Алекс Стар

Сладкая тыковка для ненасытных

- Моему боссу нужны особые девочки, - подслушиваю я разговор своей матери со странным незнакомцем, которого я

раньше не видела в нашем частном пансионе.

- Все мои девочки особенные, ты же знаешь, Клык, - с улыбкой отвечает она ему, и я слышу страх в её голосе.

Как странно. Моя мать. Такая влиятельная, с кучей богатых друзей. Она никого не боится! Отчего же так трясётся ей го-

Лос.

· Покажи мне, - приказывает, буквально рычит он, и моя мама громко хлопает в ладоши:

· Конфетка, Мия, Леденец! Бегом ко мне! - и я вижу, как перед ними в шеренгу выстраиваются мамины знаменитые де-

Вочки.

Ни у кого таких нет: она выискивает их по всей стране, выкупает у родителей или опекунов, воспитывает, одевает, учит краситься и одеваться, правильно говорить и красиво вести беседу, и только потом предлагает для утех своим самым богатым клиентам.

Мамин пансион считается самым лучшим в городе, у мамы есть влиятельные покровители, и обычно она ничего и никого

не боится.

- Вот Мия, - лебезит она перед этим странным Клыком, который стоит ко мне спиной, но даже со своего места, спрятав-

шись за тяжёлой бархатной портьерой, я могу разглядеть его мощный мускулистый торс, обтянутый кожаной курткой.

Он подходит к рыженькой маленькой Мие, которая стоит и улыбается ему во весь рот, и грубо срывает с неё крошечные кружевные стринги, которые она нацепила больше для декора, чем для того, чтобы прикрыть свой гладкий чуть припухлый ло-бок.

Мия улыбается ему прямо в лицо, не переставая жевать жвачку, а этот мужчина резко просовывает ей руку между ног, и

Мия вскрикивает, но я вижу, что ей больно.

- Не пойдёт, - рычит он и, вытащив пальцы из Мии, которая тяжело дышит, словно она задыхается, согнувшись пополам, он подходит к шоколадной Конфетке. Резким грубым движением разворачивает её к себе попкой и приказывает: - Нагнись, - и наша мулаточка послушно сгибается перед ним пополам.

Я вижу, как она раздвигает перед ним свои ягодицы, выставляя напоказ свою глянцевую шоколадную выбритую киску, а мужчина засовывает в неё сложенные два пальца, проталкивает их далеко так, что Конфетка громко вскрикивает, а он уже отбрасывает её в сторону, как ненужную игрушку.

- Эта тоже полная падаль, - брезгливо морщится он, уже подходя к Леденцу.

Та стоит перед ним вся такая розова, нежная, мягкая, клиенты постарше особенно любят эту сладкую девочку.

У неё такие яркие сапфировые глаза, мягкий женственный животик и пухлые тяжёлые груди, которые она так соблазнительно сжимает своими пальчиками, танцуя перед клиентами. Она хлопает невинно своими глазищами и дует розовые пухлые губки, но этот незнакомец лишь спускает с неё кружевные трусики и просовывает в неё свои длинные пальцы.

Леденец вскрикивает, закусив нижнюю губку от неожиданности, а Клык уже брезгливо поворачивается к моей маме:

· Ты хочешь сказать, что это всё, что у тебя есть? - и моя мама уже громко хлопает в ладоши, выкрикивая:

· Мелисса, Ванда, Аюм! Быстро! - и по лестнице слышится цоканье их острых каблуков, когда они, запыхавшиеся и рас-

красневшиеся, бегут наверх и толпятся перед этим незнакомцем.

Он поворачивается ко мне в профиль, и я вижу, какой страшный кровавый шрам прорезает его лицо ото лба до верхней

губы, рассекая её и обнажая острые зубы.

Наверное, поэтому у него такая странная кличка - Клык, думаю я про себя... Как у волка из сказки...

Но этот странный Клык просматривает всех девочек, словно выбирает помидоры в магазине: сминает их, нюхает и отшвы-

ривает в сторону.

- Ты мне подсовываешь сплошное гнильё, - оборачивается он к моей побледневшей матери, которая буквально сжимает-

ся в комок под его огненным пылающим взглядом.

Он напоминает мне пса преисподней, который пришёл забрать причитающиеся себе души.

Я уже устала стоять в своём укрытии. Все руки и ноги затекли, зачем я вообще решила подсмотреть, что здесь происхо-дит? Мои пальцы нервно теребят маленький медальон с сердечком, который мама подарила мне два года назад на шестна-дцатилетние.

- Ты станешь самой настоящей королевой, - сказала она мне тогда. - Миллионы мужчин буду хотеть тебя. Ты сумеешь выбраться из этой грязи и взлететь высоко вверх, - протянула она мне тогда это золотое сердечко. - Ты сможешь повелевать их сердцами и желаниями.

И вот теперь цепочка неожиданно рвётся, и мой заветный медальон падает на пол! Катится и останавливается прямо у

ног этого Клыка

Я стараюсь не дышать, дыхание перехватывает от его изучающего острого взгляда. Он наклоняется и поднимает медальон с пола. Внимательно рассматривает его и прижимает к губам:

· Милена, ты прячешь от меня кого-то? - смотрит пристально на мою мать, подходит к ней совсем близко и сжимает ей горло своей огромной ручищей.

· Я тебе показала всех своих самых лучших девочек, - неуверенно пищит она, всегда такая смелая и высокомерная Сейчас она похожа на постаревшую торговку с рынка, в этом своём съехавшем на бок парике и размазанной тушью под

глазами.

Я вижу, как она задыхается, глаза выпучиваются, а незнакомец достаёт... Нож! И с угрозой хрипит ей в лицо, приставив

лезвие прямо к её лобку, обтянутому шёлковым французским платьем:

- Я сейчас выпотрошу тебя, как старую дохлую курицы, ты прекрасно знаешь меня, - и не могу спокойно смотреть на это.

Я вижу, как алеет полоска крови, когда острие ножа вспарывает тонкую ткань, и в голове у меня гулко и пусто, руки все

вспотели от липкого страха, и я выскакиваю из своего укрытия:

· Не трогайте мою маму! Это мой кулон!

· Тыковка! Нет! - читаю я ужас в глазах моей матери.

Клык поворачивается ко мне, отбрасывая мою мать как ненужную больше вещь, и подходит ко мне вплотную. От него ве-

ет тайной и ужасом.

Я смотрю на него, хотя мне очень страшно. И вижу, что вторая половина лица у него - очень красивая, я бы даже сказала, привлекательная. Мужественная, с квадратной челюстью и чувственными губами, которые так безобразно рассёк этот страшный шрам.

Он наклоняется ко мне со странной улыбкой, словно обнюхивает меня. Он почуял мой запах, мой аромат. Я чувствую это.

От него пахнет смертью, безудержной силой и... желанием...

Я буквально ощущаю его своей кожей. Он так близко, что я чувствую стальной запах крови, исходящий от его ножа.

Я стою, словно парализованная его диким взглядом, и замечаю, какое жёлтое дикое пламя плещется в глубине его глаз.

Неистовое, неумолимое.

Мои соски неожиданно затвердели и теперь отчётливо прорезают мою простую белую маечку. В животе становится холод-

но, но я чувствую, как жаркое тепло разливается у меня между ног.

И он тоже чувствует это. Я вижу это по его взгляду. Жёлтому и немигающему.

Клык, не отрывая взгляда от моего, облизывает два своих пальца и уверенно стягивает с меня фланелевые домашние шортики. Я чувствую прикосновение его пальцев к моей коже, когда он раздвигает мои половые губки и протискивает их всё глубже.

Я вздрагиваю и прерывисто всхлипываю, когда его пальцы неожиданно нежно нащупывают мою узкую крошечную дыроч-

ку. Такую маленькую, что он еле протискивает в неё кончик пальца

Я уже зажмуриваюсь в ожидании резкой боли, но он лишь слегка поглаживает меня, размазывая вокруг непонятно откуда

взявшуюся липкую смазку. И мне даже становится приятно от этих странных прикосновений.

Клык с удивлением отодвигается от меня и окидывает меня взглядом своих диких глаз.

· А эта пойдёт, -кидает он через плечо моей матери.

· Нет! Это Тыковка! Только не она! - начинает причитать и плакать, заламывая руки, моя мамочка. - Возьми всех осталь-ных! Она чистая! У неё никого никогда не было! Это моя единственная дочь! - умоляет она его, но он только с усмешкой ры-чит в ответ:

· Ломай комедию в другом месте, Милена! - отшвыривает он её кончиком своего ботинка, когда она на коленях ползёт за

ним по полу, оставляя за собой окровавленный след.

· Мамочка! - кидаюсь я к ней, но сильные руки подхватывают меня, как пушинку, и взваливают на плечи.

· У тебя нет никакой мамочки, запомни, - крепко одной рукой он сжимает мою попку под шортиками, пока уверенным шагом спускается вниз по лестнице. - Валите отсюда, шлюхи, живо! Если хотите остаться живыми! И советую найти вам другую работу. Продавщицами или курьерами! - выкрикивает он на прощание, захлопывая с размаху за собой дверь нашего «закры-того пансиона».

Подходит к припаркованному рядом джипу и швыряет меня со всей силы на заднее сидение:

- Без глупостей, ясно?! - сверлит меня своим звериным взглядом, захлопывает дверь, щёлкает замок, и он заводит мо-

тор.

Наша машина, качнувшись, отьезжает, и я вижу, как на улицу выбегают девочки, которых я знала почти всю свою жизнь:

да я только это и знала.

Не было у меня никакой другой жизни

Они стоят жалкой кучкой, в своих трусиках и прозрачных корсетах, как вдруг я вижу, как из окон верхних этажей нашего пансиона вырывается пламя... В котором горит всё моё прошлое..

Но я не знаю, что же ждёт меня в будущем

- Она чиста, как утренняя роса, - отрывает наконец-то взгляд от моей киски врач, к которому привёл меня Клык.

Клык стоит тут же, рядом, и, скрестив руки на своей мощной мускулистой груди, не сводят с нас пристального взгляда Мне даже кажется, что он первый порвёт этого доктора на куски, если он вдруг что-то сделает со мной

- Да где ты только взял её, - смеётся гинеколог, стягивая с себя резиновые перчатки.

Но даже я вижу со своего места, как покрылся бисеринками пота его лоб. И я отчётливо почувствовала, как дрожали его

руки, когда он очень осторожно раздвигал мои половые губки, чтобы проверить мою промежность и влагалище

- Такая чистая, - сладострастно растягивает он губы в улыбке, отрывая наконец-то от меня свой взгляд. - Может, проверим и анус, детка? - ласково спрашивает он меня, и уже снова натягивает свои перчатки. - Сдвинься чуть ниже, лапочка, да, так, - хрипло бормочет он, запуская уже мне в попку свой палец. Всё дальше и глубже.

Мне больно, и я жалобно вскрикиваю.

· Поразительно. Такой тугой анус. Никто им точно никогда не пользовался, - удовлетворённо вздыхает он. - Не забудь про смазку, - обращается он со смешком к Клыку. - А то будет очень жалко порвать такое сокровище, - кладёт он мне свою огромную ладонь на лобок, и я чувствую, как она трепещет от прикосновения ко мне.

· Убери лапу, - окрикивает его Клык, и врач мгновенно одёргивает свою руку.

· Ах, прости, случайно.

Но я отчётливо понимаю, что это всё не случайно, и если бы Клык не стоял в метре от нас, то этот доктор набросился бы на меня прямо здесь, в своём роскошном, обитом деревом медицинском частном кабинете, оттрахал бы мою маленькую тугую попку без смазки прямо в этом гинекологическом кресле.

И мне кажется, что Клык тоже не питает никаких иллюзий на счёт этого развратного доктора.

- Скажи, детка, а тебе точно исполнилось восемнадцать? - садится он за стол и заполняет какие-то документы, и я ти-хонько сползаю с кресла, но я всё равно успеваю заметить, как жадно смотрит Клык на мою киску, которая под его взглядом наливается каким-то сладким теплом и тягучим соком...

Как всё это странно... Меня этот мужчина и пугает, и безумно притягивает в то же время.

В пансионе у своей мамы я насмотрелась всякого, но мамочка меня берегла. Всегда не забывала мне повторять, что я создана для другого.

Для чего другого? Я так и не поняла этого. Она говорила, что я обязательно встречу своего принца и буду править миром.

· Мы уходим, - кидает мне Клык, и я послушно иду за ним, и вижу, какой призывный взгляд бросает на меня доктор. Но я почему-то чувствую себя в полной безопасности за широкой мощной спиной своего похитителя, который уверенным шагом ведёт меня к своей машине.

· Скажи, куда ты меня везёшь? - пытаюсь я спросить у него, когда он усаживает меня на переднее сидение, рядом с со-

бой, а сам заводит мотор.

· В очень весёлое место, детка, тебе понравится, - растягивает он губы в свой улыбке Джокера, которая с одной стороны

· соблазнительная и уверенная, а на другой половине лица выглядит как волчий оскал. Всё, вспомнила, кого он мне напоминает! Страшного серого волка из сказки! Только отчего же мне так хочется прикоснуться к нему? Погладить его по шерсти? Откуда это у тебя? - не удержавшись, провожу я подушечкой пальца по его страшному шраму, и чувствую, как напрягается всё его огромное тело, когда он смотрит на меня, словно застыв. Но не убирает моей руки. - Тебе не больно? - веду я нежно от шрама к верхней губе, туда, где её рассекло надвое, и легонько поглаживаю её.

· Нет, - не отрывая взгляда от моих глаз, глухо выдыхает он. - Не больно, - и отворачивается от меня. - Боевое ране-

ние, - ухмыляется он мне своей красивой стороной лица, и я представляю, каким же он был красивым когда-то.

Хотя он мне и сейчас очень нравится. Меня безотчётно тянет к нему, и вдруг его ладонь ложится мне на внутреннюю сторону бедра, легонько сжимает его, и тихий судорожный вздох вырывается у меня из груди...

· Пристегнись, - рявкает он, и мы стартуем в ночь.

· Зачем ты сжёг мамин пансион? - спрашиваю я, и Клык только усмехается половинкой лица в ответ:

Она заслужила это... Поверь... И не забывай, у тебя нет мамочки... 4

Я стою в огромном зале, украшенном зеркалами и позолотой, и передо мной сидят, развалившись в глубоких кожаных креслах, трое мужчин. И я точно знаю, что только один костюм на каждом из них стоит по десять тысяч долларов: моя мама научила меня всему, что касается дорогой одежды и часов

Рядом со мной стоят ещё пять девчонок, и я искоса осматриваю их: все стройные, примерно одного со мной возраста, только совсем разные: рыженькая пампушка, худая брюнетка с острыми сосками на совершенно плоской груди, шатенка с кудрями до самой попки, девочка-азиатка с раскосыми глазами и гладкими длинными волосами и ещё одна такая же блондин-ка, как и я.

И хотя в комнате жарко пылает камин, мне холодно под этими пристальными ненасытными взглядами, которыми осматривают нас эти трое. Как живой товар. Как куски мяса, стейка, которое они сейчас будут есть.

Я буквально вижу, как у них изо рта текут капельки слюны, и страх холодными мурашками бежит по моему хребту.

А эти трое мужчин никуда не торопятся, и я вижу, как они смакуют каждый кусочек наших обнажённых тел.

· Ты, - вдруг приказывает мне один из них, показывая на меня пальцем. - Как тебя зовут?

· Все называют меня Тыковкой, - тихо отвечаю я, покрываясь мурашками под его взглядом.

· Иди сда, Тыковка, - приказывает он мне, и я делаю шаг вперёд. Я полностью обнажена, как и остальные девочки, и

нам всем удалили все волосы на теле, и я теперь машинально стараюсь прикрыть руками свой лобок.

- На колени, - спокойно продолжает он, и я послушно падаю перед ним в глубокий ворс дорогого ковра. - Ты когда-нибудь отсасывала кому-нибудь? - с усмешкой спрашивает он, и я лишь мотаю головой в ответ. - Ну вот тогда тебе выдался прекрасный шанс, - усмехается он. Мы выбираем здесь лучших. Ты можешь стать первой, - откидывается он в предвкушении на спинку сиденья, и я вопросительно смотрю на его ширинку.

Вижу, что она бугрится, провожу по ней пальчиками, и чувствую твёрдость плоти под ними. Я осторожно расстёгиваю пуговицы и просовываю ладонь внутрь, достаю небольшой напряжённый член, увитый сеткой вздутых вен.

Смотрю наверх, на своего повелители, и вижу, как он, прикрыв глаза, внимательно и расслабленно одновременно наблю-

дает за мной.

Вижу боковым зрением, как ещё две девочки заняли места перед двумя другими мужчинами, и слышу тихий хрип:

- Начинай.

И хотя я сама ни разу не была с мужчиной, я много раз подглядывала в пансионе моей мамы за тем, как это делали другие.

Я обхватываю основание члена своей ладонью, и начинаю сжимать его в кольце пальцев, пока мой язычок нежно начина-ет лизать глянцевую лиловую головку. Целую её, дразню губками, обхватывая и сразу же отпуская, и чувствую, как всё твёрже и твёрже становится фаллос в моих пальцах.

Значит, я всё делаю правильно.

Вот его рука уже вцепляется в волосы на моём затылке, направляя меня, и я заглатываю тугой член всё сильнее и глуб-же, и как только он касается моей глотки, я выдёргиваю его с усилием из своего рта, присасываясь к нему со всей силы перед тем, как выпустить его из своего ротика.

- Да, блядь, какой кайф, давай, детка..

. - бормочет мой хозяин, снова заталкивая мне в рот свой член, и снова продолжаю дразнить его кончиком языка, обхватывая и отпуская своими губками.

Краем глаза я вижу, как девочки рядом не так хорошо справляются со своим первым заданием, и их клиенты с завистью и

нетерпением смотрят на нас.

Вот мой язык гладит и обхватывает основание члена, проводит по тонкой уздечке, чтобы снова подразнить пульсирующую

в моём ротике головку, и я чувствую солёный вкус у себя во рту.

Ещё раз взасос целую член, зажатый в моём кулачке, словно пытаюсь высосать из него всю его силу, и вот уже тугая со-

лёная струя брызжет мне прямо в рот.

· Ну что, моя девочка первая, - с победным видом и выдохом заявляет мой клиент после того, как я старательно слизываю всю сперму с его члена, и я вижу, как с силой бешено трахают в рот девочек его компаньоны. Их головы болтаются как бездушные манекены под их настойчивыми рьяными толчками.

· Умница, я выиграл спор, - хвалит меня мой первый клиент, просовывая мне пальцы между ног и поглаживая мою киску.

· Клык, она точно девственница, а не шлюха? - бросает он куда-то в сторону, и я вижу, как из тёмного угла появляется

мой похититель и с пылающим взглядом смотрит на меня.

Он всё видел! Видел, как я только что отсасывала у другого!

Отчего же мне так стыдно, и мои щёки вспыхивают алым пламенем под его пристальным взглядом?

Потому что я боюсь сама себе признаться в том, что я хотела бы, чтобы это он был на месте этого мужчины! И я даже уже

не обращаю внимания на его страшный шрам.

- Она девственница, - глухо произносит Клык, не отрывая от меня своего взгляда. Под которым я вся дрожу и таю, и чувствую, как он разжигает пламя в моём теле. Чувствую, как наполняется теплом низ

моего живота, и как липкий сок начинает литься из моей киски...

- Ты последний, - смеются над третьим мужчиной его друзья, когда его неумелая девочка-азиатка наконец-то доводит его до оргазма. - Ты проиграл. Ты нам должен, - продолжают они, застёгивая свои ширинки, и тут я вижу, как тот хватает девочку за волосы, приподнимая её лицо и, внезапно выхватив откуда-то нож, перерезает её горло, и та падает вниз лицом, пока мы с другой девчонкой смотрим, ошарашенные, не в силах оторвать взгляда от огромной бордовой лужи крови, которая мгновенно растекается под ней...

Я вижу, как её убийца наконец-то кончает, и капли его спермы летят на безжизненное тело...

- Будешь плохо работать, и тебя тоже это ждёт, - улыбается мне мой хозяин, и я с ужасом смотрю на Клыка, который не

произносит ни звука, но я вижу, как у него ходят желваки под кожей...

Куда он меня привёз?! Он знал?! Теперь мне точно надо всё делать лучше всех, чтобы остаться в живых?

- Готовы? - стоят перед нами мужчины, и один из них объясняет нам правила.

Хотя к этому невозможно быть готовой. Как можно быть готовой к этой дикой игре?

- Мы с вами немножко поиграем, - растягивает он свои порочные губы в плотоядной улыбке. - В прятки. Мы считаем до

ста, а вы должны убегать. И ту, которую мы найдём первой, мы накажем, - игриво добавляет он.

Словно предлагает какую-то безобидную вещь.

Я видела такие игры в борделе у мамы: когда толпы богатых мужчин с торчащими членами носятся по всему пансиону за

хохочущими голыми девочками, и, как только ловят их, вонзают в их мягкие киски свои голодные фаллосы.

Но что-то говорит мне, что эту будет совсем не такая игра... Я отлично помню, как они только что у нас на глазах просто

так для веселья и с досады убили бедную девочку...

Но мне некуда деваться...

Я попала в эту смертельную ловушку, хотя должна была стать королевой и править миром, как и обещала мне моя ма-

Ma..

Я оглядываю девочек: теперь нас осталось всего пятеро... И что будет с той самой, которая останется последней? Её от-

пустят? Мне надо обязательно победить!

Мы все снова полностью обнажены, но теперь нам на шею надевают по золотой цепочке с колокольчиком. Который зве-

нит при каждом нашем шаге. Застёгивают на замочки.

- Это чтобы наши козочки далеко не убежали, - довольно смеётся один из мужчин, и они все, как по команде, стягивают с

себя рубашки. И остаются голыми по пояс.

И я с ужасом смотрю на их мускулистые накачанные тела, готовые разорвать нас.

- Что стоите, дурочки? Игра началась, - ржёт второй, и начинает счёт: - Сто, девяносто девять, девяносто восемь... - и я,

уже не слушая его дальше, со всех ног несусь прочь из этой комнаты, прочь из этого дома.

Мои обнажённые груди болтаются при беге, голые ступни царапаются об пол, а в ушах стучит кровь.

Прочь! Прочь! Прочь!

Колокольчик бешено звенит, заглушая стук моего сердца, и я зажимаю его в кулаке, чтобы заткнуть его, но слышу, что не

все девочки догадались сделать это.

Несусь по бесконечному длинному коридору и подбегаю ко входной двери. Нажимаю на ручку. Заперто. На что я вообще

надеялась?!

И я разворачиваюсь и бегу дальше, вверх по лестнице, выше, выше и выше, и слышу, как издалека доносится:

- Тридцать! Мы идём искать! - они нас обманули!

И я залетаю в первую попавшуюся дверь на последнем этаже, быстро оглядываюсь по сторонам, вижу шкаф, и забира-

юсь в него, стараясь не дышать, всё ещё зажимая в кулаке проклятый колокольчик.

Сижу, не шелохнувшись, и вдруг слышу мелодичный звон, который раздаётся всё ближе и ближе... Смотрю в крошечную

дырочку в замочной скважине.

Вот в комнату вбегает мулаточка, только не сюда! Зачем?! Но она, похоже, совсем обезумела от страха. Она стоит, озира-

ясь по сторонам, и я уже представляю, что она тоже попытается залезть в шкаф, но она не успевает.

В комнату врывается один из дикой тройки.

· Вот ты где! - с радостью восклицает он, и я вижу, как он уже стягивает с себя штаны. - Мне приз! - радуется он, как ре-бёнок, пока девчонка трясется всем телом, забившись в угол от страха. - Не бойся, детка, я тебе не сделаю ничего плохого, только немного поиграю, - уже хватает он её своей пятернёй за талию и притягивает к себе:

· Ты такая вкусная, как шоколадка, - наклоняется он к её обнажённой карамельной груди и целует её, посасывает. - Да,

так, - бормочет он, отрываясь, чтобы снова впиться в торчащий острый сосок.

Но тут я с ужасом вижу, как девчонка начинает кричать, пытаясь вырваться из его цепких лап, но он словно намертво при-

сосался к её гуди, и тонкая струйка крови вот уже стекает с его губ и капает на пол...

- Ты тут? Я тоже нашёл себе крольчонка, - врывается в комнату тот самый мужчина, которому я делала минет.

А в руке у него бьётся, пытаясь вырваться, та самая нежная блондинка. Такая же, как и я.

- Не вырывайся, зайка, - шипит он ей хрипло на ухо. - Разве ты не знаешь правило: так ты сделаешь себе только хуже, -

и девушка послушно замирает у него в руках

- Ну что, наперегонки? - предлагает он своему приятелю, и оба берут девушек и разворачивают к себе попками. - Кто

первый кончит, тот и выиграл, - весело смеются они, и я вижу ужас, плещущийся в глазах мулатки.

- Не рыпайся, сучка, - приказывает её хозяин и достаёт свой напряжённый член из штанов. - Ну что, готов? - поворачивается к своему другу, и они одновременно вонзают свои фаллосы в киски трепещущих в их руках девушек.

Девчонки громко стонут и прогибаются под ними, и я вижу, с какой яростью мужчины наперегонки долбят их окровавлен-

ными членами... И тут до меня доходит, что они тоже все девственницы, и это их первый секс с мужчиной.

Такой страшный и ужасный...

Они плачут и стонут, пока пол покрывается капельками крови, и их колокольчики жалобно тренькают в ритм жёстких уда-

ров волосатых мошонок об их голые попки.

Я сижу, зажав в одной руке проклятый колокольчик, а второй рукой накрепко зажимаю себе рот, чтобы не кричать. Чтобы

даже не дышать...

Я не знаю, как мне выбраться, и вообще, выйду ли я живой из этого страшного дома...

- Давай, быстрее, - хрипло подгоняет сам себя мой первый мужчина, вбивая всё глубже и глубже себя в нежную блондинку, которая уже почти не трепыхается в его руках, и я вижу, как жалобно трясутся её маленькие грудки и тихо позвякивает колокольчик на её тонкой шейке

Всё её лицо залито размазанной тушью и слезами, а весь её зад алеет от разводов крови на нём.

· Да, да, сейчас, - стонет и хрипит её хозяин, но тут второй мужчина с мулаткой выкрикивает тихим глухим голосом:

· Ну всё, я первый, - и, выдернув свой окровавленный член, стреляет струёй белой спермы на спину девчонки, которая белыми жемчужными каплями катится по её шоколадной коже. - Двадцать штук зелёных, - довольно сообщает он своему приятелю, звонко шлёпая мулатку по круглому глянцевому заду, легко отталкивая её от себя за ненадобностью, и его друг, внезапно разозлившись, орёт на полумёртвую блондинку:

· Ну вот, из-за тебя, сучка, я проиграл! - и, выхватив длинный кинжал, который у него болтался на поясе сзади, он хватает

её за длинные волосы, и я вижу ужас. плещущийся в её голубых глазах..

Она успевает только что-то жалобно пикнуть, как острый нож вспарывает её живот, и она валится на пол, как пустая обо-

лочка.

Я хочу отвернуться, я не хочу видеть это, но я продолжаю смотреть в крошечную замочную скважину, понимая, что я могу

стать следующей.

- Да, так... - дрочит на мёртвое тело мужчина, и с лезвия его кинжала на пол стекает алая струйка крови...

И я понимаю, что нас, как в стишке про десять негритят, осталось четверо... И что будет с последней выжившей девчон-

кой? Я не знаю, но понимаю, что мне надо продержаться как можно дольше...

- Смотри, какая у неё тугая попка, - вдруг восклицает мой первый мужчина, возвышаясь над бедной мулаточкой, которая

продолжает лежать у его ног на полу, и я вижу, как поднимаются и опускаются её бока от дикого дыхания.

- Попробуем? Без смазки? - предлагает тот самый ублюдок, у которого до сих пор на члене осталась её кровь. - Ты можешь отыметь её сзади, а я попробую твой милый пухленький ротик. Да, крошка? - поднимает он её за волосы с пола. - Правила простые: кто первый кончит, тот выигрывает..

Я на всю жизнь уже запомнила их зверские правила, как и эта бедная девушка, я уверена в этом. Но только какое на этот

раз они придумают наказание, если она одна на двоих?!

Я не хочу ни видеть, ни слышать это всё, но вот уже один из мужчин достаёт свой увитый венами член и, пристроив круг-

лую шоколадную попку к своему паху, со всей силы входит в неё.

Я слышу, как дико кричит девчонка, когда её нежную попку разрывает большой член, а ей в рот уже вставляют второй

фаллос, и мужчина предупреждает:

- Соси хорошенько, детка. Ты же не хочешь, чтобы я проиграл, правда? - и она послушно кивает в ответ, обхватывая

своими пухлыми губками глянцевую тёмно-фиолетовую головку.

И пока один из насильников продолжает со всей яростью терзать её анус, она старательно облизывает и посасывает член у неё во рту.

Но я вижу из своего укрытия, что она делает это недостаточно хорошо. Мужчина заскучал. На его лице я читаю ярость и дикое неудовлетворённое желание, когда он, схватив её за волосы, начинает всё глубже и глубже сам трахать её в рот, приго-варивая:

- Тебя что, блядь, никто не учил хорошенько отсасывать? Соси глубже, шлюха! - и девчонка послушно сглатывает струя-щиеся слёзы, но я понимаю, что она уже проиграла...

Потому что в этой игре нет победителей. Ты всегда проигрываешь... И сейчас я только оттягиваю свой конец...

Пусть на полчаса или час позже, но я всё равно умру.

- Кайф, какая зачётная попка! - хрипит удовлетворённо монстр, выдергивая свой член из мулатки и демонстративно ис-

пуская ей на спину струйку спермы.

- Ещё двадцать штук! - довольно ожёт он, и второй мужчина выдёргивает свой так и не разрядившийся член из стёртых в

кровь губ девчонки. - Сегодня просто не твой день, - продолжает он троллить его.

- Из-за тебя, дрянь, я проиграл! - злобно хрипит он, выхватывая свой кинжал и одним молниеносным движением рассе-

кает ей горло..

Я сижу и беззвучно плачу в своём шкафу, и понимаю, что я - следующая.

Я слышу звон колокольчиком и крики где-то в другом конце этого огромного пустынного замка, который стал для меня зам-

ком ужасов, и понимаю, что осталось совсем недолго...

Мужчины, довольные, выходят из комнаты, продолжая свою дикую кровавую охоту, а я продолжаю тихо сидеть, притаив-

шись в своём укрытии, и молюсь про себя, чтобы всё закончилось как можно скорее...

Мне кажется, я проваливаюсь в какое-то чёрное забытье, потому что когда я открываю глаза, я вижу склонившегося над

собой Клыка, который сверлит меня своим волчьим взглядом:

- Попалась, Тыковка, - громко кричит он на весь дом.

И добавляет совсем тихо, прямо мне в ухо:

- Не бойся, маленькая. Я с тобой.

- А вот и последняя победительница нашей весёлой игры! - чуть ли не хлопают от радости в ладоши трое этих нелюдей,

и я вижу, что все их тела, руки, животы и пальцы испачканы кровью.

- А ты молодец, Тыковка, я знал, что смогу отыграться, - подходит ко мне вплотную мой первый мужчина и целует меня

взасос.

И я чувствую кровь на его губах.

Он делал на меня ставки... На то, что я останусь последней. Значит, остальные девочки все мертвы!

Но что же ждёт меня?

И словно прочитав мои мысли, он ведёт меня в центр этой обитой алым бархатом комнаты, с потолка которой свисает

огромный острый крюк...

- Это просто непередаваемое наслаждение, трахать ещё живое тело, которое медленно умирает от пыток, истекает кро-

вью, капля за каплей, - со сладострастием делится он со мной тем, что они сейчас медленно будут убивать меня..

Он берёт одной рукой крюк и тянет его вниз, и я вижу, какой он острый на конце...

- Ну что, наша русалочка, попалась на крючок? - нежно гладит он меня по щеке, как будто боится сделать мне больно. -

Раздвинь свои ножки, шире, - приказывает он мне, и я оглядываюсь на Клыка.

Он же сказал, что будет со мной! Он меня обманул?!

- Пожалуйста, не надо... - деревянными губами бормочу я мольбу о милосердии, но двое других извергов уже хватают

меня за руки и раздвигают мои ноги, подводя страшное острие крюка к моей киске

Я не хочу умереть такой страшной смертью...

Когда-то я была уверена, что стану королевой, и весь мир будет у моих ног...

Я никогда не думала, что моя жизнь закончится, так толком и не начавшись...

Сначала годы в мамином закрытом пансионе, который был на самом деле просто грязным борделем, где я подсматривала с малых лет за тем, что творили богатые и уважаемые в обществе люди с девочками, когда были уверены, что их никто не увидит. Что никто не узнает про них и их грязные тайны.

Но они не знали, что две пары глаз всегда следили за ними...

А что было до этого? Я не помню. Мне кажется, иногда в моих воспоминаниях мелькает море и белоснежный огромный светлый дом, цветущие розы и улыбающееся светлое лицо красивой молодой женщины, но, скорее всего, мне это просто при-сниЛосЬ.

И вот теперь меня хотят насадить, как кусок сырого трепещущего мяса, на острый крюк, и я вижу, как металлическое остриё уже упирается в мой выпуклый голый лобок..

Я зажмуриваюсь, стискивая зубы.

Я так не хочу умирать...

- Открой глаза, Тыковка, посмотри на свою смерть, - хрипит мне в ухо один из этих маньяков, но я уже слишком многое

увидела сегодня..

И больше не могу выдержать.

Я проваливаюсь в темноту, и вдруг слышу знакомы хриплый голос:

- Открой глаза, Тыковка. Не бойся, маленькая. Посмотри на меня, - и я повинуюсь...

Оглядываюсь по сторонам. Тот самый мужчина, который только что хотел насадить меня на крюк, сам висит, пронзённый его остриём, и я вижу ужас, застывший в его глазах, пока в его горле что-то булькает, и изо рта вытекает с тихим хлюпаньем чёрная кровь...

Двое других лежат на полу, и над ними возвышается Клык, протягивая мне кинжал, который он, наверное, забрал у одного

из НиХ.

- Месть сладка, Тыковка. Поверь мне. Хочешь попробовать её на вкус? - смотрит он мне в душу своим волчьим взглядом,

и сталь клинка сверкает в тусклом свете настенных бра.

И я вижу, как с кончика ножа тоненькой струйкой стекает кровь...

Я подхожу к Клыку на негнущихся ногах и беру в руки кинжал.

- Хочешь сделать ему больно? - спрашивает он меня, когда я подхожу к распростёртому на полу подонку, который только что на моих глазах убил девочек. - Не бойся, детка, он ведь это заслужил, - уговаривает меня Клык, пока я стою со своим оружием над уже таким жалким и беззащитным монстром.

Я заношу над ним кинжал, вижу искры страха, плещущиеся в его глазах, и всё вдруг темнеет у меня в голове.

И последнее, что я слышу, это возглас Клыка:

- Тыковка! Что с тобой?!

Мне кажется, что я проваливаюсь в сладкое небытие, из которого мне больше не хочется возвращаться. Я слышу хрип-

лые крики и стоны, доносящиеся откуда-то издалека, но мне кажется, что это уже всё происходит в другом мире.

Я чувствую прикосновение тёплой нежной кожи к моей, сильные руки, которые осторожно, но крепко обхватывают меня,

уносят куда-то прочь, и чувствую аромат леса, прелой травы и терпких ягод на своих губах.

И только иногда до меня долетают хриплые слова:

- Тыковка, я рядом. Не умирай.

Я прихожу в себя. Просыпаюсь от того, что тёплый солнечный луч, тайком прокравшись из-за густой плотной шторы, неж-

но ласкает мою скулу, губы, спускается ниже, к оголённому соску, и я чувствую солнечный поцелуй на своей груди.

Разлепляю веки и осматриваюсь вокруг.

Я лежу на белоснежно постели в какой-то небольшой комнате с простыми оштукатуренными стенами. Всё тело ноет, и я едва вспоминаю, кто я вообще такая. Волна ужаса накатывает на меня, когда память возвращает мне воспоминания об ужасных играх, в которых я была живой беззащитной игрушкой.

Когда это было? Вчера? Неделю назад? Или в другой жизни? А ещё я вдруг вспоминаю уродливый шрам, рассекающий когда-то прекрасное мужественное лицо, и жестокого сильного волка, который сначала привёз меня в логово монстров, а потом спас меня.

Клык...

Поворачиваю голову и вижу его: он сидит в углу, утонув в глубоком кресле и, кажется, спит. Я вижу, как вздымается и опус-кается его мощная грудь, обтянутая тонкой футболкой, и с ужасом замечаю кровавую лужу, растекшуюся под ножкой кресла.

Он умирает?!

Я ни за что не переживу это! И я встаю со своей кровати, как больно бы мне не было передвигаться.

Я всё ещё совершенно голая: он принёс меня сюда, завернув, наверное, в плед, который валяется тут же, на полу.

- Клык, миленький, - встаю я перед ним на колени и прикладываю ухо к его груди.

Слышу глухой стук его сердца. Он жив!

- Клык, очнись, - бормочу я, слегка касаясь его пальцами, боясь сделать ему больно.

У меня кроме него никого не осталось после той ужасной ночи.

- Ты проснулась? - слышу я его знакомый низкий голос и в первый раз вижу, как его губы растягиваются в улыбке, кото-

рая была бы прекрасной, если бы не этот уродливый шрам на пол-лица.

Клык это понимает и отворачивается от меня, но я беру его лицо в свои ладони и снова поворачиваю к себе: - Ты спас меня, но как? - смотрю я в его волчьи глаза, и он не отвечает.

Молчит. И вдруг целует меня взасос

Так глубоко и сильно, проталкивает мне в рот свой язык, что я начинаю задыхаться.

От странного чувства. И счастья.

· Ты жива, Тыковка, - хрипло бормочет он, оторвавшись от моих запёкшихся губ, и я слышу неприкрытую дикую нежность в его голосе. Его нежные чуткие пальцы уже гладят моё голое тело, словно пытаются убедиться, что это я. Живая и горячая.

· Какая ты красивая, принцесса, - сминают его ладони мои груди, перетирая между подушечками пальцев мои забугрив-шиеся алыми вишенками соски. Его лицо наклоняется к ним и губы нежно обхватывают один сосок. Посасывают его, и я снова чувствую то сладкое томление у себя между ног, которое, я думала, больше никогда не смогу испытать.

Но он продолжает нежно ласкать меня языком, пальцами, и я сама уже стягиваю с него футболку и вскрикиваю, когда ви-

жу огромную кровавую рану на его боку.

- Тебя ранили? - плачу я. - Ты умираешь? - провожу я кончиками пальца вдоль этого страшного пореза, и Клык тихо

вздрагивает в ответ.

Как дикий зверь.

Зверь, которого я приручила.

- Всё пройдёт, Тыковка, продолжай, - хрипло со стоном командует он, и я нежно целую край его раны. - Я понял, что не смогу потерять тебя. Отдать тебя им на растерзание, - оправдывается он передо мной, пока я слизываю кончиком языка его кровь. Терпкую и солёную на вкус.

И я не могу удержаться от того, чтобы не спуститься ниже, по дорожке из спекшейся крови, к его ширинке, в которой, я чувствую, уже твердеет его мощное оружие

Я вопросительно смотрю на него снизу вверх, всё еще сомневаюсь, но вижу, как в его взгляде плавится дикое желание, и я расстёгиваю осторожно молнию и провожу кончиками пальцев по его большому мощному стволу.

Его фаллос мгновенно распрямляется, словно стремится пронзить небо, и я наклоняюсь к нему. Нежно целую сначала самый кончик, едва касаясь своими губами, слышу прерывистое дыхание, глухой стон Клыка и обхватываю головку своим ртом, посасываю её. Заглатываю, ввинчиваю его в себя, и чувствую, как ароматы крови, слюны и солёной смазки перемешиваются у меня во рту

- Да, Тыковка, так, - подбадривает меня Клык, и я нежно посасываю его большой член, который не может уместиться у меня во рту целиком, и чувствую, как он становиться твёрже и твёрже... - У тебя просто волшебный язычок, малышка, - хрипло стонет он, проваливаясь всё глубже и глубже в кресло, пока я всё сильнее и быстрее посасываю, лижу и ласкаю его член.

Я чувствую терпкий вкус у себя на нёбе, слышу прерывистое дыхание Клыка и ощущаю нестерпимое желание, разгораю-щееся у меня внизу живота.

- Моя сладка девочка, - открывает глаза Клык, улыбаясь мне, и теперь его улыбка мне кажется самой прекрасной в мире.

Он встаёт с кресла и подхватывает меня на руки, и я чувствую, как его тёплая кровь размазывается по моей обнажённой

коже. Но мне уже плевать, потому что он относит меня на кровать и укладывает на спину.

А сам склоняется надо мной, смотрит пристально мне в глаза и шепчет:

- За что же ты мне досталась, Тыковка? - и я закрываю глаза от странного счастья, охватывающего меня.

- Кто ты? - шепчут мои губы, пока он целует мою шею, мочку уха. Посасывает его, легонько прикусывая, и я вздрагиваю

от невыразимо сладких судорог, сотрясающих моё тело.

- Я - твоя судьба, - хрипло ухмыляется Клык, уже целуя мои груди, зарываясь в них лицом, и я широко раздвигаю свои

бёдра, обхватываю его ягодицы своими ногами, прижимаю как можно крепче его к себе.

- Я пришёл убить их. Это был всего лишь заказ. Но я не знал, правда, - произносит он. - Я не знал, что они будут делать с тобой и с этими девчонками. А когда понял. было уже слишком поздно... Да, я использовал тебя как приманку, но я и представить не мог, чем это всё обернётся. Я был уверен, что убью их до того, как они посмеют коснуться тебя. Мне нужно было втереться к ним в доверие. Стать своим. Иначе я бы никогда не смог приблизиться к ним. Мне нужно было принести им в зубах добычу, чтобы они поверили мне. И я понял, что должен спасти тебя раньше, чем они доберутся до тебя. Раньше, чем я сам приведу приговор своего заказчика в исполнение

Клык целует мой живот, обводит кончиком языка вокруг моего пупка, и я изгибаю спину подаюсь наверх бедрами, мечтая

только о его пылающих и нежных поцелуях...

Так значит он киллер. И я в его руках. В его власти.

И я почему-то знаю, что могу доверять ему.

Всё, что случилось со мной, словно произошло с другим человеком и в другой жизни, а сейчас важно только это: тёплые губы, нежный упругий язык, который дразнит меня и спускается ниже, к моим жадным нижним губкам, жаждущим, чтобы он раздвинул их и нашёл мою истекающую соком желания дырочку...

Но что-то не даёт мне покоя, зудит, как невысказанная вслух мысль...

А Клык уже нежно и жадно лижет мою узкую тугую дырочку, к которой ещё никогда не прикасался своими губами ни один

мужчина.

Мим, как невыносимо сладко... Мои пальцы вцепляются в его густую шерсть на голове, жёсткую, как у волка... Я закидываю одно бедро ему на плечо, и моя попка сама начинает мягко покачиваться вверх, навстречу его жадным мягким губам, пока его тугой и нежный язык всё глубже и глубже зарывается в мою сладкую мякоть, высасывая из меня тягучий терпкий сок...

- Моя нежная девочка, ты меня так хочешь, - хрипло бормочет он, отрываясь от моей устрички, и в один хищный прыжок

подтягивается на руках, нависая надо мной, и я снова смотрю на его странное лицо.

Стоашное и прекрасно одновременно

Провожу кончиком пальца по его шраму, мои губы тянутся навстречу - к его, и сливаются в нежном и глубоком поцелуе..

Он трахает своим языком меня в ротик, пока его руки крепко сжимают моё тело, скользят по нему вверх, обхватывают мои гоу-ди. стискивая их до лёгкой боли.

После всего пережитого мной в последнее время всё воспринимается так остро. Боль - в десять раз острее, но и насла-

ждение - тоже в десть раз слаше

Я не в силах удерживать стонов, которые уже булькают сладкой газировкой в моём горле, и мои пальцы ласкают его изра-ненное тело, исследуют каждый уголок, пока не упираются в его безумно горячий и твёрдый, как кусок отполированного дере-ва, член..

Я провожу подушечкой пальца по его шелковистой и нежной на ощупь головке, размазывая по ней выступившую капельку смазки, и ещё шире раздвигаю свои ноги навстречу ему.

Я закрываю глаза, я не хочу вспоминать про дикие игры, но я знаю, что они останутся со мной навсегда

- Войди в меня, - глухим сдавленным голосом командуя я Клыку, и в ту же секунду чувствую, как будто острый кинжал

пронзает меня, и я плачу от дикой боли.

Но потом он выходит, ласкает своим членом мой клитор, и боль уходит, уступая место нарастающему наслаждению, кото-

рое волнами накатывает на меня.

Всё ближе, и ближе, и ближе...

- Да, так, - бормочу я, и наши языки сплетают вместе, слюна перемешивается, и яркий шар оргазма взрывается во мне, и

в ту же секунду большой и твёрдый член входит в меня.

Занимает своё место в моём теле. Берёт то, что ему принадлежит по праву.

- Да, так, моя сладкая Тыковка, - бормочет Клык словно в беспамятстве, ускоряя свой темп, пока я крепко обхватываю его упругие стальные ягодицы ногами, прижимаю его к себе со всей силы, не готовая выпустить его ни на миллиметр из се-бя..

Он бьется внутри меня, словно запутавшись в сетях русалки, пока не замирает прямо на мне, расслабляется, расплющи-вая меня своим тяжёлым мускулистым телом на нашей влажной от пота кровати. И я чувствую лёгкие упругие толчки спермы, наполняющей мою киску.

Мы лежим, раздавленные нашей внезапной неожиданной страстью, и тут я вспоминаю, какая же мысль вертелась у меня всё это время в голове. Не давала мне покоя

Огромный зверь лежит на моей груди, я глажу его по дикой взъерошенной холке. Я приручила этого зверя.

- Скажи, зачем ты чуть не убил мою маму? Сжёг её бордель? - наконец-то выдавливаю я из себя.

Дикий зверь на мгновение замирает, я чувствую, как напрягаются его стальные мышцы, и с хриплым выдохом после

недолгой паузы он решается мне ответить:

- Потому что это не твоя мама, Тыковка. А тварь, которая купила тебя много лет назад у торговцев детьми, - и всё напри-

думанное мною прошлое раскалывается на мелкие кусочки.

- Но как? - кривятся и дрожат мои губы от уже подступающих слёз. - Она же берегла меня. И всегда мне говорила, что я

королева. Что я буду повелевать миром.

Всё это не укладывается в моей голове.

- Она собиралась тебя продать подороже. Поэтому берегла и не подпускала к тебе мужчин. Только и всего, - горько усмехается Клык. - Но в одном она тебе не врала, - пристально смотрит она на меня своими дикими волчими глазами. - Ты на самом деле - принцесса. И рождена, чтобы повелевать миром...

Я лежу и не знаю, как мне реагировать. Он так шутит? Что за глупости он несёт.

Но он совершенно серьёзен. Этот дикий зверь.

- И я отвезу тебя в твоё королевство, Тыковка, - выдыхает он, обхватывая своими губами мой сосок, прикусывая его, иг-

раясь, и я снова начинаю стонать и извиваться под ним от подкатывающей волны желания и наслаждения..

Мы останавливаемся у роскошного особняка, окружённого ухоженным садом, где цветут розы и гортензии.

· Где мы? - оборачиваюсь я к Клыку, который молча паркует свой джип у высокого крыльца.

· Узнаешь, - только отрывисто бросает он мне, берёт за руку и ведёт по высокому крыльцу наверх.

Звонит в огромную дверь, которую нам открывает женщина в униформе, и я догадываюсь, что это горничная. Что это за

огромный роскошный дом у моря, куда меня привёз мой мужчина?

Хотя я до сих пор не знаю, кто он мне. Одно я знаю точно: то наслаждение и любовь, которые он дарит мне каждый день, каждую ночь, я не готова променять ни на что на свете. Только с ним я чувствую себя в полной безопасности.

Я чувствую себя любимой и желанной. Впервые в своей жизни.

- Моя сладкая Тыковка, моя девочка, - шепчет он мне жаркими ночами, покрывая моё тело поцелуями, сантиметр за сан-тиметром, спускаясь всё ниже и ниже, пока не находит мою сладкую дырочку, истекающую смазкой в ожидании его нежных губ, языка и пальцев. - Как ты меня хочешь, моя маленькая, - каждый раз удивлённо восклицает он, как будто это высший дар, который он получил от меня, и мои бёдра уже двигаются навстречу его языку.

Он переворачивает меня на животик, и я выставляю свою попку, в которую он зарывается губами и лицом, вылизывая мою промежность как дикий ненасытный зверь, а я всё теку и теку от его ласк, не в силах насытиться ими... Он крепко держит половинки моей спелой попки в своих тёплых шершавых ладонях, не прекращая трахать своим языком все мои тесные ды-рочки, доводя меня до умопомрачения, когда я уже могу только бессвязно шептать: «Ещё, еще, мой милый... Да, трахни меня, умоляю….»

И когда я уже больше не в силах терпеть эту сладкую пытку, он подтягивается на руках и вонзает в меня сзади свой твёрдый огромный член, вкуснее которого у меня никогда ничего не было в жизни. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее, он трахает мою истекающую любовью киску, пока мы вместе одновременно не начинаем содрогаться в сладких конвульсиях, и я чувствую, как вся моя киска заполняется его тёплым семенем, наполняющим меня до краёв...

Так происходит каждую ночь, до самого утра, когда мы буквально пожираем друг друга, не в состоянии насытится до кон-

ца, наесться досыта...

И когда Клык наконец-то засыпает, придавливая меня тяжестью своего тела к нашей влажной постели, я нежно глажу его

шрам и шепчу ему в ухо:

- Не оставляй меня никогда... Не оставляй...

И вот теперь наше долгое путешествие подошло к концу. Клык привёз меня в этот замок, и строгая горничная ведёт нас по

бесконечной лестнице куда-то наверх, где нас уже ждёт какая-то женщина.

- Алсу….. - шепчут её губы, и я узнаю их. Узнаю это прекрасное доброе лицо, эти глаза, которые сейчас наполняются сле-

зами.

Эта та женщина из моих снов, из моих запрятанных в глубины подсознания воспоминаний.

· Доченька, - тихо плачет она, спускаясь ко мне, и я только и выдавливаю из себя:

· Мама?

- Это ваше? - вдруг слышу я глухой хриплый голос за своей спиной, и вижу, как Клык протягивает моей настоящей маме

что-то зажатое в кулаке

Тот самый золотой кулон в виде сердечка, который я носила всю свою жизнь. С инициалами А&М, выгравированными на внутренней стороне. Тот самый, который подобрал Клык в ту самую ночь, когда пришёл и забрал меня навсегда из борделя моей фальшивой мамаши. Только я никогда не знала, что они означают, а сейчас понимаю, что именно эти буквы я видела на фасаде этого роскошного красивого дома.

· Да, это наши фамильные инициалы, - плачет мама, продолжая обнимать меня. - Спасибо вам. Пойдём, моя доченька, ты столько всего пережила, - уже уводит меня за собой моя мамочка, и я оглядываюсь на Клыка, который продолжает стоять на лестнице.

· Теперь всё будет хорошо, Алсу. Теперь ты наконец-то дома, - целует меня моя настоящая мама, и я растворяюсь в ва-нильной теплоте этого дома.

Моего дома..

Меня отводят в роскошную спальню, обитую шёлком и кружевом, и моя мама говорит:

- Тебе надо отдохнуть, Алсу. Вот ванна, - и она распахивает дверь в роскошную ванную комнату. - Вот гардероб, если ты захочешь переодеться, - окидывает она взглядом мою простую футболку и джинсы и открывает шкаф, набитый самой дорогой одеждой. - Отдыхай, моя доченька. Мы позовём тебя на ужин через пару часов. Нам столько нужно рассказать друг другу, правда? - снова подходит она ко мне и крепко обнимает, и я чувствую, как бьётся её материнское сердце...

Я дома... Я лежу на своей шёлковой постельке и смотрю в высокий потолок с лепниной над моей головой. Все события последних недель расплываются и тают в моей голове, пока только одно лицо не проявляется на фотоплёнке моих воспоми-наний: лицо Клыка. Безумно прекрасное, когда он улыбается. Дикое, ненасытное. Желанное.

И притягательное, когда на нём написано безудержное желание, перед тем, когда он начинает срывать с меня одежду, вонзая в меня свой горячий ненасытный член, по которому моё тело тоскует беспрестанно... И даже сейчас...

Я вздыхаю, вспоминая его нежные и горячие ласки, моё тело тает сладкой карамелью, и я сама незаметно для себя засы-паю..

- Вставай, Алсу, - слышу я сквозь сон смутно знакомый голос, и, разлепив веки вижу перед собой лицо моей мамы. - Го-

сти уже собрались книзу. Все хотят познакомиться с тобой, - улыбается она мне

И вот, уже через полчаса я спускаюсь в роскошном розовом платье по огромной лестнице в зал, где слышится радостный

смех и гул голосов

Я всматриваюсь в эти незнакомые приветливые лица, которые с нескрываемым любопытством рассматривают меня, но я

не вижу одного, самого дорогого и близкого для меня лица.

- Мама, - подхожу я к женщине. - А где же Клык? Он придёт? - спрашиваю я, что больше всего волнует меня, и она с

удивлением смотрит мне в глаза:

- Тот ужасный бандит, который привёз тебя? Мы ему, конечно, очень благодарны, что он нашёл тебя, и мы не остались в

долгу, но ты же понимаешь, что этот человек совсем не нашего круга... - объясняет она мне, но я уже не слышу её.

Бегу прочь, расталкивая толпу. Кровь шумит у меня в ушах, прямо как в тот день, когда я убегала от троих монстров, но

только сейчас я сама должна найти его. И спасти его и себя.

Я не обращаю внимания на крики за моей спиной и выбегаю во двор. Он уехал. Его внедорожника нет.

Но есть ещё шанс, что он вернулся в тот мотель на дороге, в котором мы провели прошлую ночь, и я уже несусь со всех

ног на дорогу, чтобы поймать первую попавшуюся машину.

Залетаю в наш номер, который стал нам домом на один день, и вижу пустую смятую постель... Никаких вещей... И моя

жизнь рушится в то же мгновение.

Я падаю на кровать, комкая в ладонях простыни, которые ещё должно быть, хранят его запах, и прижимаю их к лицу. Я плачу. Потому что я не могу жить без него.

Не могу жить без своего волка...

- Тыковка? - слышу я хриплый голос рядом с собой. - Это ты? - убираю простыни от лица и вижу над собой склонившее-

ся такое любимое лицо.

Не помня себя от счастья провожу кончиком пальца по его шраму. По его самым красивым на свете губам и шепчу:

- Я люблю тебя. Как ты мог меня бросить? Не делай этого больше. Никогда, - и мой суровый мужчина крепко прижимает

меня к своей груди.

Целует мои волосы. Глаза, скулы, спускается ниже, бормоча:

- Я никогда не брошу тебя. моя Тыковка. Никому не отдам. Как не отдал тогда..

И я уже стягиваю с него футболку. покрывая его загорелую чуть смугловатую кожу миллионами нежных поцелуев.

Обожаю его. Обожаю это тело, всё израненное и покрытое шрамами, но самое желанное тело в мире.

- Любимая, - хрипло шепчет Клык, лаская моё тело и поглаживая своими пальцами мой лобок, спускается ниже. Ныряет между двух припухлых бугорков и вонзается в мою влажную нежность. - Ты меня так хочешь, моя маленькая, - снова, будто с уливлением повторяет он. и я чувствую, как его огромный сильный член наливает соком желания.

Кровь пульсирует в нём. шумит у меня в ушах, когда он. опрокинувшись на спину, притягивает к своему жадному оту мою

попку. облизывая и обсасывая мои дырочки, которые уже истосковались по его невероятно сладким и нежным ласкам

Я наклоняюсь и обхватываю губами пунцовую круглую головку члена, которая уже покачивается и пружинит в ожидании моего поцелуя. Клык погружает свои губы, язык, нос в мои влажные липкие складки, не переставая облизывать мои дырочки и потрахивать их своим языком, а я уже заглатываю всё глубже и глубже его ствол, сжимая его всё крепче в своём кулачке.

Вот всё моё тело начинает пульсировать и сокращаться, я издаю громкий стон, не в силах сдерживать своё наслаждение, пока одним пальцем Клык трахает мою попку, а вторым не перестаёт нежно ласкать мой набухший клитор, размазывая вокруг липкий медовый сок.

Я взрываюсь миллионами оргазмов, пока мой рот наполняется терпко-солёной спермой моего любимого, и в ту же секун-

ду, резко опрокинув меня на животик, он уже входит в меня сзади, продолжая наполнять меня своим семенем...

Его огромный фаллос наполняет меня без остатка, пока моя киска пульсирует и сжимает его, и я улетаю в небытие, снова

раскалываясь на миллиарды кусочков острого наслаждения...

Как ты могла поверить, что я могу оставить тебя, - нежно шепчет мне в волосы Клык, пока я отдыхаю на его мощной гру-

дИ.

- Ты больше не сможешь, - смотрю я ему прямо в глаза. - Потому что нас уже будет трое, - и я вдруг вижу искры счастья,

загорающиеся в его зверином взоре.

Видно, что он сначала не верит своему счастью до конца.

· Ты.. .. Ты...

· задыхается он, не в состоянии выговорить это целиком.

· Я беременна, любимый, - закрываю я его губы своими, и чувствую, как наши тела сливаются в одно единое целое...

Теперь ты никогда не оставишь нас.

конец