Эн, бегущая от призраков прошлого, пытается собрать себя по кусочкам в чужой стране. Ее жизнь – это интенсивное изучение китайского языка, тоска по дому, друзья-одиночки и бесшабашные ночи в клубах, где алкоголь для иностранцев льется рекой.
Все меняется с появлением Макса. Француз с серо-голубыми глазами, который пахнет цитрусами и другой жизнью. Он стал для нее воплощением всего, чего ей не хватало: легкости, заботы и уверенности в завтрашнем дне. Их роман вспыхивает, как фейерверк, окрашивая серые улицы промышленного города в яркие цвета.
Это история о мгновении, когда две одинокие планеты встречаются в чужом небе. О страхе быть счастливой, когда знаешь, что это счастье обречено. О том, как один миг касания может оставить шрам – или научить снова дышать полной грудью.
Пролог
Дорогой читатель,
Когда-то, изучая китайский язык, я открыла для себя один феномен – чэнъюй (成语). Представьте: всего четыре иероглифа могут вместить в себя целую историю, полную страсти, боли, иронии и дурацкой надежды.
Так и каждая глава этой книги – мой чэнъюй. Моя попытка поймать в нескольких страницах целое море чувств. Не ищите здесь словаря. Просто читайте. Впустите эти необычные сочетания звуков в себя. Позвольте им звучать фоном к событиям. Уверяю вас, к середине книги вы сами почувствуете, как рождается их смысл – не в переводе, а в ощущении. Это и есть магия чэнъюя.
Моя попытка вдохнуть в слова душу.
Моя попытка понять саму себя.
Глава 1. 烘云托月1[1]
– Ви, вы же расстались полгода назад. Не думаешь, что встречаться с ним в нашем городишке посреди ночи – не лучшая идея? – я поёжилась в кухонном кресле.
– Не беспокойся, мы просто случайно столкнулись. Я была с Таей, он – с другом. Поздоровались и разошлись, – проговорила спокойным голосом сестра.
– Неужели ничего не ёкнуло? Ведь он был твоей первой любовью, школьной любовью.
– Я в порядке, правда. Эта встреча ничего не значит.
Я тихо вздохнула. Как удивительно: младшая сестра встретила своего бывшего и совершенно спокойно говорит об этом. Как будто и не было двух лет в школе, общего переезда в другой город, совместной жизни на съёмной квартире.
– И как только понять вас, зумеров… – я вздохнула и сделала глоток холодного кофе, чувствуя себя древней развалиной. – Вот вспоминаю свою первую любовь… Столько слёз и драмы было в тот период…
– Послушай, Ди – хороший парень, мы мирно расстались и пошли каждый своей дорогой. Да, мы учимся в одном городе, но это уже ничего не значит.
– А тот парень, что написывает тебе всё время? Вы общаетесь?
– Да, катаемся по вечерам, с ним весело.
– И? – предвкушая детали, спросила я.
– Мне просто скучно дома, как и ему. В конце лета он поедет в свой город, а я – в свой. Вот и сказочке конец, – ухмыльнулась Ви.
– Ну когда же ты мне расскажешь что-то интересное! – я поднялась со стула и пошла на балкон. Вытащила сигарету из пачки –
– Да, да! Ты говоришь это каждый раз! Всё, мне пора бежать. Пока! – хмыкнула она своим симпатичным личиком мне в экран и отключилась.
– Пока, малышка, – сказала я сама себе.
Надеюсь, это правда и тебе сейчас не больно. Я, как «мастер» скрывать свои чувства, не хотела бы, чтобы младшая сестрёнка испытывала что-то подобное.
Боль разбитого сердца была мне знакома слишком хорошо. Не могу сказать, что в моменте я осознавала её. Я называла это «приходами» и всегда сравнивала их с отливами и приливами океанов. В момент разрыва отношений мои эмоции и чувства будто отключались. Первые пару дней проходили на автомате, а затем случайная мелочь или подмеченная деталь срывала мне голову. Сначала меня всегда накрывала волна страха и паники. «Как я буду одна?» – кричал голос в моей голове. От ужаса я обычно забывала, как дышать. К моему сожалению, ничего, кроме алкоголя и сигарет, меня не спасало. В моменты полной отключки происходил отлив эмоций, буря в душе утихала, и мне становилось легче. Затем, по прошествии времени, настигала вторая волна, которая обычно длилась дольше и была гораздо жёстче во всех смыслах. Я начинала чувствовать боль. Этот же голос в голове говорил мне:
Я прошла в спальню, чтобы найти таблетки от начинающейся мигрени, и машинально уселась перед зеркалом.
Впервые влюбившись в свои неполные 16 лет, я думала, что буду с этим парнем всю свою жизнь. Я была такая наивная, маленькая и трусливая девочка. Теперь, оглядываясь назад, я могу честно заявить, что встречалась с ним только потому, что мне казалось, будто он был похож на Джейкоба из «Сумерек». Почти два года я была в абьюзивных, порой странных и очень болезненных отношениях с парнем только потому, что пёрлась по волку из девчачьего фильма.
А кто не без греха? Неужели вы забыли, как Тейлор Лотнер выглядит без футболки? Да, мой парень был на 30 сантиметров ниже знаменитого оборотня, да, моя мама говорила, что он скорее похож на продавца фруктов с соседнего рынка. Но тогда это ничего не значило для меня. Я была убеждена, что мы созданы друг для друга и умрём с ним в один день, как парочка из фильма «Дневник памяти».
А кто в 16 так не думал? Не врите себе, мы все плакали в конце этого фильма.
Через пару часов снова запиликал мобильник.
– Мам, ну что у меня может быть нового? – завыла я, держа перед собой телефон. Моё лицо по видеосвязи никогда мне не нравилось, а в последнее время я откровенно плохо выглядела. – Я уже три месяца сижу без работы. Ни одного звонка за последнее время, рынок труда мёртв, а я в нём хуже всех воняю.
– Не говори так, Эн, – проворчала мама. – Всему своё время. Наслаждайся перерывом. Последние годы ты много работала, череда выгораний всегда даёт о себе знать. Просто отдыхай. Твой муж со всем справится. Он в состоянии обеспечить вас обоих. Всё будет хорошо, не переживай.
Легко говорить, вот только от тревожности во мне проснулись буквально все болячки. Я так отвыкла ничего не делать, что в первый месяц поиска новой работы сделала ремонт в квартире, потому что просто не знала, куда девать свою энергию. Я так привыкла быть нужной и что-то значить для других, иметь какой-то вес, что совершенно потеряла себя и свои ориентиры.
– Кстати, Ви уже говорила, что снова видела Лапулю? – постаралась плавно сменить тему мама. Кажется, ей искренне нравился бывший Ви. Она питала к нему нежные материнские чувства. Он был членом нашей семьи какое-то время. Но за что я действительно всегда любила и ценила свою маму, так это за то, что каждого мужчину в нашей с сестрой жизни она легко принимала в семью.
Лапуля, он же Ди, был любимым парнем её дочери ровно до момента их расставания. Как только моя сестра приняла решение расстаться с ним, наша мама как будто исключила его из особого VIP-списка. Так было и с каждым моим парнем – это действительно уникальное качество этой великой женщины.
– Она сказала, что они виделись однажды, но без деталей, – ответила я.
– Нет-нет, дорогая. Они виделись снова, и он был пьян.
О нет.
– Я надеюсь, всё прошло без рукоприкладства? – вопрос вырвался у меня прежде, чем я успела подумать.
– Ви, как всегда, спокойна, но мне кажется, между ними был не самый приятный разговор. Надеюсь, она откроется со временем и расскажет нам детали.
Вот же гад! Я уверена, что он мог наговорить ей чего угодно. Он хоть и молод, но достаточно эмоционален.
– Пойду готовить, скоро придёт муж. Целую, – быстро промямлила я.
– Пока-пока! – мама отключила звонок.
И что мне теперь с этим делать? На правах старшей сестры можно было бы приехать и смачно зарядить ему по башке за эти выходки. Но расстояние в 7000 км и дорогущие билеты на самолёт усложняли мой грандиозный план.
– Я же могу ему позвонить? – спросила я себя вслух. – А что тут такого? Я просто поугрожаю ему немного, он всегда меня побаивался.
«Просто у тебя серьёзное лицо и сучий взгляд», – ответила я сама себе.
– Да… это действительно так. – Я мешкалась пару минут, но затем нашла его контакт в телефоне. На экране высветилось его имя и их маленькая совместная фотография, сделанная в первый день переезда в новый город. Они были такие крошечные, как котята.
Хорошо помню эти дни. Я взяла отпуск на работе и приехала к ним, помогала с поиском квартиры, покупкой важных вещей и ориентированием в городе. Такие молодые – они только-только закончили школу, совсем неопытные, с глазами, полными надежд на будущее.
– Чёрт, надо удалить это фото, – поставила я себе ментальную напоминалку. – Это уже прошло.
Палец сам потянулся и нажал кнопку «Вызов». Я услышала гудки, и паника заговорила во мне.
– Алло? – он был удивлён не меньше меня. Мало того что я позвонила, так ещё и я позвонила. – Эн, привет.
– Привет, Ди. Как дела? – спросила я не очень-то непринуждённо.
– Эм… нормально.
– Слушай, – я сделала небольшую паузу, пытаясь сконцентрироваться на мыслях, – знаю, что мы с тобой мало контактировали, виделись в последний раз чуть меньше года назад, но всё же я помогала тебе с английским целый семестр, и за тобой должок.
Кажется, я начала импровизировать и сама не понимала, куда этот разговор приведёт меня.
– Эн, что случилось? – его манера речи была странной. Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, будто они были разбросаны по липкому от алкоголя полу.
– Эй, ты что, пьян? – внезапно выпалила я.
– Эй, ты что, позвонила мне читать нотации? – так же неожиданно ответил он.
– Ди, я старше тебя на 10 лет. Имей совесть. Я хочу получить ответы на свои вопросы. Во-первых, ты что, реально пьян? Во-вторых, что у тебя происходит с моей сестрой?
Повисла тишина. Затем – тяжёлый вздох.
– Эн… чёрт, да, я пьян. И что? Мне уже можно, я закончил первый курс университета. Не без твоей помощи, конечно, но всё же. И с чего вдруг ты звонишь узнать о Ви? Она что-то сказала обо мне?
– Вы виделись, ты пьёшь, она молчит. Мне не нравится то, что происходит. Я звоню надрать тебе фантомную задницу, чувак.
– Господи, так никто уже не говорит, это кринж.
Я закуриваю сигарету и слышу, что он делает то же самое.
– Говорят, что теперь говорить слово «кринж» – это уже тоже кринж, – я смеюсь. Выдох – у него там, у меня здесь. – Послушай, Ди, я не шучу! Прекрати то, что происходит. Поверь, ни к чему хорошему это не приведёт.
– Эн, а ты когда-нибудь любила? – его вопрос повис в тишине между нашими затяжками.
– Ди, я замужем уже два года, – я выдохнула дым.
– Это не ответ. Любила?
– Я переживала первую любовь в каждых своих отношениях, – проговорила я, и сигаретный дым заполнил пространство маленького балкона, смешав тени в причудливый узор.
Кажется, этот момент возрождал во мне воспоминания. Воспоминания, которые я закрыла в глубинах своего сердца, спрятала под замок, поставила огромный камень, заколотила самыми большими гвоздями.
– Тогда ты, наверное, понимаешь, как мне сейчас больно, – выдохнул он почти шёпотом.
Я замерла. Понимаю ли я? Ещё как.
– Послушай, – мне хотелось бы как-то поддержать парня, но как? – у вас ведь уже ночь. Ничего хорошего после полуночи не происходит, поверь. Просто иди домой и ложись спать.
– Не переживай, с твоей сестрой всё в порядке, – он горько усмехнулся. – Она, как всегда, роскошно выглядит, мило улыбается… А вот если ты спросишь, как я, то думаю, мне реально фигово, Эн… Я надеялся, что первая встреча после расставания пройдёт для меня гораздо легче. Ты ведь наверняка знаешь детали… но всё же… – он вздохнул и замолчал.
– Ты справишься, Лапуля, – я старалась звучать ободряюще, но голос предательски дрожал.
– Спасибо. Пока.
Телефон потух так же внезапно, как и начался этот разговор.
Кто я такая, чтобы вот так звонить бывшему моей младшей сестры? Парню чертовски больно – это понятно не только по его не совсем вменяемому состоянию, но и по голосу.
Я легла на диван в гостиной и крепко обняла мою славную девочку Фи.
Восемь лет учёбы, пять лет в офисе – и всё ради того, чтобы в один момент понять, что твой мир давно рухнул, а никто и не заметил. Щенок тыкался в меня мокрым носом. Показатели, количество продаж, заработная плата – все эти термины просто стали горьким осадком на дне чашки, которую забыли помыть.
Я сидела с малышкой в обнимку: только я и французский бульдог в большой квартире. Моя капелька радости для души.
Всё изменилось после нашего переезда на новую квартиру. Люди любят повторять, что перемены – это всегда к лучшему. Но ведь это неправда. На самом деле это означает, что с тобой происходит нечто, чего ты вовсе не желал. Моё решение о переезде было отчаянным. Я устала морально и физически от того, как мы жили.
– Милая моя, ты самая замечательная, – пробубнила я ей на ушко, пока она сладко сопела возле меня. – Но я всё равно сойду с ума, с тобой или нет.
Я взяла в руки очередную книгу – уже пятидесятую за эти три месяца. Поглощать литературу запоем, потому что боишься реального мира. Да, детка, это наш выбор! Я просто боялась, что если не книжная зависимость, то какая-то другая возьмёт верх надо мной. А книги хотя бы безопасные.
В них были сильные главные героини, которые спасали миры, летали на драконах, сражались на мечах, и перед ними на колени падали невероятные мужчины. Когда-то я чувствовала себя плюс-минус так же даже в реальном мире, готовая свернуть горы ради своих целей. А теперь – скорее проходной персонаж, о котором автор удосужился написать пару предложений наподобие:
Я погрузилась в очередной фантастический мир – прекрасный, с невозможной любовью и вселяющей надежду историей. Но уже через пару минут отвлеклась на телефон: одно новое сообщение.
Ди
Вот так новости.
Отправленное сообщение
Ди
Понимаю парня. В последнее время мне не хватало такого слушателя. Мысли ворохом кружились в голове просто потому, что мне не с кем было поговорить.
Я снова принялась за книгу, как вдруг раздался звонок.
– Ди, ты почему до сих пор не спишь? – удивилась я.
– Слушай, мне 19, на дворе лето и всего лишь двенадцать ночи. Я не настолько пьян, чтобы ложиться спать.
– Я уже получила твои благодарности. Что-то случилось?
– Я поблагодарил тебя за то, что ты выслушала меня. Но я забыл спросить – как ты?
– Ого.
– Как ты, Эн?
Я замолчала. Как я? Подавлена. В замешательстве от собственной жизни. В агонии от бесконечного сидения дома. Ах да, я так боюсь спиться каким-нибудь дешёвым вином, что заменила его на книги.
– Всё замечательно, – улыбнулась я собственной лжи. Врать я не мастер – до сих пор активно учусь этому искусству.
– Мне жаль, что мы мало общались, когда была такая возможность… – тихо произнёс Ди. – Ви рассказывала много о твоей юности в Китае, у тебя была невероятная история любви. Но, честно говоря, я мало чего помню об этом.
– Ты намекаешь, что хочешь услышать сказочку на ночь?
– Да почему бы и нет? Я всё равно уже говорю со старшей сестрой моей бывшей. В этой жизни меня больше ничем не удивить.
Я закрыла глаза.
И меня отбросило на десять лет назад.
Звук его дыхания в трубке сменился оглушительным гулом аэропорта…
Глава 2. 方兴未艾2[1]
Конец августа. Я стояла на пункте пограничного контроля международного аэропорта города Пекин. Огромная очередь туристов, казалось, вобрала в себя всю суету мира. Самолёт из Москвы прилетел вовремя, но каждый в толпе старательно делал вид, будто опаздывал.
А внутри у меня кричало:
Всего пару месяцев назад я узнала, что выиграла грант на учёбу в Китае. Город был не самый большой из всех возможных, университет – не самый престижный, но я всё равно была счастлива этой возможности. Полное и бесплатное обучение, ежемесячная стипендия и проживание в общежитии. Что ещё нужно? Да, магистратура в Китае предполагала целых четыре года. Но разве я могу упустить шанс на ещё четыре года свободы? Четыре года, чтобы не быть офисным винтиком, не слушать мамины намёки о замужестве, а просто быть собой – студенткой, путешественницей, искательницей приключений.
Над пунктом паспортного контроля кто-то предусмотрительно повесил большое зеркало. Я взглянула в отражение. На меня смотрела миниатюрная девушка с русыми волосами чуть ниже плеч и светлыми прядками, выгоревшими на солнце. Лёгкий загар подчёркивал мои ярко-голубые глаза. Мы с мамой и сестрой замечательно провели отпуск после моего выпускного. Лето, море и семья дали мне много сил для новых свершений. Хотя, на самом деле, если вы представите себе любую девушку славянской внешности – это буду я. Знаю, не красавица, но я предпочитала цеплять людей острым умом и искромётным юмором.
Я прошептала себе:
Пройдя злого дяденьку-таможенника, я выдвинулась в сторону гейта. Финальный рывок – и я на месте.
Ти занимал мои мысли последние два года. Парень, которого я встретила в Китае на годовой стажировке. Наш роман продлился слишком недолго: он завершил полугодовой семестр и благополучно вернулся домой. Довольно быстро закрутил интрижку с какой-то девочкой из его университета, а я осталась в Китае с разбитым сердцем на второй семестр. Это было на третьем курсе. Но каждый день, каждый шаг, каждый прожитый час после расставания я мысленно возвращалась к нему.
Самолёт взмыл в небо. Я погрузилась в свои мысли так глубоко, что не заметила, как время сжалось в точку. Один взлёт – и сразу посадка, будто последние пару лет пролетели за секунду невысказанных слов к нему. Значки «Пристегните ремни» погасли.
Я взяла рюкзак с багажной полки и медленно двинулась к выходу. Спускаясь по трапу, я чувствовала запах нового города. Он отличался: казалось, воздух был густым и сладковато-горьким, чуть отдавал уже потухшим пожаром.
В помещении у багажной ленты скопилось много людей.
– Отлично, если я умру у ленты в ожидании багажа, так и не увидев Китайской стены, то я воскресну и умру снова от негодования, – неподалёку послышалась ну очень саркастичная русская речь.
Я обернулась и увидела худенькую молодую брюнетку.
– Привет, я Джулс, – девушка мило улыбнулась мне. – Ты умеешь говорить по-китайски? Может, спросим кого-нибудь, какого чёрта они не могут выдать нам наши чемоданы?
– Привет, я Эн. Рада знакомству, – улыбаясь, ответила я. – Подожди немного, у них слишком хиленькие ручки, а у меня слишком большой набор плоек. Наверное, всей командой его несут.
Джулс расхохоталась, и в этот момент багажная лента начала движение. Мы быстро нашли чемоданы и вместе двинулись по направлению к выходу в город.
– Ты по учёбе или по работе здесь? – спросила она.
– Поступила на магистратуру. А ты? – я задала встречный вопрос.
– Курсы по китайскому языку. Ближе к тридцати на меня начал давить типичный питерский экзистенциальный кризис. На что мой психолог сказал, что любое стеснение пропадает за границей. Потому что твой внутренний критик говорит на русском. Он не умеет осуждать на чужом языке, и его голос теряет силу, – Джулс выглядела такой серьёзной, но смешинка в голосе выдавала её несерьёзный настрой. – Поэтому я решила, что если буду думать о жизни на китайском, то станет полегче.
– Вау. Никогда не задумывалась об этом. Надеюсь, ты в Шифан Дасюэ?
– Понятия не имею, о чём ты, но звучит как болезнь, – фраза Джулс прозвучала так естественно, что я даже не сразу поняла шутку. Но как только до меня дошло, я громко рассмеялась.
– Это название университета на китайском, – сквозь слёзы ответила я.
– Нет-нет, мне к тому дяденьке с бумажкой «Normal University» и каракулями пятилетки снизу.
– Не поверишь, Джулс, но эти каракули тебе и предстоит учить на курсах. И я тебе помогу, потому что мне к тому же дяденьке! – мы поймали взгляд китайца средних лет с той самой бумажкой в руках.
Я поприветствовала его по-китайски и представилась, а также представила свою новую знакомую. Он поспешно взял наш багаж и указал следовать за ним.
– Пообещай мне, что через год я пойму, о чём шла речь, – тихо сказала мне Джулс.
– О, уверяю тебя, уже через пару дней ты всё поймёшь, – я подмигнула ей, и мы уселись в машину.
Аэропорт выглядел шикарно и очень величественно. Машина тронулась, и каждая из нас уставилась в своё окно, уносясь в свои мысли, в своё будущее, в свои орбиты, которые только что пересеклись.
Словно эхом того воспоминания, мой голос снова прозвучал для Ди:
– Лапуля, я не смогу передать словами то, что чувствовала в этот момент. Это был микс из страха, предвкушения чего-то нового и осознания того, что девушка, которая сидела тогда рядом со мной в машине, станет моей лучшей подругой, – я всё ещё лежала на диване и обнимала собаку.
– А где же описание Китая? Где в рассказе мужчины с длинной седой бородой и большой круглой соломенной шляпой на голове? Монахи Шаолинь, Кунг-Фу Панда, в конце концов? – кажется, негодование Ди и его представления о Поднебесной были весьма резонны.
– О, ты не поверишь, всё это можно увидеть только в клишированных фильмах и документалках об этой стране. Но на самом деле, когда я приехала туда, мне очень долго казалось, что я прибыла на другую планету. Вроде бы всё было обычным: улицы, магазины, рестораны – отличались только люди вокруг.
– Кхм… – засмеялся Ди. – Не хочу звучать как расист, но ты выросла на севере, тебя не должны были смущать азиаты.
– Не хотел, но прозвучал! – посмеялась я в ответ. – Я вообще не об этом. Просто люди вокруг были такие… другие, что ли… улыбчивые, добрые. У нас бы их приняли за сумасшедших! Я начала колоть ботокс после 25 просто потому, что складка между бровями стала ярко выраженной. Косметолог тогда мне сказала, что я много хмурюсь и мышцы очень напряжены.
– Женщины… лишь бы что-нибудь исправить в себе, – Лапуля выдохнул, и я заговорила снова.
Наш университет находился на окраине города Шэньян. Город реальный, загугли. Северо-Восток Китая, достаточно суровый климат, но мне он был не страшен. Как выяснилось, меня и Джулс заселили в разные комнаты, хоть я и была достаточно убедительна в своей речи с Аичкой.
– Стой. Что за Аичка? – прервал мой монолог Ди.
– Точно, – рассмеялась я. – Забыла, что надо объяснить. Так называют женщин, которые обычно помогают с административными вопросами. Аи – ударение на «А», с китайского «тётушка». А охранников там же мы называли Шушик. Предвосхищая твой вопрос: Шушу – ударение на первую «У», с китайского «дядя».
– Вы исковеркали китайские слова на русский лад? – удивился Ди.
– Скорее адаптировали. Это часть акклиматизации в новых условиях. Когда буквально любое явление вокруг кажется в новинку, мозг хаотично пытается сделать всё вокруг понятнее. Поэтому от русскоязычных ребят часто можно было услышать китайские слова на русский лад. Так проще и всем понятно. Плюс запоминается легче, когда используешь их каждый день и произносишь.
Открывая свою комнату новеньким ключом, я была, мягко говоря, удивлена: аккуратное помещение с новым ремонтом, две кровати по разные стороны, два стола, два стула, две тумбочки. В коридоре возле двери – встроенный шкаф и отдельное помещение с туалетом, раковиной и душем. Плюс балкон.
– Вау! – воскликнул Ди. – Шикарно вы жили, в российской действительности нет таких классных общежитий.
– Согласна. После четырёх лет в дальневосточной общаге то место мне показалось раем. Отдельный уголок, только мой, без соседки на верхней полке, да ещё и санузел отдельный. Кстати, моей новой соседкой оказалась очень милая корейская девушка… как же её звали…
– Пак, Хак, Ким? – Ди явно смеялся надо мной.
– Ты знаешь, мы ведь прожили вместе всего пару месяцев, затем она съехала к друзьям на квартиру, и я её больше не видела… может, поэтому имени я её и не запомнила. Ну, допустим, Ким.
– Как фамилия твоего бывшего, ха-ха!
– Лапуля, это уже другая история. Не перебивай.
Первые пару дней до начала занятий мы с Джулс много гуляли между учебными кампусами, пробовали разную еду и просто узнавали друг друга. Территория была огромной, мне даже казалось, что она размером с целый город. Помимо корпусов для каждого факультета, мы успели найти пруд с лебедями, две столовые, большой студенческий магазинчик, небольшой парк, корпус библиотеки, отдельное общежитие для девушек и отдельное – для парней.
Как оказалось, только иностранцев селили в один корпус. Но мы считались випами: нам не выключали вай-фай после десяти часов вечера и у нас были личные санузлы. Божественные привилегии.
На третий день начались занятия, и я полностью погрузилась в учебный процесс. Перед самой магистратурой мне предстоял языковой год, где необходимо было подтянуть уровень китайского языка, чтобы посещать лекции и была возможность написать диплом.
В один из таких обычных и ещё совсем не привычных для меня дней, надев джинсы, футболку и кеды, схватив в охапку учебники и лёгкую куртку, я вышла из здания. На улице чувствовалась первая осенняя прохлада, светило солнышко, повсюду были китайские студенты. К ощущению постоянной толпы я всё ещё не привыкла, чувствовала себя как прокажённая. Кто-то кидал на меня беглый, но удивлённый взгляд, а кто-то пялился в открытую. В те годы мы всё ещё были чем-то необычным для китайцев – как экзотическое животное или типа того.
Мне было некомфортно, поэтому я нашла наушники, быстро вставила их в уши и включила ту самую песню. Мужской голос начал медленно напевать в такт музыке, и я двинулась в сторону учебного кампуса для иностранцев.
«So show me while you’re strong
Ignore everybody else
We’re alone now»
Под ногами была листва невероятного цвета, песня очень чётко передавала настроение. Неожиданное чувство тоски и одиночества съедало.
Прошло два года с момента расставания с Ти, я уже даже не помнила многих деталей, не помнила вкуса его губ, запаха, как звучал его смех. Совсем. Но память тела оказалась коварнее: левая ладонь вдруг вспомнила, как мягко ложилась на плечо и нежно трогала его длинные чёрные волосы. И это призрачное ощущение сводило с ума сильнее, чем любое воспоминание.
Я достала телефон и быстро сделала фото листьев. Оно получилось достаточно мрачным, даже тёмным. Тёмный асфальт после дождя контрастировал с яркими оранжевыми листьями. Солнышко отражалось в лужах необычным сиянием, наотрез отрицая существование фильтров для редактирования. Открыв соцсеть, я нажала кнопку «Опубликовать фото» с подписью: «James Blake – Retrograde».
– Удивительно, Лапуль, но я до сих пор помню эту фотку и эту песню, – мне показалось, что я глубоко вздохнула, нервно поправила волосы на автомате.
– Что-то я не видел её у тебя в профиле, – скептически прокомментировал Ди. – Вы, миллениалы, привыкли выкладывать каждый свой шаг в соцсетях. Мне вас не понять.
– О, милый, это было слишком давно. Знаешь, в наше время для того, чтобы начать новую жизнь, достаточно было удалить соцсети.
– Что ты и сделала? – с сарказмом в голосе спросил Ди.
– Что я и сделала…
– Не жалеешь? Ведь там, наверное, было много важных моментов, не только листочки на земле.
– Да я вообще любитель сожалеть о чём-то… Несколько лет назад мне, кстати, удалось восстановить эту страничку.
– И? Какие были ощущения?
– Ты же слышал о реинкарнации? Когда после смерти душа перерождается в новом теле. В тот момент я испытала… давай назовём это «реверсивной реинкарнацией». Моя душа вернулась в прошлое, в каждый момент всех этих фото, в каждую песню, которая была в подписи. Она разбилась на все 250 публикаций маленькими осколками, сделала сальто назад и схлопнулась.
– Настолько больно?
– Как мизинцем об угол удариться… двести пятьдесят раз.
Глава 3. 耳目一新3[1]
Спустя пару недель интенсивного погружения в учёбу мы с Джулс решили выбраться в город. Территория студенческого городка, конечно, была по-своему прекрасна, но всё же хотелось побродить по центру, найти интересные локации и пробежаться по торговым центрам. Забавно, что одна из центральных улиц города тогда находилась на станции метро 青年大街, или Проспект Молодости. В те годы в Шэньяне было всего две ветки метро, а Проспект Молодости был центром притяжения. Каждый студент постарше рекомендовал съездить первым делом именно туда.
Сливаясь с потоком пешеходов, мы с Джулс шли по улице в направлении метро. Я заметно нервничала и оттого теребила завязочку от капюшона.
– Эн, ты чего? Что-то случилось? – спросила Джулс.
Я кивнула и помедлила с ответом. Как признаться новой подруге в такой ерунде?
– Дело в том, что я никогда в жизни не ездила на метро, и мне некомфортно от этой мысли. У меня лёгкая форма клаустрофобии, а я наслышана, что в китайском метро обычно жуткая давка.
Брови Джулс изогнулись от удивления.
– Ты хочешь сказать, что прямо сейчас ты впервые за двадцать лет прокатишься в вонючем вагоне под землёй?
Я кивнула и ускорила шаг, чтобы поспеть за потоком людей, переходивших пешеходный переход. Первое правило любого иностранца в Китае: никогда не переходи дорогу самостоятельно, даже если горит зелёный человечек. Всегда следуй за толпой – это ради твоей же безопасности. Потому что поток машин, велосипедистов и людей на мопедах слишком непредсказуем, а дорожные правила существуют только в теории.
– Ты же училась в Харбине, там что, не было метро? А в России? Или ты не выбиралась никуда, кроме Дальнего Востока? – не унималась она, хватая меня на бегу за руку.
Забавная привычка Джулс засыпать собеседника вопросами поначалу сбивала меня с толку, но со временем я привыкла.
– Дело в том, что в Харбине мы передвигались исключительно на автобусах и такси. Я даже не помню, есть ли там метро… – я задумалась: «А что я вообще помню о Харбине, кроме Ти?» – Ну и да, Дальний Восток России не предполагает наличие подземного общественного транспорта.
Джулс лишь ухмыльнулась.
– В таком случае, – начала она, – позволь мне кое-то веки побыть твоим гидом во взрослой жизни, а то мне надоело таскаться за тобой как слепой котёнок и ничего вокруг не понимать.
Широкие входные двери в метро не успевали закрываться – люди входили и выходили. Толпа не останавливалась ни на секунду. Тихий женский голос оповещал по громкоговорителю о разного рода правилах поведения в общественном месте. Воздух под землёй казался чуть холоднее. Мы легко нашли терминал для покупки билетов. Интуитивно понятное меню без труда предложило путь от университета до Проспекта Молодости и обратно.
– Вау, я думала, система тут будет посложнее, – проговорила я, когда Джулс показала мне, как прикладывать карточку к валидатору.
Мы спустились, встали в длинную очередь, и я огляделась в ожидании поезда. Аккуратное и очень чистое помещение, напрочь забитое людьми, рельсы под ногами (или что там вообще?) и больше ничего, кроме указателей станции. Что ж, я представляла себе что-нибудь интереснее, чем просто аккуратно облицованный тоннель.
Маленькая паника разрослась в большую, когда мы зашли в вагон. Там практически нечем было дышать от огромного количества людей вокруг. Я быстро поняла, что пытаться найти поручень совершенно бессмысленно. Тяжесть чужих тел сдавливала со всех сторон и заставляла держаться на ногах лишь по инерции. Я оглядывалась вокруг и ловила на себе бесчисленное количество взглядов.
Джулс стояла по левую руку от меня и недовольно отмахивала с лица длинные густые волосы впередистоящей китаянки.
– Вот чёрт, – тихо проговорила она. – Если бы я знала, что нас замуруют здесь как селёдок в банке, лучше бы взяла такси.
Впереди было почти десять станций, а воздуха в лёгких оставалось всё меньше. Количество людей в вагоне при этом не уменьшалось.
Слышал ли ты, Лапуля, выражение «яблоку негде упасть»? Здесь оно не работало – было ещё хуже. Если бы ты рассыпал рис в китайском метро в час пик, думаю, ни одна рисинка не коснулась бы поверхности пола: настолько плотной была концентрация тел на квадратный метр. При этом каждый умудрялся стоять и заниматься своими делами: кто-то пялился в экран телефона, кто-то читал газету, а кто-то с интересом разглядывал двух иностранок в вагоне. И, кажется, им всем было вполне комфортно.
Спустя тридцать минут и пару новых синяков от толкучки нам с Джулс удалось выбраться из этого адского места и наконец вдохнуть горький запах центра города.
Проспект Молодости представлял собой широкую пешеходную улицу, напрочь забитую высокими небоскрёбами по бокам. Здесь находилось буквально всё, что было угодно душе потенциального покупателя – на любой вкус, предпочтение и карман. Отличительной особенностью Шэньяна было тотальное отсутствие зелени в городской архитектуре. Мне было непривычно наблюдать за этими каменными джунглями. Неужели их не тянет к природе? Не хочется вдохнуть свежий воздух или просто поглазеть на что-нибудь зелёное и живое?
– Давай зайдём в кофейню? – предложила я. – Мне нужно что-нибудь попить, иначе паническая атака после метро всё-таки даст о себе знать.
Джулс кивнула, и мы прошли к первому попавшемуся ларьку. В меню – практически один чай. Жуткий молочный чай со всеми видами вкусовых добавок.
Я скривила лицо.
– Что такое? – спросила Джулс.
– Это бабл-ти, – ответила я. – Ты слышала о таком? Ну, молочный чай с тапиокой. Мерзость.
Меня чуть не вывернуло от воспоминаний о том, как я впервые это попробовала.
– Звучит экзотично, а значит, я это попробую. Выбери мне любой на свой вкус, – попросила она.
Десять лет назад мода на этот дурацкий чай с отвратительными кругляшками началась именно в Китае.
Я заказала себе обычный капучино, а для Джулс выбрала базовый молочный чай с шариками и добавкой из сливок. Длинный прозрачный стаканчик тут же наполнили мутной бежевой жидкостью вперемешку со слизкими коричневыми шариками. Поверх красовалась шапочка из сливок и цветных съедобных сердечек. Не скрывая отвращения, я передала ей стакан и трубочку.
– Это просто сахарная бомба и моя новая гиперфиксация! – воскликнула она после первого глотка.
– Вот же мерзость, – пробубнила я, глядя на её довольное лицо. – Эти слизкие шарики во рту ощущаются как недоваренная манная каша. Как тебе это может нравиться?
– Я и оливки люблю, – ответила Джулс, делая новый глоток.
Ну что ж, чем бы дитя ни тешилось.
За три с половиной часа мы не прошли даже половины торговых центров на этой улице. Наконец, совершенно выбившись из сил, с полными руками пакетов, но абсолютно довольными лицами, мы снова вышли на свежий воздух.
– Джулс, я запрещаю нам спускаться в метро, – устало проговорила я. – Пожалуйста, давай возьмём такси?
Опустив сумки на асфальт, я начала искать в портфеле пачку сигарет и зажигалку, но внезапно услышала недалеко от себя громкую резкую китайскую речь.
– Здравствуйте, – проговорил незнакомец.
Выглядел он весьма странно. Китаец явно 60+, с седыми висками и огромным количеством морщин на лице. Сначала я подумала, что это какой-то попрошайка: мятая серая рубашка, потёртые брюки и старые ботинки не по сезону. Но, приглядевшись, увидела на одной руке дорогие часы, а в другой – новомодный смартфон.
– Здравствуйте, – повторил он, подойдя чуть ближе. – Простите, вы из России?
Я закатила глаза. «
Мысленно подготовив ответы на все самые популярные темы, я состроила дружелюбную улыбку и посмотрела ему в глаза.
– Здравствуйте. Да, мы из России.
Хмурое выражение лица незнакомца озарила радостная улыбка.
– О, вы говорите по-китайски! Какая удача! – ответил он. – Меня зовут Джоу Сян, я художник, и я бы хотел вас нарисовать!
– Что ему нужно? – с недоверием тихо спросила Джулс.
– Говорит, он художник и хочет меня нарисовать, – ответила я.
– Простите, как вас зовут? – не обращая внимания на наш разговор на русском, быстро спросил Джоу Сян.
Я представилась сама и представила подругу, на что он протянул мне руку для рукопожатия. Я пригляделась и увидела, что она была измазана краской. Ну надо же – реально художник!
– Посмотри на его руки, – шепнула я Джулс, и та удивлённо вгляделась.
– Действительно художник… – прошептала она в ответ.
– Простите, – начала я, – но я не думаю, что это хорошая идея. Мы студенты, и у нас не так много свободного времени. К тому же я не модель, думаю, вам нужны профессионалы для позирования, верно?
Китаец усмехнулся.
– Модели нужны на подиумах, а я ищу настоящие, живые лица. Я готов платить вам за работу, если это будет необходимо. Я часто бываю в России и пишу портреты маслом. Пожалуйста, дайте мне свой номер. Думаю, вы сможете найти пару часов в неделю, чтобы посещать мою мастерскую?
Я кивнула, и он протянул мне свой смартфон.
– Он попросил мой номер телефона, чтобы договориться о встрече, – пояснила я подруге. – Только я не помню свой номер, сможешь найти его у себя?
Джулс кивнула и быстро продиктовала мне цифры. «Пора бы уже запомнить – тебе с этим номером жить много лет», – подумала я в этот момент.
Джоу Сян раскланялся с милой улыбкой и пообещал написать мне в ближайшее время, чтобы договориться о встрече.
– Кто бы мог подумать, что поход по магазинам закончится тем, что ты станешь натурщицей для старика? – смеясь, сказала Джулс, пока мы пытались вместить все пакеты в багажник такси.
– А что, если он заставит меня позировать голой? – с ужасом проговорила я. – Только этого мне не хватало…
Уже на следующий день я ехала в такси на встречу с художником. А что тут такого, Лапуля? Меня всегда тянуло к высокому, я расценивала это как новый опыт – не только с точки зрения практики китайского языка, но и с точки зрения новых впечатлений.
Машина остановилась в милом и очень современном районе, недалеко от студенческого городка.
– Вы уверены, что мы приехали по адресу, который я вам показала? – спросила я водителя, а тот от моей неожиданно беглой речи лишь выпучил на меня глаза и молча закивал.
Я вышла и огляделась вокруг. Вдоль улицы в ряд красовались разного рода заведения: от продуктового магазинчика до элитной парикмахерской.
Выдохнув, я написала ему СМС.
Отправленное сообщение:
Здравствуйте, я на месте. Вы не могли бы меня встретить?
Буквально через пару минут я увидела выходящего на улицу Джоу Сяна, который с улыбкой приветствовал меня.
– Добрый день, Эн. Я очень рад, что ты приехала. Пойдём, я покажу тебе, где мы будем работать.
Он открыл большую стеклянную дверь, и я вошла внутрь.
Мастерская была просто потрясающей и максимально аутентичной. Двухэтажное помещение со светлыми стенами, обшитое тёмным деревом. На первом этаже от входа и до противоположной стены были расставлены, развешаны и разложены разные картины в массивных рамах. Часть лежала прямо на полу, накрытая тряпками так, что сами изображения различить было трудно. Несколько картин с пейзажами были аккуратно уложены у стен. Но больше всего меня удивили высокие потолки, завешанные портретами женщин.
Все женщины были необычной внешности (хотя как так вообще можно говорить?). Я имею в виду, он действительно выбрал в свои модели целый спектр невероятных дам.
По левую сторону от меня висел огромный портрет полной девушки лет двадцати–двадцати пяти, с необычайно пышными кудрями белых волос. Она сидела вполоборота, укутавшись в тёплый серый плед, и смотрела прямо на меня. Серые, практически рыбьи глаза не вызывали восторга или восхищения. Она была похожа на восковую куклу, которую забыли.
Чуть выше, в толстой резной раме, можно было увидеть, как старая китаянка устало держала в руках газету, и казалось, её взгляд был направлен не на неё, а сквозь неё. Лёгкая дымка седины, морщинистые руки и потёртое платье. Интересно, кто она? Его мать или жена?
У лестницы висел портрет практически обнажённой женщины средних лет. Я не сразу поняла, что в ней такого особенного, но, поднимаясь за Джоу Сяном по массивной лестнице, уловила это настроение. Она явно была влюблена. Но в кого? Неужели в старого художника? В её глазах я увидела искру жизни, запал от ощущения бабочек в животе. Азарт и игру, которые сама почти забыла. Её поза была достаточно эротичной в своей непринуждённости. Она лежала на диване, показывая красивый изгиб обнажённой спины и часть бедра. Всё остальное было скрыто в тени вечернего заката.
Остальные портреты мне удалось рассмотреть значительно позже, когда я приезжала к художнику в последующие разы.
– У вас прекрасные картины, – кратко заметила я.
– Ну что вы, – начал отнекиваться Джоу Сян. – Это всё мои черновики, наброски. Основные произведения моего искусства находятся в разных музеях по всей стране. В основном я рисую природу регионов Китая – от севера до юга.
Мне хотелось спросить его, кто все эти женщины и почему он решил рисовать их вот так – «в стол», не показывая остальному миру. Но я тактично промолчала. Вероятно, за этим стоит личная история, о которой он расскажет, если захочет.
На втором этаже располагалась рабочая зона. В самом центре стоял стул, напротив него – чуть дальше – большой мольберт и стол с огромным количеством красок. Вдалеке у стены я увидела матрас на полу и большой мраморный столик для чайной церемонии.
Мда, видимо, этому мужчине не так уж и много нужно для счастья.
– Эн, пожалуйста, присядь на стул, – попросил он. – Я бы хотел посмотреть, как на тебя ложится солнечный свет.
Я молча уселась и начала наблюдать за ним. Он подошёл к окнам слева от меня и раскрыл ставни. Тяжёлые рамы в традиционном китайском стиле заскрипели, и помещение озарилось лучами дневного света, подсвечивая пыль.
Он обернулся и, словно прочитав мои мысли, сказал:
– Прости, у меня здесь беспорядок. Я много работаю и совсем забываю о том, что для малознакомых людей этот хаос может показаться ужасным.
Я улыбнулась в ответ.
Он замер у окна, глядя прямо мне в глаза. От долгого зрительного контакта защипало, и я уставилась прямо перед собой. Спина уже не хотела меня слушаться, хотя прошло всего пару минут.
В тот день он так и не подошёл к мольберту. Он просто пялился на меня пару часов, а затем, вытащив купюру в сто юаней, заявил, что ждёт меня через два дня в то же время.
– Эн, это звучит так, будто на следующей вашей встрече он заковал тебя в наручники и держал пару лет в подвале. Как ты вообще могла пойти на такое? Незнакомый старик, который платил тебе за позирование. А вдруг он оказался бы извращенцем? Мало ли что он мог делать после ваших встреч… – с возмущением затараторил Ди.
– Знаю, знаю. Но молодость даёт тебе право иногда творить какую-нибудь ерунду. Меня вот рисовал художник. Я ведь приезжала к нему почти целый месяц – суммарно раз десять, наверное, – и по итогу он всё-таки закончил мой портрет.
– И? Теперь он висит в Лувре рядом с Моной Лизой? – с иронией спросил Ди.
Я рассмеялась.
– Ты знаешь, получилось это просто отвратительно! Я была похожа на старуху Шапокляк. Так как обнажаться перед ним я отказалась, а часами сидеть на жёстком деревянном стуле было невыносимо, моя поза на портрете выглядела так, будто у меня последняя стадия сколиоза. Но это был, пожалуй, самый необычный опыт в плане погружения в культуру другой страны.
От нечего делать мы с ним много разговаривали. Он рассказывал мне разные байки, учил северному диалекту, а я в ответ пыталась держать спину ровно и делала маленькие заметочки в тетрадке. После наших встреч я возвращалась в общежитие, плюхалась на мягкую кровать, а потом перебирала в голове его истории и старалась запомнить новые слова.
– О нет! – Ди так громко закричал в трубку, что мне пришлось отодвинуть телефон подальше от уха. – Только не говори мне, что ты встречалась с этим старым художником! Моё слабое сердце этого не выдержит.
– О боже… – я громко выдохнула и закрыла лицо рукой. – Ты действительно можешь такое предположить? Я тут рассказываю тебе об уникальном опыте, который произошёл со мной буквально в первые пару недель учебного семестра в другой стране. Этот старый художник не просто рисовал меня – помимо этого, например, он провёл для меня настоящую чайную церемонию, поделился секретом приготовления лапши ручной работы, научил видеть красоту там, где я бы никогда её не заметила. Пусть наше взаимовыгодное сотрудничество и продлилось недолго, но он дал мне ценные знания, а это, знаешь ли, покруче любовных терзаний.
Глава 4. 笙歌鼎沸4[1]
В конце сентября, как всегда, в перерывах между занятиями по китайскому все студенты выходили на улицу греться на солнышке. Кто-то пил кофе, кто-то курил, межкультурная коммуникация лилась рекой. За это время я успела познакомиться почти со всеми русскоязычными ребятами в кампусе. Недалеко от входа сидела Джулс в окружении парней.
– Эй, красотка! – окликнула она меня. – Давай к нам!
Доставая на ходу сигарету из пачки, я двинулась к ним. На скамейке рядом с Джулс сидели уже знакомые мне лица: Иса, Ник и Эндрю. Мы познакомились с ними в первый же вечер после заселения в общежитие. Они умудрились найти и купить пиво с нулевым знанием китайского языка. Удивительное качество русского менталитета: любые трудности делают нас только сильнее.
Я оглядела компанию со стороны. По юным лицам было понятно, что они только закончили школу, в глазах читался интерес буквально ко всему. Мальчики смотрели на меня с щенячьим восторгом, ведь я уже была в Китае, понимала китайскую речь, ориентировалась в пространстве этой параллельной вселенной.
На вид Иса был старше всех, почти мой ровесник. Он выглядел как типичный герой любого дарк-романа. Высокий, с тёмными волосами по типу «каре», чёлка слегка выбивалась из-под чёрной бейсболки. Тонкие черты лица, карие таинственные глаза и бледная аристократическая кожа. Чёрное поло, джинсы, кеды. Он очень красиво курил, держа сигарету так нежно, словно это была ладонь любимой женщины. Помню, что, впервые увидев его, я поразилась этой удивительной внешности: он действительно будто сошёл со страниц книги. В его характере чувствовались воинственные восточные мотивы.
По левую руку от него был Ник, ему 18, он приехал из Казахстана, но по внешности было сложно это понять. Он казался самым русским из всех нас в компании. Высокий светловолосый парень с наивными голубыми глазами. Он всегда старался храбриться при девушках и быть мужественным, но тонкая душевная организация выдавала его с потрохами. Пожалуй, самый милый и заботливый из всех людей, которых я встречала на своём жизненном пути.
На самом краешке скамейки сидел Эндрю. Удивительный человек, которого сложно описать парой слов. Восемнадцатилетний юноша, копна кудрей которого была видна издали. Он носил костюм-тройку и всегда держал в руках портсигар. Высокий, крупный, статный, будто вернулся из прошлого, где его ждали в поместье крестьяне и боярыня-жена.
Все трое устремили на меня взгляд, Эндрю заговорил:
– Эн, мы тут узнали очень интересные новости от девчонок со старших курсов, – с этими словами он привстал и остановился недалеко от меня.
– Да? Надеюсь, здесь тоже по пятницам бесплатно дают пельмешки, – усмехнулась я, не прерывая зрительного контакта с ним. Для этого мне пришлось немного поднять голову.
– Такое возможно? – удивился парень, но вовремя увидел мою ухмылку и продолжил: – Так вот, – не унимался он, – оказывается, ночная жизнь в Китае весьма насыщенна. Я требую приобщиться к сим порокам и узреть все прелести местной вакханалии! – в его голосе было столько тяги к жизни. Слова, хоть и весьма странные для малыша, выплёскивались потоком энергии.
– А при чём тут я? – продолжая курить и тихонько посмеиваясь над манерой общения Эндрю, спросила я.
– Ты большая мамочка, – серьёзно заявил он.
– Что? С каких это пор? – моему возмущению не было предела. Я снова окинула взглядом нашу небольшую компанию.
– Ты спасёшь стайку пьяных мальчишек в случае возникновения опасности, – продолжил Эндрю. – Это же очевидно!
– Он имеет в виду, – отозвался Иса, потягиваясь на солнышке, – что мы планируем сегодня ночью поехать в клуб, напиться там хорошенько и гулять до утра. – Лёгким движением руки его сигарета оказалась в урне. Словно мяч забил в баскетболе. – Но нам нужна ты, потому что без тебя мы даже уехать отсюда не сможем или заказать виски с колой.
И как им отказать? Они смотрели на меня как на волшебницу, способную открыть дверь в другой мир. А я… а я так хотела снова почувствовать себя той самой бесшабашной студенткой, а не участником клуба разбитых сердец.
– Что ж, благодарю за краткий перевод с высоко-купеческого, – ответила я с ехидной улыбкой.
Все засмеялись, Эндрю надул губы и вскинул подбородок.
Со скамейки встала Джулс и, слегка приобняв меня за плечи, бодро заявила:
– Большая мамочка, выдвигаемся сегодня в 21:00. Пьём, танцуем, веселимся. Возвращаемся обратно в общежитие рано утром и завтра, страдая от похмелья, где-то к обеду все вместе идём есть китайскую стряпню! – Она чётко изложила план действий, хлопнула в ладоши и с улыбкой направилась в сторону учебных классов.
– Нечестно, – захныкала я, плетясь за ней. – Ты здесь самая старшая, Джулс, мне ведь всего 20… Почему я вдруг большая мамочка?
– Благодари Ника за такое ёмкое прозвище: он сказал, что ты слишком восхитительна и умна, чтобы быть просто мамочкой, – озорной тон Джулс явно выдавал сарказм.
– Даже не пойму, это комплимент или обзывательство…
– Всё зависит от того, с какой стороны на это посмотреть, – подмигнула она.
Прозвенел тихий сигнал, который оповещал о начале урока, и мы разошлись по кабинетам.
***
Ровно в 21:00 из окна моей комнаты я уже могла видеть компанию русскоязычных ребят, которая стояла у входа в общежитие. Их возбуждённые голоса, смешавшиеся с вечерним стрекотом цикад, звучали как предвкушение хаоса.
Я не торопясь спускалась к ним по лестнице. Для первого похода в клуб мне удалось выбрать лёгкий серый свитер, чёрную кожаную юбку и удобные массивные ботинки. Тонкий чокер на шее, довольно яркий макияж и лёгкие волны прядей на голове. Не самый привычный образ для меня. Просто хотелось добавить перчинки в повседневность, вспомнить, каково это – ловить заинтересованные взгляды от незнакомцев. Может, даже пофлиртовать?
– Вау, секси Ма! – послышалось недалеко. Смех, кто-то фыркнул, и все замолчали.
– Добрый вечер, ясельная группа! – улыбаясь, сказала я. – Сегодня мы отправляемся с вами в увлекательный мир разврата и пьянства.
Все заулюлюкали, и я в очередной раз присмотрелась к каждому из них.
Эндрю стоял ближе всех ко мне, как всегда, в сером костюме-тройке и с идеальной укладкой кудрявых волос. Есенин – не иначе. За то короткое время нашего знакомства я довольно быстро успела уловить нотки юношеского максимализма в его характере. По словам Эндрю, он родился и вырос в Москве, его нога никогда не ступала дальше Московской области. Как мне показалось, этим фактом он жутко гордился. В целом это и сформировало такие невероятно толстые «розовые очки» на его лице.
Рядом Ник – в простой футболке и джинсах, главное украшение парня – всё те же голубые глаза. Типичный создатель стартапа на миллион долларов. Милая улыбка сияла на лице, в глазах читался интерес к происходящему. Видели ангелочков на любой фреске эпохи Возрождения? Их рисовали с лица Ника. Возможно, где-нибудь в средневековой Европе он стал бы музой для творца.
Но больше всех выделялся Иса. Он был в чёрной рубашке и брюках. Просто и элегантно. Этот образ навевал ощущение мистики. Он был неразгаданной загадкой для меня. Было ощущение, что он легко может украсть тебя среди ночи в своё царство или будет уничтожать миры ради спасения твоей жизни. Иса всегда был в компании, но казалось, будто мыслями он находился где-то далеко. Его взгляд был холодным, но в тоне голоса этого не ощущалось. Он всегда был сдержанным, но при этом галантным.
Позади показалась Джулс в коротеньком красном платье и на высоких каблуках. Густая шевелюра тёмных волос обрамляла милое лицо, фарфоровая кожа эффектно подчёркивала карие глаза и длинные ресницы. Да, Джулс была старше нас всех, но этого совершенно не чувствовалось. Во-первых, выглядела она слишком молодо. Во-вторых, никогда не кичилась чем-то, не превозносила себя. Она всегда держалась легко и просто, в любой ситуации действовала уверенно. Петербургское воспитание – вот главное оправдание её прекрасности. Я ощутила нашу связь буквально с первой минуты знакомства. Она была для меня такой желанной старшей сестрой.
Напомню тебе, Лапуля, ведь я типичная старшая сестра. Во всех смыслах первопроходец. Я не просто первая в нашей семье закончила школу с медалью, но и первая получила очное высшее образование. Я всегда была чёртовым примером как для младшей сестры, так и для всех остальных братьев и сестёр во всех поколениях. Увы, этот груз социальной ответственности мне приходится нести с собой по жизни. Но именно Джулс тогда стала моей отдушиной. Той, на кого я могла положиться, кому могла рассказать очень личное и не боялась услышать осуждение в ответ.
– Важное объявление, – продолжила я, – во всех китайских клубах алкоголь для иностранцев бесплатный.
Драматическая пауза повисла в воздухе. Глаза ребят стали чуть больше от удивления.
– Чтоб меня! – не выдержав, крикнул Ник.
Эндрю нервно схватился за лацканы пиджака. Иса растерянно провёл рукой по волосам.
– Поэтому, мальчики, крайне важно не напиться до состояния невменяемости. Ведь это очень легко при таких условиях, – я посмотрела на каждого, чтобы они осознали серьёзность моей речи.
Парни выглядели растерянными всего мгновение, но, видимо, эта невероятная информация всё-таки дошла до мозга, и на лицах появилась улыбка.
– Да, мам, – ответили все трое в один голос. В глазах каждого читался явный восторг.
– Пожалуйста, не используйте при общении с китайцами китайские маты, которые вы уже 100% успели выучить, – продолжила я. – В мою самую первую поездку в клуб в Китае одного парня избили просто потому, что он выучил фразу «ёб твою мать» по-китайски и всем её кричал. – Я опустила глаза и тихо выдохнула. Именно в ту ночь мы с Ти тащили нашего друга до такси вдвоём. Именно в ту ночь я впервые что-то ощутила к нему… – Поймите, это очень грубо. Мы его потом месяц лечили…
– Да, мам, – повторилась заученная фраза снова.
– И наконец, мы поедем все вместе и вернуться тоже должны все вместе. Там будет много китайцев и иностранцев. От красавиц и красавцев у вас, скорее всего, снесёт крышу. Но давайте договоримся, что это будет тестовый поход и ровно в 4 утра карета превратится в тыкву, в которую мы все вместе сядем и поедем домой.
– Почему в 4? – спросила Джулс, не отрываясь от телефона.
– Мы все напьёмся к этому моменту настолько сильно, что, поверь, ты ещё будешь умолять меня скорее поехать обратно.
– Да, мам, – посмотрев на меня, улыбнулась подруга.
– Алкоголь и сигареты сегодня в приоритете, секс – на ваше усмотрение и на удачу, – хихикнула я. – Наркотики строго запрещены. Если поймают, то депортируют всех, и большая мамочка вас не спасёт. Это понятно?
Я замешкалась, не зная, что ещё добавить в список своих наставлений. Нюансов было великое множество: от особенностей общения с китайцами до правил приличия в общественных местах.
Они ведь впервые выезжают смотреть на ночную жизнь в Китае. Ребята ещё не поняли, где оказались. В Китае 2016 года любой иностранец считался, без преувеличения, маленьким богом. А если ты чем-то выделялся – ростом, необычными волосами или цветом глаз, – то местные автоматически ставили тебя на вершину Олимпа. Тебе были открыты буквально все дороги, ты мог получить всё что угодно – в пределах своей наглости. Прибавь к этому хоть какой-то уровень владения китайским языком – и вуаля! Хочешь прокатиться за рулём такси вместо таксиста? Пожалуйста. Хочешь шашлык в два часа ночи возле маленького магазинчика? Минутку – сейчас тебе его сделают. Алкоголь, сигареты? О да! Вот вам два ящика и четыре мешка. Из этого факта вытекает второе правило иностранца в Китае: не потеряй голову от свободы действий, потому что это иллюзия, которую легко разрушить.
– Да поехали уже! – не выдержал Эндрю и двинулся к дороге. – Мы ведь уже большие!
– А как будет «ёб твою мать» по-китайски? – вдруг спросил Ник.
***
Через час мы стояли у дверей клуба.
На входе расстилалась красная дорожка, крутилась вращающаяся дверь. Рядом стояли огромные охранники в чёрных костюмах. А прямо над головой на табличке красовалась огромная неоновая надпись QUEEN CLUB. Очень пафосно, очень по-китайски. Даже на улице раздавалось эхо от громкой музыки. Вокруг можно было увидеть большое количество иностранцев: кто-то курил, кто-то пил, а кто-то уже изрядно накидавшись громко разговаривал.
– Пошлите, птенчики, я покажу вам мир порока! – зловеще улыбнулась я и повела ребят в клуб.
Мы прошли досмотр сумочек и двинулись по коридору на звуки громкой музыки. Высокие стены были занавешены красной бархатной тканью от потолка до пола, повсюду приглушённый свет. Нас встретил менеджер, с которым мы перекинулись парой слов, и он повёл нас к свободному столику.
Пространство клуба было обманчивым: казалось огромным, но на деле давило со всех сторон. Где-то слева, в полумраке, мигал диджейский пульт, а перед ним на сцене выгибались в танце чужие силуэты. Бас бил в грудь, вышибая последние пристойные мысли, а воздух был густым коктейлем из дорогого парфюма, пота и сладкого дыма от кальяна. Я искала глазами спасения и нашла его в виде длинного бара, за которым суетились бармены. Между нами и барной стойкой – море столиков, за каждым из которых творилась своя маленькая драма. А там, в глубине, за тяжёлыми портьерами, прятались VIP-зоны. Для избранных. Для тех, кто не хочет, чтобы его рассматривали.
Ребята следовали за мной по пятам. Все встали возле столика, и тут же перед нами появилась бутылка виски, сладкий китайский чай в бутылочках, тарелка с фруктами и помидорами черри, пять бокалов и лёд. Все с удивлением рассматривали содержимое стола. Будто им не алкоголь в клубе принесли, а неизведанные деликатесы.
– И что? Так теперь будет всегда? – с огромными глазами, стараясь перекричать музыку, спросил Ник.
– Да, – я кивнула, – это стандартный бесплатный набор для столика с иностранцами.
– Матерь божья, я в раю! – выкрикнул Эндрю. Все рассмеялись.
– А когда мы допьём эту бутылку? – с недоверием спросил Иса и потянулся к виски.
– Нам принесут новую, – ответила я.
Эндрю лишь благоговейно прижал руку к сердцу.
– А что тут делают помидоры? – спросил Ник, в его глазах всё ещё стояло удивление.
– Помидоры в Китае подают к фруктовой тарелке, чисто технически ведь это ягода. Здесь они сладкие, с виски, кстати, в самый раз.
– Матерь божья… – спокойно проговорил Иса. – Я буду закусывать виски помидорами…
Все засмеялись снова и начали разливать алкоголь и сладкий чай по бокалам.
– Ну что, за первый выход в свет, – гордо заявил Эндрю и поднял бокал вверх.
– Ура! – крикнула вся компания, и каждый сделал первый глоток.
– Недурно… – заметил Иса. – Никогда бы не подумал, что виски можно смешивать с безумно сладким чаем из бутылки.
Каждый из нас наслаждался своим китайским коктейлем в руках, с интересом разглядывая помещение и окружающих людей.
– О, поверь, совсем скоро эта смесь станет вкусом твоей молодости, – улыбаясь, сказала я.
Знаешь, Лапуля, я ведь была чертовски права в тот момент. Виски с китайским чаем до сих пор – не что иное, как вкус моей молодости. Я могу забывать имена, обстоятельства и кучу всего другого, но этот вкус до сих пор на подкорке.
Мы с Джулс почти сразу ушли танцевать ближе к сцене. Парням необходимо было расслабиться, разведать обстановку. Хоть я и приоделась, но всё же не тешила себя надеждами найти здесь кого-то. Ночная жизнь давила на меня весом воспоминаний о Ти, о том, как мы могли танцевать с ним до утра, целоваться в перерывах, гулять по пустым улицам Харбина до самого рассвета и ждать на ступеньках маленького ресторанчика девяти утра, чтобы насладиться горячим супом с лапшой.
– Эн, ты в порядке? – чуть касаясь меня в танце, спросила Джулс.
– Да, конечно, – ответила я. – Просто накатили воспоминания.
– Милая, это уже прошлое, сейчас пора творить что-то новое! – услышала я её ответ среди битов громкой музыки.
Конечно, я уже успела рассказать о своём разбитом сердце новой подруге, пару раз перед ней поплакать и выкурить бесчисленное количество сигарет на балконе моей комнаты в общежитии.
Каждый раз, когда я плакала перед ней, она твердила:
– Плакать – это прекрасно. Это как оргазм для души.
И в какой-то момент, совсем неожиданно для меня, она вдруг поставила для себя цель – найти мне парня.
– Тебе нужен «Суперклей», – заявила тогда Джулс. – Который соберёт и склеит каждый твой осколочек сердца… ну и секс, конечно, помимо клея нужен секс…
Подруга взяла меня за руку и с хищным взглядом повела в центр танцующей толпы.
– Джулс, не слишком ли рано для охоты? – спросила я.
Она медленно разворачивала меня, сканируя при этом каждого парня вокруг.
– Попался! Прямо у тебя за спиной, в сером лонге и бейсболке. С виду русский. Вперёд! – она слегка оттолкнула меня, и я попятилась назад, теряя равновесие.
В этот момент я ощутила лёгкое касание рук на своих плечах.
– Ой, аккуратно… – русская речь?
Я обернулась и увидела перед собой типичного славянского парня: с коротким ёжиком, который прикрывала кепка, и карими глазами. Лёгкая щетина, оверсайз-лонг с треугольным вырезом и безобразные рэперские штаны. Взгляд его был мутным, липким, а улыбка – слишком уверенной.
– Прости, – успела я выдавить из себя. – Я случайно.
– Ничего, – он улыбался ещё сильнее, его ямочки на щеках были явно предназначены только для того, чтобы сводить женщин с ума. – Такая девушка не может танцевать одна.
Он обнял меня, его движения были отрепетированно плавными, будто он проходил курс «Соблазнение в ночном клубе». Его ладонь на моей спине лежала слишком тяжело, обозначая владение.
– Кажется, этот танец не совсем подходит для подобной музыки, – еле дыша, сказала я.
– Расслабься, – просипел он прямо в ухо. – Музыка у нас может быть своя. – В этот момент я почувствовала его дыхание на своей шее. – Ведь это просто фон, главное – химия.
Но химии между нами явно не было. Его странная, будто отрепетированная пикап-речь резала ухо.
Прошло пару песен, а может, и больше – время в этих некомфортных объятиях потеряло привычную скорость. Его руки властно скользили по моей спине, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне не хватает воздуха.
– Прости, мне нужно передохнуть и прополоскать горло, – выдохнула я, указывая в сторону нашего столика, где, как мрачный страж, застыл Эндрю.
– Без проблем, – незнакомец отпустил меня, пальцы его рук были удивительно холодными, как у рептилии, и мне стало чуть менее тревожно. – Буду на улице.
Я кивнула и направилась к Эндрю, который провожал меня взглядом. В нём читалась целая гамма чувств – от беспокойства до немого осуждения.
– Ну что, мамочка, – проговорил он, смакуя каждое слово, – быстро ты управилась. Уже нашла себе… парня. – На последнем слове его лицо скривилось, будто он уловил запах тухлой рыбы.
– Спокойно, рыцарь, – усмехнулась я. – Просто развлекаюсь и тебе советую.
Потянувшись через стол, я взяла бокал и наполнила его сначала виски, а затем чаем в соотношении 50 на 50.
– Второй бокал за два часа. Разве это ты называешь весельем? – малыш Эндрю явно бросал мне вызов.
– О, Эндрю, тебе не победить меня в этом деле. Годы тренировок и мой адаптированный желудок под местный алкоголь возьмут верх, а тебе завтра будет очень плохо.
– А я рискну! – вскинув подбородок и свой бокал, заявил он.
– Ну, ты сам напросился, – засмеялась я, допивая вторую порцию.
Примерно через час мы с Эндрю всё ещё стояли за столиком и уже даже сбились со счёта выпитого алкоголя. Мой незнакомец подходил пару раз, но кудрявый страж каждый раз пытался напоить его и не давал прохода на мою сторону стола. В итоге парень в кепке пропал, а мы вскоре решили выйти на улицу.
Я закурила сигарету и смотрела на Эндрю, который с большим рвением пытался открыть свой портсигар.
– Дрю, тебе нужна помощь? – с усмешкой спросила я.
– Тебе помощь нужна больше, – буркнул он.
– Это ещё что значит? – такого тона от малыша я не ожидала.
– Этот слизкий червяк в кепке явно хотел тобой воспользоваться, – наконец закурив, Эндрю откинулся спиной к стене и выпустил дым вверх.
– Может, это я хотела им воспользоваться?
На минутку мне стало неловко обсуждать моих потенциальных ухажёров с ним. Ничего не имею против разницы в возрасте, просто изначально начала воспринимать этих «трёх мушкетёров» как братьев. Младших братьев. А они взяли и прилепили мне дурацкую кличку, после которой статус братьев сменился на «сыночек».
– Нет, мамочка, ты не такая, – он покачал головой и сделал ещё одну затяжку. – Ты только хочешь выглядеть как бунтарка, но я всё вижу.
Его странный комментарий заставил меня замолчать. Что ему ответить? Да, у меня синдром отличницы и сейчас я бунтую, загибая уголки страничек в книгах?
Конечно, мне хочется драйва, просто я не могу его себе позволить. У меня есть план, и я его придерживаюсь. Я здесь, потому что эти четыре года дадут мне невероятные возможности в будущем. Мне необходимо научиться соблюдать баланс, не разрушив при этом чёткую структуру плана под названием «Жизнь Эн». Ну а сегодня? Сегодня я просто отдыхаю. «Слизняк», который так не понравился Эндрю, – просто часть веселья.
Вдруг откуда-то из-за угла выскочил Ник с китаянкой. Он шёл и на ходу одной рукой поправлял футболку, а другой пытался незаметно застегнуть ширинку. Девушка пулей забежала в клуб, а Ник остановился рядом с нами, закуривая. Мы с Эндрю молчали.
– Что? – не выдержал Ник и посмотрел на меня. – Ты же сама сказала: секс – на наше усмотрение!
– Ты мерзкий! – скривился Эндрю. – Что за плебейский способ обдурить красотку?
– Не всем дано жамкать крестьянок в хлеву! – возразил Ник.
Голубоглазый ангел, скорее всего, просто искренне улыбнулся, и китаянка растаяла под божественными чарами иностранца. Я рассмеялась своим мыслям, но никак не прокомментировала эту ситуацию. Решив, что с меня достаточно удивительных моментов на улице, кивнула ребятам и вернулась в клуб на поиски своего незнакомца.
Надо же, милый Ник уже ощутил все прелести ночи, Джулс всё это время строила глазки парню на баре, а Иса пропал в VIP-комнатах. Чем я хуже? Я вытащила телефон из кармана, чтобы проверить время. Ну вот и новый день, а значит – новые возможности.
Подойдя к нашему столику, я оглядела помещение в поисках парня в бейсболке. Казалось, он пропал. Как вдруг в толпе танцующих мелькнуло его знакомое лицо. Он обнимал милую кореянку и со страстью шептал ей что-то на ухо. В какой-то момент наши взгляды встретились, и я без труда прочитала на его губах короткое, ничего не значащее «прости». Словно он не нашёл другую через час после нашего знакомства, а всего лишь наступил мне на ногу в метро.
– Мудак, – вырвалось у меня.
Быстрым движением я взяла новую бутылку виски, налила в стакан и, не добавляя чай, сделала большой глоток.
– Уже нельзя покурить сходить, не могут руки свои удержать… и ещё кое-что в штанах! – Я налила ещё виски и продолжила вслух тираду о том, какие все мужчины никчёмные.
Думаю, со стороны, скорее всего, казалось, что какая-то сумасшедшая с улицы забежала на огонёк: много виски, бормотание и вскидывание руками без собеседника. Жалкое зрелище. Через какое-то время одинокого алкогольного рейва я поняла, что мне нужно подышать свежим воздухом.
Посетителей клуба стало в несколько раз больше, и просто так пройти к выходу уже не было возможности. Тогда я решила выдвинуться через танцпол. Толпа ревела, ощущалась беззаботная и очень пьяная атмосфера вокруг. Я пробиралась сквозь танцующих людей, стараясь держать равновесие.
В какой-то момент, будучи почти у цели, на самом краю танцевальной площадки кто-то взял меня за руку. Я обернулась. Передо мной стоял молодой парень. Он приветливо улыбался, не отпуская моей руки.
Какое тёплое прикосновение.
Затем он наклонился к моему уху и сказал по-английски:
– Дай мне свой номер телефона, пожалуйста.
Я опешила – то ли от количества выпитого, то ли от его приветливого выражения лица. Медленно кивнула в ответ, на что он протянул свой телефон. Я плохо соображала от виски и с минуту пыталась вспомнить новый китайский номер, который сама толком не запомнила, судорожно начала вбивать: …
Он отпустил мою руку, тёплое прикосновение разорвалось, а я двинулась к выходу.
В голове кружил несвязный поток мыслей:
Наконец, выйдя на улицу, я поняла, что действительно очень пьяна. Вытащила свой мобильный – на часах 03:30. Ждать остальных осталось недолго.
Первой вышла Джулс и, обняв меня, тихо сказала:
– Видела этого придурка в кепке с какой-то азиаткой.
Я лишь кивнула, но отвечать не стала.
– Забей, он идиот, она ему всё равно не даст.
Минут через десять, еле держась на ногах, вывалился Эндрю. Серый костюм сидел на нём уже не так идеально, кудри развивались в растрёпанной причёске.
– Дамы, простите, я очень пьян, – только и успел сказать он, как резко сложился пополам и начал извергать из себя содержимое сегодняшней ночи.
– Так и знала, – я закатила глаза, – жадность фраера сгубила.
Где-то за спиной послышался уже знакомый смех Ника.
– Давайте поедем домой… – устало сказала я.
Поймала такси и села на переднее сиденье.
Ребята устроились позади. Я назвала адрес водителю, и мы выдвинулись в сторону нашего студенческого городка. Меньше, чем через час мы стояли у закрытой двери общежития.
– Кто-нибудь знал, что двери общаги закрыты с 12 ночи до 6 утра? – спросила я.
Все пьяно замычали.
– Так, стоп. Где Иса? – в наступившей тишине мой вопрос прозвучал звеняще. – Мы что, потеряли его?
Глава 5. 头昏脑胀5[1]
Громкий стук в дверь заставил меня медленно открыть глаза. В этот же момент я со всей ясностью поняла: голова раскалывается на две части, и кажется, будто мозг кто-то выскоблил чайной ложкой, оставив внутри лишь сухую, болезненную пустоту.
Стук повторился ещё настойчивее.
– Да иду, иду! – хриплым голосом сказала я и с трудом заставила себя подняться с кровати. Чуть опираясь о стены, я открыла дверь и увидела перед собой сияющую Джулс.
– Привет, красотка! Как ты сегодня? – улыбаясь, спросила она. – Я зайду?
– Да, конечно, – я открыла дверь чуть шире и жестом пригласила войти.
– А где твоя миленькая соседка в субботу утром? – удивилась подруга.
– Возможно, она не выдержала запаха моего перегара и вернулась в Корею, – хмыкнула я. – Но, честно говоря… не помню ничего с момента нашего приезда из клуба… – я рухнула обратно на свою кровать и зарылась лицом в подушку.
– Тогда ты пропустила самую весёлую часть ночи! – засмеялась Джулс и улеглась рядом со мной. – Ты что, не помнишь, как орала через дверь на Шушу?
– Нет… – пробурчала я в подушку.
– Ты была так настойчива, хоть мы, конечно, ни черта не поняли. В итоге он открыл дверь и кричал на нас минут десять так, будто мы украли у него целое состояние. После чего благополучно закрыл дверь на огромный амбарный замок. Видимо, чтобы мы точно поняли, что нам ничего не светит до шести утра. Ты перевела нам его длинную речь, но из нематерных слов там были только местоимения. – Джулс смеялась, и от её необычного рассказа голова стала болеть ещё больше.
– И что было дальше? – мне не верилось, что я смогла себе позволить такое. Это же абсолютное неуважение к старшим. Придётся сходить и извиниться перед ним.
– Мы залезли через окно, – спокойно ответила подруга.
– Что?! Но ведь на первом этаже решётки! – удивилась я и резко подняла голову с подушки. В этот момент лоб пронзило острой болью, поэтому, обессилев, лицо снова оказалось в объятиях моего мягкого друга.
– Действительно, поэтому мы залезли через второй этаж по коробу от кондиционера. – Джулс достала из кармана пилочку и начала со спокойным лицом подпиливать себе ногти. Вообще, она выглядела так, будто вчера занималась йогой в парке, а не пила палёный виски в китайском клубе.
– Пьяные? После ссоры с охранником? – тихий стон вырвался из моей груди. – Я себя знаю, я даже один раз подтянуться не смогу! Какое ещё импровизированное скалолазание в юбке! – от стыда и обиды на своё глупое пьяное поведение я ударила по кровати кулаком.
– О, милая, Эндрю поднял тебя как пушинку и затащил прямо в свою комнату, где ты благополучно что-то им там сломала. – Я уже узнаю иронию в её голосе.
Ничего, она ведь тоже когда-нибудь напьётся. Отыграюсь.
– Господи… как стыдно… и почему-то я почти уверена, что светила нижним бельём перед парнями, пока забиралась, – я уселась, пытаясь собрать по кусочкам пазл вчерашних приключений.
– Ещё как! Нанесла мальчишкам непоправимый психологический ущерб большой мамочки! – Джулс рассмеялась и ткнула меня локтем в бок. – Эн, вообще-то нельзя надевать такое бельё, если не хочешь, чтобы после увиденного о нём ещё долго думали эти мужички. Но они тоже были достаточно пьяны, думаю, ночная история будет храниться только в моей памяти… – Джулс откровенно забавляла эта ситуация. – Кстати, милая пижамка, – она повертела мой рукав.
А ведь на мне действительно была милая пижама: ярко-голубая кофта с капюшоном и такого же цвета штаны. Сто процентов плюшевости и лицо монстра Салли из мультфильма «Корпорация монстров» прямо на груди.
– Спасибо. Это моя любимая. Только я не помню, как переодевалась. Я, кажется, даже умытая… поразительно.
– О да, как только мы забрались внутрь, ты заявила, что у тебя пятиступенчатая система ухода, которая не будет ждать просто так. Из комнаты ребят ты убежала так быстро, что я даже не сообразила спросить, как мы будем выручать Ису.
– Точно! Иса! Мы же забыли его в клубе. Нам срочно нужно узнать, где он… но сначала я выпью что-нибудь от головы… – я бросилась к своему столу и начала искать таблетки по ящикам.
– Для начала мы можем съездить в клуб, где я поговорю с менеджером… – я копошилась и продолжала поток мыслей вслух, – …если там его не видели, то нам придётся заехать в соседний полицейский участок, потому что я почти уверена, что он мог ввязаться во что-то нехорошее. Хотя… если бы это произошло… наши преподаватели и кураторы уже были бы в курсе, им бы позвонили… Нашла! – заглотив спасительную таблетку, я запила её водой. – Подожди, ведь можно ему позвонить! – озарение настигло меня неожиданно.
– Что мы и сделали, – спокойно ответила Джулс. – Иса уснул на диване в вип-комнате, к утру охранники заботливо разбудили его и посадили в такси. Он без приключений добрался обратно.
Я медленно выдохнула. Пронесло.
– Мне бы извиниться перед ним… – ухватившись за голову обеими руками, сказала я.
– За что? – прервав сеанс маникюра, Джулс уставилась на меня. – За то, что здоровый лоб сладко спал на диване? Не маленький ведь. Да ещё и довольно успешно нашёл обратный путь. Успокойся, ты хоть и большая мамочка, но ответственности за их поступки не несёшь. Иса потерялся. Ник подцепил китаянку. Эндрю украсил всё вокруг клуба содержимым своего желудка. Думаешь, перед всеми нужно будет извиниться?
– Не знаю… – я замялась, подруга была права, они не дети.
– Ни в коем случае! Неси их позор с гордостью. Каждый их залёт – это маленький шаг к превращению из мальчика в мужчину! Кстати, о мужчинах: тупица в бейсболке к тебе больше не лез?
– Нет, но какой-то иностранец взял мой номер телефона, – смущаясь, ответила я.
Глаза подруги загорелись. Пилочка для маникюра тут же исчезла.
– Мне нужны все подробности по пути в лапшичную! Мальчики уже ждут нас там, собирайся! – с восторгом в голосе сказала Джулс и подскочила с кровати.
– Сегодня суббота, пижамный день! – гордо сказала я, чуть остудив её отчаянный пыл.
– Что это значит? – с недоверием в голосе спросила подруга.
– Это значит, что я не вылезу из этой крошки ни на минутку, – мой указательный палец показывал на Салли. – Даже поедая лапшу! Пошли!
Мы вышли из комнаты и двинулись по направлению к выходу.
– Женщина, ты действительно собралась на улицу в пижаме? – лицо подруги выражало явное недоумение.
– Да. Что здесь такого? – лёгкой походкой от похмельного бедра я прошлась чуть дальше и покрутилась перед ней во всей красе. – Между прочим, все китайцы ходят в пижамах на улицу, просто обрати внимание. Как только тебе станет так же пофиг, как и мне, – попроси у меня ссылочку на это чудо, но чур Салли – мой. Возьми себе Майка Вазовского.
– Если это не имена миллионеров, то мне не интересно, – язвительно ответила Джулс.
По дороге в лапшичную, которая находилась через дорогу от общежития, я быстро рассказала историю о мимолётной встрече с иностранцем.
– Звучит интригующе, – сказала Джулс. – Посмотрим, как быстро он тебе напишет.
– Надеюсь, он и не вспомнит, – ответила я.
– Почему? Ты с ума сошла? Встретить симпатичного молодого иностранца в клубе, завязать с ним интрижку – это же идеальный «суперклей»!
– Всё бы ничего, но я не говорю по-английски, – с досадой произнесла я и закусила губу.
– Совсем? Не учила в школе? – вопросов у подруги было достаточно много. – Подожди, как ты тогда закончила бакалавриат? Я знаю, что ты китаист и востоковед, но неужели вы английский совсем не учили?
– Нет… нет, я прекрасно читаю и понимаю на слух любую английскую речь и даже различаю акценты. Моя проблема в другом, – я выдохнула и опустила взгляд на ноги. – Сказать что-то связное для меня – настоящая пытка. В голове вроде выстраивается идеальная фраза… а рот выдаёт какую-то кашу, от которой хочется провалиться сквозь землю…
Джулс закатила глаза, открыла дверь лапшичной и, обернувшись, произнесла:
– Язык любви универсален, крошка. Просто давай дождёмся, когда он напишет, и решим, что будем делать с твоим явно психологическим, а не языковым барьером.
Я чуть замедлилась у входа и бросила взгляд на неоновую вывеску лапшичной. Китайский колорит пестрел яркими красками и ароматами вокруг. Особая атмосфера улочки, казалось, навевала спокойствие в душе, но моя тревожность всё равно шептала: «Ничего из этой затеи не выйдет». Я глубоко вздохнула и вошла в ресторанчик.
В лапшичной, как всегда, стоял невероятно аппетитный аромат. За дальним столиком сидели слегка помятые ребята. Иса надел солнцезащитные очки и, уперевшись спиной в стену, жевал зубочистку. Ник сидел рядом с ним и с очень умным видом разглядывал меню. Напротив них, спиной ко входу, сидел Эндрю. Копна его волос была ещё влажной, вместо уже привычного костюма на нём был серый худи и спортивные штаны. Посередине стола стояла огромная тарелка с брокколи. Увидев нас с Джулс, ребята встрепенулись и помахали.
– Вау, мы что, внезапно стали адептами здорового образа жизни? Выглядит… зелено и печально, – подходя к столику и явно удивляясь, спросила Джулс.
– Жалкая попытка добыть еду, – мрачно ответил Иса. – Я ткнул в первую попавшуюся строчку из меню, и теперь перед нами это, – скривился парень, указывая на тарелку.
– Ненавижу брокколи… – промямлил Эндрю. – Большая мамочка, нам нужна твоя помощь, иначе я снова не сдержу в себе то, что осталось после вчерашнего, – у парня явно было серьёзное похмелье.
– Что ж, попытка засчитана, – с ухмылкой прокомментировала я. – Но давайте всё же начнём знакомство с невероятной китайской кухней с более приятных блюд, которые помогут пережить нам тяжёлое бремя вчерашних приключений.
Я подошла к стойке заказов, поприветствовала милого мужчину средних лет и заказала беспроигрышный сет блюд: традиционную лапшу с бульоном, стандартный салат с овощами, жареную в соусе свинину, небольшую порцию пельмешек «на пробу» и пять бутылочек зелёного чая. Расплатившись, я вернулась к столу.
– Итак, друзья, – с серьёзным видом начала я, – сегодня, а точнее через пару минут, мы начнём погружение наших желудков в невероятные сочетания. Пожалуйста, приготовьте свои вкусовые сосочки.
– Ты не можешь быть такой серьёзной в этой пижаме, – с иронией в голосе подметила Джулс.
Все за столом захихикали, а я, поправив капюшон, продолжила:
– Через пару месяцев, когда вы все будете носить подобные пижамы, я припомню вам этот разговор, и вы будете молить о пощаде.
К моменту завершения моей угрозы на стол, согнувшись под тяжестью, официант водрузил огромные пиалы. Из них поднимался душистый пар, а внутри плескался наваристый бульон. Казалось, в каждой тарелке были заперты литров пять уютного спасения. Я продолжила:
– И всё же, леди и джентльмены, – с пафосом произнесла я, указывая на пиалу перед собой, – позвольте посвятить вас в величайшее таинство антипохмельного рецепта всех времён. Всё гениально просто. Это Нюроу ламень. Основа основ. Священный Грааль в миске: наваристый говяжий бульон, лапша ручной работы, несколько ломтиков нежной говядины и щепотка зелени.
Ник глубоко вдохнул пар, поднимавшийся от его тарелки, и блаженно закрыл глаза.
– Пахнет… пахнет так, будто все твои самые лучшие оргазмы сложили в одну кастрюлю и добавили туда смысла жизни.
Наступила секундная пауза, после которой Джулс фыркнула, а Иса подавился зубочисткой.
– Так вот, – не унималась я, – запомните это название, оно поможет выжить вашим молодым телам и душам в самые сложные периоды загульной жизни. Помимо этого, перед вами базовые пельмешки, которые я рекомендую попробовать после лапши в качестве тест-драйва. В Китае культ пельмешек, поиск любимого вкуса – личное дело каждого. Ну а мясо и самый простой салат – исключительно для разнообразия.
– Там что, натёртая картошка в салате? – спросила Джулс с недоверием.
– Чего там только нет, – хихикнула я, – но тебе точно понравится.
– Снова китайский чай? – взяв в руки бутылку, спросил Иса. – Кажется, я больше никогда не смогу пить чай после вчерашнего.
– Не переживай, он зелёный и почти не сладкий. Он станет вкусом твоего спасения, – хихикнув и подцепив первую лапшинку, ответила я.
Вся компания принялась уплетать еду, и первый же глоток обжигающе горячего бульона разлился по телу живительным теплом, смывая налёт вчерашних безумств. Лёгкое мычание от наслаждения периодически прерывало тишину за столом. Наконец, когда последняя пельмешка была выловлена из тарелки, а в чашках не осталось лапши, мы снова начали разговор.
– Ну что, как вам? – спросила я, потягивая чай из бутылки.
– После лапши чувствую себя снова живым, – откинувшись на стул, медленно протянул Эндрю.
– Когда мы зашли в этот ресторанчик, я и не предполагал, что здесь будет так вкусно, – подал голос из-под тёмных очков Иса.
– Кстати, ещё один лайфхак для вас. Чем хуже выглядит заведение в Китае, тем вкуснее там будет еда. Особенно это касается уличной еды, – добавила я.
– Что ещё за уличная еда? – удивилась Джулс. – Типа прилавков с хот-догами в Америке?
– Вчера мы видели с вами порочную часть ночной жизни Китая. Позже я покажу вам совершенно иную её грань. С потрясающей уличной едой вроде шашлычков, ночными рынками и местным пивом.
– О-о-о, только не алкоголь… – протянул Ник, уложил голову на стол и внезапно громко засопел. – Кажется, мой лоб прилип к столу… – чуть дыша, проговорил он. – Но знайте, я всё равно продолжу сюда ходить…
Все рассмеялись и неспешно начали подниматься, чтобы покинуть ресторанчик.
На улице стоял прекрасный субботний день, ярко светило солнышко, ветер слегка касался золотистой листвы на деревьях. Вспоминая это сейчас, Лапуля, я понимаю, что испытывала в тот момент невероятную радость и безмятежность на душе. Это было счастье от совершенно простых вещей: вкусной еды, новых друзей и понимания, что, несмотря на все ошибки и стыд, твоё место – вот здесь и сейчас, среди этих людей. Да, раны несчастной любви по-прежнему давали о себе знать. Но, чёрт, сейчас я бы продала душу дьяволу за ещё одну тарелочку Нюроу ламень…
Глава 6. 群魔乱舞6[1]
Незаметно для меня и окружающих прошёл почти целый месяц. Как такое возможно? Ответ прост: китайский язык. Даже если ты всё понимаешь на парах, активно вникаешь, то для того, чтобы выучить пройденный материал после, потребуется вообще всё свободное время. В таком темпе учёба поглотила меня полностью. В нашем кампусе для иностранцев было несколько классов по уровням знания языка.
Здесь, лапуля, мне придётся рассказать тебе логику деления студентов чуть подробнее. Ну, во-первых, были зелёные новички или те, кто знают только «ни хао». Наши мальчишки, конечно, были в этой группе. Вторыми по очереди шли обычные новички. «Ни хао» такие обычно говорят смело, но вот спросить самостоятельно, сколько будет стоить тарелка риса в столовой, ещё не решаются. Джулс я подготовила к распределительному тесту заранее, поэтому она попала в эту группу, за что нещадно корила меня почти весь семестр.
Дальше – средненькие, которые смело общаются с Аичкой и Шушу, но пока только на тему погоды и любимой еды. После шёл уверенный среднячок. Эти ребята обычно могут поддержать разговор с таксистом и вежливо поблагодарить его в конце беседы за многочисленные комплименты о беглой речи на китайском.
На подходе к вершинам Олимпа околачивались так называемые мной топчики. Я училась в этой группе, но, честно говоря, чувствовала себя там довольно неуверенно. Почти вся группа состояла из корейцев, которые, как мне иногда казалось, только притворялись корейцами. Потому что нельзя так бегло и правильно говорить на неродном языке. Ну и, наконец, боги китайского – моя недосягаемая мечта. Они были на той самой вершине Олимпа. Преподаватели говорили с ними на равных, смеялись над их шутками и никогда ничего не переспрашивали чуть медленнее. Все поклонялись этим студентам и втайне им завидовали. Моя цель была простой – стать одной из таких богинь. Для этого мне приходилось тратить абсолютно всё своё свободное время на учёбу.
Цель была почти недосягаема, но я всегда любила трудности и потому твёрдо решила, что первый семестр мне необходимо закрыть на максимально высокий балл, чтобы уже в следующем над моей шуткой смеялась та самая преподавательница из божественного класса. Чтобы мой план по захвату вселенной китайского языка сработал, я забаррикадировалась в местной библиотеке и безвылазно сидела там почти каждый день до закрытия.
Ооо… моя любимая библиотека!
Когда я впервые оказалась там, я подумала, что попала в свой личный рай. Только представь: огромное семиэтажное здание, зайдя в которое ты видишь вкруг открытые этажи. У стен стоят ряды книг, ближе к открытой части – столы для занятий, а в самом центре разбит сад с небольшим прудом для рыбок. Представляешь? Маленький оазис среди тысячи книг. С любого этажа и любого места для работы можно было восхищаться чудесным зрелищем: огромные оранжевые карпы медленно плавали в пруду, а вокруг тихонько шныряли студенты.
Впервые увидев это, я сделала фото сада и, конечно, выложила в соцсети, забыв добавить к описанию какую-нибудь песню. Эта картинка до сих пор у меня в голове: тишина библиотеки и тихий плеск воды в пруду.
– Эн, ты описываешь это место, как будто в нём есть что-то особенное, – Ди хмыкнул мне в трубку.
– Неуч, библиотеки – это лучшее место на земле, где можно взять любую книгу и предаться забытию… Мне нравится думать, что литературный эскапизм – лучший друг разбитого сердца.
– Кхм…
– Даже не буду объяснять тебе значение этого слова, просто загугли.
В туманное воскресенье я уже по привычке сидела за своим любимым столом под самой крышей библиотеки. Сверху сад с прудом выглядел особенно красиво, была видна каждая деталь. Китайские студенты обычно побаивались тревожить иностранцев, поэтому фактически я была одна. Уткнулась в учебник и старательно пыталась вспомнить значение одного из иероглифов в тексте. К сожалению, в то время ещё не было нейросетей и крутых переводчиков, поэтому большинство значений приходилось искать в самых настоящих словарях. Неожиданно слева от меня послышалось шевеление, и кто-то плавно приземлился на стул рядом.
– Я знала, что найду тебя здесь, – тихо сказала мне Джулс, вытаскивая из сумки учебники и раскладывая их на столе.
– Не мудрено, я же тебе все уши прожужжала об этом месте, – также тихо ответила я.
– Тебе не кажется, что ты здесь засиделась? Может, пора немного развеяться? – подруга говорила очень интригующим голосом.
– У тебя, видимо, есть предложения? – с недоверием спросила я.
Только этого мне не хватало. Целый месяц позади, домашки становится слишком много, учебный темп потихоньку начинает давить на мозг. Мне потребуется слишком много умственных способностей, чтобы добиться своего. Закрыть семестр на высший балл.
– В следующую пятницу Хэллоуин, – Джул прервала мои размышления. – Думаю, нам нужно съездить и потанцевать.
– Ну уж нет, – ответила я, кажется, сделав это слишком громко, потому что пару студентов за соседними столами с интересом оглянулись на нас. – Мне хватило одного раза, – чуть тише продолжила я. – Эндрю до сих пор при каждой встрече показывает мне фото из клуба, где я слишком уж близко танцую с этим идиотом в бейсболке, а позади с очень сальным взглядом стоит какой-то пьяный хрен и пытается об меня тереться.
При воспоминании об этом фото внутри стало мерзко, захотелось сходить помыться. Я же чувствовала, что химии нет, зачем продолжала зажиматься с этим придурком?
– Фото, достойное журнала «В мире животных», – с улыбкой сказала Джулс. – Но всё же, милая, нужно ведь и что-то помимо учебников видеть. Ну, подумаешь, потёрся кто-то об тебя… В первый раз, что ли? Подумай, ведь будет весело, подберём себе какие-нибудь классные наряды! Ведь ночь Хэллоуина – это единственная ночь в году, когда девушка может даже надеть ценник «бесплатно», и все подумают, что это костюм.
– И что ты предлагаешь? – я недоверчиво уставилась на неё. Внутренний голос говорил, что это явно плохая идея.
– Ну не знаю… шлюшка-монашка, шлюшка-медсестричка, шлюшка-тыква… вариантов так много! – задумчиво произнесла Джулс и уставилась куда-то вдаль.
Она ведь не отстанет. Они ведь не доедут туда без моего сопровождения. Иса снова потеряется, и не дай богам кому-то из них подраться…
– Ладно, – выдохнула я. – Всего одна ночь… и ты обещаешь, что отстанешь от меня.
– Йей! – тихонько отпраздновала Джулс и подняла руки вверх. – Пойдём, нам нужно что-нибудь съесть, на голодный желудок не приходит ни одной развратной идеи о хорошем наряде.
Подруга сгребла свои, даже не открытые, учебники и начала торопить меня.
В пятницу вечером я стояла перед зеркалом и с разочарованием смотрела на два платья в руках. Первое – слишком облегающее и очень короткое. Что если надеть его с высокими каблуками, нарисовать красной ручкой что-то типа крови на лице? Я бы сошла за довольно развратную вампиршу. Второе платье было менее облегающим, тёмно-синего цвета, вокруг шеи был кусочек ткани, а вниз тянулся треугольный довольно глубокий вырез. И кто я в нём? Гладильная доска?
– Чёрт, в какой фазе цикла я могла купить эту вещь? – недовольно разговаривая сама с собой, я кинула тёмно-синее платье на кровать и попыталась надеть на себя чёрную тряпочку, которую с трудом можно было назвать платьем.
В дверь постучали.
– Открыто, но только для девочек, я голая! – крикнула я, застряв в платье.
– Вау, милая, в нижнем белье я тебя точно не пущу! Даже у шлюшки должна быть загадка, – послышался голос Джулс и звук закрывающейся двери. – Кем ты будешь сегодня ночью?
– Уставшей старой девой, – промямлила я. – В это платье я, кажется, тупо не могу влезть, а у тёмно-синего, – я указала на кровать, – вырез до пупка, я не уродилась формами для такого откровения.
– Если не можешь показать, то попробуй подчеркнуть это вуалью драмы… – томно проговорила Джулс, потрогав платье на кровати. – Есть идея, я сейчас вернусь.
Уже через пару минут подруга зашла с чёрным кружевным топом и небольшим бумажным пакетом в руках.
– Попробуй тёмно-синее, но сначала надень этот топ. Он без бретелек, поэтому под тонкой тканью платья будет видно только часть в вырезе.
Я надела топ, а затем платье.
– Ну вот, видишь, другое дело! – довольно проговорила Джулс, глядя на меня в отражении зеркала. – А это маленькая деталь для яркости образа! Прости, ничего другого я не нашла… – она достала из пакета ободок с синим бантиком в белый горошек. – Сегодня ты секси-мышка! Мини Маус в её лучшем обличии, – с улыбкой проговорила она. – Просто сделай макияж чуть ярче и надень какие-нибудь чёрные каблуки. Вся эта стандартная загробная смертельная хрень в Хэллоуин меня бесит, ты у нас будешь просто секси… такой вот привлекательной мышкой.
– Мне подходит, спасибо, – улыбнулась я и пошла на поиски косметички.
Менее чем через час наша традиционная компания стояла у входа в клуб. Парни выглядели шикарно: Иса, как всегда, весь в чёрном – ему не нужен был никакой другой наряд, он выглядел повседневно мрачно, но при этом интригующе. Ник надел очки-нулёвки и выглядел как Кларк Кент из сериала «Тайны Смолвиля» или Питер Паркер из «Человека-паука». Ну а Эндрю где-то отыскал шапку-ушанку и, кроме смеха всей компании, не удосужился выслушать ни один комментарий. Джулс была в красном платье Джессики Рэббит – хоть и не рыжая, но выглядела она в нём просто сногсшибательно.
Мы двинулись по коридору клуба.
– Тот иностранец так тебе и не написал? – спросила меня подруга.
Я покачала головой.
– Думаю, он просто забыл обо мне, в пьяном угаре это вполне естественная ситуация.
Клуб был уже переполнен нечистью в прямом и переносном смысле этого слова. В тот год был релиз то ли какого-то фильма «Бэтмена», то ли «Джокера», но суть в том, что почти все парни повально вырядились в костюмы с идиотским макияжем из огромной улыбки и шрамов на лице. А девчонки надели короткие шорты, сделали высокие хвосты и взяли биты. Каждый хотел выделиться, но в итоге попал под влияние масс-маркета.
Мы окружили один из столиков, ребята начали с увлечением болтать и разливать алкоголь по бокалам. Оказалось, что за прошедшее время каждый из них освоился в клубной среде. Парни довольно часто бывали там как по пятницам, так и по субботам с другими студентами нашего университета.
– Эн, кто ты у нас сегодня? – спросил Эндрю. – Какая-то роковая женщина, которая косит под девочку?
– Ты придурок, – поперхнувшись виски с чаем, проговорил Ник. – Очевидно же, что она Минни Маус.
– Хм, не знаю такой, какая-то модель? – спросил Эндрю.
Все засмеялись, и после первого выпитого бокала мы вместе двинулись в сторону танцпола. Каждый в компании чувствовал себя достаточно раскованно, и мне стало немного легче: сегодня пусть они сами за собой приглядывают, мамочка отдыхает.
В эту ночь мы много танцевали. Чувствуя, что мне нужно немного отдохнуть, я решила, что вернусь за столик. Двигаясь в толпе, я ощутила такое знакомое и очень тёплое касание на своей руке. Я обернулась – передо мной стоял тот самый иностранец.
– Привет, – сказал он по-английски и улыбнулся. – А я искал тебя.
У меня перехватило дыхание. Почему ты искал меня?
Что я должна ему ответить, какое время из английского использовать? Как правильно сформулировать свою мысль? В висках звучало: «Present Simple! Нет, Past! Чёрт, а у глагола to give есть неправильная форма?»
Я неуверенно улыбнулась в ответ. Парень достал свой телефон, сделал пару кликов и протянул мне.
– Я писал тебе всё это время, но ты мне не отвечала. Почему?
Боже мой, он писал мне! Он писал мне? Но почему я не получила ни одного сообщения? Я вгляделась в текст:
Сообщений было около десяти, и в каждом он настойчиво, но очень вежливо предлагал мне встретиться с ним.
В последнем сообщении я увидела лишь часть:
Я удивлённо взглянула на него.
– Я… я дала тебе неверный номер, – медленно проговорила я по-английски, подбирая каждое слово, и вернула ему телефон.
– Правда? Специально или случайно? – улыбаясь, спросил Макс.
– Я… случайно, конечно, случайно.
Он протянул мне свой телефон и затем снова произнёс:
– Пожалуйста, дай мне свой верный номер.
Я кивнула и заново вбила …
– Merci… то есть я хотел сказать спасибо, – он неловко почесал затылок, сунул телефон в карман и, взглянув на меня ещё раз, произнёс: – Увидимся.
Я улыбнулась и продолжила свой путь к столику в одиночку. Два предложения. Я сказала ему целых два предложения! Вслух!
Найдя взглядом в толпе Джулс, я жестом позвала её к себе. Девушка подошла довольно быстро.
– Я видела, – сказала она мне на ухо. – Это тот иностранец?
Я кивнула в ответ.
– Кажется, тогда по-пьяни я дала ему неправильный номер, он всё это время пытался позвать меня на свидание.
– Вау, крошка! Наш иностранный «суперклей» снова в деле! – она подняла бокал и сделала большой глоток. – Чего ты ждёшь? Вон он стоит с противоположной стороны зала и глазеет на тебя.
Джулс указала бокалом в его сторону.
– Давай, действуй!
Я устремила взгляд в указанном направлении и снова увидела его. Он стоял в компании пяти парней, жестикулируя и что-то увлечённо рассказывая. Важно отметить, что компания состояла из пяти ну слишком шикарных парней. Каждый был как на подбор: высокие, стройные, с идеальными укладками, в рубашках и брюках. Вдруг Макс громко рассмеялся, запрокинув голову, и хлопнул приятеля по плечу.
– Господи, они как будто оксфордские модели, честное слово… – проговорила Джулс, словно читая мои мысли. – Они англичане?
– Кажется, французы, но я не уверена. В сообщениях, которые он мне показал, парень представился Максом. Слишком русское имя для иностранца, не думаешь? Но в конце нашего диалога он сказал Merci, это вроде что-то из французского.
– Горячие французские булочки! Да нам фартит, детка! – глаза Джулс уже горели ярким огнём. – Так и быть, Макс твой, остальные пять – чур мои!
– Как скажешь, но я не думаю, что это хорошая идея, – сказала я, посмеиваясь. – Два предложения дались мне с трудом, не уверена, что у нас получится даже нормально поговорить друг с другом.
Я снова бросила на него взгляд – он всё ещё разговаривал с приятелем и пил виски с чаем.
Макс был ходячим воплощением лета: русые волосы с медовым оттенком, серо-голубые глаза и идеально выбритое лицо, которое, казалось, даже в приглушённом свете ночного клуба всё ещё хранило тепло солнца. В своей простой светлой рубашке, закатанной до локтей, бежевых брюках и белых кроссовках он выглядел невероятно естественно. В правой руке он держал бокал, а на безымянном пальце виднелся аккуратный серебряный перстень. Но главным, конечно, был его смех – громкий, открытый, заставлявший окружающих улыбаться в ответ. Он был таким… светлым.
– Нет, нет! У меня не получится, – пробормотала я и двинулась в сторону выхода. Джулс поспешила за мной, держа в руках подол длинного платья. – Ты вообще видела, что у него кольцо на пальце? Этого мне ещё не хватало!
– Крошка, не попробуешь – не узнаешь! – конючила подруга мне вслед. – Хотя бы просто потанцуйте! Раз ты не хочешь говорить по-английски или учить язык любви, то пусть язык тела скажет всё за тебя!
Мы вышли на улицу, я закурила, пытаясь привести нервы в порядок.
– Послушай, – начала Джулс. – Я, конечно, не эксперт в амурных делах, но одно знаю точно: он тебя не укусит, пока ты сама не попросишь. Ты же видела, он выглядит как божий одуванчик. Думаешь, он не поймёт, что ты хочешь сказать из-за пары грамматических ошибок?
– Мне надо выпить, иначе я так и буду трусить.
Докурив, мы быстро зашли обратно в клуб, за нашим столиком уже стояли Иса и Ник.
Присоединившись к ним, я успела осушить пару бокалов. Мы о чём-то болтали, как вдруг за спиной послышался громкий голос Эндрю.
– Ребята, я тут таких классных парней нашёл. Они из Франции, нам всем нужно срочно выпить!
Я обернулась и увидела ту самую «оксфордскую» компанию прямо возле нашего столика.
– Короче, это Бенжи, – Эндрю указал на самого молодого с виду парня, который уже был в его братских объятиях. Тот явно ничего не понимал, но, услышав своё имя, помахал нам рукой. – Дальше Андрэ, Жак, Поль и Макс.
Все мило помахали нам.
– Парни, – начал Эндрю по-английски, – это мои друзья Иса и Ник. А эти прекрасные дамы – Джулс и Эн. Давайте выпьем за знакомство!
В этот момент Макс двинулся чуть в сторону и подошёл к моей части столика.
– Значит, тебя зовут Эн, – улыбнувшись, сказал он.
Я кивнула и улыбнулась в ответ. Алкоголь уже начал действовать, и мне стало чуть менее тревожно слушать его.
– Кто ты сегодня? – спросил он. – Никак не могу догадаться, что у тебя за костюм.
– Секси-мышка! – громко вмешался в разговор Эндрю. – Наша мама сегодня секси.
Макс засмеялся, глядя на моего довольно пьяного друга.
– У меня слишком много вопросов, – продолжил он. – Прости, я не могу не спросить: ты что, их мама? Или я чего-то не понимаю?
– Мои друзья почему-то решили, что это прозвище мне подходит… – ответила я с улыбкой, мысленно удивляясь сама себе. Это я только что сказала? Так бегло, без единой запинки. Магия виски и китайского чая?
– Прости, но я не смогу тебя так называть, – проговорил Макс, глядя мне в глаза.
– Почему?
– Ты мне нравишься. Я не могу испытывать такие эмоции к маме.
Мы рассмеялись, а я, кажется, покраснела. Прямолинейно. Неожиданно.
Он смотрел на меня, пока другие общались. Казалось, рассматривал каждую деталь лица.
– Потанцуешь со мной? – спросил он через пару минут.
Я кивнула. Он вытянул руку в качестве жеста приглашения, и я вложила свою ладонь. Его рука нежно сжала мою. Снова. Так просто. Ощущение, что так и должно было случиться, что его рука была специально создана для моей и наоборот. Мурашки предательски поползли по коже, мы двинулись в сторону танцпола.
Удивительно, но наши танцы оказались не такими, как я ожидала. Они не были слишком близкими или очень уж горячими. Он не пытался прижать меня ближе или станцевать что-то откровенное. Вместо этого он дурачился под песню Jay-Z – Empire State of Mind, показывал смешные движения из девяностых, пел во всю глотку припев про Нью-Йорк, не попадая в ноты, и смеялся, когда я пыталась спародировать его. Это было не про соблазн, а про совместное, беззаботное веселье. И в этом была своя особенная атмосфера. Ребята из его компании и мои друзья присоединились к нам, и мы все вместе танцевали, пока окончательно не выдохлись.
– Перекур! – крикнул Эндрю по-русски.
– Он зовёт всех на улицу покурить, – перевела я для Максима.
Тот кивнул и сказал что-то своим, после чего наша большая компания выдвинулась к выходу. Все разбрелись по группкам. Максим достал пачку сигарет и, открыв её, посмотрел на меня.
– Ты не против, если я закурю? – спросил он.
В ответ я лишь потянулась в сумочку за своей пачкой и, вытащив сигарету, помахала ему в ответ. Ну что поделать? Да, я не святая. У меня есть вредные привычки. У него вон вообще кольцо на пальце!
Он хмыкнул и попытался зажечь мою сигарету своей зажигалкой. В этот момент подул ветер, и пламя погасло. Он тут же, не задумываясь, шагнул ко мне, закрывая меня и пламя от порыва ветра спиной. Всего пару секунд. Всего одно незначительное движение. Я подняла взгляд на него – он смотрел в ответ.
Я подкурила сигарету, и он, отстранившись, подкурил свою.
– Откуда ты? – спросил он.
– Из России. А ты?
– Из Франции.
– Чёрт… – произнесла я по-русски. Только этого мне не хватало. Ты не мог бы оказаться русским, который надел костюм француза в ночь Хэллоуина, чтобы развлечься?
– Прости? Я не понял. Что ты сказала?
– Ничего, – я немного смутилась. – Что ты здесь делаешь?
– Я приехал по обмену в аэрокосмический университет. На семестр. А ты?
– Вау… – выдохнула я. Чёрт, астроном, наверное. Звучит офигенно по-умному, подумала я. – Я учусь здесь на магистратуре.
– Вау!
Зрительный контакт не прерывался, мы продолжали курить. Кажется, это «вау» в сторону друг друга заставило думать каждого о чём-то своём. Наконец он прервал молчание.
– У тебя самые красивые глаза, которые я видел в своей жизни, – сказал он. Эти слова звучали так просто, но так искренне.
Я потеряла дар речи. Мир сузился до его серо-голубых глаз, в которых не было ни капли наигранности. Он всё ещё не отводил взгляда, и это молчаливое ожидание было оглушительным.
Вдруг позади нас раздался громкий звук удара.
– Ты че, лягушатник, думал, я не уложу тебя, да?! – громко кричал Эндрю по-русски.
Иса и Ник уже бежали отталкивать его от Андрэ.
– Бро, ты что творишь? – кричал Иса, хватаясь за рукав друга.
– Слезь с него, идиот! – оттаскивая разъярённого Эндрю от нового знакомого, орал во всё горло Ник.
Перепуганная Джулс стояла рядом. От неожиданности она просто замерла, не зная, что делать дальше.
Макс тут же ринулся помогать своему другу.
– Что происходит? – я резко двинулась к Эндрю. – Ты вообще озверел? – железным тоном спросила я.
– Он начал петушиться, что сможет меня забороть! – злобно проговорил Эндрю и сплюнул кровью. – Не получится, я машина! – его огромный кулак ударился в грудь с громким звуком. Хренов спартанец.
Я повернулась к Андрэ – по его лицу из носа тонкой струйкой стекала кровь. Макс и другие парни отвели его чуть подальше и дали воды умыться. Кажется, побитый парень слегка опешил, но тоже выглядел достаточно злобным. Он что-то громко кричал по-французски, нервно жестикулировал и пытался подойти к нам.
– Так! – громко крикнула я. – Ник, немедленно лови такси. Иса, запихивай этого борова. Джулс, проследи за ними, пожалуйста, я на минутку.
– Да, мам, – на автомате выпалил каждый из моих друзей.
Я развернулась и быстро подбежала к Максу и остальным ребятам.
– Парни, мне очень жаль, что так получилось. Кажется, наш друг просто слишком пьян. Простите ещё раз, мы поедем. Пока! – быстро проговорила я.
Макс сделал шаг ко мне.
– Мы же ещё увидимся? – спросил он с надеждой в глазах.
Я кивнула и скорее побежала усаживаться в такси, в котором меня уже ждали друзья. Усевшись на переднее сиденье, я прижалась макушкой к окну. Мы отъехали, в салоне была полная тишина. Идиот, какой же Эндрю идиот!
Вдруг на моём мобильном раздался сигнал сообщения.
Неизвестный номер
Я улыбнулась.
– Эн, я слышал, как ты ругаешься, – проговорил Ди. – Француз наврал тебе, это очень страшно и совсем не секси.
– Ой, что ты знаешь об этом, малёк, – хмыкнула я в трубку.
Глава 7. 小鹿乱撞7[1]
– И долго ты будешь морозить этого парня? – с недовольством в голосе спросила Джулс.
– Что ты имеешь в виду? – потягиваясь на своей кровати, спросила я в ответ. Джулс лежала рядом и внимательно изучала историю нашей ночной переписки с Максом.
– Ты что, не видишь? Он дважды позвал тебя встретиться. Тебе, похоже, нужно преподать пару уроков английского или ты намеренно строишь из себя дурочку? – она указала на несколько сообщений в телефоне.
– Не знаю, Джулс… – меня, как обычно, одолевали сомнения. – Ночью я была пьяная, переписка шла легко и непринуждённо только из-за этого. Ты же знаешь, что я замыкаюсь и нервничаю, когда необходимо говорить вслух по-английски, да ещё и трезвой.
Я уложила руки на лицо и продолжила:
– Мне нужно подумать, что делать с Максом. Он приехал на семестр, а мне здесь жить ещё четыре года! Не хотелось бы повторить уже пройденную историю и потом три с половиной года страдать. Ещё и это его кольцо. Ты видела? Зачем мне впутываться в подобную историю?
– Ой, ну какая же ты пессимистка, – вздохнула подруга и швырнула в меня телефон. – Просто отдайся моменту, не обязательно всё усложнять. Он здесь, как и ты. Почему бы не развлечься? Поправить здоровье, воспользовавшись друг другом?
– Потому что я не умею развлекаться, – буркнула я и встала с постели. – Пошли, настало время спасительной порции жидкого счастья!
Мы двинулись к уже любимому ресторанчику. Заходя внутрь, я не поверила своим глазам. За нашим столиком сидели Эндрю и Андрэ, громко смеялись и ели лапшу. Нос Андрэ выглядел опухшим, как будто его укусила пчела, а у Эндрю под глазом красовался знатный синяк.
За соседним столиком лениво потягивались Иса и Ник. Мы с Джулс поздоровались с неожиданной парой, но уселись к Исе и Нику. Я сделала стандартный заказ.
– Ущипните меня, – заговорщически прошептала я. – Кажется, мне снится сон при температуре 39.
– Они что, сидят вместе, как ни в чём не бывало?! – спросила парней Джулс.
– Мы тоже в шоке, – спокойно ответил Иса. – Этот гад испортил мне вчера весь вечер! – он сложил локти на столе и поднял голову к потолку. – Я встретил такую прекрасную монашку, что был готов отдать богу душу, лишь бы провести ночь с ней! А наш боярин сидит и строит из себя милашку с тем, кого вчера очень по-расистски называл.
– Вот такая она… лапшичка примирения, – чуть подув на свою порцию, добавил Ник. Он сидел в плюшевой пижаме коричневого цвета.
– Ник, и ты туда же? – возмутилась Джулс, переменив тему. – Я категорически осуждаю ваш с Эн внешний вид!
– Ты потрогай, – он протянул рукав кофты прямо к лицу девушки. – Она такая мягкая… как будто сотни котят меня нежно обнимают.
– Ты так никогда и никого не склеишь в этом, – сухо заметил Иса.
– Больно надо, – с обидой в голосе сказал Ник. – Зато мне тепло и уютно, а ты в своих жутких чёрных обличиях и дальше страдай, – закончил он и подмигнул мне.
Я услышала сигнал сообщения на своём телефоне.
Макс
Я хихикнула и показала сообщение Джулс, та лишь закатила глаза.
– Да сходи ты уже с ним и выпей чёртов кофе, – сказала она.
Парни переглянулись и уставились на меня.
– Что? – недоверчиво спросила я.
– Макс всё-таки написал тебе? – ухмыляясь, спросил Иса.
– Вы что-то знаете об этом? – спросила я.
– Ничего, кроме того, что он вчера подошёл к каждому из нас и спросил твой номер, – засмеялся Ник.
Я покачала головой. Ну надо же…
Краем глаза я увидела, как Андрэ встал из-за стола и направился к выходу.
– Пока, ребята! – с очень сильным французским акцентом проговорил он по-английски и открыл дверь.
Мы помахали ему, а в этот момент Эндрю уже пересаживался за наш столик.
– Славный парень, – сказал он и с довольным лицом уселся на стул. – Что? – читая недоумение в наших глазах.
– Не хочешь рассказать подробности вашего свидания? – едко спросила Джулс.
Эндрю поёжился.
– Встреча двух новых друзей, не более, – резко ответил тот. – И вообще, вы знали, что эти ребята приехали из Парижа, чтобы провести целый семестр по обмену в каком-то космическом университете?
– Ого… Какого хрена они здесь забыли? Они космонавты, что ли, какие-то? – спросил Ник, затягивая в себя лапшинку.
– Нет, как я понял, они инженеры, изучают космос и всё такое, – ответил Эндрю с умным видом.
– Но как этот парень нашёл лапшичную? – спросила я.
– Эн, их универ находится прямо напротив нашего, – Эндрю ответил так, будто это было очевидно. – Вдоль по улице от этого заведения.
Иса присвистнул:
– Надеюсь, у них есть одногруппницы… было бы очень удобно.
– Не раскатывай губу! По праву первой крови я забил всех их одногруппниц, – самодовольно сказал Эндрю.
Было довольно забавно наблюдать за этой жалкой перепалкой. Я улыбалась. В голове всё ещё оставались миллион вопросов.
– Кстати, Эн. Тот парень вчера… Кажется, Макс, да? – повернувшись, Эндрю смотрел на меня. – Подозрительный тип, полвечера выпрашивал у меня твой номер.
Я, смутившись, опустила глаза на стол.
– Да попей ты с ним уже этот чёртов кофе! – вновь закатив глаза, громко сказала Джулс. – Дай мне свой телефон немедленно.
Растерявшись, я протянула телефон подруге.
– Готово! – радостно крикнула Джулс спустя пару мгновений. – Завтра у вас свидание! – и протянула мне телефон обратно.
– Что ты наделала?! – я вскочила со стула и начала хаотично просматривать нашу переписку.
Отправленное сообщение
– Чёрт! Можно ли удалить сообщение в чате, пока он не увидел? – окинув молящими глазами компанию, я устремила злобный взгляд на Джулс.
Ответное сообщение пришло слишком быстро, и я уселась обратно на свой стул.
Макс
Джулс заглянула в экран и прочитала его вслух.
– Ну вот, я проиграл Андрэ двадцатку! – обиженно, скрестив руки на груди, сказал Эндрю.
Всем своим видом друг показывал недовольство.
– Вы что, делали ставки на меня? – злобным голосом прорычала я.
– Мы мирились за лапшой, и он сказал, что Макс от тебя без ума. А я ответил, что наша «мамочка» – крепость, которую голыми руками не возьмёшь. Вот и поспорили… – оправдывался он.
– Ты дважды засранец, Дрю! – я тыкала в его плечо указательным пальцем. – Набрался вчера ни с того ни с сего, подрался!
– Из-за тебя упущена монашка! – вклинился Иса.
– Да! – продолжила я. – А потом ещё и заключил пари с тем, кто тебя вчера отмудохал!
– Это ещё кто кого! – возразил Эндрю. – Ты видела вообще, что у него с лицом?
– При первом же удобном случае я обязательно расскажу Андрэ, какие именно эпитеты на русском языке вчера летели в его адрес! – продолжая тыкать в него пальцем, шипела я.
– Да, большая мамочка! Уделай его! – смеясь, поддержал меня Ник.
Теперь свирепый взгляд метнулся в сторону парня.
– Эй! Мы вообще-то в одной пижамной команде, не убивай меня, – вскинув обе руки вверх в знак поражения, Ник медленно поднимался со стула.
Мы вышли из ресторанчика и двинулись в сторону кампуса.
– Просто сходи, – не унималась Джулс.
На следующий день, в половину шестого вечера, я была как на иголках. Расхаживая по комнате из угла в угол, я мысленно заготавливала список вопросов для Макса:
Не потому, что мне это было действительно интересно узнать (хотя не без этого), а потому что я боялась, что он будет задавать слишком трудные вопросы, на которые у меня не хватит ума ответить, и я буду выглядеть как полная идиотка.
Через пятнадцать минут я надела тёмные джинсы, простой чёрный свитер и чёрные кеды. Накинула джинсовку и внимательно осмотрела себя в зеркале. Достаточно непринуждённо? Лёгкие волны локонов, неяркий макияж. Вроде довольно неплохо для болтовни за кофе. Или лучше сделать хвост? Взяв резинку, быстро собрала волосы и пошла к двери.
Спустившись по лестнице, я двинулась к выходу из общежития, уткнувшись в телефон. Ровно 18:00. Тяжёлая дверь поддалась, неожиданное прямое столкновение с чьей-то фигурой заставило инстинктивно зажмуриться и сделать глубокий, судорожный вздох. Воздух тут же наполнился узнаваемым букетом аромата: свежесть цитрусов, тепло древесины и едва уловимый, горьковатый шлейф табака. Откуда я знаю этот парфюм?
Отступив на шаг и подняв глаза, я уже не сомневалась: это был он.
– Прости, – промямлила я, потирая лоб.
– Привет, – улыбался Макс. – Довольно приятное начало свидания.
Свидание? Всё-таки это было свидание?
– Я уже месяц не пил нормального кофе, прошу, покажи мне хотя бы одно хорошее место в округе, – взмолился он.
– Боюсь, что в этом городе ты не найдёшь хорошего места, – неуверенно начала я.
– Оставь мне хотя бы маленькую надежду на лучшее.
Мы двинулись в сторону улицы с ресторанчиками и почти сразу зашли в кофейню.
– Какой кофе ты предпочитаешь? – спросила я заученную фразу.
– Американо, пожалуйста, – ответил Макс.
Я сделала заказ: американо для него и капучино для себя. Макс галантно отвёл мою руку с кошельком, когда продавщица указала на стоимость двух чашек, и оплатил заказ.
– Сесе! – с улыбкой сказал он девушке, и та просияла.
– Вау, а я думала, ты не говоришь по-китайски, – сказала я и чуть не предложила перейти на него, но он рассмеялся.
– К сожалению, в моём лексиконе пока только три слова: привет, спасибо и пиво. Пива здесь нет, поэтому я посчитал уместным сказать девушке спасибо.
Я улыбнулась. Мы сели у небольшого столика возле окна в ожидании кофе.
– Как ты здесь оказалась? – спросил Макс.
– Один парень просил мой номер телефона у всех моих друзей позавчера вечером, – ехидно сказала я. – И вот теперь я сижу здесь, жду свой кофе.
Макс рассмеялся. Заготовленный ответ сработал на сто процентов. Молодец, девочка.
Разговор плавно перетекал с одной темы на другую. Макс активно болтал, рассказывая мне о том, как много поразило его в Китае за это время. Оказалось, он здесь впервые. Уголки его глаз лучились смешинками, когда он слушал мои корявые английские фразы, не перебивая и не поправляя. В какой-то момент, увлечённая разговором, я поймала себя на мысли, что перестала переводить его фразы и просто… слушаю. Сама не поняла, как распустила хвост и положила резинку на стол рядом с кружкой.
– Макс, – начала я. В конце-то концов, сколько можно держать в себе тот самый вопрос. – Ты что, женат?
– Что, прости? – он с удивлением смотрел на меня. Видимо, не ожидал такой прямолинейности. – Я, кажется, не понял твоего вопроса.
– Твоё кольцо, – указала я на его правую руку. – Ты женат? У тебя есть жена?
Он лишь нервно улыбнулся.
– Но ведь кольцо на правой руке. Почему тогда ты спросила?
– Я… – все заготовленные заранее фразы вдруг вылетели из головы. – Потому что если ты женат, то носишь кольцо на руке. Это же очевидно.
– О… – Макс опешил от этого ответа. – Минуту, – сказал он. – Мне нужно кое-что посмотреть в интернете.
Он взял свой телефон, и уже через пару мгновений серьёзное лицо сменилось на хитрую улыбку.
– Я всё понял. Кажется… в России пары носят обручальные кольца на правой руке.
Я кивнула. Что за глупость, конечно, на правой.
– Но я католик. Мы носим обручальные кольца на левой руке, – он поднял руку тыльной стороной ладони в мою сторону, указывая на украшение.
Чёрт. Почему я сама до этого не додумалась?
– Это, – начал он, протягивая свою руку поближе ко мне, – семейная реликвия. Она передаётся от отца к сыну, когда тому исполняется восемнадцать лет. Это традиция.
Перстень был не слишком массивным – аккуратное серебряное кольцо с гербом из роз на синем фоне.
– Ты принц? – спросила я с удивлением. Других титулов на английском я не знала.
Он лишь рассмеялся.
– Не совсем, просто моя семья происходит из древнего рода. Может, в ней и были принцы когда-то, я, честно говоря, не вдавался в подробности.
Мне стало неловко. Накинулась на парня со странными вопросами. Глупая. Кажется, ещё и время на английском неверное использовала.
– Знаешь, что меня больше всего удивляет в Китае? – с воодушевлением переключился Макс на другую тему. – Местные пары. Я видел, как парни носят сумочки своих девушек, даже эти крошечные, размером с кошелёк. Как ребята завязывают девушкам шнурки на ботинках прямо посреди улицы. Как обмахивают их веером или маленьким вентилятором в жару. Это же целая культура заботы!
Мой выход. О Китае и его культуре я ведь знаю всё. Достаём козырь из рукава.
– О, а знаешь ли ты, как с первого взгляда определить, есть ли у китайского парня девушка? – начала я.
– Как? – он наклонился чуть ближе, заинтригованный.
– Очень просто, – взяв со стола свою чёрную резинку для волос, я покрутила её в пальцах. – Если у парня есть девушка, то он почти наверняка носит на запястье её резинку для волос. Это своего рода современная традиция местной молодёжи.
Я положила резинку обратно. Макс улыбнулся, глядя на этот символ привязанности парня к девушке, и на секунду его взгляд стал внимательным, почти изучающим.
– Могу ли я взять твой телефон? – неожиданно спросил он.
– Эм… – я замялась.
– Доверься мне, – добавил он, прочитав моё смятение.
– Ну… хорошо, – разблокировав экран, я протянула ему телефон.
– Вау, – тихо произнёс Макс. – Всё на китайском, какой кошмар, – парень рассмеялся и внезапно направил камеру прямо на меня.
– Ты что, сделал фото? – выпалила я.
– Да. Bruno Mars – Just the Way You Are.
– Что, прости? – всё ещё недоумевая, переспросила я.
– Это для твоих соцсетей. Идеальная песня для подписи под это фото – Bruno Mars – Just the Way You Are.
– Ты меня пугаешь, – смутившись, сказала я. – Значит, уже и страничку мою нашёл?
– Это было несложно. Эндрю добавился к каждому из нас в друзья ещё утром.
Мы рассмеялись от этого факта почти одновременно. Эндрю в базовых настройках: сначала наворотить дел, а потом со всеми дружить.
Так мы просидели до закрытия кафе, пока милая официантка очень вежливо на ломаном английском не попросила нас покинуть кофейню. Я быстро встала и двинулась к выходу.
– Боже мой, я потерялась во времени, – смущённо сказала я.
– Я могу тебя проводить? – спросил Макс.
– Да, конечно.
Мы медленно гуляли по направлению к общежитию. Наши плечи иногда касались, и с каждым разом это мимолётное прикосновение отзывалось внутри тихим эхом.
– Спасибо тебе за прекрасный вечер, – сказал Макс возле входной двери.
– Тебе спасибо, – улыбалась я.
Он поднял руку, его пальцы едва коснулись моей кожи, заправляя непослушную прядь за ухо. И в этот миг я увидела её – мою простую чёрную резинку, украшавшую его запястье, как самый дорогой браслет. Сердце пропустило несколько ударов. Это ведь знак?
– Я в очередной раз считаю своим долгом сказать, что у тебя самые красивые глаза во Вселенной. Спокойной ночи, Эн.
– Спокойной ночи, Макс.
Я зашла в общежитие и бегом кинулась к комнате Джулс. Громко стуча по двери, я крикнула:
– Открывай, сучка, ты меня кинула в это болото! Тебе потом меня и вытаскивать!
Глава 8. 心照不宣8[1]
– И был галантен? – начала допрос Джулс после моей истории.
Я кивнула.
– И за кофе заплатил?
Я снова кивнула и достала из пачки очередной орешек.
– Не лапал и не выпендривался? – её глаза сузились до щёлочек.
Я отрицательно качнула головой, всё ещё забивая рот орешками, лишь бы не говорить.
– Поцеловал? – не унималась она.
– Шума шошла? – с полным ртом выпалила я. Засмеялась, поспешно закрыла рот рукой и, с трудом прожевав, продолжила: – С чего бы это вдруг?
– Неприступная ты наша крепость, – с ухмылкой покачала головой Джулс. – Так вы до конца семестра и будете заглядывать в глаза друг другу.
– Ты не понимаешь, Джулс, дело ведь не в этом, – я в очередной раз глубоко выдохнула и опустила взгляд. – Пока я в свои пятнадцать лет курила яблочный «Кисс» и допивала «Ягуар» за гаражами, он ездил в серф-лагерь. Представляешь? Серф! Мать твою… лагерь! Я фанатела от Tokio Hotel и красила волосы в чёрный цвет, а он катался на скейте и слушал французский рэп в пригороде Парижа. В его «бунте» была уверенность благополучия, а в моём – отчаяние. Ты действительно не видишь пропасти? Какие, по-твоему, у меня могут быть точки соприкосновения с грёбаным принцем?
– Найдёшь ты все точки, когда останешься с ним наедине.
– Предлагаешь сразу прыгнуть к нему в койку? – хмыкнула я.
– Ну… – медленно потянувшись ко мне за орешками, девушка сделала жалкую попытку отобрать у меня еду. – Есть более интересные места для прыжков, если ты понимаешь, о чём я… – резко вскочив, она всё же отобрала пачку и достала свой телефон. – Сегодня я твой надж, и я всё решу.
Я жевала остатки еды и ждала, когда она расскажет мне свой очередной «гениальный» план и значение нового замудрённого слова.
– Готово, – она с довольным видом посмотрела на меня. – В маркетинге надж – это теория «мягкого подталкивания». Если тебя слегка не подтолкнуть, то ты так и будешь сидеть тут и страдать от своей же нерешительности. Именно поэтому в среду у нас двойное свидание! – довольная, словно кот, который поел сметаны, она отшвырнула телефон в сторону и уселась на кровать рядом со мной.
– Чего? С кем? – удивилась я.
– Я, ты, Макс и малыш Жак, – мило протянула последнее имя девушка.
– Отлично. Раз позориться – так перед всеми… И что мы будем делать? Играть в шарады?
– Пусть придумают что-нибудь, они же мужчины.
Понедельник и вторник прошли спокойно. Мы с Максом много переписывались: он рассказал мне о своём детстве, а я – о суровой северной зиме; он поделился причинами, по которым принял решение изучать космос и строение космических ракет, а я рассказывала ему об особенностях Китая; он много говорил о местах, в которых успел побывать, – даже в Африке! – а я делилась с ним своими планами на будущее: китайский, магистратура, работа в бизнес-сфере непременно в международной компании.
Я все дни слушала песни, которые он мне отправлял, а Макс тем временем пытался найти русских рэперов, которые бы его впечатлили.
Встретиться всё же решили на том самом «чёртовом-двойном-свидании».
В среду сразу после пар мы с Джулс шли в сторону общежития.
– Через час они зайдут за нами, – улыбаясь в телефон, сообщила мне подруга.
– Всё ещё считаю это просто отвратительной идеей, – я хмурила брови.
– Милая, просто насладись вечером в приятной компании. Не больше, не меньше, – томно протянула она, доставая ключ из сумочки. – И надень своё самое обтягивающее платье для второго свидания! – послав мне воздушный поцелуй, она зашла в свою комнату.
– Буду в пижаме! – крикнула я ей вслед.
Её дверь снова открылась.
– Если ты наденешь её, я отрекусь от тебя, так и знай! – услышала я и рассмеялась.
18:45. Стоя перед зеркалом, я осматривала своё отражение. Сегодня мне хотелось выглядеть просто и со вкусом, но при этом достаточно привлекательно. Я надела свободную белую рубашку, не застёгивая три верхние пуговицы (естественно, при желании под рубашкой можно было увидеть белый кружевной топ), светлые джинсы и простые кроссовки. Идеальная укладка локонов на голове. Минимум косметики на глазах – лишь немного туши и яркая красная помада на губах.
Послышался стук в дверь. Я подошла и открыла её, уставившись на Джулс передо мной.
– Вау! – одновременно проговорили мы.
– Крошка, надеюсь, Макс сегодня почувствует на себе вкус этой помады, – хихикнула Джулс и прошла мимо меня в комнату.
– Думаю, малыш Жак упадёт в обморок от твоих длинных ног.
Девушка выглядела роскошно в чёрном соблазнительном платье-футляре и на высоких каблуках. Закрыв дверь, я снова подошла к зеркалу.
– Так и задумано, – небрежно ответила она. – Свести с ума – основная цель сегодняшнего вечера. Катать шары много ума не надо.
– Что ещё за шары? – спросила я, стараясь наложить новый слой помады как можно ровнее.
– Забыла сказать, мы идём в бильярд.
– Это где стол, шарики и палки? – я замерла и поймала взгляд подруги.
Послышался тяжёлый вздох.
– Эн, только не говори мне, что не умеешь играть. Я рассчитывала поиграть «девочки против мальчиков» и за победу получить возможность загадать им какое-нибудь ну очень соблазнительное желание…
Только этого мне и не хватало.
19:00. Мы с Джулс стояли у входной двери нашего общежития. Я нервно курила и от вечерней прохлады постоянно поправляла своё чёрное классическое пальто, а Джулс всё пыталась рассказать мне правила этой дурацкой игры.
– Дамы, – услышала я знакомый голос и обернулась. – Привет, – с улыбкой сказал Макс.
Мы поздоровались и вместе двинулись в неизвестном мне направлении. Джулс схватила под руку Жака под предлогом ну очень высоких каблуков, и они немного отстали от нас. Хорошо, что я всё же сделала выбор в пользу кроссовок.
Мы шли с Максом рядом. Он, как и всегда, выглядел просто потрясающе: из-под лёгкой куртки была видна простая чёрная рубашка, классические тёмные джинсы и кроссовки.
– Ты прекрасно выглядишь, – мягко сказал он. – Тебе очень идёт этот цвет.
– Спасибо, – опустив взгляд, ответила я. Чёрт, ведь после многих часов переписки я знала о нём уже практически всё, но он всё ещё смущал меня в реальности.
Через пару минут мы оказались в незнакомом мне здании – с виду неприметном, даже немного заброшенном. На второй этаж вела узкая лестница. Макс последовал первым, его силуэт растворялся в полумраке и моём астигматизме.
– Я здесь впервые, – сказала я ему в спину, и от нервов мой голос прозвучал чуть громче, чем я сама ожидала.
– Доверься мне, – он обернулся и подмигнул через плечо. Его пальцы нашли мою ладонь раньше, чем я успела протянуть руку. – Здесь темно, будь осторожна.
Его хватка была твёрдой и уверенной. Я шла почти вслепую, полностью полагаясь на его руку. В этом было что-то интимное. Тёмная узкая лестница, запах его парфюма, касание рук. Наконец мы вышли к большому залу. Его большой палец на секунду провёл линию по внутренней части моей ладони – быстрый, почти неосязаемый жест, от которого у меня почему-то кровь ударила в виски. Только после этого он опустил руку, будто ничего и не было.
Мы оказались в помещении, которое представляло собой почти удачную попытку превратить обычную просторную комнату в старую джентльменскую курильню викторианской эпохи. На почтительном расстоянии друг от друга стояли бильярдные столы – каждый в ореоле яркой лампы и с собственным диванчиком для зрителей. В зале было много молодых людей, играла тихая музыка, иностранцев, кроме нас, конечно же, не было.
В этот момент позади я услышала звонкий смех Джулс, и парочка оказалась рядом с нами.
– Ого, настоящий бильярдный клуб! – с восхищением в голосе, на идеальном английском сказала Джулс.
Все в зале обернулись на нас. Кажется, даже приглушённая музыка на мгновение затихла. Неловкое молчание.
Что ж. Стандартная ситуация. Слишком иностранные иностранцы в слишком типичном китайском месте.
– Кхм… Эн, позволь взять твоё пальто? – спросил Макс.
Я кивнула, и он помог мне. Жак сделал то же самое для моей подруги.
Уже через пару минут мы стояли в самом углу зала возле дальнего бильярдного стола.
– Ну что, девушки, вы готовы к битве? – игриво спросил Жак, выпуская струйку дыма.
– Боюсь, Эн необходима будет помощь для начала, – ответила Джулс так же игриво.
– Ты никогда не играла? – с удивлением спросил Макс. – Прости, если бы я знал, мы бы выбрали другое место.
Жак что-то пролепетал по-французски Максу, но рассмеялась Джулс.
Мы все трое уставились на неё.
– Ты что, понимаешь их? – тихо спросила я по-русски.
– Ну да, – ответила она.
– Но как? Почему ты не сказала?
– А ты ведь не спрашивала, – с озорной ухмылкой ответила подруга и что-то бегло сказала парням.
Те кивнули, и Макс, закурив сигарету, направился к противоположной стороне стола.
Растерявшись, я стояла как испуганный кролик, услышавший звук приближающегося хищника.
– Не переживай, – улыбнулся Макс, проходя мимо. – Я всему тебя научу.
Каждый из парней взял кий. Они разбили треугольник шаров и неспешно начали игру. Непринуждённая болтовня, обсуждение общих тем и совместная попытка не замечать косых взглядов вокруг. Джулс даже загнала пару шаров в лунку. И вот настал мой черёд.
– Удачи! – сказал Жак и, забрав с собой Джулс на диванчик рядом, стал о чём-то увлечённо с ней беседовать.
– Подойди ко мне, – Макс выглядел спокойным. Я сделала пару шагов к нему.
Он отложил свой кий, медленно подошёл ко мне и коснулся моей руки, мягко провёл пальцами по тыльной стороне ладони и потянулся к пуговице на рукаве. Расстегнул и закатал мой рукав до локтя. Он не смотрел на меня, казалось, максимально сосредоточился на процессе моей подготовки. В тот момент я чувствовала себя маленьким ребёнком, за которым ухаживали. Это был обычный жест, вроде бы ничего не значащий, но никто до этого не делал для меня ничего подобного.
Я кинула растерянный взгляд на Джулс – та с интересом наблюдала за нами.
Закончив со мной, он быстро расстегнул и закатал рукава своей рубашки до локтей. На его правой руке я сразу увидела мою резинку для волос. Как будто она всегда была там. Затем он обошёл меня, встал позади, перекинул мои волосы на другое плечо и, не касаясь, облокотил руки на стол по обе стороны от меня.
Он тихо продолжил свою речь мне на ухо, словно нас подслушивали.
– Всё очень просто. Бильярд – это не магия, а прикладная геометрия. Вся фишка в угле, – он взял кий из моих рук. – Для начала выбери шар.
– Зелёный, – тихо ответила я.
– Отлично. Теперь немного нагнись над столом и возьми в руки мой кий вот так.
Его левая рука чуть наклонила мой корпус, и у меня побежали мурашки.
Подруга лишь показывала неприличные жесты, намекая на киношную сцену, в которой я оказалась.
– Представь, что нужно катнуть прицельный шар прямо в лузу, – продолжил он, кажется, не замечая моего замешательства.
Правая рука парня тем временем слегка скользила по моей – от локтя до ладони.
– Мысленно продли линию от лузы через этот шар и бей битком в его дальнюю от лузы половинку. Главное – кий вперёд, ровно и плавно. Я помогу.
Он наклонился над столом вместе со мной, и я почувствовала вес его тела. Пальцы его правой руки уже касались моих, левая рука оказалась передо мной на столе.
Я замерла, боясь сделать вдох или выдох, чтобы не спугнуть этот миг. Его тело было так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, а дыхание обжигало кожу, оставляя ощущение невидимых мурашек.
– Любой перекос – и шар уйдёт в сторону, – продолжил он. – Держи локоть и кисть на одной линии. Удар и проводка вперёд.
Резкое движение его правой руки над моей – и шар упал в лунку.
– Вау! – резко раздались аплодисменты со стороны диванчика. Джулс со смехом поднялась и тихо проговорила мне: – Это было горячо!
Макс отстранился от меня, и я наконец смогла дышать. Это вообще законно?
– Отличный удар, Эн, – хитро улыбнулся он и, отойдя, пошёл к маленькому столику за пивом. – Хочешь чего-нибудь? – спросил он в пол-оборота, ловя мой взгляд.
Он ведь ощутил, как я перепугалась. Видел, как я ищу спасения в подруге. С ним что-то случилось. Или со мной.
Милый «солнечный парень» из клуба куда-то испарился. На его месте стоял мужчина, от которого у меня внутри всё свернулось в узел. Кажется, тогда всё изменили его глаза. Серо-голубые. Раньше они просто улыбались, а теперь – приглашали. В них читалась глубина и притяжение, от которого замирало сердце.
– Воды, пожалуйста, – вместо этого ответила я.
Жак и Джулс снова присоединились, и мы продолжили игру. Всё оставшееся время Макс был спокоен и тихо подсказывал мне, как и куда лучше бить. После трёх партий счёт был 2:1 в пользу девочек.
– Ну что ж, мальчики, – с ухмылкой бросила Джулс, – кажется, вы проиграли.
– Как это возможно? – вероятно, Жак не ожидал такого поворота событий.
– Предлагаю искупить ваш позор желанием. Персональным желанием каждому из вас, – хитро взглянув на парней, сказала Джулс.
Я с улыбкой покачала головой – она всё-таки провернула свой «гениальный план».
– Интересно, что же это будут за желания? – с противоположной стороны от нас Макс облокотился на стол и взглянул на меня с интересом.
Джулс, стоявшая рядом со мной, повернулась и по-русски сказала:
– Проси что угодно, крошка.
– Джулс, ты играешь с огнём, – ответила я с улыбкой и покачала головой.
– Так нечестно! Мы вас не понимаем! – расстроенно вымолвил Жак и сделал глоток пива.
– Просто Эн скромничает, – ответила Джулс по-английски.
– Я с радостью выполню всё, что ты захочешь, – продолжая с вызовом неотрывно смотреть мне в глаза, проговорил Макс. Он выглядел как хищник на охоте: руки в замке на столе, полуулыбка, непрерывный зрительный контакт.
– Дай подумать… – я взяла свой телефон, навела на него камеру и сделала пару фото. – Ты будешь обращаться ко мне «моя госпожа» целый месяц, – резко сказала я и сама опешила от своих же слов, но не показала этого. – Но только по-русски.
Джулс громко рассмеялась. Жак, делавший в этот момент очередной глоток пива, подавился и пытался справиться с пеной на лице.
Макс широко улыбнулся.
– Научи меня.
– Повтори: «мо-я гос-по-жа», – последние два слова я произнесла медленно и властно на русском языке.
– Моя госпожа, – повторил он.
Около одиннадцати вечера я уже сидела за уроками, когда раздался звук сообщения на телефоне.
Макс
Я резко осознала, что он тоже почувствовал тот самый момент касания, ощутил волну эмоций на кончиках пальцев. Они захлестнули не только меня – песня давала на это прямой намёк.
Тогда я быстро пролистала свой плейлист и нашла ту самую мелодию, которая отражала наш «танец» в бильярдной. Он был как танго из моего любимого фильма с Аль Пачино «Запах женщины». Безмолвный, но решительный. Он вёл меня в своём ритме – прикосновениями, взглядами, ухмылкой, провокацией. А я шла за ним.
Подруга была права: пусть мы и не говорили на одном языке, но язык тела сказал за нас всё.
Отправленное сообщение
Он всё поймёт. Я точно это знала.
То его фото в бильярдной стало единственным в моём профиле – с подписью из двух песен.
– Эн… я не готов к постельным сценам, – со смущением в голосе проговорил Ди.
– Ты взрослый мальчик, – мой голос прозвучал холодно. – Не за ручки же ты держался с моей сестрой.
– Прекрати! Давай просто… промотаем? Ну, до того момента, когда вы жили долго и счастливо?
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Он не видел. Он ничего не видел.
– Лапуля, – выдохнула я прямо в трубку, – с чего ты решил, что у этой сказки счастливый конец?
Глава 9. 怦然心动9[1]
Следующий день выдался холодным и дождливым. Было понятно, что к городу медленно подбирается зима.
Ещё утром улочка между двумя университетами была пуста: опадали листья, изредка проходили случайные прохожие. Всё изменилось с наступлением вечера – и без того тесная улица стала ещё уже благодаря маленьким киоскам с едой по бокам. Они пестрели разнообразием: за одним пекли традиционные китайские пирожки, за другим подавали мидии со стеклянной лапшой в больших ракушках. На противоположной стороне улицы тучный китаец жарил шашлычки из разного вида мяса и не-мяса – от кальмаров и свинины до длинных белых грибов эноки. Чуть дальше виднелись стенды с разными товарами на продажу: украшения, книги, игрушки.
Шёл мелкий дождь, но он не напугал прохожих, которые вышли на поиски вкусной еды и быстрого дофамина в виде покупок мелких безделушек у торговцев. В отражении луж переливались неоновые вывески, разнообразные запахи сбивали с толку, а из уличных колонок громко играла странная китайская попса.
Мы медленно шли с Максом вдоль киосков – он с интересом разглядывал их содержимое. Парень держал зонт над нами, стараясь одновременно лавировать между прохожими и защищать меня от капель воды.
– Напомни, пожалуйста, что мы здесь делаем? – смеясь, спросил он после того, как в очередной раз выругался на прохожего, наступившего ему на ногу.
– Мы с тобой находимся на ночном рынке, – протараторила я. – Это уникальное явление Китая: каждый вечер местные торговцы делают здесь невероятно вкусную уличную еду, которую мы с тобой сегодня будем пробовать.
Макс с недоверием посмотрел на меня.
– Я проходил это место сотни раз. Не сочти меня трусом, но я побаиваюсь здесь есть… Здесь слишком грязно…
– Моя госпожа, – продолжила я фразу за него.
Его глаза засияли.
– Моя госпожа, – повторил он почти без акцента. – Ну хорошо. Составишь меню сегодняшнего вечера? У нас третье свидание, мы просто обязаны поесть.
Я рассмеялась и чуть толкнула его к одному из киосков.
– Голодными мы точно сегодня не останемся, поверь мне.
Сделав заказ, я развернулась к Максу лицом. Он придвинулся ко мне вплотную – и я почти уверена, что это было не намеренно: людей на улочке становилось всё больше.
– Первое блюдо в нашем меню сегодня – роу цзя мо, – медленно проговорила я и протянула ему дымящуюся булку. – По факту это лепёшка с потрясающе вкусным мясом внутри.
Мой мозг судорожно пытался найти простую аналогию на английском, но ничего не выходило. В какой-то момент я даже начала злиться на себя.
– Как… как если бы мексиканская пита была не острая и доступна для каждого желудка.
Парень кивнул, осторожно приняв угощение.
– Я готов и надеюсь, что переживу сегодняшний вечер.
Он развернул бумажную обёртку и надкусил край. Его лицо мгновенно просветлело. Мы медленно прогуливались по улице, жуя маленькие кульки с блаженством.
– Боже… это потрясающе, – промямлил Макс. – У меня нет слов! Я прожил здесь два месяца, даже не подозревая, что еда богов была так близко.
– Подожди, это только закуска, – я подмигнула и двинулась к другому киоску.
Сделав очередной заказ, я повернулась к нему. Он по-прежнему стоял рядом, хотя пространство позволяло соблюдать дистанцию.
– От тебя так хорошо пахнет, – тихо сказал Макс мне на ухо, пока мы ждали в очереди. – Как цветами… или чем-то таким, от чего внутри становится тепло.
На мгновение я потеряла дар речи.
– И как, по-твоему, пахнет это «тепло внутри»? – я хотела ухватиться за него для равновесия, но поймала его тёплую руку, державшую ручку зонта.
– Как ты, – ответил он. – Просто как ты.
– Парадокс, – выдохнула я, чувствуя, как к щекам подступает жар.
– Аксиома, – шепнул он и наклонился ко мне чуть ближе.
Наши губы были очень близко, но мы замерли. Как и время вокруг нас. Шумная музыка, дождь, толпа прохожих – всё исчезло. Я чувствовала его дыхание, запах парфюма, табачный шлейф его сигарет.
Вдруг продавец позади меня громко закричал по-китайски:
– Красавица! Забери свой заказ!
Я вздрогнула и резко обернулась. Я была готова его поцеловать. Вот надо было этому продавцу испортить такой момент?
Поблагодарив мужчину, я взяла в руки две ароматные тарелочки, в которых красовались китайские пельмешки. Повернувшись к Максу, протянула одну порцию.
– Это второе блюдо нашего сегодняшнего ужина. Хочу предупредить: если тебе не понравится, то это конец. Я трепетно отношусь к данному творению. Пельмешки – лучшее, что было создано во всей Вселенной. Сегодня мы пробуем мои любимые – с мясом, зеленью и яйцом.
Парень с интересом посмотрел на меня, затем подхватил одну пельмешку и отправил её в рот. Через пару секунд медленно закатил глаза.
– Ммм… Ну всё, – с нарочитым трагизмом вздохнул он. – Моя жизнь разделилась на «до» и «после» этих пельмешек. Теперь я обречён вечно их искать.
Его лицо было воплощением блаженства. Он так очаровательно жевал и причмокивал, фотографировал пельмешки, что я не могла не хихикать над ним.
Эмоции от еды – мои любимые. Их нельзя подделать. Это всегда очень искренний порыв. На самом деле, я реагировала примерно так же в свой первый раз: китайские пельмешки – это высший пилотаж мировой кухни. И мне плевать, если кто-то с этим не согласен.
Мы продолжали наш путь. Макс доел свою порцию и порывался украсть мою, но я была бы не я, если бы позволила ему съесть хоть кусочек.
– Тебе должно быть стыдно, – в шутку упрекнула я и слегка толкнула его.
– Ничего не могу с собой поделать. Ты подсадила меня на пельменную иглу.
Мы двигались вдоль столиков, заваленных книгами. Казалось, здесь были все жанры на земле: детские сказки, ужасы, любовные романы. Каждый стенд пестрел яркими обложками и узнаваемыми героями.
– Жаль, что вся литература здесь только на китайском языке, – тихо вздохнув, сказала я, проходя мимо манящих меня книг. – Я очень скучаю по книжным магазинам, где пропадала в студенчестве на родине.
– Ты любишь читать? – Макс поднял с прилавка книгу в яркой обложке, пролистал страницы с незнакомыми иероглифами, затем с лёгким стуком закрыл её и отложил в сторону.
– О да, – не удержавшись, я протянула руку и взяла тот самый томик Стивена Кинга, прижимая находку к груди. – Это моя страсть, моя стихия. Кажется, я начала читать раньше, чем говорить.
Ярко-красная обложка была впечатляющей – на ней красовался страшный клоун из одноимённого фильма.
– Ты удивляешь меня, – Макс отклонился назад, облокотившись о прилавок, и скрестил руки на груди. – А где же твои очки?
– В комнате общежития, – я машинально дотронулась до переносицы, словно проверяя, на месте ли они, и смущённо усмехнулась.
– Что? Ты действительно носишь очки? Я же пошутил.
– Я жутко этого стесняюсь… У меня очень плохое зрение, – сказала я, опустив глаза на книги. – С самого детства. Старшие классы в школе прибавили комплексов из-за комментариев одноклассников, поэтому, будучи студенткой, я плотно подсела на контактные линзы.
– Плюс одна мечта в копилку, – улыбнулся Макс. – Увидеть тебя в очках. Ну хорошо, тогда у меня логичный вопрос: какая у тебя любимая книга?
– Это легко. Шарлотта Бронте «Джейн Эйр», – не раздумывая, ответила я. – Кстати, буквально на днях нашла здесь, на рынке, издание этой книги на китайском. Теперь у меня есть русская и китайская версии на полке. Когда-нибудь я даже смогу прочитать её без словаря.
Я на минуту замечталась, хотя прекрасно осознавала, что прочитать британскую классику на китайском – та ещё затея.
– Готов к десерту? – мгновение несбыточных грёз сменилось хитрым планом.
– Нет. Однозначно нет, – Макс сделал пару шагов назад и резко выпрямился, как по струнке.
– Почему? – не сдавалась я, делая медленные шаги ему навстречу.
– Потому что ты выглядишь как маленький ребёнок, который задумал шалость, – фыркнул он, но его глаза смеялись, выдавая любопытство.
– Ты прав, но отчасти. Сегодня мы попробовали два самых вкусных блюда ночного рынка – поверь, это как первая любовь. Лепёшки и пельмешки навсегда останутся в твоём сердце. Но ты ведь слышал, что некоторые в Китае любят есть насекомых?
– Допустим, – неуверенно ответил Макс.
– Ты что-нибудь уже пробовал?
– В Пекине мы покупали с парнями скорпионов, но я так и не решился съесть своего – только сфотографировал, – честно признался он.
– Отлично! Значит, сегодня день Х. Только закрой глаза.
Я схватила его за рукав и потащила к соседнему киоску.
– Эн… – он упирался, но, смеясь, позволил себя вести.
– Нужно отвечать: «Да, моя госпожа», – напомнила я, уже заказывая у продавца порцию «десерта».
Вернувшись с маленьким кулёчком, я увидела его стоящим с наигранно серьёзным лицом и плотно сомкнутыми веками.
– Пообещай, что не откроешь глаза.
– Эн, боюсь, что мой желудок не самый сильный для подобных экспериментов… – он сглотнул.
– Доверься мне, – я встала на цыпочки. – Открой рот.
Он послушно приоткрыл рот, и я быстрым движением поднесла палочку с подозрительным румяным «десертом» к его губам.
– Жуй и не думай смотреть.
Парень послушался и начал жевать.
– Неплохо, – начал он. – На вкус как грецкий орех…
Но вдруг открыл глаза и замер.
– Эн… что я только что съел?
– Шелкопряда.
– Шелко… что?
Его лицо выражало испуг, а я громко рассмеялась.
– Это отвратительно! – он чуть не подавился, резко отстранился и, достав из кармана бутылку воды, сделал несколько жадных глотков, словно пытаясь смыть вкус. Затем уставился на меня широко раскрытыми глазами. – Ты просто сумасшедшая!
Я продолжала смеяться, пока он возмущённо бубнил что-то по-французски. Вдруг он замолчал и посмотрел на меня.
– Разве это сумасшествие – пробовать в жизни что-то новое? – с вызовом спросила я и закинула в рот пару маленьких шелкопрядов.
Он не ответил. Только медленно покачал головой.
Его рука метнулась вперёд, обвила мою талию и притянула так резко, что я не успела ни вдохнуть, ни понять, что происходит.
– Моя госпожа, – сказал он, глядя мне в глаза. – Ты познакомила меня со столькими новыми вкусами сегодня. Но, думаю, ни один из них не сравнится с тем, о котором я мечтал с той самой минуты, как мы впервые встретились.
Его дыхание стало глубже, а взгляд скользнул по моим губам.
– Позволишь мне наконец узнать его?
Я не успела кивнуть – лишь глазами сказала «да», прежде чем он наклонился и его губы коснулись моих. Это был не вопрос. Это было утверждение.
Всё исчезло. Дождь, толпа, крики торговцев. Остались только его губы на моих, твёрдая рука на талии и головокружительное ощущение свободного падения. Поцелуй был нежным, его губы медлили, прильнув к моим. Время растянулось, как жвачка, – казалось, впереди была ещё целая жизнь.
Мы стояли под дождём посреди узкой улочки ночного рынка между двумя университетами небольшого города на северо-востоке Китая. Два иностранца. Две параллельные вселенные. Касаясь друг друга губами. Мы нарушали все правила приличия этого общества, все его законы физики и все мои возможные доводы здравого смысла.
Макс слегка отклонил мою голову назад, и его губы скользнули по моей шее ниже. Затем он немного отстранился, и мир неожиданно вернулся на место.
– Никогда бы не подумал, что наш первый поцелуй будет со вкусом грецкого ореха, – тихо сказал он, касаясь лбом моего.
– Со вкусом шелкопряда, – поправила я, чувствуя, как по щекам разливается румянец – жаркий, вопреки холодному ветру.
***
– Звучит так, будто ты безнадёжно втюрилась в этого парня, – прервал мой монолог Ди.
– Нууу… – ухмыльнулась я, подходя к книжной полке. Пальцы коснулись корешка книги «Джейн Эйр» на китайском языке. Обложка была уже не такой новой, уголки слегка обтрепались от времени. – Я запомнила наш первый поцелуй навсегда. Он был слишком хорош, чтобы его забыть.
– Из-за тараканов?
– Во-первых, шелкопрядов. Во-вторых, из-за удивительной атмосферы. Ну а в-третьих, камон, Лапуля! Я ведь поцеловала француза. Это как с инопланетянином целоваться!
– Они ведь едят улиток и голубей. Чего он выпендривался?
Я лишь рассмеялась в ответ и сделала глоток кофе.
Глава 10. 雪中送炭10[1]
К концу недели город окончательно накрыло мелким снегом. В те времена Шеньян был индустриальной столицей, и с наступлением зимы город покрывался жутким смогом. Воздух был окутан горькой гарью, которая проникала всюду. Куча заводов вокруг работали 24 на 7, выпуская в атмосферу жутко вредные химические элементы.
Помню, у меня даже было специальное приложение, где в онлайн-режиме можно было узнать, насколько грязный сегодня воздух, насколько опасно открывать окна и нужно ли надевать маску с угольным фильтром, чтобы в будущем не умереть от рака лёгких. Представляешь, мы носили маски ещё до того, как это стало мейнстримом в 2020 году!
Я никогда не была особым фанатом зимы, но она всегда ассоциировалась у меня с домом. В этом городе было единственное отличие: холодный, пронизывающий ветер. Чёрт, казалось, что сколько бы ты ни надел тёплой одежды, этого было недостаточно. Лишь один плюс: теперь смело можно было укутаться в тёплую куртку, намотать огромный шарф и, хрумкая снегом под ногами, топать в университет в тёплых уггах, и никто не скажет, что я одета как капуста, потому что все вокруг точно такие же!
Первые морозы принесли не только густой смог и воспоминания о доме, но и жуткую простуду. Это сейчас я понимаю, что нельзя было курить, когда приложение показывало красный уровень опасности на улице, но тогда я была убеждена, что это просто нервы и организм дал сбой.
В пятницу вечером я сидела в комнате Джулс и смотрела, как она выбирает наряд.
– Как ты считаешь, Жаку больше понравится короткое платье или очень короткое платье? – стоя перед зеркалом, подруга поочерёдно прикладывала к себе одежду.
– Думаю, Жаку абсолютно всё равно, главное, чтобы ты приехала в клуб. – Я шмыгнула носом и начала поиски очередной салфетки в карманах своей пижамы.
– Эн, мне жаль, что ты совсем расклеилась. Зато ты сможешь отдохнуть от всех нас! Но учти, это ненадолго, уже утром я приду к тебе с пикантными новостями, – подруга хитро улыбалась мне.
– Повеселись там! – я поднялась с кровати и медленно пошла к выходу. – Передавай всем привет!
Заходя в свою комнату, я увидела, как моя соседка тоже куда-то собирается.
– Идёшь гулять? – аккуратно спросила я по-китайски.
Она кивнула и улыбнулась.
– Не жди меня до утра, – ответила Ким.
Вау. Даже эта милашка уже обзавелась отношениями. На мгновение я позавидовала ей. Была бы я хоть чуточку посмелее с Максом, возможно, и не успела бы заболеть. После нашего поцелуя я всячески искала предлог не видеться с ним. Не потому, что мне не понравилось – очень даже понравилось, просто я боялась.
Макс был идеальным. Во всех отношениях, в каждом своём слове, в каждом своём действии. Я не могла найти в нём ни одного изъяна. Он всегда был вежлив, мил и добр со всеми. Он был галантен со мной, не переходил границы дозволенного. Да, он играл и флиртовал, но знал меру, не переступал грань. И в этом была проблема. Ведь в противовес ему была я: комок нервов, резкая и саркастичная, с кучей комплексов и вредных привычек. Повернутая на тотальном контроле ботаничка, которая абсолютно безнадёжна в отношениях.
Я чувствовала, что если не оттолкну его сейчас, то влюблюсь. Влюблюсь бесконечно сильно, а когда он уедет… Перед глазами вдруг мелькнуло то самое сообщение от Ти, которое он прислал мне в самый неожиданный момент:
Минут через 15 соседка упорхнула в сторону своих ночных приключений. Джулс и ребята уже тоже уехали. Ну а я улеглась в кровать, разложив вокруг себя арсенал отчаяния: салфетки, таблетки, кружку с чаем. Завернувшись в одеяло, я тихонько заплакала. Как мне поступить? Влюбиться в идеального парня – как минимум глупо, но что делать с влечением? Я как мотылёк, который летит на свет. Осознаю неизбежность провала, но ничего не могу с собой поделать. С этими мыслями мой больной организм погрузился в лёгкий сон.
Я проснулась от стука в дверь.
Я поднялась с кровати, нашла на полу очки и, надев их, протопала к двери босыми ногами. Открыла её без задней мысли, предварительно забыв посмотреть в глазок.
На пороге стоял Макс с большим пакетом в руках.
– Привет, – улыбаясь, сказал он мне. – Скорая помощь приехала к тебе.
Я опешила. План «переболеть в одиночестве и саморазрушении» рухнул в одно мгновение. Вот засада! На мне дурацкая пижама, очки, не самые чистые волосы, зарёванные глаза и красный от соплей нос.
– Макс, только не это! Я не хочу тебя заразить! – мой больной мозг отчаянно пытался найти причину не впускать его.
– Эн, прекрати, ты думаешь на весь коридор, – усмехнулся он. – Я уже здесь, и у тебя не получится от меня избавиться, – он сделал шаг вперёд и зашёл в комнату. – Не знаю, что с тобой происходит, но чётко понимаю, что ты меня избегаешь, и это вовсе не от простуды.
Я закрыла дверь, включила свет в комнате и прошла за ним. Он чувствовал себя вполне комфортно даже без моих комментариев. По-хозяйски расположил пакет на моём столе, разулся и принялся снимать куртку.
– Укладывайся обратно в постель, – спокойно сказал он. – Сейчас разогрею суп и вернусь к тебе. Я целую вечность уговаривал продавца в ресторане продать мне суп вместе с тарелкой. Какой-то молодой китаец в конце концов не выдержал моих страданий и помог мне с уговорами…
– У меня несколько вопросов, – прервав его речь, строго сказала я.
– Прошу, моя госпожа, я готов, – Макс уже повесил куртку и, достав пиалу с супом из пакета, готовился выйти из комнаты.
– Во-первых, как ты узнал, что я болею? Во-вторых, как ты попал сюда? И, в-третьих, куда ты пойдёшь с супом, если ты здесь впервые? – Я хоть и была обескуражена, но лёгкое раздражение из-за отсутствия контроля над ситуацией вполне легко было вычислить во мне по чуть слышному русскому акценту. Речь становилась немного жёстче от эмоций, и знаменитая буква «р» нашего алфавита бесконтрольно выпячивалась.
– Я встретил твоих ребят в клубе, они мне всё рассказали. Джулс одолжила свой пропуск и сказала мне, в какой ты комнате. Ну и не забывай, я же тоже студент, у нас точно такое же общежитие, только через дорогу. Ну а теперь, если я ответил на твои вопросы, думаю, ты всё же можешь лечь в кровать и позволить мне позаботиться о тебе, – в его лице не читалось ни капли раздражения от моего допроса. – Я слышал, что русские девушки довольно властные и любят контроль, но, кажется, ты в этом королева, – он улыбнулся и пошёл на выход в сторону кухни.
Ну и что мне с ним делать? Даже в этот момент он был до невозможности мил. В своей заботе, спокойствии и бережном отношении ко мне. У меня не было сил бороться или выяснять отношения. Придётся смириться с тем фактом, что сегодня он моя большая мамочка – пусть будет так. Я улеглась под одеяло с абсолютно пустой головой.
Через пару минут Макс вернулся с горячим супом в руках.
– Детка, ты ещё здесь? – тихо спросил он, заходя.
– Детка? Ты серьёзно? – с ухмылкой спросила я и чуть откинула одеяло.
– Ты себя видела? Я, конечно, наслышан об этой пижаме и давно мечтал увидеть её, но в реальности она оказалась ещё милее, чем я ожидал, – он присел на край кровати рядом со мной. – Тебе нужно что-то поесть, сделай мне одолжение, не вредничай. Я вижу по твоему взгляду, что тебе всё это не нравится, – он протянул мне ложку с горячим супом.
– Макс, я в состоянии сама держать ложку, – недовольно буркнула я и взяла тарелку и ложку себе в руки. – Это всего лишь простуда, я не умираю.
– У тебя явно температура, даже просто находясь рядом, я чувствую нездоровое тепло, которое исходит от тебя. Ты позволишь прикоснуться к тебе? – с заботой в голосе спросил он.
– Блять… – пробормотала я по-русски. Просто я не привыкла к тому, чтобы вокруг меня прыгали на цыпочках – это скорее я буду бегать и заботиться о ком-то. Агрессия, пусть даже незначительная, была моей естественной реакцией.
– Я знаю, что значит это слово, твои парни почти сразу меня ему научили. Поэтому не вредничай, – он протянул свою руку и приложил её к моему лбу. – Вот чёрт, – подвинулся ближе и следом приложил губы. – Ты горишь.
– У меня есть градусник, и таблетки я уже выпила, всё в порядке. Я просто горячая штучка, не более, – постаралась отшутиться я.
Он ухмыльнулся, но встревоженный взгляд не выдавал веселья. Через пару минут я доела суп.
– Секунду, попробую сделать хоть что-то, чтобы тебе стало легче, – он что-то достал с моей полки и зашёл в ванну. Вышел уже с мокрым полотенцем в руках.
– Иди ко мне, присядь немного, – сказал он и положил мне на лоб холодное полотенце. – Сейчас станет лучше.
– Ооо… – застонала я. – Как же хорошо.
Он впервые действительно улыбнулся.
– Не думал, что заставлю стонать тебя от удовольствия мокрым полотенцем. В моей голове сегодня было что угодно, только не это. Почему ты не сказала, что тебе было плохо в последние пару дней?
– Прости, я привыкла справляться со своими проблемами сама, – попробовала оправдаться я.
– Сильная русская женщина, я помню, детка, – он уже стоял передо мной, уперевшись задом в стол. – Джулс удивила меня этими новостями, – Макс начал расстёгивать пуговицы на рубашке. – Я был уверен, что мы увидимся в клубе сегодня. Как только она мне это сказала, я сразу же помчался к тебе.
Он снял рубашку и остался в простой белой футболке и светлых джинсах. Аккуратно сложив рубашку, он положил её на спинку стула.
– Макс, что ты делаешь? – тихо спросила я.
– Как бы сексуально ты ни выглядела в очках, – сделав небольшую паузу, он подошёл обратно к кровати и уселся на край, – сегодня, к сожалению, я всего лишь инструмент для обнимашек и замены полотенец. Пустишь меня к себе?
Я кивнула. Макс выключил в комнате свет.
– Я знал, что ты сжалишься надо мной, – он залез ко мне под одеяло и крепко сжал в своих объятиях. – Эн, как бы я ни восхищался твоей силой, но забота – это моя базовая настройка. И тебе придётся как-то к этому привыкнуть, – он нежно чмокнул меня в макушку и устроился поудобнее.
Я пробурчала что-то в ответ, даже сама не поняла, на каком языке. Тело ломило от высокой температуры, а голова совсем не работала.
– Детка, я ни слова не понял, – он улёгся на спину, закинув одну руку за голову. Я положила свою голову ему на грудь, он обнял меня за плечо свободной рукой. Его пальцы нервно и быстро постукивали по моей руке, выдавая беспокойство, которое он так старательно скрывал всё это время. – Спи, тебе нужно поправляться.
И я уснула, провалилась в глубокий болезненный сон. Помню только, что просыпалась пару раз от касания его рук на моём лице – видимо, он снова прикладывал ко лбу прохладное полотенце и проверял температуру.
– Эй… – тихий зов и нежное прикосновение вытащили меня из сна. – Эн… – я услышала в темноте его голос. Уже светало, и я смогла различить лицо Макса. – Кажется, температура спала, тебе нужно поменять одежду, ты позволишь мне тебе помочь?
Я молча кивнула, до сих пор не понимая до конца, что происходит и что здесь делает Макс. Мне это снится? Это какой-то глупый недоэротический сон?
Парень встал и включил свет в прихожей. Открыл шкаф с моей стороны и достал оттуда футболку и тонкие пижамные шорты. Вернувшись с комплектом чистой одежды, он тихо присел рядом.
– Иди ко мне, – он чуть помог мне подняться и аккуратно снял с меня пижамную кофту. Мой мозг судорожно пытался вспомнить, какой на мне комплект белья. Чёрный спортивный топ и трусики в тон. Сойдёт. – Не переживай, я как джентльмен не сниму с тебя ничего лишнего, пока ты этого сама не позволишь, – он убрал пижамную кофту и надел на меня чистую футболку.
– Ты как джентльмен не посмел бы воспользоваться леди в таком положении, – силы возвращались, как и рассудок. Я смогла пошутить.
– Эн вернулась, – улыбнулся он. – В таком случае хотя бы надень эти шорты в качестве поощрения для меня.
– Ты выбрал самые короткие в моём гардеробе?
– О да, – он кивнул и тихо рассмеялся, его глаза по-прежнему светились заботой. – Но сейчас они выполняют только одну функцию – чтобы тебе не было жарко. Детка, ты не против, если я сниму свои джинсы?
– Это намёк? – с опаской спросила я.
– Это жизненная необходимость, – Макс закатил глаза. – Я просто не могу так спать.
Через пару минут я снова лежала в его крепких объятиях, медленно засыпая. Он что-то шептал мне на ухо по-французски и гладил волосы. Даже если это были бы проклятия или рецепт лукового супа, мне было абсолютно всё равно – его речь звучала как мантра, как самая красивая музыка.
– Детка, я ни слова не поняла, – сонно пробормотала я ему на ухо.
– Не ожидал, что тебе понравится слово «детка», – он смотрел на меня так, словно я была не сопливой, потной больной, а хрупкой фарфоровой статуэткой, которую он боялся разбить.
– Куда лучше, чем большая мамочка… – ответила я и в этот момент поняла страшную вещь: я привыкла быть сильной, а его забота ломала все мои защиты, и это было больно и прекрасно одновременно.
Его присутствие успокаивало, забота обескураживала, галантность не поддавалась здравому смыслу. Он был идеален, и он был рядом.
***
Я проснулась от очередного стука в дверь. Макс навалился на меня всем телом, его рука тяжело лежала на моём животе, пригвождая к кровати. Кажется, он ничего не слышал. Я постаралась аккуратно отодвинуться, что было не так-то просто в односпальной кровати. Встала, и на секунду мой взгляд задержался на нём: футболка почему-то валялась на полу, он был укрыт одеялом всего наполовину. Я могла разглядеть его атлетичную спину (серфинг, да-да, помню), взъерошенные волосы лежали на подушке и чуть прикрывали глаза – было видно только тёмные ресницы, которые особенно выделялись на фоне светлых волос. Чёрные боксеры и классная упругая задница. Как же он хорош!
Стук повторился настойчивее, и мне пришлось быстро пойти к двери. На пороге стояла Джулс – всё ещё в своём очень коротком платье, со слегка смазанным макияжем и довольной улыбкой.
– Она воскресла! – громко прокричала подруга. – Мне столько всего нужно тебе рассказать, это была не ночь, а чёртов парк аттракционов!
Не успела я и слова выговорить, как она забежала в комнату и громко ахнула, остановившись у моей кровати.
– Доброе утро, – сонно проговорил Макс, поднимаясь на одном локте.
– Вот же ж нифига себе! – поворачивая голову на меня, с огромными глазами пропищала Джулс.
– Что бы это ни значило, я не буду оправдываться, – улыбнулся Макс и залез под одеяло с головой.
– Дорогая Надж, – начала я с иронией, – думаю, что мы сможем поговорить с тобой чуть позже, – я взяла подругу за руку и повела к двери.
Мы проспали с ним всю ночь, а соседка так и не вернулась. Слава богам! Я действительно чувствовала себя гораздо лучше. Не знаю, что помогло мне больше: таблетки, горячий суп, его забота или просто нежные объятия, которых я не ощущала уже несколько лет. А может, всё вместе?
Я забралась к нему под одеяло, чтобы снова ощутить это тепло.
– Знай, что мне совсем не стыдно, – сказал Макс мне на ухо. – Я просто люблю поспать. Ну и у тебя есть веская причина быть здесь со мной: я почти уверен, что ты всё ещё болеешь, а значит, я буду рядом.
– Макс, мне надо в душ, я воняю, – прямо сказала я, – а ещё я не против позавтракать.
– В субботу? Раньше 12 часов? Это противозаконно! – он зарылся лицом в мои волосы и засопел.
– Почему ты без футболки? – не удержавшись, спросила я.
– Ты горячая, не смог устоять. Приставать к женщине с простудой – это подло. Поэтому я как мальчишка просто спал с тобой рядом, честное слово.
Я рассмеялась и пошла в душ. Силы вернулись, как и лёгкое смятение от прошедшей ночи.
Уже через час мы сидели в любимом ресторанчике и уплетали пельмешки. Кажется, Макс заказал все существующие виды. Мы сидели по одну сторону стола напротив входа, баловались, смеялись, как вдруг я услышала звук открывающейся двери и увидела их.
– Господи Иисусе… – вырвалось у Макса, и я услышала, как палочки для еды выпали у него из рук.
В помещение зашли мои друзья: Эндрю, Ник и Иса. Только выглядели они как гопники из 90-х с абсолютно лысыми головами, но при этом в милых пижамах.
От удивления я закрыла рот руками. Чуть отойдя от увиденного ужаса, я подала голос:
– Дети мои, какого хрена?
Парни увидели меня и двинулись в нашу сторону, занимая свободные места рядом с нами. Каждый поздоровался за руку с Максом и нежно обнял меня, спросив о самочувствии.
– Вы не ответили на мой вопрос, – не унималась я. – Детка, прости, – обратилась я к Максу, – этот допрос будет на русском языке.
Макс лишь кивнул с ухмылкой и с довольным лицом продолжил есть пельмешки.
– Эн, это была долгая ночь, – начал Иса. На нём была его чёрная бейсболка и чёрная мягкая пижама на пару размеров больше, но я больше не видела перед собой того книжного героя из дарк-романа. Передо мной сидел худенький мальчик с явным похмельем.
– Тебе не стоило болеть, этого придурка вчера совершенно никто не контролировал, – он указал на Эндрю палочками для еды.
– Мы напились. Подчёркиваю: мы! Не только я… – подхватил Эндрю. Оказалось, что у него ушки-пельмешки. Крупные кудри делали его лицо таким мужественным, а их отсутствие вскрывало принадлежность к крестьянскому роду, будто за дверью лапшичной он оставил коня. На нём была тёмно-фиолетовая пижама с капюшоном по типу кигуруми.
– Кажется, в какой-то момент я подружился в клубе с китайским парикмахером… я плохо помню, но потом мы втроём вдруг оказались в его салоне, и я уже сидел в кресле… – Эндрю замер, что-то вспомнив. – Макс, ты не мог бы узнать, как дела у Андрэ? – обратился он к парню на английском. – Кажется, наши компании в какой-то момент смешались, и образовалась очередь из желающих вытворять, а не творить.
Макс с тревогой ухватился за свой телефон. Буквально через минуту, громко выругавшись по-французски, он резко рассмеялся и повернул экран телефона в нашу сторону, где на фото красовались абсолютно лысые французы: Андрэ, Поль и Бэнжи.
– Вы идиоты… – тихо сказала я мальчишкам, – как вы вообще додумались до этого?
Ник, сидевший в своей милой коричневой пижамке словно лысый мишка, вдруг поднялся со стула, устремил свой взгляд на меня сверху вниз и несмело заговорил на английском:
– Я понятия не имею, что произошло, потому что ни черта не помню! Нам, конечно, очень жаль, мамочка, но не забывай, что мы молоды, и только сейчас самое время творить глупости. Мы никогда не будем моложе, чем сейчас!
Он так же резко опустился обратно на стул и выдохнул, прижав пальцы к вискам.
– Он прав, – улыбнувшись, сказал Макс, и Ник просиял от такой неожиданной поддержки. – Волосы отрастут, не успеешь оглянуться, зато эта история навсегда останется с нами, – он приобнял меня за плечи и спокойно сказал: – Пожалуйста, не злись на наших детей, они вырастут серьёзными русскими мужчинами, дай им шанс на глупости сейчас.
– Я просто переживаю… они могли натворить чего похуже… – я чуть расслабилась и улыбнулась от его заявления, а парни, уловив тон шутки, по очереди дали ему пять.
– Какой бы классный ты ни был, я не буду звать тебя папочкой, – сказал Эндрю после убедительной речи Макса.
– И купи себе пижаму, суббота – пижамный день, – подметил Иса, пережёвывая мясо.
– Дорогие родители, пожалуйста, не лишайте меня денег на карманные расходы, – подмигнул Ник и начал уплетать свою лапшу.
– А что за фишка с пижамами? – через какое-то время спросил Макс, когда мы уже выходили с ним на улицу.
– Когда я впервые оказалась в Китае пару лет назад, у меня были классные и совершенно безумные друзья, с которыми мы завели традицию проводить весь субботний день с похмелья в пижамах. Я привезла эту привычку с собой и, кажется, заразила ей абсолютно всех вокруг.
– Мне нравится, – улыбнулся Макс. – Поможешь мне с выбором на неделе?
Мы шли вдоль улицы, держась за руки, вчерашний страх рассеивался. Он не отступил совсем, но стал менее концентрированным. Да, Макс потрясающий, но вокруг меня реальная жизнь со всеми её недостатками в виде простуды, лысых и дурных друзей, сумасшедшей подруги. Возможно, в такой неидеальной жизни есть место для него. Возможно, это место всегда там было, просто ждало своего часа.
– Ди, давай прервёмся… – мой голос прозвучал несмело. – Кажется, я больше не могу, – ком к горлу подступал всё ближе.
– Эн, это прекрасная история, смелее.
Я выдохнула и продолжила.
– Третье правило иностранца в Китае, Лапуля: никогда, никогда не влюбляйся в человека, если ты заведомо знаешь, что он скоро уедет от тебя.
Глава 11. 普天同庆11[1]
Приближалась знаменательная дата. Мой день рождения. Этот праздник всегда вызывал у меня лёгкий приступ паники. Каждый год, за пару дней до этого, на меня нападала апатия, я начинала рефлексировать о своей жизни, о том, чего достигла. В конце концов, неизбежно скатывалась в яму самокопания с оттенками садизма.
Я никогда не была из тех, кто смотрел на мир сквозь розовые очки. Трудное детство в неполной семье в конце 90-х, где от бедности развился гипертрофированный инстинкт выживания. Сложный бунтарский подростковый период пришёлся на середину нулевых, в которых веял дух свободы и анархизма. Высокие идеалы и тяжёлая музыка – столпы, на которых стоит моя личность. Юношество же я провожу вдали от дома. Кто я в свои почти 21? Девушка, которая ринулась в другую страну, сбегая от призраков прошлого. Та, кто предпочла 4 года избегать реальности, та, кто в очередной раз безнадёжно влюбилась, осознавая, что эти чувства не приведут ни к чему хорошему.
Противоречия – как кредо по жизни. Амбиции и комплексы запихнули в один блендер, включили его для смешивания и всё ещё не выключили. Жажда знаний, приключений, покорение любых вершин – двигают меня с одной стороны. При этом страх будущего, неуверенность в своих силах, переживания о семье, которая так далеко, – тяжёлым грузом висят на плечах, не дают смелее двигаться вперёд.
Макс подозрительно притих, хотя мы каждый вечер ужинали вместе и гуляли по заснеженным улицам студенческих городков: то у меня, то у него.
А в это время жизнь моих друзей била ключом: Джулс пропала, вероятно, с Жаком после их бурной ночи. Иса блистал лысиной и новыми отношениями с китаянкой. Ник зависал в онлайн-играх, проводя каждую свободную от учёбы минутку в кафе неподалёку, где вместо меню и еды были компьютеры с выходом в интернет. А Эндрю уже делил с кем-то будущие миллионы. Он обмолвился, что познакомился с какими-то местными богачами и загорелся идеей начать с ними бизнес.
В конце концов, к середине недели я осталась наедине со своими мыслями в библиотеке. Глубоко погружённая в рефлексию, я медленно выводила иероглифы в своей прописи. Это всегда было для меня чем-то вроде медитации. К сожалению, только прописывание заставляло мой мозг запоминать всё более и более сложные формы слов. В наушниках сладко пел Кори Тейлор, знаменитый фронтмен группы Slipknot. Да, тяжёлый рок был частью моей жизни на любом её этапе и в любом возрасте – лет с 13. Музыка помогала переживать самые трудные времена, выплёскивая эмоции вместо меня.
Кто-то аккуратно коснулся плеча, я вынула наушники, уже зная, кто это: аромат цитруса и дерева выдавал его ещё до момента появления в моём поле зрения.
Он нежно поцеловал меня в щёку и сказал на ухо:
– Привет, детка. Надеюсь, ты пишешь не проклятия, потому что выглядит просто офигеть как красиво!
Макс сел напротив меня, доставая учебники.
– Привет, детка, – привычно ответила я и выключила музыку. – Всего лишь готовлюсь к предстоящим экзаменам, они начинаются через пару недель, и я немного переживаю. Я думала, ты тоже сегодня будешь заниматься учёбой.
– Всё так. Просто хотел провести чуть больше времени с тобой. И пусть каждый будет занят своим делом, но я смогу держать тебя за руку, мне этого будет достаточно.
Я почувствовала, как по щеке расплывается глупая улыбка, и тут же закусила губу, заставляя её исчезнуть. Слишком опасно привыкать к такой простоте.
– Вы сдаёте что-то здесь, в Китае? Или у вас экзамены дома?
– Обычно часть предметов я закрываю до Рождества, а уже после Нового года начинаются экзамены, – ответил он, раскладывая перед собой учебники и вынимая толстую тетрадь из портфеля.
– Совсем забыла, вы ведь празднуете Рождество до Нового года, – проговорила я, продолжая вырисовывать иероглифы.
– А вы разве нет? – удивлённо спросил он.
– Макс, в православном календаре Рождество в январе.
– Как круто! – вырвалось у него, и я подняла свой взгляд на его улыбающееся лицо. – Представляешь, мы сможем отмечать Рождество дважды! А какого числа вы его празднуете?
Первый звоночек громко зазвонил в моей голове:
– Седьмого января, – спокойно ответила я.
– Не может быть… – парень выглядел растерянным. – В мой день рождения… Ты же понимаешь, что это значит, Эн? – он хитро улыбнулся.
– Что? – было даже интересно, куда приведёт его поток сознания.
– Ты теперь никогда не сможешь отмечать Рождество, не думая обо мне, – он играл со мной, флиртовал просто так, но был, как настоящий пророк, прав. Теперь каждое Рождество я мысленно возвращаюсь к этому простому разговору.
– Кстати, слышал, что в эту пятницу у нас будет большой повод для празднования, – как бы невзначай продолжил он. – Ты любишь свой день рождения?
– Честно? Терпеть не могу… день разочарования и приближающейся старости, – искренне ответила я.
– Я думаю, что мы исправим твоё отношение к празднику в этом году, – он подмигнул и достал свои наушники. – Не хочу мешать тебе с твоим слишком сложным с виду процессом. Хочешь, помолчим вместе? Я покажу тебе пару классных треков, – протянув наушник, он включил музыку. В ухе кто-то замурлыкал по-французски.
Вот же он! Главный минус этого парня. Он слушает рэп, хоть и французский.
Ровный бит и спокойная музыка были не очень привычны для меня, но хотя бы что-то новое. Он взял мою правую руку и поцеловал костяшки пальцев.
– Моя госпожа, – подмигнул он и принялся за чтение учебника.
Мы просидели вместе до позднего вечера. Всё это время Макс увлечённо что-то штудировал в учебнике, записывал в тетради какие-то формулы. Периодически забывался и терял свою ручку, которая всё это время находилась у него во рту. Он забавно грыз колпачок, так непосредственно и по-детски. Что-то бубнил и продолжал записи. Так он совсем не выглядел крутым обольстителем или солнечным мальчиком. Его взгляд излучал интерес – кажется, он действительно любил то, что изучал. Лицо выражало восторг от каких-то мыслей, которые я даже представить себе не могла. Одним словом – инженер. Вновь абсолютно параллельная реальность от моей.
Чем ближе был день Х, тем хуже я себя чувствовала, глубже погружаясь в свои мысли.
– Крошка, завтра весь город будет праздновать твой праздник! Ты должна сиять ярче звёзд, не забудь. Обо всём остальном я позабочусь, – подмигнула мне Джулс вечером перед сном и ушла в свою комнату.
Праздничное платье было куплено ещё месяц назад, я давно о нём мечтала: тёмно-синее, бандажное, безумно утягивающее и открывающее большую татуировку на спине. В этом городе её ещё никто не видел, а меня всегда забавляла реакция людей на неё.
Огромная мандала от шеи до лопаток: с первого взгляда казалось, что линии хаотичны, но стоило чуть приглядеться – и становилось понятно, что в хаосе рождалась гармония, сама Вселенная. Я увлекалась многим, но именно в буддизме когда-то нашла частичку себя и до сих пор считаю это тату лучшей ошибкой своей молодости.
Ты же видел её, да, лапуля? Спустя 10 лет она выглядит так, будто мне на спину поставили ведро с тёмно-синей краской и остался неровный след. Но в те годы я жутко балдела от того факта, что у меня есть огромная классная татуха.
Мой день проходил стандартно и по ежегодному расписанию: утром – поздравления от родных и самых близких, днём между уроками – от друзей. Макс поздравил по СМС, но обещал исправиться вечером лично при встрече. Настроение было спокойное, хотелось просто поехать в клуб и хорошенько напиться, чтобы забыть и отпустить свои пессимистичные мысли.
Вечером я стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Вот я и стала на год старше. Лицо по-прежнему юное, с лёгким макияжем, который подчёркивал глаза. Над укладкой пришлось потрудиться: почти целый час я накручивала и закалывала невидимками волосы так, чтобы они не мешали увидеть мою татуировку. Платье сидело идеально: лиф плавно переходил в небольшие рукава три четверти, подчёркивая длинную шею, открытые белые плечи и изящные ключицы.
Благородная длина чуть выше колен, тонкие чёрные чулки, высокие туфли-лодочки в цвет. Впервые в жизни я чувствовала себя уверенно. В конце концов, сегодня ведь мой праздник? Значит, я буду ловить восторженные взгляды и наслаждаться каждым комплиментом.
Джулс зашла за мной через пару минут, пока я надевала тёплое пальто поверх наряда.
– Детка, – произнесла она в манере Макса, улыбаясь. – Ты потрясающая! Надеюсь, ты запомнишь этот день на всю жизнь! – она была такая загадочная в последнее время.
Мы вышли из общежития вдвоём.
– А где все? Я думала, мы, как обычно, поедем все вместе в клуб, – недовольно пробурчала я. – Неужели дружно опаздывают?
– Пойдём со мной, но не задавай никаких вопросов. Это сюрприз!
Сюрприз? Ненавижу их! Моя всё контролирующая натура противилась моменту, но я послушно двинулась за подругой. Мы вышли за пределы студенческого городка и двинулись в сторону спального района по соседству.
– Джулс, я не выдержу прогулок в холод и на высоченных каблуках, снова заболею и умру, а ты будешь плакать над моей могилой, – на протяжении всего пути я ворчала, как старая бабка.
– Холода не существует, это всего лишь отсутствие тепла! – хихикала надо мной подруга. – Соберись, Эн. Нас ждёт бессонная ночь.
Мы подошли к незнакомой мне многоэтажке, и Джулс по-хозяйски открыла двери подъезда.
– Я знаю, ты не любишь неожиданности, но, пожалуйста, сделай вид, что тебе понравилось, мы все очень старались для тебя, – она произнесла это с мольбой в глазах, заходя в лифт. Нажала кнопку 35. Ого, последний этаж, прямо под крышей? Должно быть, красивый вид.
Двери лифта открылись, и мы проследовали к одной-единственной двери на этаже, из которой доносилась музыка. Джулс постучала, музыка стала чуть тише.
– Готова? – спросила она. – Мне нужно завязать тебе глаза. Я аккуратно, не переживай.
Я удивлённо кивнула. Что бы это ни было, я всё равно уже ничего не могу поделать. Она надела на меня повязку, и я тут же услышала звук открывающейся двери.
Буквально через мгновение повязка слетела с глаз, и я увидела перед собой толпу улыбающихся людей. Все мои друзья, другие ребята из нашего университета, компания французов и Макс, который стоял в самом центре с дурацким колпачком на голове. Человек 30, не меньше.
– Сюрприиииииз! – кричали они, запуская хлопушки с конфетти. – С днём рождения! – взревела толпа, а я замерла в дверях, не зная, как реагировать. Боже, они все здесь. Всё это для меня.
Сквозь блёстки и крики каждый ринулся поздравлять меня, обнимать, дарить цветы и подарки. Я не ожидала такого внимания к своей персоне и растерянно стояла на месте с охапкой цветов и подарков, глупо улыбаясь, забыв даже снять пальто.
Рассеянно, озираясь по сторонам, я увидела, что стою в просторной квартире. Все мы находились в гостиной с панорамными окнами. В центре стоял огромный диван, перед ним – большой журнальный столик, полностью заполненный бутылками с алкоголем и стаканчиками. Под потолком летали гелевые шарики, создавая праздничную прослойку с реальностью. На стене висел огромный плазменный телевизор, рядом – импровизированная фуршетная зона с закусками и стол для подарков, который был завален цветами и пёстрыми пакетиками. Чуть дальше – большая арка, вероятно, выход на кухню. Две двери – думаю, ванна и туалет. Недалеко от входной зоны – элегантная лестница на второй этаж. Стильный и лаконичный европейский дизайн, роскошная мебель. Откуда это всё? В Китае и так элегантно?
Я подошла к окну. Вид на ночной город действительно потрясающий. Мир в ожидании. Зима уже заявила о своих правах, но ещё не вступила в полную силу. Небо казалось густым, бархатно-фиолетовым, почти чёрным, без звёзд, подчёркнутое рыжей дымкой городского света. Уличные фонари заливали тротуар островками холодного жёлтого света. И повсюду вывески, как спасательные маяки для всех замёрзших ночных путников.
– С днём рождения, детка, – Макс подошёл и обнял меня со спины левой рукой. – Ты чертовски прекрасна сегодня, а твою татуировку, кажется, обсудили уже все за эти пару минут. Ты продолжаешь удивлять, – он тихо говорил свою речь мне на ухо. – Знай, что я безумно хотел бы их всех выгнать и остаться только вдвоём. – Объятия стали чуть теснее. – Но сегодня твой день. Поэтому я желаю тебе самого простого и самого сложного в этой жизни: быть счастливой, а я тебе в этом помогу.
Правой рукой он протянул мне аккуратно свёрнутый в праздничную обёртку подарок. Яркая синяя упаковка и золотой бантик.
– Спасибо, – я развернулась и одарила его самой искренней в своей жизни улыбкой. – Ты замечательный. Мне открыть подарок сейчас или позже?
Наши взгляды на секунду задержались. Мы стояли в обнимку у большого окна, только вдвоём. Я тонула в его серо-голубых глазах. Мне хотелось запомнить это мгновение, эти ощущения.
– Скажите чиииииииз! – к нам неожиданно подбежал Жак. Я инстинктивно прижалась к Максу, и ослепительная вспышка телефона выхватила из полумрака его улыбку, а также мои распахнутые глаза.
– Сохрани фото! – крикнула я ему вслед, уже зная, что буду разглядывать эти кадры завтра.
– Не буду задерживать очередь из желающих тебя поздравить, – подмигнул он и нежно поцеловал. – Давай веселиться!
Коробку я положила на импровизированный стол к цветам и другим подаркам.
В моих руках тут же появился бокал шампанского, а Джулс тем временем встала на диван и начала свою речь. Все столпились вокруг неё.
– Сегодня у нас важный день, – заговорила она по-английски. Каждый из гостей затих, внимательно слушая. – День рождения нашей большой мамочки! – толпа взревела и подняла бокалы. – Эн, ты самый заботливый и ответственный человек, которого я знаю. Если бы не ты, с большой долей вероятности каждый из присутствующих здесь либо потерялся, либо съел бы что-то несъедобное. – Все рассмеялись. – Мы любим тебя, с днём рождения, подруга!
Все в комнате кричали поздравления, градус опьянения начинал подниматься, музыка играла чуть громче.
– Джулс, – я взяла её за руку и отвела в сторону. – Как вы это провернули? Где нашли такую огромную квартиру и организовали целую вечеринку?
– Я всего лишь надж, милая. Не забывай, у нас есть папочка и целых три охломона, согласные вообще на всё ради тебя. Они целую неделю пыхтели и старались: с квартирой нам помогли новые китайские друзья Эндрю, девушка Исы заказала еду, Ник принёс алкоголь. Ну а Макс отвлекал тебя как мог, пока мы проворачивали наш план, оставаясь для твоих цепких глаз незамеченными.
Мы танцевали, смеялись и много пили. Алкоголь делал своё дело, размывая границы. Кто-то выкрикивал слова песни, кто-то путался в ногах, сбивая всех на своём пути, а мы с Джулс, подняв руки к потолку, кружились в самом центре пьяного водоворота.
– Ты лучшая! – выпалила я, слегка охмелев. – Я безумно тебя люблю, – крепко обняв подругу, я старалась своим действием показать искренность произнесённых слов.
– А я тебя, милая. Я же говорила, что сегодня нас ждёт легендарная ночь! – она сделала большой глоток из своего бокала, и мы снова пустились в пляс. Наши движения уже давно перестали попадать в ритм, превратившись в некое счастливое, пьяное размахивание руками.
– Семейные обнимашки! – услышала я приближающийся голос Ника. Неожиданно мы с Джулс оказались в центре клубка из рук и лысых голов.
– Задавите ведь, дураки! – смеясь, ворчала на них Джулс, после чего они ослабили хватку.
– Ребята, спасибо вам огромное! – Я едва могла дышать в этих медвежьих объятиях, но по очереди обнимала крепче каждого.
– Вы действительно удивили меня! – Я поцеловала Ника в щёку. – Вы сами справились! – поцеловала Ису в щёку. – У меня самые лучшие дети, – смеясь, я закончила свою речь и поцеловала в щёку Эндрю.
Парни выглядели смущёнными: я ведь не из тех, кто проявляет нежность, я скорее по сарказму. Но сегодня что-то резко щёлкнуло внутри – может, причиной стали пузырьки от шампанского, а может, понимание того, что эти балбесы стали мне семьёй за тысячи километров от дома. И эта мысль стала настолько реальной, что требовала немедленного, пусть и немного неловкого, физического контакта.
Эндрю подхватил меня и начал кружить, сбивая всех вокруг.
– Господи, какой же он придурок! – рассмеялся Иса.
– Да, – кивнул Ник. – Зато наш придурок.
Всё это время Макс стоял на противоположной стороне, прислонившись к стене. Он держал в руках стаканчик и кивал в такт чьей-то шутке, но его взгляд был прикован ко мне. В глазах сверкали искорки, а уголки губ были поджаты в задумчивой полуулыбке. Что это? Неужели я увидела на его лице укол ревности? Я ведь всего лишь проявила внимание к друзьям. Или он впервые увидел меня не «большой мамочкой», а просто женщиной, которую окружают другие мужчины?
– Друзья, – вдруг громко сказал Макс по-английски, оттолкнувшись от стены. Мы все дружно повернулись к нему. – Пожалуйста, сделайте чуть тише музыку, – на фоне играл Maroon 5 – Animals.
– Я ждал, когда все мы достигнем определённой концентрации алкоголя в крови, и наконец хотел бы произнести свой праздничный тост, – он посмотрел на меня с вызовом. – Моя госпожа, – начал он по-русски. – Ты не могла бы подойти ко мне? – закончив по-английски, Макс дерзко улыбнулся.
Я приняла его вызов: в этот момент я была уверена в себе как никогда. В крови почувствовался азарт. Смятение, стеснение и неуверенность в себе отступили. Не сегодня. Возможно, благодаря потрясающему платью на мне, возможно, из-за выпитого алкоголя, а может, я просто была счастлива? Губы сами растянулись в ответной дерзкой улыбке. Я расправила плечи, взяла бокал в левую руку и медленно пошла через всю комнату, не прерывая с ним зрительного контакта.
– Моя госпожа, – повторил он. – Я рад быть частью твоего дня рождения сегодня. Ты невероятная, и так как совсем скоро твоё желание закончится… – он прервал зрительный контакт со мной и посмотрел на людей вокруг. – …кто не знает, это именно она пожелала, чтобы я звал её госпожой целый месяц, – ребята вокруг смеялись, восхищённо смотря на нас. – Я бы хотел продлить наш договор, но на новых условиях, – он достал из внезапно образовавшегося у него в руках пакета красивую тиару (видимо, кто-то из ребят вовремя её подсунул).
– Теперь я поклоняюсь своей королеве! – он бережно, почти с благоговением, надел её на меня, а после сделал небольшой поклон, как придворный принц во дворце, и взял меня за руку. – Моя корррролева! – прорычал он по-русски, поднимая бокал. По его уверенному лицу было видно, что фразу он учил достаточно долго, но французский акцент всё же выдавал в нём иностранца.
В этот момент песня достигла своего пикового момента, и солист группы Адам Левин тихонько завыл волком. Толпа рассмеялась такому представлению, и все, подняв свои бокалы, завыли вместе с ним. Припев стал звучать громче, а я рассмеялась от неожиданного поворота событий.
– Ты сумасшедший! – обняв его, прошептала я.
– Разве это сумасшествие – пробовать в своей жизни что-то новое? – улыбаясь, ответил он и поцеловал меня.
Вечеринка продолжилась, и я огляделась вокруг. В углу, на подоконнике, Бэнжи сидел с нашей русской знакомой – кажется, она училась в одной группе с Джулс. Он активно жестикулировал, пытался что-то объяснить ей, тыкая пальцем в лысую голову, и издавал звук, похожий на работу бритвы. Та, заливаясь смехом, поправляла его: «Не бззз, а бррр».
Кто-то громко спорил на кухне о политике, смешивая английскую и китайскую речь. С дивана доносились взрывы хохота, а под потолком, электризуя шарики, виднелась голова китайца. Он стоял на журнальном столике, что-то громко орал про «мировое господство» и грозил обрушиться всем своим телом на Андрэ, который в ужасе готовился принять на себя этот пьяный ураган.
Через какое-то время музыка затихла. Погас свет, и в наступившей тишине, пахнувшей виски и хлопушками, я услышала банальную поздравительную песню, которую запели мои гости.
– С днём рождения тебя… – началось по-английски. Джулс, Иса, Ник и Эндрю выкатывали торт, который стоял на небольшом столике с колёсиками. Торт был просто огромным, многоярусным и отвратительно розовым. Всё как я люблю.
– С днём рождения тебя… – продолжилось по-китайски. На каждом ярусе торта горели свечки, они были расставлены асимметрично, словно их втыкали в спешке, но от всей души. Пламя старательно пыталось погаснуть от каждого неловкого движения ребят.
– С днём рождения, дорогая Эн, – пропели по-французски, и я подошла к центру комнаты, готовясь загадать желание.
– С днём рождения тебя! – закончила толпа по-русски, и я, прижав руки к груди, глубоко вздохнула, набирая полные лёгкие воздуха, чтобы быть готовой задуть свечи.
– Загадывай желание, малышка! – закричала Джулс. И я зажмурилась.
Одно-единственное желание вертелось на языке:
Друзья громко захлопали в ладоши, каждый обнимал меня, поздравляя с моим днём. Самым лучшим днём.
Через какое-то время ночь достигла своего алкогольного максимума, все были достаточно пьяны. Из колонок лилась очередная песня Lady Gaga, но её ритм накладывался на дробный стук шариков от пинг-понга из-за угла, где шла ожесточённая игра в бир-понг. Кто-то всё ещё танцевал, но большинство вышли на крытую террасу, выход на которую был скрыт на кухне. Мы сидели там на лавочке с Максом и курили, смотря на затянутое смогом небо над головой и ночной город под ногами.
– Эн, ребята собираются в клуб, – сказал он, взяв меня за руку.
– Отлично, я думаю, самое время, – улыбаясь, ответила я.
– Насколько ты оценишь мой поступок эгоистичным, если я прямо сейчас украду тебя у всех и запру нас здесь? – Всё это время он не смотрел на небо или город, он смотрел на меня.
Я повернулась, закинула ноги ему на колени и пристально взглянула, ожидая продолжения внезапной исповеди.
– Я пытался держаться, клянусь. Я обещал себе, что сегодня я по-прежнему буду джентльменом для тебя. Но ты и твоё платье сразили меня, я весь вечер думаю только о том, чтобы снять его… – Макс не прерывал зрительного контакта, и в этот раз первой сдалась я.
Он взял меня за подбородок и, подняв лицо, медленно коснулся губами моей шеи.
– Моя госпожа… – шептал он. Всё та же свободная от сигареты рука плавно опускалась с талии и чертила линии на внешней стороне бедра. – Моя королева… – рука опустилась вдоль ног и поглаживала икры. – Моя вселенная…
Туфли с грохотом полетели на пол.
– Чёрт, ты ещё и в чулках…
Глава 12. 如痴如醉12[1]
Спустя пару минут квартира, как по волшебству, опустела. Мы зашли обратно в гостиную, в колонках на полную громкость играла песня Arctic Monkeys – I Wanna Be Yours. Квартира, которая ещё мгновение назад была погружена в хаос, в этот момент, казалось, остывала от произошедшего, как после пожара. Мы остановились в центре комнаты, впервые оставшись наедине друг с другом в добром здравии и почти трезвом рассудке.
Казалось, что на всех мыслимых и немыслимых поверхностях вокруг нас стояли пустые бутылки, пол был устлан ровным слоем конфетти. Гелевые шарики медленно опускались от потолка к полу, как будто маленькие привидения тянули их к земле. Макс притянул меня к себе, закручивая в медленном танце. Носом он зарылся в мои волосы, левой рукой нежно взял меня за запястье, а правую руку опустил чуть ниже талии. Его ладонь казалась обжигающе горячей даже через ткань платья. Мы танцевали, стоя босиком на когда-то белоснежном ковре. Пятки тонули в ворсе, холодном от пролитого кем-то напитка, а тело плавилось от ощущений. Настолько он был близко.
Мои ментальные блоки и зажимы будто сорвало: больше не было паники и списка английских времён. Я медленно дышала в такт ритму и физически чувствовала притяжение между нами. Оно отдавалось эхом от высоких стен, смешиваясь с песней:
– Я более не намерен делать вид, что не хочу тебя, – тихо сказал он. Пальцы его правой руки коснулись моей ключицы. – Ты в моей голове с той самой ночи, когда я впервые увидел тебя в клубе, – продолжил он, спускаясь руками к груди. – Ты сводишь меня с ума…
Последовал нежный поцелуй в плечо.
Песня переключилась на Arctic Monkeys – Do I Wanna Know? Бас, тяжёлый и навязчивый, вошёл в резонанс с моим дыханием. По тому, как дрожали его руки, я поняла: он уже не был тем солнечным красавчиком из клуба. Он был таким же голодным до этого момента, как и я. Эта мысль дала мне странную власть. Резкий, почти агрессивный переход в музыке совпал с тем, как его руки внезапно сжали мою талию крепче. Дыхание на секунду перехватило, когда он так прижал меня к себе, и я наконец почувствовала каждую мышцу его тела через тонкую ткань одежды.
– Не знаю, что будет завтра, но сегодня… – он запнулся, ища слова, которые не прозвучат как пустое обещание. – Сегодня ты вся моя…
Видимо, он хотел сказать что-то ещё, но я резко прервала его поцелуем.
Достаточно разговоров, перейдём к делу. В этом поцелуе было всё: и мой ответ на его сомнения, и моё согласие, и моё собственное «чёрт с ними, с этими последствиями», выжженные на кончике языка.
– Отнеси меня наверх, мой принц, – прерываясь, сказала я.
– Да, моя королева, – только и успела услышать я и тут же почувствовала, что он подхватил меня на руки и несёт как пушинку. Я прижалась лбом к его шее, чувствуя, как его пульс отбивает тот же безумный ритм.
В спальне он смотрел на меня, медленно снимая платье, и я позволила ему смотреть. Его пальцы скользили по молнии неторопливо.
Я позволила ему снять с меня чулки и нижнее бельё, оставив только тиару на голове – как абсурдный символ моего триумфа. В мягком свете прикроватных ламп я позволила ему увидеть абсолютно всё – татуировку, шрам на коленке от падения в детстве с велосипеда, скопление родинок в виде созвездия на бедре. И он не просто смотрел – он изучал меня, изучал каждый участок моего тела, как буквально пару дней назад изучал свои учебники.
Он смотрел на меня не как на объект желания, а как на что-то невероятное, что-то неземное, и в этом процессе было больше обнажения, чем в самой наготе. Я видела, как в его глазах вспыхивали интерес, понимание, восхищение и та самая животная жажда, которую он уже не сдерживал, пока его руки рисовали карту моего тела.
Его кожа была солёной на вкус, она по-прежнему пахла цитрусом и деревом, но теперь этот запах казался таким родным. Дыхание было горячим и сладким, с привкусом виски и табака.
Он что-то шептал мне на французском, и это возбуждало ещё больше. Он словно гипнотизировал меня незнакомыми словами и новыми ощущениями от его прикосновений.
С первого этажа доносился припев:
Мне было наплевать на то, что будет завтра, на то, что он скоро уедет или разобьёт моё и без того хрупкое сердце.
Момент соприкосновения душ не спутать ни с чем, Лапуля. Это круче любого оргазма, любой вкусной еды или крутой покупки. Момент осознания, момент наслаждения, когда не нужно говорить на одном языке, бояться или сомневаться в чём-то. Момент, когда не важно, что у тебя было в прошлом или как повернётся будущее. Момент настоящего. Настоящих чувств. Настоящего касания.
А потом был рассвет. Неяркий, размытый, затянутый смогом и дымкой наших сигарет. Мы встречали его на террасе, сидя в обнимку, укутавшись в огромный тёплый плед, и курили. Город только начинал просыпаться, на улицах можно было увидеть одиноких прохожих, слышался редкий гул машин.
Он сидел позади меня, обхватив своими ногами мои бёдра. Его губы медленно, сантиметр за сантиметром, исследовали татуировку на моей спине. Каждое его прикосновение и тёплое дыхание на коже вызывали волну мурашек.
– Сейчас же ведь самое время открыть подарки? – с довольной улыбкой спросила я.
– Конечно. Сейчас принесу. Взять тебе вина? – спросил Макс, поднимаясь.
Я кивнула и сладко потянулась. Отличное завершение моего дня: вот так сидеть абсолютно голой, завёрнутой в уютный плед на тёплой террасе, и позволить первым лучикам утреннего солнца коснуться моего лица. После потрясающего секса с тем самым мужчиной, который ещё и принесёт мне вина.
– И что же там? – потирая руки, спросила я, начав заглядывать во все пакеты подряд. – Ты только посмотри! – вытаскивая из большого пакета две пухлые упаковки и открытку.
– Макс, теперь мы официально родители, – пошутила я, рассматривая тёмно-синие кофты с капюшоном. На спинах красовались луна и солнце.
– Я благодарен Нику за выбор цвета. Я бы смотрелся как полный идиот в голубом, – усмехнулся он, подавая следующий пакет.
– О боже… – только и смогла проговорить я.
– Что там? – Макс с интересом заглянул. – Оу…
В пакете ровным слоем лежало штук сто презервативов.
– Зато не придётся делать лишних покупок, – он улыбнулся, откладывая это богатство в сторону.
Мы перебирали все пакеты около часа, смеялись и дурачились. Иса заботливо подарил мне шикарную чёрную маску с угольным фильтром. Эндрю сделал шуточный сертификат на процент «от его будущей компании», предусмотрительно обернув его банкнотами разного номинала.
– Моя очередь, – Макс протянул последний неоткрытый подарок, ту самую синюю коробочку с золотым бантом.
Я сделала глоток вина и с нетерпением начала по-варварски разрывать упаковку, в предвкушении заглядывая внутрь. Когда от глаз до мозга наконец дошло осознание, я замерла.
– Макс, не может быть! Но как? – потеряв дар речи, я разглядывала две книги у меня в руках. Издание «Джейн Эйр»: одна на английском, вторая на французском.
– Теперь у тебя полная коллекция, – улыбаясь, сказал он. – В один прекрасный день ты сможешь прочитать всю книгу на французском.
Я застыла, сжимая в руках два тома.
Весь световой день мы проспали. Это было нежно и лениво – просыпаться вот так, в его молчаливых объятиях. Я наблюдала за ним.
Он тихонько сопел рядом со мной, уткнувшись лицом в подушку. Ровное дыхание, слегка взъерошенные волосы. Он был неразгаданной загадкой для меня, всё ещё чужестранцем, но уже не чужим. Живой, настоящий, просто думающий на другом языке человек. Эмпатичный, добрый и весёлый, но совершенно не раскрывшийся по-настоящему. Я привыкла видеть в чужих глазах боль, привыкла слышать истории преодолений. Была ли такая у него?
Даже глубоко в душе, в самых безнадёжных мечтах я не видела нашего совместного будущего. Он не переведётся из Парижского университета в китайский – это было бы как минимум глупо. Я никогда не уеду учиться из Китая в Париж, это просто невозможно. У меня нет на это денег. Я просто не смогу там найти работу, буду всю жизнь мигрантом. Мы никогда не поженимся, не заведём детей, не состаримся вместе.
Мы ведь не в романтическом фильме, где всё легко и просто. Я девушка из маленького северного города в России, он парень из далёкой страны, о которой я только читала и смотрела ролики в интернете. Там, в его жизни, скорее всего, никто не носит береты, не ест на улицах багет, не целуется под Эйфелевой башней с бутылкой вина в руках. Нет, ну скорее всего, он живёт свою обычную жизнь, как простой человек, с типичными проблемами и заботами, просто они за пределами моего восприятия. Ведь ему никогда не понять, каково нуждаться в деньгах, рвать задницу ради малейшей возможности выбиться хотя бы за пределы своего города.
Он не знает, что такое расти без отца, не знает, что такое разлука с близкими людьми, потому что «так надо, нужно высшее образование», потому что иначе «ты не добьёшься ничего и останешься жить здесь», потому что «всё должно быть как у людей: школа, университет, работа». Он не знает, что такое насилие. Не знает, что такое испытывать страх, будучи маленьким ребёнком. Он никогда не поймёт сути выживания, потому что он просто жил. А я – выживала. В его чудесной реальности нет места для меня. Нет места для бегущей от себя, сломленной, сломанной девушки из российской действительности.
Я – мгновение, о котором он будет иногда вспоминать. Я маленькая часть огромного и яркого пазла его жизни. И навсегда останусь ей. Нет смысла даже мечтать о чём-то большем.
С этими мыслями я тихо поднялась с кровати. Квартира по-прежнему была погружена в хаос, даже спальня. Вокруг валялась наша одежда, подтверждая, что произошедшее ночью не было сном. Стоял терпкий запах алкоголя. Моя голова раскалывалась, волосы торчали во все стороны, будто птичье гнездо, во рту словно нагадили кошки. Поэтому первым делом я решила смыть с себя улики вчерашнего приключения.
Ванна была с огромным тропическим душем, кажется, при желании там бы поместилось человек пять. Я зашла и повернула вентиль с горячей водой на максимум. Нужно просто вывести из себя остатки алкоголя, и пессимистичный настрой смылся бы вместе с похмельем.
Знаешь, Лапуля, я обожаю вспоминать те времена, когда можно было веселиться и пить всю ночь, а утром после горячего душа снова чувствовать себя полной сил. Сейчас, даже слегка подышав рядом с вином, я, скорее всего, буду болеть пару дней перед теликом. Годы бурной молодости дают о себе знать гораздо позже. Я не ценила те времена беззаботности и лёгкости – сейчас же, думая об этом, кажется, будто это и не со мной было.
Стоя так под обжигающим напором воды, я не услышала, как зашёл Макс.
– Привет, – тихо сказал он мне на ухо. Его тело, прохладное от воздуха за дверью, прижалось ко мне со спины, и я вздрогнула от контраста. – Ты точно ведьма. Невозможно мыться в такой горячей воде. Это нарушает все законы физики.
– Я гуманитарий, ваши правила мне не знакомы, – улыбаясь, ответила я и добавила немного холодной воды для его комфорта.
Так мы простояли пару минут, наблюдая, как струи воды рисовали причудливые узоры на стеклянной стене. Его ладони медленно скользили по моему телу и волосам, смывая остатки макияжа, лака для волос и конфетти. Наше совместное принятие душа проходило под эгидой экономии воды, конечно, не только ради плотских утех. И уже после, когда вентили были закручены, а сбитое дыхание пришло в норму, Макс сделал один-единственный жест, который я сохранила в памяти.
Он достал большое махровое полотенце с полки и укутал меня в него с головой, как ребёнка. Нежно поцеловал в обе щёки – так по-французски, знаешь, – и улыбнулся самой искренней улыбкой.
– Мне нравится, когда ты такая, – сказал он, глядя на меня. – Такая беззащитная, такая спокойная. Я бы хотел всегда вот так закутывать тебя в полотенце.
Меня будто током ударило. Это был жест, который не делал для меня ни один мужчина – ни до, ни после него. Чёртово полотенце. Чёртов француз. И чёртово мгновение, которое было так прекрасно, что его хватило, чтобы отравлять все остальные мгновения моей жизни.
Я, улыбнувшись, опустила полотенце с макушки на тело и прошла к раковине. Зубной щётки, конечно же, не было, поэтому я просто использовала старый проверенный метод – указательный палец. Он подошёл ко мне и, с интересом наблюдая, повторил.
– Удивительная женщина… – пробормотал он. – Ещё вчера вечером ты как царица шагала в короне и на высоких каблуках, глядя на меня самым властным взглядом на земле, а сейчас стоишь возле меня и чистишь зубы пальцем.
– Это жизнь, – ответила я, сплёвывая остатки зубной пасты. – Вчера ты королева, а сегодня у тебя даже нет зубной щётки… Закажем что-нибудь поесть?
Глава 13. 推心置腹13[1]
Мы расположились на кухне. Пространство такого дизайна – пожалуй, мечта любой девушки. Кремовые стены и мраморный пол. Аккуратный, светлый, но при этом функциональный гарнитур, новая бытовая техника, большой остров для готовки в самом центре и много мягкого света. Интерьер будто сошёл с картинки в журнале. Если бы не китайские соусы и специи, расставленные вдоль стены, я бы никогда не догадалась, что мы в китайской квартире.
Я сидела в его футболке, голой задницей прямо на островке, закинув ногу на ногу, и вынимала еду из пакетов. Обожаю китайскую доставку еды! Они всегда заботливо кладут много соусов, салфетки и приборы. Не нужно ничего искать или мыть после.
Макс, в одних боксерах, уселся рядом со мной на высокий барный стул.
– Тебе очень идёт моя футболка, – вынимая очередной контейнер, подметил он. – Что мы сегодня будем есть? Надеюсь, ты заказала пельмешки?
– Всё не так просто, дорогой. Сегодня мы продолжаем праздник этой жизни, поэтому я буду тебя знакомить с кухней северного региона Китая. Считается, что на Севере еда более жирная и солёная, а на Юге – острая и менее калорийная. Итак, у нас здесь, помимо пельмешек, свинина в кисло-сладком соусе, картошка с овощами, рис, курица с арахисом и, конечно же… – драматическая пауза, – пиво!
Еда пахла просто потрясающе, из каждого контейнера поднимался восхитительный пар.
– О да! – лицо Макса просветлело. – Ты просто святая! Я так мечтал об этом!
Он поднялся со стула и, целуя меня, забрал бутылку. Открыл крышку зажигалкой и сделал первый глоток.
Лапуля, рекомендую тебе завтра днём сделать то же самое. Первый глоток пива в момент похмелья – это божественно, но не мне тебя учить, конечно.
– Эн, скажи мне, – жуя курицу, начал Макс, – почему Китай? Почему не Европа?
– Понятия не имею, – честно призналась я. – Я закончила школу в 16 лет, совершенно не представляя, чего я хочу от этой жизни, кем я хочу стать, когда вырасту, чем я хочу заниматься. – Я немного лукавила: мечта, пусть и детская, у меня, конечно, была. Просто не было возможности на её реализацию. – Ну и так как к точным наукам у меня, к сожалению, склонности нет, я выбирала между изучением иностранных языков и журналистикой.
– Ого, – удивился Макс. – Ты пишешь что-нибудь или писала?
– Нет, только читаю, – усмехнулась я, забирая из его тарелки арахис.
– Напиши книгу о нас, – с горящими глазами сказал Макс и потянулся за очередной пельмешкой. – Мне кажется, тот факт, что мы встретились вот так случайно в Китае, должен быть интересной завязкой для сюжета.
– Да? – удивилась я. – И что будет в этой истории помимо завязки сюжета?
– Ну… – он сделал глоток пива. – Не знаю. Может быть, главные герои вот так неожиданно встречаются, преодолевают какие-то совместные трудности, а потом стареют вместе и умирают в один день?
Я рассмеялась – звучало так по-детски и абсурдно. Но выражение его лица при этом было серьёзным.
– Почему ты смеёшься? Ты не веришь в любовь? – спросил он.
Мы не говорили с ним на подобные темы. Все наши разговоры крутились вокруг обычных и понятных вещей: что нравится и не нравится и так далее.
– Верю, ещё как верю. Но ведь любовь – это не простая штука. Есть множество факторов, которые могут помешать стареть вместе, а умереть в один день вообще практически невозможно. – В этот момент мой тон тоже стал серьёзнее.
– Эн, ты пессимист, – фыркнул Макс.
– Скорее, реалист. А ты – романтик.
– Я француз! – гордо подняв подбородок, Макс запихивал в рот кусочек баклажана в крахмале. – Ты что, не слышала, что мы самый романтичный народ на земле?
– Я думала, это стереотип, – смеясь, ответила я.
– А я верю в любовь, верю, что это чувство может зажигать сердце. Оно подталкивает на поступки, заставляет сердце биться сильнее. Ну ладно, – чуть задумавшись, продолжил он, – ты права, умереть в один день действительно не так-то просто. Но состариться вместе – вполне себе реально!
– В белом доме с голубыми ставнями? – ехидно спросила я.
Он рассеянно посмотрел на меня, явно не понял отсылки к роману Николаса Спаркса, но переспрашивать не стал.
– А почему нет? Я вот бы хотел состариться на берегу океана. Чтобы прямо из окон спальни был вид на воду, а лестница с заднего входа вела к пляжу. – Он выпрямился и начал тянуться вверх, разминая спину. – Я бы плавал на сёрфе каждое утро или выгуливал собаку вдоль берега.
– Вау… – я замерла. Его описание было таким ярким, полным деталей, как будто он продумал каждую мелочь, видел это в своём воображении прямо перед собой.
Он лишь пожал плечами.
– А как бы ты хотела состариться?
Мне не хотелось отвечать на этот вопрос. Я не думала об этом в таких деталях, потому что далёкое будущее волновало меня меньше, чем переживания о прошлом или попытки прожить настоящее.
Мне не хотелось говорить ему, что я не умею плавать, боюсь глубины и меня бесит влажный воздух, потому что от него у меня сильно вьются волосы, а моя кожа не воспринимает солнце или загар.
Мне не хотелось говорить ему, что его мечта пугает меня своей конкретикой. Да и вообще, как бы классно ни звучала его мечта, она совсем не моя.
– Я бы хотела умереть молодой. Чтобы меня никто не увидел старухой, – смеясь, ответила я.
Он положил палочки для еды на стол и, повернувшись всем корпусом, протянул мне свой правый мизинчик.
– Просто пообещай, – сказал Макс, глядя мне в глаза. – Пообещай, что когда-нибудь ты напишешь о нас историю. Неважно, что будет дальше, сохрани это обещание глубоко в своём сердце. Потому что я обещаю, что обязательно прочту эту книгу, несмотря ни на что.
Его выражение лица было совершенно серьёзным. Несмотря на моё замешательство, он продолжал смотреть мне в глаза. Что в них? Надежда? Реальное чувство? Иллюзии?
И как мне назвать книгу о нас?
Я выдохнула и протянула мизинчик левой руки навстречу ему.
– Так уж и быть, обещаю, – ответила я.
Макс улыбнулся своей фирменной солнечной улыбкой.
– Иди ко мне, – притягивая к себе, прошептал Макс мне на ухо. – Ты знала, что во Франции все обещания на мизинчиках обычно скрепляются страстными поцелуями?
Конечно, он нагло врал, а я в ответ сделала вид, что поверила ему.
Атмосфера этой кухни и этого момента была плотной и насыщенной, как аромат свинины в кисло-сладком соусе. Она состояла из хрустального звона бутылок с пивом, смеха, зажатого в поцелуе, и полного, блаженного растворения в этом вечере.
– Ну, хорошо, – не унимался он. – А в дружбу ты веришь?
– Да, конечно. Я думаю, ты видел моих друзей и сам понимаешь, как я ими дорожу.
Он понимающе кивнул.
– Расскажи мне о друзьях, которых я ещё не видел. Может, кто-то остался дома?
– На самом деле, я почти всю жизнь дружу только с парнями. Как-то так сложилось: когда я была маленькая, во дворе были одни мальчишки, и я росла… как это назвать по-английски? – я на минуту задумалась. Какое слово подобрать на английском языке к слову «пацанка»? – Не знаю, как сказать… словно мальчишка, тебе так будет понятно?
Он кивнул с набитым ртом и молча слушал.
– В начальной школе у меня были проблемы с коммуникацией. Я росла очень тихим и необщительным ребёнком, мало с кем дружила. Но уже в средней школе у меня появилась компания подруг, мы были очень дружны, – я улыбнулась, но, видимо, лицо выдало горькие воспоминания.
– И что случилось с твоими подругами?
– Нас было пятеро. Мы закончили школу и разъехались по разным городам. Думаю, ты слышал, что Россия – это огромная страна. До ближайшей подруги мне нужно было ехать не меньше четырёх дней на поезде. А до самого дальнего города – не меньше недели.
– Что? Сколько? Как это возможно?
Я лишь повела плечами.
– Такова моя реальность. Обычно мы виделись летом в нашем городе, когда все приезжали на каникулы к своим семьям. Но где-то на третьем курсе все постепенно перестали общаться, и наша дружба на этом закончилась. Сейчас у меня есть институтская подруга, с которой мы поддерживаем связь, и ещё одна – из моей первой поездки в Китай. Она учится недалеко от этого города, и, думаю, на новогодние каникулы, сразу после экзаменов, я поеду к ней. До её города всего час на поезде от нас, плюс она живёт у моря. А я люблю пить вино у моря.
– Знаешь, я со своими друзьями знаком с самого детства. Мы росли на одной улице, учились в одной школе, сейчас учимся в соседних университетах и видимся каждые выходные. Они – семья для меня. Я знаю каждую деталь их жизни, абсолютно всё. И мне кажется, что заводить новых – это достаточно трудно. Ты каждый раз раскрываешься перед незнакомым человеком, показываешь душу. На это нужна смелость, – он улыбнулся. – Детка, ты смелая.
Я лишь улыбнулась в ответ. Может быть? В голове повторились обрывки только что сказанных им слов: «заводить новых – это трудно… нужна смелость». Он говорил о друзьях, но это касалось всех сфер жизни. Он, с виду такой открытый, на самом деле выстраивал вокруг себя невидимый барьер общего впечатления. И в этот момент мне действительно захотелось разглядеть за ним настоящего Макса.
– Ну хорошо, – я взяла бутылку пива и, сделав глоток, продолжила. – Теперь моя очередь задавать вопросы. Какова твоя самая главная боль, Макс?
Он встал со стула и переставил его прямо напротив моих ног.
– Детка, я не понимаю твоего вопроса, – Макс сел возле меня, обнимая за бёдра под футболкой.
Поздний ужин был съеден, пиво выпито, мы закурили и продолжили разговор.
– Ты умный, красивый, добрый парень… – я смотрела на него сверху вниз.
– Спасибо! – Макс довольно улыбнулся мне и выдохнул сигаретный дым в потолок, слегка прищурившись от новой затяжки. – Но?
– Но это кажется ненастоящим, пока не появляется какая-то жизненная ситуация, какая-то боль, которую ты пережил.
– Я понял, – он кивнул. – Тут всё просто: я был зависимым.
Меня мгновенно бросило в холодный пот. Сигарета чуть не выпала из пальцев. Зависимость? Это слово прозвучало так чужеродно, так не вязалось с его внутренним светом, с его прямым взглядом, что мозг на секунду отказался его обрабатывать.
– Стой. Что? Я правильно поняла тебя? Ты что-то принимал? – переспросила я, чтобы убедиться.
Он кивнул.
– Когда я был подростком, у меня были проблемы с травкой. Я думал, что это шалость, баловство. Где-то около двух–трёх лет я курил как сумасшедший, на этом фоне у меня начались проблемы с девушкой, семьёй и учёбой. Потом началась агрессия.
– И как ты вышел из этого состояния? – я ждала очередной исповеди, какой-нибудь истории про рехаб или что-то типа того.
– Всё просто: я перестал общаться с теми, кто поощрял это дело.
– И всё?? – удивилась я.
– Да. Мне кажется, жизнь вообще достаточно простая: ты делаешь то, что считаешь нужным. Но, знаешь, мне до сих пор иногда страшно случайно «надышаться» этой дрянью в компании тех, кто принимает. Страшно не совладать с собой на пьяную голову.
Я посмотрела на него и вдруг осознала, что пропасть между нами куда глубже. Не про страны, язык или воспитание, а про тех, для кого жизнь – это простой выбор, и тех, для кого она – вечная борьба.
– У тебя всё ещё есть зависимости такого рода?
Он покачал головой.
– Нет. Но, думаю, если посмотреть на это чуть шире, то они есть у каждого. Кто-то колется, кто-то мечтает. Я, будучи подростком, выбрал не самую лучшую, но вовремя осознал ошибку. Как ты видишь, я курю только сигареты, ну и пью алкоголь.
Так вот оно что. Зависимость. И вдруг я с невероятной ясностью увидела не его, а себя. Бесчисленное множество бутылок виски после расставания с Ти, сигареты, выкуренные до тошноты, свою маниакальную погружённость в учёбу. Все эти крючки, за которые я цеплялась, лишь бы не упасть. Только его крючок был жёстче и опаснее.
И в тишине, повисшей между нами, я прочитала это знание в его глазах.
В его идеальном образе появилась трещина, и сквозь неё я увидела не чужака из далёкой страны, а живого, ранимого парня, который, как и я, когда-то пытался сбежать от самого себя.
– Вредные привычки ведь не заменяют того ощущения, верно? – вырвалось у меня.
Он кивнул.
– Да. Но я заменил это ощущение адреналином. Любой вид спорта или активности – главное, чтобы чувствовалось, как по венам течёт кровь.
Поздний ужин был съеден, пиво выпито, сигареты выкурены. Нужно было возвращаться к реальности – без океана за окном.
Той ночью я вернулась в своё общежитие. Лёжа в кровати, я думала о нём, о его боли и мечтах. Я засыпала, и в пространстве между сном и явью образ Макса распадался на двоих: тот, что шёл по тропинке от белого дома с голубыми ставнями с доской для сёрфинга в руках, и тот – пятнадцатилетний, с пустым взглядом и дрожащими руками. И я наконец поняла, что полюбила их обоих.
– Никогда бы не подумал, что у этого «золотого парня» могли быть такие проблемы, – прокомментировал Ди.
– Я тоже. Но давай вспомним хотя бы один пример из нашего города, где человек легко начинает и легко бросает употреблять спустя столько лет? Который заменяет зависимость новыми увлечениями и живёт так, будто этого просто не было?
– Наверное, среди моих знакомых такого нет, – ответил парень.
– Как и среди моих. В этом, видимо, и вся разница, – ответила я.
Глава 14. 如胶似漆14[1]
Остаток месяца проходил на контрастах: с одной стороны, на меня давила учёба с постоянными домашними заданиями и напряжением от предстоящих экзаменов, с другой – был он. Мы проводили практически всё время вне учёбы вместе. По негласному соглашению между нами он приходил в библиотеку по вечерам, и мы просто сидели за одним столом. Я – погружённая в мир китайского языка, и он – в свои сложные технические учебники.
Он неизменно усаживался напротив, ставя между нами две чашки кофе: всегда капучино для меня и американо для него. Он сам придумал этот ритуал. На его стороне стола всегда был беспорядок, в котором он рано или поздно терял ручки и карандаши. С моей же стороны стол выглядел как операционный кабинет, где всё лежало чётко на своём месте.
Иногда, заметив, что я начинаю заводиться от очередной неудачи с написанием какого-нибудь сочинения, он, не отрываясь от своей тетради, медленно протягивал руку и накрывал своей ладонью мою. Короткий, почти невесомый жест, который говорил «я здесь» громче любых слов. Мы больше не погружались в душевные разговоры о высоком и абстрактном, превратив остаток времени для нас во что-то безмолвное и спокойное, в обжигающую тишину полного понимания.
Он протягивал наушник, включал свой дурацкий французский рэп, а после долгих часов за учёбой обычно вёл меня в своё общежитие. В свою комнату. Я практически жила у него всё время после моего дня рождения. И, знаешь, я была не против. Мне нравилось это ощущение – он создавал атмосферу безопасности. Безопасности, к которой я не привыкла, которая, как оказалось, была мне чужда.
Представляешь, однажды в библиотеке я уснула над учебником, а он, вместо того чтобы будить, аккуратно подложил мне под голову свой свитер, выключил верхний свет над нашим столом и до самого закрытия библиотеки чертил свои схемы при свете настольной лампы, поглядывая на меня. Я проснулась от его тихого:
«Привет, спящая красавица. Пора идти».
И в этом не было ни раздражения, ни упрёка – только его забота. Именно из таких мелочей сплеталась та самая безопасность, незнакомая и пугающая своей новизной.
– Лапуля, что для тебя счастье? – я внезапно прервала свой монолог.
В трубке повисла тишина. Он раздумывал над ответом.
– Такой простой вопрос… но я даже не знаю, как на него ответить, – Ди слегка замялся. – Наверное, счастье – это быть рядом с тем, кто хочет быть с тобой?
– Не задавай мне такой вопрос, здесь нет правильного ответа, – я посмеялась. – Знаешь, а вот мне кажется, счастье в разном возрасте разное. В детстве мне для счастья было достаточно улыбки мамы. Помню, каждый Новый год (лет до двенадцати) под бой курантов я загадывала одно и то же желание: «Чтобы мама была здорова и счастлива». И этого было совершенно достаточно. Несмотря на трудности, которыми было окутано всё моё детство и даже юность, я чувствовала себя достаточно счастливой. Я тогда даже не задумывалась о таком умном слове, как депрессия, никогда не задавалась вопросом о понятиях, которые видела практически в каждом литературном произведении, – типа «тоска» или «томление». Когда ты ребёнок, всё кажется гораздо проще. Счастье = улыбка мамы.
Чем старше мы становимся, тем больше забываем о простом счастье. Вкусный завтрак, увлекательная прогулка с друзьями… Найдёшь, бывает, божью коровку, скажешь: «Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба», – дунешь на неё, и она летит далеко-далеко, высокооо… куда-то по своим делам, а смех так и льётся из тебя – полетела ведь! Небо голубое, солнышко светит, друзья рядышком тоже смеются – и вот оно, счастье. Счастье = смех, – я улыбнулась своим мыслям, вспомнив яркое солнышко из своего детства. – А что для тебя любовь?
– Любовь? – удивился Ди. – Это точно глубокое чувство. Любовь, она разная и уникальная в каждом моменте, как снежинки. Одинакового чувства любви, думаю, нет.
Умный мальчик. Не зря когда-то моя сестра выбрала его.
– Знаешь, в детстве я любила очень много разных штук, – задумчиво начала я. – Любила наблюдать, как дедушка открывает большие гаражные двери и начинает прочищать старые ржавые трубы, чтобы потом, отмыв их, продать и дать мне немного денег на мороженое. Я любила бегать за этим самым мороженым в соседний магазин. Любила, когда бабушка тайком от мамы приносила мне сладкие конфетки, приговаривая: «Это тебе зайчик передал, говорит, какая хорошая девочка».
Глупая улыбка появилась на моём лице.
– Я и сейчас вроде хорошая девочка, только зайчик куда-то убежал, не передаёт больше конфетки… – ком снова подступал к горлу. – Я любила кататься на велике с горки. Было до жути страшно, но адреналин в крови заставлял подниматься после этого с тяжеленным великом снова и снова, чтобы вновь бояться и вновь подниматься. Я и сейчас, каждый раз скатываясь куда-то в пропасть собственных проблем, боюсь. Сейчас адреналин уже не заставляет подниматься под грузом собственных комплексов и несбывшихся надежд – сейчас заставляет жизнь. Потому что если не встанешь, твою горку займёт кто-то получше тебя.
– Разве это плохо? – задумчиво спросил Ди.
– Не знаю, – честно призналась я. – Но в детстве любовь была эфемерна. Ты мог даже не осознавать, кто и что для тебя любовь. Мама = любовь, мороженое – вроде тоже любовь, даже кот, который всё время шипит и не хочет обниматься, проснувшись иногда и приходя к тебе под ноги, чтобы поластиться, тут же становился Любовью. Моей большой любовью в детстве были мультики по Первому каналу в шесть утра и постройка дома для куклы. Как ты знаешь, мы жили небогато: кукла была одна, а дом обычно состоял из видеокассет и книжек, украденных из библиотеки бабушки и дедушки. Я любила строить большие сооружения, представляя, что моя кукла – важная принцесса, которую всегда спасал принц. Только вот в реальной жизни принцессам обычно приходится несладко. И я не имею в виду принцесс из Букингемского дворца, я имею в виду обычных девушек, которые в детстве очень любили играть в принцесс, совсем позабыв, что, повзрослев, игру обычно меняют, – я выдохнула, поток мыслей завёл меня не туда.
– Макс стал для меня символом другого вида Любви. Не размытой картинкой, как в детстве, а сконцентрированной, целенаправленной эмоцией. Чувством не к понятиям и вещам, а к конкретному, живому человеку – со своим внутренним миром, запахом, манерой речи и неуместным французским рэпом. Потому что после нашей первой встречи, после первого свидания, первого поцелуя, первой ночи я уже точно осознавала… нет, даже признавалась себе, что это чувство внутри – не простая влюблённость, как с Ти. Это глубокое, всепроникающее ощущение человека в твоих мыслях, в каждом твоём поступке, каждом шаге. Его вера в любовь поселилась и во мне, зародила чёртову семечку в сознании – малюсенькую веру в будущее. Он сидел передо мной каждый вечер в библиотеке совсем рядом, так близко, такой живой. Держал меня за руку, читая свои учебники, а я не могла надышаться ароматом цитруса и дерева.
План Джулс сработал на «ура»: этот человек не просто стал клеем для моего разбитого сердца. В кратчайшие сроки он легко и непринуждённо затмил всё «до», основательно поселившись в моём «сейчас».
Макс сидел передо мной, уткнувшись носом в книгу, а в моей голове уже начался обратный отсчёт. Осталось ровно две недели до конца его семестра в Китае, до его отъезда. Помню, тогда я даже начала подсознательно считать всё, что попадалось мне на глаза: двести пятьдесят четыре ступеньки до нашего стола в библиотеке, сорок восемь иероглифов для запоминания в домашнем задании, двадцать две пельмешки в порции. Каждая случайная цифра беззвучно кричала внутри, напоминая, что наше время истекает.
Ровно четырнадцать дней до того, как сердцу предстояло разбиться вдребезги. Осознанно. Заранее зная дату и время катастрофы. Мы не говорили с ним о том, что испытываем друг к другу, не строили совместных планов, не давали клятв на века. Он просто был рядом. Просто проболтался на пьяную голову о том, как верит во что-то светлое в этой жизни. И я просто поверила ему.
– Что в нём было такого особенного? – спросил Ди. – Очевидно, что вы были слишком разные. Смотрели разные фильмы, слушали разную музыку, даже думали на разных языках.
– Он заставлял меня чувствовать себя… важной. Не нужной, не удобной, не сильной – а просто важной. Точно так же, как и я чувствовала, что он становится самым важным человеком для меня. Ты даже представить себе не можешь, каково это – осознать однажды, что ты мыслил с человеком на разных языках, но при этом чувствовал что-то одинаковое в сердце… Мы не должны были встретиться, нас свела случайность. Я не должна была влюбляться в него, не должна была углубляться в это чувство. Не должна была испытывать Любовь. Но это произошло – и это изменило меня.
Глава 15. 百年大计15[1]
Мы с Джулс зашли в столовую возле нашего общежития. После пар, когда мозг напрягался слишком долго, следом всегда догонял адский голод. Я не знаю, на каком уровне это работает, но это факт. Мы подхватили металлические подносы со специальными выемками для порций и двинулись в очередь на раздачу за другими студентами.
– Когда у тебя последний экзамен? – спросила Джулс за моей спиной, внимательно изучая ассортимент обеда на прилавке.
– Двадцать третьего декабря. Итоговые результаты должны будут объявить двадцать шестого числа. И на этом семестре можно будет поставить жирную точку. А у тебя?
– Так же, – ответила подруга, накладывая в чеплашку рис. – Ты уже думала, что мы будем делать два с половиной месяца?
Честно говоря, я ни о чём, кроме предстоящей разлуки с Максом, не думала. Слишком зациклилась на пессимистичном исходе, слишком боялась приближающегося расставания. Отрицательно покачав головой, я взяла половник и наложила себе на поднос немного свинины.
– Наверное, я просто буду страдать в своей комнате. Домой я ехать не планирую – слишком дорого и далеко. Хотя… – я неожиданно вспомнила. – У меня подруга живёт недалеко от нашего города. В Даляне, рядом с морем. Я обещала ей приехать. Хочешь, поедем вместе?
– Звучит как грандиозное начало великого плана! – Джулс бодро шлёпнула салат себе на поднос и двинулась следом. – Предлагаю придумать что-нибудь легендарное на эти каникулы. Только представь: мы закончим учёбу и сможем двинуться в Далянь. Насколько я знаю, дорога занимает мало времени, верно?
Я кивнула, расплатилась за обед на кассе и двинулась по направлению столиков, ища глазами знакомых или хотя бы свободные места.
– Что дальше? – не унималась Джулс, догоняя меня.
– Что ты имеешь в виду? – спросила я.
– Куда поедем после Даляня? Пекин, Шанхай, Гуанчжоу? Давай выберем направление! Смотри, до Нового года нам выплатят стипендию аж за три месяца. Мы можем распланировать целое путешествие. Можно посмотреть билеты в другие страны, доехать до моря, погреть косточки.
– Хорошая мысль, – я увидела Ису, Ника и Эндрю за большим столом и направилась к ним. – Давай посмотрим билеты.
Джулс шла рядом со мной, неся в руках металлический поднос с обедом, но на её лице читался триумф. Она задумала это давно – просто красиво подала мне под соусом идеи. Подруга знала о моих переживаниях, знала, что клей сработал не так, как она задумывала. Знала, что с этим нужно что-то делать. Манипуляторша.
– Всем привет, – с улыбкой сказала я и уселась рядом с Эндрю. – Как дела?
Парни уже доели свои порции и с довольными лицами курили.
– Подожди, – прервал меня Ди. – Курили в столовой?
– Забыла сказать: в те времена в Китае можно было курить абсолютно везде. Чем мы, собственно, бессовестно пользовались.
Иса отозвался первым, изменившись в лице.
– Я, кажется, изменил своей девушке, – он робко взглянул на меня, ожидая реакции.
– Чего? – Джулс усаживалась рядом с ним, прерывая его. – Ты сделал что? Ты изменил малышке Иви?
Парень опустил взгляд и уставился на пустой поднос.
– Это вышло случайно. Я раскаиваюсь.
– Рассказывай уже детали, – не выдержала я, ковыряясь палочками в рисе.
– На выходных мы с парнями собрали наших одногруппников в общей комнате. Ты же видела их, Эн, там одни корейцы и кореянки. Все такие мимимишные.
– Да, видела. Но как это оправдывает тебя?
– Оказывается, корейские девушки пьют соджу как кони, вёдрами! – эмоционально проговорил Эндрю.
Соджу, лапуля, – это корейская водка. Она сладкая, и в ней всего пятнадцать градусов. Она действительно легко пьётся, как сок или сладкое вино.
– Это правда, – добавил Ник. – Они опоили нас. Самая главная заводила начала делать коктейли из пива, соджу и спрайта, – парень слегка поморщился. – Никогда не пейте с корейцами.
Иса кивнул, подтверждая его слова.
– Было слишком весело, мы учили их русским матам, а они нас – корейским, – он слегка улыбнулся. – И я сам не понял как, но эта заводила затащила меня в туалет и сделала мне минет. Я очнулся, когда она застёгивала мне ширинку.
Вокруг нашего стола повисла тишина. Я не могла поверить в то, что он только что сказал.
– И как? Понравилось? Или было настолько хорошо, что ты потерял память? – с ухмылкой спросила Джулс, уплетая палочками салат и что-то активно пролистывая в своём телефоне.
Иса, проигнорировав её вопрос, посмотрел мне в глаза.
– Что мне теперь делать?
– Очевидно же, – ответила я. – Расскажи Иви.
– Не могу. Она бросит меня. А я влюблён. Возможно, впервые в жизни.
Эндрю громко фыркнул и поджёг новую сигарету, не глядя на нас.
– Он со мной теперь не разговаривает, – прокомментировал Иса.
Джулс громко рассмеялась.
– Ребята, это детский сад, – сказала она. – Ну подумаешь, минет. Вы с Иви вместе сколько? Пару недель? Это даже не считается! Просто перешагни свою ошибку и живи дальше, если у тебя есть чувства к своей девушке.
– Но ведь это предательство… – тихо, почти шёпотом сказала я.
– А я о чём! – громко сказал Эндрю и повернул голову ко мне. – Он мудак! – указывая на Ису сигаретой. – А мудаки должны страдать!
Иса покачал головой.
– Я же тебе говорил, это была случайность. Это не было сделано специально, просто порыв. Просто пьяный и неожиданный поворот событий.
Мы снова замолчали. Каждый думал о своём, о своей точке зрения на эту ситуацию.
– Ник, что ты думаешь по этому поводу? – спросила я.
Парень вздрогнул, видимо, не ожидая вопроса в его сторону.
– Я воздержусь от какой-либо стороны, он ведь мой друг. Это была ошибка. А мы все люди, и нам свойственно ошибаться, – ответил он через какое-то время. – Но если бы я оказался на его месте, думаю, я бы признался. Мне бы не хватило совести просто молчать и продолжать делать вид, что всё хорошо.
– Знаешь… – начала я, глядя на Ису. – Мой бывший тоже мне изменил. Самое забавное, что у нас была общая компания друзей, и, как выяснилось, все давно знали, что у него другая, но молчали. Ждали, когда он сам признается. Даже не знаю, что ощущалось острее – сам факт измены, молчаливое наблюдение друзей со стороны или его трусливое позднее признание. Он не сказал, что ошибся. Не сказал, что всё исправит. Он просто написал смс.
– Оу… – выдал Эндрю. – Это жестоко.
Я хмыкнула и закурила сигарету. Аппетит явно был испорчен – то ли этой дурной новостью от друга, то ли гадким воспоминанием.
– Иса, будь честен в первую очередь перед собой, – сказала я. – Мы все не так близко знакомы с Иви, мы в любом случае будем на твоей стороне.
– Кроме меня, – категорично заявил Эндрю.
– Кроме Эндрю, – добавила я, ухмыляясь. – Но всё-таки подумай хорошенько и прими решение самостоятельно. Ты взрослый мальчик, ты справишься.
Иса закрыл лицо руками и замолчал. Он явно анализировал каждую реплику в нашем разговоре. Оценивал разное мнение – категоричное или осторожное. У всех нас был свой взгляд на эту ситуацию.
– Готово! – выкрикнула Джулс, прерывая тишину, в которой тонули наши мысли. – Мы летим на Филиппины!
Макс ♥
Отправленное сообщение
Макс ♥
А Иса что думает по этому поводу?
Отправленное сообщение
Макс ♥
Отправленное сообщение
Макс ♥
***
Чуть позже вечером мы лежали с Максом на его кровати. Я, как обычно, готовилась к экзаменам, разложив вокруг себя учебники, а он лежал рядом, активно переписываясь с кем-то. Он явно был чем-то недоволен. Я могла прочитать это по выражению его лица, по складкам между бровями. Он слишком активно жевал колпачок от моей ручки. Глаза бездумно бегали по экрану – очевидно, что он думал о чём-то важном для него.
– Макс, что случилось? Ты выглядишь взволнованным, – не выдержав, задала вопрос я.
Он отложил телефон в сторону и взглянул на меня.
– С чего ты так решила?
– Ты почти съел мою ручку. Выкладывай.
Он вздохнул и, упершись на одну руку, повернулся ко мне.
– Детка, я скоро уезжаю.
Начинается… Тот самый разговор.
– Я знаю, – спокойно ответила я. – Ты из-за этого переживаешь? Может, тебе нужна помощь в покупке билетов или переводе денег?
Он покачал головой.
– Не в этом дело. Я пытался узнать у нашего университета, возможны ли ещё семестры по обмену, смогу ли я приехать к тебе.
Третий звоночек прозвучал в моей голове:
Знаешь, Лапуля, с высоты своих лет могу тебе сказать абсолютно точно: правило трёх звоночков работает безупречно, как бы тебе ни нравился человек. Неважно, в каких вы отношениях – друзья, пара или просто любовники. Как только прозвучит третий тревожный звоночек – беги. Иначе твоё сердце будет разбито. Даже если в моём случае этот парень был золотистым ретривером в мире любовных отношений. Абсолютный грин-флаг.
В тот момент мне нужно было просто спокойно собрать свои вещи и уйти. Спокойно дожить две недели, дождаться его отъезда и идти дальше.
– Почему? – неожиданно спросил Ди.
– Потому что иногда это интуиция, чуйка, знаки судьбы, ретроградный Меркурий – выбери то, во что веришь или что тебе больше нравится. Так вот… эти звоночки каждый раз кричат мне в голове: «Беги!» Момент, когда Макс начал разговор о том, что он пытается найти какие-то варианты развития событий для нас двоих, стал точкой невозврата. Я поняла, что он не хочет уезжать. Что он тоже что-то испытывает – просто молчит. Точно так же, как и я.
– И к чему вы пришли? Он нашёл варианты? – продолжил свой допрос лапуля.
Хах… я горько засмеялась в трубку.
– Ди, угадай с одной попытки, как я отреагировала на все его предложенные варианты?
– Распсиховалась? Побила его? Пырнула ножом?
Я улыбалась. Этот парень знал меня на удивление хорошо.
– Я поняла, Ди. Ты считаешь меня неуравновешенной психопаткой. Но ты почти прав.
– Эн, ты старшая сестра Ви. Вы не просто сёстры – вы капец как похожи. Выбесить кого-то из вас – как зажечь у бензоколонки спичку.
– О да. Это ты сейчас так думаешь, но ты даже не представляешь, как легко было меня вывести из себя в молодости. При всей своей рассудительности и показном спокойствии я очень импульсивно и местами агрессивно реагировала на события в жизни. В тот вечер он начал не просто разговор о нас – он начал разговор о нашем будущем. Он начал искать варианты и строить планы. Тогда я не просто агрессивно среагировала – на эмоциях и корявом английском я наговорила ему кучу гадостей. О том, как мы друг другу не подходим. О том, что я не понимаю половину того, о чём он говорит. О том, как он уедет и бросит меня.
Почему-то, вспоминая эту сцену, моё лицо среагировало странно. Я улыбалась.
– Я разбила ему две кружки.
Ди рассмеялся.
– Вау. Надеюсь, не об голову.
– Нет. Об стену. Первую – с капучино, в момент, когда он попытался рассказать мне о том, что может найти варианты для похожей полугодовой стажировки в Пекине на третьем курсе. А вторую – с американо, когда он предложил мне найти магистратуру в Европе. И знаешь, я ведь злилась не на него. Я тогда злилась на себя. На то, что просто не могу поверить в сказки, которые он начал выдумывать у себя в голове. На то, что привыкла быть сильной и прагматичной, пока он позволял себе эту дурацкую романтичность. Это как разный болевой порог. Я привыкла купаться в ванне из боли и страданий, чтобы потом пожалеть себя, стиснуть зубы и идти дальше. А Макс всегда искал способы эту боль избежать. И я его не виню. Просто я никогда не давала себе надежды на «долго и счастливо».
Макс сидел напротив меня на кровати, облокотив локти на колени, и нервно тёр переносицу. Я стояла и молча пялилась на разбитые осколки, которые лежали у моих ног. Слёзы душили меня, но я стойко продолжала противиться импульсу и не плакала.
– Эн, – тихо начал он, – я не хотел, чтобы этот разговор получился таким. Просто надеялся, что мы сможем придумать что-то вместе, понимаешь?
– Всё это зашло слишком далеко, Макс, – мой голос предательски дрожал. – Ты сам понимаешь, что говоришь? Отношения на расстоянии? Серьёзно? Сам веришь в это?
Чёртов акцент. Моя речь была как у любого типичного русского Ивана в американском фильме. Контролировать интонацию и произношение весьма трудно, когда ты себя-то плохо контролируешь.
– А почему бы и нет? Да, я понимаю, что будет трудно, но мы справимся, – он поднялся с кровати и, осторожно огибая осколки на полу, подошёл ко мне. – Детка, – прошептал он, едва касаясь моего плеча. – Чего ты боишься?
– Прости, Макс, но я не думаю, что это хорошая идея, – я сделала шаг назад, на ходу подхватив свой портфель.
Взгляд, который я устремила в пол, вдруг автоматически поднялся, и я увидела его глаза. Предательская слеза упала на мою щёку.
– Дай угадаю! – прерывая драматическую сцену, сказал Ди. – Ты убежала из комнаты, а он рванул за тобой, и вы целовались в коридоре, как в романтических фильмах?
– Увы, всё гораздо прозаичнее. Он не побежал за мной. Это я убегала от себя и своих чувств.
Глава 16. 日薄西山16[1]
Прошло три дня. Все это время мы с Максом не разговаривали. Он не писал, не приходил ко мне в библиотеку и не появлялся в лапшичной. Я искренне поверила в то, что это конец.
Так ведь лучше? Сжечь мосты и запретить себе что-либо чувствовать.
Все вокруг думали, что со мной всё в порядке. Даже Джулс. Надо признать, надевать маску спокойствия и невозмутимости я всегда умела. Детали знал только самый близкий на земле человек. Это ей я звонила каждый вечер и плакала в трубку.
– Эн, но ведь он ещё здесь, рядом. Зачем ты мучаешь себя заранее? – спокойным и ласковым голосом спрашивала мама.
– Потому что потом будет больнее, мам, – шмыгая носом, отвечала я. – Потому что отношения на расстоянии – это же полная фигня, правда?
– Это действительно сложно. Эн, но ты же понимаешь…
– Мам, я ведь всё прекрасно понимаю, – тихо перебила я. – Но ничего не могу с собой поделать
Близились экзамены, и я становилась всё более нервной и дёрганной. Но каким-то чудом уже в пятницу я оказалась в той самой квартире, где мы праздновали мой день рождения.
Воспоминания были ещё слишком свежи. Мне физически было тяжело находиться там. Я старалась не смотреть в сторону кухни, не касаться ногами ковра, не думать о том, что мы делали с ним на втором этаже. Где именно он касался меня в ванной неподалёку. Вместо этого я мысленно представляла, как медленно, по кусочкам, будет умирать моя душа, когда в следующем семестре я снова начну ходить по местам, которые ассоциируются у меня с ним. Точнее – с нами.
Эндрю и его новые китайские друзья закатили вечеринку. Из иностранцев были только мы: Эндрю, Ник, Иса и мы с Джулс. Иса весь вечер ворковал со своей девушкой Иви и со страхом в глазах поглядывал на нас. Конечно, он так и не признался ей в том, что сделал. А мы молчали.
Правильно ли? Не знаю.
Ник и Эндрю активно практиковали китайский с девушками вокруг. Мы с Джулс уткнулись в телефоны, весь вечер изучая информацию о предстоящей поездке.
План был весьма интересным. Сначала – Далянь, где пару дней мы собирались провести с моей давней подругой Ирэн. Она, как и я, поступила в магистратуру. Оттуда мы сразу выдвигались в Шанхай на новогоднюю ночь. В этом городе у меня жили студенческие друзья из той же харбинской тусовки: Сима и Кэп. Те самые, которые когда-то умолчали об измене Ти.
Я никогда не говорила с ними об этом напрямую. Они просто знали всё и продолжали делать вид, что ничего особенного не произошло. У каждого были свои проблемы. Своё разбитое сердце.
Кстати, это был весьма забавный период моей жизни – мне только-только исполнилось восемнадцать. Тогда я впервые оказалась за границей, впервые узнала, что такое измена, и впервые пыталась научиться с этим жить. Неудивительно, что сразу после расставания с Ти я ушла в настоящий запой. Да-да. Алкогольный трип с Ирэн, Симой и Кэпом. Мы даже дали этому деструктивному поведению название – «Клуб бывших жён».
Возможно, Лапуля, сейчас ты не поймёшь всей иронии, но когда-то по телевизору была такая передача. Там женщины рассказывали об изменах своих бывших, и все их жалели. А мы, как настоящий закрытый клуб, очень много пили и плакали друг другу о разбитых сердцах. С годами, конечно, эта дружба распалась. Со мной осталась только Ирэн – та, которая смогла вытерпеть всё моё нытьё.
После Шанхая мы с Джулс решили отправиться на Филиппины. Сейчас я понимаю, насколько это было рискованным решением. Даже не знаю, как сейчас, но тогда Манила – столица страны – казалась одним из самых опасных мест на земле. Из Манилы мы должны были уплыть по морю на крошечный остров, где я решительно планировала целый месяц страдать под палящим солнцем, растираясь кокосовым маслом.
Джулс, конечно, была настроена куда более оптимистично.
Далянь – прекрасный курортный город у моря, где даже зимой открываются потрясающие виды. Шанхай – тут, думаю, и так всё понятно: мегаполис, столица всего на свете. Кстати, до сих пор один из моих любимых городов. Ну и новая страна, где нас ждали новая еда, новая культура, тёплый песок и кристально чистая вода.
– Эн, нам обязательно нужны купальники. И таблетки от желудка – судя по интернету, с санитарными нормами у них проблемы, – сказала Джулс, не отрываясь от телефона.
Я лишь кивнула.
Все билеты были куплены. Друзья ждали нас. Квартира на острове забронирована. К путешествию мы были готовы. Осталось только сдать экзамены – и в путь.
– Ты же помнишь, что мы идём на прощальную вечеринку в следующую субботу?
Я кивнула.
– Стой… Подожди… Какую ещё вечеринку? – очнувшись, с тревогой спросила я. Кажется, последние три дня я действительно была не в себе, раз согласилась на это.
– Мы обсуждали это ещё вчера, – Джулс закатила глаза и отпила пиво. – Вечеринка перед экзаменами. Многие уезжают сразу после. Весь город будет переполнен тусующимися иностранцами, а мы идём исследовать новое место.
Точно.
Последние выходные перед отъездом Макса.
В воскресенье ночью он улетает. А в понедельник утром у меня начинаются экзамены. Конечно. Пусть они добьют мою психику окончательно.
– Что за новое место? – я старалась отогнать дурные мысли.
– Бар под крышей самой дорогой гостиницы в городе. Вход – сто юаней. Ты же сама нам рассказывала, – осторожно ответила Джулс. – Ты в порядке?
– Точно… Прости, что-то вылетело из головы.
Я поставила пиво на столик. Пальцы сами потянулись к вискам – там пульсировала знакомая боль, готовая разорвать череп от бесконечного внутреннего диалога.
– Осталось пережить всего неделю, а потом мы отправимся в шикарное путешествие. Я всё забуду и буду жить дальше, – не знаю, кому я говорила это вслух: Джулс или самой себе.
Подруга аккуратно обняла меня.
– Ты справишься. Я буду рядом. Мы все будем рядом. Никто ещё не умирал от короткого романа с горячим французским принцем. Я же тоже останусь одна, не забывай, – тихо сказала она.
– Как ты остаёшься такой спокойной? Малыш Жак, кажется, переживает больше тебя.
Джулс выпрямилась, сделала глоток пива и, облокотившись на диван, начала свою речь:
– Дорогая, в моей жизни было слишком много «малышей Жаков». Они каждый раз пытались разбить моё сердце, сломать меня как личность. Но единственное, что я усвоила к своим двадцати семи… – она задумалась на секунду, – мой психолог однажды сказал мне очень крутую фразу:
Я обернулась и посмотрела на неё.
– Так всё дело в малыше Жаке из прошлого? Из-за которого ты теперь не воспринимаешь всерьёз других мужчин? И я до сих пор не знаю этой истории?
Она кивнула.
– Некоторые истории лучше не рассказывать вслух, – горько улыбнулась Джулс, глядя в бутылку. – Твоё сердце никогда не будет разбито, если разбить чьё-то первым.
– Но… – начала я.
Она лишь подмигнула и подняла бутылку:
– Прости, циником меня сделала жизнь. Так выпьем же за это.
Я посмотрела на Джулс и подумала, что мы с ней – два абсолютно разных способа выживания.
Мой «Клуб бывших жён» – это ныть и страдать, вываривая боль в общем котле. Её метод – жёстче: надеть броню цинизма и ударить первой. И глядя в её глаза, в которых всё равно читалась боль, я думала лишь о том, что мой способ – честнее, а её – проще.
Лапуля, циничных людей вокруг очень много. Они будут встречаться тебе всю жизнь. Злых, трусливых, обиженных на мир – ещё больше. Я верю, что такими не рождаются. Такими становятся. В основном – из-за горького жизненного опыта.
Тебе обязательно встретятся злобные преподаватели, уставшие начальники, неудовлетворённые клиенты, грубые прохожие. Идеальные – только в книгах. Осознание этого факта, наверное, и есть часть взросления.
В те годы мне казалось, что я центр Вселенной. Что мир крутится вокруг меня. Что друзья не предадут. Что мужчина рядом – свет в оконце. Что члены семьи никогда не будут болеть. Что я достигну самых высоких высот.
Не знаю, может, нас так воспитывали. А может, мир был другим. На моих глазах происходил закат нашей с Максом истории – угасание надежды от его молчания. Тогда мне казалось, что это трагедия мирового масштаба. Теперь-то я знаю: после заката всегда наступает рассвет. Но тогда мне казалось, что моё личное солнце исчезает навсегда.
Синдром главного героя – во всей красе. Включая музыку в наушниках, я неизменно представляла себя героиней клипа. Читая книгу – главным персонажем. Встреча с Максом стала кульминацией.
Но с возрастом ты понимаешь: Вселенная просто существует. Она была до тебя, будет с тобой и проживёт миллионы лет после. Ты – герой только своей истории. Всем вокруг плевать на твою боль. Каждый занят собой. И дело не в культе достигаторства. И смысл жизни, скорее всего, не в том, чтобы найти любовь всей жизни и умереть в один день. Думаю, смысл – в пройденном пути.
Но сейчас попробуй не просто послушать, а услышать.
Моё убеждение невероятно простое: «Любви всегда больше, чем страданий».
Даже та боль, что разрывала меня тогда в той квартире, оказалась лишь обратной стороной того счастья, что он мне подарил. Это счастье невозможно измерить. И невозможно отнять.
Потому что если это не так – тогда зачем всё это вообще?
Глава 17. 刻骨铭心17[1]
Мы ехали в такси, и за окном мелькали уже знакомые, дорогие сердцу улицы города. Шэньян, некогда казавшийся чужим и непостижимым, успел стать мне по-своему родным. Холодный, пронизывающий ветер – привычным. А местные жители… они больше не были безликой массой «инопланетян». Я научилась улыбаться им в ответ. Кричавший ранее голос в моей голове
Да, я была чужой в этой стране, иностранкой далеко от дома. Но это больше не пугало меня. Не пугали косые взгляды незнакомцев, не пугали широкие дороги магистралей и новые кварталы, которые росли как муравейники каждый месяц. Я больше не чувствовала себя одиноко. Со мной были мои друзья, мы поддерживали друг друга несмотря ни на что. У меня по-прежнему были цели, впереди ждали экзамены и новый семестр, после которого начнутся настоящие лекции, дипломная работа и куча забот. Забава, веселье и беззаботность должны были закончиться этой ночью. Я потратила большую часть времени на то, чтобы проанализировать прошлое, справиться с настоящим, совершенно забыв о том, что у меня были реальные планы. Без Парижей, французов и всего прочего.
Машина подъехала к шикарному отелю. Войдя, мы оказались в огромном лобби. Я оглядела нашу компанию в зеркало. Каждый из нас выглядел на миллион долларов. Эндрю в неизменном костюме-тройке, без кудрей, смотрелся, конечно, странно. Словно он с трудом играл роль главы мафии. Ник в обычной белой рубашке и джинсах был островком нормальности в этом безумном мире. Иса – в чёрном от макушки до пяток, как воплощение стильной меланхолии. Джулс выбрала чёрное платье в пол, высокие каблуки и ярко-красную помаду.
Ну а я нашла на дне своего чемодана платье-футляр. Оно было полностью белым и завязывалось, как халат, вокруг талии. Длина – миди, что, честно говоря, мне, как коротышке, было весьма несвойственно. По краю платье обрамляла тонкая чёрная нитка. Я нашла в магазине идеальные белые лодочки. Сегодня мне хотелось стать частью света, а белое платье было моим знаком капитуляции. Мне хотелось завершить этим походом то, что омрачало мои мысли, и начать всё с чистого листа. Отвести душу, чтобы потом вспомнить о важном. О цели моего приезда в Китай.
Очевидно, что каждый из нас успел повзрослеть за этот семестр.
Иса впервые влюбился, нагородил ошибок в только что начинающихся отношениях, а теперь пытался как-то разобраться со своей совестью. Эндрю начал строить грандиозные планы по созданию бизнеса. Его юношеский максимализм по-прежнему бежал впереди него. Ник умудрился выучить язык через компьютерные игры, а Джулс… только она не изменяла себе, она воспринимала всё происходящее исключительно как приключение, очередную главу её великого романа. Я выдохнула. Что дал мне этот семестр? Выросла ли я? Преодолела ли я свои страхи? Отпустила ли прошлое?
Каждый смотрел на отражение в зеркале. Каждый думал о своём.
– Пойдёмте, дети мои, – усмехнувшись, наконец позвала я. – Завершим этот семестр с достоинством!
Мы зашли в лифт, кабина медленно начала поднимать нас на самый верх, в клуб. О нём, кстати, ходили легенды. Эндрю через своих китайских друзей умудрился найти контакты менеджера этого заведения. Это было не стандартное место, где китайцы могли прийти поглазеть на пьяных иностранных студентов. В отеле в основном останавливались богатые иностранцы и очень богатые китайские бизнесмены.
Эндрю, ловя наше напряжённое молчание, решил блеснуть эрудицией:
– Мой друг сказал, что это место только для своих. Никаких зевак. Элитный контингент. Так что…
– …не потеряйте лицо, – мрачно закончил Иса.
– А что это вообще значит – «потерять лицо»? – прервал меня Ди.
– О, это дословный перевод с китайского. Не физическая потеря личика, конечно, – ответила я, ухмыляясь. – Считается, что самое страшное для китайца – «потерять лицо». Это не просто чувство неловкости в какой-нибудь ситуации, для них это что-то гораздо глубже, на уровне социальной травмы, которая затрагивает место в обществе. Мы – как иностранцы – наверное, никогда этого не поймём до конца. Мы относимся к подобному проще. Но для них это про репутацию, которая очень важна в Китае. То, что подумают о тебе другие.
– Вау, – усмехнулся Ди. – Я, кстати, вчера пару раз потерял лицо, когда меня тошнило прямо на улице перед незнакомцами.
Я рассмеялась.
Двери лифта разъезжались, и мы замерли. Конечно, атмосфера была совершенно новая. Помещение было прямоугольной формы, без закрытых кабинок, дыма и смердящего запаха тел. Справа от входа и до противоположной стены тянулся огромный бар, прямо над ним – небольшая сцена, где играла живая музыка. В центре – аккуратные столики, без бутылок бесплатного виски сомнительного качества и сладкого китайского чая. Но главным был вид напротив – огромная, во всю стену, панорама ночного мегаполиса. Мы были в самом его сердце. Каждое здание, улочка, каждый огонёк – прямо на ладони.
Мы застыли у стеклянной стены, заворожённые этим зрелищем. На миг забыв о людях вокруг. Картинка потрясала воображение. Немое сияние города жило прямо перед нами. Приглушённый свет в помещении лишь подчёркивал эту феерию, делая картинку за стеклом ещё более объёмной и гипнотической.
Первым сдался Эндрю и решил найти нам алкоголь, за ним проследовали Ник и Иса. Мы с Джулс остались.
– Даже не знаю, видела ли я что-то более впечатляющее, – тихо сказала я.
– То ли ещё будет, крошка, – ответила она и взяла меня за руку. – Пойдём, за такой вид точно нужно выпить. Иначе мозг не поверит, что это не сон.
И вот мы здесь, с бутылкой ледяного шампанского в руках, подчиняясь зажигательным ритмам, что лились со сцены. В этот вечер сама вселенная будто настроилась на наш лад: никто не пытался потеряться, напиться или подраться. Мы просто наслаждались компанией друг друга и красотой вокруг, ощущали сладкую тяжесть пройденного пути – не как груз, а как трофей, заслуженную награду. В этот миг всё было идеально.
Но всё кончается. После полуночи смолкли последние аккорды. Вышел диджей, и наша компания, поддавшись общему настроению присутствующих, начала танцевать. Это было легко, пузырьки шампанского уже ударили в голову. Зал вздохнул по-новому, тягучие ритмы вытеснили живую музыку. Я кружилась в самом центре импровизированного танцпола, ощущая сквозь закрытые веки пульсацию огней и тепло тел. Эндрю, Иса и Ник стали живым щитом, героически отгораживали нас с Джулс от назойливых незнакомцев. Их спины стали нашей крепостной стеной.
И тут надёжность стены пошатнулась. Я не увидела, а почувствовала его. Его взгляд. Он был подобен лезвию – холодный, острый, впивающийся в мою спину. Я заставила себя замедлить движение, обернуться… и замерла.
У входа, в тени, отбрасываемой дверным косяком, стоял Макс. Он не двигался, словно статуя, его серо-голубые глаза, казалось, потемнели. В них не было ни гнева, ни удивления – лишь пустота, густая и непроницаемая, как смоль. И он был абсолютно один. Музыка не остановилась, но для меня мир вокруг погрузился в гулкую вакуумную тишину. Я ощутила, как быстро бежит по венам кровь, перемешиваясь с адреналином. Улыбка сползла с лица.
Мои друзья, уловив резкую смену энергии, тоже замерли. Джулс первой прекратила движение, её вопросительный взгляд скользнул по мне, а затем быстро последовал в том же направлении. Один за одним, как по команде, Эндрю, Иса и Ник обернулись. Крепостная стена дала брешь.
Теперь все смотрели на Макса, а он смотрел на меня. Воздух как будто наэлектризовался, напрягся, готовый разразиться громом. И все ждали моей реакции, моего слова или хотя бы вздоха. Первого действия от кого-то из нас.
Не «солнечный мальчик», а незнакомец с его лицом начал медленное, чёткое движение в мою сторону, словно хищник на охоте. Его челюсти были плотно сжаты, руки – зажаты в кулаки. Каждый его шаг отдавался в моих висках глухим стуком, методично добивая и без того разбитое сердце.
Вот он. Прямо передо мной. В паре шагов. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах холодного ночного воздуха. Его взгляд, всегда такой ясный, был полем битвы. В нём читалась ярость молчания, боль от нашей ссоры, пульсировало отчаяние от предстоящего отъезда и, самое невыносимое, – та самая, до боли знакомая, невыносимая нежность.
Он не сказал ни слова. Не медля ни секунды, лишь ухватил меня за затылок и прижал к себе в грубом, почти болезненном поцелуе. Он не был нежен – скорее, это была атака. Он не просто целовал меня, он выражал в этом поцелуе всё, что копилось в нём всё это время. Это был не поцелуй, а поединок. Не поцелуй, а прощание или даже воскрешение.
Я отвечала с такой же силой и страстью, впиваясь в губы, кусая их, пытаясь вобрать в себя часть его сущности. Потеряла ли я лицо? О да, своё – точно. Его? Возможно. Ещё я потеряла всю уверенность в своём плане. Потеряла возможность дышать без его запаха цитруса и дерева. Потеряла голову окончательно – какое там лицо…
Затем, резко прервав поцелуй, он просто взял мою руку и повёл за собой. Словно на невидимой ниточке. Властно. Не говоря ни слова. Обернулась ли я? Нет. Пошёл ли кто-то за мной? Нет. Мне не нужно было видеть лица друзей – в воздухе повисло всеобщее понимание. Сегодня я принадлежу ему. Слёзы будут завтра.
Мы молча спускались в лифте, и в гулкой тишине кабинки слышалось лишь наше прерывистое дыхание. Молча садились в такси. Он не отпускал моей руки всё это время, сжимая её с такой силой, будто пытался срастить наши кости. Но как только мы отъехали от отеля, наши губы снова встретились в новом, ещё более отчаянном поцелуе. Теперь в нём была жажда и обещание ночи, что ждала нас впереди.
Нашей последней ночи.
Глава 18. 指引迷津18[1]
Макс вытащил меня из такси, не проронив ни слова. Мы прошли привычный путь от главного входа до дверей его комнаты в общежитии в полном молчании, и, когда дверь за нами закрылась, он прижал меня к стене. Мы замерли в темноте, не решаясь включить свет. Маленькая входная лампочка осветила мне силуэт ещё не собранного чемодана. Эта комната уже была не его. Наш маленький совместный уголок скоро станет чужим пристанищем.
Его губы в моих волосах, глубокий вдох… Он не просто медленно снимал с меня тёплое пальто. Он снимал с меня слой защиты, слой реальности, в которой мы должны были расстаться. Пальто беззвучно упало на пол, но нам было абсолютно всё равно. Следом полетела его куртка, остатки верхней одежды и обуви.
В комнате тихо заиграла музыка. Видимо, телефон автоматически подключился к колонке, стоявшей на столе. Не привычный французский трёп под бит, а плавная и элегантная музыка The Neighbourhood – Sweater Weather. Такой знакомый мужской голос запел привычные уху слова. Я сразу узнала её – скидывала Максу эту песню. Он слушал мой плейлист перед тем, как выехать.
Его пальцы коснулись моего плеча, плавно опуская краешек платья.
– Я скучал, – тихо сказал он и, взяв двумя руками моё лицо, начал осыпать меня неожиданно нежными поцелуями.
Дурацкие завязки платья, болтавшиеся на моей пояснице, предательски не поддавались, и в моих судорожных попытках их распутать был весь мой страх. Страх, что время уходит.
– Не торопись, – продолжил он, заставляя встретиться с его взглядом. – У нас ещё будет время снять это. – Его пальцы массировали мою голову, заставляя опустить руки и сдаться.
Закрыв глаза, в моём разуме тут же было принято решение: я сдалась. Во всех смыслах. Делай всё, что пожелаешь, только не оставляй меня.
В колонках звучали важные для нас обоих строки:
Это Just us было и молитвой, и насмешкой. Только мы против всего мира, у которого на нас свои планы. В полумраке комнаты его губы нашли мои. Последовал страстный поцелуй, говоривший гораздо больше, чем слова на любом существующем языке.
Он подхватил меня на руки, а мои ноги автоматически обхватили его талию. Не отрываясь друг от друга ни на секунду, мы двигались в пространстве в поисках поверхности. На пол полетела играющая колонка, тетради и ручки, когда я жёстко приземлилась на стол. В хаосе летящих предметов его прижатое тело было одной единственной неизменной точкой. Сильные руки властно касались моего тела, зная каждый участок наизусть.
Наш шёпот сплетался в странный, ни на что не похожий язык. Мой русский был сдавленным криком души. Его французский стал бархатным обещанием, которое он не мог выполнить. Мы не разговаривали на английском – каждый шептал что-то своё. Среди стонов наслаждения я твердила ему, как мне страшно, как я не хочу, чтобы он уезжал. Не хочу, чтобы однажды он забыл меня. Он отвечал, и в его словах, которых я не понимала, я слышала ту же тоску. Я чувствовала солёный привкус моих слёз на его губах.
Каждое его прикосновение было маленьким прощанием. Ритм тел давно заглушил музыку. Всё тот же тусклый свет у входа давал мне рассмотреть лишь очертания любимого лица. Я пыталась запомнить каждую деталь: цвет глаз, морщинки, родинки. Впитать в себя его образ и чувство наслаждения от процесса, как прожжённый светом фотоснимок.
Кажется, он всё-таки порвал завязки на моём платье, но мне было плевать. Кажется, я оторвала пару пуговиц на его рубашке. Но он этого даже не заметил. Прикосновения к его горячей коже собирали альбом будущих воспоминаний. Этот альбом будет моей единственной собственностью в грядущих пустых месяцах.
Вот кадр широких плеч, нависших надо мной. Вот рука, скользящая по моей груди и опускающаяся всё ниже. Жадное прикосновение его губ к моей шее. Засос? Пусть остаётся доказательством этой истории, хоть и ненадолго. Маленькая капелька пота, скатившаяся по его напряжённой спине. Мой тихий стон в его ухо. И его французское мурлыканье в ответ. Даже если бы я говорила по-французски, от чувства экстаза где-то глубоко внутри я бы ни черта не поняла.
И тогда всё кончилось. Нежность, ярость, боль – каждая эмоция, преследовавшая меня изо дня в день, выплеснулась ослепительной волной. Ворох мыслей замолчал впервые за долгое время. Мощный и всепоглощающий пик. Он тоже пошёл в альбом, но только воспоминаний от ощущений. Мир схлопнулся до темноты под веками, до его тяжёлого дыхания у моего уха. До конца моего любимого плейлиста, до тишины, которая наконец наступила внутри.
***
В воскресенье поздно вечером дверь его комнаты закрылась за нами глухим щелчком, который прозвучал в моей голове как взрыв. Воздух в коридоре показался холоднее и разреженнее, будто мне стало нечем дышать. Он повернул ключ, и этот простой, такой бытовой жест вдруг отозвался во мне так, словно он закрыл этим движением на замок всю нашу историю. Макс сдал ключ Аичке, и они попрощались.
В одной руке он держал ручку от чемодана, в другой сжимал мою руку, но это уже не было прежним, уверенным прикосновением. Это было что-то другое – казалось, словно он отчаянно цепляется, будто пытается удержать не меня, а утекающее сквозь пальцы время. Мы медленно двигались к воротам, боясь взглянуть друг другу в глаза. Я помнила, как мы бежали под дождём без зонта по этой самой маленькой дорожке, засидевшись допоздна в библиотеке. Смеялись, спотыкаясь на ходу. Теперь она казалась бесконечно длинной, а ноги были свинцовыми. Я чувствовала шероховатую текстуру его ладони. Варежки, которые я ему подарила, благополучно лежали в кармане. Никто и не думал их надевать.
Вечер был особенно тёмным, маленькие снежинки медленно падали с неба, и только свет фонаря освещал машину. Но небо было необычайно чистым для холодной зимней погоды и загрязнённого воздуха. Я вскинула голову, направив взгляд на звёздное небо.
Помню, в те годы была популярна одна китайская песня под названием 夜空中最亮的星, или «Самая яркая звёздочка на небе». Там лирический герой обращается к звезде на небе, просит её указать путь, он хочет обрести «путеводный свет». Песня была не просто об утраченной любви или одиночестве – для меня она была о силе надежды. Была ли у нас надежда на будущее? В тот момент надежда была не силой, а пыткой. Надеяться ведь значит не отпускать, а мне нужно было научиться именно этому.
Макс надел бейсболку, которая скрывала большую часть лица. Он поприветствовал водителя. Багажник с чемоданом захлопнулся с глухим ударом. Снова этот звук. Как финальная точка. А я стояла в стороне, беспомощная и ненужная в этом ритуале отъезда.
Мы закурили почти одновременно. Без единого слова – слышно было только звук мотора машины. Звук затяжки, треск тлеющего табака и свист ветра стали прощальной мелодией. Мы стояли и молча топили в дыме все невысказанные друг другу слова.
Снежинки медленно падали мне на лицо.
Я почти не видела его из-за своего чёртова астигматизма и его чёртовой бейсболки. Я видела лишь тень от козырька, сжатые губы и тонкое очертание подбородка. Может, это и к лучшему? Может, если бы я снова увидела его эмоции на лице, то просто не выжила бы в ту секунду? Я легко могла представить, что он уже не был реальным человеком передо мной, а лишь смутным силуэтом – призраком, который скоро растает в предрассветной мгле, оставив меня с кристально чистым и невыносимо одиноким звёздным небом.
Наконец Макс поднял голову и посмотрел на меня, сделав шаг навстречу.
– Я люблю тебя, – тихо сказал он. По его щеке скатилась слеза, оставляя на холодной коже блестящую дорожку, короткую, как наше общее будущее.
Он развернулся и пошёл к машине. Открыл дверь, на мгновение застыв на пороге двух жизней. Той, где я, и той, куда он возвращался. Он взглянул на меня в последний раз. Дверь захлопнулась с глухим, финальным звуком. Машина тронулась.
А я осталась одна под светом фонаря, как на сцене после того, как спектакль окончен.
Снежинки медленно падали мне на лицо.
Эпилог
– И что ты сделала? – тихо спросил Ди.
– Отряхнула с лица снег и пошла сдавать свои экзамены, Лапуля, – выдохнула я. – Жить дальше жизнь. Конечно, своим признанием он совершил немыслимое: он не просто зародил, а крепко обосновал в моём сознании дурацкую надежду. Заразил меня своей оптимистичностью.
– Значит, это не конец истории? – с надеждой в голосе проговорил Ди.
– О нет, милый. Это было только начало, – усмехнулась я. – Я готова была перевернуть мир ради него. В конце концов, я его перевернула…
В трубке повисла тишина. Я оглянулась вокруг себя. Кухня. Моя любимая. Самая уютная, именно такая, о которой я мечтала. В ногах околачивалась Фи – выпрашивала вкусняшку. Я стояла у окна, небо освещал закат. Багровый, летний, пьянящий закат, из-за которого вся комната оказалась в розовых тонах.
– Эн, – услышала я, – ты же понимаешь, что ты не звонила мне?
Да, понимаю. Я бы никогда не осмелилась позвонить бывшему парню своей младшей сестры. Никогда бы не посмела вторгнуться в личную жизнь дорогого мне человека. Никогда бы не учила кого-то жизни. Это глупо. Я сама не знаю, как жить эту жизнь правильно.
Но ведь эта история была реальной, я пережила её. Она осталась со мной яркими вспышками воспоминаний. Ни один человек на свете, кроме меня, не знает всех этих деталей, никто не поймёт того, что я чувствовала, как переживала всё это. Возможно, не стоит её никому рассказывать…
Но разве не в этом смысл всех существующих историй? Выговорить их, чтобы они перестали быть призраками, блуждающими в тишине. Чтобы понять, что боль и восторг, которые ты пережил, не были напрасными. Они сделали тебя тем, кто ты есть. Стоя здесь, на кухне, с собакой у ног, я поняла простую истину: без той замёрзшей девушки под фонарём рядом с Аэрокосмическим университетом не было бы этой. Здесь и сейчас.
Внезапно раздался звонок на мобильном. Я ответила.
– Алло, это Эн, верно? – послышался незнакомый голос.
– Да, верно.
– Мы нашли ваше резюме и хотели бы пригласить на собеседование. Когда вам будет удобно?
hōng yún tuō yuè «Изображать облака, чтобы подчеркнуть луну». Техника повествования, когда начало истории создает атмосферу, нагнетает интригу или вводит второстепенные детали («облака»), чтобы подготовить почву для грядущих главных событий («луны»). Само начало может быть не столько шокирующим, сколько многообещающим, создающим прекрасное предвкушение.
fāng xīng wèi ài «Только начать подниматься, еще не угаснуть». Эта идиома описывает явление, которое находится на подъеме, оно новое, полное жизненной силы и далекое от завершения. Чувство человека, который осознает, что он находится в самом начале этого восходящего тренда, наполнено огромным оптимизмом.
ěr mù yī xīn «Для ушей и глаз – всё ново». Описывает ситуацию, когда новый опыт обновляет все ваши чувства, даря ощущение абсолютной свежести.
shēng gē dǐng fèi «Звуки музыки (флейт) и песен бурлят, как кипящий котел». Описание звуковой атмосферы веселья. Представьте себе клубы, бары и караоке, откуда доносятся смех, музыка и пение, сливающиеся в один громкий, бурлящий гул. Идиома передает невероятную энергетику и шумное оживление.
tóu hūn nǎo zhàng «Голова туманная, мозг распухший». Прямая и универсальная идиома для описания физического состояния похмелья. Она идеально передает ощущение тяжести, пульсирующей боли в висках, затуманенности сознания и общей «несобранности» утра после.
qún mó luàn wǔ «Толпы демонов бесчинствуют и танцуют». Настоящее описание Хэллоуина! Эта фраза рисует картину, где повсюду носятся и веселятся разряженные «демоны» и «монстры». Идиома идеально передает и карнавальный хаос, и сверхъестественную атмосферу праздника. В ней есть как ощущение лёгкого безумия, так и оттенок сверхъестественного.
xiǎo lù luàn zhuàng «Оленёнок беспорядочно бьётся (в груди)». Пожалуй, самая популярная и живая метафора для того самого чувства, когда сердце готово выпрыгнуть из груди от волнения и радости. Она передаёт физическое ощущение трепета и нервного возбуждения.
xīn zhào bù xuān «Сердца освещают (друг друга), не произнося (этого вслух)». Взаимное, молчаливое понимание; невысказанное согласие; когда оба человека всё понимают без слов.
pēng rán xīn dòng «Сердце (внезапно) затрепетало со стуком "пэн"». Тот самый волшебный миг, когда вы впервые чувствуете внезапную симпатию. Это звук и чувство первого удара сердца, который всё меняет.
xuě zhōng sòng tàn «Во время снегопада доставить уголь». Прийти на помощь в трудную минуту; оказать поддержку именно тогда, когда она больше всего нужна.
pǔ tiān tóng qìng «Вся Поднебесная вместе празднует». Всемирное ликование; праздник, который отмечают все.
rú chī rú zuì «Будто обезумевший, будто опьянённый». Находиться в состоянии блаженного ступора, ощущение экстаза и упоения; быть ошеломлённым от наслаждения.
tuī xīn zhì fù «Вытолкнуть сердце и поместить в живот [другому]». Относиться к кому-либо с предельной искренностью; быть абсолютно откровенным; открыть душу.
rú jiāo sì qī «Как клей, словно лак». Описывает чувство, когда партнёры не могут ни на шаг отойти друг от друга.
bǎi nián dà jì «План на сто лет». Используется для планов чрезвычайной важности и масштаба, которые закладывают основу на десятилетия вперёд
rì bó xī shān «Солнце клонится к западным горам». Поэтичный образ заката, символизирующий неминуемый и естественный конец.
kè gǔ míng xīn «Вырезать на костях и высечь в сердце». Это не столько описание прощания, сколько его последствия. Это было настолько пронзительным и прощальным, что оно «врезалось в память» навсегда.
zhǐ yǐn mí jīn «Указывать путь [через] заблудший брод/ быть путеводной зведной». Это прямое значение того, что делает «самая яркая звезда» – она направляет того, кто потерялся в жизненных перипетиях, давая ему ориентир и новую цель.