Чёрт! Чёрт! — хрипел я, судорожно хватаясь за всё подряд.
Руки вцепились в пучок жёсткой травы — травинки резали ладони, но удержали лишь мгновение, вырвавшись с корнем. Пальцы скользнули дальше, царапаясь о камни, сдирая кожу до крови. Новый удар — плечом о выступ, ещё один — бедром. Кусты, попадавшиеся на пути, хлестали по лицу, оставляя жгучие следы.
И вдруг — провал.
Я с ужасом почувствовал, что подо мной пустота. Я проваливаюсь в какую-то расщелину, и стены её смыкаются вокруг меня. Лбом — раз, второй, о жёсткий камень. Жёсткие корни, торчащие из стен, полоснули по щеке, оставляя кровавый след.
— Нет! Нет! Нет! — мысль билась в голове, заглушая даже собственный крик.
Страх — дикий, животный — сковал внутренности. Я падал в неизвестность, в чёрную бездну, из которой нет возврата. Темнота сжимала меня со всех сторон, готовая поглотить окончательно.
И неожиданно — мягко.
Я вывалился куда-то, как куль с мукой, и приземлился на что-то упругое, но не твёрдое. Песок? Мелкий гравий? Несколько секунд я просто лежал, не веря, что жив, что падение закончилось. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание рваными толчками вырывалось из груди.
Осторожно приподнялся на локтях, огляделся. И замер.
Пещера.
Огромная, высокая, с куполообразным сводом, теряющимся где-то вверху. И она светилась.
По всему периметру, словно стражи подземного царства, возвышались сталагмиты — причудливые каменные столбы, источающие мягкое, голубовато-зелёное свечение. Сверху, с потолка, свисали сталактиты, тоже светящиеся. Света было столько, что можно было читать — и правда читать, без факелов и свечей!
Я с трудом поднялся на ноги, потирая ушибленную задницу и ушибленный бок. Болело всё, но, кажется, ничего не сломано. Сделал шаг, другой, разглядывая это подземное чудо.
В центре пещеры текла река. Но не обычная — её воды были наполнены мельчайшими светящимися частицами, которые переливались всеми цветами радуги, создавая впечатление, что течёт не вода, а жидкий, сверкающий поток драгоценных камней. Частицы оседали на берегах, пропитывали горные породы, делая их светящимися.
— Ничего себе, — выдохнул я.
Заметил большой плоский камень высотой по колено, стоящий у самой воды. Подошёл, присел на него, переводя дух. И тут же почувствовал — знакомое. Нити силы. Здесь они были особенно мощными, густыми, пронизывающими всё пространство. Я успокоился: с таким резервом смогу открыть портал в замок в любой момент, несмотря ни на какие травмы.
Чтобы окончательно прийти в себя, сунул руку во внутренний карман мантии и достал трактат старого магистра. Просто подержал в руках, перелистнул пару страниц, вчитываясь в знакомые строки. Это успокаивало, возвращало ощущение реальности.
«Предназначение сего артефакта, — писал магистр Альдрик своим подчёркнуто практичным, чуть ироничным стилем, — суть предоставление владельцу оного возможности мгновенно удалиться с места, грозящего ему бедой или крупными неприятностями, в заранее определённое безопасное убежище. Сие особенно актуально для купца, следующего с товаром через земли, кишащие лихими людьми. Дипломата, вступающего в переговоры с ненадёжными партнёрами, кои могут предпочесть кинжал — аргументу. Влюблённого, навещающего даму сердца в час, когда её супруг-ревнивец может вернуться ранее ожидаемого срока, ситуация, увы, более частая, нежели того хотелось бы. Вообще любого благоразумного человека, ценящего свою жизнь.»
Я фыркнул. Старик явно знал жизнь. Но суть была гениальна в своей простоте: «запасной выход». Достаточно ценная вещь в опасном мире.
Далее шла технология, и я читал, затаив дыхание.
'Изготовление требует аккуратности, но не чрезмерной сложности.
1. Основа: полудрагоценный камень правильной, предпочтительно сферической или яйцевидной формы. Размер — не менее некрупного яблока. Чем чище кристаллическая структура и симметричнее форма, тем стабильнее будет артефакт. Рекомендую приобрести готовую заготовку у умелого ювелира или резчика по камню. Экономия на основе — прямая дорога к сбою в самый неподходящий момент.
2. Подготовка: приобретённый камень необходимо строго по центру распилить на две абсолютно равные половинки. Работа для настоящего мастера, а не подмастерья! Малейший перекос — и резонанс пространственных частот собьётся.
3. Соединение: обе половинки склеиваются между собой обычным, но качественным растительным клеем (дубовым, вишнёвым). Не животным и не минеральным! Цель — не создать неразъёмное соединение, а лишь временно зафиксировать половинки в идеальном соприкосновении.
4. Начертание: на поверхность склеенного камня, пока клей ещё не набрал полную прочность, наносится представленная ниже Руническая Вязь. Используется состав на основе того же серебряного порошка и клея, что и для сумки. Внимание! Нанести вязь необходимо быстро и без ошибок. Промедление приведёт к тому, что схватившийся клей нарушит целостность магического контура между половинками. До полного высыхания клея половинки камня аккуратно разделяются. Слой клея между ними тщательно удаляется, выскабливается и вытирается так, чтобы поверхности снова стали идеально чистыми и гладкими, способными примыкать друг к другу без зазора.
5. Насыщение: завершающий этап. Разделённые половинки необходимо наполнить силой. Владелец направляет тонкий, очень осторожный поток магии, замыкая контур. Крайняя предосторожность! Насыщать следует медленно, как наполняют тонкий бокал дорогим вином. Переизбыток силы, попытка «вдохнуть» в камень всё и сразу, приведёт к резонансному взрыву или превратит артефакт в бесполезную, но красивую пыль.'
Ниже была изображена сложная руническая вязь.
Я оторвался от книги, глядя на уже розовеющее небо. В голове гудело. «Камень Возвращения». Это было не в пример круче сумки. Это был ключ от личной безопасности. Цена на такой артефакт… даже думать было страшно. И ингредиенты нужны другие. Полудрагоценный камень. Ювелир. Исключительная точность.
Я отвлёкся, ощущая, как в груди разгорается новый, куда более жаркий и амбициозный огонь. Ужин мог и подождать.
Отлично! Артефакт — и полезный, и, я бы сказал, очень дорогой. Уверен, цены на «Камень Возвращения» будут заоблачные. Конечно, сначала надо прояснить себестоимость… Сдаётся мне, дороже всего выйдет заготовка из полудрагоценного камня. Ну, это я уточню завтра. Перейду с караваном в торговый город, там точно найду ювелирную мастерскую.
Не удержался и продолжил листать трактат дальше. И почти сразу наткнулся на следующую запись. Заголовок заставил меня усмехнуться: «Бездонный Карман, или Ещё Одна Уловка для Экономного Мага».
'Если тебе, уважаемый читатель, — писал Альдрик, — лень носить с собой отдельную сумку или ты просто хочешь иметь под рукой нечто схожее, но более… приватное, предлагаю простую технику. Пригодна она лишь для мага уровня мастера или выше, ибо требует тонкого контроля и постоянной подпитки.
Возьми свой плащ, мантию или камзол. Выбери внутренний карман, желательно глубокий и прочный. По верхнему его краю, с внутренней стороны, нанеси нижеприведённую Упрощённую Вязь. Состав: всё тот же растительный клей, серебряный порошок… и капля твоей собственной крови. Кровь — ключ. Она свяжет пространственную магию с твоей аурой.
Техника использования: когда требуется что-то положить или достать, насыть ладонь и пальцы небольшим количеством силы. Только тогда проникай рукой в карман. Без этой меры твоя рука встретит лишь обычную ткань. Сила — отмычка. А для вора или злодея, сунувшего руку в твой карман без приглашения… ну, скажем так, он столкнётся с пространственным барьером твёрже стали, что весьма отрезвляет. Это убережёт не только от карманников, но и от излишне любопытных слуг или «друзей».'
Я восхищённо присвистнул. Гениально и просто! Незамысловатый способ защитить карман и придать ему пространственные свойства. Получается, таким нехитрым методом можно сделать «бездонный» карман — условно, конечно, но всё же весьма вместительный и нечувствительный к весу! К тому же обезопасив его от нежелательных визитёров. Вот это я срочно сделаю! Возможно, даже сегодня, ведь у меня ещё остались клей и серебряный порошок от сумки.
Вернув трактат в карман, я встал с камня и тут же ногой задел что-то твёрдое. Опустил взгляд.
Прямо под камнем, в небольшом углублении, лежала шкатулка. Простая, деревянная, без каких-либо украшений, но явно очень старая.
Я нагнулся, поднял её. На удивление тяжёлая. Положил на камень, откинул крышку — и чуть не ахнул.
Внутри, тускло поблёскивая в свете светящихся сталагмитов, лежали золотые монеты. Много монет. Они заполняли шкатулку почти до краёв. Но монеты были странные — не похожие ни на те золотые кроны, которыми расплачивался со мной барон, ни на какие-либо другие, виденные мной раньше. Крупнее, тяжелее, с незнакомыми письменами и изображениями.
Но главное лежало сверху, на монетах.
Перстень.
Массивный, тяжелый, из золота, с огромным, искусно огранённым рубином. Камень переливался кроваво-красным огнём, захватывая свет пещеры и умножая его. Я осторожно взял перстень, взвесил на ладони — тяжесть чувствовалась нешуточная. Попробовал надеть на палец. На указательный — велик. На средний — тоже. На безымянный и мизинец даже пытаться не стал. Только на большой палец правой руки, слегка опухший после падения, перстень сел ровно и плотно.
И в этот момент рубиновая вставка сверкнула. Не просто отразила свет — а именно сверкнула, изнутри, яркой, пульсирующей вспышкой, отозвавшейся в висках глухой болью.
Я сдёрнул перстень с пальца и поспешно вернул его в шкатулку, на прежнее место. Сердце забилось быстрее. Магия. Точно магия. И артефакт явно не слабый. Возможно, даже боевой.
Я посмотрел на шкатулку, на монеты, на этот странный, пугающий перстень. Рассудил холодно и трезво: это чей-то схрон. Возможно, сильного мага, а может, и мятежного архимага, бежавшего и спрятавшего здесь свои сокровища. Если забрать шкатулку, хозяин может обнаружить пропажу — а такие люди умеют искать. И тогда неприятности обеспечены. А мне сейчас меньше всего нужны новые враги.
Я решительно закрыл крышку и оставил шкатулку на камне. Пусть лежит.
Отошёл на несколько шагов, сосредоточился. Нити силы откликнулись мгновенно. Я открыл малый портал, но намеренно выбрал точку в отдалении от замка. Пытаясь запутать следы если кто-то захочет отследить меня по магическому следу.
Шаг — и прохладный вечерний воздух ударил в лицо.
И тут моё внимание привлекло движение на дороге. Не караван, нет. Трое всадников. Обычные, казалось бы. Неброские одеяния, плащи. Но что-то в них было… не так. Неприметность их была слишком уж нарочитой. Серая, выцветшая одежда, будто специально подобрана, чтобы слиться с пылью дороги и блёклой осенней травой. Ни вспышек цвета, ни украшений. Даже движения у них были какие-то плавные, экономичные, без лишней суеты. Они ехали не спеша, но целенаправленно.
И вот они остановились. Прямо напротив моего камня, метрах в сорока. Трое мужчин с лицами, которые я бы не запомнил через минуту после встречи. Их взгляды, холодные и оценивающие, упёрлись в меня.
До меня долетели обрывки фраз, подхваченные ветерком:
— … это он?
— Да не может же быть, что так просто…
— Ну а кто ещё может быть в синей мантии в таком захолустье? Точно он.
— О боги… Неужто нам повезло? На этот раз разберёмся быстро…
Они разговаривали нарочито громко, наверное, пытаясь запугать меня. Я это понял, но ледяная струя пробежала по спине. Первым желанием было рвануть отсюда, используя новую технику прыжков — «куда глаза глядят». Но что-то заставило меня остаться. Любопытство? Глупость? Или понимание, что бегством эту проблему не решить.
Троица действовала без лишних слов, со спокойной, вальяжной уверенностью профессионалов. Один, коренастый, с лицом мясника, демонстративно снял с луки седла моток верёвки. Развернул его — и в его руках оказалась петля, утяжелённая на конце. Он принялся раскручивать её над головой, как заправский ковбой с лассо. Второй, потоньше и поворотливее, стянул с себя свёрнутую за спиной крупноячеистую сеть, расправил её, держа за края. Третий, казавшийся старшим, с бесстрастным лицом, не спеша достал из-за пояса шпагу, не вынимая из ножен. Понятно, он просто не собирался убивать.
Вывод напрашивался сам: они приехали по мою душу. И хотят взять живым. Орудия — не летальные. Не для убийства, по крайней мере, не сразу.
Они переглянулись, кивнули друг другу, и их лошади перешли с шага на рысь, а затем в лёгкий галоп. Трое растянулись в линию, как клин: лассо слева, сеть справа, «дубинщик» по центру сзади.
Адреналин ударил в голову, но паники не было. Был холодный, ясный расчёт. Я вспомнил дуэль. Вспомнил, как рвал пространство. Они хотят взять живым? Посмотрим.
Первым вырвался тот, что с лассо. Петля свистела в воздухе. Я не стал ждать. Схватил пучок нитей и рванул в себя силу и раскрыл круглый портал на уровне груди всадника и шеи его коня. Не для перехода. Портал как… резак. Входное окно — здесь, резкое и круглое, как лезвие. Выходное — я интуитивно выбросил его далеко, метров на сто пятьдесят позади скачущих.
Всадник не успел даже моргнуть. Он и его конь на полном скаку врезались в висящее в воздухе сияющее кольцо. Произошло нечто чудовищно тихое и эффективное. Верхняя половина всадника вместе с головой коня просто… исчезла, отсечённая идеальным срезом. Оставшаяся часть всадника и обезглавленный конь пролетели вперёд по инерции, обрушившись на землю в фонтане алой крови и судорожных подёргиваний. Молча. Только тяжёлый стук падающих тел.
Сеть и шпага замерли на мгновение, их лошади в испуге шарахнулись в стороны. Шок длился секунду. Тот, что с сетью, дико ругаясь, вонзил шпоры в бока своего скакуна и рванул вперёд. Он метнулся не прямо на меня, а в сторону, пытаясь зайти с фланга. Я тут же, почти не думая, растянул портал по горизонтали, превратив его в широкую, сияющую полосу, перекрывающую ему путь. Но всадник был ловок. Его конь, ведомый опытной рукой, сделал невероятный скачок, перемахнул через нижний край светящейся ловушки и вылетел с другой стороны, оказавшись… в ста пятидесяти метрах позади, у выходного портала. Он очумело огляделся, не понимая, как очутился так далеко.
Третий уже не пытался приблизиться. Он резко осадил коня, сунул клинок за пояс и ловко выхватил из-за спины мощный арбалет. Со скрежетом взвёл его, доставая из колчана у седла толстый, короткий болт.
В этот момент во мне что-то щёлкнуло. Страх ушёл, осталась только уверенная, почти хищная ясность. Я мог с ними справиться.
Я сделал шаг. Не назад, а вперёд. Малый портал. Шаг — и я оказался не перед ним, а сбоку и чуть сзади, в метре от противника.
— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил я тихо, но так, чтобы он услышал.
Он вздрогнул, как ужаленный, и резко развернулся, чуть не выронив арбалет. Его глаза, широкие от ужаса, увидели не испуганного юнца, а спокойного человека с пустыми руками.
— Давай, давай, — мой голос прозвучал на удивление мягко, почти ободряюще. Но в нём не было и тени сомнения.
Это его сломало. Он видел, что произошло с первым. Видел, как второй исчез и материализовался далеко позади. Его воля дрогнула. Медленно, боясь любого моего движения, он протянул мне заряженный арбалет, держа его за приклад.
И сделал это зря. Я взял арбалет, ощутив его приятную тяжесть. Не целясь, почти не глядя, развернул и нажал на спуск. Короткий, сильный удар отдачи. С короткого расстояния болт впился нападавшему прямо в бок, погрузившись в тело почти на всю длину. Тот с оглушительным криком свалился с седла.
И тут я услышал топот. Последний, с сетью, оправившись от шока, бросил свою сеть на землю, выхватил шпагу и, дико крича, понёсся на меня.
Я спокойно подошёл к лежащему телу, вынул из его ножен добротную шпагу. Развернулся к нападающему. Он был уже близко, его искажённое яростью лицо чётко видно.
Портал. Шаг. И меня нет.
Я материализовался в десяти метрах от него, сбоку от траектории его движения. Он пронёсся мимо, осаживая взмыленного коня.
— И вот ты остался один, — сказал я.
Он обернулся. И в его глазах, наконец, промелькнуло полное, животное осознание. Он не справится. Последний оставшийся противник развернул коня и, что есть мочи, пришпорил его, направляясь прочь, к дороге.
Я не стал бежать за ним. Я просто… открыл. Ещё один портал, круглый и аккуратный, развернулся прямо на пути его бешеного галопа, чуть выше его груди. Он не успел даже среагировать. Просто влетел в него на всём скаку. И так же бесшумно, как его первый товарищ, лишился всего, что было выше портала. Тело без головы проехало по инерции ещё с десяток метров и грузно шлёпнулось в пыль.
Тишина. Только ветер и тяжёлое дыхание двух уцелевших лошадей, бродивших неподалёку в растерянности. Я стоял, чувствуя, как дрожь отходит, сменяясь странной, леденящей пустотой и… удовлетворением. Я выжил. Более того, я победил.
«Трофеи», — прошептал я сам себе, заставляя себя двигаться.
Я стал перемещаться от тела к телу, используя короткие переходы порталами. Собрал три шпаги. Все — добротные, с удобными эфесами, это всё, что я мог оценить. Я не большой знаток, но они явно были лучше того оружия, что я видел у местных стражников. Арбалет — тяжёлый, мощный, с красивой резьбой на ложе. И две лошади. Крепкие, выносливые на вид, со сбруей. С ними я не знал, что делать. Мысль пришла сразу: барон. Он всё прояснит. И, возможно, купит. Или подскажет, что с этим делать.
Я смотрел на то, что осталось от троих. Не на противников, а просто на куски мяса в одежде, бесформенные и жалкие.
Трофеи. Я уже собрал оружие. Но… кошельки.
Мысль заставила меня поморщиться. Копаться в окровавленных карманах у трупов… Это казалось постыдным. Мародёрством.
С другой стороны… Боевые трофеи — это святое. Они пришли за мной. Всё, что у них было, теперь моё по праву победителя. Тогда… Это не мародёрство, это репарации. Я жив, они — нет.
И ещё: серебро. Лишнее серебро не помешает. Мне предстояли расходы: полудрагоценный камень для «Камня Возвращения», оплата ювелиру, возможно, новые ингредиенты. Каждый обол на счету. Эти трое явно были не нищими бродягами. У людей, занимающихся такой специфической деятельностью, должны быть деньги при себе.
Я заставил себя обернуться. Взгляд скользнул по телам. Первый, тот, что с лассо… нет, к нему я снова не подойду. От того, что осталось, просто мутило. Второй, с арбалетом, лежал на боку. Болт торчал из его бока, и вокруг уже расползлось тёмное, липкое пятно. Я подошёл, стараясь не смотреть на его лицо. Быстро, почти механически, провёл руками по его груди, по поясу. Внутренний карман камзола — нащупал твёрдый, плоский кошелёк. Вытащил. Кожаный, без украшений, тяжёлый, на первый взгляд без следов крови. Сунул в свой карман, не глядя. Потом обнаружил ещё один, поменьше, закреплённый на внутренней стороне ремня. И его забрал.
Третий, обезглавленный, лежал в самой неестественной позе. Я зажмурился на секунду, стиснул зубы и сделал это. Обыскал его, водя руками по холодеющей, липкой от крови одежде. Нашёл один увесистый кошелёк и небольшой кинжал в сапоге, который я поначалу упустил. Кинжал тоже был хорош — с костяной рукоятью.
Закончив, я отшатнулся, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Руки были в крови. Я вытер их о траву. Отвращение вернулось, ещё сильнее. Но в кармане мантии лежали три кошелька, обещавшие практическую пользу, и это давало какое-то горькое, циничное оправдание.
9
Не в прошлой жизни, не в этой — я не прикасался к лошадям. Не было нужды, не было интереса. Теперь же, осознавая ценность этих живых транспортных единиц, понимал: оставить их здесь — сущее расточительство. Глупость.
Поэтому, преодолевая внутреннюю робость, я медленно подошёл к первой лошади — той, что осталась без хозяина. Она смотрела на меня большими, тёмными глазами, в которых читалось смятение, но не агрессия. Я опасался, готовый в любой момент отпрыгнуть через портал, аккуратно взял за уздечку. Бережно, очень медленно потянул за собой. И — надо же! — у меня получилось. Лошадка, фыркнув, тихонечко двинулась вслед за мной, покорно ступая по примятой траве.
Ободрённый успехом, открыл портал среднего размера — на всякий случай, прямо к тому месту, где лежал сражённый арбалетом наёмник. Его конь стоял неподалёку, опустив голову. Я осторожно подвёл свою первую лошадь к порталу. Она насторожила уши, но, почуяв, видимо, что я не представляю угрозы, послушно прошла сквозь него вслед за мной. Я отпустил уздечку, она осталась всё в том же поле, но уже ближе к дороге.
Затем подошёл ко второму коню. Так же аккуратно, легонько подхватил уздечку и подвёл к первой лошади. Они, кажется, узнали друг друга, успокоились.
Все три шпаги зажал под мышкой правой руки, арбалет закинул за спину, а в левую взял обе уздечки. Картина, должно быть, была странной: маг-портальщик, увешанный оружием, как ёлка, и ведущий за собой двух лошадей, как заправский конюх. Открыл портал, тоже среднего размера — мало ли, вдруг что-то спровоцирует панику, лошадки взбрыкнут и покалечатся. Кстати, первую лошадь, обезглавленную, было очень жалко. Я не специально… но так вышло.
Удивительно, но лошадки шли за мной покорно, спокойно, лишь изредка потряхивая гривами. Их послушание придавало мне уверенности.
Мы вышли из портала прямо перед главными воротами замка. Явление портальщика в синей мантии, с оружием и ведущего двух чужих коней, явно не входило в планы стражи. Их взгляды, удивлённые и вопрошающие, буквально впились в меня. Я лишь пожал плечами, выдав нечто вроде: «Трофеи», — и прошёл дальше, во внутренний двор, стараясь выглядеть как можно более буднично.
И тут я заметил знакомую фигуру. Слуга барона, Ганс, шёл мне навстречу, и выражение его обычно бесстрастного лица было ничуть не менее изумлённым, чем у стражников.
— Уважаемый мастер Андрей, — начал он вежливо, но с явным недоумением, — что произошло? И откуда эти кони?
Я вздохнул, понимая, что без объяснений не обойтись.
— Можете представить, во время моей прогулки на меня напала троица всадников. Так случилось, что мне удалось с ними справиться. А это, — я указал взглядом на подмышку со шпагами и повернулся к лошадям, — боевые трофеи.
Ганс секунду молчал, его взгляд скользнул по оружию, по лошадям, потом вернулся ко мне.
— Понятно, — задумчиво протянул он. — Пожалуй, о нападении необходимо немедленно сообщить господину барону. Мастер Андрей, пожалуйста, оставьте свои… боевые трофеи здесь. Не беспокойтесь, за ними присмотрят. А мы с вами пройдём и доложим.
По сути, доклад «вышестоящему начальнику» был, в моём понимании, обязателен. Барону действительно нужно было сообщить о враждебных действиях на его землях. Поэтому я ни капельки не возражал и проследовал за Гансом.
И снова — та самая резная дверь. Ганс постучал, толкнул её и услужливо пропустил меня внутрь.
В кабинете, за тем же монументальным рабочим столом, в кресле с высокой спинкой сидел барон. Он был погружён в документы, но, увидев меня — а вид у меня, наверное, был ещё тот: взъерошенный, с пятнами крови на мантии (я их не сразу заметил), — он в изумлении приподнял брови.
— Мастер Андрей? Что случилось?
Я выпрямился, стараясь говорить чётко.
— Господин барон, хочу доложить вам, что во время прогулки в ваших владениях на меня напала троица всадников. Как я уже рассказывал Гансу, по счастливой случайности мне повезло с ними справиться. Так случилось, что я убил нападающих и завладел некими трофеями.
— И что за трофеи? — спросил барон, откладывая перо. В его голосе прозвучал живой интерес.
— Ничего особенного. Две лошади, три шпаги, один арбалет. Ну и три кошелька с монетами, ещё не проверял, извините.
— Две лошади? — переспросил барон, прищурившись. — А как же третья?
Я немного замялся.
— Ну, там такое… В общем, первый всадник неудачно наскочил на созданный мной портал, и так случилось, что край портала отсек голову лошади и половину туловища нападающего. Лошадь погибла.
— Лошадь погибла, — задумчиво повторил барон, постукивая пальцем по столешнице. — Мастер Андрей, а не соблаговолите ли вы показать мне, где это произошло?
В голове промелькнула фраза: «Да не вопрос, шеф». Но я сдержался.
— С великим удовольствием, господин барон. Мне открыть портал прямо здесь, в вашем кабинете?
Барон откинулся на спинку кресла, его взгляд стал пронзительным, изучающим.
— А ты… так можешь?
— Если вы пожелаете, конечно.
— Тогда открывай. Мне очень… любопытно.
Я кивнул, отступил на пару шагов, чтобы было место, и сосредоточился. Поймал нити, выстроил образ места — тот самый труп с болтом в боку, лежащий на траве.
Ровная, стабильная арка портала возникла прямо напротив двери кабинета, в двух шагах от его стола.
Я обернулся к барону, жестом приглашая взглянуть. Он медленно поднялся из-за стола, его лицо было невозмутимо, но в глазах горел острый, не скрываемый более интерес.
Вальтер фон Хольцберг, не выказывая ни капли опасений или недоверия к моему мастерству, первым шагнул в сияющую арку. Я последовал за ним, и краем глаза заметил, как верный Ганс, не дожидаясь приглашения, бесшумно двинулся следом.
Мы оказались на той самой поляне. Вечерний ветер стал холоднее, и запах крови ударил в нос с новой силой. Барон медленно обвёл взглядом место действия, его глаза, привыкшие подмечать детали, скользили по примятой траве, тёмным пятнам, неподвижным фигурам.
— Начнём с начала, — сказал я, голос прозвучал немного хрипло в тишине. Я подошёл к месту, где лежала обезглавленная лошадь и… то, что осталось от первого нападавшего. — Вот здесь. Этот мужик, — я показал на остатки фигуры в сером, — размахивал верёвкой с петлёй, вырвался вперёд. Я открыл портал вот тут, в воздухе, на уровне его груди и шеи коня. Он не успел среагировать. Всё, что выше среза… переместилось. Выбросилось через выходной портал, — я махнул рукой в сторону дальнего холма, — туда, метров на сто пятьдесят. И, господин барон, это тело я не обыскал.
Барон молча кивнул, подошёл ближе, внимательно рассмотрев срез. Он был идеально ровным, будто работа большой гильотины. Кости, мышцы, ткань — всё разрезано с хирургической точностью.
Затем я подвёл его ко второму телу — тому, что с арбалетным болтом в боку.
— Этот попытался зарядить арбалет. Я переместился рядом. Он… испугался. Отдал мне арбалет сам. Я просто… принял его и воспользовался.
Барон, склонившись над телом, вдруг кончиком сапога легко пнул правую руку бандита. Из рукава, откинутого движением, показался наполовину высунутый тонкий, изящный метательный нож, лезвие которого даже в сумерках отливало синевой — явный признак яда. Барон хмыкнул, про себя пробормотав что-то вроде: «Ну да, конечно. Напуганный. Просто отдал…»
Я не уловил сарказма в его голосе, слишком был поглощён своим рассказом.
— А вон там, — я указал на третье тело, лежащее ближе к дороге, — третий. Он попытался атаковать сразу, но, увидев, что двое его коллег уже… ну, и оценив, что я резко перемещаюсь в пространстве, да ещё со шпагой, решил не испытывать удачу. Развернулся и поскакал прочь. На скорости. Тем самым… подписав себе приговор. Он сам наскочил на портал, который я открыл у него на пути.
Барон, не спеша, обошёл все три места, его лицо было задумчивым. Наконец, он остановился посреди поляны, сложив руки за спиной.
— Ну, что ж… Всё понятно, — проговорил он тихо, но так, что слова были отчётливо слышны. — Наёмники. Пришли по твою душу. И, судя по инструментарию, — он кивнул в сторону верёвки и сети, валявшихся неподалёку, — с чётким указанием взять живым. Любопытно…
Он обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк — смесь азарта и насмешки.
— Буквально вчера к моим воротам подъехала дюжина всадников в столичных нарядах. Требовали — представь! — требовали, чтобы я, барон фон Хольцберг, немедленно выдал им человека по имени Андрей.
Он фыркнул, и его рассказ пошёл, полный язвительного сарказма. Он насмехался над их глупостью, над их верой, что можно вот так, с наскока, «затребовать» человека, находящегося под его опекой и работающего на него. Рассказал о своей маленькой демонстрации с каменными шипами. Звучало это почти как анекдот, но за каждым словом чувствовалась стальная воля и готовность к большой игре.
Выслушав, я понял связь. Эти трое — другие. Тихие, профессиональные «ловчие», сменившие грубую силу на хитрость и внезапность.
— Значит, это не они, — заключил я.
— О, нет, — покачал головой барон. — Это уже второй заход. Более… изящный. Но не более удачный, как видим. — Он ещё раз окинул взглядом поляну. — Думаю, я увидел всё, что мог. Открой портал, мастер Андрей. Пора возвращаться. Ганс, посмотри, что там у того, которого мастер Андрей не обыскивал.
— Да, господин барон, сейчас посмотрю.
— Портал куда, господин барон? К воротам замка или же сразу в ваш рабочий кабинет? — уточнил я.
Барон пристально посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то новое — не просто интерес, а оценка, пересматривающая прежние заключения.
— Всё-таки… лучше сразу в кабинет, — решил он после небольшой паузы.
Я кивнул. Не нужно было даже менять картинку в голове — образ его кабинета был свеж. Прямо перед нами возникла ровная, стабильная арка. В её глубине угадывались очертания массивного дубового стола, полок с книгами, мягкий свет магических светильников.
Без лишних слов барон шагнул вперёд, проходя в портал. Я последовал за ним. За моей спиной раздался лёгкий шорох — это Ганс, который успел обыскать труп, шёл за мной, вытирая руки тряпицей.
Вернувшись в рабочий кабинет барона Вальтера фон Хольцберга, я остался стоять на месте. Барон прошёл к своему столу и устроился в кресле с видом человека, собирающегося подвести черту. Ганс тем временем тем же тряпичным лоскутом, которым вытирал руки после осмотра тела, аккуратно, не касаясь пальцами, подцепил кошелёк, поднятый с наёмника — того, что был разрублен пополам. Положил его на стол перед бароном. Тот едва кивнул и взглядом указал на дверь. Ганс молча вышел, плотно прикрыв её за собой.
В тишине кабинета стало как-то слишком просторно. Я немного подумал и, вспомнив о мародёрстве, которое уже совершил, решил довести дело до логического конца. Достал из кармана мантии три остальных кошелька, тёплых и увесистых от монет, и положил их на полированную столешницу рядом с первым. Звякнуло тихо, но выразительно.
Барон посмотрел на эти кошельки, потом на меня. Его лицо было задумчивым. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.
— Подведём итоги, мастер Андрей, — начал он, и голос его звучал как у стратега, оценивающего ситуацию на карте. — Вчера — дюжина всадников с требованиями. Сегодня — трое профессионалов с верёвкой, сетью и, как выяснилось, — он кивнул в сторону воображаемого поля, — отравленными клинками. Инструментарий специфический: не убить, а взять живьём. Вывод? Кто-то очень могущественный и очень недовольный жаждет заполучить тебя в свои руки. И перспективы у такого визита, согласись, самые неприятные.
Он помолчал, давая мне осознать сказанное.
— Это означает, Андрей, что с этого момента твоя жизнь стала сложнее. Забудь о прогулках. Это закончилось. Впредь, при исполнении твоих служебных обязанностей — открытии портала в Веленир — тебя будут сопровождать двое моих стражников. Не для контроля, а для защиты. Также я вношу изменения в наш договор. Пункт о двух новых портальных привязках в других городах… исключается. Пока не разберёмся с этой напастью. Безопасность важнее расширения торговли.
Я кивнул, понимая логику. Но одна мысль не давала покоя.
— Господин барон, я понимаю меры предосторожности. Но… для моих изысканий, для артефактов мне необходимы компоненты. Их нужно где-то приобретать.
— Кстати, об артефактах, — барон оживился, его взгляд стал острым. — Закупкой материалов… да, это вопрос. — Он постучал пальцами по столу. — Поручить это надо кому-то… Юргену. Старшему каравана. Человек надёжный, опытный в торговых делах. Ему можно доверить. Ну, так что тебе нужно?
В этот момент мой взгляд невольно скользнул к кошелькам, лежащим на столе. Барон уловил мой взгляд. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти отеческой улыбке.
— Андрей, это всё — твоё. Честно заработал, — он слегка подчеркнул слово «честно», и в его глазах мелькнула шутливая искорка. — Убивец, — добавил он уже совсем по-доброму, без тени осуждения. — А что с остальным трофеем собираешься делать? Лошади, оружие?
— Шпагами я не умею пользоваться, если только как палкой размахивать, — честно признался я. — Лошади… это транспорт. Но моя магия, по сути, и есть мой транспорт. Разве что арбалет оставить… на всякий случай.
— Хорошо, — кивнул барон. — С этим разберёмся. Лошадей мы продадим или у тебя выкупим по справедливой цене, вольём в свой «косяк» по усмотрению старшего конюха. Оружие тоже можно сдать. Арбалет — оставь, если хочешь.
Я начал диктовать, а барон, достав лист пергамента и обмакнув перо, стал аккуратно записывать своим чётким, каллиграфическим почерком: «Дубовый клей высшей очистки, серебряная пыль (не пудра, именно мелкая пыль), кисти разной толщины…» Он кивал, делая пометки. Но когда я добрался до главного, его перо замерло.
— … и основа. Полудрагоценный камень. Желательно в виде шара размером с некрупное яблоко. И ещё… его нужно будет максимально точно распилить ровно пополам.
Барон поднял на меня взгляд.
— Распилить? Зачем?
— Для нового артефакта. Я хочу попробовать изготовить «Камень Возвращения».
Брови барона поползли вверх. На его лице отразилось неподдельное уважение.
— «Камень Возвращения»… — протянул он. — Редкая и очень ценная штука. Полезный артефакт. И, скажу тебе по секрету, невероятно востребованный среди определённых… слоёв общества. Хорошая мысль, мастер Андрей. Очень хорошая. — Он снова взялся за перо и дописал: «Шар из агата, яшмы, оникса, работа ювелира-резчика высшего класса».
Закончив, он отложил перо и посмотрел на меня.
— Всё. Список передам Юргену. Он привезёт, что сможет. Сам с ним и рассчитаешься, у тебя теперь, — он снова кивнул на кошельки, — есть чем. На сегодня свободен. И будь осторожен.
Я поблагодарил, собрал со стола все четыре кошелька, которые приятно оттягивали карман, и вышел из кабинета.
Возвращаясь по коридорам в свою комнату, я уже видел её: служанка с подносом терпеливо ждала у двери. Мы вошли внутрь. Она молча и быстро выставила на стол ужин: дымящуюся картошку по-деревенски, щедро посыпанную укропом, и крупные, ароматные куски жареной баранины, от которых исходил пряный, согревающий душу запах розмарина и чеснока. Рядом поставила кувшинчик с квасом. Я кивнул ей в благодарность, и она удалилась.
Оставшись один, я прежде всего выложил на стол свою добычу. Четыре кошелька и тот самый кинжал с костяной рукоятью. Я совсем позабыл рассказать о нём барону, думаю, что большого греха в этом нет. Положил их рядом с тарелкой, как будто они были частью ужина. И только тогда, с чувством глубокого удовлетворения от результатов пережитого дня, принялся за еду. Баранина таяла во рту, картошка была идеальной, а квас бодрил. Я ел, поглядывая на трофеи. Страх, отвращение, стыд — всё это отступало, растворяясь в усталости, сытости и твёрдом знании: главное — я выжил.
10
Чтобы не смущать служанку видом денег, я дождался, когда она вернётся за посудой. Она зашла, собрала пустые тарелки и кувшин и удалилась. Я взял первый — самый потрёпанный, с того, что был с арбалетом. Развязал сыромятный шнурок. Перевернул над столом.
Негромко звякнуло. Несколько серебряных оболов, пара медяков и… один полновесный сикль упали на столешницу. Сердце ёкнуло от приятного предвкушения. Второй кошелёк, потяжелее, — с того, что кидал сеть. Тряхнул — и на стол посыпался настоящий звонкий дождь. В основном оболы, но среди них сверкнуло жёлтым — золотая крона. Третий выдал меньше всего — несколько оболов. Зато четвёртый был тугим и упругим. Когда я развязал его, содержимое вывалилось с богатым звоном. Там было всё: и оболы, и сикли, и ещё золотые монеты.
Теперь на столе лежала груда монет. Я приступил к сортировке. Сначала отгрёб в сторону медные монетки — они были тусклыми и не вызывали интереса. Потом начал строить стопки.
Оболы. Небольшие, но многочисленные серебряные монетки с профилем какого-то мужика. Я ставил их один на другой, аккуратно, чтобы не рассыпались. Стопка росла, превращаясь в маленькую башенку. «На клей, на серебряный порошок, на кисти… — прикидывал я про себя. — На две, нет, на три новых сумки хватит с лихвой. А если продать каждую хотя бы за корону…»
Сикли. Крупные, тяжёлые серебряные монеты, каждая равнялась десяти оболам. Они ложились в стопку солидно, с достоинством. Тридцать семь штук. Это уже серьёзный капитал. На хороший камень для «Камня Возвращения» должно хватить, даже с работой ювелира.
Кроны. Золотые, увесистые, с особым блеском. Я выкладывал их в отдельный ряд, не стопкой, а шеренгой, как солдат. Двенадцать штук.
Кучку медных монет я даже не стал пересчитывать. Не знал их стоимость, да и выглядели они менее солидно. Просто отодвинул в сторону.
Когда последняя монета заняла своё место, я откинулся на стуле и окинул взглядом результат. Итог: 215 оболов, 37 сиклей, 12 золотых крон и ещё немного меди.
Я приступил к обратному процессу — упаковке. Самый добротный, почти новый кошелёк стал хранилищем для золота. В другой, попрочнее, я ссыпал сикли. Третий, попросторнее, принял башенки из оболов. А в последний, самый потрёпанный и, как мне показалось, даже со следами засохшей крови по шву, отправилась вся мелочь — медные монетки. Выбросить было жалко, а хранить с основным капиталом — не солидно.
Разобравшись с трофеями, я почувствовал, как наваливается усталость. Адреналин окончательно выгорел. Я встал, разделся и повалился на кровать.
Тело мгновенно обмякло, погружаясь в долгожданную негу.
Утром проснулся сам, без стука и назойливой побудки. Солнце уже заглядывало в окошко. Оделся в ожидании служанки — той самой, что каждый день приносит завтрак и помогает с умыванием. Сегодня, видимо под влиянием вчерашнего «финансового успеха» и общего ощущения, что мир не так уж и плох, я решил её немного отблагодарить. Достал из четвёртого, самого потрёпанного кошелька, просто ссыпал на ладонь четыре медные монетки. Они были невзрачными, но для служанки, думаю, значащими. Убрал кошелёк обратно к трём другим, и в этот момент в дверь постучали.
— Войдите.
Вошла она — невысокая, опрятная, с привычной невозмутимостью на лице. В руках — тазик, ведёрко с тёплой водой, чистое полотенце.
— Доброе утро, мастер, — тихо сказала она, как всегда.
Процедура была отработанной. Я умылся с помощью служанки. Затем она протянула полотенце — грубое, льняное, но чистое. Вытерся, ощущая бодрость.
Потом она расставила на столе завтрак. Та самая, уже привычная, яичница с жареными, аппетитными колбасками. «Такой завтрак, — отметил я про себя, — мне никогда не надоест».
И вот, когда она уже собралась удалиться, давая мне спокойно поесть, я решился.
— Скажите, пожалуйста… как вас зовут?
Она замерла, слегка удивившись. Видимо, вопрос был нестандартным.
— Милана, мастер, — ответила она после лёгкой паузы, и в её серых глазах мелькнуло что-то неуловимое.
— Милана… — повторил я, стараясь, чтобы имя звучало тепло. — Спасибо вам, Милана. За вашу заботу. Очень. — Я протянул ей руку, раскрыв ладонь с четырьмя медяками. — Возьмите, пожалуйста. В знак благодарности.
Её взгляд упал на монеты, и я уловил в нём не жадность, а скорее лёгкий испуг и недоумение.
— Но, мастер… это моя работа, — тихо возразила она, опустив глаза.
— Я знаю. Но мне будет очень приятно, если вы возьмёте, — сказал я мягко, но настойчиво. — Потратьте на себя. На что-нибудь нужное вам.
Она заколебалась, потом, словно решившись, быстро, почти не глядя, взяла монеты с моей ладони.
— Спасибо, мастер, — прошептала она, и на её обычно бледных щеках вспыхнул лёгкий румянец. — Большое спасибо.
Она вышла, оставив меня доедать завтрак. Когда Милана вернулась за посудой, я заметил, что щёки её всё ещё были розовыми, а в уголках губ пряталась сдержанная, но явная улыбка. Наверное, она уже думала, на что потратить нежданные деньги.
В хорошем настроении я покинул комнату, прошёл через внутренний двор замка. У ворот, как и предупреждал барон, дежурила группа стражников. Из неё, заметив меня, молча отделились двое и неспешным шагом последовали за мной, держась на почтительном расстоянии.
На поляне караван уже собрался. И тут мой взгляд упал на знакомых коней. Те самые две лошади, вчерашние трофеи! Их не узнать. Шерсть лоснилась, гривы были тщательно вычесаны, хвосты распущены и тоже сияли чистотой. Сёдел на них не было — видимо, те отправились на ремонт или уже лежали на одной из телег. В голове всплыло выражение из прошлой жизни: «Качественно проведённая предпродажная подготовка». Барон не терял времени. Я также обратил внимание, что телег в караване прибавилось. Несколько из них выглядели абсолютно новыми: свежее дерево, новые ремни.
Уже привычным, почти не требующим мысленного усилия, ухватил пучок силовых нитей и мягко потянул пространство. Ровная, стабильная, почти идеальная арка портала возникла в воздухе.
Старший каравана, Юрген, уже выдвинулся вперёд. Мы поздоровались.
— Проходите, — сказал я, махнув рукой в сторону портальной арки.
Заскрипели телеги, заговорили люди. Шумный, пёстрый поток устремился в портал. Я стоял в стороне, наблюдая за этим привычным, но всё равно впечатляющим зрелищем. Крепкие селяне с тюками за спинами, женщины с корзинами, из которых доносилось недовольное квохтанье домашней птицы. Один мужик, красный от натуги, нёс на плече только что сработанную, ещё пахнущую деревом прялку. Молодая девушка с лотком, накрытым белоснежной, хоть и грубой тканью, из-под которой соблазнительно виднелись краешки румяных пирожков.
Последняя телега, новая, скрипя ещё не притертыми осями, скрылась в мерцании. Я легко закрыл портал.
Обернувшись, я встретил спокойные взгляды двух стражников. Они ждали. Я кивнул и направился обратно к воротам замка, чувствуя за спиной их присутствие.
Вернулся в свою комнату. Снял синюю мантию мастера и собирался приняться за главное — за магию. Достал из её кармана трактат Альдрика, положил на стол. Предварительно убрал всё лишнее, аккуратно переложив кошельки на кровать. Сел, раздумывая, как удобнее подступиться к начертанию рун на внутренней части кармана.
И тут мой взгляд упал на особенно заметные в полосе дневного света от окна тёмные пятна. Пыль, грязь. На рукаве, у локтя — бурое, размазанное пятно крови. На полах — ещё несколько мелких, засохших капель. Вчерашние инциденты оставили свои метки. Я как ни старался быть аккуратным, обыскивая тела, всё равно испачкался. И я так ходил, открывал портал.
С досадой вздохнул. В этом мире не было ни стиральных машин, ни стирального порошка. Мыло — хозяйственное, возможно. Как отстирать грязь и кровь с мантии? Вывести пятна? Даже и не представляю. А выглядеть прилично, «соответствовать» — надо. Мысль о том, что придётся ходить в запачканной одежде или просить кого-то о помощи, вызывала лёгкое раздражение.
В этот самый момент в дверь постучали.
— Войдите, — буркнул я, не отрывая взгляда от пятен.
В комнату вошла Лиана. В руках она, как и прежде, держала книжку. Намёк был прозрачен, как стекло: новые занятия по грамоте. Девушка собралась открыть рот, и на её лице уже играла та самая, чуть заигрывающая, полная надежд улыбка.
Меня это мгновенно привело в лёгкое раздражение. Не сейчас. Совсем не сейчас. Не давая ей произнести ни слова, я сам вежливо, но решительно обратился к ней, указывая на мантию:
— Лиана, выручите, пожалуйста. Большая просьба — заняться очисткой моей мантии. Нужно её привести в порядок.
Эффект был неожиданным. Вместо разочарования или неловкости лицо Лианы озарилось живым, деловым интересом. Её будто ободрили, дали важное задание.
— О, конечно, мастер! Конечно, я всё сделаю! — воскликнула она, подхватывая мантию со стола. — Не беспокойтесь! Я знаю, как с этим справиться!
И с этими словами, забыв про книжку, которую сунула подмышку, она ловко собрала мантию и почти выбежала из комнаты.
Остался в комнате один, слегка ошарашенный такой стремительной реакцией. Ну что ж. Артефакторика откладывалась, по крайней мере, до возвращения мантии. Развернул стул к окну, поудобнее устроился и взял в руки трактат магистра Альдрика. Листал страницы в поисках вдохновения, и его взгляд упал на следующий раздел.
«Послушай, юнец, — начал запись старый магистр, и я мысленно представил себе хмурого седовласого старика, тыкающего пальцем в страницу. — Всю жизнь потратил на великие открытия, а под старость понял: величайшая магия — та, что экономит время и силы на бытовой ерунде. Чтобы не тратить силы на пустяки, когда они могут понадобиться для важного. Представляю тебе „Непроливайку“, или, как я её официально именую, „Сосуд Стабильного Уровня“.»
Я заинтересованно приподнял брови.
'Предназначение:
Для пьяниц и выпивох: наливаешь в кубок вино до краёв, а оно не проливается, даже если кубок перевернуть. Пока не коснёшься его губами. Экономит много отличного вина, пролитого в драках, от неловких движений или просто по пьяной глупости.
Для аптекарей и алхимиков: идеально для перевозки и хранения едких, ценных или пахучих жидкостей. Ни одна капля не просочится, пока ты сам того не захочешь.
Для путешественников: полная фляга в сумке, и ни капли протечки, даже если на ней кататься с горы.
Для мастеров: смола, краска, масло для пропитки — всё остаётся там, где нужно. Не пачкает инструменты и руки без надобности.'
«Вот это практичная штука», — подумал я, представляя, как удобно было бы иметь такую флягу.
'Изготовление до смешного просто, но требует понимания принципа поверхностного натяжения, усиленного магией.
1. Основа: любой непористый сосуд. Глина, стекло, металл, даже хорошо проклеенная и покрытая лаком деревянная чаша. Чистый, сухой, без трещин.
2. Вязь: наносится по внутреннему ободу сосуда, у самого края. Не по внешней стороне! Используется Вязь «Стабильная Грань» (см. ниже). Состав стандартный: клей, серебро. Можно добавить щепотку толчёного горного хрусталя для устойчивости эффекта.
3. Активация: после высыхания состава наполни сосуд любой жидкостью до уровня ВЯЗИ. Произнеси, представь, прочувствуй ключевое слово-якорь. Я использовал «Держись». Можно придумать своё. Влей чуточку силы, замыкая контур.
4. Использование: чтобы вылить жидкость, нужно наклонить сосуд и сознательно нарушить магический контур — простым желанием, касанием губы к краю (для питья) или проведением пальцем по внешней стороне сосуда. Эффект мгновенно прекращается до следующей активации.'
Внизу была изображена изящная, напоминающая цепь руническая схема, которая должна была опоясывать край сосуда.
Отложил книгу, размышляя. «Непроливайка»… Гениально в своей простоте. Не боевой артефакт, не средство побега, а бытовая магия, высвобождающая время и нервы. Можно попробовать на простом глиняном кувшине. И компоненты — самые обычные. Уже представлял, как закажет у горшечника несколько небольших изящных фляг и усовершенствует их. А потом, кто знает, может, и продавать такие сосуды сможет — аптекарям, путешественникам, да тем же купцам.
Неожиданно для меня дверь открылась, и в комнату вернулась Лиана. Я сначала подумал, что не удалось справиться с пятнами или возникло какое-то препятствие. Но всё оказалось иначе.
Девушка вошла, держа в руках мою мантию, и сияла так, будто сама её только сшила. Она молча, с почти торжественным видом, разложила синее сукно на моём рабочем столе, аккуратно расправив рукава.
Мантия была безупречной. Ни малейшего намёка на бурые пятна и пыль. Она выглядела как новая, даже, казалось, отдавала едва уловимым свежим запахом, напоминающим дождь на траве.
На мой немой, полный изумления вопрос Лиана радостно сообщила:
— Очистили при помощи специального бытового артефакта, мастер! Его лично выдал господин Ганс.
— Потрясающе. Большое спасибо тебе, Лиана, и передай благодарность господину Гансу, — искренне сказал я.
Девушка засияла ещё ярче. Я же, немного задумавшись, решил не откладывать дело.
— Лиана, ещё одна просьба. Мне нужна чистая тряпица. Небольшая.
— Для чего, мастер? — спросила она, уже привычно готовая помочь.
— Для… следующего артефакта. Потребуется капля моей собственной крови. Значит, придётся сделать разрез на пальце, а после — перевязать.
Лиана на мгновение застыла, её брови чуть дрогнули. Но обязанность исполнять поручения пересилила лёгкую тревогу. Она решительно кивнула:
— Я сейчас принесу.
Как только она вышла, я вернулся к трактату, раскрыв его как раз на нужной странице — с изображением рунической вязи для «Бездонного Кармана». На краю стола я расставил ингредиенты: баночку с остатками клея, мешочек с серебряным порошком, кисть и ту самую небольшую деревянную мисочку, уже не совсем чистую.
Вернулась Лиана. В одной руке она держала аккуратно свёрнутую полоску мягкой, белой льняной тряпицы. В другой — небольшую баночку из тёмного, почти чёрного стекла с плотной пробкой.
— Что это? — поинтересовался я, глядя на баночку.
— Мастер Ганс велел передать. Специальная мазь для заживления ран. Говорит, приготовлена искусным магом-целителем. На всякий случай.
Вот это сервис! Я, не теряя времени, принялся за дело. Вылил в мисочку последние капли вязкого клея, всыпал примерно чайную ложку серебряного порошка. Затем взял трофейный кинжал с костяной ручкой. Легко, почти без раздумий, провёл остриём по подушечке указательного пальца левой руки. Острая, яркая боль, и тонкая алая струйка тут же побежала вниз.
Я не увидел самого момента, когда Лиана открыла баночку. Я лишь заметил, как она мизинцем зачерпнула немного густой, пахнущей травами и мёдом мази и уже протягивала руку ко мне. Сомнений не возникло. Я просто поднёс пораненный палец к её мизинцу.
Тёплая мазь легла на порез, и мгновенно боль сменилась приятным, согревающим покалыванием. Прямо на глазах края ранки словно потянулись друг к другу, кровь перестала сочиться. Этой мазью я обработал царапины на щеке и снова ощутил это приятное покалывание. Это было маленькое чудо.
— Спасибо, — прошептал я, впечатлённый. — Огромное спасибо.
— Всегда пожалуйста, мастер, — так же тихо ответила она, отступая на шаг. — Вам нужно остаться наедине для ритуала?
— Да, пожалуйста.
Я снова обратился к мисочке. Состав постепенно менял цвет, становясь тёмно-рубиновым с миллионами серебряных искр.
Затем я принялся за самое ответственное. Слегка подвернул правый карман мантии, положил перед собой открытый трактат. И начал.
Каждый символ, каждый завиток вязи требовал невероятной сосредоточенности. Кисть была тонкой, состав — тягучим. Я выводил линии, сверяясь после каждого движения с образцом, боясь малейшего искажения. Руна за руной, знак за знаком. Серебряно-кровавые линии ложились на плотную ткань, впитываясь в неё, будто живя собственной жизнью.
Когда последний символ был завершён, я отложил кисть и откинулся на стуле, чувствуя, как по спине разливается волна глубочайшего удовлетворения. Сделал. Теперь нужно дать высохнуть. Я стал дуть на влажную вязь, надув щёки, как делал в детстве, пытаясь ускорить высыхание клея. Минут через пять таких нелепых манипуляций я осторожно, кончиком пальца, коснулся написанного. Символы не были липкими! Они затвердели, став частью ткани.
Накинув мантию, я уже предвкушал, как сейчас проверю получившийся артефакт. Что туда положить? Книгу? Кошелёк? Мысль об этом была сладостной.
Но в дверь постучали. На этот раз вошла служанка — Милана, с подносом в руках. Время пролетело незаметно. Наступил обеденный час.
Милана, как и всегда, услужливо и молча накрыла на стол. На этот раз под крышкой тарелки оказался густой, душистый сливочно-сырный суп с кусочками копчёной колбаски и картофеля. Рядом — ломоть свежеиспечённого, ещё тёплого хлеба с хрустящей корочкой и кувшинчик с квасом. Я поблагодарил её и с истинным удовольствием принялся за еду. Суп был невероятно вкусным, согревающим и сытным.
К сожалению, времени на проверку артефактного кармана не оставалось. Нужно было встречать караван из Веленира.
11
Открыл портал. Но не то чтобы меня в него не пустили — просто один из стражников, кивнув мне, первым шагнул в мерцающую арку. Это был новый порядок, по поручению барона. Чтобы я лично не переходил на ту сторону. На всякий случай. Вдруг там, в Веленире, меня уже ждут с распростёртыми, но совсем не дружелюбными объятиями.
Не прошло и пары минут, как из арки портала выехала первая телега, гружёная тюками, бочонками и сияющими лицами возничих. Караван возвращался домой. Шумная вереница потянулась на поляну. Кто-то смеялся, хвастаясь удачной покупкой, кто-то, понурившись, плёлся с пустыми руками. Я особо не обращал на них внимания. Все мои мысли были заняты одним: артефактным карманом на моей мантии.
Последним из портала вышел тот самый стражник. Убедившись, что всё чисто, он кивнул мне. Я закрыл портал. И почти бегом направился обратно в замок. Мне не терпелось.
Войдя в комнату, я сразу же подошёл к кровати, куда до этого аккуратно сложил все четыре кошелька. Взял в правую руку пучок силовых нитей — едва ощутимый ручеёк — и направил его в ладонь, в пальцы. Напитал руку силой. По крайней мере, я так представил и почувствовал лёгкое покалывание.
Взял первый кошелёк с золотом. Нарочито медленно, как фокусник, демонстрирующий пустые руки, я просунул кисть правой руки с зажатым кошельком в правый карман мантии. Ощутил ткань… а затем — лёгкое сопротивление. Я разжал пальцы. Кошелёк исчез. Я вынул руку. Карман внешне остался плоским, ничем не выдающимся. Я похлопал по нему ладонью. Ничего. Ни веса, ни намёка на твёрдый уголок, ни звона монет. Сердце ёкнуло от восторга.
Проделал то же самое со вторым кошельком — и снова ничего не изменилось. Карман не отяжелел, не выпирал. В него отправились два последних кошелька, и с ними всё прошло замечательно. Я даже подпрыгнул на месте — мантия болталась свободно, как пустая.
Затем в карман опустился кинжал с костяной ручкой. Исчез бесшумно. Мой взгляд судорожно метался по комнате в поисках чего-нибудь ещё подходящего. Книга? Слишком большая, конечно, можно было попробовать свернуть в трубочку, но очень жалко было портить ценный трактат. К сожалению, ничего больше подходящего не нашлось. Но и этого было достаточно для головокружительного успеха.
В этот момент меня отвлёк стук в дверь. Я, немного неохотно, разрешил войти, ожидая увидеть настойчивую Лиану с очередным букварём. Но не угадал.
В комнату вошёл старшина торгового каравана, Юрген. В руках он держал добротный, видавший виды баул.
— Доброго здоровьица, мастер Андрей! — вежливо, но громко поздоровался он, ставя баул на пол с глухим стуком. — По порученью господина барона приобрёл для вас необходимое. Для ваших… артефакторских дел, — произнёс он это слово с придыханием, растягивая и коверкая его, но с явным пиететом.
И он принялся выкладывать на стол сокровища, как рождественский дед. Из баула появились:
Четыре добротные, пахнущие кожей сумки с плечевыми ремнями — заготовки не хуже моей первой.
Массивная глиняная банка с клеем — на глаз, литра на два, не меньше.
Два увесистых, туго набитых холщовых мешочка, звонко шелестевших при постановке на стол — серебряный порошок.
Аккуратный бумажный конверт из плотной, шершавой бумаги. Я раскрыл его и вытряхнул на ладонь содержимое — четыре сверкающих драгоценных камня размером с ноготь. Рубины? Гранаты? Неважно. Для накопителей подойдут.
И наконец, с виду неказистый тряпичный мешочек. Я взял его, и сердце забилось чаще. По форме внутри угадывалось нечто круглое, размером с небольшое яблоко. Я развязал завязки и вынул содержимое.
Это был шар. Идеально ровный, отполированный до зеркального блеска шар из тёмно-зелёного, с золотистыми прожилками камня. Яшма? Малахит? Он был тяжёлым, прохладным и… распилен ровно пополам. Срез был идеально гладким, без единой зазубрины. Работа ювелира высочайшего класса.
— Во сколько же всё это обошлось? — спросил я, не отрывая восхищённого взгляда от половинок шара.
— Без учёту шарика этого, всё прочее — сумки, клей, порошок серебряный, камушки, а ещё плошки, тарелочки да кисти разные — вышло на триста двадцать четыре обола. Сам шарик, обработанный да распиленный, — семьдесят оболов. Итого…
Меня будто окатили ледяной водой. Триста девяносто четыре обола! Практически всё моё серебро! Возмущение и досада скривили моё лицо.
— Да это же грабёж! — вырвалось у меня.
Юрген лишь развёл руками, его соболезнующее выражение лица было слишком хорошо отрепетированным.
— Мастер, да я же со скидкой брал! Значительной! Торговался, как за последнюю рубаху! Мне продавец так и сказал: «Товар не скоропортящийся. Надолго хватит. На много-много изделий». Клея вам на год, порошка — на два. Кистей — завались! Всё с расчётом, чтоб по сто раз не бегать.
Я задумался, прикидывая в уме. Объём клея и вес порошка и вправду были колоссальными. Сравнивать с теми крохами, что я купил в Веленире за тридцать шесть оболов, было некорректно. Но сумма всё равно резала глаз. Однако что поделать?
— Ладно, — сдался я с тяжёлым вздохом. — Рассчитаемся.
Тут мне пришлось испытать новый приятный фокус. Я сосредоточился на образе кошелька с оболами, сунул руку в правый карман мантии — и он буквально сам прыгнул мне в ладонь. Точно так же, как кирпичи из сумки. Первый раз это было волшебно. На второй — я уже отметил свершившийся факт с удовлетворением профессионала.
Я отсчитал нужную сумму, щедро добавив несколько сиклей. Юрген, получив плату, поблагодарил и, наконец, удалился, оставив меня наедине с горой новых ингредиентов.
Я посмотрел на разложенное добро, потом на опустевшие кошельки. Вывод напрашивался сам: срочно нужно компенсировать потраченное. Взял в руки одну новую сумку, осмотрел и положил её на стол. Раскрыл трактат магистра Альдрика на нужной странице.
Замешав свежий состав из клея и серебряного порошка, я приступил к начертанию первой вязи на внутренней стороне сумки. И, знаете, показалось, что пошло легче. Как говорится, рука уже набилась. Подшивание драгоценного камня — маленького граната из конверта — тоже много времени не заняло. На всякий случай я ещё раз склонился над трактатом, сверяя каждую руну на правильность начертания. И только после этого, ухватив тонкую струйку силовых нитей, мягко влил её в серебряные линии. Готово.
Первая сумка была отложена в сторону, и я, воодушевлённый кажущейся скоростью, достал следующую. Повторил все процедуры: начертание, проверка, камень, насыщение силой. К третьей сумке я приступил уже на автомате, движения были чёткими, но когда дошёл до последнего этапа — вливания силы — почувствовал, как на меня наваливается усталость. Не физическая, а какая-то… ментальная. Закончив, я откинулся на спинку стула, вращая шеей и разминая плечи. Отметил, что не только спина затекла, но и глаза будто устали, в них появилась лёгкая резь.
И тут до меня дошло — в комнате почти стемнело. Я так увлёкся, что не заметил, как солнце село. И в этот момент раздался стук в дверь.
Вошла Лиана. В её руках был знакомый тяжёлый медный подсвечник с тремя толстыми свечами, горевшими ровным, тёплым светом.
— Простите, мастер, — тихо сказала она. — Подумала, вам свет потребуется.
«Подумала», — прошептал я про себя, но на этот раз без раздражения, а с лёгким удивлением и даже благодарностью. Это было вовремя. Очень вовремя.
— Спасибо, Лиана.
Она поставила подсвечник на стол, рядом с трактатом, и вышла, оставив меня в круге живого света. Я взглянул на четвёртую, последнюю сумку. Вдохнул полной грудью и взялся за кисть.
И вот тут началось. Мне показалось, что четвёртая сумка отняла у меня несоразмерно много времени. Даже под достаточно ярким светом линии ложились медленнее, рука дрогнула пару раз, и приходилось тут же выправлять контур, постоянно сверяясь с трактатом. Но я упрямо довёл дело до конца. Вывел последний завиток, подшил последний камушек и пропустил через готовую вязь финальную струйку магии.
Готово. Всё.
Я откинулся на спинку стула, чувствуя себя выжатым, как лимон. Желание что-либо делать дальше пропало напрочь. Вообще.
На следующий стук в дверь я отреагировал уже просто скупым: «Да».
Вошла Милана. С подносом. И только сейчас я осознал, что дико голоден. Запахи ударили в нос, пересиливая даже запах свечного воска и клея. Овощное рагу с мясом, от которого шёл душистый пар, тарелочка с рубленой зеленью и свежими овощами, кувшинчик и… тарелка с румяными пирожками.
«Нет, не хочу», — мелькнула первая мысль, продиктованная чистой ленью. Но желудок предательски заурчал, подтверждая старую поговорку: аппетит приходит во время еды. Вернее, во время созерцания еды. Я действительно потратил кучу сил, и тело требовало компенсации.
Я съел всё. С такой жадной, сосредоточенной быстротой, что самому потом стало немного страшно. Но, чёрт возьми, это было невероятно вкусно! Рагу таяло во рту, пирожки хрустели, а квас бодрил. И тут в голове промелькнуло: не зря я тогда дал Милане те медяки. И результат, как говорится, был прямо здесь, на столе.
Наевшись, я ощутил прилив удовлетворения, но его тут же сменил деловой вопрос. Нужно как-то обменять эти сумки на золото. Одну золотую крону за штуку — значит, четыре кроны. Это полностью перекрывало мои сегодняшние траты, да ещё и оставляло гору ингредиентов на будущее. Мысль приятно согревала. Но откладывать этот вопрос до завтра не хотелось. Я стал раздумывать, под каким предлогом можно попасть к барону в такой поздний час.
И словно по волшебству, в дверь снова постучали. На этот раз я уже ждал, что это за посудой вернётся Милана, и отреагировал добродушно: «Входите!»
Но в комнату вошёл Ганс. В его руках был мой трофейный арбалет и обтянутый кожей колчан, из которого торчали болты.
— Добрый вечер, мастер Андрей, — как всегда, бесстрастно произнёс Ганс. — Оружейник барона осмотрел и привёл в порядок ваш трофей. Заменил один изношенный штифт, подтянул тетиву. В колчане — десяток болтов. Если желаете, можете осмотреть.
Он поставил арбалет и колчан на край стола, рядом с готовыми сумками. Усталость моя на мгновение отступила перед любопытством. Я взял арбалет. Он был тяжёлым, солидным, в руках лежал как влитой.
— Спасибо, — сказал я. — А как… его правильно взводить?
Ганс, не меняясь в лице, сделал шаг вперёд.
— Позвольте показать. Это модель с стременем. — Он взял арбалет из моих рук, перевернул и показал на металлическую скобу у самого основания. — Ногу сюда. Упритесь. Тянете на себя, используя силу спины и рук. Попробуйте.
Я последовал его инструкциям. Поставил арбалет на пол, просунул ногу в стремя. Потом взялся за тетиву. И понял, почему Ганс говорил о спине. Тетива не поддавалась. Она была тугой. Я упёрся, напряг все мышцы, почувствовал, как наливаются кровью лицо и шея. Тетива медленно, миллиметр за миллиметром, поползла назад, пока не щёлкнула, зацепившись за замок.
Я выпрямился, тяжело дыша. Руки дрожали от непривычного усилия.
— Чёрт… — выдохнул я. — И тот наёмник верхом на коне это сделал? Одной рукой?
— Похоже, у покойного была немалая сила, — сухо констатировал Ганс. — Вам повезло, что он так легко расстался с оружием.
Я кивнул, всё ещё недоумевая. Затем, не вкладывая болт, просто из любопытства поднял арбалет, прицелился в стену и нажал на спуск.
Щёлк-ХЛОП!
Звук был резким, громким в тишине комнаты. Замок сорвался, тетива с силой ударила по ложу, и весь арбалет дёрнулся у меня в руках с серьёзной, непривычной отдачей.
Я опустил оружие, снова ощущая прилив уважения — и к силе прошлого владельца, и к собственной удаче. Потом взгляд упал на четыре готовые сумки, лежащие на столе. Мысль о золоте, которое они представляли, прояснила сознание.
— Ганс, — обратился я к слуге, который стоял, ожидая. — Я изготовил четыре пространственные сумки. Хотел бы показать их господину барону. Как вы думаете, он примет меня в такой поздний час?
— Уважаемый мастер Андрей, я думаю, барон примет вас с большим удовольствием. Ему нравятся… магические изделия, подобные вашим пространственным сумкам. Если вы готовы, я провожу вас.
Я был готов. Я просто взял все четыре сумки и аккуратно сложил их в стопку. Мы вышли. Ганс шёл впереди, я — следом, по уже знакомым коридорам. Подошли к резной двери. Ганс постучал, дождался разрешения «Войдите» из-за двери, толкнул её и пропустил меня вперёд.
Барон сидел за своим массивным столом, но не над бумагами, а с бокалом в руке. Увидев меня, он обернулся, и на его лице отразилось искреннее любопытство.
— Мастер Андрей? Неожиданно, но приятно. Присаживайся. Что привело тебя в такой час?
Я сел в предложенное кресло и положил стопку сумок на край стола.
— Добрый вечер, господин барон. Вы изволили интересоваться моими успехами в артефакторике. Вот… четыре сумки.
Барон отставил бокал, его взгляд стал цепким, профессиональным. Он взял первую сумку, повертел в руках, ощупал швы, провёл пальцем по серебряной вязи, прикоснулся к гранату.
— Действительно? Это те самые? Пространственные сумки?
— Да, господин барон. Собственноручно изготовленные. Каждая проверена и готова к работе.
— Четыре штуки за один вечер… — он посвистел тихо, почти неслышно. — Впечатляет. И качество… не хуже первого образца. — Он отложил сумку и посмотрел на меня. — Я готов предложить за них, как и в прошлый раз, по золотой кроне за штуку. Четыре кроны за всё.
Внутри у меня всё ликовало. Ровно то, на что я рассчитывал. Но внешне я лишь с достоинством кивнул.
— Они ваши, господин барон.
Барон улыбнулся, довольный сделкой. Он открыл ящик стола, достал оттуда четыре золотые монеты и положил их передо мной.
— Отличная работа, Андрей. Продолжай в том же духе.
Я собрал монеты, почувствовав их приятную, уверенную тяжесть в ладони. Четыре золотые монеты. Все затраты окупились с лихвой, и запас материалов остался огромный. Теперь только заготовки-сумки докупать, да и те — сущие пустяки по сравнению с этой прибылью.
Поблагодарив и попрощавшись, я вышел из кабинета. Ганс, как тень, проводил меня обратно до моей комнаты. Войдя внутрь, я сбросил мантию, сунул золотые кроны в бездонный карман (это было восхитительно — просто бросить их туда, не думая о весе) и повалился на кровать. Усталость накрыла с головой, но на душе было светло, спокойно и… сыто.
Утром проснулся, как и вчера, немного пораньше. По всей видимости, начинаю привыкать к новому, чёткому графику жизни в замке. Поэтому я успел одеться ещё до визита служанки. На знакомый, лёгкий стук в дверь я уже доброжелательно крикнул: «Войдите!»
Началась стандартная утренняя процедура: Милана с тазиком и полотенцем, освежающая прохлада воды, а затем — волшебный аромат, плывущий от стола. Всё та же яичница с жареными колбасками.
Закончив завтрак, я двинулся на работу. Проходя мимо ворот, кивнул дежурным стражникам. В ответ, без лишних слов, от группы отделилась пара бойцов с длинными, внушительными алебардами и неспешным шагом последовала за мной к полянке.
Подойдя к месту, я заметил идущего ко мне старшего каравана, Юргена. Его лицо светилось привычной деловой энергией.
— Доброго утра, мастер Андрей!
— Доброго, — ответил я.
— Мастер, может, что-то желаете? Что купить? Ингредиентов, может?
Я немного задумался. Сразу после отправки каравана я собирался заняться главным делом — «Камнем Возвращения». Заранее заказывать материалы для второго экземпляра не стоило — вдруг с первым ничего не выйдет. Но поток серебра останавливать нельзя.
— Приобретите, как и в прошлый раз, просто четыре заготовки. Кожаные сумки с ремнём.
— Ещё четыре? — в вопросе Юргена прозвучало уважение. — Будет четыре!
Получив заказ, Юрген деловито попрощался и направился к своим телегам. Я же отошёл на привычное место, легко, почти не задумываясь, открыл портал. Знакомая арка среднего размера возникла в воздухе — ровная, стабильная. Я отошёл в сторону, давая дорогу.
12
Караван ожил и потянулся в арку портала. Скрипели телеги, нагруженные тюками и бочонками. Зашумели люди: мужики, поругиваясь, подбадривали лошадей; женщины, переговариваясь со своими товарками, несли своё добро на продажу. Потянулись гужевые повозки, доверху забитые деревянной утварью, глиняными горшками и свёртками домотканого полотна. Этот шумный, пёстрый поток устремился в Веленир.
Когда последняя телега скрылась в портале, я закрыл его и, в сопровождении всё тех же двух безмолвных стражников, вернулся в замок. У ворот они молча растворились среди своих, а я направился прямиком в свою комнату.
На столе лежали две половинки полудрагоценного шара, сияющие тёмно-зелёным с золотистыми прожилками. Я взял небольшую чистую плошку, налил в неё каплю густого клея и насыпал щепотку серебряного порошка. Тщательно размешал до состояния однородной, мерцающей пасты. Потом взял одну половинку шара, нанёс на её срез тончайшую, почти невидимую полоску чистого клея и аккуратно соединил с другой половинкой. Получился почти идеальный, холодный и тяжёлый шар, лишь едва заметная линия выдавала место стыка.
И тут началось самое сложное. Взял тонкую кисть. Обмакнул её в свежий состав. И начал наносить магическую вязь по всей площади склеенного шара. Согласно трактату, у меня было не так много времени, пока клей под весом половинок не схватится намертво. Каждая руна, каждый завиток требовали невероятной точности и скорости одновременно. Я работал, затаив дыхание, сверяя каждую линию с изображением в книге. Это было в сто раз сложнее, чем рисовать на плоской сумке. Шар пытался выскользнуть, линии ложились криво, и приходилось тут же, кончиком кисти, исправлять огрехи, боясь смазать уже нанесённое.
Когда последний символ был нанесён, я отложил кисть. Сделал. Теперь нужно было разделить половинки, не испортив начертанную вязь, пока клей не засох окончательно.
Я попытался аккуратно подцепить их ногтем. Не поддавались. Повертел шар в руках — половинки были отшлифованы до идеальной гладкости, зацепиться было не за что. Прекрасная работа мастера обернулась небольшой проблемой. Нужно было что-то острое, тонкое.
Взгляд упал на трофейный кинжал с костяной ручкой. Я взял его, приставил остриё к едва заметной линии стыка и, приложив минимальное усилие, надавил. Раздался тихий, хрустящий звук. Половинки поддались! Я аккуратно, миллиметр за миллиметром, провёл лезвием по всей окружности, разделяя их. Затем тем же кинжалом, действуя с величайшей осторожностью, стал соскабливать остатки клея с плоскостей.
Когда обе половинки были чисты, я отложил кинжал и дал магической вязи на них окончательно высохнуть. Проверил пальцем — линии не стирались, были твёрдыми и гладкими, будто вплавлены в камень.
Наступил финальный этап. Я взял одну половинку в левую руку, другую — в правую. Закрыл глаза, представил внутри себя тонкий, но устойчивый поток силы. Направил его сначала в левую половинку. Затем то же самое проделал с правой. После этого соединил половинки обратно — не склеивая, просто прижал друг к другу.
Артефакт был готов. Почти.
Я снова взял в руки трактат, перечитал описание активации. Способ был элегантен и прост. На одной из половинок, помимо общей круговой вязи, в самом её центре среза были нанесены два крошечных дополнительных рунических знака. Они образовывали как бы две незамкнутые дуги. Чтобы активировать «Камень Возвращения», нужно было приложить к этому месту подушечку собственного большого пальца, полностью закрыв оба знака. В этот момент артефакт по идее должен перенести пользователя в то место, где находится вторая половинка.
Меня снова отвлёк стук в дверь. И да, я снова слишком сильно увлёкся — время пролетело незаметно. В комнату вошла Милана с обедом. По ней было сразу понятно, что она в прекрасном настроении: она улыбалась, и щёки её горели здоровым румянцем. Значит, что-то хорошее произошло. Не мешая ей, я просто ждал, пока она закончит расставлять блюда: сегодня это была тарелка густого, наваристого борща с ложкой сметаны и тёплые лепёшки.
За обедом я раздумывал, как и где опробовать «Камень Возвращения». «А что собственно думать? — пришла простая мысль. — Вот сейчас, после обеда, пойду встречать караван. После того как все перейдут, я и воспользуюсь камнем для возвращения в комнату. Простой и не особо хитрый способ проверить артефакт».
Закончив с обедом, я взял одну половинку артефакта и положил её на пол посреди комнаты, специально выбрав свободное место — так, чтобы при мгновенном возвращении не задеть мебель, не споткнуться и не травмировать себя. Вторую половинку, с активирующими знаками, я бережно положил в свой бездонный карман. Затем покинул комнату и уверенным шагом поспешил за ворота замка. Двое стражников, как тени, проследовали следом.
На поляне я остановился, потянул силу, пропустил через себя и раскрыл ровную, стабильную арку портала. Один из стражников, согласно новому протоколу, немедленно шагнул в портал на «ту сторону». Минут через пять из портала показалась первая телега, возвращающаяся из Веленира. Телеги шли не так туго нагруженные, но на некоторых виднелись новые инструменты, бочонки с чем-то, тюки с яркой тканью. Люди шли, переговариваясь устало, но с удовлетворением — дело сделано, выручка в карманах. Последним, как и в прошлый раз, из портала вернулся стражник. Я закрыл портал и приготовился использовать камень, как меня окликнул старшина каравана.
— Уважаемый мастер Андрей! Вот, примите ваш заказ.
Он подошёл и протянул мне простую холщовую сумку. Я заглянул внутрь — там аккуратно лежали четыре новые кожаные заготовки будущих артефактов.
— Сколько я тебе должен, уважаемый?
— Семь оболов, мастер Андрей.
Я заведомо знал, что в кошельке с оболами у меня пусто — ещё вчера я выложил ему практически всё. Поэтому я достал из другого кошелька полновесный серебряный сикль и протянул его. Старшина поначалу отказался, сетуя, что у него нет сдачи.
— Ничего страшного, потом рассчитаемся, — успокоил я его. — Ведь у меня к тебе будут новые заказы.
Только после этого, убедившись, что дело сделано, я достал из кармана половинку «Камня Возвращения». Повернулся к стражникам, которые наблюдали за мной.
— Внимание, сейчас я с помощью этого артефакта попробую мгновенно перенестись в свою комнату в замке. Не беспокойтесь.
Они ничего и сказать не успели. Я поднёс половинку камня к глазам, нашёл на её срезе две крошечные, незамкнутые рунические дуги. Приложил к ним подушечку своего большого пальца, полностью закрыв знаки.
И мир… схлопнулся.
Не было ни вспышки света, ни головокружительного вихря. Просто одно мгновение я стоял на прохладной, примятой траве поляны, чувствуя вечерний ветерок, а в следующее — уже находился в тишине своей комнаты. Я стоял ровно на том самом месте, где оставил вторую половинку камня. Перемещение было абсолютно мгновенным и без каких-либо звуковых и визуальных эффектов. Лишь лёгкая, едва уловимая дурнота, похожая на секундную потерю равновесия в лифте, которая тут же прошла.
У меня получилось. Я не просто изготовил артефакт — я создал мгновенную телепортацию! Безопасность, непревзойдённое преимущество в бегстве, невероятное удобство… Мысли лихорадочно проносились в голове.
Я поднял с пола половинку, снял с плеча сумку с заготовками и сел за стол. Перед собой положил обе половинки артефакта. И тут мне показалось, что они были… холоднее. Тускнее, что ли. Магическое перемещение высосало из камней заряд. Значит, их нужно «подпитывать» после каждого использования. Я снова взял половинки в руки и принялся медленно и аккуратно, как было указано в трактате, наполнять их силой, пропуская тонкий ручеёк магии через пальцы в холодный камень.
Закончив зарядку, я решил, что сегодня, как и вчера, надо успеть изготовить четыре пространственных сумки. Ингредиенты были в избытке. Я стал выставлять на стол: банку с клеем, мешочек с серебряным порошком, кисти, четыре сумки и конвертик с мелкими гранатами.
И тут началось что-то удивительное. Принявшись за первую сумку, я заметил, что рука движется увереннее. Сложная вязь, которую вчера я выводил, сегодня ложилась на кожу легче, линии были ровнее. Мне всё реже и реже приходилось заглядывать в трактат. Руны, их последовательность, взаимное расположение — всё это будто отпечатывалось в мышечной памяти пальцев и в самом сознании. К концу работы над первой сумкой я уже практически не смотрел в книгу, лишь изредка бросал взгляд для уверенности. Закончив начертание, пришил камень и, прежде чем влить силу, всё же пробежался глазами по образцу в трактате, сверяя каждую чёрточку. Всё было идеально. Я пропустил через готовую вязь немного силы и отложил готовую сумку в сторону.
Со второй и третьей сумками было ещё проще. Рука будто сама знала, куда вести линию. Я работал быстро, почти медитативно. Но я не стал терять бдительность. Заканчивая каждую, я снова склонялся над трактатом, проверяя написанное.
Как и вчера, когда сумерки окончательно поглотили комнату, в дверь постучали. Лиана с подсвечником. Я кивнул ей в благодарность и закончил четвёртую сумку уже при живом, тёплом свете свечей.
Едва я отложил последнюю, готовую сумку, пришла Милана с ужином. Аромат донёсся до меня ещё до того, как она вошла — что-то пряное, с рисом и мясом, отдалённо напоминавшее плов. Я съел всё с аппетитом, ощущая приятную сытость.
Затем я собрал все четыре сумки, бережно взял соединённые половинки «Камня Возвращения», положил их в карман мантии и вышел из комнаты, направляясь на аудиенцию к барону. Дорогу я уже знал наизусть. Шагал я быстро, и сердце билось не от страха, а от предвкушения удачной сделки и гордости за своё растущее мастерство.
Барон сидел за своим дубовым столом, но не работал с бумагами. Он слушал. Стоящий перед столом Ганс докладывал своим тихим, бесстрастным голосом, словно перечислял инвентарь.
— … после ужина мастер Андрей вернулся в комнату и, по всей видимости, немедленно приступил к изготовлению пространственных сумок. Работал сосредоточенно. Судя по скорости и уменьшению количества сверок с книгой, мастерство его в магическом начертании заметно растёт. В настоящее время он ужинает.
Барон кивнул, на его губах играла довольная улыбка. Он откинулся на спинку кресла.
— Растёт, говоришь? Отлично. Очень отлично. Упорство и талант — редкое сочетание. А с «Камнем Возвращения» он справился? Испытал?
— Да, господин барон. Со слов стражников, сопровождавших его на поляне, он предупредил их, а затем мгновенно исчез. Вернулся, по всей видимости, прямиком в свою комнату. Артефакт сработал.
— Хе-хе, — барон еле заметно усмехнулся. — Молодец. Что ж… — Он выпрямился, его взгляд стал деловым. — Пора подвести итоги рабочего дня. Ганс, будь добр, пригласи ко мне мастера Андрея. И пусть он прихватит с собой все… магические артефакты, изготовленные сегодня.
— Слушаюсь, господин барон, — Ганс склонил голову и бесшумно развернулся к выходу.
Он открыл дверь, сделал шаг в коридор и чуть ли не нос к носу столкнулся с самим мастером Андреем, который как раз направлялся к кабинету с сумками в руках. Ни один мускул на лице Ганса не дрогнул, не выдав ни тени удивления. Он просто плавно развернулся обратно, постучал в только что закрытую дверь и, не дожидаясь ответа, снова вошёл внутрь.
— Что такое, Ганс? Забыл что-то? — раздался из-за стола голос барона.
— Мастер Андрей прибыл, господин барон. Спрашивает разрешения войти.
— Ну что ж, пусть войдёт.
Ганс снова открыл дверь, на этот раз широко, и жестом пригласил Андрея войти первым, сам оставаясь в тени у порога.
Я переступил порог, вежливо кивнув.
— Добрый вечер, господин барон.
— Добрый вечер, мастер Андрей. Проходи, присаживайся, — барон показал на кресло. — Я вижу, ты не с пустыми руками.
Я подошёл к столу и положил на него четыре аккуратно сложенные пространственные сумки. Затем, получив молчаливое разрешение, сел в кресло у стены, стараясь выглядеть спокойно.
Барон взял первую сумку, повертел в руках, провёл пальцем по серебряной вязи, потрогал камень. Его взгляд стал оценивающим, профессиональным.
— Качество… действительно, растёт. Линии ровнее, работа аккуратнее. Четыре штуки, как и вчера. — Он открыл выдвижной ящик стола, достал оттуда четыре золотые монеты и положил их рядом с сумками. Затем барон испытующе, с лёгкой смешинкой в глазах, поднял взгляд на меня. — Ну что, мастер? А где же твой новый артефакт? Неужто не покажешь?
Я на мгновение замер. «Откуда он знает? — промелькнула мысль. — Ах да… сам же предупредил стражников. И на их глазах…» Внутренне укорив себя за наивность, я без лишних слов достал из кармана мантии обе половинки шара и протянул их барону.
Тот взял артефакт в руки. Рассматривал срезы, водил подушечкой пальца по тончайшим руническим линиям.
— Плавно… очень плавно начертано. Чувствуется верная рука. Работа ювелира тоже на высоте. — Он положил половинки на стол рядом с сумками. — За этот артефакт… я готов предложить одну золотую крону и пять серебряных сиклей.
Я задумался на секунду, взвешивая предложение. Но вспомнил и баснословные цены на подобные вещи в рассказах Лориэна, и, оценивая собственную проделанную работу, ответил.
— Господин барон, с уважением, — начал твёрдо, — но такой артефакт… он не может стоить менее двух золотых крон.
Барон смотрел на меня несколько секунд, а затем широко, по-доброму улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло одобрение.
— Пусть будет так, — сказал он и, не торопясь, достал из того же ящика ещё две золотые монеты, положив их к первым четырём. — Две кроны за камень. И четыре — за сумки. Итого шесть. Ты идёшь правильной дорогой, мастер Андрей. Растёшь в мастерстве и… в коммерции. Это похвально.
Он собрал все шесть монет в небольшую стопку и легонько подтолкнул её к краю стола, в мою сторону.
— И, говоря о росте… — барон продолжил, и в его тоне появился лёгкий, деловой намёк, — объёмы производства в твоей «артефакторной мастерской» явно могут быть увеличены. Подумай над этим. Спрос, уверяю тебя, будет. И ещё одно: ты можешь обращаться ко мне по любому поводу, будь то нужда в чём-то или предложение о выкупе очередного артефакта.
Я всё прекрасно понял. Кивнул, выражая согласие не столько словами, сколько всем видом.
— Благодарю вас, господин барон, за справедливую оценку и совет. Постараюсь не разочаровать.
Я взял со стола шесть монет, сунул их в карман и, попрощавшись, вышел из кабинета.
Возвращаясь в свою комнату, мысленно составлял список: завтра с утра — заказ старшине каравана на новые заготовки для сумок. И… нужно будет поинтересоваться насчёт ещё одной-двух заготовок для «Камней». Если барон говорит об увеличении объёмов, значит, будет и сбыт.
Готовясь ко сну, я снял с себя мантию и небрежно сбросил её на спинку стула. Что-то твёрдое и плоское выпало из внутреннего кармана и с глухим звоном упало на каменный пол.
Я наклонился и поднял. В руке лежал жетон на прочной серебряной цепочке. Жетон из тёмного металла, со знакомой эмблемой Гильдии — арка, свиток, ключ и посох, только теперь она была инкрустирована чистым серебром и слабо мерцала в вечерних лучах.
В этой суматохе с артефактами, наёмниками и баронскими заказами я совсем забыл о гильдии. И об ответственности. О регулярных взносах, о которых говорил мастер Олден. Членство в Гильдии было для меня не просто словом. Это был статус, легализация моих способностей, гарантированное рабочее место и определённая свобода. Свобода, от которой я был временно отстранён из-за злополучной дуэли и гибели высокородного недоумка.
Лёжа в темноте, я раздумывал. Как попасть в столицу незамеченным? Баронская охрана — это хорошо, но только в пределах его земель. Мне нужен был план. И нужна была маскировка.
13
Утром я снова проснулся сам. Стандартные процедуры — умывание, завтрак — пролетели почти незаметно, пока я в уме делал наброски плана. Основа — изменить внешность до неузнаваемости.
Выйдя из комнаты и направляясь к выходу из замка, я прикидывал детали. Сделать себя толще? Привязать к животу банальную подушку. Форму лица… можно затолкать за щёки что-нибудь, имитируя полноту. Я оглянулся — двое стражников уже привычно следовали за мной на почтительном расстоянии.
«Дальше, — думал я, шагая по двору. — Волосы… они сильно отросли. Можно зачесать на лоб, скрыв лоб и линию роста. Усы… а что, если? Клей же есть! Подстричь немного своих волос, подклеить… должно получиться».
На поляне уже собрался торговый караван. Я подошёл к Юргену, поздоровался.
— Мастер! Новый заказ будет? — спросил он сразу, по-деловому.
— Будет. Четыре сумки, как обычно. И… добавь, пожалуйста, пару круглых заготовок из яшмы. В точности таких же, как ту, что ты для меня уже привозил. Отшлифованных и распиленных.
— Понял, — кивнул старшина, в глазах которого мелькнул интерес. — Заготовки для новых артефактов? Сделаем всё в точности.
Я остался задумчивым, но делу время. Отойдя на привычное место, я пропустил через себя силу и открыл пространственный портал. Арка возникла ровная, стабильная. Удовлетворившись качеством, я отошёл в сторону.
И тут, несмотря на все мои тревожные мысли, краем глаза я не мог не заметить ранее не виданное. Мужики в потных рубахах вели под уздцы ослов, нагруженных так, что те шли, понурив головы. Женщины несли на головах корзины, полные глиняных горшков. Старик вёл двух коз, и те блеяли, не желая идти в портал. Ассортимент растёт — за барона можно только порадоваться.
Затем поляна опустела, остались только я и двое безмолвных стражников. Возвращаясь в замок, я снова погрузился в обдумывание своей «секретной операции», сожалея об одном — о том, что продал «Камень Возвращения». Он был бы сейчас бесценен. Мгновенный выход из любой опасной ситуации в столице…
Подходя к своей комнате, я заметил проходящую мимо Лиану. Привлёк её внимание. Она заметила меня, лицо её озарилось привычной, чуть заигрывающей улыбкой.
— Мастер! Чем могу помочь?
— Лиана, мне кое-что нужно. Слушай внимательно: недлинная, но прочная верёвка. Расчёска или гребень. Ножницы. Два фрукта или ягоды, размером со среднюю сливу. И зеркало.
Она задумалась на секунду, её брови поползли вверх, но вопросы задавать не стала.
— Сейчас всё принесу, мастер!
И она побежала, подхватив подол платья.
В комнате я ждал недолго. Через десять минут Лиана вернулась, неся небольшую плетёную корзинку. Из неё она аккуратно выложила на стол всё заказанное: крепкую бечёвку, простой деревянный гребень, большие и на вид туповатые ножницы, два спелых, тёмно-фиолетовых плода сливы и небольшое, в простой деревянной рамке, зеркальце.
— Спасибо, — сказал я. — А теперь, если можно, поможешь мне с одним делом.
Я взял со своей кровати подушку, сунул её под рубаху на животе и попросил Лиану помочь привязать её верёвкой сзади, чтобы держалась плотно. Она, сгорая от любопытства, но стараясь сохранить деловитость, сделала это, туго затянув узел на моей спине.
— Теперь отрежь мне вот здесь, сзади, прядь волос. Так, чтобы не было сильно заметно.
Она взяла ножницы, её рука дрогнула.
— Мастер, вы уверены?
— Абсолютно. Режь.
Раздался сухой щелчок ножниц, волосы неприятно дёрнуло. В её руке оказался тёмный, довольно густой пучок моих волос. Затем я взял кисть, обмакнул её в банку с клеем, который стоял на столе, и, глядя в зеркало, намазал себе клеем под носом. Получилась липкая полоска. После этого взял у Лианы отрезанную прядь, разделил её пополам и аккуратно приложил к клею, прижимая пальцами, чтобы волосы легли, имитируя усы. Потом взял ножницы и, высунув кончик языка от сосредоточенности, стал подравнивать получившуюся жидкую, неровную растительность, стараясь придать ей хоть какую-то форму.
Получилось… смешно. Но сходство с усами было. Затем я взял гребень и зачесал отросшие волосы на лоб, сделав неуклюжий пробор посередине. Это сильно меняло овал лица.
Финальный штрих. Я взял две сливы и, одну за другой, запихнул их за щёки. Щёки надулись, лицо стало круглым, простоватым.
И тут я взглянул на Лиану. Она стояла, прикрыв рот обеими руками. Глаза её были широко раскрыты и наполнены слезами — не от грусти, а от невероятных усилий сдержать истерический хохот, который так и рвался наружу. Её плечи тряслись, она издавала какие-то хриплые, задыхающиеся звуки. Картина, видимо, была до невозможности уморительной.
Я накинул на голову капюшон мантии, отчего лицо ещё больше ушло в тень, и пристально всмотрелся в зеркало. Отражение было чужим. Пухлощёкий, усатый мужчина с глуповатой чёлкой. В этом облике никто не узнает Андрея, бывшего ученика Академии. Идеально.
Из-за посторонних предметов во рту моя речь стала невнятной и шепелявой.
— Всё, Лиана, спасибо. Можешь идти. И… никому ни слова.
Она, всё ещё давясь смехом, кивнула, вытерла слёзы рукавом и, пятясь, выскользнула из комнаты.
Я остался один. Подошёл к пустому месту комнаты. Ухватил пучок нитей, пропустил через себя силу.
Передо мной возник портал. В нём был виден знакомый вид: зданий, брусчатка площади и толчея людей.
Я сделал глубокий вдох, поправил подушку на животе и шагнул в портал.
И вот я уже стоял на твёрдой, неровной брусчатке, а за спиной схлопнулся мой персональный вход. Воздух ударил в нос — густой, сложный коктейль из тысяч запахов: выпечки, конского навоза, человеческого пота, дыма и чего-то ещё, почти забытого. Шум. Оглушительный, многоголосый гул большого города.
Я старался быть тем, кто не похож на вора, у которого на голове шапка горит. Нарочито вальяжно, учитывая, что габариты моего тела были искусственно увеличены — а полные люди, как известно, не суетятся и не бегают, — я неспешно прогуливался по Портальной площади, высматривая серую мантию мастера Олдена. Прошло минут пятнадцать моего неспешного курсирования между группами ожидающих клиентов и спешащих портальщиков, когда я наконец заметил его. Он отходил от какого-то высокого портальщика в синей мантии, видимо, закончив очередную деловую беседу.
Я немного ускорил шаг насколько это позволяла подушка на животе, пристроился вслед за его невысокой, суетливой фигуркой и, поравнявшись, обратился к нему. Две сливы за щеками делали своё дело.
— Ма-а-стер, ма-астер Олден! — прозвучало у меня густо и шепеляво, с причудливыми гласными.
Чиновник обернулся, его внимательный, немного усталый взгляд скользнул по моему расплывшемуся лицу с нелепыми усиками.
— А? Вы кто такой?
— Ма-астер, э-это я, Андрей, — так же, с дефектом речи, ответил я, стараясь смотреть ему прямо в глаза.
Мастер Олден присмотрелся. Его взгляд скользнул по моим надутым щекам, зачёсанным на лоб волосам, задержался на жалкой полоске волос под носом… и вдруг его лицо, обычно собранное в маску деловой учтивости, дрогнуло. Он фыркнул. Потом фыркнул громче. И наконец разразился коротким, но искренним, давящимся от смеха хохотом, на секунду потеряв весь свой чиновничий лоск.
— О-о-ох… — выдохнул он, вытирая выступившую слезу. Но быстро взял себя в руки, снова став серьёзным. Не говоря ни слова, он лишь резко махнул мне рукой — «следуй» — и, неожиданно быстро для своей комплекции, засеменил прочь от главной площади, сворачивая в первый же попавшийся узкий переулок между высокими домами. Я поспешил за ним. Пару раз он оглядывался, проверяя, иду ли я следом. Затем он свернул в очередную подворотню, ещё более тёмную и пахнущую помоями, и остановился у неприметной, потрёпанной двери с покосившейся деревянной вывеской, на которой с трудом угадывалось название: «Усталый Путник».
Мастер Олден открыл дверь, скрипнувшую, как кошачье мяуканье, и взглядом указал мне войти.
Внутри была таверна, оправдывавшая своё название. Небольшая, полупустая, с унылым видом. Пара старых, заляпанных воском и чём-то липким столов, грязные скамьи, неопрятные, когда-то белые, а ныне серые скатерти. Но самое неприятное — запах. Он был вязким, сложным: кислого пива, старого табачного дыма и чего-то жареного, что явно было приготовлено на масле, пережившем не одну жарку. Воздух был спёртым и тяжёлым.
Я с трудом сдержал гримасу отвращения и, всё так же шепелявя, обратился к мастеру:
— Ма-астер, мы что, будем здесь есть?
— Конечно же нет, — брезгливо скривился Олден. — Мы просто здесь поговорим.
Он прошёл к самому дальнему, тёмному столику, достал из кармана своей серой мантии один обол и положил его на самый край стола. Едва мы уселись, как из полутьмы материализовался мужчина в грязном, заляпанном фартуке. Он молча смотрел на нас тусклыми глазами.
Мастер Олден лишь отрицательно мотнул головой и взглядом указал на монету. Мужчина, не проронив ни слова, ловко подхватил обол и тут же растворился в тени у стойки, словно его и не было.
— Ну ты даёшь, парень, — тихо, но с одобрением в голосе начал Олден. — Не побоялся нарушить официальный запрет и всё-таки вернулся в столицу. Хотя… в таком виде тебя навряд ли кто узнает. Талантливый человек талантлив во всём. Рассказывай, что хотел от меня.
— Ма-астер Олден, как бы это проще сказать… Я помню ваши слова о взносах в Гильдию Портальщиков. Сами понимаете, для меня это очень важно. К тому же вы сами приложили к тому, чтобы я стал членом гильдии, немало усилий. Не могу же я вас подвести. Поэтому я вернулся. Заработал немного монет, чтобы внести взнос.
На этом месте я залез правой рукой в свой бездонный карман, мысленно представил кошелёк с золотом, и мои пальцы тут же нащупали две холодные, круглые монеты. Я выудил их и, прикрывая ладонью, положил на стол поближе к рукам мастера.
— Во-о-от. Как думаете, столько пока хватит?
Я резко убрал руку. Мастер Олден опустил взгляд, и его лицо осталось бесстрастным. Но я заметил, как его пальцы совершили одно короткое, отточенное движение — и две золотые кроны исчезли со стола, скользнув в недра его кармана.
— А ты молодец, Андрей. Время зря не теряешь. Два золотых… это впечатляющий результат. Закроет вопрос со взносами в гильдию на целый триместр. — Вид у него был довольный. А как быть недовольным, если он считался моим куратором, и следовательно, мои успехи и взносы отражались на его благополучии.
— Андрей, это всё? — спросил он, но в тоне звучало ожидание.
— Ма-астер, я бы хотел обратиться к вам с не совсем обычным вопросом. Как бы это попроще объяснить… Так получилось, что занимаюсь частной практикой в достаточно удалённом от столицы месте. И… на меня напали наёмники. Причём одна деталь не даёт мне покоя: они нападали с предметами, скажем так, не для убийства. Сеть и путы. Кто-то желает меня захватить живым. Для неизвестных целей. В связи с чем я прошу вас, как очень опытного и знающего мастера, разузнать что-нибудь по этому делу. Кто мог их нанять? Чего они хотят?
— Андрей… — задумчиво протянул мастер Олден, потирая подбородок. — Ты же помнишь, как обстояли дела с нашим… сотрудничеством?
Я сразу понял, на что он намекает. Без лишних слов я снова залез в бездонный карман. Нащупал уже другой кошелёк — с серебром. Выудил оттуда один серебряный сикль. Достал его и положил перед мастером.
— Во-о-от это, ма-астер.
— Андрей, сразу видно — растёшь в моих глазах, — сказал он, и в его глазах блеснул тот самый, знакомый деловой огонёк. — Интересно, что за ситуация вокруг тебя вертится…
Серебряную монету он таким же неуловимым, отточенным движением убрал со стола, запустив руку к себе в карман. Затем резко встал, жестом головы указал на выход.
Я поднялся, и мы, не обмениваясь больше ни словом, вышли из таверны. Быстрыми шагами мы вернулись на Порталную площадь. Подойдя к жёлтой линии, мастер Олден тихо, не глядя на меня, бросил:
— Возвращайся через пару дней. Постараюсь к этому времени разузнать то, что тебя интересует.
Я кивнул. Развернулся к линии, сосредоточился. Мгновенье — и передо мной возник портал. В нём была видна уже привычная мне обстановка комнаты.
Мысленно попрощался с шумной, враждебной столицей и шагнул вперёд.
Шаг — и я стоял в тишине своей комнаты. За спиной с тихим хлопком закрылось окно в другой город, отрезав от меня гул портальной площади. Я выплюнул немного размякшие сливы в ладонь и глубоко, с облегчением, вздохнул. Первая часть плана выполнена. Осталось ждать новостей. И продолжать работать.
Положив сливы на стол, я приступил к процессу демаскировки. Скинул с головы капюшон и взъерошил волосы, чтобы они упали привычным образом. Затем снял мантию. Повертевшись, я нащупал за спиной тугой, хитрый узел, которым Лиана привязала подушку. Попробовал развязать его пальцами, но куда там — она затянула его на совесть. Перепробовав все варианты, я пришёл к выводу: самостоятельно не справиться. А выходить к людям с подушкой на животе было не вариант — окружающие могли подумать, что молодой портальщик окончательно сошёл с ума, раз занимается таким непотребством.
Я подошёл к столу, взял свой трофейный кинжал с костяной рукоятью и, аккуратно поддев лезвием верёвку, разрезал её. Крепкая бечёвка поддалась. Подушка мягко, с глухим «пуфф», упала на пол. Я поднял её и вернул на кровать — на своё законное место.
В дверь постучали. Я уже начал различать стуки: этот был быстрым, лёгким, почти танцующим — Милана. Я разрешил войти. Короткая, но напряжённая вылазка в столицу не то чтобы разожгла во мне аппетит. Скорее наоборот: вид и запах той таверны «Усталый Путник» могли надолго отбить любое желание есть. Но Милана… она была волшебницей. Её еда всегда оказывалась очень вкусной.
Служанка торопливо стала раскладывать на столе простую еду. Главным блюдом был густой, томлёный в печи суп в глубокой глиняной миске. Это был не борщ и не щи, а что-то своё, местное — с кусочками нежной говядины, луком и крупой. К нему — ломоть ржаного хлеба с хрустящей, подрумяненной корочкой и маслом, уже слегка подтаявшим от тепла хлеба. И отдельно, на маленькой тарелочке, лежали несколько маринованных огурчиков — хрустящих, кисло-сладких, идеальных для того, чтобы компенсировать жирность основного блюда.
В принципе, я посчитал свою вылазку успешной. Решил вопрос с Гильдией, закинул удочку мастеру Олдену. Ну а тот, я думаю, узнает всё, что можно, а может, и то, что нельзя. Сытый и довольный, я покинул комнату, отправляясь на портальную поляну. Ну а что — есть же портальные площади, а в баронстве — портальная поляна. Такой вот местный колорит.
Проходя через ворота, я кивнул дежурным, и ко мне, как по мановению волшебной палочки, присоединились двое стражников. Возможно, те же самые, а может, и другие — в их доспехах и шлемах я не особо различал лица. Я расслабленно дошёл до привычного места, даже не глядя по сторонам, потянул силу и открыл средний портал. Один из стражников, не дожидаясь команды, молча шагнул в мерцающую арку, чтобы проверить обстановку «на той стороне». Мне оставалось ждать.
Вскоре появилась первая телега, запряжённая небольшой, но крепкой лошадкой. А затем из портала буквально хлынула разномастная, уставшая, но довольная толпа селян. Шум, смех, окрики. Я снова невольно обратил внимание на пару осликов, которых вели под уздцы. Что-то в них было такое… мультяшное и умиротворяющее. Наверное, отголоски детства.
И вот ко мне, протискиваясь сквозь толпу, подошёл старшина каравана.
— Мастер Андрей! Всё в порядке. И ваш заказ выполнен.
Он снял с плеча холщовый мешок и, достав из него, передал мне сначала четыре знакомые, добротные кожаные сумки с ремнями. А затем — два небольших, но увесистых мешочка из плотной ткани. Я развязал один — внутри лежал отполированный до зеркального блеска шар из яшмы, размером с небольшое яблоко. Заглянул во второй — там был его брат-близнец. Идеальные заготовки для «Камней Возвращения».
— Сумки, как обычно. А шары… ювелир чуть не проклял меня, выполняя такую точность в размерах, но сделал. Говорит, работа тонкая. Вышло… — он сделал вид, что подсчитывает в уме, хотя сумму знал наизусть, — всё вместе на сто сорок семь оболов.
Я кивнул, не удивляясь. Качество требовало оплаты. Я засунул руку в бездонный карман, мысленно представив кошелёк с золотом и серебром, и выудил оттуда одну золотую крону и пять серебряных сиклей. Положил их в протянутую ладонь старшины.
— Бери оплату.
Его пальцы быстро сомкнулись над монетами. Он тут же, не сходя с места, отсчитал мне сдачу — десять оболов, аккуратно положив их мне в ладонь.
— Рассчитались, мастер. Всё чётко.
— Отлично. Спасибо.
14
Довольный быстрым и честным расчётом, я, уже предвкушая работу, поспешил обратно в свою комнату. Под мышкой — сумки, в руках — драгоценные мешочки с шарами. В голове уже выстраивались планы: сегодня нужно успеть изготовить все четыре новых пространственных сумки и, возможно, приступить к созданию следующего «Камня».
Вернувшись в свою комнату, я сразу приступил к подготовке. Первое — смешать состав. Клей, серебряный порошок. Однородная, сверкающая масса готова. Я положил первую сумку на стол, раскрыл трактат на нужной странице — уже скорее по привычке, чем по необходимости. Обмакнул тонкую кисть в состав, и… началось.
Рука с кистью действовала почти сама. Линии ложились на мягкую кожу уверенно, плавно, без прежней дрожи. Те руны, что ещё пару дней назад казались сложными, теперь выводились легко и точно. Говорят, профессионализм появляется, когда совершаешь действие тысячу раз. Но у меня, видимо, прорезался какой-то особый талант к начертанию. По ощущениям, сама вязь заняла от силы пятнадцать минут. Я дольше возился с подшиванием небольшого агата, стараясь сделать стежки незаметными и прочными. Затем — тонкая струйка силы, пропущенная через себя и влитая в серебряные линии. Готово.
Первую сумку я отложил и взялся за вторую. Азарт — вот что наполняло меня в этот момент. Я всегда отмечал за собой тягу к ускорению и оптимизации процессов. И здесь, кажется, произошло что-то подобное. Возможно, дело в более удобной позе за столом, в удачном расположении мисочки с составом, но вторая сумка пошла ещё быстрее. Рука будто набрала разгон. Сила, как послушный ручеёк, потекла по готовым каналам. Второй артефакт готов.
Третья сумка. Я уже не торопился, а наслаждался процессом. Тщательно выводя завитки, я наблюдал за красотой получающейся вязи. Да, старый магистр, автор трактата, был не только учёным, но и великим творцом. Сама вязь воспринималась теперь как изящное изобразительное искусство, воплощённое в серебре. Закончив начертание, я отложил кисть, взял иголку с ниткой — и вскоре третий артефакт занял своё место рядом с первыми двумя.
Четвёртая, последняя сумка. Здесь я уже почувствовал лёгкую усталость. Напряжение в кисти дало о себе знать, пальцы слегка онемели. Пришлось на минуту отложить всё и провести нечто вроде гимнастики: сжимать и разжимать кулак, вращать кистью. В голове само собой зазвучало что-то из далёкого детства: «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали…» Смешно, но помогло. Закончив разминку, я завершил вязь, подшил последний агат и влил в него финальную порцию силы.
Готово. Все четыре.
И вот только теперь, откинувшись на спинку стула, я осознал накопившуюся усталость. Мысли о том, чтобы приняться сейчас же за «Камни Возвращения», испарились. Как говорится, утро вечера мудренее.
Чтобы отвлечься, я взял трактат и стал неспешно его перелистывать, скользя взглядом по заголовкам. Некоторые названия пробуждали живой интерес и желание когда-нибудь воспроизвести их:
«Пояс Странника: облегчение ноши для долгой дороги» — звучало как усиленная версия моей сумки, но для всего тела.
«Складной Мост: преодоление пропасти в кармане» — гениально! Портативное преодоление препятствий.
«Зеркало Дальнего Взора: узреть то, что скрыто расстоянием» — магическая подзорная труба?
«Ловушка для Тени: пространственная петля для незваного гостя» — ловушка для незваного гостя, почему нет…
Я листал дальше, и мой взгляд упал не на рецепт, а на раздел, озаглавленный: «Теоретические изыскания: о родственных связях Нитей Пространства и Реки Времени».
Это было не руководство к действию, а скорее философские и магические размышления старого магистра. Он писал, что пространство и время — не отдельные силы, а два проявления одной, более глубокой субстанции.
'В основе всего сущего лежит поле мироздания, пронизывающее бытие на всех уровнях. Пространство и время — не самостоятельные субстанции, но модуляции этого поля:
— Пространство — структура, задающая относительное положение сущностей.
— Время — поток, определяющий последовательность изменений.'
«Изменение пространственных координат неизбежно влечёт изменение временных параметров и наоборот.»
«Операции над пространством — перенос, вращение — имеют временные аналоги — ускорение, замедление.»
Он строил умозрительные модели: в точках с нулевой пространственной протяжённостью время останавливается, что наблюдается в порталах и временных петлях. Или, что ещё фантастичнее, создать «стабильную временную петлю» — карман, где время течёт иначе. Для практики он предлагал лишь эксперименты по наблюдению: генерация временной петли, позволяющей повторить событие в заданной пространственной локации. Для исправления ошибок, тренировки навыков. «Увы, — заключал магистр, — мои опыты успехом не увенчались. Сила, требуемая для хотя бы мига подобного созерцания, сравнима с мощью архимага. Помни: власть над пространством и временем — не цель, но инструмент. Используй знания с мудростью, ибо нарушение баланса чревато разрывом Реальности. Да пребудет с тобой Сила сопряжения!».
Меня заворожило. Это была грандиозная, пугающая и невероятно притягательная идея. Я углубился в чтение, мысленно примеряя теорию к своим скромным умениям, и не заметил, как в комнату вошла Лиана. Она бесшумно поставила на стол тяжёлый медный подсвечник с тремя зажжёнными свечами, бросив на меня понимающий взгляд, и так же тихо удалилась. Я даже не поблагодарил её, настолько был поглощён строками старого мудреца, рисовавшими в воображении картины путешествий не только в пространстве, но и во времени.
Барон Вальтер фон Хольцберг сидел за своим дубовым столом, одной рукой перебирая бумаги, другой поднося к губам бокал с тёмным, терпким вином. Напротив него, в глубоком кресле, сидела его супруга, баронесса Илона — женщина с острым пронзительным взглядом, который мало что упускал.
— Ну что, мой дорогой господин фон Хольцберг, — начала она с лёгким, хорошо знакомым барону сарказмом. — Как поживает твоё новое… приобретение? Мастер-портальщик? Не прогорел ещё на его содержании?
Барон отложил перо и откинулся на спинку кресла, глядя на жену с той особой, домашней улыбкой, которую он позволял себе только здесь.
— Напротив, моя дорогая. Всё идёт более чем замечательно. Производительность, если можно так выразиться, усилилась. Торговый оборот через его порталы вырос минимум на треть. Но это, как говорится, цветочки.
— Ягодки, значит, слаще? — приподняла бровь Илона.
— Намного. За неполных четыре дня, исключительно на артефактах, которые он изготавливает в свободное от порталов время, только на их перепродаже я заработал… девять золотых крон. Чистыми.
Бокал в руке баронессы замер на полпути ко рту. Её глаза, обычно такие насмешливые, округлились от неподдельного изумления.
— Девять… крон? За четыре дня? От одного человека? — её голос потерял всякую иронию. — Вальтер, это… это неслыханно для нашей глуши.
Она задумалась, её взгляд стал рассеянным.
— Девять крон… — прошептала она, больше для себя. — Значит, в день по два с лишним золотых… И это ещё с его бездельем, с этими глупыми порталами… — Она резко повернулась к мужу, и в её глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонёк, который барон знал и немного побаивался. — Вальтер, его нужно запереть. В подвал. Или в башню. Приковать цепью к столу. Применить методы… внушения. Чтобы он не отвлекался на ерунду. Тогда он будет выдавать все пять, нет, все десять крон в день! Мы сможем…
— Илона, — мягко, но твёрдо прервал её барон. Он покачал головой. — Дорогая, твоя излишняя жестокость и потребительское отношение к низшему сословию иногда пугают. Если поставить его в тяжёлые, бесчеловечные условия, он не станет работать лучше. Он сбежит. Или, что гораздо хуже… устроит какую-нибудь беду. Этот молодой человек… он не прост.
Барон сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание жены.
— На него уже нападали. Неизвестные наёмники. С верёвками и сетями — чтобы взять живым. Он с ними расправился. Собственноручно. Без капли сожаления. И завладел их имуществом. Так что, видишь, он не тот, кого можно просто запереть в подвале. Он… непростой. И опасный, если его загнать в угол.
Баронесса замерла, переваривая информацию. Её коммерческий азарт поутих, уступив место более трезвой оценке.
— Наёмники? Желающие похитить? — переспросила она, и в её голосе появилась лёгкая тревога. — Значит, у него есть могущественные враги. Враги, которые могут лишить нас этого… источника дохода.
— Именно, — кивнул барон.
— Тогда, Вальтер, его охрану нужно усилить. Немедленно. Не два стражника, а… пятеро. И чтобы кто-то дежурил у его двери. Он приносит слишком большой доход в бюджет баронства, чтобы рисковать им.
Барон улыбнулся, на этот раз с одобрением. Его жена всегда быстро переключалась с эмоций на практическую логику.
— Согласен с тобой, моя дорогая. Обдумаю этот вопрос. Может, поручить это Гансу. Он знает, как сделать всё ненавязчиво, но эффективно.
Раздевшись и задув свечи, я пытался отогнать от себя мысли о времени и его таинственном родстве с пространством. Слишком сложно. Слишком далеко. Лучше сконцентрироваться на текущих, понятных задачах. Пространственные сумки у меня выходили проще всего — значит, старшине каравана надо заказать сразу побольше. На этот раз — десять штук. Утром проверить конверт с мелкими драгоценными камнями (агатами и гранатами) — их осталось мало, нужно дозаказать. Пара заготовок для «Камней Возвращения» тоже не помешает. С этими практичными, успокаивающими мыслями я провалился в сон.
Новое утро встретило меня знакомым стуком в дверь. Милана, как всегда, спешила меня умыть и накормить. Всё прошло как по накатанному, уже привычному ритуалу. Сытый и довольный, я после завтрака пересчитал камешки в конверте — их осталось всего пять. Мало. Очень мало для планов на увеличение объёмов.
Выйдя из комнаты, я уставился на стражника, стоявшего прямо у моей двери. Он был вооружён не просто мечом, а длинной, внушительной алебардой. Его поза говорила не просто о дежурстве, а о готовности. Я промолчал, лишь кивнул, и направился к воротам замка. Поравнявшись с основной группой стражей у ворот, я снова кивнул, уже готовый выйти за стены. И услышал за спиной не привычные шаги двоих, а более многочисленные, тяжёлые, ритмичные звуки. В недоумении обернулся.
Пятеро. За мной следовало пятеро вооружённых до зубов стражников в полном доспехе.
Сердце ёкнуло. Барон решил, что его «ценный актив» требует усиленной защиты. Или я о чём-то не знаю. Мысль была одновременно и неприятной, и обнадёживающей. «Не сейчас, — отрезал я себе мысленно. — Не сейчас об этом думать».
Караван уже был готов к отправке. Люди, запряжённые телеги, тюки с товаром — всё замерло в ожидании портала. Я взглядом быстро нашёл старшину каравана и поспешил к нему, стараясь не обращать внимания на громыхающий за спиной эскорт.
— Юрген! Новый заказ, слушай внимательно.
— Слушаю, мастер! — тот сразу навострил уши.
— Десять сумок. И десять драгоценных камней к ним — агаты, гранаты, чтобы были. И ещё… две заготовки для «Камня». Такие же, как в прошлый раз.
— Десять сумок… десять камней… два шара… Понял, — он быстро повторил, загибая пальцы. — Всё сделаю. Только шары, наверное, подороже выйдут, раз на них спрос…
— Сделай, как сможешь. Цену озвучишь по возвращении.
Получив его кивок и заверение, что всё будет исполнено, я отошёл на привычное место. Пятеро стражников расступились, образовав вокруг меня полукруг. Я потянул силу и открыл средний портал. Караван ожил и потянулся в портал. Грохот колёс, мычание коровы на привязи за одной из телег, крики погонщиков и надежды на удачный торг — всё это потоком устремилось в Веленир.
Закончив с этой обязанностью, я, не задерживаясь, почти бегом поспешил обратно в замок. Мысли об увеличении охраны я гнал от себя, как надоедливых мух. До обеда мне нужно было успеть сделать многое: изготовить оба «Камня Возвращения» из вчерашних заготовок и, по возможности, сразу же продать их барону. На вырученные деньги я и рассчитаюсь потом с старшиной каравана.
Войдя в свою комнату, я сразу погрузился в работу.
На столе лежали заготовки. Я взял чистую плошку, налил немного клея и насыпал щепотку серебряного порошка. Тщательно размешал до состояния однородной, мерцающей пасты. Затем принялся за первый шар. Тончайшая полоска чистого клея на срез одной половинки, соединил с другой. В ладонях оказался почти идеальный, увесистый шар.
И началось самое сложное. Я взял самую тонкую кисть, обмакнул её в свежий состав. И начал выводить магическую вязь по линии экватора склеенного шара. Времени, как и в прошлый раз, было в обрез — пока клей не схватился намертво под весом камня. Дыхание замерло в груди. Каждая руна, каждый завиток требовали невероятной точности и немыслимой скорости одновременно. Я работал, сверяя каждое движение с эталоном в раскрытом трактате. Шар норовил выскользнуть, влажная кисть оставляла не там, где нужно, и приходилось тут же, едва касаясь, исправлять огрехи, боясь смазать уже нанесённое.
Когда последний символ замкнулся в кольцо, я отложил кисть, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Сделал. Теперь нужно было разделить половинки, не повредив только что нанесённую, ещё влажную вязь.
Помня, как в прошлый раз разделить половинки помог только кинжал, взял его, приставил остриё к едва заметной линии стыка и, приложив минимальное, но точное усилие, надавил.
Тихий, хрустящий звук. Половинки дрогнули. Я, затаив дыхание, аккуратно, миллиметр за миллиметром, провёл лезвием по всей окружности, разделяя их. Затем тем же кинжалом, действуя с величайшей осторожностью, стал соскабливать остатки клея с гладких срезов. Главное — не поцарапать камень и не смазать вязь!
Когда обе половинки первого камня были чисты, я отложил кинжал и первый почти готовый артефакт.
Не теряя времени, я тут же принялся за второй шар. Процесс повторился: клей, соединение, лихорадочное, сосредоточенное начертание под тиканье невидимых часов в голове, аккуратное разделение лезвием, очистка.
И вот передо мной лежали две пары половинок, четыре части будущих артефактов, сверкающие серебром по тёмно-зелёному фону.
Наступил финальный, самый ответственный этап — насыщение силой. Я взял первую пару половинок. Медленно, как будто наливаю воду в хрустальный сосуд, направил ручеёк силы сначала в левую половинку. Затем то же самое проделал с правой. После этого соединил их обратно.
Первый «Камень Возвращения» был готов.
Я положил его на стол и точно так же зарядил вторую пару.
Когда я закончил, передо мной на столе лежали два готовых артефакта. Чувство глубокого удовлетворения смешивалось с усталостью, но было ясно: работа сделана, и сделана хорошо. Теперь — к барону. Золото за эти изделия должно покрыть сегодняшние расходы с лихвой.
Я поднялся со стула, сложил оба «Камня Возвращения» в бездонный карман мантии. Затем разложил на столе четыре вчерашние сумки, аккуратно скрутил их в плотный рулон, чтобы было удобнее нести, сунул подмышку и вышел из комнаты.
Мои шаги по каменным коридорам отдавались эхом. Поднявшись по узкой винтовой лестнице, я подошёл к знакомой резной дубовой двери. Постучал тихонько.
— Войдите.
15
Я толкнул дверь. Барон сидел за своим массивным столом, разбирая какие-то бумаги, но, увидев меня, отложил их. На его лице появилась доброжелательная, почти отеческая улыбка.
— Андрей, я рад тебя видеть. С чем пришёл?
— Добрый день, господин барон. Вот.
Я подошёл к столу и положил рулончик сумок. Рулон, разворачиваясь, с тихим шуршанием сам распрямился в аккуратную стопку из четырёх изделий. Затем достал из кармана камни и положил их рядом.
— Четыре пространственные сумки. И два «Камня Возвращения».
— Очень хорошо, мастер, — произнёс барон.
Он взял в руки первую сумку. Его осмотр не был поверхностным. Он ощупал кожу на предмет толщины и выделки, провёл подушечкой большого пальца по каждой серебряной линии, проверяя гладкость и отсутствие смазанных участков. Задержался на пришитом гранате, потрогал его, будто оценивая крепость нити и посадку камня. Точно так же он осмотрел все четыре сумки, откладывая каждую с одобрительным кивком.
Затем он взялся за «Камни». Это было ещё тщательнее. Он поднёс половинки к свету от окна, рассматривая качество полировки и чёткость нанесённой вязи. Потом соединил их, проверив, насколько плотно и ровно они прилегают друг к другу. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым, и одновременно довольным качеством работы.
— Очень хорошо… — повторил он на этот раз как бы сам для себя, глядя на артефакты.
Наконец, он посмотрел на меня. Его взгляд стал деловым.
— Так, Андрей. Как мы договаривались: по золотой кроне за сумку и две кроны за «Камень». Итого: четыре кроны за сумки и четыре — за камни. Всего восемь.
Он открыл ящик стола, достал оттуда восемь золотых монет, выстроил их в блестящий столбик и лёгким движением пододвинул его ко мне.
— Что-то ещё, мастер Андрей? — Его слова прозвучали не как вопрос, а как тонкий, вежливый намёк. Намёк на занятость и на то, что деловая часть аудиенции завершена.
— Это всё, господин барон, — я кивнул, подхватил со стола монеты, сунул их в карман. — Благодарю вас.
— Удачи в трудах.
Я вышел из кабинета, чувствуя приятную тяжесть успешной сделки в кармане.
Подходя к двери своей комнаты, я заметил ожидавшую меня Милану. Она стояла, улыбаясь, и что-то мило, с лёгким смущением, обсуждала с дежурным стражником. Увидев меня, она сразу же оживилась.
— Мастер! Я принесла вам обед.
— Я очень рад, спасибо большое.
Мы вошли в комнату почти вдвоём — вернее, сначала я, а следом за мной служанка, которая сразу же приступила к делу. Она быстро и ловко накрыла на стол. На обед сегодня был сырный суп — густой, кремовый, с аппетитным золотистым оттенком. В нём плавали ароматные кусочки копчёной колбаски. К супу — несколько ломтиков ржаного хлеба с хрустящей корочкой.
Я съел всё с огромным удовольствием, чувствуя, как силы возвращаются. Закончив с обедом и поблагодарив Милану, я покинул комнату, направляясь на портальную поляну. За мной, как тень, двинулся стражник. Пройдя главные ворота, к нему присоединились ещё четверо. Так, в сопровождении пяти стражников, я вышел на поляну.
Я остановился на привычном месте, потянул пучок силовых нитей и открыл средний, стабильный портал. Один из стражников, не дожидаясь, тут же шагнул в арку. Я отошёл в сторону, уверенно контролируя портал.
Вскоре из портала начал выходить возвращающийся караван. Настроение у людей было заметно приподнятым. Телеги шли не так туго нагруженные товаром, но зато у многих на лицах играли улыбки, а в руках виднелись новые покупки: яркие отрезы ткани, глиняные игрушки для детей, добротные инструменты. Слышались обрывки разговоров об удачных сделках, о выгодной цене на шерсть или о том, как удалось сторговать медный котелок.
От каравана ко мне, сияя, подошёл старшина.
— Мастер Андрей! Доброго здоровья! Всё в полном порядке и по вашему заказу.
Он передал мне холщовый мешок. Я заглянул внутрь: там аккуратно лежали десять новых сумок, знакомый бумажный конверт и два мешочка с камнями.
— Спасибо, Юрген. И во сколько же мне это всё встало?
— Так, считаем, — он принял деловой вид. — Десять сумок, по два обола за штуку — двадцать оболов. Десять драгоценных камней… пришлось потратить тридцать три обола за каждый, качество отменное, сами увидите. И два шара из яшмы, распиленных и отполированных, как вы просили, — сто двадцать восемь оболов. Итого… — он на секунду задумался, — четыреста семьдесят восемь оболов.
Я быстро перевёл в уме. Золотая крона — сто оболов. У меня как раз были свежеполученные восемь крон. Я достал пять золотых.
— Вот, держи. Пять крон, за тобой двадцать два обола.
Юрген снял с пояса свой кошель, достал из него горстку монет. Я с интересом наблюдал, как его достаточно толстые пальцы мельтешили, ловко подхватывая с ладони монеты.
— Вот, двадцать две! — протянул он мне свой кулак с зажатыми оболами. Я подставил ладонь, куда ссыпались небольшие серебряные монетки.
— Спасибо, Юрген. Удачного дня!
Я, удовлетворённый выгодной закупкой, с новой ношей под мышкой направился обратно в замок. Впереди меня ждала ответственная работа.
Вернувшись в свою комнату, немедленно приступил к работе. До ужина — только сумки. «Камни» потребуют больше сил и сосредоточенности, их оставлю на завтра.
Разложил на столе первую из десяти кожаных сумок. Приготовил состав: густой клей, щепотка серебряного порошка, тщательное размешивание до однородной блестящей массы. Обмакнул кисть. Раскрыл трактат, пристроил его рядом, так, на всякий случай. И начал.
Первая сумка. Рука двигалась почти автоматически. Линии ложились ровно, завитки закруглялись точно. Подшивание небольшого граната заняло больше времени, чем вязь. Струйка силы, влитая в узор, — и первая готова. Отложил.
Вторая. Ещё быстрее. Сосредоточился не на отдельных символах, а на общем рисунке, на потоке движения кисти. Будто писал знакомое слово. Влил силу — готово.
Третья. Вошёл в ритм. Даже дыхание подстроилось под движения руки: вдох на длинной линии, выдох на закруглении. Камень пришил почти не глядя.
Четвёртая. Рука начала уставать, но ум был ясен. Сделал микро-паузу, размял пальцы. Закончил без ошибок.
Пятая. Последняя на сегодня. Решил остановиться на этом, чтобы не переутомляться. Начертал вязь чуть медленнее, но с особым старанием, как бы подводя черту под сегодняшней работой. Последний стежок, последняя капля силы — и пятая сумка присоединилась к стопке готовых артефактов.
Я откинулся на стуле, удовлетворённо наблюдая за результатом.
В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошла Милана с ужином. Аромат ударил в нос, мгновенно напоминая о земных, но от этого не менее важных радостях. На подносе дымилось овощное рагу — яркая смесь тушёной картошки, морковки, лука и капусты, щедро сдобренная душистыми травами и сдобренная растопленным маслом. Отдельным блюдом была куриная грудка — нежная, сочная, умело сдобренная пикантной смесью приправ. Рядом лежала половина ещё тёплого, только что испечённого хлеба. И, конечно, кувшинчик с хмельным, чуть терпким квасом.
Я не то чтобы сильно устал, но вкусный ужин и удовлетворение от проделанной работы потребовали небольшой передышки. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, чувствуя, как простая, честная еда восстанавливает силы лучше любой магии.
Сытый и довольный, я решил, что сидеть в четырёх стенах — не лучший вариант. Раз уж мне нельзя гулять за пределами замка, буду гулять внутри.
Я вышел во внутренний двор, уже погружённый в вечерние тени. Огляделся. Отлично.
Сосредоточился на цели: один из зубцов замковой стены, прямо над воротами. Создал небольшой портал для перехода. Шаг.
И я уже стоял на узком, прохладном камне зубца. Вечерний ветерок гулял на этой высоте свободнее, обдувая лицо. Вид отсюда был захватывающим: крыши построек, тёмный лес вдали, первая звёздочка на темнеющем небе. Я отметил следующий мерлон метрах в тридцати по стене.
Портал. Шаг. Теперь я был там. Ещё лучше видна была внутренняя часть двора, освещённые окна кухни, где, наверное, мыли мою посуду. Следующая цель — покатая крыша большой хозяйственной постройки.
Портал. Шаг. Кровля под ногами была шершавой, из тёсаной дранки. А следующая цель манила больше всего — плоская, окружённая парапетом крыша главной башни замка, самой высокой точки.
Портал. Шаг. И вот он, абсолютный восторг. Я стоял на самом верху баронской твердыни. Вся округа лежала как на ладони: тёмные холмы, серебряная лента реки в лучах заката, редкие огоньки в окнах дальних хуторов. Воздух был чистейшим и прохладным. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как усталость и остаточное напряжение улетучиваются.
Обратный путь был не менее захватывающим. Я спустился тем же способом:
Портал. Шаг — снова на зубце стены.
Портал. Шаг — на покатой крыше конюшни.
Портал. Шаг — на противоположном крыле стены.
Портал. Шаг — и, наконец, ступил на камни внутреннего дворика крепости, прямо у порога своей комнаты.
Я стоял, слегка запыхавшийся, но не от усталости, а от восторга. Отличная тренировка концентрации, невероятные ощущения и абсолютная свобода передвижения в пределах замка. Я понимал, что стражник видел мои перемещения, но он и слова не произнёс, просто стоял у входа в комнату.
Довольный и счастливый, я вернулся в свою комнату. На столе уже стоял массивный медный подсвечник с тремя зажжёнными свечами — дело рук Лианы, которая всегда угадывала, когда свет будет нужен. Я разделся, погасил пламя одним лёгким движением ладони над свечками и повалился на кровать.
Насыщенный день. Очень насыщенный. И, что самое главное, — успешный. С этим чувством глубокого удовлетворения я почти мгновенно провалился в сон.
Вечернее солнце бросало длинные, косые тени через высокие окна кабинета. Барон Вальтер фон Хольцберг сидел в своём кресле, перебирая документы на столе. Рядом, в почтительной позе, стоял Ганс.
— Итак, Ганс, с налогом на торговый караван всё ясно? — спросил барон, не поднимая глаз от цифр. — Твои люди перепроверили? Старшина не злоупотребляет? Не обсчитывает селян, чтобы их медяки положить себе в карман?
Голос барона был ровным, деловым. Он не ждал подвоха, но это не отменяло проверки.
— Всё перепроверил лично, господин барон, — тихо, но чётко ответил Ганс. — И выборочно опросил участников. Кузнеца Уве, его жену Петру, прядильщицу Гизелу и молодого плотника Томаса. Все подтвердили: сбор честный, по установленному тарифу. Никаких лишних «за услуги» или «за охрану». Старшина Юрген в этом отношении кристально честен. По крайней мере, с вашими деньгами.
— Хорошо, — кивнул барон, ставя галочку на пергаменте. — Это важно. Доверие селян дороже сиюминутной выгоды.
В этот момент его взгляд, скользнувший в окно от нечего делать, зацепился за движение на внутреннем дворе замка. Что-то мелькнуло у стены. Затем — на крыше кузницы. Потом снова на стене, но уже дальше.
Барон прищурился, отложил перо и подошёл к окну, сложив руки за спиной.
— Ганс, посмотри-ка. Наш мастер Андрей, кажется, нашёл себе новое развлечение.
Ганс бесшумно приблизился и последовал за взглядом барона. Они наблюдали, как на одном из зубцов стены возникает крошечная, мерцающая точка, которая тут же растягивается в небольшую сияющую арку. Фигура в синей мантии делает шаг — и исчезает. Почти одновременно такая же арка вспыхивает на покатой крыше амбара, и фигура появляется там.
— На первый взгляд — хаотично, — промолвил барон, задумчиво потирая подбородок. — Со стены — на крышу, с крыши — обратно на стену, теперь, кажется, на конюшню… Как ты думаешь, чем он занимается, Ганс?
На лице Ганса не дрогнул ни один мускул.
— Молодой мастер занимается тренировками, господин барон. Отрабатывает координацию, скорость и точность открытия малых порталов. Упражнение сложное, требующее высокой концентрации. Он, судя по всему, тренирует не только магию, но и волю.
Барон тихонько фыркнул, но в его глазах светилось одобрение.
— Тренировки… Да, скорее всего, так и есть. Надо же, и вправду трудолюбив и упорен. Не сидит сложа руки, когда есть свободная минута. Это качество. — Он ещё секунду понаблюдал, как Андрей с крыши конюшни перенёсся на дальний торец сторожевой башни, а затем вернулся в кресло. — Кстати, об его… рукоделии. Как обстоят дела с приобретением ингредиентов? Тот же Юрген их закупает. Не обсчитывает ли он нашего мастера? Ведь Андрей, при всём своём таланте, в ценах на рынке не сильно разбирается.
Ганс на этот раз не ответил сразу. Он на несколько секунд задумался, его обычно непроницаемое лицо стало чуть более сосредоточенным. Наконец, он произнёс, глядя куда-то в пространство перед собой:
— Кто на мельнице работает, тот муку таскает; стряхивай — не стряхивай, а мука всё равно к рукам прилипает.
Барон медленно повернул голову к слуге, его брови поползли вверх.
— Ганс, я правильно понимаю, что ты намекаешь: там не всё так чисто?
— Уважаемый барон, — Ганс вернул взгляд на хозяина, — если вас он обманывать не посмеет, то с молодым мастером… дело другое. Я не утверждаю, что имеет место откровенное воровство. Но не исключаю вероятность, что некоторые позиции… слегка «дорожают». На обол, на два. Мука, как говорится, липнет.
Барон откинулся на спинку кресла, сложил руки в замок и положил их на стол. Его лицо стало серьёзным, даже суровым.
— Я думаю, Ганс, это не совсем правильно. Во-первых, если на моём мастере наживается ещё кто-то кроме меня, то это… дурной тон. — Он сделал паузу, давая словам набрать весомость. — Во-вторых, и это главное, не совсем честные действия старшины каравана могут бросить тень на меня. Мол, барон держит человека, который позволяет своим людям обсчитывать своего же ценного специалиста. Это уже ни в какие ворота не лезет. Подрывает доверие. И дисциплину.
Он посмотрел на Ганса прямым, властным взглядом.
— Поговори со старшиной. Внушение ему сделай. Тактично, но недвусмысленно. Пусть знает, что я этого не потерплю. И что благополучие мастера Андрея — это часть благополучия моего баронства. И что «мука», прилипшая не к тем рукам, может очень дорого обойтись.
Ганс склонил голову в безупречном, почтительном поклоне. В его глазах промелькнуло понимание и готовность.
— Всё понял, господин барон. Сделаю в лучшем виде.
Барон задумчиво постучал пальцами по столу, глядя вслед уходящему Гансу, и вдруг окликнул его, когда тот уже был у двери.
— Ганс, кстати, ещё кое-что. Завтра потребуется твоё прямое участие в одном деле, где без порталов не обойтись.
Слуга замер, повернувшись.
— Слушаю, господин барон.
— Нужно попасть в портовый город Сальварию. Найти там купца Юсуфа аль-Джабари. Он торгует металлом и рудами. — Барон открыл ещё одну папку, пробежался глазами по цифрам. — С рудника «Каменная Грива» у нас скопилась партия добротной медной руды, которую невыгодно везти в Веленир. С Юсуфом у нас были предварительные договорённости. Нужно обсудить окончательную цену, условия погрузки на его корабли и график. Дело тонкое, ты справишься.
— Понимаю, господин барон. Необходимо договориться с мастером Андреем об открытии портала?
— Именно. Утром договорись с ним. Нужен небольшой транспортный портал, лично для тебя. В Сальварию. И обговори время возвращения — скажем, сразу после обеда, до открытия портала для каравана из Веленира. За эту отдельную услугу мастеру положена отдельная плата. Всё ясно?
— Всё предельно ясно, господин барон. Найду купца Юсуфа, решу вопрос с рудой и вернусь к назначенному часу.
— Отлично. На сегодня всё, Ганс.
Слуга бесшумно развернулся и вышел из кабинета, оставив барона наедине с его мыслями. Барон снова взял перо, но прежде чем снова погрузиться в цифры, он позволил себе лёгкую, одобрительную улыбку. Его «приобретение» не переставало удивлять. И, что важно, заставляло наводить порядок в его же хозяйстве.
16
Обычное утро началось с того, что я проснулся сам, ещё до того, как в дверь могла постучать Милана. Организм уже привык к новому ритму. С первыми лучами солнца я был на ногах. На стук впустил служанку, и утренние процедуры — умывание тёплой водой — прошли почти на автомате.
Завтрак тоже был стандартным, но от этого не менее вкусным: яичница с поджаристыми, аппетитными колбасками и чашка горячего, сладковатого напитка, отдалённо напоминающего какао с пряностями.
Сытый и довольный, я покинул комнату, готовясь к походу на своё рабочее место — портальную поляну. На выходе из башни меня уже поджидали стражники. Я промолчал, лишь кивнул, и мы двинулись к воротам целым маленьким отрядом.
На поляне караван был уже готов, лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Я нашёл Юргена и быстро передал ему новый заказ: «Ещё четыре заготовки для „Камня“. Десять сумок». Старшина, как всегда, деловито кивнул, запомнив.
Затем я отошёл на привычное место, потянул силу и открыл ровный, стабильный средний портал в Веленир. Шумная, пёстрая река телег, людей и товара устремилась в прозрачную арку. Я стоял в стороне, уверенно контролируя проход, следя, чтобы никто не задерживался и не создавал давку.
Убедившись, что последняя телега скрылась в портале, я закрыл его. Можно возвращаться. Я уже развернулся к замку, как краем глаза заметил бесшумно приближающуюся фигуру. Это был Ганс.
— Мастер Андрей, доброе утро, — его голос был ровным, как всегда. — У господина барона есть к вам просьба.
Я насторожился, но кивнул, давая ему говорить.
— Мне необходимо совершить краткий визит в Сальварию по личному поручению барона. Требуется малый, персональный портал. И обратный портал — сразу после обеда, до открытия вашего обычного перехода для возвращения торгового каравана. За эту услугу вам положена отдельная плата.
Я быстро прикинул в уме. Открыть два небольших, точных портала в портовый город, в котором я уже бывал, — работа не самая сложная, но требующая сосредоточенности. Мастер Корвен, портальщик столичной портальной площади, переправил меня за четыре обола, со скидкой, как он выразился, из-за магистра Элриана, нашего общего учителя, отметив, что обычная цена за открытие портала в Сальварию составляет шесть оболов. Туда, сюда — двенадцать. За короткое время работы, по сути, очень неплохо. И это не нарушало мой график.
— Задача мне понятна, — ответил я. — Готов открыть портал сейчас.
Ганс кивнул.
— Сейчас и нужно.
Я отошёл на пару шагов. Сосредоточился. Образ — не просто город, а именно портальная площадь. Подхватил нити силы, впустив её в себя из образовавшегося пучка, раздвинул пространство, создавая не широкую арку, а аккуратную, вертикальную, размером с дверь.
Портал открылся. В нём действительно была видна площадь, которая выходила прямо на набережную, где качались на воде десятки кораблей. Запах — солёный, влажный, чужой — потянулся и к нам.
Я мельком взглянул внутрь, убедился, что прямо перед порталом никого нет, и отступил в сторону, жестом приглашая Ганса.
— Готово. Обратный — сразу после обеда, здесь же.
— Благодарю, мастер, — Ганс не спеша подошёл к порталу. На мгновение он задержался, его острый взгляд оценил обстановку «на той стороне», а затем он, не оборачиваясь, шагнул в портал.
Я тут же закрыл портал. Теперь можно было спокойно вернуться в замок.
Вернувшись в свою комнату, я сразу же принялся за работу. Солнце ещё не достигло зенита, и впереди было несколько часов полной концентрации. Я положил на стол первую из оставшихся пяти сумок. Трактат раскрыл на странице с пространственной сумкой скорее по привычке, чем по необходимости — изображение вязи уже отпечаталось в памяти.
Замешал состав: клей, серебряный порошок. Блестящая паста готова. Взял кисть.
И началось самое приятное. Рука повела первую линию сама, без колебаний, без лишних сверок. Завитки и символы ложились на мягкую кожу легко и изящно, будто я не рисовал магический код, а просто обводил контуры, давно существовавшие в самом материале. Я не торопился. Наблюдал, как серебряные линии сплетаются в сложный, но безупречный узор. Подшил небольшой, тёмно-красный гранат. Затем потянул из нитей тонкую струйку силы и направил её в готовую вязь. Первая сумка готова. Отложил.
Вторая пошла ещё легче. Процесс стал медитативным. Я наслаждался самим ритмом: кисть, линии, камень, сила. Не было спешки, не было напряжения. Я даже позволил себе слегка варьировать нажим, делая линии чуть тоньше или чуть выразительнее, внося в работу лёгкий, едва уловимый оттенок личного стиля. Вторая сумка была готова почти незаметно.
Я откинулся на стуле, встал, сделал пару шагов по комнате, разминая шею и потягиваясь. За мной волки не гонятся. Всё идёт своим чередом. Это осознание было удивительно спокойным и приятным. Немного размявшись, я приступил к третьей сумке. Каждая руна ложилась на своё место. Струйка силы — и третий артефакт пополнил растущую стопку.
Четвёртая сумка ни капли не напрягла. Я работал медленно, смакуя каждое движение кисти, каждый стежок. Закончив, я снова встал, потянулся, чувствуя приятную, творческую усталость.
В дверь постучали. По лёгкому, быстрому стуку я сразу узнал — Милана, «кормилица». Я разрешил войти. Она внесла поднос, и мой нос тут же уловил новый, интригующий аромат. На столе появилась глубокая миска с парящим супом. Это было нечто новое: картофельный суп с пельменями.
Сочетание интересное, я такое ещё не пробовал. Аромат был насыщенным, мясным. Я попробовал бульон — он был наваристым, явно сваренным отдельно, на хорошей говяжьей косточке, с луком и корнеплодами. В нём плавали ломтики картофеля, сваренные до мягкости, но не развалившиеся. И главное — крупные, аккуратные пельмени. Я взял один ложкой. Оболочка из теста была достаточно упругой, но не жёсткой, и, что самое главное, — целой. Я откусил.
Внутри был… не просто фарш. Это была изумительная, свежайшая рубленая говядина, смешанная с луком и специями, и она была буквально пропитана насыщенным бульоном. Сочность, аромат, текстура — всё было на высоте. Я съел всё с огромным удовольствием, в прикуску с ломтем свежего, ещё тёплого, хрустящего хлеба.
Сытый и довольный, я сидел за столом, отмечая про себя: всё складывается довольно-таки неплохо. Вкусная еда, хорошие или, по крайней мере, выгодные отношения, платят золотом. Завтра встреча с мастером Олденом из Гильдии — надеюсь, он расскажет что-нибудь о наёмниках. А возможно, даже подскажет, как решить проблему. Деловые люди всегда смогут договориться. Да, возможно, на это уйдёт большая часть моего золота, но так лучше, чем вечно опасаться нападения из-за угла.
С новыми силами я вышел на портальную поляну. Моя персональная охрана из пяти стражников последовала за мной. Я встал на привычное место, но на этот раз сконцентрировался на другом образе — портальная площадь Сальварии, как утром. Как было договорено, я открыл малый портал. Один из стражников шагнул в арку перехода.
Прошло не больше минуты. Из портала вышел Ганс. Его лицо, как всегда, было бесстрастным, но по едва уловимой уверенности в движениях я понял — дело сделано. За ним вышел и стражник. Ганс кивнул мне, его взгляд на секунду задержался на мне.
— Мастер Андрей. Всё выполнено вовремя. Благодарю.
Он ничего не сказал о результате своей поездки, просто повернулся и неспешным, но быстрым шагом направился обратно к воротам замка. Я закрыл портал.
Теперь — основная работа. Коснулся нитей силы и, как много раз до этого, пропустил её через себя, вызвав в воображении знакомую картину — Портальную площадь Веленира. Прорыв пространства — и в воздухе возникла ровная, стабильная арка среднего размера, в которую сразу зашёл стражник. Минуты через три из арки, гремя колёсами и галдя, начал выходить возвращающийся торговый караван. Я отошёл в сторону, пропуская поток, но всё моё внимание было приковано к фигуре, которая должна была вот-вот появиться. Больше всего я ждал старшину каравана. От него зависело, будут ли у меня завтра новые заготовки для «Камней Возвращения». И, следовательно, новые золотые монеты в кармане.
Старшина каравана, заметив меня в стороне от общего потока, спешно протиснулся сквозь толпу с довольным, деловым выражением на лице. В руках он держал знакомый холщовый мешок.
— Мастер Андрей, вот, получите! Всё как вы просили, в лучшем виде!
Он протянул мне мешок. Я заглянул внутрь: там лежали десять новых, добротных сумок. И отдельно, в маленьких, плотно завязанных мешочках из мягкой ткани, угадывались круглые, твёрдые формы. Я развязал один — внутри на стружке покоились две идеально отполированные половинки шара из яшмы. Работа ювелира высшего класса. Таких мешочков было четыре. Значит, четыре заготовки для «Камней».
— Отлично, Юрген, — кивнул я. — Сколько с меня?
— Считаем, мастер, — он быстро сориентировался. — Десять сумок — двадцать оболов. А вот шары… Четыре шара, распиленные пополам — вышло на две золотых кроны и четыре сикля.
Цена была высокой, но качество того стоило. Я мысленно прикинул: продам каждый «Камень» барону за две кроны, то есть восемь крон за все четыре. Минус затраты — две кроны и четыре сикля. Чистая прибыль — пять крон и шесть сиклей. Отличный должен получиться выхлоп.
Я достал из своего бездонного кармана монеты. Золота было ещё достаточно, а вот серебро… я достал кошель и высыпал на ладонь последние шесть серебряных сиклей. Больше в этом кошельке серебра не было. «Значит, при продаже барону нужно будет попросить, чтобы часть оплаты шла серебром, — отметил я про себя. — Чтобы было серебро для расчётов без сдачи».
— Вот, держи, — я передал Юргену монеты. — Всё точно.
Он взвесил монеты на ладони, довольный звоном, и кивнул.
— Всегда к вашим услугам, мастер! Удачи в делах!
Удовлетворённый сделкой, я под охраной вернулся в замок и прямиком в свою комнату.
Предвкушение сладкой, творческой работы наполняло меня. Я разложил на столе сокровища: четыре заготовки для «Камней возвращения» в мешочках. Сумки пока отложил в сторону. Первым делом — самое дорогое.
Приступил к созданию первого «Камня Возвращения». Процесс уже был отработан: капля клея, тончайшее соединение половинок, лихорадочное, но точное начертание вязи под тиканье воображаемых часов, разделение лезвием кинжала, очистка срезов. Затем — насыщение силой: сначала одна половинка, потом другая. Готово. Первый артефакт лёг на стол.
Сразу взялся за второй. Руки помнили последовательность, но концентрации требовалось не меньше. Закончив, я почувствовал лёгкую, приятную усталость в пальцах и лёгкое напряжение в спине от долгой неподвижности. Встал, сделал небольшую разминку: потянулся, покрутил шеей, размял кисти.
В дверь постучали. Вошла Лиана с тяжёлым медным подсвечником, на котором горели три свечи. Вечер сгущался за окном, и её появление было, как всегда, своевременным.
— Простите, мастер, подумала, вам свет потребуется, — тихо сказала она.
— Спасибо, Лиана, — искренне поблагодарил я. — Вы, как всегда, вовремя. Просто волшебница.
Она застенчиво улыбнулась и вышла, оставив меня в круге тёплого, живого света. Под этим светом я и принялся за третий камень. Линии магической вязи ложились ещё увереннее. Я отметил про себя явный прогресс: на первый такой артефакт у меня ушёл почти весь день и куча нервов. Теперь я делал их практически один за другим, и, как мне кажется, качество только росло.
Когда третий «Камень» был готов, заряжен и отложен, я ощутил глубокое удовлетворение. Дело рук моих. И дело, приносящее очень хорошие деньги.
Я аккуратно сложил все три пары половинок в свой бездонный карман — они исчезли в его нутре, не добавив ни грамма веса. Затем собрал и свернул в аккуратный рулон девять готовых пространственных сумок — вчерашние и изготовленные до обеда. Время для визита к барону. С рулоном под мышкой я вышел из комнаты и направился по знакомым коридорам к кабинету барона, мысленно уже готовя условия сделки: «Господин барон, часть суммы, пожалуйста, серебром…»
Дошёл до рабочего кабинета барона, постучал в знакомую дверь и после прозвучавшего «Войдите» вошёл внутрь.
— Добрый вечер, господин барон.
— Добрый вечер, мастер Андрей, — барон отложил перо, его взгляд скользнул по рулончику под моей мышкой, и на его губах появилась лёгкая, понимающая улыбка. — Цель визита, полагаю, очевидна?
Я кивнул, подошёл к столу и положил скрученные сумки. На этот раз я сам аккуратно расправил их, чтобы барон сразу видел все изделия. Затем, не торопясь, достал из своего бездонного кармана все три «Камня Возвращения» и выложил их рядом с кожаными сумками на полированную столешницу.
— Присаживайся, — предложил барон, жестом указав на кресло.
Я сел, наблюдая, как он приступает к осмотру. На этот раз его проверка была не столь скрупулёзной, как в первый раз. Он взял каждую сумку, ощупал швы, провёл пальцем по серебряной вязи, кивнул и отложил в сторону. Затем взялся за «Камни». Он соединил половинки, проверив плотность прилегания, внимательно, но без пристрастия рассмотрел начертанные символы. Удовлетворённо отложил их поверх стопки сумок.
— Хорошая работа, Андрей. Качество стабильное. И, что важнее, на производимые тобой артефакты уже есть устойчивый спрос. Это говорит о многом.
Он открыл ящик стола и начал отсчитывать монеты. В этот момент я, как и планировал, вежливо вмешался:
— Господин барон, будьте добры, рассчитайте меня с учётом серебра. Мне необходимо десять сиклей и… сто оболов.
Барон на секунду задержался, его взгляд стал чуть более оценивающим, но затем он с лёгкой, одобрительной улыбкой кивнул.
— Конечно. Это разумно.
В его мыслях промелькнуло явное удовлетворение: рассчитываться серебром с мастером ему было куда выгоднее, чем золотом. Он продолжил раскладывать монеты на столе.
— Итак… девять сумок — девять крон. Три камня — шесть крон. Итого — двенадцать. Но, как ты просил…
Он выставил на стол десять золотых монет, затем десять серебряных сиклей и небольшой, туго набитый мешочек, который звякнул характерно для сотни мелких монет. А рядом, отдельным маленьким столбиком, положил ещё четырнадцать оболов. Взглянул на меня и добавил ещё четырнадцать.
— … и твоя плата за открытие порталов за сегодня. Всё верно?
Я уже практически поднялся с кресла, думая, что аудиенция завершена, но барон поднял руку, останавливая меня.
— Подожди, мастер. К тебе будет ещё одна просьба.
Я снова сел, насторожившись.
— Я вкратце расскажу. На моих рудниках скопилась значительная партия добротной медной руды. Её необходимо доставить в Сальварию для продажи.
Теперь мне всё стало ясно. Для чего Ганс переходил в портовый город. Он вёл переговоры. И у него, судя по всему, всё сложилось.
— Для переброски руды потребуется открытие портала не меньше среднего, — продолжал барон. — Достаточно ли будет тех же четырнадцати оболов за эту услугу? И, главное, сможешь ли ты это сделать? Порталу потребуется быть… означенного размера и, что важнее, очень стабильным. Туда пойдут гружёные телеги.
Я моментально прикинул. Устойчивый средний транспортный портал на такое дальнее расстояние — задача посложнее, чем привычный переход в Веленир. Но и не невозможная. Это вызов, а вызовы мне нравились.
— Господин барон, я приложу все усилия для выполнения поручения, — заявил я с уверенностью, которую и сам ощущал. — Четырнадцать оболов — справедливая плата.
Барон довольно кивнул. Теперь аудиенция была точно завершена. Я встал, собрал со стола все монеты: золото, серебро, мешочек и столбик оболов, и аккуратно сложил их в свой бездонный карман.
— Благодарю вас, господин барон. Удачи в делах.
— И тебе, мастер. До завтра.
Вернувшись в свою комнату, я обнаружил, что меня уже ждёт ужин, принесённый Миланой.
На столе дымилось блюдо: обжаренная картошка по-деревенски с грибами. Но не просто так. Картофель был румяным, с хрустящими уголками, а грибы… их было несколько видов. Я как будто узнал и лисички, какие-то тёмные, мясистые боровички и ещё мелкие, ароматные опята. Каждый вид придавал блюду свой оттенок вкуса: лисички — лёгкую кислинку, боровики — глубокий, лесной дух. Всё это было щедро приправлено смесью чёрного и душистого перцев.
Я съел всё с огромным удовольствием, отмечая, как удачно сочетание простых, но качественных продуктов и умелых рук превращается в маленький кулинарный шедевр.
17
После ужина я сначала потянулся к трактату старого магистра, но мысли уже были заняты другим. Предстоящий день обещал быть насыщенным: открытие и сопровождение порталов в два разных города, и что самое важное — посещение столицы для встречи с мастером Олденом. Читать расхотелось. Пожалуй, прогуляюсь.
Я вышел из своей комнаты, оказавшись во внутреннем дворике замка. Ночь уже полностью вступила в свои права, но замок не спал — его освещали множество факелов, прикреплённых к стенам. Они создавали островки жёлтого, живого света.
Идеально.
Я выбрал первый ориентир — участок стены прямо над воротами, ярко освещённый двумя факелами. Сосредоточился. Портал. Шаг.
И я уже стоял на холодном камне зубца, ветерок обдувал лицо. Я даже не огляделся, мгновенно определив следующий подсвеченный факелом ориентир — дальний торец стены, у угловой башни. Портал. Шаг.
Следующая точка — плоская крыша оружейной, тоже освещённая. Портал. Шаг.
Затем — обратно на стену, но уже на противоположном крыле.
И снова во двор, на то самое место, откуда начал.
Злоупотреблять не стал. Завтра требовалась свежая голова и полный запас сил. Вернулся в комнату, разделся, задул свечи и плюхнулся на кровать.
Проснулся утром как обычно. Удивительно: пара дней нормального графика — и я уже принимаю это как должное. Проснулся, оделся. Дальше пришла Милана, и началась стандартная утренняя процедура, которая пролетела для меня практически незаметно. Умылся, позавтракал той же чудесной яичницей с колбасками, но вкус почти не задержался в сознании. Всё дело в том, что все мои мысли были заняты сегодняшним днём. У меня было достаточно много планов. И самое главное — посещение столицы. Встреча с Олденом. Надежда на информацию.
Выйдя под усиленной охраной из замка, я оказался перед необычным зрелищем на портальной поляне. Обычно здесь толпилась одна беспорядочная, шумная масса селян с их телегами и корзинами. Сегодня же выстроились две колонны.
Слева — давно привычная картина: торговый караван в Веленир. Те же знакомые, озабоченные лица, женщины с корзинами яиц и пряжи, мужики, телеги, доверху нагруженные мешками с мукой или глиняной посудой, запряжённые неказистыми, но выносливыми лошадками. Живой, пёстрый, пахнущий сеном и надеждой хаос.
Но справа… Справа выстроилось нечто иное. Это был не караван, а скорее грузовой обоз. Пятнадцать мощных, хоть и деревянных, телег. Но какие это были телеги! Высокие, со сплошными бортами из толстых, грубо отёсанных досок. Колёса — не с изящными спицами, а цельные, массивные, скреплённые железными обручами, посаженные на непомерно толстые оси. Каждую такую махину тащила пара тяжеловозов — лошадей таких размеров и мощи, что рядом с ними обычные крестьянские клячи казались пони. Ими управляли по два возчика в простой, но единообразной одежде из грубого холста — что-то вроде форменных курток и прочных кожаных передников. Это и есть груз барона, направляющийся в Сальварию.
Тут же я заметил Ганса. Он стоял чуть в стороне от обоза, невозмутимый и собранный, как всегда. Его взгляд был устремлён на меня. Я подошёл.
— Доброе утро, мастер Андрей, — произнёс он. — Всё готово к отправке.
— Доброе утро, — кивнул я.
Я отошёл на достаточное расстояние, чтобы арка портала не задела ни людей, ни телеги. Средний пространственный портал на такое расстояние — это не просто. Я мысленно собрался, отогнал мысли о предстоящем посещении столицы. Сейчас важна только эта задача.
Ухватил пучок силовых нитей — побольше, да потолще. Пропустил мощный поток через себя и стал формировать арку. Портал начал расти в воздухе, но его края дрожали.
Мысленно представил, как второй рукой хватаю ещё один пучок нитей. Пропускаю и его через себя на стабилизацию.
Наконец арка успокоилась. Убедившись в успехе, отступил на шаг, давая дорогу.
— Можно проходить! — произнёс я, хотя в этом, кажется, не было необходимости.
Обоз тронулся. Мощные тяжеловозы и массивные телеги с глухим скрежетом колёс поочерёдно начинали движение. Земля, казалось, содрогалась под их тяжёлой, размеренной поступью. Одна за другой телеги скрывались в арке, увозя в порт товар барона. Последним, бросив на меня оценивающий взгляд, в портал шагнул Ганс.
Первая и самая сложная часть утренней работы была выполнена.
Дальше предстояло пропустить обычный торговый караван. Но перед этим я успел перехватить старшину.
— Юрген! Новый заказ: ещё четыре заготовки для «Камней возвращения». И десять сумок.
— Принял, мастер! Четыре шара, десять сумок! — он тут же повторил, уже привычно загибая пальцы, и, кивнув, вернулся к своему каравану.
Затем я открыл портал в Веленир. После предыдущего этот показался детской забавой. Арка возникла быстро, ровно, стабильно. «Вот что значит разминка», — с удовлетворением отметил я про себя. Шумный, пёстрый поток селян со своим скарбом устремился в город.
Когда поляна опустела и на ней остались только мы вшестером — я и моя неизменная пятёрка стражников, — я закрыл портал и, не задерживаясь, вернулся в замок. Пора было готовиться к главному событию дня.
Подойдя к своей комнате и открыв дверь, я остановился на пороге и обернулся к ближайшему стражнику.
— Прошу вас, — сказал я вежливо, но твёрдо, — найдите и попросите служанку Лиану прийти ко мне. У меня к ней дело.
Стражник, суровый мужчина в шлеме, на мгновение замер. Явно он был не «мальчиком на побегушках». Но моё уважительное, но не просительное обращение подействовало. Он сухо, по-военному, кивнул.
— Так точно.
Я вошёл в комнату и стал ждать. Задача для Лианы была практически та же, что и в прошлый раз перед визитом в столицу.
Она появилась быстро, её лицо светилось любопытством и готовностью помочь.
— Мастер? Вы звали?
— Да, Лиана. Мне снова нужна твоя помощь. Принеси, пожалуйста: моток верёвки, ножницы, гребень, зеркало и… пару слив.
Она улыбнулась, и в её глазах вспыхнуло понимание — она догадалась, что я собираюсь делать. Не задавая лишних вопросов, она практически выбежала из комнаты. Её отсутствие было недолгим. Вскоре она вернулась с небольшой корзинкой, из которой торчали ножницы и ручка гребня. Она выложила на стол всё требуемое: маленькое зеркальце в бронзовой рамке, ножницы, крепкую бечёвку, гребень и две спелые сливы.
Я взял с кровати подушку, приложил её к животу и попросил служанку завязать верёвку, удерживающую её.
— На этот раз, Лиана, завяжи узел поближе, вот здесь, — показал я на уровне пояса. — Чтобы удобнее было развязывать.
Она кивнула и ловко, туго затянула верёвку, завязав узел. Затем я взял кисть, обмакнул её в банку с клеем и, глядя в зеркало, намазал себе полоску под носом.
— Теперь отрежь ещё прядь волос, пожалуйста. Сзади, как в прошлый раз.
Она без колебаний взяла ножницы и щёлкнула ими. Небольшой тёмный пучок оказался у неё в руках. Я взял его, разделил пополам и аккуратно приклеил к подготовленному месту, формируя подобие жидковатых усиков. Глядя в зеркало, подправил их концы ножницами. Затем взял гребень и зачесал отросшие волосы на лоб, сделав тот самый нелепый пробор посередине.
Лиана на этот раз не давилась от смеха, как в прошлый раз. Она просто стояла и улыбалась, наблюдая за процессом с интересом, будто смотрела за подготовкой актёра к роли.
Я накинул мантию, запихнул за щёки сливы и посмотрелся в зеркало. Образ был безупречен. Пухлощёкий, усатый мужчина с нелепой чёлкой. В этом «пухлячке» никто и никогда не узнает портальщика Андрея.
Жестом головы я попросил служанку выйти. Она кивнула и скрылась за дверью.
Я остался один. Сосредоточился. Образ — Портальная площадь столицы. Открыл малый портал, за которым была видна знакомая брусчатка, шпили и гул большого города.
Без колебаний я шагнул в него.
Шаг — и я уже стоял на твёрдой, ровной мостовой. За спиной закрылся портал.
Выйдя из портала, уверенный в своём камуфляже, я стал осматриваться, ища в толпе серую мантию. И практически упёрся взглядом в мастера Олдена. Он стоял в двадцати шагах, и наши взгляды встретились. Я обрадовался — не придётся его разыскивать, бегая по шумной площади. Нелепая улыбка сама собой растянула мои надутые щёки, и я сделал шаг в его сторону.
Но что-то меня остановило. Что-то не так.
Это были не слова, а мимолётные, едва уловимые движения. Его плечи чуть сжались, как бы в жесте извинения. Его взгляд, обычно такой цепкий и деловитый, на секунду скользнул вправо, вниз, будто он смотрел на чьи-то ноги. Он не улыбнулся в ответ. Он даже не кивнул.
В голове щёлкнул холодный, животный тревожный сигнал. Я замер на месте.
Боковым зрением я заметил мужчину. Он выделялся не одеждой — серый, немаркий костюм, такая же серая шляпа, — а позой и тем, что держал в руках. Это был не просто мешок. Это был длинный, узкий кусок грубой ткани, свисавший почти до земли. Один конец его был туго стянут верёвкой, и эту самую верёвку мужчина держал… в зубах. Левой рукой на уровне груди он удерживал горловину этого «мешка», правой — его середину. А нижний, свободный конец был явно утяжелён.
И этот мужчина смотрел прямо на меня. Не сквозь, не мимо, а именно на меня. Его взгляд был хищным, цепким, лишённым всякой человечности. Зыркнул, как змея перед броском.
Затем он сделал первое движение — лёгкое, раскачивающее, будто проверяя баланс. Он качнул утяжелённый конец мешка вправо.
Второе движение — силовой рывок. Он резко присел, всем корпусом задавая вращение, и раскрутил этот странный снаряд вокруг себя. Ткань со свистом рассекла воздух.
Третье движение — финальное. Он отпустил правую руку, затем левую, одновременно выхватив изо рта верёвку. И «мешок» полетел.
Он разворачивался в воздухе с ужасающей, отточенной грацией. Это была не просто ткань. Это была сеть. Кастинговая сеть, какую используют рыбаки где-то на далёких азиатских реках. Круглая, с грузилами по краям. В полёте она раскрылась в идеальный, зловещий круг, расширяясь, стремясь накрыть всё под собой.
Мгновение — и я уже под ней.
Отягощённая сеть навалилась на меня со всей силой броска. Меня едва не сбило с ног. Я инстинктивно попытался сдернуть с себя эту рыболовную снасть, путаясь в её ячейках.
И в этот момент меня дёрнули. Сильно, резко, за сеть. Я потерял равновесие и упал на живот. Попытался встать на колени, оттолкнуться, но мою попытку прервал удар.
Удар. По голове. Глухой, тяжёлый, от которого в глазах поплыли красные и чёрные круги. Резкая, оглушающая боль пронзила череп.
Я попробовал перекатиться на спину, чтобы хоть что-то увидеть, и почувствовал что-то тёплое, липкое, растекающееся по коже головы. Кровь. Она стекала неприятной струйкой к уху, потом под подбородок. Мне отчасти удалось перевернуться. И я увидел его.
Второй мужчина. В такой же серой, немаркой одежде. В его руках было не копьё, а древко от чего-то, тяжёлый шест. Он уже замахивался для второго удара.
И тогда на меня навалилось всё сразу. Физическая боль. Отчаяние. Горечь, едкая, как желчь. Меня предали. Мастер Олден. Он их привёл. Он их навёл. Меня схватили. Как животное, сетью. Меня избивают. На портальной площади, на глазах у сотен людей.
Я отчётливо видел, как древко летит в мою голову. Второй удар.
И тут время замерло. Звуки площади стали тягучими, низкими, как замедленная запись. Движение древка превратилось в плавную дугу. Но вместе с замедлением на меня навалилось уже знакомое, но давно позабытое ощущение. То самое, что я чувствовал в момент инициации, в той проклятой деревне, когда мерзкий старик намеревался ударить меня, после чего произошла моя дикая инициация. Чувство, будто тебя выдёргивают из самого себя.
Так и сейчас. Меня потянуло. Не вверх, а в сторону, по диагонали от летящего древка. Сначала медленно, в такт замедлившемуся времени, а потом всё быстрее, быстрее! Пространство вокруг поплыло, растянулось в странные полосы света и тени.
ХЛОП.
И я уже не на площади. Я в своей комнате. В замке барона. Я летел вбок, как выброшенный катапультой, и время снова замедлилось здесь, в этой тишине. Я успел заметить знакомую кровать, стол с разложенными заготовками, тень от подсвечника на стене…
И моя голова, со всей силой выброса, встретилась с жёстким, неумолимым краем того самого стола.
Новый удар. Яркая вспышка боли. И сознание поглотила чёрная, беззвёздная пустота.
Не знаю, сколько времени прошло. Часы? Минуты? Секунды?
Я пришёл в сознание от тряски и нарастающего гула голосов.
— Мастер… Мастер, очнитесь!
— Мастер, что с вами?
— Мастер, кто это сделал⁈
Я открыл глаза. Свет резал. Надо мной, в ореоле тревожных лиц, склонились служанка Лиана и тот самый стражник, что дежурил у моей двери. В его глазах было настоящее беспокойство.
Я не очень понимал, что происходит. С трудом поднялся на локтях, голова раскалывалась, мир плыл. И мой взгляд упал на пол, рядом. Туда, где лежала та самая, грубая, с свинцовыми грузилами по краям, рыболовная сеть. Свидетельство нападения. Разломанный стол. Под окошком лежала разбитая банка, из которой вытекал густой клей.
Добавились новые голоса. К ним присоединилась Милана. Её лицо было бледным от испуга.
— У него кровь! Её надо смыть и перевязать голову! — прозвучал её голос, твёрдый, несмотря на дрожь.
Я сидел на полу в своей комнате, тяжело соображая. Всё было как в тумане. Появилась третья служанка с тазом воды и чистыми тряпицами. Три служанки и стражник обмыли мою голову. Я заметил в руках у Лианы знакомую баночку из тёмного стекла — ту самую чудо-мазь, что заживила мне порез на пальце. Она аккуратно нанесла её на рану, и сразу же стало легче, боль отступила, сменившись прохладным покалыванием. Перевязали голову чем-то мягким и тугим.
И тут прозвучали слова, которые буквально пронзили мой затуманенный разум, прояснив всё одним резким уколом. Это сказал стражник, обращаясь не то к служанкам, не то ко мне, не то сам к себе:
— А как же караваны? Их же надо встречать… Они ждут.
Работа. Прежде всего. Портал в порт. Портал в Веленир. Если я их не открою… Доверие барона, деньги, моё относительно безопасное место здесь. Всё.
Уперевшись рукой в пол, я попытался встать. Женские голоса взметнулись, прося, умоляя меня не делать этого, остаться, дать ране зажить. Но я их почти не слышал. В этот момент меня подхватил под руку тот самый стражник.
— Спасибо, уважаемый, — прохрипел я как будто не своим голосом. — Прошу вас… помогите дойти до поляны.
— Конечно, мастер, — коротко ответил он. В его голосе звучало уважение, смешанное с долгом.
Но это было не всё. Мы вышли из комнаты. Справа меня, почти неся, поддерживал стражник. Слева, подхватив под другую руку, встала Милана, её лицо было решительным.
Дойдя до ворот, Милану мягко, но настойчиво оттеснили другие стражники из дежурной смены. Слева от меня встал ещё один боец в доспехах. Так, удерживаемый двумя стражниками, в сопровождении ещё трёх вооружённых людей, мы вышли из замка и медленной, но неотвратимой процессией двинулись к поляне.
Как и было договорено, первым — портал в портовый город. Несмотря на рану, на туман в голове, на слабость в ногах, я нашёл внутри себя силу. Я пропустил её через себя, чувствуя, как каждый нерв кричит от напряжения, и открыл средний портал. Края его дрожали, рябило, но он держался. Один из трёх свободных стражников, не дожидаясь команды, ринулся в него, чтобы проверить обстановку.
Стражи помогли мне отойти от арки. И вот из неё показалась первая телега, запряжённая парой тяжеловозов. За ней вторая, третья… И наконец, из портала вышел Ганс. За ним — стражник.
Я с огромным облегчением закрыл портал. Ганс бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Он увидел бледное лицо, перевязанную голову, то, как меня держат. Его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — понимание. Он тут же подошёл к служанкам, оставшимся на краю поляны, и заговорил с ними тихо, но быстро.
Пришло время для второго портала — в Веленир. Казалось, сил уже не осталось совсем. Но это было необходимо. Я собрал последние крохи воли, снова потянул силовые нити. На удивление, портал открылся легче. Тело, видимо, работало на чистом адреналине и упрямстве. Та же процедура: стражник нырнул в портал, и вскоре из него потянулся знакомый, шумный караван селян. Я практически не видел их лиц, не слышал их голосов. Весь мир сузился до арки портала, ожидания одного-единственного события.
И вот он появился. Тот самый стражник. Караван прошёл полностью.
Я с бесконечным облегчением, с чувством выполненного, хоть и ценою невероятных усилий, сделал это. Портал схлопнулся.
И в тот же миг силы мои иссякли окончательно. Ноги подкосились, темнота снова полезла в глаза, на этот раз — от чистейшего истощения. Я повис на руках стражников, которые так и не отпускали меня, и провалился в беспамятство.
18
Сознание вернулось мягко, как будто я всплывал со дна тёплого, спокойного озера. Первым ощущением была не боль, а мягкость под головой и тепло тяжёлого шерстяного одеяла. Я медленно открыл глаза. Знакомый потолок, я был в своей комнате.
Повернув голову, я увидел Лиану. Она сидела на стуле у кровати, подпёрши щеку рукой, и внимательно смотрела на меня. Её взгляд был задумчивым, уставшим. Но как только наши глаза встретились, её лицо озарила такая живая, искренняя улыбка.
— О-ох! — тихо вскрикнула она и тут же вскочила. — Вы очнулись! Как же хорошо.
Она повернулась к столу, где стояла глиняная плошка, прикрытая деревянной крышкой. Сняла крышку, взяла ложку, зачерпнула и осторожно поднесла её к моим губам. Я не стал отказываться. Во-первых, потому что чувствовал лёгкий голод. А во-вторых… просто не хотел разрушать эту тихую, почти домашнюю заботу.
Вкус обдал меня волной тёплого комфорта. Наваристый, прозрачный куриный бульон, чуть подсоленный, с тонким ароматом зелени. Он обволакивал рот, согревал изнутри, и я с удовольствием проглотил. И тут же посмотрел на Лиану в ожидании продолжения. Она улыбнулась и поднесла следующую ложку.
Я пил суп, не отрывая от неё глаз. Этот нежный, самоотверженный уход трогал до глубины души. В её движениях не было ни рабской покорности, ни дежурной вежливости. Была простая, человеческая забота. Она искренне хотела облегчить моё состояние, и это было видно по каждому жесту — как вытирала мне уголок рта краем чистой салфетки, как её брови чуть сдвигались, когда я чуть замедлялся.
«Она действительно заботится», — промелькнула мысль, и я впервые посмотрел на неё не как на служанку, а как на Лиану. Милую, живую девушку с умными глазами и добрым сердцем.
Когда плошка опустела, я с благодарностью кивнул. Голос был ещё слабым, хрипловатым.
— Спасибо.
Она убрала посуду, и я обратил внимание: в комнате стоял новый, крепкий стол, точно такой же, как прежний. Заменили быстро.
— Мастер, как вы себя чувствуете? Голова болит? — спросила она.
Я прислушался к своим ощущениям. И с удивлением, а затем и с радостью констатировал: рана на голове не болела. Совсем. Было лишь лёгкое, едва заметное тянущее ощущение под повязкой. Эта мазь… она и правда творила чудеса. Но хорошее на этом заканчивалось. Тело чувствовалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Казалось, что каждая косточка ныла, как после долгой и изматывающей болезни, а в мышцах была слабость, как после тяжёлой физической работы.
— Всё хорошо, — сказал я, и это была не совсем правда, но и не ложь. — Голова не болит, слава той мази. Чувствую слабость, но… ничего страшного. Полежу, отдохну, приду в норму.
В этот момент в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась.
В комнату вошёл барон Вальтер фон Хольцберг.
Его взгляд, быстрый и всеохватывающий, скользнул по мне, по Лиане, по новому столу. Никаких слов не потребовалось. Лиана, замершая на мгновение, как птичка под взглядом ястреба, мгновенно сделала реверанс и бесшумно выпорхнула из комнаты, оставив нас наедине.
Барон подошёл к кровати, отодвинул стул и присел. Его поза была неформальной, почти отеческой. Он смотрел на меня не как сюзерен на подчинённого, а с какой-то задумчивой, оценивающей внимательностью.
— Как чувствуете себя, мастер Андрей? — спросил он. В его голосе не было ни укора, ни раздражения. Просто вопрос. И мне даже показалось — искренний.
— Спасибо, господин барон. Сейчас уже лучше. Немного поел. Голова не болит. Чувствую небольшую слабость, но думаю, скоро пройдёт.
— Это хорошо, — сначала сказал барон, затем помолчал, обдумывая следующую фразу. — Но всё же за уничтоженную мебель я с тебя удержу три обола. И не смотри на меня таким взглядом, — в его глазах мелькнула едва уловимая искорка. — Мебель денег стоит.
Я и не смотрел никак. Просто пытался понять, шутит он или говорит всерьёз.
— Конечно, я мог наложить на тебя штраф из-за сорванных переходов торговых караванов, — продолжил барон, и его голос стал серьёзнее. — Даже больше скажу: караван с рудой для меня был очень важен. Уважаемый купец в портовом городе ожидал поставку. Но я понимаю, что злого умысла у тебя не было. С одной стороны. А с другой стороны, ты проигнорировал мою просьбу — без охраны не покидать территорию замка. Вот и случилось то, что случилось.
Он сделал паузу, давая словам впитаться.
— Кстати, поведай мне, пожалуйста, что же всё-таки произошло такого, что заставило тебя покинуть замок и попасть в… неприятность?
— Уважаемый барон, — начал я медленно, подбирая слова. — Так сложилось, что во время практики в магической академии я работал портальщиком в столице и завёл некоторые связи. Не буду от вас скрывать, что они позволили мне стать членом гильдии портальщиков. Да, господин барон, и соответствующий жетон у меня имеется.
Барон слегка кивнул, побуждая меня к продолжению рассказа.
— Так вот, в связи с не совсем понятной ситуацией — по поводу нападения на меня и обращения к вам о моей выдаче — я намеревался через эти самые связи в гильдии разузнать, в чём суть вопроса о моём «захвате». Кто хочет меня заполучить, какие цели преследует. Вообще — разобраться. Я предпринял определённые действия, заплатил за помощь в решении вопроса… И при моём повторном посещении столицы на меня напали.
Я замолчал, глотая подступивший к горлу ком. Воспоминания о том предательском взгляде, о свисте сети, о тупой боли от удара — всё это нахлынуло с новой силой.
— Но самое неприятное… Я видел там моего доверенного человека. Он был там. И никто иной, как он, предал меня. Несмотря на наши, как мне казалось, вполне хорошие, доверительные отношения и взаимовыгодное сотрудничество. Это… это очень сильно ранит. Такое коварство, такое злодейство… что заставляет терять веру в людей.
Барон выслушал меня молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он некоторое время обдумывал услышанное, а затем начал говорить с такими отеческими, почти мягкими интонациями, каких я от него ещё не слышал.
— Андрей. Так случается. И на вполне хорошего человека могут свалиться довольно сложные обстоятельства. Под угрозой — жизни и здоровья не только его, но и его родственников. Угрозы, неприятности со старшинами гильдии… Могущественные люди знают, как эти обстоятельства обрушить на человека, сломав его. Конечно, не исключено, что он был просто подкуплен. Но и исключить угрозы его близким мы не можем. Поэтому вот так, сразу, записывать всех в предатели, в бездушных и коварных негодяев, нельзя.
Он тяжело вздохнул.
— Но одновременно с этим… я очень рад, что ты, Андрей, остался жив и здоров. Относительно. И пусть это будет тебе уроком. Отдыхай и восстанавливайся. Но сегодня. А завтра я надеюсь, что ты приступишь к своим обязанностям.
В его словах звучал уже не совет, а мягкое, но не допускающее возражений указание.
— Я буду в порядке, господин барон, — ответил я, чувствуя, как слабость снова накатывает волной. — Завтра исполню все договорённости.
Барон кивнул, удовлетворённо, встал и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
«Урок». Какое удобное слово. Оно снимает ответственность с учителя и всю тяжесть взваливает на ученика. «Сложные обстоятельства». «Нельзя всех записывать в предатели». Мудро, барон. Очень мудро и по-отечески. Почти убедил.
Но от этого не легче. От слов барона в груди не рассеялся холодный, тяжёлый ком. Предательство Олдена било не по планам, а по чему-то более глубокому, по остаткам той, старой веры в хоть какую-то предсказуемость этого мира. Я доверял ему. Видел в нём коллегу, может, не друга, но союзника. А он… он просто посмотрел на меня. И в его взгляде не было ни угрозы, ни мольбы о прощении. Был холодный расчёт. Он взвесил риски и выгоды и просто указал на меня пальцем. Как на вещь.
И барон, со всей своей мудростью, не смог выжечь эту горечь. Он лишь присыпал её пеплом благоразумных слов.
Столица для меня теперь заказана. Не исключено, что и в Веленире, в том самом торговом городе, меня уже поджидают. Моя пространственная магия, моё главное умение и преимущество, упёрлось в стену. Я маг, запертый в клетке. И клетка эта — границы баронства фон Хольцберга. Да, здесь меня кормят, лечат, за мной ухаживают. Барон говорит со мной почти как с равным, платит исправно. Казалось бы, чего ещё желать изгнаннику?
Но это — золотая клетка. И ключ от неё держит барон.
Мысль пронзила сознание, острая и ядовитая: «А что, если все они просто используют меня?» Барон — для процветания своих земель и усиления влияния. Слуги — потому что таков приказ. Лиана… Даже её искренняя забота может быть просто частью обязанностей или коварного плана. Я стал ценным активом, живым механизмом для открывания порталов. Удобным, относительно управляемым. И пока я исправно работаю, меня будут беречь, кормить и говорить ласковые слова.
Мне нужно выбраться. Мне нужен план. В столице слишком опасно. Нужно куда-то дальше. За пределы империи? Но для этого нужны деньги, много денег, связи и информация. А где их взять, будучи запертым здесь?
Круг замыкался. Безысходность, тягучая и тоскливая, начала заполнять меня, смешиваясь с физической слабостью.
Завтра… Завтра нужно работать. Открывать порталы. Зарабатывать деньги. А там… посмотрим. Найдём способ. Обязательно найдём…
С этими невесёлыми, обрывочными мыслими сознание снова начало уплывать, погружаясь в сон.
Кабинет в особняке герцога Игниуса был погружён в сумерки. Громадные окна, которые в иное время открывали вид на самую роскошную площадь Аэндорила, были затянуты тяжёлым, тёмно-бордовым портьерами. Воздух стоял спёртый, пропитанный ароматом старой кожи с полок и едким, терпким запахом выдержанного бренди.
За массивным, пустым письменным столом, в глубоком кожаном кресле, сидел герцог. Он не сидел — он утопал в нём, съёжившись, будто от холода. В его руке небрежно висел хрустальный бокал с золотистой жидкостью. Он не пил. Он смотрел сквозь неё на слабое мерцание магического светильника. Глубокие тени лежали в запавших глазницах, а в самом взгляде стояла пустота — та самая, что остаётся после урагана, унёсшего всё.
Он поднёс бокал ко лбу. Прохлада хрусталя не принесла облегчения. Там, за костью, бушевало иное: немое, всесокрушающее горе и ярость, такая белая и тихая, что от неё не кричали, а лишь глухо, изнутри, разлагались. Его наследник. Его плоть, его кровь, его будущее и его грех — всё в одном лице. И этот… этот нищий выскочка-портальщик…
Герцог резко опрокинул в рот остатки бренди. Огонь прошёлся по горлу, но не смог растопить лёд в груди.
Именно в этот момент в кабинете появился Иво. Он не вошёл — его просто не было, и вот он уже есть, стоя в двух шагах от края ковра, застыв в полупоклоне.
— Ваша светлость, — голос Иво был тихим, ровным.
Герцог не повернул головы.
— Говори.
— Операция на портальной площади… почти увенчалась успехом. Наши люди выследили его и накрыли сетью в момент встречи с информатором. Исполнение было почти идеальным.
В кабинете повисла пауза, густая и тяжёлая.
— «Почти», — прошипел герцог, наконец поворачивая к слуге мёртвенный взгляд. — Это слово я оплатил десятью золотыми кронами наёмникам и ещё столькими же этому… этому мерзкому толстяку Олдену. «Почти» не вернёт мне сына.
— Он воспользовался чем-то, чего мы не предусмотрели, — продолжил Иво, не меняя тона. — Это не была обычная телепортация. Слишком быстро. Свидетели говорят о странном искажении пространства. Он либо носит на себе мощный артефакт пространственного смещения, либо… либо владеет уникальной, личной техникой. Он вырвался. Исчез.
Тишина, последовавшая за этими словами, была взрывоопасной. Герцог медленно поднялся из кресла. Его фигура, высокая и мощная, даже в горе не утратившая своей грозной стати, заслонила слабый свет светильника.
— Артефакт… Техника… — прохрипел он, и голос его набрал силу, превращаясь из шёпота в низкий, ядовитый рёв. — Я плачу бешеные деньги не для того, чтобы мне докладывали о «почти» и строили догадки! Я плачу за результат! За его окровавленное, дышащее тело у моих ног! За его крики в моём подвале!
Он размахнулся и швырнул изящный, дорогой бокал об стену, рядом с резным гербом его рода. Хрусталь разбился с коротким, звонким звуком.
— Эти бездарные наёмники! Этот продажный ублюдок из гильдии! Все они — ничтожества!
Иво не дрогнул, не отпрянул от летящих осколков. Он ждал, пока гневная тирада не утонет в густом воздухе кабинета, пока от неё не останется лишь тяжёлое дыхание герцога.
— Поиск продолжается, ваша светлость, — произнёс он с той же ледяной, неумолимой услужливостью. — Мы проанализируем эту новую способность. У каждого артефакта есть заряд. У каждой техники — ограничения.
Он сделал едва уловимую паузу, вкладывая в следующие слова абсолютную, железную уверенность.
— Охота продолжается. И я заверяю вас: несмотря ни на что, мы найдём его. Мы возьмём его. И я лично притащу эту крысу в ваш подвал. Живым. И достаточно целым, чтобы он ещё долго мог каяться в своём преступлении и оплакивать тот день, когда решился поднять руку на кровь Игниусов.
Герцог стоял, сжимая и разжимая пальцы. Гнев в его глазах не угас, но отступил, уступив место чему-то более холодному и целенаправленному — той самой хищной, не знающей покоя ненависти, что теперь заменяла ему всё.
— Живым, Иво, — проскрежетал он. — Мне нужен он живой. Пусть всё оплатит. Всё до последней капли.
— Так и будет, ваша светлость, — беззвучно склонил голову Иво, растворяясь в тенях кабинета так же незаметно, как и появился, оставив герцога наедине с его горем, яростью и мрачной уверенностью в том, что расплата лишь отложена.
Холодок раннего утра проник даже сквозь толстые стены замка, но внутри меня горел ровный, спокойный огонь решимости. Я проснулся не в плохом настроении, но с кристально ясной мыслью, отчеканенной в сознании, как монета: Деньги. Золото. В этом мире, как и в прошлом, оно было не просто металлом. Оно было ключом. К свободе, к безопасности, к новому имени и новой жизни. Чем больше золота, тем больше дверей можно открыть, тем прочнее запереть за собой те, через которые тебя преследуют.
Встав с кровати и одевшись, я с досадой вспомнил о разбитой банке с клеем. Ценный, почти магический ингредиент, уничтоженный моим же паническим прыжком сквозь пространство. Заказать у старшины каравана? Да, но это потеря минимум полдня. Время, которое сейчас было дороже серебра.
Знакомый, мягкий стук прервал мои мысли. В комнату вошла Милана, служанка-кормилица, с привычной, деловитой основательностью. Никаких лишних слов, только тёплый, одобряющий взгляд, когда она убедилась, что я на ногах. Она расставила тазик, принесла ведёрко с водой, разложила полотенце, поставила на стол завтрак — всё та же сытная яичница-глазунья с дымящимися жареными колбасками. Её забота была тихой, ненавязчивой и оттого ещё более ценной. Допивая последние глотки ароматного, согревающего травяного напитка, я услышал новый стук в дверь.
«Кому бы?» — мелькнуло удивление, но тут же сменилось пониманием. На ловца, как говорится, и зверь бежит.
В комнату, слегка согнувшись под тяжестью ноши, вошёл старшина каравана Юрген. В его руках болтались знакомые сумки, а за спиной виднелся увесистый тюк.
— Доброе утро, мастер. Вот, вчера не смог передать заказ, поэтому пришёл с утра, — его голос был немного хрипловатым от утренней прохлады. В глазах читалось беспокойство — не только о грузе, но и о том, в каком состоянии он меня застанет.
— Очень рад тебя видеть, старшина. Складывай всё вот сюда, на стол.
Юрген с облегчением сгрузил свой груз: десять прочных кожаных сумок и четыре матерчатых мешочка, из которых при перекладывании послышался сухой, звонкий стук — отшлифованные и распиленные пополам шары из яшмы. Я мысленно прикинул: за такую же партию в прошлый раз я отдал две золотые кроны и шесть серебряных сиклей. Сунув руку в бездонный карман мантии, я нащупал холодный металл и достал нужные монеты.
— Держи, как договаривались.
— Благодарю, мастер, — Юрген принял плату с почтительным кивком. — Не нужно ли чего ещё привезти из Веленира?
— Всё то же самое. Те же десять сумок, четыре камня… и большую банку клея. Точь-в-точь такую же, как покупал. Случилось… несчастье, банка разбилась. Лишился ценного ингредиента.
— Понял. Сделаю всё в лучшем виде, — пообещал старшина, а затем, слегка смутившись, добавил: — А сейчас… мы, пожалуй, пойдём на портальную поляну?
Я понял. Он пришёл не только с заказом. Ему нужна была уверенность. Уверенность в том, что его караван сегодня уйдёт в Веленир.
— Да, уважаемый. Я готов.
Наш путь к поляне напоминал процессию. Впереди я и Юрген, сзади — мой неизменный стражник-тень, а по бокам, едва мы вышли за ворота, к нам присоединились ещё четверо бойцов в латах. Их присутствие больше не раздражало, а воспринималось как часть нового, тревожного этапа моей жизни.
19
На поляне, как обычно, ждали два каравана. Пёстрый, шумный рой селян с телегами, полными добра — от тушек птицы до грубого полотна. И второй — пятнадцать тяжёлых, угрюмых повозок, запряжённых парами настоящих чудовищ. Тяжеловозы.
По договорённости первым уходил баронов рудный караван. Я подошёл к Гансу, который деловито обходил повозки. Он встретил меня коротким, но не враждебным взглядом.
— Готовы? — спросил я, делая вид, что вчерашнего дня не было.
— Готовы, мастер Андрей, — кивнул Ганс. — Можем начинать.
Отступил на нужное расстояние, ощутил сеть силовых линий и… потянулся к ним. Сила хлынула через меня привычным, отработанным потоком. Я лишь направлял её, растягивая пространство до размеров стандартного среднего портала. Арка затрепетала, стабилизировалась. Я бегло осмотрел края — ровные, устойчивые. Кивнул Гансу.
Тот взмахнул рукой. Возничий щёлкнул кнутом, и первая пара тяжеловозов, фыркнув, двинулась вперёд, растворяясь в мерцающей дымке. Одна за другой, со скрипом колёс и тяжёлым дыханием могучих животных, повозки скрывались в арке. Последним, бросив на меня короткий оценивающий взгляд, шагнул в портал и сам Ганс. После чего закрыл портал.
Теперь очередь селян. Со вторым порталом вышло ещё проще — будто тело само запомнило алгоритм. Легко, почти непринуждённо я открыл проход в Веленир. Юрген, первым войдя в арку, ободряюще крикнул что-то своим людям. И потянулась вереница телег, повозок, пеших людей с котомками. И вот наконец поляна опустела. Остались лишь мы шестеро — я и пятеро стражников в стали, сверкающей на утреннем солнце.
Здесь мне делать было нечего. Я развернулся и направился обратно в замок, в свою комнату.
Заперев за собой дверь, подошёл к новому столу, на котором аккуратными стопками лежали собранные служанками материалы. Время для небольшой ревизии.
Одиннадцать сумок. Я тщательно ощупал каждый шов, проверил отвороты кожи, где впоследствии должна будет разместиться рунная вязь. Недостатка нет. Все одиннадцать — добротного, одинакового качества. Отложил в сторону.
Пять мешочков. Развязал один. Внутри лежали две половинки отполированной яшмы. Я совместил их — идеальное соединение, без малейшего зазора. Линия распила безупречна.
Следом я взял небольшой, но увесистый мешочек. Заглянул внутрь — там оказался серебряный порошок. Прикинул вес. Должно хватить надолго. Удовлетворённо кивнул.
И последнее. Пустое место на столе, где должна была стоять банка с густым клеем. Досада, острая и колючая, кольнула под ложечкой. Жалко банку с клеем. Я понимал, что утрата связана с моим внезапным возвращением из столицы. Но без клея я не мог делать артефакты, нужно было ждать возвращения Юргена.
Отодвинул стул, устроился поудобнее, достал из внутреннего кармана мантии трактат. Открыл его не на закладке, а снова с раздела об артефактах, желая освежить знания.
Перелистнул страницу. Глава о «карманных пространствах». Альдрик сравнивал создание пространственной сумки не с пошивом мешка, а с выдуванием стеклянного пузыря. Нужно было не просто пришить магию к ткани, а создать внутри микроскопическую, стабильную складку. Узел пространства, который существовал бы по своим законам, игнорируя внешние размеры. Схемы наносились не только изнутри, но и снаружи, образуя замкнутый контур. И здесь был ключевой момент: активация. Артефакт должен откликаться на хозяина. Альдрик предлагал в момент зарядки вплести в узор каплю собственной крови, смешанной с серебряным порошком и клеем, создавая магический «отпечаток». Без этого любое, даже идеально сделанное вместилище, мог бы открыть любой, кто почувствует магию.
Это заставило меня задуматься. То же самое, что и мой бездонный карман. Если я решу сделать пространственную сумку для себя, она должна быть персональной. Даже попав в чужие руки, она станет бесполезной.
Я читал, время от времени отрывая взгляд от страницы, чтобы посмотреть на разложенные материалы. Ум уже примерял теорию к практике.
«Паутинка Безмолвия». Крошечный, не больше пуговицы, артефакт из обсидиана. На его поверхность иглой наносится микроскопическая паутинка линий, образующих замкнутый контур. Активируется насыщением силой из нитей. При активации создаёт вокруг себя, на шаг, абсолютную сферу тишины. Звук не блокируется, а «стекает» по искривлённым пространственным границам сферы, рассеиваясь. Ни крика, ни звона металла, ни шагов. Мне показалось, что артефакт несложный, но крайне полезный для того, кто хочет скрыть своё присутствие.
«Линза Искажения». Плоский, отполированный кусок горного хрусталя в медной оправе. На обратную сторону наносится состав по схеме, напоминающей глаз насекомого. Не требует постоянной подпитки. Активируется также насыщением силой. Не делает невидимым, но плавно искажает свет и пространство вокруг носителя, делая его очертания размытыми, нерезкими, сливающимися с фоном. Движения становятся трудноуловимыми для глаза. Не защитит от пристального взгляда или заклинания обнаружения, но позволит раствориться в толпе или уйти от преследования. Какая-то тематическая подборка артефактов для человека, собирающегося податься в бега. Для меня.
«Веха Забвения». Не для пользователя, а для установки на местности. Небольшой столбик из камня или дерева, на вершину которого нанесена сложная, похожая на лабиринт, схема. После активации, вливания магической силы, создаёт складку пространства, то есть место сжимается в точку, через которую можно пройти и ничего не почувствовать. Идеально для сокрытия тайного схрона, потайного хода в стене или места засады. Ну точно, артефакт, крайне необходимый беглецу. Сделаю все три, пусть будут.
Мой взгляд, скользивший по описанию «Вехи Забвения», наткнулся не на схему, а на абзац, выделенный на полях старомодным, витиеватым почерком самого Альдрика. Это было не продолжение инструкции, а нечто вроде философского отступления, личной заметки мастера, обращённой к неизвестному ученику или, что более вероятно, к самому себе.
«Примечание для неразумного экономящего, или О невежестве, маскирующемся под бережливость» — гласил заголовок.
Усмехнулся про себя. Старый маг явно не страдал излишней скромностью.
'Если ты, читающий эти строки, добрался до сего места, значит, ты уже усвоил базовые принципы начертания и обращения с нитями силы. И теперь, предвкушая создание своего первого шедевра или безделушки — время покажет, — твой ум, отягощённый скудостью кошелька или простонародной жадностью, наверняка задаётся вопросом: «А нельзя ли взять материал попроще?»
Заблуждение! Грубая и губительная ошибка!
Пространственная магия — это искусство тончайших резонансов, согласования вибраций материи и воли. Представь, что ты настраиваешь лютню. Струны из кишок овцы дадут звук, конечно. Но струны из сплетённых жил дракона или, на худой конец, из шёлка, пропитанного лунным светом, отзовутся на касание так, как не отзовётся ничто иное. Они запомнят мелодию. Они будут держать её.
Так и с материалом для артефакта. Возьмём для примера «Линзу Искажения», описанную в этой главе. Ты можешь выполнить её основу из хорошего, чистого горного хрусталя. И она будет работать. Искажать свет, скрывать очертания. Но!
А теперь представь ту же линзу, выточенную из безупречного рубина. Не просто окрашенного кварца, а истинного рубина, рождённого в чреве вулкана под давлением, немыслимым для человеческого разума. Что мы имеем?
Во-первых, прочность. Сама суть драгоценного камня в тысячи раз устойчивее к магическим нагрузкам и физическим воздействиям. Твой артефакт из хрусталя может дать трещину от сильного удара или при попытке влить в него слишком много силы за раз. Рубин же выстоит.
Во-вторых, ёмкость. Драгоценный камень — не просто сосуд. Это глубокий колодец. В него можно влить, «запитать» в его структуру несравненно больше силы. Что это даёт? Время автономной работы! А после — он потребует меньше времени и сил на перезарядку, ибо основа не «протекает», а хранит.
И в-третьих, что важнее всего — качество эффекта. Искажение — это не просто смазывание контуров. Это игра со светом, с восприятием. Хрусталь будет «мутить» взгляд, создавать рябь. Рубин же, благодаря своей уникальной светопреломляющей способности, сделает это изящно, тонко, почти незаметно для самого носителя, но и для наблюдателя. Эффект будет не просто сильнее. Он будет лучше.
Не гонись за дешевизной, ученик. Гонись за совершенством. Каждый артефакт — это отпечаток твоей души в мире. Ты хочешь, чтобы этот отпечаток был сделан на грязном песке, который смоет первый же дождь? Или ты высечешь его в сапфире, чтобы он сиял, пережив века?
Серебро для порошка — только высшей пробы. Клей — лучший. Камни — только те, что поют тебе в руке, отзываясь на твой внутренний резонанс'.
Оторвался от страницы, и мой взгляд упал на мешочек с серебряным порошком и на заготовки для «Камней возвращения». По меркам Альдрика, это были материалы для новичков, а не для мастеров. Яшма — камень крепкий, красивый, но… просто камень. Не алмаз, не сапфир, не рубин. И серебро… Я взял щепотку порошка. Он был неплох, но «высшей пробы»? Вряд ли.
В голове зажглась новая, ясная цель, следующая после «заработать много золота»: «Найти и приобрести безупречные материалы». Это стоило бы целое состояние.
Милана, вдохновлённая чаевыми, решила, что сегодняшний обед станет особенным. Она даже напевала, помешивая бульон в огромном котле на кухне. Её коронное блюдо — баранина с травами. Всё шло как обычно: мясо томилось, лук золотился, но в кульминационный момент, когда потребовалась особая щепотка душистого тмина, рука служанки потянулась к приправе.
Кто-то переставил баночки во время утренней уборки, и теперь в руках Миланы оказался не тмин, а мелко перемолотый корень сон-травы — ингредиент, который иногда использовался, когда у баронессы случалась бессонница. Щедрая горсть отправилась в кипящий бульон. Милана довольно облизала ложку, попробовала… Вкус показался чуть сладковатым, но она списала это на новое сочетание специй.
Андрей, только что завершивший чтение трактата, набросился на обед с жадностью выздоравливающего. Он хвалил Милану, уплетал баранину за обе щеки и даже не заметил, как его веки начали тяжелеть где-то на пятой ложке. К концу трапезы он боролся со сном, но проиграл нокаутом. Голова мягко опустилась мимо пустой тарелки, издав при этом негромкий стук.
Милана, вошедшая убрать посуду, застыла в дверях с лицом, которое бывает только у человека, обнаружившего, что произошло что-то не то. Она открыла рот для крика, но из горла вырвался лишь сип.
В это самое время на сторожевой башне замка царило недоумение, граничащее с паникой. Барон Вальтер фон Хольцберг, по традиции, решил лично полюбоваться плодами своей экономической политики. Он поднялся на башню, предвкушая, как стройные колонны его караванов выходят из порталов, как суетятся селяне, как всё чётко работает.
Барон прильнул к смотровому окну… и ничего не увидел.
Портальная поляна была пуста. Абсолютно. Ни телег, ни лошадей, ни людей. И, что самое тревожное, ни одного портала. И никаких признаков мастера Андрея.
Вальтер протёр глаза. Поляна по-прежнему сиротливо зеленела в лучах полуденного солнца. Холодок пробежал по спине владетельного господина. Мысли заметались, как тараканы по кухне: «Где караваны? Где портальщик? Сбежал? Украли?»
— Стража! — гаркнул барон так, что каменные зубья башни, кажется, слегка осыпались. — Немедленно найти мастера!
Пока перепуганные стражники носились по замку, обшаривая каждый угол, барон метался по башне, сжимая кулаки. Планы по обогащению рушились на глазах. Без порталов — нет торговли. Нет торговли — нет золота.
Через пять минут запыхавшийся стражник доложил:
— Господин барон, мастер Андрей найден. Он жив, здоров… — стражник запнулся на мгновение, подбирая слова. — Он отдыхает после обеда. В своей комнате.
— Отдыхает⁈ — взревел барон. — А где, демоны его раздери, мои караваны⁈
— Полагаю, господин барон, они всё ещё находятся по ту сторону порталов. В Сальварии и Веленире. Ожидают открытия обратного прохода.
Барон открыл рот, чтобы разразиться новой тирадой, но вдруг осознал весь комизм ситуации. Он представил, как толпа людей, телеги, повозки, лошади застряли в двух разных городах, потому что их единственный билет домой мирно дрыхнет.
Из горла барона вырвался странный звук.
— Ррразбудить!
И тут его осенило.
— Лиану ко мне! Живо! — приказал он стражнику.
Через несколько минут перепуганная Лиана вбежала на башню.
— Слушай меня внимательно, девочка, — барон говорил быстро и жёстко, но без обычной своей язвительности. — Идёшь в комнату мастера Андрея. Что хочешь делаешь, но он должен проснуться. Поняла?
Лиана, побледнев, кивнула и пулей вылетела из башни.
Лиана домчалась до двери Андрея. Она вошла в комнату.
— Мастер Андрей! — позвала она тонким голоском. — Мастер, проснитесь.
Тишина.
— Мастер! Мастер Андрей! — в её голосе зазвучали истерические нотки. — Господин барон вас требует! Караваны! Проснитесь!
В ответ — только мерное посапывание. И тут до Лианы донёсся странный, едва уловимый, но очень знакомый запах. Запах баранины с травами. Тот самый, который сегодня готовила Милана.
В этот момент в комнату вошла Милана, в дрожащих руках которой была та самая банка с мелко перемолотым корнем сон-травы.
— Я… я… это не то… я хотела как лучше… — залепетала она.
Лиана всё поняла. Но как об этом доложить барону? Она вышла из комнаты, в которой спал мастер Андрей, и пошла на доклад.
— Там, господин барон… кажется, Милана перестаралась с обедом. Думаю, она что-то напутала с приправами. В общем… Корень сон-травы…
Барон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Раз, другой, третий. Когда он открыл их, в них читалась обречённая, почти философская усталость человека.
— Лиана, — произнёс он устало. — Несмотря ни на что, его необходимо разбудить. И чем раньше, тем лучше.
— Слушаюсь, господин барон! — Лиана сделала реверанс и, пятясь, выскользнула из башни, мысленно уже сочиняя план спасения подруги.
Разбудить Андрея оказалось той ещё задачей. Лиана, исполняя волю барона, проявила чудеса дипломатии и настойчивости. Сначала она просто мягко звала мастера. Затем кричала и даже поцеловала в щёку, как тот принц из сказки, который пытался таким способом разбудить красавицу.
— Может, облить холодной водой? — предложила Милана.
— Надо попробовать, — ответила Лиана.
Милана сбегала на кухню, раздобыла кувшин с холодной водой и вернулась с ним в комнату мастера.
— Лей воду на лицо, — сказала Лиана, указывая пальцем на голову мастера Андрея.
— Сама лей. Я боюсь, — ответила вторая служанка.
— Ладно, давай сюда кувшин.
Лиана взяла всю ответственность на себя и тонкой струйкой начала лить холодную воду на лицо спящего мастера.
— А-а-а! — вскрикнул я, просыпаясь и ощущая, будто к щеке прислонили раскалённую кочергу. Коснулся щеки — она была холодной и мокрой.
— Что? Что здесь происходит?
— Мастер, — выпалила Лиана, — господин барон требует вас на поляну. Немедленно. Караваны не вернулись! Уже который час!
Сознание возвращалось ко мне рывками, каждый из которых отдавался болью в висках. Караваны. Портал. Я должен открыть портал. Мысль работала с черепашьей скоростью, переваривая информацию по слогам.
Меня, всё ещё передвигавшегося с грацией только что родившегося оленёнка, подхватили под руки обе служанки и практически понесли к выходу из замка.
Мы вывалились во внутренний двор и направились к воротам.
Барон, стоявший в надвратной башне, наблюдал за этим жалким шествием с чувством глубокого удовлетворения, смешанного с чёрной тоской. «Хоть бы дополз, — думал он, нервно теребя пуговицу камзола. — Хоть бы портал открыть смог, а там хоть трава не расти».
На поляне — картина маслом: пустота, тишина, и только ветер гоняет одинокий листок, издевательски намекая на бренность бытия. Меня доставили к месту работы, где я ещё какое-то время просто стоял, тупо глядя перед собой и пытаясь вспомнить, зачем я вообще здесь и как называются эти штуки, которые я должен открыть.
Стражники переглянулись. Лиана затаила дыхание. Даже ветер, кажется, стих в ожидании чуда.
И чудо произошло. Действуя на чистом инстинкте, я ухватил пучок силовых нитей — они отозвались вяло, с ленцой, будто тоже не выспались, — и… открыл портал в Сальварию.
Поначалу это была пародия на портал. Арка вышла кривой, перекошенной на один бок, края её мелко дрожали.
— Д-давай… — прохрипел я сам себе, обращаясь неизвестно к кому, и влил ещё немного силы, выравнивая портал.
И почти сразу из арки послышался скрип колёс и тяжёлое сопение.
Первая пара тяжеловозов, вынырнувшая на зелёную траву поляны, казалась ещё более гигантской вблизи. За ней — вторая, третья… Пятнадцать громоздких повозок одна за другой возвращались домой. Последним вышел Ганс. Он бросил на меня короткий, недовольный взгляд, что-то крикнул вознице головного обоза и, не задерживаясь, повёл караван в сторону замка. Я закрыл портал, ощущая привычную лёгкую пустоту после расхода сил.
Не теряя времени, я с помощью служанок сместился на пару шагов в сторону и снова обратился к нитям. Второй портал, в Веленир, открылся чуть легче. На лицах селян читалась усталость, но и удовлетворение — котомки и повозки выглядели заметно пустее, а значит, торг прошёл удачно.
И почти сразу я увидел, как ко мне, обходя расходящихся людей, быстрым шагом идёт старшина каравана Юрген. С мешком в руках.
— Мастер Андрей! — позвал он, ещё не дойдя до меня. — Всё купил!
— Старшина. Рад вас видеть. Надеюсь, всё прошло хорошо?
— Хорошо, мастер, — отозвался Юрген, сгружая ношу на траву. — Вот ваш заказ. Проверяйте.
Он развязал тюк. Внутри аккуратно лежали десять новых сумок, четыре мешочка с камнями и… долгожданная глиняная банка с широким горлышком.
— Клей хороший. Тот же самый, мастер, у того же алхимика брал. Считаем. Десять сумок — как и прошлые, два сикля за всё. Четыре заготовки камня — две кроны и четыре сикля. И банка клея… тут вышла заминка.
Он посмотрел на меня с лёгким смущением.
— Алхимик заломил цену. Говорит, ингредиенты подорожали. Просил три сикля. Я, конечно, поторговался… Сбил до двух сиклей и пяти оболов. Итого… — он ещё раз пробежался глазами по пальцам. — Итого со всего заказа: две золотых кроны, восемь серебряных сиклей и пять оболов.
Я уже мысленно прикинул и был готов к сумме. Сунув руку в карман, отсчитал монеты.
— Вот, проверяйте, старшина. И спасибо вам за хлопоты.
Юрген с видимым облегчением принял деньги, быстро пересчитал и спрятал в свой кошель.
— Не за что, мастер. Вы наш благодетель, с вашими порталами жизнь стала лучше. Всегда к вашим услугам. Что ещё нужно будет — только скажите.
— Обязательно. Успехов в торговле.
— И вам удачи, мастер.
Юрген отправился к своему каравану, а я при поддержке служанок — в замок. Обратил внимание, как тот стражник, что обычно дежурил у моей двери, взял в руку мой мешок и пошёл за нами.
Вернувшись в замок, уже в своей комнате, сидя на стуле за столом, я понемногу приходил в себя. Подтащил к себе ближе мешок с ингредиентами, приобретёнными Юргеном. Разложил на столе материалы: десять новых сумок, четыре мешочка с заготовками и глиняную банку с клеем.
Первым делом — состав. Я взял небольшую керамическую плошку, поставил перед собой. Снял крышку с банки. Деревянной ложечкой зачерпнул немного клея и перенёс в плошку.
Затем взял мешочек с серебряным порошком. Развязал, насыпал щепотку, примерно равную по объёму клея. Смешал состав.
Развязал один из мешочков и вытряхнул на ладонь две половинки отполированного шара.
На плоскую часть заготовки нанёс кистью чистый клей, просто обмакнув её в банку, соединил половинки, слегка прижал. Получился идеальный шар. Лишь пристальный взгляд мог обнаружить тончайшую линию стыка.
Обмакнул другую, специально приготовленную кисть в плошке. Состав тянулся за кончиком мерцающей нитью. Сердце забилось чаще. Теперь нужно было нанести магическую вязь на сферу.
Я начал. Кончик кисти коснулся гладкой поверхности у линии экватора. Кисть скользила уверенно. Серебряный состав ложился ровно. Закончив круг, я перешёл к следующей вязи. Каждый завиток, каждый символ требовал концентрации. Я сверялся с раскрытым трактатом, где схема была изображена на плоскости, и мысленно проецировал её на шар.
Вот последний символ, начертанный у самого полюса. Готово.
Теперь самое деликатное: разделить половинки, не смазав только что нанесённый, ещё не до конца застывший состав.
Сразу достал трофейный кинжал. Приставил остриё к едва заметной полоске стыка двух половинок и, приложив минимальное контролируемое усилие, надавил. Раздался тихий, хрустящий звук отходящего клея. Половинки поддались!
Затем лезвием стал соскабливать остатки клея с плоскостей половинок камня. Наконец обе половинки лежали передо мной, чистые, с идеально прорисованными магическими узорами. Оставил их сохнуть, откинувшись на спинку стула. Сосчитал до ста и приступил к финальной части работы.
Взял одну половинку камня в левую руку, другую — в правую. Потянулся к нитям. Представил ручеёк силы и направил его сначала в левую половинку, а затем и в правую.
Соединил половинки обратно — не склеивая, просто плотно прижал друг к другу. Шар вновь стал цельным. Прекрасная работа! Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.
Я положил готовый артефакт на стол. Впереди — ещё три. В отличие от изготовления пространственной сумки, серебряного состава на камень уходило в разы меньше. Поэтому досыпать порошок и доливать клей мне не потребовалось, и я сразу приступил к следующей заготовке из яшмы.
Изготовление оставшихся трёх камней пошло быстрее. Рука набилась, глазомер отточился. Каждый серебряный узор ложился чуть увереннее, разделение половинок — с чуть меньшим трепетом, а вплетение магической силы становилось почти ритуальным, медитативным действом. Время, что уходило на высыхание начертанной вязи, я отдыхал или разминался. Когда четвёртый камень присоединился к своим собратьям на столе, в дверь с извиняющимся видом вошла Милана с ужином.
Аромат жареной картошки с луком и поджаристыми кусками мяса ударил в нос, напоминая о том, что я сильно проголодался. Она молча расставила на свободном краю стола тарелку с дымящимся содержимым и кувшинчик с хмельным квасом.
— Спасибо, Милана, — сказал я искренне, откладывая в сторону кисть и плошку с остатками серебряной пасты, не упомянув инцидент с корнем сон-травы.
Она кивнула и вышла. Я съел всё, почти не ощущая вкуса.
20
Идея, родившаяся за ужином, казалась логичной. Мне нужно было хоть какое-то окно в мир, пусть под присмотром. Порт Сальварии — идеальный вариант. Шумный, многолюдный и достаточно удалённый. Мне представилось, что Сальвария будет достаточно безопасным местом, где я смогу погулять и прицениться к товарам и услугам.
Сложил четыре камня в те же мешочки и опустил в бездонный карман своей мантии. Надев мантию, я вышел.
Путь по знакомым, уже протоптанным коридорам к кабинету барона занял несколько минут. Я постучал: три чётких, негромких удара.
— Войдите, — донёсся из-за двери голос барона.
Вошёл. Барон Вальтер фон Хольцберг сидел за своим массивным столом, разбирая какие-то бумаги. Он отложил перо и посмотрел на меня оценивающим взглядом.
— Мастер Андрей. Что случилось?
— Ничего такого, — поспешил я заверить. — Напротив. Я завершил работу над артефактами и принёс…
Подошёл к столу, сунул руку в бездонный карман и один за другим выложил, вынимая из мешочков на полированную деревянную столешницу, четыре артефакта.
— Четыре «Камня Возвращения».
Барон отложил перо. Его взгляд, деловой и цепкий, переключился с меня на артефакты. Он не стал брать их в руки сразу, лишь наклонился, внимательно изучая поверхность, ища изъяны в полировке или в тончайшем серебряном узоре, опоясывающем каждый шар.
— Присаживайтесь, мастер, — он жестом указал на стул напротив.
С облегчением опустился на стул. Усталость от кропотливой работы давала о себе знать, и было приятно дать ногам отдых. Я молча наблюдал, как барон наконец взял один из камней, взвесил его на ладони, провёл пальцем по холодной, гладкой поверхности, ощущая лёгкую шероховатость магических линий.
— Качество… на уровне, — заключил он наконец, возвращая камень на место. Его голос был ровным. — Я доволен. Как желаете получить оплату?
Вопрос был прямым и деловым. Я уже продумал ответ.
— Так же, как и в прошлый раз, господин барон. С разменом на серебро, если возможно.
Он удовлетворённо кивнул. Открыл массивный ящик стола. Через мгновение на столе, рядом с яшмовыми шарами, появилась небольшая, но внушительная стопочка из шести золотых крон. Рядом с ней он выложил десять полновесных серебряных сиклей, отчеканенных с профилем императора. И, наконец, извлёк мешочек и положил его с глухим стуком.
— Шесть крон по договорённости. Десять сиклей. И сотня оболов в мешочке. Все расчёты верны.
— Благодарю вас, господин барон.
Но на этом я не закончил. Собравшись с духом, я продолжил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но без дерзости:
— Господин барон… У меня есть просьба. Не по работе, а… личная. Я прошу разрешения прогуляться в портовый город вместе с вашим торговым караваном. С тем, которым руководит Ганс. Мне… необходим глоток иного воздуха. Посмотреть на людей, на товары. Я не планирую ничего, кроме короткой вылазки и возвращения с тем же караваном.
Барон не ответил сразу. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его взгляд, изучающий и тяжеловатый, снова устремился на меня.
— Я обдумаю твою просьбу, мастер Андрей, — наконец произнёс он, и в его тоне явно прозвучала заключительная нота. — Приму решение позже.
Аудиенция была окончена. Я всё понял. Встал со стула, подошёл к столу. Сложил золотые кроны и серебряные сикли в бездонный карман. Подтянул шнурок мешочка с оболами и тоже отправил в карман.
— Всего хорошего, господин барон.
Склонил голову и вышел из кабинета.
Примерно через полчаса в кабинет барона без стука, но с почтительным поклоном вошёл Ганс. Однако застал он там не одного хозяина. У двери, переминаясь с ноги на ногу и теребя край передника, застыла Лиана. Девушка чувствовала себя нашкодившей школьницей, которую вызвали к директору.
— Вы звали, господин барон? — Ганс замер, оценивая обстановку. Кабинет барона фон Хольцберга никогда ещё не видел такого странного сборища. Сам хозяин восседал в своём массивном кресле с видом судьи. Ганс, заметив Лиану, понял: сейчас будет не просто доклад, а самое настоящее следствие.
— Итак, — начал барон голосом, не предвещавшим ничего хорошего, — раз уж ты здесь, Ганс, оставайся. Ты у нас главный по наблюдению. Будешь свидетелем-экспертом.
Ганс сделал полшага вперёд и заложил руки за спину — поза, которую он обычно принимал перед докладом о чрезвычайных происшествиях. Он был готов.
— Лиана, — голос барона был тихим, но от этого ещё более страшным. — А теперь, будь добра, объясни нам, что там вчера произошло с обедом для мастера Андрея. Только подробно и без утайки. Ганс, потом дополнишь своими наблюдениями.
Ганс кивнул, принимая правила игры. Лиана судорожно сглотнула и начала говорить. Сначала сбивчиво, потом всё более уверенно, по мере того как история обретала форму.
— Господин барон, это не её вина! То есть не совсем Миланы… То есть вина есть, но не злая! — выпалила она, чувствуя, что надо срочно брать подругу под защиту. — Там этот… помощник повара, бездельник Пит, он вечно всё переставляет! У него пунктик, что специи должны стоять в алфавитном порядке! А тмин и сон-трава по алфавиту рядом! Понимаете? Он просто переставил банки, а Милана, она же не знала! Она хотела как лучше! Она всю ночь не спала, рецепт вспоминала, чтобы мастера порадовать! А этот Пит… — Лиана аж задохнулась от возмущения. — Он вообще читать не умеет, он по картинкам ориентируется! А на банках картинки почти одинаковые! Там травка нарисована, а какая травка — кто ж разберёт?
Барон слушал этот страстный монолог с нарастающим изумлением. Ганс сохранял каменное лицо, хотя где-то в глубине его души, кажется, зарождалось нечто, отдалённо напоминающее сочувствие к незадачливой поварихе.
— Ладно. С Миланы, значит, вина снимается за отсутствием злого умысла и наличием идиота-помощника. Но!
Он поднял палец, и Лиана замерла, боясь дышать.
— Провинившуюся повариху, — продолжил барон, — я, так и быть, милую. Но с условием! С сегодняшнего дня всё, что готовится для мастера Андрея, проходит двойной контроль. Лично тобой, Лиана. Ты нюхаешь, пробуешь, проверяешь по списку ингредиентов. И никаких экспериментов! Никаких новых рецептов! Только проверенная классика. Яичница, суп, жаркое. Без выкрутасов. Поняла?
— Поняла, господин барон! — Лиана аж подпрыгнула от радости. — Я прослежу! Я лично каждую ложку пробовать буду!
Ганс, до сих пор стоявший с непроницаемым лицом, вдруг позволил себе лёгкое движение бровью, которое у обычных людей означало бы искреннее одобрение. У Ганса это движение бровью было эквивалентно бурным овациям.
— Господин барон, позволите предложить? — осторожно осведомился он.
— Предлогай, — махнул рукой Вальтер.
— Помимо двойного контроля, предлагаю ввести систему маркировки банок. Цветовая индикация. Красное — опасно, зелёное — можно есть. Для особо одарённых вроде Пита — ещё и картинки: нарисованная овечка для мясных блюд, колосок — для мучного, череп с костями — для ядов и снотворного. Чтобы даже самый тупой помощник понял.
Барон с уважением посмотрел на своего слугу. Вот что значит профессионал. У него даже на кухонные катастрофы есть готовый план действий.
— Ганс, ты гений, — искренне сказал барон. — Организуй. Лиана, поможешь ему с картинками, у тебя художественный талант, я знаю.
Лиана засияла так, будто её только что назначили главным художником императорского двора. Ещё бы! Не просто поварёнок, а ответственная за безопасность питания самого важного человека в баронстве!
— Всё сделаем, господин барон! — хором ответили Ганс и Лиана, переглянувшись с неожиданным взаимопониманием.
— И последнее, — барон поднялся из-за стола и подошёл к окну. — Милане передайте, что я не держу зла. Но… пусть в благодарность за спасение от наказания испечёт для мастера Андрея большой пирог. С мясом и картофелем. Самый лучший, на который способна. И проследите, чтобы Пит к этому пирогу даже близко не подходил. Пусть он лучше конюшню чистит. Там его таланты по перестановке предметов будут в самый раз — навоз перекладывать с места на место.
Ганс и Лиана синхронно кивнули. В их глазах читалось полное понимание всей глубины баронской мудрости.
— Лиана ты свободна.
— Ганс, а ты присядь, — барон указал на стул. — Только что был мастер Андрей. Принёс артефакты и… попросил разрешения прогуляться с караваном в портовый город Сальварию.
Ганс сел, его поза была собранной, а лицо — внимательным, без тени удивления.
— Я спрашиваю твоё мнение, как начальника каравана и человека, отвечающего за безопасность груза, — высказался барон.
Ганс немного подумал, его взгляд стал расчётливым.
— С точки зрения безопасности… Караван — три десятка возчиков. Крепкие ребята, я могу проследить, чтобы все были начеку и имели при себе что-нибудь из оружия. Хотя бы топоры или добрые дубинки. За нашим «особым грузом» — он имел в виду мастера Андрея — я лично присмотрю. Не выпущу из виду. Если он захочет просто погулять по набережной и рынку — проблем не вижу.
Барон слушал, медленно постукивая пальцем по столешнице. Затем кивнул, как бы соглашаясь с логикой слуги.
— Я склонен тебе доверять, Ганс. И… я согласен с твоей оценкой рисков. Но есть и другая сторона. Слишком сильно ограничивать мастера Андрея, наглухо запирая его в замке, может быть чревато. Это повредит его работоспособности. Может вызвать тоску, апатию. А главное… — Барон сделал паузу, и его голос стал тише, но твёрже. — Такое заточение может подтолкнуть его на побег. Сознательный или отчаянный. А этого… этого очень не хочется. Он приносит хороший, стабильный доход в казну. Очень хороший. И пока он видит здесь не только стены, но и некую перспективу, даже иллюзорную… он остаётся ценным активом. Позволь ему немного воздуха, но держи на коротком поводке. Понятно?
— Совершенно понятно, господин барон, — Ганс кивнул, в его глазах мелькнуло понимание не только задачи, но и скрытой политики хозяина. — Я предупрежу людей. И присмотрю за ним. Если разрешите, сообщу ему о вашем решении завтра утром, перед отправкой каравана.
— Сделай так, — заключил барон, снова беря в руки один из «Камней возвращения» и разглядывая его в свете магического светильника. — Пусть погуляет. Но чтобы к обеду он был здесь. В целости и сохранности.
— Будет исполнено, — без тени сомнения ответил слуга и, получив кивок в знак отбоя, бесшумно вышел из кабинета.
Вернувшись в свою комнату, обнаружил, что служанка уже успела забежать: на столе горели три свечи в подсвечнике, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены. Я, наверное, уже начинаю привыкать к такому сервису от Лианы. Но сегодня вечер не для прогулок и уж тем более не для рискованных экспериментов с порталами. Сегодня я планировал ударную работу: изготовить ещё несколько артефактов. Начать нужно было обязательно с камней возвращения — моей главной валюты и надежды на будущее. Ведь если завтра барон даст добро на поездку в порт, я до обеда буду занят, и времени на тонкую работу не останется.
Снял мантию, закатал рукава рубахи и принялся за дело. Процесс, отточенный за сегодняшний день, уже напоминал хорошо отлаженный механизм, хотя усталость давала о себе знать лёгкой дрожью в пальцах. Развести состав, склеить половинки первой яшмовой заготовки, нанести серебряную вязь по сфере, затаив дыхание и сверяясь с трактатом. Разделить, очистить, дать высохнуть, влить магическую силу и соединить с тихим щелчком. Первый шар готов, отложен в сторону.
Второй пошёл чуть легче, хотя концентрация требовалась всё та же. Свет свечей выхватывал из полумрака только мои руки, плошку с серебряной пастой и гладкую поверхность камня. Мир сузился до этих деталей. Третий камень. Здесь я поймал себя на том, что делаю всё почти автоматически, и силой воли вернул себе сосредоточенность — одно неверное движение, и вся работа насмарку. Когда третий шар, испустив знакомую искру, замкнулся, я почувствовал, как тяжелеют веки.
Четвёртый, последний на сегодня, дался тяжело. Кисть норовила дрогнуть, глаза слипались, а спина ныла от долгого сидения в одной позе. Я заканчивал нанесение узора почти в полутьме, так как свечи догорали. Последний символ, последнее вплетение силы… Готово.
Откинулся на спинку стула, ощущая полное, выжимающее душу истощение. Мысли были ватными, тело — чужим. Кое-как разделся, скомкав одежду и бросив её на стул, задул язычки пламени на оплывших свечах и рухнул на кровать. Сон настиг меня мгновенно, как тёмная, мягкая волна.
Стук в дверь пробился сквозь глухую пелену сна, как удар молотка по наковальне. Открыл глаза. Свет из окна говорил, что утро уже в разгаре. «Проспал», — мелькнула мысль, густая и тяжёлая. Вчерашняя артефакторика действительно вымотала меня до предела.
— Мастер Андрей, завтрак, — донёсся из-за двери голос служанки.
— Подождите немного! — прокричал я, срываясь с постели.
Быстро, почти автоматически, я натянул штаны, рубаху, потянулся за мантией. Потом разрешил войти. Служанка вошла. Я позволил ей помочь с утренним омовением — её быстрые, уверенные движения экономили драгоценные минуты. Завтрак — та же яичница с колбасой — был быстро съеден.
— Спасибо, — бросил я уже на ходу, выскальзывая из комнаты.
Я почти бежал по коридорам, торопясь к выходу из замка, а оттуда — на портальную поляну. В голове стучала одна мысль: «Решение барона. Решение барона».
На поляне оба каравана уже стояли в ожидании, люди переговаривались, лошади переминались с ноги на ногу. Мне нужно было к Гансу. Я заметил его подтянутую фигуру возле головной повозки и направился туда, стараясь не выдать внутреннего нетерпения.
— Доброе утро, господин Ганс, — поздоровался я, слегка запыхавшись.
— Доброго утра, мастер Андрей, — ответил он с обычной своей учтивостью. И, словно читая мои мысли, сразу же перешёл к делу: — Господин барон не возражает против вашей прогулки в Сальварию вместе с нашим караваном.
Облегчение, тёплое и сладкое, разлилось у меня внутри.
— Однако, — продолжил Ганс, и его голос стал чуть твёрже, — есть условие. Вы не должны далеко удаляться. Вы должны оставаться в поле зрения, если не моём, то хотя бы извозчиков каравана. Ради вашей же безопасности.
Кивнул, стараясь выглядеть максимально сговорчивым.
— Конечно. Я это понимаю и обещаю не создавать проблем.
Ганс посмотрел на меня, затем, видимо, удовлетворившись, махнул рукой в сторону каравана селян.
— Тогда предлагаю начать. Сначала пропустим их в Веленир.
Кивнул и отошёл на привычное место. Открытие первого портала далось легко, будто тело отдохнуло и набралось сил за ночь. Арка среднего портала замерцала, открывая вид на знакомые улочки торгового города. И потянулся пёстрый, шумный поток. Телеги, гружённые бочками и ящиками, запряжённые разномастными лошадками и даже парой упрямых ослов. Селяне шли пешком, кто-то вёл под уздцы уставших кляч, кто-то нёс на плече пустые корзины. Они переговаривались, смеялись, кто-то ругался на заупрямившееся животное. Я ждал, пока последний, плетущийся в хвосте старик, опираясь на посох, не скроется в портале, и закрыл его.
Теперь — главное. Я развернулся к пустому месту, где должен был стоять караван барона. Сделал глубокий вдох и открыл портал в портовый город.
Ганс махнул рукой. Тяжёлые повозки, одна за другой, начали въезжать в портал. Я стоял в стороне, пропуская их. Когда последняя повозка скрылась в мерцании, я встретился взглядом с Гансом, который ждал меня. Он кивнул. И я шагнул в арку вслед за караваном.
Оказавшись на портальной площади портового города, я тут же обернулся, убеждаясь, что не теряю из виду повозки барона. Площадь практически упиралась в порт. Сделав несколько шагов, я вышел на широкий пирс.
Морской бриз ударил в лицо. Я остановился, жадно вдыхая его, наблюдая за утренней активностью. Порт жил своей бурной жизнью. Крики грузчиков, скрип лебёдок, плеск воды о сваи. И вот, привлекая внимание, к ближайшему пирсу подошла большая лодка с шестью гребцами. Рулевой ловко причалил. Гребцы, мощные, загорелые, стали выставлять на деревянный настил тяжёлые корзины, полные рыбы. Их лица сияли от удачного улова, они перекликались шутками и смехом.
Мне дико захотелось подойти ближе, рассмотреть улов, возможно поговорить с этими людьми. Но я остался на месте. Договорённость с бароном — не уходить из поля зрения.
Обернулся, чтобы проверить, видно ли Ганса. И увидел его. Он стоял недалеко от головной повозки, но разговаривал не с возчиком. Перед ним был необычный мужчина. Яркий, необычно одетый. На нём был длинный халат из ткани цвета спелого персика, расшитый сложными золотыми узорами. На голове — белоснежная, аккуратно повязанная чалма, в которой тоже мерцала золотая нить. Лицо у мужчины было смуглым, с внимательными, проницательными глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Он говорил с Гансом спокойно, но уверенно, жестикулируя изящной рукой с перстнем. По всему было видно — человек серьёзный, важный и явно не местный. Заморский купец.
Убедившись, что я ещё в поле зрения и Ганса, и нескольких погонщиков, я снова повернулся к морю. Я смотрел на высокие корабли с надутыми ветром парусами, на юркие лодчонки, сновавшие между ними, на крикливых чаек, деловито расхаживающих по пирсу в поисках подачки. На небольшие волны, набегавшие на камни и отливавшие на солнце нефритовой зеленью.
Стоял, впитывая прохладный бриз и глядя на линию горизонта, где небо сливалось с морем в ослепительной синеве. И вот, словно из самой этой синевы, родилось пятнышко. Светлое, едва заметное. Оно росло, принимая форму. Паруса. Сначала просто белые треугольники, будто облака, прилепившиеся к воде. Потом, по мере стремительного приближения, стал вырисовываться корпус.
Корабль был… захватывающим. Три высокие, стройные мачты, несущие комплект косых, туго натянутых ветром парусов. Он напоминал изящную шебеку, но без грозных орудийных портов на бортах. Обводы корабля были стремительными, нос — острым. Он не плыл — он резал волну, оставляя за собой пенистый, кипящий след.
Вот он уже входил во внутренний рейд, замедляя ход. И как по мановению волшебной палочки, ожила палуба. Стали видны фигурки матросов, снующие по палубе, лихорадочно работающие с парусами. Паруса стали сворачиваться. А затем, с бортов, синхронно, появились длинные вёсла. Корабль, потеряв скорость, теперь двигался на вёслах, став послушным и точным в управлении. Он плавно развернулся, подходя к соседнему, более длинному пирсу. Вёсла с правого борта мгновенно втянулись внутрь, и тем же самым бортом, почти бесшумно, судно приткнулось к деревянным сваям, уже ожидавшим его канатами. Работа капитана и команды была невообразимо слаженной.
— Как вам корабль, молодой человек? — раздался за моей спиной приятный, бархатистый голос с лёгким, певучим акцентом.
Я машинально обернулся. Передо мной стоял тот самый мужчина в ярких одеждах, с которым только что разговаривал Ганс. Вблизи он казался ещё более впечатляющим. Его халат был не просто персиковым — он был сшит из тончайшего шёлка, который переливался на солнце, а золотая вышивка, покрывавшая грудь, рукава и подол, представляла собой не просто узоры, а изящный растительный орнамент. Чалма на его голове была безупречно белой, а в её складках поблёскивала тонкая золотая нить, удерживающая крупный, огненно-красный рубин. Но больше всего поражал пояс. Широкий, из тёмной, тиснёной кожи, он был сплошь усеян золотыми бляхами, инкрустированными бирюзой и жемчугом. За этим поясом, в ножнах, отделанных в том же стиле, был заткнут кинжал. Его рукоять и верхняя часть ножен сверкали золотой гравировкой.
— Корабль… восхитителен, — выдохнул я искренне, на секунду заворожённый этим видом, прежде чем снова повернуться к воде, будто боясь упустить хоть мгновение зрелища.
— Меня зовут Андрей, — ответил я, следуя вежливости.
— А я — Шахрияр аль-Джанаби, — откланялся купец, положив руку на грудь в изящном жесте. — И этот прекрасный корабль — мой. «Морской Сокол». И не он один, — добавил он не без гордости, и в его глазах вспыхнул огонёк гордости. Потом его взгляд стал изучающим. — А вы, молодой Андрей, бывали за морем?
Он тут же, словно спохватившись, слегка качнул головой, и в его тоне появилась извиняющаяся нотка:
— Ах, прошу прощения. Глупый вопрос. Конечно, нет. Неблагородному магу покинуть пределы Империи… невозможно.
Эти слова прозвучали как удар обухом. Я резко повернулся к нему, забыв про корабль.
— Почему? Почему это невозможно? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал просто заинтересованно, а не с тем отчаянием, что вдруг сковало грудь.
Шахрияр вздохнул, как бы сожалея, что принёс дурные вести.
— Указ деда нынешнего императора, юный маг. Отдельным императорским эдиктом всем магам, не принадлежащим к благородным сословиям, запрещено покидать пределы Аэндорской Империи. Маги — ценный ресурс для государства. Талант, знание, сила. Ими… не разбрасываются. Их берегут.
— Но почему только неблагородным? — не унимался я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Благородный, — начал Шахрияр с какими-то почти отеческими, этическими интонациями, — привязан к своему имуществу. К землям, дворцам, имениям, замкам. К людям, что на этих землях живут. Даже если он уедет — учиться, по делам, для брачного союза — у него всегда есть что терять. И потому он вернётся. В его возвращении заинтересованы и его род, и сама империя. А простолюдин-маг? Что его держит? У него нет корней, которые вросли бы в землю империи так глубоко. Он может упорхнуть. И его сила будет служить другому трону. Поэтому… — он развёл руками, — на границах, во всех пограничных пунктах и портах, стоят специально обученные люди. С артефактами. Они определяют подлинность документов. И… распознают, блокируют любые артефакты, меняющие облик. Вопрос поставлен очень серьёзно. Есть даже, ходят слухи, устройства, способные на время подавлять магические силы у подозрительных лиц.
Информация обрушилась на меня тяжёлым, холодным грузом. Значит, даже с деньгами, просто уехать не получится. Лицо моё, должно быть, вытянулось, а глаза потухли, потому что Шахрияр, внимательно наблюдавший за мной, тут же, словно желая отвлечь, переменил тему. Его взгляд скользнул по моей мантии.
— Обращаю внимание на вашу синюю мантию с серебряной вышивкой, — сказал он непринуждённо. — Как же так получилось, что в столь юном возрасте вы удостоились звания мастера магии? И в чём заключается ваше мастерство, если не секрет?
Огорчённый, я не видел смысла скрывать очевидное.
— Я мастер-портальщик, — сказал я, махнув рукой в сторону повозок Ганса. — На службе у барона. Вот этот караван я и привёл сюда.
Лицо Шахрияра озарилось искренним удивлением, а затем — пониманием.
— Вот как! Значит, это вы доставили мне этот прекрасный груз? Качественную медную руду с рудников барона Вальтера фон Хольцберга? Я её только что приобрёл. И вот, — он указал на «Морского Сокола», — на этом красавце отправлю её в Эмират Шамсахар, что лежит за морем, где солнце жарче, а дворцы из белого мрамора сверкают, как само светило.
Он снова посмотрел на меня с интересом.
— А что ещё можете, кроме как открывать порталы, мастер Андрей?
Я, уже не стесняясь — что было терять? — пожал плечами.
— Занимаюсь артефакторикой. Пространственной. Пока в моём арсенале только пространственные сумки и… камни возвращения.
Глаза Шахрияра аль-Джанаби сузились, в них вспыхнул живой, коммерческий интерес.
— Камни возвращения? И пространственные сумки? О, я знаю эти артефакты! Весьма полезные. Как раз то, что нужно купцу, чей товар и сам он постоянно в пути. А какова их стоимость, если производите на продажу?
Я рассказал о своих договорённостях с бароном: крона за сумку, две — за камень. Купец задумался на секунду, постукивая пальцем по роскошному поясу. Потом посмотрел на меня прямо.
— Я удвою цену. За каждый артефакт. Две кроны за сумку, четыре — за камень возвращения. Если вы принесёте их мне.
От такого предложения у меня перехватило дыхание. Удвоить! Но осторожность, выстраданная кровью и предательством, тут же подняла голову.
— Я… подумаю, уважаемый Шахрияр.
— Конечно, конечно, молодой друг, — кивнул он, не настаивая. — Подумайте.
Тут же, желая сменить тему с опасной торговли на что-то нейтральное, я спросил:
— А расскажите, уважаемый, о мироустройстве, о вере в вашей стране?
Шахрияр улыбнулся, и его лицо осветилось теплом.
— Религия в Шамсахаре? Это сила и честь. Мудрость и отвага. — Он выпрямился, и в его голосе зазвучали почтительные, витиеватые ноты. — Самый сильный, самый умный и самый благородный, достойнейший из людей — Повелитель, Шахиншах Джалаладдин. Он — закон, он — меч, он — щит. Его воля — это воля небес, а его мудрость освещает путь, как само солнце. Вот и вся наша «религия», — добавил он с лёгкой, восхищённой улыбкой.
21
В это время началась разгрузка повозок на его корабль. Это было зрелище не менее захватывающее, чем швартовка. К корме «Морского Сокола» подвели широкие, усиленные балками сходни. Повозки по команде Ганса задним ходом, управляемые опытными возчиками, медленно и осторожно спускались по ним прямо на палубу. Там задний борт повозки откидывался, и грубая, тёмно-красная медная руда с глухим грохотом скатывалась в специально подготовленный, огороженный трюм. Затем пустую повозку тяжеловозы вытягивали обратно на пирс, и на её место заезжала следующая. Я наблюдал за этой отлаженной работой вместе с Шахрияром, чувствуя, как в голове крутятся его слова об удвоенной цене и о наглухо закрытых для таких, как я, границах.
Я был так поглощён наблюдением за отлаженным процессом разгрузки и своими мрачными мыслями о границах, что совершенно не заметил, в какой момент к нам присоединился Ганс. Он встал в полушаге позади. Поэтому, когда последняя пустая повозка, громыхая, въехала обратно на пирс и возчик повёл тяжеловозов прочь, я вздрогнул от его спокойного голоса.
— Извините, уважаемый Шахрияр, но нам пора возвращаться, — обратился он к купцу. Затем его взгляд, не допускающий возражений, переключился на меня. — Мастер Андрей, прошу вас пройти на портальную площадь и открыть портал в баронство.
Как бы мне ни хотелось покидать этот шумный город, я согласно кивнул. Обернулся к купцу.
— Было приятно познакомиться, уважаемый Шахрияр. Спасибо за беседу.
— И мне, молодой мастер, — купец снова положил руку на грудь в изящном жесте. — Подумайте о моём предложении. Удачи вам.
Повернулся и зашагал за Гансом обратно к той самой жёлтой линии, выкрашенной на брусчатке портальной площади.
Подойдя к линии, обратился к нитям. Сила пришла послушно, пропустил её через себя и растянул точку разрыва в ровную, стабильную арку среднего портала. Бегло осмотрел портал, убедившись в его соответствии всем параметрам.
Отступив в сторону, я пропустил пустые повозки, которые одна за другой скрывались в проёме портала, возвращаясь домой. Ганс, дождавшись последней, бросил оценивающий взгляд на портал, затем на меня и, не сказав ни слова, шагнул в арку. Я в последний раз окинул взглядом порт и последовал за ним.
Переход был мгновенным. Ганс, стоявший рядом, следил за тем, как повозки выстраиваются в колонну.
— Благодарю за работу, мастер Андрей, — сказал он коротко, деловито кивнул и направился к замку, уводя за собой свой караван.
Оставался ещё торговый караван из Веленира. Собравшись с силами, я снова открыл портал — на этот раз в торговый город. Арка затрепетала, открыв вид на знакомые каменные улочки. Первым, как всегда, в неё шагнул стражник. И почти сразу из портала потянулась вереница людей и телег. Я пропускал их мимо себя, мысленно уже возвращаясь в свою комнату.
И только когда последний человек вышел из портала, а я с облегчением его закрыл, меня осенило. Я забыл заказать у Юргена новые ингредиенты! В суете утра, разговоре с купцом и поездке это совершенно вылетело из головы. Чёрт! Мысленно прикинул запасы: одиннадцать сумок, оставшихся с прошлого заказа. Ну что ж, хоть это. Покорив себя за забывчивость, я направился к замку, утешаясь лишь мыслью о предстоящем обеде.
Подходя к своей комнате, я увидел, как навстречу мне движется знакомая фигура с подносом. Она несла мой обед.
— Мастер Андрей, как раз вовремя, — сказала она, заходя в комнату следом за мной и ставя на стол глубокую миску.
Аромат ударил в нос, заставляя желудок предательски заурчать. Это был тот самый сырный суп, который я уже пробовал: густой, кремовый, с небольшими кусочками разваренного картофеля и плавающими кружочками жареной колбаски, щедро посыпанный зеленью. Невероятно аппетитный. И не менее аппетитный пирог с картошкой и мясом. После такой сытной трапезы и насыщенного дня на меня навалилась странная, непривычная вялость. Не физическая, а какая-то умственная усталость.
Вместо того чтобы сразу браться за сумки, я, на себя не похожий, повалился на кровать. Потолок над головой поплыл, и в голове начали проноситься обрывки сегодняшнего дня: стремительный корабль, роскошный наряд Шахрияра, его бархатный голос… Предложение висело в воздухе, соблазнительное и опасное. Продавать мимо барона? Это риск. Но удвоенная цена… это больше золота. А ещё его слова о границах. Запрет для таких, как я. Как же тогда выбраться? Может, через купца? Нет, слишком опасно доверять…
Мысли путались, накладывались друг на друга, как слои тумана. Глаза сами собой закрылись. Вчерашний вечер упорной работы над камнями, эмоции сегодняшней поездки, сытный обед — всё это сговорилось против меня. Я не заметил, как провалился в сон.
И проснулся так же внезапно, с ощущением, что что-то упускаю. Сердце ёкнуло. Одиннадцать сумок! Я планировал сделать их сегодня! Вскочив с кровати, я увидел в окно, что скоро наступит вечер. Почти целый день проспал! Ругая себя за слабость, пододвинул поближе стопку сумок. Времени терять было нельзя.
Я встряхнулся, сгоняя остатки вязкого сна, и принялся за дело. На столе были аккуратно разложены всё необходимое: банка клея, мешочек с серебряным порошком, чистая плошка, кисти разной толщины. Рядом — стопка из одиннадцати кожаных сумок. Расстелил первую, вывернул край. Пододвинул конвертик с мелкими драгоценными камешками — гранатами и аметистами, купленными ещё в прошлый раз для таких целей. Рядом легла нитка с иголкой.
Усевшись поудобнее, я замешал состав. Радовало одно: трактат мне больше не был нужен. Сама вязь и порядок начертания — всё это отпечаталось в памяти. Я помнил всё наизусть.
Взял самую тонкую кисть. Обмакнул. Кончик коснулся плотной ткани у края сумки. И пошла работа. Рука вела серебряную линию уверенно, почти безотрывно. Каждая руна ложилась ровно, каждая связка между ними была выверена. Закончив вязь, я отложил кисть, взял иголку с уже вдетой прочной шёлковой нитью и аккуратно пришил небольшой, тёмно-красный гранат.
Затем — финал. Положил ладонь на готовый узор, закрыл глаза. Пропустил через себя силу, направляя её в магическую вязь. Готово. Я отложил первую сумку в сторону.
Принялся за вторую. Процедура та же: расстелить, нанести вязь, пришить камень, влить силу. Работа шла быстро, уверенно. Я не то чтобы торопился, но, как говорится, поспешал. Закончив с третьей, услышал стук в дверь.
Вошедшая служанка-кормилица молча поставила на свободный край стола ужин — какую-то густую похлёбку с мясом и хлеб. Я кивнул, даже не разглядывая её, и, едва она вышла, проглотил несколько ложек, не обращая внимания ни на вид, ни на вкус, продолжая размешивать новую порцию состава. В голове гудело одно: «Сумки. Сумки. Ещё раз сумки». План был прост и ясен: пять сумок изготовить для барона, а шесть — придержать. Их я передам при следующем посещении порта уважаемому Шахрияру аль-Джанаби, с которым был негласный договор. Удвоенная цена. Моя тайная надежда.
Закончив с ужином, я просто отодвинул посуду и сразу же приступил к четвёртой сумке. Не обратил внимания, как служанка, вернувшись за пустой миской, тихо зажгла свечи в подсвечнике, чтобы я не работал в полутьме.
Четвёртая была закончена. Отложена к трём уже готовым. Пятая пошла труднее — пальцы начали затекать, в глазах от постоянного напряжения вставала рябь. На шестой я почувствовал, как напряжение и усталость начинают брать верх, начертание становится менее точным. Прервал работу, встал, сделал небольшую разминку для кистей и спины. В голове, словно эхо из другого мира, всплыла считалочка из детства: «Мы немного отдохнём и опять писать начнём». Чуть расслабившись, я заставил себя закончить шестую и, стиснув зубы, принялся за седьмую.
Работа в глубокой ночи превратилась в борьбу с самим собой. Каждая следующая сумка давалась всё тяжелее. Сознание мутнело, линии на десятом экземпляре поползли, и мне пришлось потратить время на исправление. Когда десятая, наконец, была готова, я горестно посмотрел на оставшуюся, одиннадцатую сумку. Свечи догорали. Силы кончились. Всё. Не справился с установленным для себя планом.
Задул свечи, скинул с себя одежду и повалился на кровать. Сон настиг меня мгновенно, тяжёлый и беспробудный.
Утром меня разбудил стук в дверь. В голове, прежде чем я успел открыть глаза, автоматически пронеслась знакомо-раздражающая фраза: «Доброе утро, коллеги». Ах, как же эта стандартная фраза бесила моих подчинённых в офисе! Да и мне самому она казалась самым ненавистным, что я произносил по утрам. И да, к этой фразе я нередко присовокуплял: «Как же я рад вас видеть сегодня» — особенно в понедельник. Вот так же «рад» я был теперь лицезреть служанку. Хотя, честно говоря, ничего плохого она для меня не сделала. Даже наоборот. Но выбранный мною адский темп работы однозначно меня напрягал и выматывал.
Умылся водой, что принесла она, позавтракал на автомате. После того как она вышла, я подошёл к столу. Из десяти готовых сумок я отобрал пять — самые первые, безупречные. Свернул в рулончик и запихнул в бездонный карман мантии — контрабанда для купца. Накинув мантию, я вышел из комнаты, направляясь к поляне.
Выйдя на поляну в сопровождении всё тех же пятерых стражников, я сначала подошёл к Гансу. Поздоровался. Он кивнул в ответ, его приветствие было сухим и деловым. Я отошёл к каравану селян. Тут же ко мне подошёл старшина Юрген.
— Доброго утра, мастер. Всё готово.
— И вам доброго, старшина.
Он немного помолчал, затем, понизив голос, спросил:
— Не желаете ли чего заказать в Веленире на этот раз?
Да, желал. Я для себя твёрдо определил, что мне необходимо резко увеличивать производство. И не только сумок.
— Да, Юрген. Мне нужно десять заготовок для камней возвращения. И… десять кожаных сумок. — Сделал паузу. — И ещё. Будь так добр, поинтересуйся у ювелира: сколько будет стоить драгоценный камень, агат, размером со среднее яблоко. Безупречного качества, для… нового артефакта. Точь-в-точь такой, как я заказываю из яшмы.
Юрген задумался, явно прикидывая вес и стоимость такого «яблока».
— Понял, мастер. Всё узнаю и расскажу по возвращении.
На этом наш разговор закончился. Я развернулся к пустому месту, где обычно открываю порталы. Взялся за невидимый пучок силовых нитей, что пронизывал это место. Пропустил знакомый поток силы через себя и потянул, раздвигая реальность. Воздух затрепетал, и появилась ровная, стабильная арка среднего портала, ведущего на портальную площадь Веленира. Убедившись, что края арки стабильны, отошёл в сторону, пропуская пёстрый торговый караван в мерцающий проём. Люди, телеги, животные — всё это утекало в арку. Последняя телега скрылась. Закрыл портал.
Отошёл на несколько шагов в сторону, к тому месту, где ждали свою очередь повозки барона. Снова нашёл силовые линии, снова принял в себя их энергию. На этот раз прорвал пространство в сторону Сальварии. Арка возникла, дрожа от натяжения, но я быстро стабилизировал её. Я кивнул Гансу, стоявшему у головной повозки. Тот махнул рукой вознице. Первая пара тяжеловозов, фыркнув, двинулась вперёд. Одна за другой повозки переходили на ту сторону. Когда последняя исчезла, я встретился взглядом с Гансом. Он жестом пригласил меня в портал. Я шагнул в арку сразу же за ним и, оказавшись на знакомой портальной площади, закрыл портал за собой.
Я не торопился. Пропуская дальше, вперёд Ганса, который деловитой походкой сразу направился к каравану, организовывая его и направляя к кораблю, принадлежащему Шахрияру аль-Джанаби, я намеренно отстал ещё больше. Мне не нужно было прятаться, но и демонстрировать свою связь с купцом на виду у всех тоже не хотелось. Я просто свернул с портальной площади к пирсу, как человек, желающий насладиться морским видом.
Утреннее море было великолепно. Широкая, серебрящаяся под ещё невысоким солнцем гладь, уходящая в дымчатую даль. Даже вездесущие, крикливые чайки не раздражали, а казались частью этой живой картины. Я наблюдал за лодками рыбаков, которые, вернувшись с ночного лова, торопились доставить на причалы свои уловы в корзинах. Они спешили, пока не наступила дневная жара и рыба не потеряла товарный вид. В стороне, у более длинного пирса, стояла та самая изящная шебека — или её сестра, очень похожая. Её паруса были убраны, а на палубе кипела работа: матросы готовили к погрузке пустые трюмы.
Краем уха я уловил мягкие, почти бесшумные шаги по деревянному настилу позади себя. Оборачиваться не стал. И не ошибся.
— Доброе утро, молодой мастер, — раздался знакомый бархатистый голос слева от меня.
Повернул голову и встретился взглядом с улыбающимся Шахрияром. Он был так же великолепен, как вчера, в своём шёлковом халате.
— Доброе утро, уважаемый Шахрияр, — ответил я, и моя собственная улыбка была искренней. Именно на эту встречу я и рассчитывал.
Купец кивнул, его взгляд был дружелюбным. Я украдкой оглянулся через правое плечо, быстро оценив обстановку. Ганс был далеко, у своей колонны повозок, его люди были заняты. За нами никто не наблюдал.
Без суеты сунул руку в бездонный карман мантии, нащупал туго свёрнутый рулон и извлёк его. Протянул свёрток купцу. Тот с той же понимающей, чуть хитрой улыбкой принял его и лёгким, незаметным движением убрал рулончик в складки своего роскошного халата.
— Я рад, что ты принял правильное решение, мастер Андрей, — тихо, одобрительно заметил он.
Потом его рука небрежным, естественным жестом потянулась к поясу, к одному из многочисленных кошельков.
— Сколько? — так же тихо спросил он.
— Пять, — прошептал я в ответ.
Он кивнул сам себе, его пальцы ловко отсчитали внутри кошеля монеты. И, стараясь выглядеть так, будто просто поправляет складки одежды, протянул кулак с зажатыми в нём монетами ко мне, повернувшись немного боком, заслоняя меня от возможных взглядов. Я тут же подставил под его кулак свою раскрытую ладонь.
Десять золотых крон, ещё тёплых от его руки, со звоном высыпались в мою ладонь. Мгновенно сжал кулак и, сделав вид, что поправляю мантию, сунул монеты в бездонный карман.
— Благодарю вас, уважаемый Шахрияр. Удачи в торговле, — сказал я чуть громче, уже отходя.
— Всего наилучшего, мастер Андрей, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — До завтра?
— До завтра, — кивнул я и, не оглядываясь, направился прочь.
По большому счёту, делать мне в портовом городе больше было нечего. А в комнате — одна сумка, которую надо было переделать в магический артефакт, и ещё было бы неплохо посетить барона Вальтера фон Хольцберга. Сегодня я заказал ингредиентов больше, чем обычно, следовательно, мне потребуется золото. Я поспешил обратно на портальную площадь, к Гансу, который как раз следил за разгрузкой повозок.
— Господин Ганс, — обратился я, подойдя. — Я уже нагулялся. Желаю вернуться в баронство.
Он окинул меня быстрым взглядом, будто проверяя, цел ли я и не приобрёл ли чего лишнего, и коротко кивнул.
— Не вижу препятствий.
Подошёл к жёлтой линии, нарисованной на брусчатке портальной площади. На этот раз мне не нужно было открывать большой портал. Достаточно малого, только для себя. Прямо передо мной возникла небольшая арка, за которой виднелась поляна. Я шагнул в неё.
Переход — и я снова в баронстве. Отметил, что все пять стражников, оставшиеся ждать на этой стороне, тут же окружили меня, и вместе мы вернулись в замок.
Вернувшись в комнату, я первым делом приготовил состав для магической вязи. Совсем немного — только чтобы хватило на одну-единственную сумку. В плошку стекла густая капля клея, щепотка серебряного порошка — и тщательное, почти медитативное перемешивание до состояния однородной, мерцающей массы.
Расстелил на столе последнюю, одиннадцатую сумку, которую не успел доделать прошлой ночью. Вывернул край и начал наносить рунную вязь. Кисть скользила легко — рука уже запомнила каждую линию, каждый завиток. Закончив, я отложил кисть, взял иглу с продетой шёлковой нитью и аккуратно подшил небольшой агат.
Затем я положил ладонь на кожу сумки, пропустив через себя, влил немного силы в серебряные линии. Готово.
Положил законченную сумку рядом с пятью, сделанными прошлым вечером. Поправил на себе мантию, свернул в рулон, сунул подмышку и вышел из комнаты.
22
Подошёл к двери, на секунду замер. Несильно постучал.
— Войдите, — раздался из-за двери знакомый, усталый голос.
Толкнул дверь и вошёл. Барон сидел за тем же массивным столом, в той же позе, что и в прошлый мой визит. Казалось, он вообще не покидает этого кресла. Даже одежда была та же — тёмный, строгий камзол. Он поднял на меня взгляд, чуть приподняв бровь.
— Господин барон, добрый вечер, — поздоровался я.
— Мастер Андрей, — кивнул он в ответ и вопросительно посмотрел на меня.
Я немного сбился, чувствуя себя нашкодившим учеником. Просто положил рулон сумок на стол перед ним, который сам по себе расправился.
— Вот, — сказал я. — Шесть пространственных сумок.
Барон медленно перевёл взгляд с меня на сумки, затем обратно. Его лицо оставалось непроницаемым. Он уточнил:
— Это всё?
Сердце пропустило удар. Вопрос прозвучал так, будто он уже знает. Будто ему уже донесли о пяти сумках, уплывших сегодня утром в складках халата Шахрияра аль-Джанаби. Мысль, острая и холодная, впилась в затылок: «Он знает. Он всё знает».
С трудом, усилием воли я отогнал эту панику. Нет. Не может барон знать. Я действовал чисто, никто не видел. Это просто паранойя.
Сглотнул и постарался, чтобы голос звучал уверенно, деловито:
— Шесть пространственных сумок, господин барон. Это всё.
Барон ещё мгновение смотрел на меня, потом его взгляд смягчился. Он кивнул.
— Хорошо. Какими монетами желаешь получить расчёт?
Облегчение было таким сильным, что у меня чуть не подкосились колени.
— Как и в прошлый раз, господин барон. Если можно, с разменом на серебро.
Он удовлетворённо кивнул, выдвинул тяжёлый ящик стола. На полированную поверхность легли четыре золотые кроны, десять полновесных серебряных сиклей и небольшой мешочек с оболами. Рядом с ними барон выставил ещё один, пониже, столбик из мелких серебряных монет — моя плата за открытие порталов за последние дни.
— Здесь всё.
— Благодарю вас, господин барон.
Собрал монеты со стола и отправил их в бездонный карман мантии.
— Всего хорошего, господин барон.
— И вам, мастер Андрей.
Поклонился и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Пронесло. Всё хорошо.
Подходя к своей комнате, я заметил знакомый силуэт. Служанка Милана уже стояла у двери, держа в руках поднос, с которого поднимался аппетитный, уютный пар. Она ждала меня с обедом.
— Добрый день, мастер, — сказала она, входя следом и ставя поднос на стол.
Куриный супчик с лапшой был изумителен. Наваристый, золотистый бульон, в котором плавали тонкие, домашние нити лапши, кусочки нежного мяса и зелень. Я с огромным удовольствием опустошил миску до дна и, поблагодарив служанку, снова засобирался.
Пора было на поляну.
Первым, как всегда, я открыл портал в порт. Арка возникла ровная, стабильная. И почти сразу из неё, показалась первая пара тяжеловозов, мерно перебирающая огромными копытами, тащившая за собой повозку. За ней — вторая, третья… Караван барона успешно возвращался из Сальварии. Последним через арку перешагнул слуга барона Ганс.
— Благодарю за работу, мастер Андрей. Вовремя, — коротко бросил он.
— Это моя работа, Ганс, — ответил я.
Слуга кивнул и увёл свой караван в сторону замка. Я закрыл портал и, не теряя времени, открыл следующий — в торговый Веленир. И снова из мерцающего проёма потянулась знакомая, пёстрая вереница: усталые, но довольные селяне, пустые телеги, понурые лошади.
Наконец из портала вышел последним — стражник. Я закрыл портал и стал взглядом искать старшину каравана. И надо же — как говорится, на ловца и зверь бежит. Юрген сам уже шёл ко мне, разминувшись с последними телегами, на лице — смесь усталости и деловой сосредоточенности.
— Мастер Андрей! — он приподнял руку в приветствии. — Я очень рад вас видеть. И для вас у меня есть новости.
— Слушаю внимательно, старшина.
— По поводу агата, — Юрген понизил голос, хотя вокруг никого, кроме нас и стражников, не было. — Ювелир сказал: найти такой камень размером с яблоко можно. Но стоить он будет… — он сделал паузу, будто сам не верил в цифру. — Не меньше трёхсот золотых крон. Плюсом ещё пятьдесят — за шлифовку и полировку. Работа сложная, трудозатратная, как он выразился. Капризный камень не прощает ошибок.
Моргнул. Переспросил, надеясь, что ослышался:
— Сколько-сколько? Триста?
— Всё верно, мастер. Триста. И ещё пятьдесят за работу, — Юрген развёл руками, мол, я тут не виноват, цены такие.
Триста пятьдесят золотых крон. Я мысленно перевёл это в сумки, в камни, в бесконечные часы работы. Но внешне только кивнул, стараясь сохранить лицо.
— Понял. Это… полезная информация. Что ещё?
— Есть и не очень хорошие новости, — Юрген вздохнул. — Заготовки из яшмы, те, что вы постоянно заказываете, подорожали. На десять оболов за штуку. Ювелир сказал: спрос вырос, объёмы производства пришлось разделять между двумя мастерами. Но тот, к кому я постоянно обращаюсь, передавал: если потребность в заготовках будет держаться не меньше десяти штук за раз, он возьмёт подмастерье и сам справится. Тогда цена может упасть. Но ненамного. На пять оболов от силы.
Я слушал и прикидывал в уме, щёлкая цифрами, как костяшками счёт. Десять камней по семьдесят оболов. Семь золотых крон, если по сотне оболов за крону. Плюс сумки — ерунда, двадцать оболов за десяток.
— Я всё приобрёл, как вы и заказывали, — Юрген кивнул на увесистый мешок у своих ног. — Десять камней, десять сумок. Всё лучшего качества.
Сунул руку в бездонный карман мантии. Пальцы нащупали холодный металл, перебрали монеты. Отсчитал, не вынимая на свет, семь увесистых золотых крон, сжал в кулаке и протянул старшине.
— Это за камни, — сказал я. — Семь крон. И за сумки.
Рука снова нырнула в карман, нащупала два серебряных сикля. Я передал и их.
— Благодарствую, мастер, — Юрген быстро пересчитал, кивнул, и на его лице появилось удовлетворение. — Всё честно. Вот, держите заказ.
Он передал мне мешок.
— Спасибо, старшина. До завтра.
— До завтра, мастер. Удачной работы.
Развернулся и в сопровождении пятерых стражников, неотступно следовавших за мной, направился к замку.
Всю дорогу в голове стучало, как молот по наковальне: триста пятьдесят. Триста пятьдесят крон.
Ещё в академии мой приятель Лориэн с таким благоговением отзывался о золотых кронах. Он намекал, что мне, селянину, даже в руках не доведётся их подержать. Объяснял: за пару крон можно купить чуть ли не домик на окраине столицы. Не роскошный, конечно, но крепкий. А тут — триста. Да за такие деньжищи можно целый дворец прикупить! Или небольшое поместье.
Прикинул в уме. Даже если я буду продавать камни возвращения заморскому купцу по четыре кроны за штуку — щедрое предложение Шахрияра, — то, чтобы заработать триста пятьдесят крон, мне надо изготовить… семьдесят пять артефактов, и это только за камень. Двенадцать — за работу. А ещё надо будет договориться, чтобы кто-то увёз одну половинку камня возвращения за море. Найти доверенного человека. Заплатить ему. Рискнуть всем.
Моя задумка — сделать камень возвращения из драгоценного граната, отдать одну половинку проверенному человеку, чтобы он увёз её как можно дальше от Империи, а лучше прямо в то самое королевство Шамсахар, откуда прибыл купец, — эта задумка рассыпалась на глазах. Выходило чудовищно дорого, трудозатратно и рискованно. Почти невыполнимо.
И всё-таки, — подумал я, проходя внутренний дворик замка, — мне придётся обсудить это с Шахрияром. Открыться ему. Возможно, он что-то подскажет.
В комнате я сразу же, не снимая мантию, принялся за работу. План на сегодня был чёткий: изготовить как минимум восемь камней возвращения. Я достал глиняную плошку, деревянной ложкой щедро зачерпнул из банки клей. Развязал мешочек с серебряным порошком и сыпанул в клей целую горсть. Тщательно перемешал всё.
Затем достал трактат старого магистра Альдрика, раскрыл на нужной странице. Я ещё не полностью запомнил все необходимые руны и порядок их начертания на камне, но с каждым разом заглядывал в книгу всё реже.
Из мешочка извлёк первую заготовку. Две идеально отполированные половинки яшмы с тёмно-зелёными, почти чёрными прожилками. Склеил их капелькой чистого клея. И, затаив дыхание, принялся наносить магическую вязь.
С первым камнем я разобрался довольно быстро. Рука уверенно вела кисть, серебряная линия ложилась ровно. Разделение, очистка, вливание силы, соединение. Готово. Отложил его на край стола, взялся за второй.
К тому моменту, как в дверь постучали и вошла Милана с ужином, я заканчивал запитывать магической силой пятый камень. Влил последнюю каплю силы и отложил его к остальным.
— Ужин, мастер, — сказала служанка, ставя на свободный край стола тяжёлую глиняную миску.
Запах ударил в нос, и я понял, насколько голоден. Жаркое из мяса — крупные, томлёные куски говядины в густом, тёмном соусе, рядом с ними — россыпь притушенных овощей: морковь, лук, крупные дольки картофеля, пропитанные мясным соком.
Я с удовольствием принялся за ужин, отломил кусок свежего, хрустящего хлеба. Рядом стояла кружка с хмельным квасом.
Милана, пока я ел, бесшумно двигалась по комнате. Заменила оплывшие огарки в подсвечнике на новые, зажгла их. Тёплый свет разогнал сумерки, и комната стала уютнее.
— Спасибо, Милана, — сказал я, отправляя в рот очередной кусок невероятно мягкого мяса.
Закончив с ужином, я отодвинул пустую посуду и, не делая перерыва, приступил к продолжению работы. Служанка собрала посуду и бесшумно вышла.
Как и планировал, я закончил восемь камней возвращения. Усталость уже давала о себе знать: ныла спина, слипались глаза, пальцы чуть подрагивали. Но я решил не останавливаться. Переключиться на работу попроще.
Достал из стопки новую кожаную сумку, вывернул край. Остатков состава в плошке как раз хватало. Я начертал магическую вязь на внутренней стороне, подшил небольшой гранат, влил силу. Первая готова. Вторая. Третья.
И тут в голову приходит идея. А что, если не ждать никакой агат? У меня же есть техника «куда глаза глядят»! Та самая, которую я отрабатывал в первые дни. Мгновенные порталы, прыжки с ориентира на ориентир. Техника работает безупречно. Я могу покрыть сотню километров за полчаса. Так почему бы не рвануть прямо сейчас?
Откладываю кисть и откидываюсь на спинку стула. Закрываю глаза и начинаю рисовать в воображении идеальный побег.
Значит так. Завтра утром я выхожу за ворота под каким-нибудь благовидным предлогом. Скажу Гансу, что мне нужно проверить качество травы на поляне — для нового артефакта, мол, требуется особый злак. Стражники уже привыкли к моим странностям, даже бровью не поведут. Отхожу подальше, выбираю первый ориентир — вон тот холм на горизонте. Шаг. Ещё холм. Ещё. Через полчаса я уже далеко. Красота!
Улыбка сползает с моего лица так же быстро, как появилась. Потому что в голову начинают лезть практические вопросы. И вопросы эти, мягко говоря, охрененные.
Во-первых, куда прыгать?
Открываю глаза и тупо пялюсь в потолок. География этого мира — для меня тёмный лес. Я знаю, что есть Империя, в которой я сейчас нахожусь. Знаю, что есть Эльфория. Знаю, что Шахрияр из Шамсахара, который где-то за морем. А что там дальше? Понятия не имею.
— Допустим, прыгну на восток, — бормочу я, глядя на огонь. — А там, может, Великая Пустыня, где вместо воды — песок, а вместо еды — скорпионы. Красиво, конечно, но долго ли я протяну на скорпионах?
Север отпадает сразу. Там горы, где даже летом снег. Замёрзну к чёртовой матери, и никто не найдёт.
Юг — море. А я плавать не умею. Портал в воде откроешь — сразу утонешь, даже пикнуть не успеешь.
Остаётся запад. Но что там на западе? Никто из местных ни разу не упоминал. Может, такие же баронства. А может, дикие степи с кочевниками, которые при виде одинокого путника в синей мантии обрадуются ценному рабу. Свяжут меня и повезут на невольничий рынок.
— Ладно, — говорю я сам себе. — С направлением пока непонятно. Допустим, я просто прыгаю туда, куда глаза глядят, а там разберусь. Но есть другая проблема, и проблема эта — еда.
Где я буду брать еду? В бездонном кармане золото, серебро, артефакты. Но золото не съедобно, артефактами сыт не будешь. А прыгать с ориентира на ориентир — это не в караване ехать. Это расход энергии, будь здоров. Организму требуется топливо. Мясо, хлеб, сыр, овощи… и желательно три раза в день.
У меня даже руки опускаются. Ну как я буду добывать пропитание? Заходить в деревни и покупать? А если деревни нет? А если есть, но там не говорят на имперском? А если говорят, но сразу донесут страже, что видели подозрительного типа в синей мантии, который странно двигается и ест за троих?
Можно, конечно, запастись провизией заранее. Но где взять столько продуктов, чтобы не насторожить прислугу? Если я начну просить двойные порции и ещё «с собой заверните» — она точно побежит докладывать Гансу. А Ганс… Ганс доложит барону. А барон сделает выводы.
— Так, еда — проблема, — констатирую я, возвращаясь к столу и падая на стул. — Еду можно решить. Набрать сухарей, вяленого мяса, сыра, копчёной колбасы… но где это хранить? В бездонном кармане места полно, но как я всё это незаметно накоплю? Покупать у Юргена? Он сразу спросит, зачем мастеру столько провизии. Артефакты новые придумал? Придётся врать. А врать я не умею. Ганс всё равно выведет на чистую воду.
Мысли текут дальше, становясь всё мрачнее.
— Погода. Чёртова погода. — Сейчас вон как хорошо. А завтра может зарядить такой ливень, что за десять шагов ничего не видно. А я буду прыгать с холма на холм, мокрый, как курица, и искать, где укрыться. Палатка нужна. Или хотя бы большой навес. А где взять палатку? Заказать у кожевенника в Веленире через Юргена?
Встаю, начинаю мерить комнату шагами. Туда-сюда, туда-сюда. Стражник за дверью, наверное, думает, что у меня бессонница или приступ творческого безумия.
— Допустим, палатку я как-нибудь организую. Еду — тоже. Направление выберу наугад. Но есть ещё одна проблема. Самая главная. — Ориентация на местности. Я могу перемещатся быстро, очень быстро, но я понятия не имею, куда. Мне нужна карта. Хорошая, подробная карта этого мира. А где её взять?
Заказать Юргену что бы он купил в Веленире? Тоже вопрос — зачем магу карта, если он и так порталы открывает? И начнутся расспросы, подозрения, доклады…
Я снова падаю на стул и закрываю лицо руками. Красивая идея быстрого побега рассыпается в прах, как сухой лист, который я случайно раздавил вчера на поляне.
— Получается, что с моей техникой «куда глаза глядят» я могу уйти далеко, очень далеко, — бормочу я сквозь пальцы. — Но я совершенно не представляю, в какую сторону идти.
— Значит, так, — объявляю я сам себе тоном, не терпящим возражений. — Работаем дальше. Копим золото. Делаем артефакты для барона, для Шахрияра, для всех, кто платит. Выжидаем. И никаких авантюр с побегами.
Беру в руки кисть, обмакиваю её в серебряный состав и снова склоняюсь над заготовкой.
Когда игла в последний раз воткнулась в ткань, а камень впитал магическую силу, я отложил кисть и откинулся на спинку стула. Три сумки. Восемь камней. Шесть сумок проданы барону, пять — Шахрияру. День прошёл не зря.
Удовлетворённый, с трудом разделся, скинув мантию на стул. Задул свечи одну за другой, и комната погрузилась в темноту. Добрался до кровати почти на ощупь и рухнул на неё, даже не успев подумать о завтрашнем дне.
Поздний вечер опустился на замок барона фон Хольцберга тяжёлыми сумерками. Барон сидел в своём неизменном кресле, устало потирая переносицу. Перед ним, вытянувшись по струнке, стоял Ганс — традиционный обязательный доклад слуги о прошедшем дне подходил к концу.
— Как в общем дела? — спросил барон, скорее по привычке, чем из реального беспокойства. Голос его звучал ровно, без особых эмоций.
— Всё хорошо, господин барон, — чётко отрапортовал Ганс. — Заморский купец платит за руду согласно договору, без задержек. Мастер Андрей открывает порталы своевременно, сбоев в графике нет.
Последнюю фразу — ту, что касалась мастера Андрея — Ганс произнёс с едва уловимой, почти незаметной ухмылкой, тронувшей уголки его губ. Сказал и тут же вернул лицу бесстрастное выражение.
Но барон упускать таких деталей не привык.
— Расскажи мне, Ганс, — голос барона стал чуть тише, но в нём появилась нотка, которая не терпела ни утайки, ни полуправды. — Что там с нашим мастером? Да поподробнее.
Ганс замер на мгновение, собираясь с мыслями, подбирая слова. Он знал: барон ценит факты, а не домыслы. Но и утаивать наблюдения, пусть и не стопроцентно подтверждённые, было нельзя.
— Господин барон, возможно, мне показалось, — начал он осторожно, — но я обратил внимание, что мастер Андрей завёл какие-то взаимоотношения с заморским купцом, с этим… Шахрияром аль-Джанаби. Они общались на пирсе и сегодня, и вчера. А сегодня я заметил, как мастер, стараясь держаться скрытно и полагая, что за ним никто не наблюдает, передал купцу небольшой свёрток. А купец, в свою очередь, что-то передал ему. Скорее всего — деньги.
Он сделал паузу, давая барону осмыслить услышанное, и добавил:
— Свёрток был похож на пространственные сумки. Я полагаю, он продал их на сторону.
— Артефакты, — задумчиво произнёс барон, растягивая слово. — Значит, артефакты он продаёт на сторону. Мимо меня.
Он помолчал, глядя куда-то в темноту за окном.
— Неприятно, — наконец вымолвил барон. — Но не критично.
— Я думаю, — продолжил барон после долгой паузы, — пока можно закрыть на это глаза. Пусть тешит себя мыслью, что обводит нас вокруг пальца. Это даёт ему ощущение свободы. Посмотрим, как будет развиваться ситуация дальше. Если он будет соблюдать договорённости и исправно работать на меня… небольшая утечка артефактов — приемлемая плата за его лояльность. Что думаешь, Ганс?
— Абсолютно с вами согласен, господин барон, — Ганс склонил голову. В его голосе звучало одобрение расчётливой мудрости хозяина. — Я полагаю, необходимо продолжать поддерживать его иллюзию свободы. Возможно, мастер будет работать ещё усерднее, думая, что приближается к какой-то своей цели.
Барон кивнул, довольный ответом своего слуги. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую иронию.
— Хорошо, Ганс. Ты свободен. Завтра — как обычно.
— Слушаюсь, господин барон.
Ганс бесшумно развернулся и вышел из кабинета, прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Барон остался один. Он медленно повернул голову к окну, за которым чернела ночь, и задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.
Меня разбудил стук в дверь. А это значит, наступил новый день, в котором у меня запланировано достаточно много дел.
Утренние процедуры были отработаны до автоматизма: тёплая вода из кувшина прогоняет остатки сна, грубое льняное полотенце растирает кожу до красноты. Завтрак — яичница с колбасками, хлеб, травяной чай — проглочен за несколько минут, пока служанка бесшумно наводит порядок в комнате.
И вот передо мной встала дилемма. Я смотрел на стопку готовых артефактов: восемь камней возвращения, три новые сумки. Что взять для продажи заморскому купцу? Сумок я уже достаточно передал барону. Камни дороже.
Я разделил. Четыре камня возвращения легли в бездонный карман мантии. Туда же отправились три пространственные сумки. Остальное осталось на столе.
Поправил мантию, глубоко вздохнул и вышел.
В сопровождении пятерых стражников я шагал к портальной поляне. На поляне уже выстроились оба каравана: пёстрый, шумный табор селян и стройные ряды тяжёлых рудовозов барона.
Подошёл к Гансу, который деловито осматривал упряжь головной повозки.
— Доброе утро, господин Ганс.
— Мастер Андрей, — кивнул он, не отрываясь от дела. Коротко, сухо, но без неприязни.
Отошёл к каравану селян. Старшина Юрген уже заметил меня и шагнул навстречу.
— Мастер, с добрым утром! — в его голосе слышалась привычная деловая бодрость.
— И вам, старшина. Заказ будет. Всё то же самое: десять заготовок для камней, десять сумок. И ещё… — я понизил голос, — мне нужно приобрести двадцать небольших драгоценных камней. Желательно недорогих, но качественных. Гранаты, аметисты, цитрины — любые, главное, чтобы без трещин и не очень дорогие. Для артефактов.
Юрген внимательно слушал, кивая, прикидывая в уме.
— Понял, мастер. Постараюсь найти по сходной цене. Вернусь — доложу.
— Благодарю.
Отошёл на привычное место. Легко открыл стабильную арку среднего портала.
— Портал стабилен, — бросил я Юргену. — Проходите.
Он махнул своим людям, и пёстрый, разномастный поток телег, людей и животных втянулся в мерцающий проём. Я стоял в стороне, пропуская их, пока последняя телега не скрылась, а следом за ней не шагнул и сам старшина.
Вернулся к каравану барона. Медлить не стал. Сила снова потекла через меня, и вторая арка распахнулась, явив солёный воздух портового города, крики чаек и далёкие мачты кораблей.
— Готово.
Ганс махнул рукой. Первая пара тяжеловозов, всхрапнув, шагнула в портал. За ней — вторая, третья… Когда последняя повозка заехала, слуга барона, не оборачиваясь, шагнул следом. Я — за ним.
Переход. Закрыл портал за собой, убедился, что Ганс занят разгрузкой, и, стараясь не привлекать внимания, направился к пирсу.
23
В порту кипела жизнь. Рыбаки возвращались с утренним уловом. Их лодки одна за другой причаливали к пирсу. Мужчины перекликались хриплыми голосами, перебрасывали на причал тяжёлые корзины, полные ещё бьющейся, серебристой рыбы. Чайки с пронзительными криками кружили над ними, пытаясь выхватить добычу прямо из корзин, и рыбаки лениво отмахивались, привычные к этому вечному грабежу.
Дальше, на внутреннем рейде, стояли корабли. Большие и малые, торговые и рыбацкие, с прямыми и косыми парусами. Их мачты покачивались в такт ленивой волне, снасти тихо поскрипывали.
Вздохнул. Потом перевёл взгляд на знакомую шебеку, пришвартованную у дальнего пирса. «Морской Сокол». Его паруса были убраны, на палубе суетились матросы, готовясь к погрузке.
Я ждал. Стоял, подставив лицо солнцу, и ждал.
Меня отвлёк приятный, бархатистый голос, раздавшийся совсем рядом:
— Приветствую, молодой мастер. Рад видеть тебя.
Обернулся. Шахрияр аль-Джанаби стоял в двух шагах, сияя своей неизменной, лучезарной улыбкой. Солнечный свет играл на золотом шитье его халата, заставляя драгоценные камни на поясе вспыхивать разноцветными искрами.
— И я вас рад видеть, уважаемый, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается тёплое предвкушение.
Мы обменялись короткими, ничего не значащими фразами о погоде, о море, о том, как хорошо идёт торговля. Но я видел в его глазах тот же деловой блеск, что и вчера. Он ждал.
Украдкой оглянулся. Ганс был далеко, у рудовозов, его люди суетились вокруг повозок. Стражники, моя неизменная тень, стояли метрах в двадцати, почтительно не вмешиваясь в «прогулку мастера». Момент был подходящий.
Рука скользнула в бездонный карман. Извлёк четыре тяжёлых яшмовых шара и три аккуратно свёрнутые сумки и передал купцу.
Шахрияр принял товар с той же понимающей, чуть заговорщицкой улыбкой. Его движения были отточены и естественны — секунда, и артефакты исчезли в складках его халата, будто их там и не было. Он не то чтобы прятался, скорее подыгрывал мне, делая вид, что соблюдает конспирацию.
В ответ его рука, унизанная перстнями, скользнула за пазуху и извлекла увесистый кожаный кошель. Небрежным, привычным движением он отсчитал монеты и, зажав их в кулаке, переложил в мою подставленную ладонь.
— Двадцать две золотые кроны, — тихо произнёс он. — Четыре камня по четыре — шестнадцать, три сумки по две — шесть. Всё верно?
Быстро пересчитал взглядом. Золото тяжело и приятно холодило кожу. Двадцать две кроны. Огромные деньги. Сжал кулак и отправил монеты в бездонный карман.
— Всё верно, уважаемый. Благодарю вас.
Купец кивнул, уже собираясь отойти, но я замялся, чувствуя, как внутри закипает решимость. Нужно было спросить сейчас.
— Уважаемый Шахрияр, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Позвольте обратиться к вам с просьбой… или вопросом.
Он замер, внимательно посмотрел на меня, и его лицо стало серьёзным.
— Слушаю, молодой мастер.
— Мне необходимо приобрести драгоценный камень, — выпалил я. — Агат. Размером со среднее яблоко. Идеально круглой формы. И… распиленный точно пополам. Как мои заготовки из яшмы, только из агата.
В глазах купца мелькнуло понимание. Он только что принял от меня четыре точно таких же шара, пусть и из более простого материала. Его брови слегка приподнялись.
— Для чего тебе это, мастер? — спросил он прямо. — Зачем для таких целей драгоценный камень? Яшма, что ты принёс, тоже работает исправно.
Я глубоко вздохнул. Отступать было некуда.
— Видите ли, уважаемый… — понизил голос. — Артефакт из драгоценного камня может накопить гораздо больше магической силы. И, соответственно, перенести своего владельца на гораздо большее расстояние. Я собираюсь… — я запнулся, но договорил: — Собираюсь с его помощью переместиться в государство, из которого вы прибыли. В Шамсахар.
Купец смотрел на меня не мигая. Продолжил, чувствуя, что нужно объяснить всё до конца:
— Здесь, в Империи, такой камень стоит триста пятьдесят золотых крон. Местный ювелир назвал эту цену. Для меня это… неподъёмно. Слишком дорого.
Шахрияр молчал долгую минуту, глядя куда-то в море. Солнце отражалось от воды, заставляя щуриться, но он, казалось, не замечал ничего, кроме своих мыслей.
Наконец он повернулся ко мне, и его лицо снова осветила улыбка. Но теперь в ней было что-то новое — уважение, смешанное с расчётом.
— Скажи мне, мастер Андрей, — спросил он тихо, но весомо. — А ты точно сможешь напитать такой камень достаточным количеством силы? Это ведь не яшма. Драгоценный камень требует гораздо большего вложения магии, чтобы раскрыть свой потенциал. Ты справишься?
Сглотнул. Вопрос был серьёзным. Но я чувствовал в себе эту возможность. Пространство слушалось меня. Если я смог вырваться с портальной площади под ударами дубин, если я открываю порталы каждый день, не чувствуя истощения, — значит, смогу и это.
— Справлюсь, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Точно справлюсь.
Купец ещё мгновение изучал моё лицо, потом кивнул, будто приняв решение.
— Слушай меня, молодой мастер, — начал он, и его голос приобрёл те самые витиеватые, восточные интонации, которые я уже слышал, когда он рассказывал о своём королевстве. — В моей стране, в благословенном Шамсахаре, где солнце целует землю золотом, а мрамор дворцов касается облаков, такие сильные маги, как ты, ценятся. Повелитель, да продлятся его дни, нуждается в достойных служителях магических искусств. Поэтому…
Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул хитрый огонёк.
— Поэтому я, Шахрияр аль-Джанаби, лично приобрету для тебя этот камень. Доставлю в Империю, закажу лучшим ювелирам Багдашара нужную форму. И обойдётся он тебе не в триста пятьдесят, а всего в сто пятьдесят золотых крон.
У меня перехватило дыхание. Сто пятьдесят⁈ Вместо трёхсот пятидесяти? Это была огромная, невероятная скидка.
— Более того, — продолжил купец, видя моё изумление, — в счёт оплаты ты можешь передавать мне изготовленные тобой артефакты.
Триста пятьдесят и сто пятьдесят. Разница была колоссальной. Я лихорадочно прикидывал в уме: даже по четыре кроны за камень, мне нужно будет сделать почти сорок артефактов. Много. Но уже не семьдесят пять. Уже реально.
— Я… я с радостью, уважаемый Шахрияр! — выпалил я, чувствуя, как сердце колотится от возбуждения. — Я изготовлю необходимое количество камней возвращения для вас. Сколько скажете.
Купец мягко, но успокаивающе поднял руку.
— Постой, молодой мастер. Не торопись. Для меня желательнее приобретать всё-таки пространственные сумки. Они больше пользуются спросом в моих краях. Более практичны. И не так дороги, как камни возвращения. Купцы оценят возможность незаметно перевозить товары. А камни… камни — это для воинов, для беглецов, для отчаянных голов. Их покупают реже.
Я удивился, но спорить не стал. Мысленно перестраивал планы на ходу: камни возвращения для барона, сумки для уважаемого купца. Вполне логично.
— Принимаю все условия, уважаемый, — твёрдо сказал я. — С этого момента приступаю к работе.
— Постой, — снова остановил меня Шахрияр. — Есть ещё одна важная деталь. На изготовление такого камня, на шлифовку и полировку драгоценного агата идеальной формы, тоже потребуется время. Не меньше десяти дней. Может быть, чуть больше. Ты готов ждать?
Десять дней. Я думал, что пройдёт полгода, год. А тут — всего месяц!
— Это прекрасная новость, уважаемый! — искренне воскликнул я. — Готов ждать сколько потребуется.
— Тогда договорились, — купец протянул мне руку, и я с готовностью пожал её.
— Благодарю вас, уважаемый Шахрияр. Вы даже не представляете, что это для меня значит.
— Представляю, молодой мастер, — мягко ответил он. — Представляю. А теперь ступай. Тебя ждут дела, и меня тоже.
Мы попрощались, и я, стараясь не бежать, но чувствуя невероятный прилив сил, направился к портальной площади. Отвлекать Ганса не было необходимости — просто открыл малый портал прямо оттуда, шагнул в него и вышел на знакомой поляне у стен замка.
Пятеро стражников, мои неизменные спутники, уже ждали на той стороне. Вместе с ними я вернулся в замок и сразу же поспешил в свою комнату.
Там, за закрытой дверью, меня ждала работа. Много работы. Десять дней до заветного камня — это не так уж много. Нужно было успеть изготовить столько артефактов, сколько хватило бы и для барона, и для купца.
Сел за стол, достал трактат, ингредиенты, кисти. И, глядя на мерцающий в плошке серебряный состав, улыбнулся.
— Ну что ж, — сказал я сам себе. — Поехали.
В роскошной каюте «Морского Сокола» царил полумрак, смягчённый тёплым светом масляных ламп, подвешенных на бронзовых цепях к резному потолку. Пол устилали мягкие ковры ручной работы с причудливыми узорами, а вдоль стен были разбросаны расшитые подушки, на которых, поджав под себя ноги, сидели двое.
Шахрияр аль-Джанаби, хозяин корабля и богатейший купец, сегодня был одет проще обычного — в домашний шёлковый халат тёмно-синего цвета.
Напротив него, на такой же подушке, расположился капитан корабля — Рашид аль-Бахри. Высокий, жилистый мужчина с обветренным лицом и цепкими, внимательными глазами цвета морской волны. Его чёрная, аккуратно подстриженная борода была тронута сединой, а на висках серебрились нити, выбеленные солёными брызгами и ветрами. В нём чувствовалась спокойная, уверенная сила человека, привыкшего повелевать стихией и людьми.
Но здесь, в каюте, они были не столько хозяин и подчинённый, сколько старые друзья, связанные долгими годами плаваний, общих опасностей и общей прибыли. Обстановка была непринуждённой — перед ними на низком столике из чёрного дерева дымились две чашки крепкого, густого кофе, стояло блюдо с восточными сластями.
— Рашид, — начал Шахрияр, помешивая кофе маленькой серебряной ложкой, — мне понадобится твоя помощь. И не только как капитана.
— Слушаю, — аль-Бахри отхлебнул кофе, с наслаждением прищурившись. — Говори, друг.
Шахрияр опустил руку в складки халата и извлёк небольшой мешочек. Он положил его на столик и развязал. В свете лампы блеснула отполированная яшма, пронизанная золотыми прожилками и оплетённая тончайшим серебряным узором.
Капитан подался вперёд, его глаза сузились, изучая артефакт.
— Камень возвращения, — не столько спросил, сколько утвердил он. — Я правильно понимаю?
— Ты правильно понимаешь, — Шахрияр улыбнулся и лёгким движением подтолкнул камень к капитану. — И это — мой тебе подарок, Рашид. Бери. Пригодится.
Аль-Бахри взял шар в ладонь, взвесил, провёл пальцем по гладкой, чуть тёплой поверхности. На его лице отразилось искреннее удивление, смешанное с уважением.
— Шахрияр… Это щедрый подарок. Такие артефакты на рынке Шамсахара идут по четыре-пять золотых, если не дороже. За что такая честь?
— За твою верную службу, — отмахнулся купец с добродушной улыбкой. — И за то, что сейчас попрошу.
— Проси. Ты же знаешь, я сделаю всё, что в моих силах. И море мне поможет, — Рашид спрятал камень за пазуху, явно довольный.
— Мне нужен драгоценный камень. Агат. Идеально сферической формы, размером со среднее яблоко, — Шахрияр говорил чётко, по-деловому. — И распиленный ровно пополам. Точь-в-точь как этот, — он кивнул на оставшийся на столике шар, — только из агата.
Капитан слушал внимательно, кивая.
— В столице, в Багдашаре, есть ювелир, старый Хаким. Он работает в квартале камнерезов, возле восточного базара. Лучший мастер по работе с драгоценными камнями. Найди его. Скажи, что это заказ от Шахрияра аль-Джанаби. Он не будет ломить цену и сделает всё безупречно. И быстро — мне нужно уложиться в десять дней.
— Сделаю, — коротко ответил Рашид. — Найду Хакима, передам. Камень будет.
Купец потянулся к невысокому столику в углу, где стояли письменные приборы: чернильница из резного оникса, несколько гусиных перьев, стопка плотной, качественной бумаги. Шахрияр взял лист, обмакнул перо и уверенной рукой написал несколько строк красивым, витиеватым почерком. Затем аккуратно свернул лист, запечатал его личной печатью — кольцом с огромным изумрудом, которое носил на указательном пальце.
— Вот, — он протянул сложенный лист капитану. — Дорогой, передай это, пожалуйста, в Диван аль-Хикма ва-с-Сахр. Ведомство Мудрости и Чародейства при дворце Повелителя. Лично в руки начальнику канцелярии.
Капитан взял письмо, покрутил в руках, с любопытством разглядывая печать.
— А что там, если не секрет? — спросил он без особого пиетета, скорее с дружеским интересом.
— Ничего такого. Просто сообщаю уважаемому ведомству, что есть потенциальный мастер-портальщик, который намерен покинуть Империю и переехать в наш Эмират. Очень сильный мастер, судя по тому, что я видел. Талантливый, молодой, трудолюбивый. И, кажется, отчаявшийся настолько, что готов на всё ради свободы.
Капитан присвистнул, пряча письмо за пазуху, рядом с новым артефактом.
— Опытный ты, Шахрияр, — в его голосе зазвучало искреннее восхищение. — Хитрый. Всё просчитал, да? Даже если этот твой портальщик пока только обещает переехать, ты уже шлёшь бумаги в Диван. А если он действительно доберётся до Шамсахара… — Рашид покачал головой. — Повелитель не поскупится на награду за такого ценного мага. Ты и здесь, и там — в выигрыше. Молодец.
Купец скромно улыбнулся, но в его глазах блеснул довольный, расчётливый огонёк.
— Я всего лишь забочусь о процветании нашего Эмирата, друг мой. Сильные маги нам нужны. А если заодно и моя скромная персона получает благодарность Повелителя… что ж, я не смею отказываться от милостей судьбы.
Оба рассмеялись, и звон их голосов смешался с тихим плеском волн за бортом.
Сидел за столом, размеренно готовя состав для новой партии артефактов. Деревянная ложка плавно двигалась в глиняной плошке, смешивая густой клей с серебряным порошком.
В голове, пока руки делали привычную работу, крутились цифры. Сто пятьдесят золотых крон. Именно столько я должен буду отдать купцу за драгоценный агат. С учётом того, что он берёт у меня пространственные сумки по две кроны за штуку, выходило ровно семьдесят пять сумок.
Опять семьдесят пять. Я прикинул в уме. Если работать без остановки, я спокойно могу делать десять сумок в день. Это чуть больше недели чистой работы. Но ведь есть ещё барон. Ему тоже нужны артефакты — в основном камни возвращения, и я не могу просто забросить его заказы. Значит, срок растянется.
Я принял решение: камни возвращения буду делать для барона, изредка подкидывая ему сумки, чтобы не вызывать подозрений. А всё основное время — на сумки для Шахрияра. Десять дней, что обещал купец на доставку камня, — вполне реальный срок, чтобы накопить нужную сумму. Даже с запасом.
Состав был готов. Расстелил на столе первую кожаную сумку, вывернул край. Рука, уже набившая тысячу движений, уверенно вела кисть. Руны магической связи ложились ровно, одна к одной, серебряные линии вились по внутренней стороне сумки затейливым, но строго выверенным узором.
Закончив вязь, я взял небольшой гранат из новой партии, приложил к центру узора и аккуратно подшил его шёлковой нитью. Камень сидел плотно, надёжно. Затем — самое важное. Я положил ладонь на сумку, закрыл глаза, нашёл внутри себя глубинный ток пространственной силы и осторожно влил его в серебряные линии. Ткань под пальцами на мгновение стала тёплой. Готово.
Первая сумка отправилась на край стола, к остальным. Я взялся за вторую.
Работа шла быстро и слаженно. Я будто вошёл в поток, где время перестало существовать, остались только кисть, состав, ткань и ровное, спокойное дыхание. К тому моменту, как в дверь постучали, на столе лежало ровно семь готовых пространственных сумок.
Милана вошла с подносом, и запах обеда вырвал меня из рабочего транса. Я быстро, почти не чувствуя вкуса, проглотил еду, поблагодарил служанку и, накинув мантию, вышел.
24
Я не стал медлить — сразу открыл средний портал в портовый город. Возникла арка, за ней угадывались очертания складов и мачты кораблей. Первым, как всегда, шагнул стражник. Через минуту из портала показалась знакомая пара тяжеловозов, тащившая первую повозку. За ней — вторая, третья… Караван барона возвращался.
Последними вышли стражник и Ганс. Слуга барона, как всегда, коротко кивнул:
— Благодарю за работу, мастер Андрей. Вовремя.
— Всегда к вашим услугам, — ответил я, закрывая портал.
Следом открыл арку в Веленир. Из неё потянулась пёстрая вереница селян — усталых, но довольных, с пустыми телегами и полными кошельками. И почти сразу от каравана отделилась знакомая фигура. Старшина Юрген, чуть запыхавшись, тащил на плече увесистый мешок.
— Мастер Андрей! — он подошёл, с облегчением опустил ношу на траву. — Всё сделал, как вы заказывали.
Я кивнул, чувствуя прилив делового удовлетворения.
— Докладывай, старшина.
Юрген, всё ещё переводя дух, начал загибать пальцы:
— Десять заготовок для камней возвращения. По семьдесят оболов за штуку, как договаривались. — Он вытащил из мешка и показал мне аккуратно упакованные в замшу половинки яшмы. — Десять кожаных сумок, отличного качества, как вы любите. И двадцать небольших драгоценных камней. Гранаты, аметисты, пара цитринов. Всё чистое, без трещин. Уложился ровно в одну золотую крону за всё.
Я прикинул в уме. Десять заготовок — семьсот оболов, это семь золотых крон. Десять сумок — по два обола за штуку, это ещё двадцать оболов. Плюс крона за камни. Итого восемь золотых крон и… двадцать оболов за сумки.
Я сунул руку в бездонный карман, нащупал холодный металл и отсчитал десять золотых крон. Протянул их старшине.
— Держи. Здесь всё ровно. И… — я задумался на мгновение, потом снова полез в карман. — Знаешь что, Юрген. Вот тебе предоплата на точно такую закупку, хотя… пусть сумок будет двадцать.
Я отсчитал ещё восемь золотых крон и добавил сорок оболов. Протянул монеты старшине.
— Вот. Чтобы тебе не пришлось закупаться на свои средства и ждать расчёта.
Лицо Юргена расплылось в искренней, благодарной улыбке.
— Мастер… да хранит вас судьба! — он принял деньги и спрятал их в свой походный кошель с явным облегчением. — Вы даже не представляете, как вы мне облегчаете жизнь. Теперь я спокоен — закуплю всё лучшего качества и сразу привезу. Не придётся крутиться, перезанимать у своих…
— Рад помочь, старшина, — я улыбнулся в ответ. — Ты меня никогда не подводил, и я ценю это.
— Спасибо, мастер! Огромное спасибо! — Юрген поклонился и, сияя, побежал догонять свой уходящий караван.
Я подхватил мешок с заказом и в сопровождении пятерых стражников, терпеливо ожидавших в стороне, направился обратно в замок.
В комнате меня ждала работа. Много работы. Я поставил мешок на стол, разобрал заготовки, разложил сумки.
Я достал первую из недавно приобретённых заготовок для камня возвращения. Аккуратно, тончайшим слоем чистого клея, я соединил половинки, прижал, дал схватиться. Затем взял кисть, обмакнул в мерцающий серебряный состав и принялся наносить руническую вязь.
Рука двигалась уверенно, без лишних движений. Я уже не сверялся с трактатом — все символы, все завитки отпечатались в памяти, стали частью мышечной памяти. Последний штрих — и я отложил кисть.
Тем же трофейным кинжалом с костяной рукоятью я аккуратно разъединил половинки, провёл лезвием по едва заметной линии стыка. Половинки поддались легко. Я зачистил срезы от остатков клея и отложил обе половинки в сторону — пусть подсохнут, пока я займусь другими делами.
В голове крутились цифры, не отпуская ни на минуту. Мне нужно было компенсировать затраченные средства, и сегодня я планировал передать барону его обязательную долю. Пять камней возвращения и шесть пространственных сумок — это, по нашим расценкам, должно было принести в мой карман ровно шестнадцать золотых крон.
Я понимал, что заморский купец не просто так удваивает цену за мои артефакты. Скорее всего, это и есть их настоящая рыночная стоимость — та, по которой их принимают в артефактных лавках Веленира или Сальварии. Из чего следовал простой и немного обидный вывод: барон неплохо на мне наживается. Ну да что теперь? Я сам согласился на эти условия, когда мне нужны были деньги и крыша над головой. Приходится соблюдать договорённости.
Я зарядил готовый камень возвращения магией и отложил его к тем четырём, что сделал ещё вчера. Теперь можно заняться сумками.
Не буду скрывать, изготавливать пространственные сумки мне нравилось больше. Достаточно простые манипуляции, несложное начертание, небольшая заморочка с подшиванием камешка — но и здесь я уже приловчился настолько, что руки делали всё почти на автомате. Кисть скользила по коже, серебряные линии ложились ровно, камешки послушно вставали на свои места, сила вливалась ровным, спокойным потоком.
Достаточно не напрягаясь, я изготовил шесть пространственных сумок. Как и в прошлый раз, скрутил их в плотный рулон и сунул под мышку. Пять камней возвращения отправились в бездонный карман мантии. Я поправил одежду, глубоко вздохнул и вышел из комнаты.
Подойдя к кабинету, постучал.
— Войдите.
Я толкнул дверь и вошёл. Барон сидел за своим массивным столом, изучая какие-то бумаги. При моём появлении он поднял голову и отложил перо.
— Господин барон, добрый день, — поздоровался я вежливо.
— Мастер Андрей, — кивнул он в ответ.
Без лишних слов я подошёл к столу и начал выкладывать товар. Сначала — рулон с сумками. Я развернул его, аккуратно разложив на столешнице. Поверх сумок положил pięć камней, мерцающих серебряными узорами.
Барон смотрел на мои действия с одобрительным, почти отеческим интересом. Когда я закончил, он перевёл взгляд с артефактов на меня.
— Сколько здесь? — поинтересовался он.
— Пять камней возвращения и шесть пространственных сумок, господин барон, — ответил я и чуть пододвинул артефакты в его сторону. — Собственноручно изготовлено.
Барон взял один из камней, повертел в руках, рассматривая игру света на гранях и тонкую серебряную вязь. Потом положил его обратно, провёл ладонью по гладкой коже верхней сумки. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло удовлетворение.
— Хорошая работа, Андрей, — сказал он, и в его голосе слышалась искренняя похвала. — И слуга мой, Ганс, отмечает твою пунктуальность в отношении открытия порталов. Ни разу не подвёл, всегда вовремя. Это дорогого стоит.
Он открыл ящик стола, внутри которого привычно звякнули монеты, и уточнил:
— Каким образом желаешь получить расчёт?
Я на секунду задумался. Мелких серебряных монет у меня и так скопилось достаточно — плата за открытие порталов оседала в кармане каждый день, и тратить их было особо некуда. Провизией обеспечивал замок, материалы я заказывал через Юргена и оплачивал отдельно. Серебро лежало мёртвым грузом.
— На этот раз, господин барон, я хотел бы получить пятнадцать золотых крон и десять сиклей, — сказал я. — Если можно. Мелких монет у меня достаточно.
Барон даже глазом не повёл. Его пальцы, уверенные и точные, нырнули в ящик и извлекли золото. Одна за другой на столешнице, рядом с артефактами, появились пятнадцать золотых крон. Барон лёгким, отработанным движением выстроил их в небольшой, аккуратный столбик. Рядом с золотом вырос столбик поменьше — десять полновесных серебряных сиклей с профилем императора. А третьим, самым высоким столбиком, взметнулась горка мелких серебряных оболов — моя плата за открытие порталов за последние дни.
Барон пододвинул в мою сторону все три столбика и сделал приглашающий жест — мол, забирай.
— Благодарю, господин барон, — сказал я и принялся собирать монеты.
Сначала золото — пятнадцать увесистых кругляшей отправились в бездонный карман. Потом сикли — десять серебряных монет последовали за ними. Последними я взялся за столбик с оболами. Схватил их горстью, небрежно, и тут же монеты предательски рассыпались, зазвенев по столешнице и покатившись в разные стороны.
Барон хмыкнул — коротко, едва слышно, но я уловил эту усмешку. Мол, молодой ещё, неловкий. Я ничего не сказал, только мысленно поморщился. Аккуратно собрал все оболы до единого, ссыпал в карман и выпрямился.
— Благодарю вас, господин барон. Всего доброго.
— И вам, мастер Андрей. Успехов в работе.
Я поклонился и вышел из кабинета, стараясь не думать о том, как глупо, наверное, выглядел с этими рассыпавшимися монетами.
По пути к своей комнате я краем глаза заметил знакомый силуэт. Служанка с подносом уже стояла возле моей двери, ожидая, когда я подойду. Рядом, как всегда, замер стражник.
Я подошёл, открыл дверь и жестом пропустил служанку вперёд. Она торопливо, но аккуратно расставила на столе посуду.
Я почти не обращал на это внимания. Все мысли были заняты другим. Сегодня мне нужно сделать как минимум одиннадцать пространственных сумок. А ещё хорошо бы пару камней возвращения, чтобы не запускать заказы барона. Нужно работать, работать и ещё раз работать.
Я быстро доел, отодвинул пустую посуду и, не делая перерыва, пододвинул к себе стопку новых кожаных сумок. Пора было начинать.
Я замешал клея и серебряного порошка побольше — на этот раз плошка наполнилась почти до краёв мерцающей, тяжёлой пастой. Немного подумав, я всё же решил начать с камней возвращения. Пока ещё была концентрация, пока силы не растрачены на утомительную работу.
Я взял две половинки яшмы, склеил, нанёс вязь.
Первый камень готов. Второй пошёл следом, но где-то на середине я почувствовал, как начинает побаливать спина и затекают пальцы. Решил сделать ещё один, пока концентрация окончательно не рассеялась. Третий камень потребовал уже больше усилий — рука чуть дрогнула на последнем символе, пришлось править кончиком кисти, затаив дыхание. Но я справился. Три камня за вечер — неплохо.
Теперь — сумки. Я расстелил первую кожаную заготовку, выдохнул и начал. Кисть скользила по ткани, серебряные линии ложились ровно, одна за другой. Камешек подшит, сила влита ровным, спокойным потоком. Первая готова. Я отложил её и, не делая паузы, взялся за вторую. Третью. Четвёртую.
Когда пальцы начали сводить судорогой, я остановился, размял кисти, сделал несколько глубоких вдохов и снова вернулся к работе. Пятая, шестая, седьмая… Свечи оплыли, комната наполнилась густыми тенями, но я не замечал этого. Восьмая, девятая, десятая. Одиннадцатую я доделывал уже почти на автомате, когда глаза слипались, а спина ныла нестерпимо. Но я сделал. Одиннадцать сумок — ровно столько, сколько планировал.
Передо мной на столе лежали три камня возвращения и одиннадцать пространственных сумок. Четырнадцать артефактов за один вечер. Я с трудом поднялся, задул догорающие свечи и рухнул на кровать. Сознание отключилось мгновенно.
В спальне барона царил мягкий полумрак. Тяжёлые бархатные шторы были задвинуты, скрывая ночное небо за окном, и лишь одна свеча на прикроватном столике отбрасывала тёплые, колеблющиеся тени на резное изголовье кровати.
Барон Вальтер фон Хольцберг лежал на спине, глядя в потолок, погружённый в свои мысли. Рядом, прильнув к его плечу, устроилась его супруга Илона. Её длинные волосы рассыпались по подушке, а пальцы лениво чертили узоры на груди мужа.
— И всё же, — начала она с лёгкой досадой в голосе, — эта дурочка Лиана так и не смогла заинтересовать молодого мастера. Я уж и так, и этак её наставляла, объясняла, что к чему. А она — ни фантазии, ни ума, ни напора. Вот что за девки пошли?
Барон усмехнулся, погладив жену по волосам.
— Дорогая, а может, сейчас это и к лучшему, — ответил он нежно. — Не стоит отвлекать Андрея от его работы. В настоящий момент он приносит слишком много пользы, чтобы отвлекать его по пустякам.
Баронесса приподнялась на локте, с интересом заглядывая мужу в глаза.
— И что же, так много пользы он приносит?
— Ну как тебе сказать, дорогая… — барон помолчал, собираясь с мыслями. — Вот, к примеру, сегодня он принёс одиннадцать искусно изготовленных артефактов. Камни возвращения и пространственные сумки. На перепродаже которых мы заработаем как минимум шестнадцать золотых крон.
— Шестнадцать! — глаза баронессы округлились. — Да это же… это же целое состояние!
— Именно, дорогая, — барон довольно улыбнулся. — Бывало, что наше баронство и за полгода столько не приносило. А тут — за один день.
Он замолчал, и в этот момент в голове мелькнула мысль, которую он старательно отгонял последние дни: Андрей ещё и умудряется изготавливать и сбывать артефакты на сторону, за спиной владетеля. Ганс докладывал о встречах с заморским купцом, о передаче свёртков, о деньгах, которые явно переходили из рук в руки.
Но барон тут же отогнал эту мысль. Доходы от Андрея намного превышали его ожидания. То, что мастер работал налево, было, конечно, неприятно, но… не критично. Пока он исправно поставлял артефакты и для барона, пока открывал порталы вовремя — пусть тешит себя иллюзией свободы. В конце концов, это лишь добавляло ему мотивации работать ещё усерднее.
— И это ещё не всё, дорогая, — продолжил он вслух. — Благодаря этим дополнительным доходам от артефактов мы смогли нанять двух опытных рудознатцев. Помнишь, я говорил тебе, что старые мастера уже еле ноги таскают? Так вот, теперь у нас свежие силы, с новыми идеями. Закупили хороший инструмент, прибавили ещё пару-тройку коней-тяжеловозов. И знаешь что?
— Что? — заворожённо спросила Илона.
— Выход руды с наших рудников увеличился почти на треть. А руду мы теперь удачно сбываем в портовый город тому самому заморскому купцу. Он платит исправно и цену даёт хорошую. И это я молчу про торговый караван селян.
Барон перевёл дыхание и добавил с чувством глубокого удовлетворения:
— Боюсь сглазить, дорогая, но так хорошо дела у нас не шли никогда. Никогда за всё время, что я управляю баронством.
Илона смотрела на мужа с восхищением. Она приподнялась, нежно обняла его, прижавшись щекой к его груди.
— Какой же ты у меня умный, Вальтер, — прошептала она. — Смог разглядеть в этом беглом мальчишке настоящий клад.
Барон обнял жену в ответ, поцеловал в макушку и снова уставился в потолок, где плясали тени от свечи. Мысли о тайных сделках Андрея больше не тревожили его.
А дальше дни слились в один бесконечный, унылый поток.
Утро начиналось одинаково — стук в дверь, завтрак, который я проглатывал, почти не чувствуя вкуса, наскоро умывание ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Мантия на плечи — и я уже шагал к поляне в сопровождении всё тех же пятерых стражников, чьи лица я давно перестал замечать.
Портал в Веленир. Пёстрый караван селян утекал в мерцающую арку, и каждый раз от него отделялась фигура старшины. Юрген подходил ко мне с неизменным вопросом о заказах, и я, достав из бездонного кармана очередную горсть золота, протягивал ему предоплату. Деньги перекочёвывали из моих рук в его, и старшина, всякий раз благодаря и обещая всё лучшее, исчезал в портале.
Портал в Сальварию. Ганс, молчаливый и деловитый, кивал мне, и мы вместе переходили в портовый город. Там, на пирсе, где пахло солью, рыбой и свободой, меня уже ждал Шахрияр. Мы встречались взглядами, обменивались короткими приветствиями, и я, убедившись, что за нами никто nie наблюдает, передавал ему тугие рулоны сумок. Десять, одиннадцать, иногда двенадцать — я старался каждый раз давать хотя бы на одну больше, чтобы рассчитаться быстрее.
Купец принимал товар с неизменной понимающей улыбкой, но чем дальше, тем больше в его взгляде появлялось удивление, смешанное с уважением.
— Ты невероятен, молодой мастер, — сказал он как-то, принимая очередную партию из двенадцати сумок. — Я веду торговлю тридцать лет и повидал много ремесленников. Но такой трудоспособности… — он покачал головой, отсчитывая золото. — Двенадцать сумок за день? Это работа целой мастерской с тремя подмастерьями. А ты делаешь это один, да ещё и камни для барона успеваешь изготавливать. Откуда в тебе столько сил?
— Просто мне очень нужно, уважаемый, — ответил я, пряча деньги в карман. — Очень.
Он понимающе кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое.
— Твой камень уже в работе, — напомнил он. — Лучшие мастера Багдашара работают над ним.
Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не только от его слов, но и от осознания, что мой труд замечен.
Вечером того же дня я, как обычно, зашёл к барону передать очередную партию артефактов. Пять камней, шесть сумок. Барон осмотрел их, провёл пальцем по гладкой поверхности яшмы, погладил кожу сумок и вдруг поднял на меня взгляд, в котором читалось нечто новое.
— Знаешь, Андрей, — сказал он задумчиво, — я присматриваюсь к тебе с самого твоего появления. И должен признать: такой работоспособности я не встречал давно.
Он открыл ящик стола и начал отсчитывать монеты.
— Ганс докладывает, что ты каждый день открываешь порталы без единого сбоя. Ни разу не опоздал, ни разу не пожаловался. А по вечерам сидишь в своей комнате и работаешь до глубокой ночи. — Он покачал головой. — Я, признаться, начинаю беспокоиться, не загонишь ли ты себя. Отдыхать тоже нужно.
— Всё в порядке, господин барон, — ответил я, принимая золото. — Я просто… стараюсь работать много, развивать свои навыки.
Он понимающе кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то — то ли беспокойство, то ли расчёт. Мне стало не по себе, но я отогнал это чувство.
Работа продолжалась. Вечера тянулись бесконечно. Я сидел за столом при свете свечей, пока пальцы не начинали сводить судорогой, а в глазах не двоилось. Кисть скользила по коже и камню, серебряные линии ложились одна за другой, камешки подшивались, сила вливалась ровным, выматывающим потоком. Я перестал замечать время. Милана приходила с ужином, и я ел, не отрываясь от работы, отодвигая пустую посуду и сразу возвращаясь к следующей заготовке. Она зажигала новые свечи вместо догоревших и бесшумно исчезала.
Иногда, когда сил совсем не оставалось, я позволял себе сделать пару камней для барона — они требовали больше концентрации, но почему-то отвлекали от бесконечной череды сумок. А потом снова возвращался к сумкам.
Каждый день я собирал очередную партию для барона. Приходил в его кабинет, выкладывал артефакты на стол, и барон, неизменно довольный, отсчитывал монеты. Иногда он задерживал взгляд на моём осунувшемся лице, на кругах под глазами, но ничего не говорил. Только однажды, когда я уже собирался уходить, бросил вслед:
— Береги себя, Андрей. Мне такой мастер нужен живым и здоровым.
Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел.
Проходили дни, похожие один на другой, как близнецы. Утро — поляна — порталы — пирс — вечер — работа. Я перестал замечать, какое за окном время года, светит ли солнце или идёт дождь. Весь мир сузился до размеров моей комнаты, до мерцания серебряной пасты в плошке, до ровных рядов готовых артефактов на столе.
И только одно поддерживало во мне огонь — мысль о том агате, который уже плыл ко мне через море, чтобы стать ключом к моей свободе. Ради этого стоило работать до изнеможения. Ради этого я готов был слиться с этой бесконечной чередой унылых, выматывающих дней.
Я смотрел на горку материалов, на новые заготовки, привезённые Юргеном, и понимал: ещё немного — и я смогу не только расплатиться за камень, но и начать копить на что-то большее.
А пока — работа. Я замешал свежий состав и, несмотря на усталость, приступил к изготовлению очередной партии сумок. Завтра последняя, семьдесят пятая, уйдёт купцу.
25
Проснулся утром в восхитительном настроении. Ещё сквозь пелену сна пробилось осознание: сегодня тот самый день. Сегодня я рассчитаюсь с купцом за драгоценную заготовку.
Сел на кровати и посмотрел на стол. Там, аккуратно сложенные стопкой, лежали девять пространственных сумок — ровно столько, сколько нужно, чтобы покрыть оставшуюся стоимость агата. Семьдесят пять сумок за две с половиной недели. Я сделал это.
Вскочил с кровати, быстро оделся, свернул девять сумок в тугой рулон и кое-как запихнул его в бездонный карман мантии. В этот момент в дверь постучали — служанка с завтраком. Милана, как всегда, помогла мне умыться, подала полотенце, расставила тарелки. Проглотил завтрак, почти не жуя — мыслями я был уже там, на пирсе, в портовом городе.
Накинул мантию и вышел.
На поляне, в сопровождении пятерых стражников, я первым делом подошёл к Гансу. Коротко поздоровались — он, как всегда, был деловит и немногословен. Затем отошёл к каравану селян, где меня уже ждал Юрген.
— Мастер, с добрым утром! — старшина сиял, как начищенный медный таз. — Что заказываете сегодня?
— Доброе утро, Юрген, — я хлопнул его по плечу. — Сегодня всё то же самое.
— Как скажете, мастер.
Открыл портал в Веленир. Арка возникла ровная. Пропустил всех, закрыл портал и вернулся к повозкам барона.
Второй портал — в Сальварию. Тяжёлые, гружёные рудой повозки одна за другой скрывались в арке. За последней повозкой шагнул Ганс, за ним — я.
Портовый город встретил меня привычным шумом, криками чаек и солёным бризом. Я намеренно отстал от Ганса, свернул к пирсу, который манил меня видом моря и той особой, утренней оживлённостью порта.
Встал у самой кромки воды, подставил лицо ветру и стал ждать. Рыбаки разгружали ночной улов, матросы на кораблях драили палубы, где-то вдалеке разгружали прибывший из-за моря товар. Я наслаждался каждым мгновением, но краем глаза следил за портальной площадью.
Шахрияр аль-Джанаби появился, когда я уже начал немного нервничать. Он закончил свои дела, переговорил с кем-то из своих людей и неторопливо, с достоинством, направился к пирсу. Увидев меня, он улыбнулся своей обычной, тёплой улыбкой.
— Мир тебе, молодой мастер, — произнёс он, подходя. — Вижу по твоим глазам, что день сегодня особенный.
— И вам мир, уважаемый Шахрияр, — ответил я, с трудом сдерживая волнение. — Да, день особенный.
Сунул руку в бездонный карман, с трудом извлёк рулон с девятью сумками и, стараясь быть незаметным, передал его купцу. Шахрияр принял свёрток с той же понимающей улыбкой, развернул, быстро проверил количество и удовлетворённо кивнул.
— Семьдесят пять сумок за две с половиной недели, — произнёс он с искренним восхищением. — Ты выполнил наше соглашение в срок и в полном объёме. Прими мою благодарность.
Он спрятал сумки в складках халата и, достав оттуда же небольшой шёлковый мешочек, протянул его мне. Даже сквозь ткань угадывалась идеальная сферическая форма — там, внутри, лежал он. Мой агат. Моя свобода.
Принял мешочек с благоговением, боясь даже заглянуть внутрь. Бережно убрал в бездонный карман.
— Спасибо, уважаемый, — выдохнул я. — Огромное спасибо.
— Не мне, а тебе спасибо, — мягко ответил купец. — Ты честно заработал это.
Помолчал мгновение, собираясь с мыслями, и задал вопрос, который волновал меня больше всего:
— Уважаемый Шахрияр, скажите… когда я изготовлю артефакт и передам вам вторую половинку, сколько времени потребуется, чтобы она оказалась в вашем королевстве?
Купец улыбнулся ещё теплее.
— Капитан моего корабля, Рашид аль-Бахри, — человек надёжный. Он доставит твою половинку в столицу Шамсахара за два дня. Максимум — за три, если погода будет неблагосклонна. Можешь не сомневаться.
— Благодарю вас, уважаемый, — я поклонился.
Попрощался и, стараясь не бежать, но чувствуя, как сердце колотится от возбуждения, направился обратно к портальной площади. Открыл малый портал, шагнул — и вот я уже на поляне у стен замка. Стражники ждали меня. Вместе с ними вернулся в замок.
В комнате я первым делом запер дверь. Потом сел за стол, глубоко вздохнул и только тогда достал шёлковый мешочек. Развязал тесёмки, вытряхнул содержимое на ладонь.
И замер.
Агат был совершенен. Идеальная сфера, нужного размера, отполированная до зеркального блеска. Камень переливался мягкими, медово-золотистыми и дымчато-серыми полосами, которые сходились к полюсам сферы завораживающим узором. Я чувствовал, как внутри него дремлет огромный потенциал.
Бережно положил его на стол. Рядом поставил плошку, банку с клеем, серебряный порошок. Замешал состав — тщательно, до идеальной однородности. Раскрыл трактат старого магистра на нужной странице.
Обмакнул кисть в чистый клей, провёл тончайшую полоску по срезу одной половинки. Соединил. Шар снова стал целым, и линия стыка была почти незаметна.
Теперь — самое главное. Обмакнул кисть в серебряный состав и, затаив дыхание, начал выводить рунную вязь на идеальной поверхности агата. Кисть скользила по камню, серебряная вязь ложилась ровно.
Работал, не дыша, боясь шелохнуться. Время остановилось. Существовали только я, кисть и совершенный камень в моей руке.
Закончив начертание, я отложил кисть и, несмотря на то, что нужно было торопиться, пока клей не схватился, всё же взял трактат и тщательно сверил каждую руну с изображением в книге. Всё было идеально. Ни одной ошибки, ни одного лишнего штриха.
Взял трофейный кинжал, приставил остриё к линии стыка и аккуратно, с величайшей осторожностью, разделил сферу на две половинки. Лезвием снял остатки клея с плоскостей.
Теперь нужно было дать составу высохнуть. Время тянулось невыносимо медленно. Я смотрел на половинки, боясь моргнуть, боясь, что они исчезнут, что это сон. Чтобы отвлечься от томительного ожидания, я начал считать про себя. Раз, два, три, четыре…
Считал медленно, размеренно, успокаивая дыхание и веря, что к концу счёта состав высохнет. Сто пятьдесят, сто пятьдесят один, сто пятьдесят два…
За окном, казалось, время замерло. Не слышал ни звуков замка, ни шагов в коридоре. Только тихий голос внутри меня отсчитывал цифры.
Четыреста восемьдесят семь, четыреста восемьдесят восемь, четыреста восемьдесят девять…
На пятистах я выдохнул и положил ладони на обе половинки. Закрыл глаза. Нашёл внутри себя те нити силы, что пронизывали всё вокруг, и начал вливать её в камень.
И тут произошло нечто неожиданное.
Раньше, когда я вливал силу в любой артефакт — в сумку, в камень возвращения, — я всегда ощущал лёгкое, но отчётливое препятствие. Будто материал нехотя принимал мою магию, будто мне приходилось преодолевать невидимую плотину, проталкивая силу внутрь.
Сейчас всё было иначе.
Агат не просто принимал силу — он всасывал её. Жадно, стремительно, будто тысячелетиями ждал этого момента. Магическая сила хлынула из меня потоком, который я не мог контролировать. Пытался дозировать, пытался остановиться, но камень тянул и тянул, высасывая всё, что я мог дать.
И не только магическую силу.
Почувствовал, как вместе с магией из меня уходит и что-то ещё. Жизненная сила. Та самая, что заставляет сердце биться, а лёгкие дышать. Агат впитывал и её, становясь всё теплее под моими ладонями, наливаясь внутренним свечением.
Я слабел с каждой секундой. Руки задрожали, перед глазами поплыли круги, в ушах зашумело. Понял, что если не остановлюсь сейчас, камень высосет меня досуха.
Собрав последние силы, я рванул руки от половинок. Это было похоже на то, как отдираешь примерзший к металлическому столбу язык — больно, с усилием, с ощущением, что что-то рвётся. Но оторвал.
Половинки лежали на столе, слабо мерцая внутренним светом, а я откинулся на спинку стула, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу катится пот, а руки трясутся мелкой дрожью.
До меня медленно дошло осознание: созданный мной артефакт обладал чудовищной ёмкостью. Он впитал в себя не просто магию, но и часть моей жизненной силы. И при этом он даже не был близок к насыщению. Сколько же в нём потенциала? И сколько силы потребуется, чтобы полностью зарядить его?
В этот момент в дверь постучали.
Вздрогнул, посмотрел на окно и только сейчас заметил, что солнце стоит уже высоко. Прошло несколько часов? Я потерял счёт времени.
— Мастер Андрей, обед, — донёсся голос Миланы.
С трудом поднялся со стула. Ноги были ватными, тело казалось чужим. Пошатываясь, я добрался до двери и впустил служанку.
Милана вошла, быстро оглядела меня, но ничего не сказала. Только поставила на стол поднос, на котором дымилась глубокая миска.
Сел, машинально взял ложку. Суп был густой, наваристый, с крупными кусками мяса, картофелем, морковью и зеленью. Аромат чеснока и лаврового листа щекотал ноздри. Я отправил в рот первую ложку, вторую, третью — и почувствовал, как по телу разливается тепло, как возвращаются силы, как отступает та странная пустота, что оставил во мне агат.
Съел всё до последней капли. Голова прояснилась, руки перестали дрожать, слабость отступила.
— Спасибо, Милана, — сказал я, и голос мой звучал уже твёрже.
Она кивнула, собрала посуду и вышла. Встал, поправил мантию. Пора было работать дальше. Вышел из комнаты и направился к портальной поляне — встречать возвращающиеся караваны.
И вот я снова на портальной поляне. Пятеро стражников наблюдают за мной, но я не обращаю на них внимания — пытаюсь понять свои ощущения после вкусной трапезы и небольшой прогулки. Вроде бы меня отпустило то состояние опустошения, что оставил во мне агат. Силы вернулись, голова ясная.
Обратился к нитям силы, пропустил их через себя… и открыл портал. Скорее даже жалкую пародию на портал — такой, какие я открывал ещё в академии, когда только учился. Мерцающая арка вышла кривой, нестабильной, края её дрожали и грозили схлопнуться в любую секунду.
Напрягся, ухватил ещё один пучок нитей, пропустил через себя, усиливая поток силы, направляя его в портал. Медленно, по миллиметру, растягивал арку до среднего размера. Не буду скрывать, эти действия заставили меня напрячься до скрежета зубов. Кое-как, но я вытянул портальную арку до стандартного размера.
Отошёл, чтобы не попасть под копыта тяжеловозов. Просто стоял в стороне и контролировал портал, не сводя с него глаз. Все пятнадцать повозок одна за другой выходили из портала. Последними вышли Ганс и стражник. С облегчением закрыл портал, кивнул Гансу.
Отошёл на пару шагов, перевёл дух и открыл портал в торговый город Веленир. Этот открылся не так тяжело, как первый, но тоже заставил меня напрячься. Я контролировал его, не отрывая внимания, поэтому и не обратил внимания на вышедший торговый караван селян. Отвлёкся только на голос:
— Мастер Андрей!
Юрген стоял рядом, держа в руках увесистый мешок. Моргнул, поняв — раз он здесь, значит, все перешли. С облегчением закрыл второй портал.
— Старшина, — выдохнул я. — Всё привёз?
— Всё, как вы заказывали, мастер, — Юрген опустил мешок на траву и начал перечислять, загибая пальцы: — Десять заготовок для камней, двадцать сумок, два десятка мелких камешков. Всё лучшего качества.
Сунул руку в бездонный карман, нащупал монеты. Отсчитал полную сумму на завтрашнюю партию. Золото перекочевало в ладонь старшины.
— Здесь на завтрашний заказ, — пояснил я. — Всё то же самое.
— Благодарствую, мастер! — Юрген спрятал деньги и поклонился. — Всё сделаю в лучшем виде.
Он ушёл догонять свой караван, а я, усталый, в сопровождении стражников, поплёлся в замок.
Вернувшись в комнату, я сел за стол. Мысль была — продолжить зарядку драгоценного «камня возвращения». Но пришлось отложить это дело на потом. Если я сейчас займусь артефактом, то у меня не хватит сил на изготовление обычных артефактов. А создавать их было необходимо — по крайней мере, ту часть, что предназначалась для барона.
Выставил на стол ингредиенты: плошку, банку с клеем, мешочек с серебряным порошком. Быстро замешал состав, достал первую заготовку из яшмы, склеил две половинки и приступил к начертанию магической вязи. Рука двигалась уверенно, кисть выводила линию за линией — навык рос, подкрепляясь опытом. Первый камень готов. Второй. Третий.
Изготовление пяти артефактов камней возвращения заняло у меня от силы пару часов. Я отложил их в сторону и принялся за пространственные сумки. До ужина успел сделать четыре штуки. Конечно, мог бы и больше, но я копил силы. Я собирался после посещения барона плотно заняться зарядкой драгоценного артефакта.
В дверь постучали. Милана вошла с подносом и расставила ужин. Жаркое из баранины с картофелем по-деревенски — крупные куски мяса, томлёные в густом соусе, картошка, запечённая до румяной корочки, посыпанная зеленью.
Не дожидаясь, пока служанка уберёт посуду, я подхватил четыре сумки под мышку, пять камней возвращения сложил в бездонный карман и поторопился на аудиенцию к барону.
Постучал в дверь кабинета, услышал привычное «Войдите» и шагнул внутрь.
— Господин барон, добрый вечер, — поздоровался я, выкладывая на стол сумки и камни. — Пять камней возвращения, четыре пространственные сумки.
Барон окинул артефакты одобрительным взглядом.
— Отличная работа, Андрей, — похвалил он. — Сколько с меня?
— За камни — десять крон, за сумки — четыре. Итого четырнадцать, господин барон.
Он кивнул, открыл ящик стола, отсчитал четырнадцать золотых монет, затем достал серебряные оболы и, как заядлый посетитель казино, ловко выставил их, словно фишки, в ровный столбик. Пододвинул их ко мне.
— Благодарю вас, господин барон. Всего доброго.
Забрал плату, поклонился и вышел.
Вернувшись в комнату, я увидел на столе подсвечник с зажжёнными свечами. Милана уже побывала здесь. Принял это как должное, снял мантию, повесил на спинку стула. Сел за стол, придвинул к себе обе половинки драгоценного артефакта.
И начал вливать в них магическую силу из нитей, окутавших всё пространство.
Силы уходили быстро. Слишком быстро. Чувствую, что не успеваю вливать столько, сколько агат поглощает. Он всасывал магию, и вместе с ней тянул из меня частичку жизненной энергии.
Я пытался контролировать процесс, дозировать, но камень был ненасытен. С каждой секундой слабость нарастала, руки начинали дрожать, перед глазами плыли круги. Понимал, что если не остановлюсь — упаду прямо здесь, за столом.
С трудом, нечеловеческим усилием воли я оторвал ладони от половинок. Пошатываясь, встал, едва не опрокинув стул. В голове шумело, ноги подкашивались.
Задул свечи и рухнул в кровать, можно сказать — потерял сознание, даже не успев раздеться.
Утро разбудило меня стуком в дверь. С трудом разлепил глаза — тело было тяжёлым, словно налитым свинцом. Служанка вошла с завтраком, помогла мне умыться ледяной водой, от которой по коже побежали мурашки, но толку было мало. Я с трудом проглотил яичницу с колбасками, запил травяным чаем, чувствуя, что даже сон не помог восстановиться окончательно. Усталость сидела в костях, въелась в каждую клеточку.
Но делать было нечего. Накинул мантию и вышел.
На портальной поляне всё шло по заведённой практике. Первым делом я открыл портал в торговый город — караван селян перешёл в Веленир. Закрыв его, я развернулся к повозкам барона. Второй портал распахнулся в портовый город, и тяжёлые, гружёные рудой повозки одна за другой стали въезжать в него.
Не пошёл за ними. Во-первых, мне нечего было предложить заморскому купцу. А во-вторых, мне необходимо было продолжить напитывать силой драгоценный артефакт. Каждая минута промедления отдаляла меня от свободы.
Ганс, входивший в портал за последней повозкой, обернулся. Увидел, что я не иду за ним, на его лице мелькнуло удивление — всего на миг. Но уже в следующую секунду его лицо приняло привычное серьёзное выражение. Он ничего не сказал, лишь кивнул и шагнул в портал. Закрыл арку, развернулся и в сопровождении пятерых стражников пошёл обратно в замок.
В комнате я запер дверь, снял мантию, повесил на спинку стула. Половинки агата лежали на столе там же, где я их оставил вчера. Сел, положил на них ладони и начал вливать силу.
И всё-таки мне удалось продержаться дольше, чем вчера. То ли организм начал привыкать, то ли камень насыщался, и я почувствовал некоторое сопротивление. Агат уже не просто всасывал силу с ненасытной жадностью — я ощущал крохотное, едва заметное напряжение при вливании.
Прервал процедуру, когда понял, что ещё немного — и снова упаду в обморок. Поднялся, шатаясь, и прилёг на кровать, намереваясь немного отдохнуть. Конечно же, я провалился в сон мгновенно.
26
Проснулся от стука в дверь. За окном стоял уже день — пришло время обеда. Я впустил служанку, которая поставила на стол поднос. Куриный суп с лапшой — прозрачный, золотистый бульон, в котором плавали тонкие, домашние нити лапши, кусочки нежного мяса, морковь и зелень. Пар поднимался аппетитным облаком, и даже усталость отступила перед этим ароматом. Я быстро справился с обедом, чувствуя, как тепло разливается по телу, и поспешил на портальную поляну.
Нужно было встретить оба каравана и забрать у старшины материалы для артефактов.
Первым я открыл портал в портовый город. Из него одна за другой стали выезжать повозки барона — уже пустые, лёгкие, тяжеловозы бежали бодро, будто радуясь возвращению домой. За последней повозкой вышел Ганс, мельком взглянул на меня и, не сказав ни слова, повёл караван к замку.
Закрыл портал и сразу открыл следующий — в Веленир. Из мерцающей арки потянулись селяне. Последним, как всегда, вышел Юрген с увесистым мешком на плече.
— Мастер Андрей, — он опустил ношу к моим ногам. — Всё, как заказывали. Десять заготовок, двадцать сумок, два десятка камешков. Лучшее качество.
— Спасибо, старшина, — я подхватил мешок, чувствуя привычную тяжесть. — Ты меня никогда не подводишь.
— Стараюсь, мастер, — улыбнулся Юрген. — До завтра?
— До завтра.
Развернулся и в сопровождении стражников, всё это время терпеливо ожидавших в стороне, направился в замок. Впереди был долгий вечер работы.
Вернувшись в свою комнату, я сразу приступил к изготовлению артефактов. Работа спорилась, руки двигались уверенно, и до ужина я успел сделать пять «камней возвращения» и семь пространственных сумок.
Провёл небольшую инвентаризацию. Новых сумок скопилось довольно много — так много, что им не хватило места на столе, и мне пришлось сложить их у стены под окном. Заготовок из яшмы тоже было с запасом — из-за того, что много сил и времени уходило на необычный «камень возвращения» из агата. Пожалуй, завтра для старшины каравана заказа не будет. Нужно хоть немного снизить темп, да и материалы пока есть.
Закончив с артефактами, я собрал камни и четыре сумки — стандартную партию для барона — и отправился в его кабинет.
— Господин барон, добрый вечер, — поздоровался я, выкладывая артефакты на стол. — Пять камней, четыре сумки.
Барон кивнул, бегло осмотрел, отсчитал четырнадцать золотых крон и двадцать восемь оболов за порталы, пододвинул ко мне.
— Благодарю, господин барон, — я спрятал монеты в карман, поклонился и вышел.
Я торопился. Меня тянуло к этим чертовым половинкам агата.
Вернувшись в комнату, сел за стол, придвинул к себе обе половинки. Ухватил побольше силовых нитей, пропустил силу через себя и мощно влил её в драгоценный артефакт. Вливал до тех пор, пока почти физически не почувствовал: барьер больше не пускает. Возникло странное, но отчётливое ощущение, что камень наконец-то полон. Он насытился.
Обрадовавшись этому факту, соединил обе половинки артефакта. В моих руках лежал уже целый, завершённый «камень возвращения» из драгоценного агата. Я бережно убрал его в бездонный карман мантии.
Задул свечи и лёг в кровать. Засыпал с мыслью, что завтра важный день. Мне нужно было передать половинку артефакта Шахрияру аль-Джанаби.
Утром после омовения я позавтракал. На удивление, ощутил восхитительный вкус жареных колбасок, которые ел вприкуску с яичницей. Запил всё горячим травяным чаем, и в предвкушении направился на работу, к портальной поляне.
Выйдя на поляну всё так же в сопровождении стражников, я поздоровался с Гансом, а затем и с Юргеном. То, что сегодня для него заказа не было, старшину ни капельки не задело — он остался всё таким же добродушным и приветливым.
— Ничего страшного, мастер, — улыбнулся он. — Отдохнёте хоть. А завтра, если что — я всегда готов.
Открыл портал в Веленир, пропустил торговый караван селян, закрыл арку. Затем подошёл и встал напротив головной повозки каравана барона, открыл портал в Сальварию.
На этот раз я последовал за слугой Гансом. Он сразу обратил на это внимание, но ничего не сказал — только коротко взглянул и пошёл дальше, сопровождая последние повозки.
Вышел на пирс. Утро было прекрасным. Море, спокойное и ласковое, лениво накатывало мелкие волны на каменные ступени. Лёгкий бриз нёс запах соли, водорослей и рыбы. Чайки с пронзительными криками кружили над возвращающимися рыбацкими лодками.
Лодки одна за другой подходили к пирсу. Рыбаки, загорелые, перебрасывали на причал тяжёлые корзины с рыбой. Они перекликались хриплыми голосами, шутили, спорили, и в этом утреннем гомоне чувствовалась простая, здоровая жизнь.
Стоял, вдыхал солёный воздух и ждал.
Шахрияр аль-Джанаби неторопливо, с достоинством истинного восточного купца, приблизился ко мне. На его лице сияла привычная тёплая улыбка.
— Мир тебе, молодой мастер, — произнёс он, прикладывая руку к груди. — Рад видеть тебя в это прекрасное утро.
— И вам мир, уважаемый Шахрияр, — ответил я, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле.
Я намеренно понизил голос почти до шёпота, наклонившись ближе:
— Артефакт из агата закончен.
Рука скользнула в бездонный карман, нащупала прохладную половинку. Я извлёк её и, стараясь быть незаметным, передал купцу.
Шахрияр принял артефакт, даже не взглянув на него. Его пальцы сомкнулись на половинке, и через мгновение она исчезла во внутреннем кармане его расшитого золотом халата.
— Договор в силе, — так же тихо, поддерживая мою конспирацию, ответил он. — Я прямо сейчас поручу капитану моего корабля доставить артефакт в Шамсахар. Можешь не сомневаться — всё будет сделано в лучшем виде.
Он положил руку мне на плечо, ободряюще сжал.
— Всё получится. Верь.
И так же неторопливо, с достоинством, удалился, растворившись в утренней суете порта.
Остался один. И почувствовал необыкновенную лёгкость. Словно гора свалилась с плеч. Хотелось петь, танцевать, немедленно отметить это событие.
Я знал, что на улице, примыкающей к портальной площади, есть пара таверн. А может, и больше. Вышел с пирса, свернул в узкую улочку и пошёл, разглядывая вывески.
Первая попалась невзрачная, с выцветшими красками — «Оловянный горшок». Название и изображение горшка навевали скуку и какую-то дешёвую тоску. Я прошёл мимо.
Следующая была совсем иной. Яркая, сочная вывеска изображала три луны разного размера — полную, полумесяц и тонкий серп — на тёмно-синем, звёздном небе. Название «Три луны» было выведено золотыми буквами, а дверь под вывеской выглядела добротной, тяжёлой, обещающей внутри уют и хорошее настроение.
Вид этой таверны удовлетворил меня полностью. Подошёл, толкнул дверь и шагнул внутрь.
На палубе «Морского Сокола» царило привычное утреннее оживление. Матросы драили палубу, проверяли снасти. Но в роскошной каюте, отделанной резным деревом и залитой мягким светом масляных ламп, было тихо и спокойно.
Шахрияр аль-Джанаби сидел на расшитых подушках у низкого столика, на котором дымился ароматный чай. Напротив него, поджав под себя ноги, расположился капитан Рашид аль-Бахри. Его обветренное лицо было сосредоточенным, а глаза внимательно следили за хозяином.
— Рашид, друг мой, — начал Шахрияр, помешивая чай серебряной ложкой. — Настал момент, когда я прошу тебя о деле, которое не терпит отлагательств.
Он опустил руку во внутренний карман халата и осторожно, словно величайшую драгоценность, извлёк из него половину сферы, покрытую тончайшим серебряным узором.
— Вот это, — Шахрияр протянул артефакт капитану, — должно быть доставлено в Багдашар, в столицу нашего благословенного Шамсахара. Как можно быстрее.
Рашид принял половинку с благоговением, которое вызывают у моряков все магические вещи.
— Красивый камень, — заметил он. — Чувствуется в нём сила.
— Ты не ошибаешься, — кивнул Шахрияр. — Тот юный мастер, о котором я тебе говорил, создал этот артефакт. И теперь его половинка должна отправиться в Шамсахар.
Капитан спрятал камень за пазуху.
— Будь спокоен, Шахрияр. Всё сделаю в лучшем виде, — голос Рашида звучал твёрдо. — Завтра к вечеру «Морской Сокол» бросит якорь в гавани Багдашара. Клянусь бородой своего отца.
Он усмехнулся и добавил, кивнув в сторону двери:
— Мой старший помощник, Карим аль-Джинни, достаточно силён в воздушной магии, чтобы надуть паруса даже в полный штиль. А о море и волнах я позабочусь сам. Стихия меня слушается, ты знаешь.
Шахрияр улыбнулся, откинувшись на подушки.
— Знаю, Рашид. Потому и доверяю тебе важное дело. Ты и Карим — лучшие, кто когда-либо бороздил эти воды.
— И даже если ветер не будет попутным, — подхватил Рашид, сверкнув глазами, — Карим заставит дуть его в нужную сторону. А я успокою волны, если они вздумают бунтовать. Море знает меня, Шахрияр. Мы с ним старые друзья… ну, или старые враги, которые уважают друг друга.
Они помолчали, наслаждаясь ароматным чаем и пониманием важности момента. Шахрияр смотрел куда-то сквозь резные стенки каюты, в будущее, которое уже начинало вырисовываться на горизонте.
— Знаешь, Рашид, — задумчиво произнёс он, — этот молодой мастер… В нём есть огонь. Та самая искра, из которой разгорается пламя. Он не просто хочет сбежать — он хочет жить. По-настоящему. И если он окажется в Шамсахаре, наш Повелитель получит не просто мага, а преданного слугу. Таких, кто прошёл через огонь и воду, ценят больше всего.
— Ты всегда умел разглядеть зерно в песке, Шахрияр, — уважительно склонил голову капитан. — Потому ты и богат, а я всего лишь твой верный капитан.
— Ты мой друг, Рашид, — мягко поправил купец. — И друг, который сейчас сделает для меня самое важное дело.
Капитан поднялся, поклонился, прижав руку к сердцу.
— Считай, что камень уже в пути. Завтра на закате он будет в Багдашаре.
Рашид аль-Бахри вышел из каюты, и уже через минуту на палубе зазвучали его команды, свист боцманской дудки и топот матросских ног. «Морской Сокол» готовился к отплытию, унося в своём чреве половину чьей-то надежды на свободу.
От звона колокольчика над своей головой я чуть не подпрыгнул на месте. Несколько взглядов мазнули по мне — кто-то равнодушно, кто-то с лёгким любопытством, но вскоре все вернулись к представлению.
Огляделся.
Таверна «Три луны» оказалась именно такой, как обещала вывеска — уютной, чистой и тёплой. В воздухе витал умопомрачительный аромат жареного мяса, свежего хлеба и каких-то пряностей, от которого рот наполнялся слюной. Стены были отделаны тёмным деревом, на них висели странные морские диковинки — засушенные рыбы, куски кораллов, старый штурвал. С потолка свисали тяжёлые медные светильники, в которых весело потрескивали свечи, отбрасывая пляшущие тени.
В левом углу располагалась небольшая сцена, и именно оттуда лилась музыка. Музыканты в ярких, почти цыганских одеждах самозабвенно играли: двое дудели в какие-то длинные дудки, переплетая мелодии, третий тренькал на инструменте, похожем на банджо, а молодой парень с сосредоточенным лицом отстукивал ритм на импровизированном барабане — большой глиняный горшок, обтянутый кожей, издавал сочные, упругие удары.
На сцене, под эту музыку, танцевала и пела девушка. Молодая, гибкая, в коротком платьице с интригующими вырезами, открывавшими загорелые ноги и плечи. Она пританцовывала в такт музыке, встряхивала распущенными тёмными волосами и пела незамысловатую, но задорную песенку. Смысл текста был прост: «Он и она, любовь с первого взгляда, они покинут этот город на корабле и уплывут к счастью». Мелодия была лёгкой, танцевальной, и несколько пар за столиками уже покачивались в такт, прихлёбывая пиво.
Столы, коих я насчитал восемь штук, стояли в некоем шахматном порядке, и все были сориентированы на сцену. Почти все места были заняты — весёлая компания моряков в углу, несколько пожилых купцов с важным видом, парочка влюблённых, уткнувшихся друг в друга. Только один стол, самый дальний от сцены, пустовал.
Прошёл к нему, лавируя между столиками, и сел так, чтобы видеть милую исполнительницу. Обзор был отличный — сцена как на ладони, но при этом я оставался в тени, у стены.
Едва я устроился, как передо мной материализовался подавальщик. Молодой парень в чистом переднике, с живыми глазами и быстрыми движениями.
— Чего изволите, господин? — спросил он вежливо, но без подобострастия.
— Кружку лучшего пива, — сказал я. — И лёгкой закуски. Что посоветуешь?
— Мясо в пиве, господин. Пальчики оближете. Или сырная тарелка с копчёностями.
— Давай сырную тарелку с копчёностями, — решил я и, сунув руку в бездонный карман, достал три серебряных обола, демонстративно положил на стол.
Глаза подавальщика блеснули. Он сгрёб монеты и исчез с такой скоростью, что я не успел дослушать до конца песню. Вернулся он с большой кружкой, полной тёмного пива с высокой пеной, и тарелкой, на которой лежала нарезка сыра и мяса.
Отхлебнул пиво — оно было прохладным, чуть горьковатым, с приятным послевкусием. Копчёное мясо таяло во рту. Хорошо-то как…
Началась новая песня. Девушка на сцене сменила темп — она взяла в руки тамбурин, встряхнула им, и звон бубенцов разнёсся по залу. Музыка стала более зажигательной, ритмичной. Она танцевала, изгибаясь, ударяя в тамбурин, и пела с хрипотцой:
— «Моряк, красавец, посмотри на меня! Я танцую для тебя! Моряк-красавец, я молода и красива, обрати на меня внимание!»
Зал одобрительно загудел, кто-то захлопал в такт. Я улыбнулся, отпил ещё пива и…
И в этот момент ко мне за стол подсела девушка.
Симпатичная. Молодая, с живыми карими глазами, тёмными волосами, уложенными в затейливую причёску, и лукавой улыбкой на пухлых губах. Одета она была просто, но со вкусом.
Она улыбнулась мне, взяла мою кружку с пивом и сделала глоток.
Я сначала было возмутился — вернее, собрался возмутиться, но потом подумал: а почему бы и нет? Ну хочет человек горло промочить. Я взглядом нашёл подавальщика, показал ему два пальца. Тот понимающе кивнул, и через пару мгновений на столе стояли ещё две кружки пива. Я достал из кармана ещё пять монет, положил на стол.
Девушка не произнесла ни слова. Она просто смотрела мне в глаза и улыбалась, чуть склонив голову набок. Её рука скользнула под стол, коснулась моего колена. Легко, едва ощутимо.
Замер.
Её пальцы поползли выше, по бедру, поглаживая через ткань штанов, и дальше, к паху. Меня обдало жаром. Ну не железный же я! Сердце заколотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Я попытался скрыть эту внезапную реакцию — схватил кружку и сделал большой, судорожный глоток.
Девушка рядом убрала руку, тоже отпила из своей кружки, поставила её на стол, встала, взяла меня за руку и потянула из-за стола.
А в голове моей зазвучали строки из песни, которую я слышал когда-то в другом мире: «Я понял — это намёк, я всё ловлю на лету, но непонятно, что конкретно ты имела в виду?»
Девушка, всё так же улыбаясь, тянула меня к неприметной двери в правой стене, мимо сцены, мимо веселящихся посетителей. Я не сопротивлялся. В предвкушении. Внутри всё пело и трепетало.
Мы уже почти дошли. Дверь была рядом. И тут…
На нашем пути возникли двое.
Крепкие мужики. Обветренные лица, суровые взгляды, здоровенные кулачищи, сжатые так, что костяшки побелели. Один — пониже, но шире в плечах, с рваным шрамом через бровь. Второй — повыше, худощавее, но с такими же злыми глазами.
— Ты что задумал, мелкий засранец? — прорычал первый, сверля меня взглядом. — Ты куда это тащишь девушку?
Второй подначивающе толкнул его локтем:
— Да что ты стоишь? Да дай этому молокососу в зубы! Чтоб неповадно было чужих девок трогать!
Открыл рот, чтобы что-то ответить, объяснить, но слова застряли в горле. Оглянулся — девушки рядом не было. Исчезла. Испарилась. Растворилась в воздухе, оставив меня одного напротив двух разъярённых амбалов.
И тут я увидел, как рука первого размахивается для удара. Кулак, размером с хорошую гирю, летит прямо мне в лицо.
Не то чтобы смог увернуться — просто инстинктивно дёрнул головой, слегка отводя челюсть. Удар пришёлся вскользь, но это было всё равно что получить обухом по голове. Кулак врезался мне в ухо с такой силой, что я не устоял на ногах, ноги подкосились, и я рухнул на колени, больно ударившись о дощатый пол.
В ушах звенело, перед глазами всё плыло. Но сквозь пелену боли и шока во мне что-то вскипело. Ярость. Злоба. Бешенство. Возмущение. Всё слилось в один клокочущий ком негодования. На меня напали! Меня бьют! Возможно, это наёмники! Я слышал смешки отовсюду — посетители таверны оборачивались, кто-то улюлюкал, кто-то просто с интересом наблюдал за разворачивающейся дракой. Мне показалось, что даже музыка стала громче.
Злоба захлестнула с головой.
Резко вскочил с колен, и в этот момент мир вокруг будто замедлился. Пространство откликнулось на мою ярость мгновенно. Повинуясь не мысли, а чистому инстинкту, рванул пространство. Передо мной возник портал — не ровная арка, а искажённый, растянутый по горизонтали эллипс, мерцающий багровыми сполохами.
Мои руки, как будто сами собой, протянулись к нему и рванули в стороны, расширяя разрыв.
Прыгнул вперёд, прямо на нападающих. Желая разрезать краями портала обоих, сразу.
Раздался жуткий, чавкающий хруст. На пол, с глухим шмяканьем, рухнули кисти, нижние части туловища с ногами и головы моих обидчиков. Их груди и животы исчезли в растянутом эллипсе портала, унесённые в неведомую пустоту. Кровь хлынула фонтаном. Нет, не брызнула — это слово было слишком слабым. Ливануло как из ведра. Густая, тёмная, горячая жижа залила доски пола.
Я застыл, глядя на то, что осталось. Тот, что был пониже, лишился нижней челюсти — портал смахнул её чисто, как бритвой. Верхняя часть лица с вытаращенными, застывшими в ужасе глазами смотрела на меня с пола. Второй… ну его голова была почти целая и рука, конвульсивно дёргающаяся в луже крови.
Меня затошнило. Резко, мощно, до спазма в горле. Желудок подпрыгнул, выталкивая обратно всё съеденное мясо и выпитое пиво. Сделал интуитивный шаг в сторону, правая нога поскользнулась на залитом кровью полу, и я едва не рухнул прямо в эту кровавую лужу. Удержался, вцепившись в край ближайшего стола.
И только сейчас обратил внимание — музыка стихла. Музыканты с криками и проклятиями побросали инструменты и сиганули со сцены, сметая всё на своём пути. Визг, шум, гам наполнили таверну. Кто-то орал, кто-то просто пытался выбежать, сшибая стулья и столы. Тошнота никуда не делась, она клокотала в горле, смешиваясь с ужасом от содеянного.
Понял, что покинуть таверну обычным путём мне не дадут. Слишком много свидетелей. Слишком много криков. Сейчас сюда сбежится стража, или просто разъярённая толпа.
Закрыл свой растянутый по горизонтали портал — и тут же, не давая себе времени на раздумья, открыл малую арку портала — прямо здесь, посреди этого ада.
Шаг.
Я стоял на портальной поляне возле стен замка барона. День. Солнце. Свежий, прохладный воздух, пахнущий травой и землёй. Ни крови, ни криков, ни ужаса.
Не оборачиваясь, сразу же закрыл портал и зашагал к замку. Ноги дрожали, руки тряслись, в голове гудело. Мне нужно было прийти в себя.
27
Неспешно возвращаясь в замок барона, я намеренно шаркал ногами по мокрой от росы траве, стараясь счистить следы крови с обуви.
Пятеро стражников шли за мной, делая вид, что не обращают на меня внимания и на то, что я делаю.
Вернувшись в комнату, я первым делом запер дверь. Руки всё ещё дрожали, перед глазами стояла кровавая картина в таверне, в ушах звенели крики ужаса. Нужно было отвлечься. Забыться.
Сел за стол и достал заготовки для пространственных сумок. Работа над артефактами требовала сосредоточенности — руны, линии, подшивка камней, вливание силы. Это помогало. Мысли уходили на второй план, оставался только монотонный, успокаивающий процесс.
К тому моменту, когда в дверь постучала Милана с обедом, я успел изготовить четыре сумки. Они лежали а на краю стола, и, глядя на них, я чувствовал непривычное спокойствие.
Обед оказался на удивление вкусным. Ароматный куриный суп с лапшой, тающей во рту, и мягкий хлеб. С удовольствием съел всё до последней ложки, чувствуя, как тепло разливается по телу, смывая остатки напряжения.
Вышел из комнаты и поспешил на портальную поляну. Оглянулся — все пятеро стражников были на месте, уже ждали меня. Привычно пропустил через себя силу и открыл портал в Сальварию. Стражник, как всегда, заскочил в него сразу, как только арка стабилизировалась.
Ждал. Секунды тянулись, складываясь в минуты.
Прошло пять минут по моим внутренним часам, а из портала никто не появлялся. Странно. Очень странно. Края арки начинали подрагивать — я держал портал из последних сил, чувствуя, как напряжение давит на меня всё сильнее.
Когда я уже почти отчаялся, показалась первая повозка. Медленно, словно нехотя, тяжеловозы вытянули её из мерцающего проёма. За ней — вторая, третья… Стиснул зубы и держал портал, несмотря на дрожь в руках и выступивший на лбу пот.
Последними вышли стражник и Ганс.
Слуга барона посмотрел на меня. Не просто посмотрел — злобно зыркнул, с такой ненавистью, что мне стало не по себе. К гадалке не ходи — это его реакция на ситуацию в таверне. Уверен, он пойдёт и нажалуется барону.
Ну и пусть. Я защищался.
Сделал пару шагов в сторону, переводя дух, и открыл портал в Веленир. Караван селян ждать не пришлось — тот же стражник перешёл в торговый город, и практически сразу из портала показались первые телеги. Они выезжали одна за другой, и я лишь кивнул Юргену, когда весь караван оказался на поляне.
Не торопясь, вернулся в свою комнату.
Там снова приступил к работе — на этот раз к камням возвращения. Только закончил второй камень и даже не успел напитывать его силой, как в дверь постучали. Без разрешения в комнату вошёл Ганс.
— Мастер Андрей, пройдёмте со мной. Барон желает видеть вас.
Ну вот, вызывают на ковёр. Делать нечего — поднимаюсь со стула и выхожу вслед за Гансом.
В кабинете барона было не уютно. Барон стоял спиной ко входу, глядя в окно. Как только я вошёл, он резко развернулся.
Его взгляд обжёг гневом. Секунда, вторая — и его прорвало.
— Ты! — заорал он так, что я невольно отшатнулся. — Как ты посмел⁈ Как ты посмел убить двух свободных людей⁈ Ты что за монстр такой⁈ Напал на невинных моряков, применил свою коварную магию, напугал честных горожан Сальварии! Да знаешь ли ты, что теперь обо мне подумают⁈
Я попытался вставить слово:
— Господин барон, они напали первыми, они ударили меня…
— Заткнись! — взревел он так, что лампа на столе дрогнула. — Меня не волнует, кто на кого напал! Они просто хотели с тобой поговорить, а ты их убил! И как ты смеешь перебивать меня⁈ Я владетельный господин, а ты — никто!
Оправдываться здесь было бессмысленно. Просто замер и слушал его истерику.
— Вергельд! — барон ткнул в меня пальцем. — Магистрат Сальварии наложил на меня вергельд! По сто сиклей за каждого убитого! Это двадцать золотых крон! Двадцать! — Он перевёл дух, сверля меня взглядом. — И не надейся, что я заплачу из своего кармана. Ты это сделал, ты и будешь платить. Никуда не денешься.
Он замолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже тише, но от этого не менее жёстко:
— И никаких прогулок. Никаких городов. Только замок и порталы на поляне. Ты понял меня?
— Могу ли я расплачиваться собственноручно изготовленными артефактами? — спросил единственное, что меня волновало.
— Можешь, — отрезал барон. — И расплатишься. А теперь вон.
Вышел из кабинета, сопровождаемый Гансом, и вернулся в свою комнату.
Мысли в голове крутились мрачные и решительные. Во-первых, я ни за что не подписывался. Никакого договора не было. По большому счёту, я барону ничего не должен. А то, что магистрат наложил вергельд — это его проблема. И вообще… всего лишь пара дней, и меня в этой империи не будет.
Вернулся к прежней работе. Напитал силой две половинки камня возвращения, отложил их, взял третью заготовку. Закончил третий артефакт, и в этот момент в дверь постучала Милана с ужином.
На этот раз был сюрприз — пельмени. Маленькие, аккуратные, с тонким тестом, они плавали в ароматном мясном бульоне, посыпанные зеленью. Рядом стояла тарелка с лёгким овощным салатом — огурцы, помидоры, лук, заправленные чем-то душистым. Пельмени таяли во рту, внутри было много сочного мяса, бульон согревал изнутри. Отличный ужин.
Во время еды меня посетила мысль отблагодарить Милану. С учётом того, что я скоро покину замок и империю, почему бы и нет? Я выгреб из бездонного кармана все медные монеты, что там скопились, и добавил к ним пару серебряных оболов.
Отодвинув посуду, я встал и подошёл к служанке, которая в этот момент зажигала свечи в подсвечнике.
— Милана, — попросил я, протягивая руку. — Дайте вашу руку.
Она удивлённо посмотрела на меня, но руку протянула. Я высыпал в её ладонь пригоршню монет. Она и не подумала отказываться — мгновенно спрятала их в кармане платья, собрала всю посуду и бесшумно покинула комнату.
Напрягаться с камнями мне больше не хотелось, поэтому я занялся более приятным и лёгким делом — созданием пространственных сумок. Закончив пятую, я посчитал, что на сегодня достаточно. Задул свечи, разделся и лёг в кровать.
Мысли перед сном были почти спокойными. За тех придурков я ни капельки не заплачу из своего кармана. Сколько успею — столько передам артефактов барону. А не успею — так и пусть идут они все лесом.
Утром проснулся сам — впервые за долгое время без стука. Оделся, подошёл к столу, пересчитал материалы. Заготовок для камней возвращения оставалось семь штук, сумок — восемнадцать. Клея и серебряного порошка хватало, как и мелких драгоценных камней. Да, нехорошо получается — по всей видимости, для Юргена сегодня заказа тоже не будет.
В дверь постучали. Милана принесла завтрак, помогла умыться.
Сегодня у меня было какое-то особенное удовольствие, когда я ел. Возможно, потому что в голове всё сложилось, всё было решено, и оставалось только подождать. И как бы ни пыжились барон с его прихвостнем Гансом, от них уже ничего не зависит. По большому счёту, я хоть сейчас могу удариться в бега, и никто меня не остановит. Хотя… блюда, которые готовит Милана… Пожалуй, я всё-таки дождусь нужного времени.
Закончив завтрак, я накинул на плечи мантию, вышел из комнаты, поздоровался со стражником, охранявшим мою дверь, и неспешно, даже нарочито вальяжно, пошёл на портальную поляну.
Оба каравана были готовы и ожидали меня. Вернее, моих порталов. Демонстративно проигнорировал Ганса, подошёл и дружелюбно поздоровался с Юргеном — старшиной торгового каравана селян. Перекинулся парой слов о погоде, поинтересовался его здоровьем и здоровьем его близких, отпустил пару шуточек по поводу пёстрого, разномастного каравана, который он возглавляет. Извинился, что сегодня тоже не будет заказа на ингредиенты для артефактов.
Потом открыл портал в Веленир и, по-доброму, предложил старшине пройти в портальную арку.
Когда весь караван перешёл на ту сторону, я закрыл портал и без слов встал перед повозками барона. Открыл портал в портовый город, молча отошёл, пропуская караван.
Что интересно — за последней повозкой вышли два стражника, как бы отсекая мне путь в портал. Ганс посмотрел на меня, желая оценить мою реакцию. Моей же реакцией было пренебрежение. Стражники, какие бы они ни были, не смогут помешать портальщику пройти в его же портал. Было бы моё желание, и этот портал разрезал бы их, даже думать об этом не буду, пока.
Ганс зашёл в арку портала, после чего я закрыл портал и вернулся в замок, отмечая недобрые взгляды стражников. Удивительно — я-то ничего им плохого не сделал.
В своей комнате снова приступил к изготовлению артефактов. Заморачиваться с камнями возвращения не стал — хлопотно, сложно, требует много концентрации. Просто достал сумки и принялся за работу. Пространственные сумки — моё любимое, лёгкое и прибыльное дело. Руки сами знали, что делать.
Так спокойно, не напрягаясь, я работал до того момента, когда Милана принесла обед.
На этот раз она порадовала меня сырным супом. Густой, ароматный, с крупными кусками разварившегося картофеля и кругляшками копчёной колбаски, от которых по всей тарелке расходились аппетитные жирные разводы. Сверху была щедро насыпана зелень, а сам бульон имел тот самый насыщенный, сливочный вкус, который я обожал ещё в прошлой жизни.
Я был искренне благодарен служанке за разнообразие блюд. К тому же давно заметил, что она подбирает супы и вторые блюда по моей реакции на них. Вот конкретно этот супчик оценил как один из моих любимых — и, судя по довольному блеску в глазах Миланы, она это поняла.
Закончив с обедом и наблюдая, как служанка собирает посуду, обратился к ней:
— Милана, будьте так добры, принесите мне в комнату писчие принадлежности. Бумагу, чернила, перья.
Она удивлённо вскинула бровь, но кивнула:
— Хорошо, мастер. Принесу.
Я собирался вернуть барону трактат старого магистра. Так будет честно. Но сначала перепишу для себя пару-тройку интересных артефактов и технологию их создания. Знания — это тоже капитал, который не помешает в новой жизни.
Милана вышла, а я отправился на портальную поляну.
И снова эта смешная картина: как только портальная арка открылась, в неё сразу заскочил стражник, а двое других встали по краям портала, как бы защищая его от меня. Усмехнулся и демонстративно отвернулся. Глупые. Неужели они думают, что это может меня остановить?
Из портала выехали повозки, последними вышли Ганс и стражник. Мельком взглянул на них и закрыл портал. Отошёл в сторону, открывая портал в Веленир — тот распахнулся легко, практически без усилий. Тот же стражник заскочил внутрь, и из арки повалили селяне с телегами. Приветственно махнул Юргену и, дождавшись окончания перехода, закрыл портал и пошёл в замок.
Милана не обманула. На столе лежал письменный набор: пара листов серой, плотной бумаги, небольшая баночка с чернилами и три пера, похожих на гусиные, со специально подрезанными кончиками.
Я довольно хмыкнул, открыл трактат и принялся перелистывать страницы в поиске нужных артефактов.
— Ага, вот, — сказал я себе, найдя нужные разделы.
«Паутинка Безмолвия» — артефакт, создающий сферу абсолютной тишины. «Линза Искажения» — для маскировки и ухода от преследования. «Веха Забвения» — чтобы прятать тайники и потайные ходы. Тщательно скопировал всё, уместив описания и схемы на одном листе.
Перелистнул страницы назад, вспоминая о парочке ещё любопытных записей. Нашёл описание «Зеркала Дальнего Взора» и схемы, которые наносились не только изнутри, но и снаружи, образуя замкнутый контур артефакта. Аккуратно скопировал и их.
И тут меня осенило. Я ведь хотел применить эту технологию на пространственной сумке — сделать личный артефакт, добавив в состав капельку собственной крови. Магический отпечаток, чтобы никто другой не мог им воспользоваться.
А что откладывать? Вот сейчас и сделаю.
Отодвинул писчие принадлежности в сторону, достал новую кожаную сумку из стопки и расстелил её на столе. Быстро замешал состав: клей, серебряный порошок — всё как обычно. Затем взял трофейный кинжал и легонько ткнул остриём в указательный палец левой руки. Выступила небольшая, ярко-алая капелька крови. Стряхнул её прямо в плошку с составом, а ранку зажал большим пальцем.
Размешал. Состав приобрёл чуть более тёмный оттенок. И принялся за работу.
Сначала нанёс магическую вязь на внутреннюю сторону сумки. Затем, следуя схеме, перешёл на внешнюю сторону, соединяя линии в замкнутый контур. Это требовало особой концентрации — руны на внешней стороне не должны были смазаться при переноске.
Задумался о камне. Решил подшивать его с внутренней стороны — на внешней его можно невзначай повредить, задеть, и артефакт потеряет нужные свойства. Внутри он будет в безопасности.
Когда последний стежок закрепил камень на месте, я отложил иглу и влил в артефакт силу. Совсем немного, пробно.
Осмотрел её. Помимо своей прямой функции, сумка приобрела и эстетическую ценность. На чёрной гладкой коже серебряная вязь с едва заметным красноватым отливом выглядела красиво и таинственно. Отличная вещь.
Первым делом я решил испытать артефакт. Достал из-под кровати трофейный арбалет — тот самый, что остался от наёмников, напавших на меня. Крупный, тяжёлый, с усиленным прикладом. Приставил его к горловине сумки и начал заталкивать. Арбалет протискивался с трудом, но поддался — и… исчез внутри.
Сумка выглядела абсолютно пустой, даже не оттопырилась. Работает!
Прикинул, сколько ещё всего полезного можно туда поместить. Клей, порошок, камни, готовые артефакты — всё это теперь могло быть при мне, но незаметно для окружающих. И главное — никто, кроме меня, не сможет залезть в эту сумку.
Я не собирался оставлять барону ничего из своего имущества. Всё, что можно, уйдёт со мной.
Но и настораживать его пока не стоило. Решил изготовить ещё немного артефактов — не то чтобы совесть мучила за долг, просто чтобы не вызвать подозрений. С камнями возвращения точно возиться не буду — слишком тонкая работа, требует много времени и сил. А вот с пяток сумок, пожалуй, сделаю.
Замешал новый состав — обычный, без крови. Достал очередную сумку.
Так и вышло. До бесцеремонного появления в моей комнате Ганса я успел изготовить пять пространственных сумок. Они лежали аккуратной стопкой на краю стола, когда дверь распахнулась без стука и на пороге возник слуга барона с каменным лицом.
В мою комнату вошёл Ганс. Без намёка на поклон, без приветствия. Просто перешагнул порог и остановился, буравя меня взглядом.
— Где артефакты для барона? — спросил он тоном, не терпящим возражений.
Я медленно встал со стула. Взял стопку из пяти готовых сумок, добавил к ним три камня возвращения, которые успел сделать вчера. Положил всё на край стола, демонстративно отвернулся и отошёл к окну.
Слышал, как Ганс подошёл, как зашуршали артефакты. Секунда, другая — и за его спиной хлопнула дверь.
Только тогда повернулся.
В комнате снова было тихо. Подошёл к столу, посмотрел на оставшиеся материалы. Просто сидеть или лежать было скучно. К тому же в Шамсахаре мне понадобятся деньги, которые я выручу за продажу изготовленных артефактов. Состава для магической вязи пока хватало, так что…
Взялся за работу. До ужина успел сделать только одну сумку — отвлекали мысли о завтрашнем дне, о побеге.
Милана пришла с ужином, когда за окном уже стемнело. Она поставила передо мной глубокую тарелку, и по комнате поплыл умопомрачительный аромат.
Нежнейшая баранина, томлёная в собственном соку, с картофелем по-деревенски — крупные дольки, запечённые до румяной корочки, посыпанные зеленью и чесноком. Мясо буквально таяло на языке, картошка была мягкой внутри и хрустящей снаружи.
— Спасибо, Милана, — сказал я искренне. — Это было восхитительно.
Она улыбнулась, собрала посуду и бесшумно вышла.
Почувствовав прилив сил, снова сел за стол. Замешал свежий состав из клея и серебряного порошка, достал заготовку камня возвращения. Работал не спеша, с чувством, с толком, понимая, что это, возможно, одни из последних артефактов, сделанных мной в этой комнате.
К тому моменту, когда глаза начали сами собой слипаться, я всё-таки сделал два камня возвращения и три пространственные сумки. На сегодня хватит.
Разделся, лёг в кровать и с мыслью: «Завтра я активирую драгоценный камень возвращения и, надеюсь, успешно перемещусь в Шамсахар» — провалился в сон.
28
Кабинет начальника Департамента надзора за соблюдением сословных устоев был образцом имперской бюрократической мощи. Тяжелые дубовые панели, высокие стрельчатые окна, забранные частым переплетом, и портрет Императора во весь рост на стене — все здесь давило, внушая мысль о незыблемости порядка. За массивным столом из черного мореного дуба восседал сам начальник департамента, тайный советник Клавдий Руфин. Лет пятидесяти, с бритвенно-острыми скулами и ледяными глазами, он походил на сытого, но опасного хищника, замершего в напряженной позе.
Перед ним лежал не привычный свиток с алой сургучной печатью Имперской Магической Академии, а мятый, непрезентабельного вида конверт из дешевой бумаги. Такие донесения обычно не сулили ничего хорошего.
Руфин углубился в чтение. Прошло несколько мгновений. Его холеное лицо не дрогнуло. Затем он перечитал абзац еще раз, медленно, словно проверяя, не ошибся ли.
— Что за чушь? — одними губами произнес он.
Он отложил листок, сцепил пальцы в замок и уставился в одну точку на стене. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических светильников. Тайный советник переваривал информацию. Ученик бытового факультета. Простолюдин. Пространственный маг. Вышел на дуэль против Мирса Игниуса, отпрыска того самого Игниуса, чей род давал империи лучших пиромантов. И не просто вышел. Этот… Андрей… убил его. На дуэли. На глазах у всей Академии.
Руфин снова схватил листок с донесением. Нет, там было ещё. После того, как Мирс пал, группа его соучеников-дворян, потеряв голову от ярости, напала на победителя всем скопом. Прямо на арене. И этот бытовик… отразил их атаки. Он применил какую-то немыслимую технику, обратив их же магию против них. Несколько дворянских сынков ранены, двое… нет, уже трое… скончались от полученных ран, не совместимых с жизнью. Список фамилий заставил даже невозмутимого Руфина поморщиться.
— Акварионов… Вулкан… — прочитал он вслух, и его голос прозвучал в пустоте кабинета глухо, как погребальный звон.
Руфин откинулся на спинку кресла, и его лицо, минуту назад бесстрастное, исказила гримаса сдерживаемого гнева.
— Как… — прошипел он, обращаясь к пустоте. — Как, во имя бездны, они это допустили⁈
Он резко дернул шнурок вызова, и в дверях мгновенно материализовался его помощник, молодой щеголеватый чиновник с застывшим в ожидании лицом.
— Свяжись с Академией, — голос Руфина был тих, но от этого казался еще опаснее. — Мне нужен полный отчет о том, каким образом ученику-простолюдину разрешили дворянскую дуэль. Кто из преподавателей и магистров одобрил этот цирк? Кто смотрел и хлопал ушами, пока дети благородных домов резали друг друга магией, подстрекаемые каким-то… выходцем из грязи? И какого демона этот выскочка вообще оказался способен на такое⁈
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — помощник исчез.
Оставшись один, Руфин вновь впился в хронологию событий, приложенную к докладной. Строки плясали перед глазами, но он видел главное: дворянская кровь пролита рукой простолюдина. Свершилось то, что десятилетиями не позволяли сделать имперские законы и устои. Прецедент. Опаснейший, чудовищный прецедент, который, если о нем узнают в народе, может всколыхнуть не только столицу, но и всю империю.
— Простолюдин… — пробормотал он, вновь возвращаясь к деталям дуэли. — Пространственная магия… Он открывал порталы прямо в полете атак, и они… исчезали. А потом ударили в спину самим дворянам. — Руфин покачал головой, отказываясь верить. — Чушь. Этого не может быть. Стихийная магия дворян — это мощь, это сила, передаваемая по крови поколениями. А этот… бытовик… просто не мог им противостоять. Это нарушает все законы мироздания! Тут либо обман, либо…
Его осенило. Он перечитал описание последней атаки, когда Андрей развернул огненный шар Мирса обратно в него самого.
— Либо этот выродок владеет запретной магией, — вынес вердикт тайный советник. — Какой-то древний, демонический артефакт. Или продал душу за силу. Иначе объяснить невозможно.
Руфин вскочил из-за стола и заметался по кабинету, заложив руки за спину. Гнев на бездарных преподавателей, позволивших случиться этому позору, сменился холодным, расчетливым интересом. Вся эта ситуация была не просто нарушением порядка. Это была прямая угроза безопасности государства. Маг, способный в одиночку перебить цвет дворянской молодежи, да еще и простолюдин, — такой человек не должен оставаться безнадзорным. Его нужно либо поставить на короткий поводок, либо… устранить.
Он снова дернул шнурок. Помощник влетел мгновенно.
— Записывай. Письмо начальнику Тайной стражи империи. Срочно.
Помощник замер с пером наготове. Руфин диктовал, чеканя каждое слово:
— «В связи с экстраординарным происшествием в стенах Имперской Магической Академии, повлекшим гибель нескольких учащихся из благородных семей, предписываю взять в разработку объект, обозначенный в прилагаемых материалах. Речь идет о бывшем ученике факультета бытовой магии, ныне самовольно покинувшем столицу, некоем Андрее, не имеющем родового имени. Объект подозревается в использовании запретных магических техник и обладании артефактами неустановленного происхождения, что позволило ему одержать верх над магами стихий в условиях дуэли. Учитывая исключительную опасность объекта и его способности к пространственному перемещению, приказываю: установить его местонахождение, произвести немедленный захват и доставить в столицу для допроса с пристрастием. В случае сопротивления… — Руфин сделал паузу, — … действовать по обстоятельствам. Подпись: тайный советник Клавдий Руфин, начальник Департамента надзора за соблюдением сословных устоев».
Помощник выбежал. Руфин подошел к окну и уставился на залитый солнцем Аэндорил. Где-то там, за этими стенами, в глуши, притаилась угроза, имя которой было Андрей. Угроза, которую нужно было найти и обезвредить, пока она не разрослась до размеров настоящей катастрофы.
— Найдем, — пообещал он пустому кабинету. — От нас еще никто не уходил.
Утром проснулся сам, ещё до прихода служанки. Встал, оделся и задумался: когда всё-таки активировать артефакт? После отправки караванов или же всё-таки пообедать? От этого зависело — собирать все ингредиенты и артефакты в личную пространственную сумку сейчас или после портальных дел.
Остановился на втором варианте. Не факт, что у меня сразу появится достойный приют на новом месте, где я смогу спокойно заниматься артефакторикой. Лучше спокойно поработать здесь и иметь небольшой запас артефактов на продажу.
В этот момент постучалась служанка. Впустил её. Милана помогла мне умыться, накрыла стол. С удовольствием позавтракал, поблагодарил её, накинул мантию и вышел.
Уже не в сопровождении, а скорее под надзором пяти стражников я вышел на поляну. Всё так же проигнорировав Ганса, подошёл к Юргену.
— Доброе утро, старшина, — поздоровался я. — Сегодня заказа не будет. Материалы ещё есть в запасе. Возможно, завтра.
— Доброго утра, мастер, — улыбнулся Юрген. — Понимаю. Как скажете.
Приступил к открытию портала. Уже привычно ухватил силовые нити, потянул, формируя приличную арку среднего портала. Махнул Юргену рукой, и караван селян поспешил переходить в Веленир.
Закрыл портал за последней телегой и подошёл к каравану барона. Без слов открыл портал в Сальварию, отошёл, пропуская повозки. Отметил, как два стражника встали по обеим сторонам портала — ну точно клоуны.
Проводив караван на ту сторону, закрыл портал и под надзором тех же стражников вернулся в замок.
В комнате я сразу приступил к созданию артефактов. Времени оставалось всё меньше.
А в это время, за тысячи километров отсюда, на главной площади Багдашара, столицы Шамсахара, стоял Рашид аль-Бахри и отчаянно пытался сообразить, что делать дальше.
Капитан, блестящий моряк, но, мягко говоря, не блиставший умом и сообразительностью на суше, вертел головой по сторонам, сжимая в кулаке драгоценную половинку артефакта. Шахрияр велел доставить камень в столицу. Но куда его положить, чтобы не украли в этой суете?
Голова Рашида вращалась всё быстрее, пока его взгляд не упёрся в священный фонтан посреди площади. Огромное сооружение из белого мрамора, с журчащими струями воды и сверкающими на солнце брызгами. Вокруг фонтана толпился народ, и то и дело в воздухе мелькали монеты, которые прохожие бросали в воду на удачу.
И тут капитана осенило. Обычай! Гости столицы бросают в фонтан монеты, и никто никогда не пытается их оттуда забрать! Священное место, табу для воров. Это же гениально! Самое надёжное хранилище во всём городе!
Рашид просиял, хваля себя за находчивость. Он как бы невзначай, стараясь не привлекать внимания, подошёл к фонтану, смешался с толпой зевак. Огляделся — никто не смотрит. Быстро, почти незаметно, опустил руку в прохладную воду и выпустил драгоценный артефакт из пальцев.
Половинка агата мягко упала на дно, примостившись среди груды медяков и серебряных монет.
Рашид выпрямился, отряхнул руки и с чувством выполненного долга направился в ближайшую таверну — отмечать удачно завершённое дело. А камень остался лежать на дне фонтана, дожидаясь своего часа и никому не видимый среди десятков других блестяшек.
Я заканчивал вторую сумку, когда услышал какой-то непривычный шум. Интенсивная суета во внутреннем дворе замка — топот многих ног, лязг металла. Не похоже на обычную рутину.
Отложил кисть, встал из-за стола и открыл дверь. И тут же обратил внимание на отсутствие стражника у моей двери. Того самого, что последние дни неотступно дежурил здесь. Исчез.
Вышел во внутренний двор. Едва не столкнулся с пробегающей мимо Лианой. Служанка была бледна, глаза расширены, в руках она сжимала какой-то узел.
— Лиана! — окликнул я. — Что происходит?
Она замерла на мгновение, оглянулась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и торопливо зашептала:
— Мастер, к стенам замка подошёл большой отряд воинов и магов. Что-то нехорошее затевается… — она понизила голос до едва слышного шёпота: — Поговаривают, что они пришли за вами.
И тут же, словно осознав, что сболтнула лишнего, прикрыла рот рукой и, не прощаясь, побежала дальше по своим делам, оставив меня одного посреди двора с бешено колотящимся сердцем.
Я рванул обратно в комнату.
За стенами замка в это время разворачивалась настоящая военная операция.
Один за другим распахивались пространственные порталы — большие, стабильные. Из них выходили воины в тяжёлых доспехах, выкатывались метательные магические орудия различных типов.
Одни из них, судя по багровым рунам, были насыщены магией огня — вокруг них даже воздух дрожал от жара. Другие, с голубоватыми, ледяными узорами, источали такой холод, что трава под ними покрывалась инеем. Вооружённые воины выкатывали их на позиции, устанавливая, целясь в сторону замка.
Вокруг тех, что уже заняли позиции, суетились маги в красных мантиях — короткие жесты, быстрые заклинания, проверка боеготовности. Другие маги, не занятые артефактными машинами, колдовали на траве. Кто-то вычерчивал сложные рунические круги, готовя площадки для призыва или защиты. Кто-то расставлял по периметру небольшие артефакты — одни явно оборонительные, светящиеся тёплым, золотистым светом, другие — наступательные, с холодным, голубоватым мерцанием, готовые в любой момент ударить по стенам.
Они знали, что им будет противостоять довольно сильный маг земли — владелец замка барон Вальтер фон Хольцберг. Потому и готовились основательно, не желая нести лишние потери.
На всё это приготовление к штурму смотрел находящийся в надвратной башне барон. Его лицо было мрачнее тучи. За его спиной, как всегда безмолвный и преданный, стоял Ганс.
— Ганс, ну ты посмотри на это, — голос барона дрожал от сдерживаемой ярости и отчаяния. — Ты посмотри, сколько здесь магов и воинов! А эти метательные машины… да они разнесут здесь всё! Что делать?
Ганс молчал мгновение, потом осторожно произнёс:
— Господин, а может, всё-таки отдадим им мастера Андрея?
Барон задумчиво повторил, растягивая слова:
— Отдать им портальщика… — Он помолчал, глядя, как очередное орудие выкатывают на позицию. — Ну всё же так хорошо шло. Караваны, артефакты… Даже на тот инцидент в таверне можно было закрыть глаза. Но что сделать с этим? Я не смогу им противостоять.
Он сжал кулаки.
— В любом случае, сражение с такими силами будет чревато серьёзными последствиями. Даже если мы выстоим, большая часть замка будет разрушена. Погибнет много людей. Моих людей. — Ганс, а если попробовать договориться? Предложить им выкуп? Часть будущей прибыли от артефактов?
— Бесполезно, господин. Они пришли не торговаться.
Барон сжал кулаки.
— Будь ты проклят, Андрей… Ладно. Ты прав. Отдадим. Наверное, я соглашусь с тобой, Ганс. Как бы мне этого не хотелось, но нам придётся отдать им портальщика.
— И это правильное решение, господин барон, — с явным облегчением ответил Ганс.
Влетел в свою комнату, захлопнул дверь и заметался, лихорадочно соображая. Чувствовал нутром — на этот раз за мной пришёл кто-то серьёзный. Не обычные наёмники, а кто-то с настоящей силой, способный бросить вызов даже барону.
Схватил свою личную пространственную сумку — ту самую, с каплей крови, — перекинул ремень через шею на плечо, чтобы висела под мышкой, и начал лихорадочно сгребать всё со стола.
Ингредиенты: банку с клеем, мешочек с серебряным порошком, конвертики с мелкими драгоценными камнями — всё в сумку. Готовые артефакты, которые не успел передать барону: пять камней возвращения, три пространственные сумки — туда же. Два листа с записями, которые я выписал из трактата старого магистра.
Осмотрелся. Блин, чуть не забыл! Трофейный кинжал с костяной рукоятью лежал на краю стола. Схватил его и сунул в сумку.
Ещё раз обвёл комнату внимательным взглядом. Вроде всё. Ничего ценного не оставил. Кроме… шкатулки в той необычной пещере. Мысль о ней не давала покоя с того самого момента, как я покинул пещеру. Я не мог бросить её там. И тот магический перстень — он манил меня, будто пульсировал на границе сознания. Чувствовал: пригодится. Очень скоро и очень сильно пригодится.
Не откладывая, сосредоточился, поймал знакомые нити в пучок и открыл малый портал прямо посреди комнаты. Шагнул в проём — и через мгновение уже стоял на влажном песке пещеры.
Воздух здесь был тяжёлым. Светящиеся сталагмиты мягко мерцали. Я быстро нашёл взглядом плоский камень у подземной реки — шкатулка лежала ровно там, где я её оставил.
Подошёл, открыл крышку. Сердце на мгновение замерло — всё содержимое было на месте. Монеты тускло поблёскивали, но главное — перстень. Он лежал сверху, и рубин в нём, казалось, пульсировал в такт моему сердцебиению, призывно и чуть тревожно.
Осторожно взял тяжёлый перстень. Положил его в бездонный карман мантии — отдельно, подальше от остальных вещей, мало ли что.
Шкатулку с золотыми монетами я бережно переложил в свою личную пространственную сумку.
Вот теперь точно всё.
Достал из бездонного кармана мантии половинку драгоценного артефакта — ту самую, что осталась у меня. Занёс большой палец над двумя символами, замыкание которых должно было активировать артефакт.
Закрыл глаза.
— Теперь это твои проблемы, барон.
Не знаю почему, но с губ сорвалось привычное, из другой жизни, из другого мира:
— Поехали.
И опустил палец.
И ничего.
Так стоп. А почему у меня ощущение, что я стою в луже? Почему у меня мокрые ноги?
Я открыл глаза.
И замер.
Я стоял по щиколотку в прозрачной, прохладной воде. Вокруг искрились на солнце мириады брызг, а надо мной возвышался величественный фонтан, каких я никогда не видел.
Центральная площадь столицы Шамсахара раскинулась передо мной во всей своей восточной красе. Солнце палило нещадно — даже сквозь водяную пыль я чувствовал жар этого южного дня. Вокруг фонтана кипела жизнь: люди в ярких халатах и тюрбанах сновали по своим делам, торговцы выкрикивали цены, где-то играла музыка, смешиваясь с шумом воды и разноголосым говором толпы.
Но главным был фонтан. Огромное сооружение из белого, сверкающего на солнце мрамора. В центре возвышалась искусно вырезанная композиция, изображающая четырёх каменных рыб, из раскрытых ртов которых били вверх мощные струи воды. Они взлетали высоко в небо и рассыпались мириадами алмазных брызг, оседая лёгкой водяной пылью на всём вокруг. Солнечные лучи играли в воде, создавая прямо надо мной маленькую, трепещущую радугу.
Стоял, задрав голову, и не мог поверить своим глазам. Получилось. У меня получилось!
Резкое, почти детское чувство радости захлестнуло меня с головой. Я здесь! Я в Шамсахаре! Я сбежал!
Опустив взгляд в чистую, прозрачную воду фонтана, я заметил на дне, среди груды монет, знакомые очертания. Нагнулся, запустил руку в прохладную воду и подхватил половинку агата — мою половинку, ту, что перенесла меня в столицу.
Выпрямился, сжимая артефакт в ладони, и в этот момент краем глаза заметил какое-то движение.
Группа воинов стремительно двигалась к фонтану. Человек десять, не меньше. Блестящие доспехи, длинные копья, на головах — тюрбаны, из-под которых виднелись металлические, отполированные до зеркального блеска навершия шлемов. Они что-то резко выкрикивали на незнакомом языке, указывая в мою сторону. В их голосах слышалась тревога и… угроза?
Реакция сработала мгновенно. Глаза заметались в поисках ориентира. Крыша ближайшего высокого здания — вон та, с резным парапетом. Рванул пространство, открыл портал и шагнул в него.
Шаг — и моя нога ступила на плоскую, нагретую солнцем крышу. Внизу остались крики и суета. Перевёл дух, огляделся. Следующий ориентир — здание ещё выше, метрах в трёхстах отсюда. Портал, шаг.
И вот я уже на новой крыше, с которой открывается захватывающий вид.
Справа, вдалеке, вздымались величественные горы. Их вершины, даже в этом жарком климате, были увенчаны ослепительно белыми снежными шапками, контрастирующими с синевой неба. Слева раскинулся порт — огромный, оживлённый, полный кораблей. Я отчётливо различал и стройные мачты с прямыми парусами, и изящные, стремительные силуэты с косыми, треугольными парусами. Внутренний и внешний рейды были заполнены судами — торговыми, военными, рыбацкими.
Задумался, оценивая ситуацию. Что делать дальше?
В порту больше всего иностранцев. Там я мог бы спокойно затеряться, смешаться с толпой приезжих купцов и моряков. Или же… представиться вновь прибывшим гостем королевства, желающим поступить на службу правителю. В конце концов, Шахрияр говорил, что маги здесь в цене. Неплохая мысль.
Я уже собрался открыть портал, чтобы переместиться ближе к порту, как вдруг…
— Мастер Андрей! — раздался совсем рядом громкий, но мягкий, почти певучий голос.
Резко развернулся и застыл с открытым ртом.
В воздухе, в паре метров от края крыши, парил ковёр. Настоящий ковёр-самолёт! Он был соткан из плотной, богато украшенной ткани с затейливыми узорами, мерцающими золотом и серебром. Края ковра были оторочены тяжёлой бахромой, а по углам свисали кисти.
На ковре, полулёжа на целой горе роскошных расшитых подушек, расположился мужчина. Крупной комплекции, с небольшим намёком на лишний вес, но это нисколько не умаляло его внушительности. Лицо округлое, с аккуратно, с любовью подстриженной бородой, в которой уже поблёскивала благородная седина. Глаза — с хитринкой, но добрые, живые, оценивающие, и без угрозы.
Он был облачён в роскошный халат из тончайшего шёлка, расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями. Головной убор — белоснежный тюрбан, также вышитый золотом, с изумрудом в центре. Но больше всего меня поразили его руки. Вернее, пальцы. Все они были унизаны перстнями — с рубинами, сапфирами, алмазами, бирюзой. На некоторых пальцах красовалось по два, а то и по три кольца. Сразу было понятно — передо мной серьёзный, очень уважаемый мужчина.
Мужчина улыбнулся тёплой, самой располагающей улыбкой, какую я только видел, и заговорил. Его голос звучал витиевато, по-восточному, с заметным, но приятным акцентом:
— Мир тебе, уважаемый мастер Андрей! Да будет путь твой лёгок, а шаг твёрд. Позволь представиться — меня зовут Фархад ибн-Аббас аль-Наджи.
Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и продолжил:
— Уважаемый мастер Андрей, прошу вас, составьте мне компанию. Я знаю здесь неподалёку одно восхитительное место. Мы вкусно покушаем и… — он хитро прищурился, — вкусно поговорим. Уверен, нам есть что обсудить. Прошу на ковёр, не стесняйтесь. Места хватит.
Я слушал эту витиеватую, певучую речь, смотрел на роскошный ковёр, парящий в воздухе, на этого улыбающегося, богато одетого вельможу с хитринкой в глазах — в голове у меня неожиданно заиграла та самая мелодия из мультфильма про Аладдина. «Добрый путник, войди в славный город Багдад, ты своим не поверишь глазам». И она была здесь невероятно к месту.
О, да!
Я улыбнулся во весь рот — впервые за последние несколько недель так искренне и легко. Ноги сами перенесли меня через парапет крыши, и я шагнул на ковёр. Подушки приняли меня мягко, словно объятия.
— С превеликим удовольствием, уважаемый Фархад ибн-Аббас аль-Наджи!
Уважаемые читатели!
Спасибо, что прошли этот путь вместе с Андреем. Спасибо за ваше внимание, переживания и поддержку. Для автора нет ничего ценнее, чем знать, что история нашла отклик в ваших сердцах.
Если вам понравилось — буду рад отзывам.
С благодарностью,
Михаил Антонов
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: