Нож входит в бок первого азиата раньше, чем тот успевает повернуть голову. Трофейный. От убитого свенга из «Золотых».

Глубоко. До рукояти. Провернуть — чувствую, как лезвие рвёт мышцы. Вырвать. Кровь хлещет на брусчатку, заливая мои пальцы.

Татуированный ещё падает, когда Тэкки кидается ко второму. Тяжёлый боевой нож с узким и толстый массивным клинком, обрушился на руку, которая уже достаёт пистолет.

Вопль. Кисть виснет, разрубленная почти наполовину. Пистолет звякает о камень.

Хорошо. Молодец, варраз.

Мужчина с фляжкой реагирует неестественный быстро. Слишком для обычного человека. Разворот. Смазанное движение. Дубинка в руке — та самая, которой он разносил свенгам кости. Удар.

Я пытаюсь уклониться. Не успеваю. Дубинка врезается в рёбра с правой стороны.

Хруст. Такой громкий, что слышу его сквозь собственный крик. Рёбра ломаются и крошатся. Впиваются осколками в мясо. Что-то внутри лопается. Горячее заливает внутренности. Перед глазами всё полыхает алым.

Отлетаю в сторону. Врезаюсь в брусчатку. Качусь, оставляя за собой кровавый след.

Боль. Немыслимая. Жуткая. Мир перед глазами залит красным. Мыслей нет. Только инстинкты. Рык. Хрип. Звериное рычание, что рвалось из груди вместе с кровью.

Сквозь алую пелену — размытые силуэты. Мужчина отворачивается. Шагает к Тэкки. Списал со счетов. Тварь.

Варраз кружит вокруг раненого азиата. Добивает. Клинок входит в бок — татуированный воет. Сгибается… Второй удар — в бедро. Третий — сверху вниз, в голову. Череп лопается, как переспелый арбуз. Брызжет красным и серым.

Мужчина нетороплив. Идёт. Помахивает дубинкой. Понимает, что варраз не проблема.

Тэкки едва успевает отскочить. Удар проходит мимо, рассекая воздух. Но этот тип пока лишь развлекается.

Встать. Надо встать. Зверь внутри выл. Рвался наружу. Требовал.

Рёбра хрустели, пытаясь срастись. Внутри пульсировала боль. Регенерация шла. Но слишком медленно.

Оттолкнуться. Приподняться. На четвереньки. Теперь на колени. Нет. Не выходит.

Ярость заставляет рычать. Мир качается. Красная пелена становится гуще. Встать!

Враг слышит — начинает поворачиваться. Поздно.

Врезаюсь в него сбоку. Всем телом. Рванув на четырёх конечностях. Сбиваю с ног. Катимся по брусчатке, скользкой от крови.

Он — подо мной. Дубинка отлетает в сторону. Пытается ударить кулаком — Перехватываю. Выворачиваю запястье. Наваливаюсь всем весом.

Хруст. Сустав выворачивается. Трещит кость.

Его левая рука мечется к кобуре под пиджаком. Пистолет. Успевает выхватить, но я сразу же вцепляюсь в запястье.

Грохот выстрела. Пуля проносится мимо — обжигает щёку, уходит в ночь. Снова бьёт — в сломанные, раскрошенные рёбра, под которым месиво.

Мир взрывается болью. Из горла вырывается рык. Сознание гаснест. Откатывается на задний план.

Вцепляюсь зубами в его руку с пистолетом. Чувствую, как рвётся бицепс. Ощущая выворачивающий запах белой дряни, что плещется в крови ублюдка.

Он орёт. Бьёт коленом. Отшвыривает меня от себя. Пытается подняться.

Нет! Перекатившись, бросаюсь назад. Перед глазами пелена. Руки с ногами дрожат. Голова пуста.

Прыжок. Удар. Пальцы правой руки трансформируются в когти. Вспарывают его шею сбоку. Левой вскрываю его бок. Сдохни тварь!

Боль. Туман. Такое ощущение, что внутренности распадаются в пыль.

Выстрел. Тэкки. Стоит в пяти шагах. Револьвер в вытянутых руках. Дымок из ствола.

Пуля вонзается мужчине в спину. Тот кривится. Хрипит.

Когти левой руки входят ему в живот. Глубоко. По костяшки. Рву вверх. Вбок. Чувствую, как рвут мясо, цепляют что-то скользкое и горячее.

Он всё ещё сражается. Бьёт кулаком в раскрошенные рёбра. Боль! Рычу. Рву! Почти ничего не вижу.

Выстрел! Крик. Плоть под когтями. Злость! Лютая и бешеная.

Вырываю кишки. Вспарываю его левую руку, от локтя до кисти. Превращаю в лохмотья бицепс. Тот затихает. Обмякает.

С трудом останавливаю себя. Возвращая пальцам правой руки нормальный вид. Моргаю, частично восстанавливая зрение.

— Кто… — голос не слушается. Хрип вместо речи. — Кто ты? Откуда… белая дрянь… зачем пьёшь…

Он косится. Смотрит на меня. Глаза — мутные. В них что-то мелькает. Не страх. Не боль. Нечто иное

Молчит. Стремительно выбрасывает вверх правую руку. Едва успеваю перехватить. Встретить когтями своей левой. Второй своей рукой выхватываю складной нож. Выбрасываю лезвие. Вбиваю сталь ему прямо в мутный глаз.

Тело заваливается набок. Дёргается раз, другой. Затихает. Готов.

Встаю. Шатаюсь. Красное перед глазами никуда не делось. Рёбра в крошево. Под ними — месиво; Сочится. Болит.

Соображаю туго. Мысли едва ползают. Оглядываюсь.

Первый азиат — мёртв. Лежит лицом в луже собственной крови.

Второй — тоже сдох. Тэкки постарался. Башка разрублена почти надвое. Брусчатка в красном и сером.

Чжан… Пузатый китаец лежит в десятке метров. Пытается ползти. Скребёт пальцами по камню. За ним тянется кровавый след — Тэкки достал его, когда тот пытался бежать. Глубокая рана на бедре. Ещё одна — на спине.

Жив. Пока. Скулит, зажимая рану на ноге.

Один из свенгов тоже пока не сдох. Тот, которому вспороли живот. Тоже ещё дышит. Глаза открыты. Смотрит на меня. На когти. Кровь и трупы.

Едва шевелится. Но всё видит.

Тэкки подходит. Револьвер в руке. Сам целый — ни царапины. Смотрит на меня.

— Тарг? — в голосе тревога.

Хочу ответить — но из горла снова вырывается только хрип. Сплёвываю кровь.

А где-то не слишком далеко воет сирена. Полицейская.

Сирена снова воет. Теперь совсем близко.

Перед глазами — алая пелена. Сквозь неё едва пробивается свет фонаря. Шатает. Рёбра горят огнём. Каждый вдох, как пилой по лёгким.

Но останавливаться нельзя.

— Тарг? — голос Тэкки. Где-то справа. Или слева. Направление плывёт.

Чжан. Нужен Чжан. Спросить.

Китаец лежит в луже собственной крови. Скулит. Пытается отползти, загребая руками по грязному асфальту. Бедро рассечено. Живот проколот. Не жилец. Если ему прямо сейчас не помочь.

Шаг. Ещё один. Зверь внутри рычит, требуя добить. Согласен. Но сначала — вопросы.

Опускаюсь на корточки. Мир качается. Желудок скручивает голодный спазм. Регенерация выжгла всё, что могла. Сам не понимаю, каким чудом ещё жив.

— Кто это был? — хриплю я. — Здесь.

Сил на то, чтобы сформулировать вопрос детальнее, не хватает. Сам Чжан таращится на меня. Глаза бегают. Губы трясутся. От него воняет мочой и кровью.

— Знакомые… — выталкивает он из себя слово он. — «Драконы». Просто бухали.

Значит, двое татуированных — точно из банды. Ожидаемо.

— Третий? — едва не заваливаюсь на асфальт, в последний момент уткнувшись в него рукой.

— Н-не знаю точно… — Чжан давится словами. — Он их знал. Я сам впервые увидел.

Жаль, бандиты мертвы. Им бы я тоже задал пару вопросов. Или нет — сам сейчас едва держусь на ногах.

— Не убивай! — срывает на скулёж китаец. — Я заплачу! Сколько хочешь? У меня есть бабло! Связи! Я могу…

Он говорит дальше. Не останавливается. Мольбы, обещания, угрозы вперемешку со слезами. Белый шум.

Сирена. Вроде ещё ближе. Уши сейчас едва слышат.

— Резать? — подскакивает Тэкки.

Нож в руке. Глаза блестят. Киваю.

Чавкающий звук. Хрип. Чжан дёргается и затихает. Тишина.

— Обшарь, — с натугой выталкиваю из себя слово. — Карманы.

— Уже, тарг, — варраз помахивает сумкой, которую держит в руке.

Молодец. Когда только успел. Хочу это сказать, но не выходит — рот отказывается открываться, а перед глазами всё плывёт красным. Поэтому просто машу рукой.

Взгляд скользит по свенгу. Тому, которому вспороли живот. Может, ещё жив? Возможно, стоит…

Нет. Глаза открыты. Стеклянные. Грудь не движется. Сдох.

Одним свидетелем меньше.

— Тарг, валить надо, — Тэкки-тап дёргает меня за рукав. — Мундиры близко.

Жрать. Срочно. Вот что мне надо. Пока сам не сдох. Но гоблин прав — сначала оторваться.

Уходим. Короткий рывок по проулкам. Шатаясь, отталкиваясь от стен и пачкая всё в крови. Полицейские не преследуют. Раз убитые из банды, они и палец о палец не ударят. Внутреннее дело кварталов.

Вот и хорошо. А мы идём. Шаг за шагом. Подальше от трупов и звуков сирены.

Голова гудит. Мысли едва ворочаются внутри. Чжан. Жирный ублюдок мёртв. Что удивительным образом радует. Но «Драконы»? Что он им сказал? Успели они связать очевидное и поделиться с кем-то? Рассказать о странном гоблине, который живёт в лапшевне? Или они слишком туповаты для такого?

Япь! Как же хочется жрать!

Ноги заплетаются. Рёбра взрываются болью при каждом шаге. Регенерация жрёт меня изнутри. Требует топлива. А его нет. Из какого-то окна тянет ароматом лапши. Но слишком высоко.

Я должен был взять батончики! Идиот. Много, а не пару. Которую сожрал по дороге из трущоб назад.

Поворот. Ещё один. Где мы? Сколько ещё идти? Оглядываюсь по сторонам, пытаясь определить место, но глаза застилает красное. Почти ничего не вижу.

Не дойду. Понимание приходит в ту же секунду. Ясно. Как цифры в квартальном отчёте.

Тело сдаёт. Зверь внутри едва шевелится — измотанный и злой. Он держал меня на ногах весь этот путь. Больше не может. Если возьмёт еще немного от резервов — я всё равно сдохну.

Стена. Шершавый кирпич под ладонью. Приваливаюсь. Сползаю вниз. Ноги больше не держат.

Алый туман перед глазами становится гуще. Совсем непроглядным. А ведь всё из-за того, что не взял с собой батончики. Обидно.

— Ты чё, тарг? — голос Тэкки-тапа. Рядом. Встревоженный.

И его же силуэт. Склонившееся ко мне лицо, которое я едва вижу. Темнота.

Кто-то бьёт по щекам.

Больно. Раздражает. Хочу отмахнуться, но руки не слушается.

Запах. Бьёт в нос. Ошеломляет. Заставляет внутреннего зверя рычать. Мясо. Тесто. Жрать!

Глаза не открываются, но удаётся распахнуть рот. Вонзаю зубы источник запаха. Жую. Глотаю. Ещё. Ещё!

Маслянистое тесто. Мясной фарш. Лук. Специи. Никогда не думал, что еда может быть настолько вкусной.

Пища проваливается вглубь. Расщепляется. Почти мгновенно. Слишком мало… Ещё.

Кусок. Другой. Третий.

Наконец получается распахнуть глаза. Красная пелена перед глазами поредела. Мысли — заворочались. Медленно. Тяжело. Но заворочались.

Тэкки. Стоит надо мной. В руке — кусок одуряюще пахнущей еды. Пирог? С мясом.

— О, тарг! — скалится гоблин. — Очнулся. Я уж думал — всё, кирдык тебе.

Скалю зубы в ответ. Протянув руку, забираю последний кусок. Сжираю. Морщусь от боли, которая заливает район изувеченных рёбер. Регенерация пошла. Вжимаясь спиной в холодную стену, около которой сижу. Стискиваю зубы. Когда чуть привыкаю к боли, поднимаю взгляд на стоящего рядом гоблина.

— Откуда? — интересусь.

— Тут свенги мимо шли. Матросы, вроде. Один нёс пол-пирога. Я ему двадцатку сунул.

Двадцатка за половину. Такая порция от силы рублей семь стоит. Но сейчас это не важно.

— Как понял, что мне жрать надо? — говорю, а сам оцениваю своё состояние.

— Ну-у, — варраз секунду колеблется. — Ты всегда жрёшь, если чё не так.

Молодец. Сообразил. Увидел, что я вырубаюсь и сразу понял, как быть.

— Молодец, — говорю вслух.

Тэкки расплывается в довольной ухмылке. А я пробую встать.

Рёбра взрываются болью. Япский япнутый япь! Там всё ещё в крошево. Регенерация работает, но медленно. Топлива мало.

Зверь внутри рычит. Рвётся наружу. Хочет помочь — взять контроль, заглушить боль. Отталкиваю. Не сейчас. Он притупит ощущения, но расплатой станет ещё больший голод. Не хочу снова свалиться на улице от истощения.

Всё-таки поднимаюсь. Ноги дрожат. Держусь за стену. Стою.

Оглядываюсь по сторонам. Переулок. Тусклый свет фонаря. Тэкки рядом — весь в бурых пятнах. Засохшая кровь на лице, на руках, на одежде.

Смотрю на себя. Не лучше. Штаны и рубашку — в утиль. Обувь пожалуй тоже.

Два гоблина, с ног до головы в крови, посреди ночной улицы.

В приличном районе нас бы уже повязали. Или пристрелили. Тут — никому дела нет. Портовые кварталы. Дальний. Такое здесь — норма.

— Идти можешь, тарг? — интересуется варраз.

— Могу, — кивнув, отлепляюсь от стены.

Лукавлю. Каждый шаг — пытка. Рёбра скрипят. Внутри что-то ёкает при каждом движении. Зверь снова рвётся помочь. Вдавливаю его на глубину сознания.

Безумно больно. Но показывать нельзя. Варраз предан и готов сражаться за своего тарга. Помочь, когда тот ранен после битвы с врагами. Но разом потеряет уважение, если увидит, что ты слаб и тебе больно. Знаю. Добрил. Занятные у них стандарты.

Поэтому стараюсь держаться прямо. Идти ровно. Экономить силы.

Жареное мясо. Лук. Что-то острое. Совсем рядом — запахи обволакивают со всех стороны.

Вот и источник. Впереди — заведение. Маленькое и тёмное. Вывеска уже не светится. Ночная забегаловка. Бар и закусочная в одном флаконе. Классика для портовых районов.

Закрыто. Свет внутри есть, но жаллюзи на двери уже опущены. А стекло прикрыто стальным роллетом. Но запахи не лгут — там есть еда…

— Тарг, — Тэкки кивает на дверь, верно интерпретировав нашу задержку. — Вышибить? Могу в замок пальнуть.

Качаю головой. Шум нам сейчас не нужен. И лишние трупы тоже.

Оглядываюсь. У стены свалена куча тряпья. Какой-то мусор, похоже. В голове рождается идея.

Ловлю взгляд Тэкки. Показываю глазами на дверь, потом на кучу. Пытаюсь объяснить жестами. Гоблин кивает. Вроде бы понял. Встал около двери. Револьвер в руке.

Подхожу к куче. Наклоняюсь. Начинаю шарить руками. Громко. Демонстративно.Отбрасываю в сторону.

— Оп-па! — говорю в голос. — Гля чё у него!

Тэкки смотрит на меня с лёгким непониманием на лице. Подмигиваю ему. Указываю взглядом на дверь.

— Часы! — продолжаю. — Золотые, похоже! Быстрей, быстрей давай! Пока никто не показался. Отберут же!

Шуршу активнее. Роняю на асфальт найденный болт, который звякает о дорожное покрытие.

— Штукарь минимум срубим, — громко озвучиваю я. — Заживём.

За дверью — звуки шагов. Скрежечет замок.

Дверь приоткрывается. Высовывается ствол обреза. За ним — его владелец. Парень. Молодой, лет двадцать пять может. Азиатские черты, но не чистый — полукровка. Глаза уставшие, злые и заинтересованные.

— Какого хрена вы тут… — начинает он.

Договорить не успевает. Тэкки уже рядом. Револьвер упирается парню в висок.

— Тихо, — говорю. — Без глупостей. Или мозги по стенке расплескаем.

Юноша заметно бледнеет. Обрез в его руках подрагивает.

— Выручку унесли, — выпаливает он. — Клянусь. Я только закрываю. Остальные ушли час назад.

— Мы не за выручкой, — подступаю ближе.

Он моргает. Не понимает. Только на одежду мою окровавленную пялится.

— Мы клиенты, — решаю не ждать, пока он раздуплится. — Жрать хотим. Пустишь?

Пауза. Парень косится на Тэкки. На револьвер у своего виска. Смотрит на меня.

— Вы… чё — неверяще выдавливает он. — Серьёзно?

— Серьёзней некуда. У тебя есть еда, — выстраиваю простейшую и понятную логическую цепочку. — У нас есть деньги. Все в плюсе.

Ещё одна пауза. Потом парень медленно опускает обрез.

— Ладно. Заходите. Только… это… — он косится на залитую кровью одежду. — Вы там не наследите сильно, а?

Заходим.

Запахи жира, чеснока и дешёвого пива. А ещё — изумительные ароматы мяса, лапши, специй и чего-то ещё съестного. Типичная портовая забегаловка. Стойка, несколько столов. Пусто. Стулья уже подняты.

— Чё осталось? — спрашивает Тэкки, не убирая револьвер.

— Рис с мясом. Суп вроде был. Немного, — обрез полукровка откладывает в сторону, но смотрит на нас с изрядным подозрением. — Пара баоцзы. Солёная капуста. И пельмени вроде были.

— Тащи всё, — видя, что он планирует продолжить, тихо рычу. — Только быстрее.

Парень исчезает за стойкой. Гремит посудой.

Я обнаруживаю рукомойник в углу за стойкой. Открываю кран. Вода — ледяная. Освежает. Сую голову под струю. Смываю кровь с лица, с рук. Становится чуть легче. Плюс, хотя бы не выгляжу как мясник после смены.

Тэкки косится, но остаётся на месте. Правильно. Пока один моется — второй прикрывает. Учится.

Парень возвращается с подносом. Миска риса с кусками мяса. Суп — мутный, с лапшой и зеленью. Два баоцзы — чуть тёплые. Тарелка с капустой. Реально десятка полтора пельменей. Стопка кусков чёрного хлеба. И варёная рыбина.

Запах ударяет в нос. Соевый соус. Имбирь. Чеснок. Кунжут.

Тэкки сглатывает слюну и я понимаю, что он тоже голоден. Пододвигаю поднос к варразу. Киваю, чтобы угощался. И набрасываюсь сам. Зверь внутри урчит от предвкушения.

Первый кусок мяса. Сочное. Сладковатое от соуса. Тает на языке. Рис впитал соус — каждое зерно отдаёт пряностью.

Суп обжигает губы. Бульон — наваристый, жирный, с ноткой перца. Лапша скользит в горло. Зелень хрустит на зубах.

Баоцзы разламываю пальцами. Из начинки течёт сок — мясной, с луком и чем-то острым. Тесто мягкое, чуть сладковатое. Проглатываю, почти не жуя.

Капуста хрустит. Кислая, острая, с маслом. Идеально. Рыба — пресноватая, но мясо нежное. Разваливается, когда берешь. Заедаю чёрствым хлебом.

Жру и не могу остановиться. Организму становится лучше в режиме реального времени. А ещё это безумно вкусно.

Желудок урчит, как танковый двигатель. Еда же похоже распадается где-то там, внутри. Чувства насыщения я не ощущаю.

Тэкки жрёт не хуже. Одной рукой закидывает еду в рот, другую держит на рукояти револьвера. Молодец.

Парень стоит за стойкой. Смотрит на нас. Не знает, что делать.

Доедаю последний кусок хлеба. Вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Сколько? — поворачиваю голову к работнику.

— А? — парень вздрагивает.

— Сколько должны, — повторяю ему. — За еду.

— Э… — он явно не ожидал такого поворота. — Ну-у… рублей семь, наверное?

Достаю бумажник. Один из трофейных. Вытаскиваю двадцатку. Кладу на столешницу. Рядом с грудой рыбных костей.

— Сдачи не надо, — слезаю со стула на пол.

Парень смотрит на купюру. Потом на меня.

— Вы это… — он на миг заминается. — Если чё надо будет, заходите. У нас ещё и чебуреки днём есть.

— Обязательно, — киваю в ответ.

Выходим. Ночной воздух бьёт в лицо. Пахнет морем, гнилой рыбой и порохом. Но это уже от нас самих.

Идти намного легче. Рис и суп сделали своё дело. Рёбра всё ещё болят, но это накатывают режущие волны ощущений от регенерации. Приятная боль. Красная пелена почти ушла.

Ещё несколько поворотов. Знакомые улицы. Осталось совсем чуть. Всего один поворот.

Вот и лапшевня. Вход для жильцов. А около него — знакомый силуэт.

— Рил-тап, — он начинает говорить, когда мы ещё в паре метров. — Тут Чжан с китайцами заходил. Тебя искали. И…

Осёкшись, потрясённо пялится на мою одежду, которая всё ещё в крови. Окидывает взглядом варраза.

— Ох ты ж ёлки… — ошеломлённо тянет старик. — Это вы с кем так душевно поболтали?

Олег кашляет. Зачем-то достаёт из кармана мятую пачку. Потом делает шаг назад, убирая её назад.

От него несёт перегаром и кислым потом. Страх. Зверь внутри довольно урчит — этой части меня нравится доминировать. Независимо от ситуации.

— Чжан, — перебиваю я начавшего что-то говорить старика. — Ты говорил, он заходил.

— Ну да. — дед Олег кивает. — Приходили. Трое. Спрашивали про ушастого. Я сказал — нет тебя. В студию не пустил. Но они ж вернутся. Надо чё-то придумать.

— Не вернутся, — говорю. — Проблема закрыта.

Олег замирает. Несколько секунд молча рассматривает меня. Вижу как на его лице медленно проступает понимание.

В тёмном зале пахнет знакомо. Лапша, специи, чеснок, кунжутное масло. И жареное мясо. Зверь внутри урчит от предвкушения. После той забегаловки я уже не на грани смерти, но жрать хочется всё равно.

Олег закрывает за нами дверь. Щёлкает засов.

— Рил-тап, — старик понижает голос. — Драконы ж не дураки. Если их парни сюда заходили, а потом тех нашли… Вопросы будут.

Зверь внутри рычит. Хочет нажать на старика. Показать клыки. Заткнуть.

Придавливаю свою агрессию рациональными аргументами.

— Нужна версия, — говорю. — Единая история.

— Вот именно! — Олег цокает языком. — Мне всех получается вовлечь будет надо. Представляешь, сколько это народу?

— Тэкки, — протягиваю руку. — Сумка.

Гоблин молча снимает с плеча сумку с трофеями. Протягивает мне.

Открываю. Роюсь внутри. Бумажники — три штуки. Телефоны. Ножи. Часы.

Взгляд падает на дешёвые — штамповка с одного из татуированных. Первая мысль — отдать эти. Сэкономить.

Нет. К хренам экономию.

Безопасность важнее. Олег — хитрый, жадный, себе на уме. Но он пока единственное прикрытие в этом городе. Фигура, что хоть как-то связывает меня с нормальной жизнью. С крышей над головой, питанием и связями.

Рука тянется дальше. К другим часам. Тяжёлым, на стальном браслете. Хорошим. С того самого мужчины, которому я вбил лезвие ножа в глаз.

Достаю их. Кладу на стойку перед Олегом.

— За причинённые неудобства, — озвучил, смотря ему в глаза.

Глаза старика блеснули. Сгрёб часы, сунул в карман. Быстро. Пока не передумал.

— Если кто спросит — мы весь вечер были здесь, — говорю. — Ели, пили и работали. Никуда не выходили. И Мэй нас тоже видела.

— Договорились, — кивает тот, переминаясь с ноги на ногу. — Предупрежу всех.

Наклонив голову в ответ, скольжу взглядом по залу.

— Пожрать что-то осталось? — озвучиваю вопрос, втягивая воздух, который кажется состоит только из ароматов еды.

Это заведение покрупнее той забегаловки. Еды тут больше. А дед Олег ещё и разогревает, запустив духовой шкаф.

Это потрясающе. Лапша. Горячая, в густом бульоне. Куски куриного мяса, пропитанные соусом. Зелень, острый перец, соевый соус.

Сижу за столом в тёмном зале. Тэкки напротив. Между нами — две большие миски, тарелка с булочками, чайник.

Расправляюсь с гигантской порцией. С удовольствием. Наконец можно поесть.

Олег наверху. Надеюсь спит. Снова пытался увязаться с нами. Даже бутылку притащил. Внешне на заядлого алкоголика старик и не похож. А по сути, им и является.

Всё тело болит. Там, где мои рёбра превратились в месиво, вовсе творится что-то ужасающее.

Боль плюс новый приступ дикого голода. Ощущение сотен иголок, которые пронзают мою плоть внутри. И бьющих внутри разрядов тока. Кости собираются заново. Восстанавливаются из крошева. Незабываемые ощущения. Сейчас бы в больничную палату, порцию обезбола получить и калории через капельницу. А не жрать лапшу палочками.

Тэкки вдруг останавливает движение своей руки с палочками. Смотрит на

— Тарг. Тебе рёбра в мясо разнесли, — шмыгает он носом. — Слышал, как они хрустели.

— Хрустели, — киваю ему. — Ты к чему?

— Ну-у, — миг колеблется варраз. — Ты потом сожрал пирог и норм стал. Щас жрёшь лапшу. И ваще норм будешь. Как так?

Смотрю на него. Молодой гоблин, который сегодня спас мне жизнь. Тащил сумку с трофеями, сам же их собрав. И ни разу не задал лишнего вопроса.

До этой секунды. Будь я моложе и наивнее — всё бы выложил. Но со всем моим опытом — нет. Внутренний параноик кричал, что подобное станет безумием.

— Это мой секрет, — тоже замираю с палочками в руках, глуша недовольный звериный рык внутри. — Тайна.

— Но… — медленно тянет он.

— Тайна, Тэкки, — отрезаю, прерывая его речь.

Он замолкает. Наклоняет голову. Вроде понял.

— Хорошо, тарг, — трясет гоблин башкой. — Я не тупой. Твоё эт дело и ладно.

Возвращается к еде. Но я вижу — думает. Ладно. Пусть тренирует мозг.

Самого меня неожиданно бросает в жар. Сердце колотится так, будто я пробежал марафон. Жрать хочется ещё сильнее. Как будто всё съеденное раньше, провалилось в бездонную бочку.

— Тарг, — косится на меня Тэкки. — Ещё спросить хочу.

— Так спрашивай, — пожимаю я плечами и накручиваю на палочку лапшу.

— Кролики эти. Ну, которые тебя… нас… А терь мы их. — он подбирает слова. — Тарг, это ж армия. Нас — полтора рыболова. Как мы ваще?

Словарного запаса ему не хватает. Вот вопрос не совсем тот, который я ждал. Не амбиции. Страх за свою шкуру. Вроде бы.

— Не армия, — отвечаю. — Банда. Большая, опасная, но банда. Они торгуют людьми. Белым дерьмом. Убивают тех, кто не платит. Используют таких как мы в качестве расходного материала.

Тэкки кивает. Задумчиво смотрит на меня.

— Но их много, — причмокивает губами ушастик. — И стволов до жопы. Магики есть. Как мы их?

— В порядке живой очереди, — машинально вырывает у меня тихий рык. — Есть у меня план. Не беспокойся.

Пауза. Гоблин барабанит пальцами по столу.

— А дальше чё? Точильня эта? — поднимает он на меня глаза. — Или будем резать-грабить? И документы…

Стратегия и тактика. Гоблин, который ещё недавно думал только о следующем дне, теперь планирует на месяцы вперёд. Обрёл оружие. Победил в бою. Почувствовал вкус. Растёт.

— Пока не знаю, — честно говорю ему. — С доками решим. Не прямо сейчас, но совсем скоро.

Тэкки кивает. И снова принимается жрать. На сегодня информации с варраза достаточно.

Наверх мы идём только спустя пятнадцать минут. Когда я ещё раз, уже самостоятельно заглядываю на кухню и набираю в заморозке два десятка булочек, которые сразу же разогреваю. Всё остальное кончилось — я даже остатки бульона из под лапши выхлебал.

Зато после булочек, разума касается странное и незнакомое чувство. Сытость. Можно уходить.

Тэкки-тап церемонно складывает руки в жесте почёта и с лицом настоящего зелёного самурая отправляется к себе. Я же достаю ключ. Открываю дверь.

Ого. Дарья не спит. Приподнялась на подушке. Смотрит на меня.

Черты лица заострились, скулы торчат. Глаза — запавшие, с тёмными кругами. Болезненные. Зато живые. Даже в сознание пришла.

— Развлекаешься? — выдавливает она с усмешкой. — И без меня.

Развлекаюсь. Ну да. Только этим и занимаюсь.

Смотрю на неё. Исхудавшая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Но взгляд живой. Злой. Это хорошо. Злость — это энергия. А энергия — это жизнь.

— Как себя чувствуешь? — интересуюсь, запирая дверь.

— Как дерьмо, — сипит она. — Но лучше, чем было. Кажется.

Подхожу ближе. Сегодня я окно ещё не открывал. Потому запах в комнате застоявшийся — пот, болезнь, несвежее бельё. Зверь внутри морщит нос. Терпимо, но неприятно.

На тумбочке — пустой стакан. Тот, что я оставил на всякий случай.

— Воду всю выпила? — машинально спрашиваю я, хотя прекрасно вижу всё сам.

Дарья в ответ только угукает. Обезвоживание. Логично. Организм восстанавливается и требует жидкости. Нужно принести ещё. Да и поесть ей тоже не помешает.

Стянув рубашку, бросаю её на пол. Так и не сходил за новой. Завтра придётся нацепить что попадётся под руку, лишь бы добраться до магазина.

— Жди, — приоткрыв окно, возвращаюсь в коридор. Принесу пожрать.

Выхожу в коридор. Тихо. Дом погружён в ночную тишину. Время повторного налёта на кухню.

Из готового там почти ничего не обнаруживается. Мы сожрали всё, что было. В готовке лапши я не силён. К тому же для такого требуется разобраться с техникой. Которая тут установлена так, что кроме бабули Мэй и деда Олега, запустить её наверное никто и не сможет.

Запахов здесь столько, что обоняние бесполезно — обшариваю помещение вручную. И всё-таки нахожу остатки лапши. А потом — двухлитровый кувшин, доверху наполненный холодным чаем. Негусто. Но пока сойдёт.

Собираю всё на поднос. Наливаю плюсом большую бутылку воды. И тащу всё это наверх.

Дарья приподнялась на подушке. Смотрит, как я вхожу с подносом.

— Обслуживание номеров? — хрипит она. — Не ожидала.

— Не привыкай, — машинально отвечаю я, невольно удивляюсь её настрою.

Ставлю поднос на край кровати. Первым делом тянется к воде. Жадно пьёт. Вода стекает по подбородку, капая на простынь…

Когда бутылка на треть опустела, перевела дыхание. Посмотрела на еду. Потом на меня.

— Рил-тап? — пытаясь отдышаться после солидной порции воды, произносит моё имя.

В ответ молча смотрю на неё. Сейчас я впервые вижу Дарью с её настоящим лицом. Она больше не умирает. Две порции зелья, которые я купил у того парня, сработали.

— Что со мной было? — спрашивает девушка. — И как я выжила?

Вопрос, который стоило ждать. Смотрю на неё. Решаю, сколько рассказывать. Определяюсь — ничего. Почти.

— Ты гнила заживо, — говорю ровно. — Я потратил груду времени и сил, чтобы это остановить. Так что жуй, пока я добрый.

Она замирает. Глаза сужаются.

— Гнила? — в слабом и хриплом голосе прорезается что-то от чего внутренний зверь сразу же просыпается и впивается в девушку взглядом.

— Гнила, — киваю я. — Уже не гниёшь. Этого достаточно. Ешь.

Пауза. Дарья смотрит на меня. Криво усмехается.

— Сколько я тебе должна? — в голосе чувствуется некоторое сомнение, но взгляда она не отводит.

— Потом посчитаю, — ухожу я от прямого ответа. — Не начнёшь есть — я сожру это сам.

Девушка фыркает. Но берёт контейнер с лапшой. Начинает есть — сначала медленно, но дальше всё быстре быстрее. Палочки рассекают воздух, отправляя в рот всё новые порции лапши. Делает глотки холодного чая из кружки, которую я тоже принёс в студию.

Хороший знак. Если организм требует энергии, значит восстанавливается.

— Сколько я провалялась? — спрашивает между глотками.

— Несколько дней, — отвечаю я со своей кровати. — Точно не считал.

— А где мы? — она мельком бросает взгляд на дверь. — Что это за место?

— Безопасное, — говорю я. — Насколько возможно.

Она кивает. Не лезет с расспросами. Умная. Или слишком устала. Впрочем, я тоже не спешу задавать свои вопросы. Всё равно полностью сейчас ответить не сможет. А услышав, подготовится и в следующий раз выдаст мне заранее подготовленную версию.

Параноидальная часть меня тут же намекает, что девушка может продумывать вариации прямо сейчас. В процессе еды. Слишком очевидно, что я поинтересуюсь её прошлым.

Доедает лапшу. Делает ещё один глоток чая. Откидывается на подушку.

— Мне нужно в душ, — смотрит на меня. — Я воняю.

Зверь внутри согласен. Она действительно воняет — потом и болезнью. Но встать сама вряд ли сможет.

— Хватайся, — подхожу к её кровати.

Она колеблется. Смотрит на мою руку, как будто я целюсь в неё из револьвера.

— Я мыл тебя, — напоминаю. — Абсолютно во всех местах.

Ещё секунд пять она размышляла. Потом вцепилась в мою руку и попыталась сбросить ноги на пол. Предсказуемо неудачно.

Осторожно спустив их, опускаюсь ниже. Развожу её бёдра.

— Ты! — она задыхается от возмущения и пытается оттолкнуть рукой. — Какого хрена ты…

— Проверяю раны, — легко выдержав её невесомый толчок, веду пальцами по отверстиям, которые раньше были окружены серым. — Всё отлично.

Лицо у неё недовольное. А процесс мытья в душе становится неожиданным испытанием. Сама она почти ничего не может. Просить меня — стесняется. Вдобавок ко всему — злится. Убойный коктейль. Особенно после недавней схватки на улице и превращённых в крошево рёбер.

Та часть тела до сих пор болит. Регенерация залечила рану — иначе я бы так спокойно не ходил. Вот боль осталась. Странно. Впервые такое.

Наконец водные процедуры завершаются и я тащу её назад. Перед самой постелью задерживаюсь. Контраст между свежестью Дарьи и запахом постельного белья слишком велик.

Но другого у меня нет. Значит придётся сегодня поспать на этом.

Стоит мне её уложить, как девушка прикрывает глаза. Что-то бормочет, но даже тонкий звериный слух не может разобрать слова. А потом засыпает.

Зверь внутри снова принюхивается к запаху брезгливо морщится. Гнездо грязное. Воняет. Инстинкт требует чистого логова.

Но где его взять? Мэй и Олег спят. Стучаться посреди ночи — глупо. Других вариантов у меня нет.

Просчитал лечение, достал зелье и организовал всё. А про бельё забыл. Логистика. Ошибка новичка.

Ничего. В шахтах спал в крови и грязи. Выжил. Она тоже переживёт.

Но в следующий раз, нужен запасной комплект. Чтобы лежал в студии. Комфорт — это тоже ресурс. А планирование нужно не только в бою.

Дарья храпит. Тоже хочется спать, но перед этим я открываю сумку Тэкки-тапа с трофеями.

Первое — телефоны. Четыре штуки. Два совсем дешёвых кнопочных и пара смартфонов. Симки на месте — не вытащил. Зато вырубил сами устройства.

По-хорошему. стоит избавиться от сим-карт подальше. Но снова выходить на улицу опасно. Поэтому разламываю их и спускаю в унитаз.

Второй лот — часы. Две пары. Обычная штамповка, ничего особенного. Хорошие уже отдал Олегу. Эти навскидку стоят совсем немного. Зато у меня остались часы того вьетнамца, которого я грохнул вместе с полицейскими. Они будут подороже тех, что ушли на взятку. Осталось только найди, кому продать.

Третье — бумажники. Роюсь внутри. Мелочь, какие-то карточки, визитки. И деньги. Пересчитываю.

Двести семьдесят. Двести восемьдесят. Триста десять рублей.

Неплохо. Еда, одежда, мелкие расходы — сумма покроет всё необходимое.

Четвёртое — банковские карты. Три штуки, которые раньше принадлежали мужчине с фляжкой… Плюс те, что забрал у мёртвого вьетнамца — до сих пор лежат.

Смотрю на пластик. Там могут быть деньги. Сотни. Тысячи. Зверь внутри хочет вцепиться зубами и вытрясти эти цифры. Деньги — тоже своего рода власть. Ими можно карать и наказывать. Убивать. Не так приятно, как рвать когтями, но зато эффективно.

Рациональная часть тормозит. Попытка снять — блокировка и отслеживание. Засветишься на камере банкомата, и всё. Риск слишком велик. В голову тут же приходит воспоминание о том, как украли данные моей карты. И списали несколько сотен баксов в юсовской сети пиццерий. Известной и международной. Которая использовалась мошенниками всего мира для кражи денег.

Может и тут есть что-то такое? Если нет, то хотя бы ресурс на котором данные этих карт можно продать. Внутренний рационалист сразу же интересуется, чем я буду принимать платёж? Отличный вопрос. Этот момент окружающего мира я как-то упустил. Надо будет восполнить пробел.

Наконец, — оружие. Два револьвера — дешёвые, китайские, но рабочие. Проверяю барабаны. Патроны есть. Один пистолет — получше, какой-то неизвестный производитель. Щёлкаю затвором. Нормально.

Три ствола. Плюс то, что уже есть. Арсенал растёт. Надо бы отнести в схрон, — но это потом. Не сейчас. Сегодня я слишком устал.

Рухнув в кровать, закидываю руки под голову. Пялюсь в потолок. Размышляю. Выстраиваю список задач, если быть точным. Настоящий антикризисник не рефлексирует, пока не выберется из шторма. В таком раскладе, рефлексия — верный путь к поражению. Она пригодится потом. Чтобы понять, как больше не влезать в такое дерьмо.

Что касается задач — нужно купить одежду. Для себя, Тэкки и Дарьи. У меня вообще ничего не осталось, у варраза только пара вещей, да и у девушки только вещи, которые я купил перед её отключкой. Не слишком удобно, если не во что переодеться. Я только что на собственной шкуре проверил.

Документы. Тэкки — у него вообще ничего нет. Для Дарьи — надо узнать, есть ли у неё хоть что-то. Без бумаг в этом мире никуда.

Дарья. О ней я знаю меньше всего.

Кем она была до того, как попала к «Кроликам»? Откуда? Семья? Долги? Враги?

Я вытащил её из ямы. Рисковал. Но она для меня — чистый лист.

Завтра надо поговорить с ней. Обстоятельно.

Прогнав в голове список дел на завтра, достаю телефон. Открываю новостной агрегатор. Привычка — проверять, что происходит в мире.

Листаю. Скольжу взглядом по заголовкам. Стоп.

Клацаю по названию статьи. Пробегаю взглядом по тексту. Перехожу в раздел с «горячей темой». Листаю. Усмехаюсь.

Шеф-повар оказался не тряпкой. Личная мотивация — лучший рычаг. Теперь механизм запущен. Система против бандитов. Пусть жрут друг друга — а я посмотрю со стороны.

Сон отступает. Только что хотелось провалиться в темноту — а теперь пялюсь в экран, не чувствуя усталости. Новость о расследовании в порту зацепила. Потянул за ниточку — и вытащил целый клубок.

Листаю ленту. Одна статья, вторая, третья. Всюду порт. Заголовки мелькают, сменяя друг друга

'Похищения жещин в портовом районе". «Полиция обещает разобраться». «Жители требуют ответов». «Работорговля в Дальнем».

Их десятки. За несколько часов тема лихо залетела в информационное пространство города.

Эффект домино.

Одно грамотно направленное письмо — и цепная реакция. Система получила удар под неожиданным углом. От разгневанного отца с деньгами и связями.

Тру глаза. Болят, но останавливаться не хочется. Интересно.

Пытаюсь отследить хронологию. Когда появилась первая публикация? Кто её выпустил?

Скроллю назад. Ищу точку входа. Нахожу.

«Дальневосточный вестник». Крупная частная газета. Даже не совсем жёлтая пресса. Скорее на самой грани Статья вышла… семь часов назад. Потом подхватили мелкие издания. А следуом в тему влились остальные городские порталы.

Классическая схема разгона. Кто-то вбросил информацию в нужное место — и она разлетелась сама.

У мужика хорошие связи. Раз сумел пропихнуть материал в такую газету — значит кормит правильных людей. Или хорошие друзья. Неважно. Главное — не стал ждать. Ударил сразу. Я дал ему патроны, и он сходу начал стрелять.

Идеальный исполнитель. Личная мотивация — лучшее топливо. Ему не нужно платить и не требуется угрожать. Он сам хочет крови тех, кто украл его дочь. А я просто указал направление.

Зверь внутри довольно урчит. Врагов рвут чужие клыки. Отлично.

Продолжаю листать. Официальные заявления, комментарии экспертов, даже возмущённые письма читателей. Шум нарастает.

И тут натыкаюсь на свежую новость. Совсем свежую — полчаса назад. Кликаю.

Пробегаю глазами текст. Перечитываю. Кладу телефон на грудь. Смотрю в потолок.

Вице-полицмейстер города Дальний лично приезжает в портовый район. Официальная цель визита — встреча с населением. Чтобы ответить на вопросы и успокоить народные волнения.

Не какой-то капитан из местных. И не майор. Заместитель полицмейстера всего Дальнего.

Снова беру телефон. Перечитываю ещё раз. Ловлю глазами детали. Добрю остальные материалы про визит. Реалистичных резонов его появление не так много.

Первый — показуха. Приедет, поторгует лицом перед камерами, пообещает «найти и наказать», пожмёт руки каким-нибудь «представителям общественности». Газеты напишут про «решительные меры власти». Толпа успокоится. И всё затихнет до следующего скандала.

Второй — он приехал разбираться. По-настоящему. Значит, кто-то наверху недоволен тем, что здесь творится. Кто-то, кому хватило власти отправить сюда своего человека копать.

Конечно, есть и третий. Совмещённый с первым. Его отправили, чтобы затереть следы. На тот случай, если происходящим заинтересуется некто повыше городской полиции. На мой взгляд не слишком вероятно. Такой расклад значил бы, что гниль добралась до самой верхушки.

Зверь внутри настораживается. При любом раскладе, здесь появится крупный хищник. Это может быть опасно.

Рациональная часть возражает. Крупный хищник — это ещё и отвлечение внимания. Пока все смотрят на заместителя главного полицейского, никто не обратит внимания не нечто иное.

В любом случае — это серьёзно. Такие фигуры просто так не приезжают. Независимо от того, показуха это или реальное расследование — процесс вышел на новый уровень.

Интересно. И опасно.

Откладываю телефон в сторону. Какое-то время пялюсь в темноту.

Он приезжает уже послезавтра. Запланировано публичное выступление перед горожанами. Надо бы наверное сходить. Посмотреть. Послушать. Последние дни постоянно облачно — возможно получиться выбраться днём.

А сейчас — спать. Глаза уже совсем слипаются. Даже выставить будильник на телефоне получается с большим трудом.

Зверь внутри сворачивается клубком. Забивается в ментальную нору. В темноту. Зализать раны. Набраться сил для новой охоты.

Тело до сих пор ноет и болит. Регенерация спасла меня, но при этом выжрала все запасы бодрости. Такое чувство, как будто пропустили через мясорубку, а потом заново собрали.

Вспоминаю, как выглядел корпус после удара противника и меня неожиданно разбирает смех. Какой-то части меня кажется забавным, что я и в самом деле выглядел, как настоящий фарш. Частично по крайней мере.

В голове мелькает мысль, что раньше меня такие вещи не смешили. А потом, наконец отключаюсь.

Проснулся от тишины. Странное ощущение. Обычно что-то будило — шум с улицы, скрип половиц, чьи-то голоса внизу. А тут просто открыл глаза и понял, что выспался.

Шорох. Повернул голову, обхватив пальцами рукоять револьвера под подушкой.

Дарья смотрела на меня. Не спала. Глаза ясные, осмысленные. Не то мутное состояние, в котором она была раньше.

— Давно не спишь? — поинтересовался я, отпуская оружие.

— Не знаю, — голос хриплый, но связный. — Минут двадцать? Тридцать? Тут нет часов.

Сел на край кровати. Она следила за мной взглядом. Попыталась приподняться на локте и тут же упала обратно.

— Тренировать мышцы надо не так, — поморщился я. — И вообще ты не восстановилась. Отдыхай.

— Я пытаюсь, — в голосе проскользнуло раздражение. То ли себя, то ли на меня. — Ноги не слушаются. Руки тоже.

— Пройдёт, — поднялся я на ноги. — Ты почти сдохла. Организму нужно время.

Она помолчала. Скрипнула зубами, смотря в потолок. Снова глянула на меня.

— Мне в душ нужно, — выдавила всё-таки девушка. — Поможешь?

Кивнув, подошёл ближе. Откинул одеяло.

Дарья вздрогнула. Попыталась прикрыться руками. Отвела взгляд. Правда уже через секунду убрала руки и посмотрела мне прямо в глаза.

— Выгляжу небось как живой мертвец, да? — она даже улыбнуться попробовала.

— Уже лучше, — качнул я головой, протягивая ей руку. — Малость порозовела.

— Это комплимент? — девушка неожиданно выгнула бровь.

— Констатация факта, — машинально выдал я ответ.

Совсем худая. Белая дрянь истощила организм настолько, что она сейчас выглядела, как после немецкого плена, если от архивных фото отталкиваться.

Мыть её снова пришлось самому — Дарья пусть и выглядела бодрее, но сама была почти ни на что не способна. Из-за чего злилась на саму себя и постоянно пыталась всё сделать самостоятельно. А когда не получалось — психовала ещё больше.

В конце концов, я с ней закончил. Довел до кровати. И спустился вниз.

Спустился по лестнице до поворота. Остановился.

Снизу доносился гул голосов, звон посуды, запах еды. Вечер. Лапшевня работает. В зале полно народу.

А я полуголый. В обрезанных шортах, которые сделал из своих штанов. Светиться перед посетителями — не лучшая идея.

Постоял, думая, что делать. Можно подождать, пока Мэй или Олег поднимутся наверх. Или подойти к углу и попытатся окликнуть.

Скрип ступеней снизу. Кто-то поднимался.

Мэй. С подносом, на котором была порция лапши и говядина. Заболел что ли кто-то? Или дед Олег так накидался, что сам спуститься не может?

Увидев меня, китаянка остановилась. Окинула взглядом — цепко, оценивающе.

— Лил-тап, — она чуть наклонила голову. — Встал наконец. А девка?

— Пришла в себя, — сказал я тихо, чтобы не услышали снизу. — Слабая, но живая.

На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение. Потом она кивнула.

— Клепкая, — на лице женщины появилась усмешка. — И ты уплямый. Детишки будут те ещё улодцы. Зато волевые.

Говоря, поставила поднос на ступеньку. Вытерла руки о фартук. Посмотрела на меня, чуть сбитого с толку неожиданным поворотом беседы.

— Ей нужен бульон, — сказала деловито. — И курятина. Желудок после такого слаб. Бельё смени. Старое сожги.

— Тогда нужно новое, — кивнул я. — Курятина тоже лишней не будет.

Она хмыкнула. Постояла, сверля меня взглядом.

— Жди здесь. Принесу, — через пару секунд уже исчезла за поворотом. Оставив рядом поднос с вкусно пахнущей лапшой.

Вернулась через несколько минут — миска с бульоном, хлеб, куриная грудка и аккуратная стопка белья в холщовой сумке.

— Возьми, — протянула мне. — Хлеб мочи. Маленькими кусками.

— Сколько? — я принял всё.

— Потом, — отмахнулась. — Сначала наколми.

Подхватив поднос, который всё это время стоял на ступенях, бодро помчала наверх. Я тоже двинулся следом.

Дарья не спала — лежала с закрытыми глазами. Когда вошёл, сразу открыла. Не отключилась. Неплохо.

Первый десяток ложек съела сама. Даже кусок курицы умудрилась оторвать. Потом в дело пришлось включаться мне — сил у неё почти не осталось. Едва ложку на пол не уронила.

Поменял бельё — пришлось временно переложить её на свою кровать. А когда вернул её обратно, она всё-таки вырубилась. Горячая еда подействовала — организм отключился, чтобы переработать порцию калорий.

Вот у меня появилась проблема. Нужно спуститься вниз и поесть самому. Но в чём? В одних шортах? Не слишком удачный ход. Надо было у бабушки Мэй что-то из одежды спросить ещё. Хотя бы такой, чтобы до магазинов добраться.

Снова шаги на лестнице. Теперь — сверху кто-то спускается. Андрей. Внук Олега и Мэй. Увидев меня, притормозил. Уставился.

Ну а я спросил насчёт какой-то одежды наверх. Мол, моя пришла в негодность, потом две куплю, если надо. Андрей замотал головой — в том ключе, что не надо ему ничего. Ушёл к себе, вернулся через минуту с футболкой. Старая, выцветшая, но чистая.

Натянул. Великовата — он повыше меня будет. Но сойдёт. Считай римская туника. Только футболка.

В ответ на короткую благодарность, парень только кивнул. И помчал вниз. От денег, которые я ему предложил, тоже отказался. Что показалось странным. Непонятно, что он такого обо мне думает, раз даже деньги не берёт.

Запахи лезли в нос последние полчаса, потому к лестнице я натурально помчался. Спешил скорее добраться до зала и заказать порцию фирменной лапши.

Ступени. Свет. Голоса внизу. И чьё-то большое пузо, в которое я практически врезаюсь. Затормозить успеваю в последний момент. Иначе протаранил бы.

Китаец. Пузатый, лет тридцати пяти. На руках татуировки — цветные, сложные. Напоминают те, которые были на убитых «Драконах».

Зверь внутри настораживается. Что-то не так. Во взгляде не просто злость на торопливого гоблина. Там интерес. Оценка.

— Это что, про тебя Чжан говорил, да? — почти без акцента интересуется пухляш.

Машинально отступаю назад, поднявшись на ступеньку. Пальцы ныряют в карман. Обхватывают складной нож.

Китаец смотрел на меня сверху вниз. Толстяк с татуированными руками занимал пространство, как занимают его те, кто привык к безнаказанности.

— Чжан говорил, тут живёт кто-то опасный, — он усмехнулся, оглядывая меня с головы до ног. — Я вижу дохляка в чужой майке. Чжан, жирная скотина, вечно преувеличивал.

Зверь внутри рванулся к горлу. Я почувствовал, как напряглись мышцы, а пальцы в кармане сжались на ноже. Рациональная часть немедленно одёрнула — не сейчас. Наверху Дарья. В зале полно гостей. Шум — полиция. Полиция — вопросы. Вопросы — конец. Элементарная логическая цепочка.

Китаец шагнул вперёд — пришлось отодвинуться на ступень назад. От него несло дешёвым одеколоном, сладковатым и приторным. Этот аромат я запомню.

— Значит так, ушастый, — он ткнул мне пальцем в грудь. Больно. — Чжан мёртв. Нашли его в переулке вместе с двумя нашими. Полиция ковыряется, но это не их дело.

Палец давил на грудину. Я буквально слышал его сердцебиение — ровное, уверенное. Чувствовал тепло чужого тела. Хотелось схватить этот палец и вывернуть. Услышать хруст. Увидеть страх в глазах. Рассечь сухожилия на ногах. Схватить за голову и долго-долго бить его лицом о ступени.

Не сейчас. Нельзя. Не думать об этом!

— Я не видел его, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал жалко. — С тех пор, как он пытался вломиться в мою студию.

— Конечно не видел, — китаец убрал палец, вытерев его о штанину. Демонстративно, с показной брезгливостью. — Кто-то их троих на куски порезал. Но это не твоё дело. И не моё.

Он помолчал, разглядывая меня. В глазах — расчёт.

— Чжан перед смертью кое-что рассказал нашим. — ухмыльнулся азиат. — Говорил, у тебя водятся деньги. Работящий маленький гоблин, который ловко подрезает кошельки, но никому не платит.

В коридоре послышались шаги. Показалась фигура деда Олега.

— Закрой пасть и дверь! — рявкнул китаец, обернувшись на него. — Не твоё дело, дед!

Тот немедленно отступил назад. А я получил короткую передышку. Немного успокоил нервы. Заодно осмыслил услышанное. Значит вот как Чжан притащил сюда сразу двух бандитов. Всего лишь соблазнил их лёгкой добычей.

Китаец снова повернулся ко мне. Улыбка стала шире.

— Теперь это моё дело, — причмокнул он губами. — Мои братья сдохли — я забираю их территорию. Их долги тоже остаются мне.

Пауза. Он ждал реакции. Заранее зная, какой она будет. А я предполагал, что именно услышу в ответ. Фраза про долги — стара, как мир. Классика. Повесить на кого-то несуществующий долг, убедить того, что он реален и заставить начать платить. Ну а потом можно делать всё, что угодно. Например выставить бешеные проценты и за месяц увеличить его в сотню раз.

— Денег у меня нет, — сказал я уверенно. — И я никому ничего не должен.

— Есть, — он снова ткнул пальцем, теперь в плечо. — Чжан чуял бабло как крыса гнильё. Ломать тебя прямо тут, я если что не стану. Пойду и выложу всё Кроликам. Они как раз ищут отмороженного гобла. Под описание попадаешь — тоже прирежут на всякий случай.

А ведь он и правда не верит, что я могу быть той самой целью, на которую охотится банда. Жирный придурок считает меня относительно безобидным зеленокожим лопоухом, который ни в жизнь не кинется драться без веского повода.

— Сколько? — спросил я.

— Для начала — всё, что есть в карманах, — оскалился азиат. — А целый долг тянет на четыре штуки. Двушку они с тебя хотели состричь и отдать мне, потому что сами торчали. Ещё две — за моральный ущерб от их смерти.

Бесхитростно. Прямо в лоб. Попросту орёт мне в лицо, что хочет обвести вокруг пальца и навсегда превратить в раба. Внутри дико рычит зверь — этот требует ударить когтями. Вскрыть ублюдка от паха до глотки и сделать ожерелье из его кишок. Как же сложно сдерживаться!

В карманах у меня и правда есть деньги. Не все, естественно. Часть трофейных. Суммарно семьдесят рублей.

Одну из купюр незаметно прижимаю к ладони. Там, где только недавно зацепился за острый край стола. Регенерация уже сработала. Но капля крови снаружи осталась.

Моя метка. Свой запах я найду где угодно.

Протянул деньги. Рука тряслась — китаец, наверное, думал, от страха. На самом деле из-за напряжения. Мышцы были готовы к рывку, а внутренний зверь непрерывно требовал ударить. Рациональная часть едва держала его на поводке.

Китаец взял деньги. Пересчитал. Скривился.

— Семьдесят? — он сплюнул на ступеньку. — Издеваешься?

— Больше нет, — скрипнул я зубами.

Он посмотрел на меня. Начал поднимать руку — то ли хлопнуть по щеке, то ли схватить за шею. И замер.

Не знаю, что он увидел. Может, зверь, несмотря на усилия, всё-таки выглянул наружу. И что-то мелькнуло в глазах. В любом случае — рука опустилась. Китаец отступил на полшага. В его взгляде появилось что-то новое. Не страх, нет. Осторожность.

— Через три дня зайду снова, — сказал он, и голос стал чуть тише. — Четыреста рублей за тобой. Слышал, у тебя там какая-то девка есть. Больная. Сосет за еду. Пристрой — пусть отрабатывает.

Он развернулся и пошёл вниз. Спокойно. С чувством полного собственного достоинства. А я стоял. Отчаянно сопротивлялся желанию убивать.

Какая-то часть меня упорно шептала, что можно прямо сейчас выскользнуть через вход для постояльцев. Догнать. Проследить. И выбрав удачный момент — ударить. Забрать жизнь ублюдка. Жестоко. На максимуме.

Вот остатки здравого смысла твердили, что стоит держаться. Слишком многие его видели. Убью сейчас — неминуемо вызову подозрения. А враг и так рядом. Настолько близко он ещё не подбирался.

Правда, спустя пару секунд всё-таки рванул с места. Наверх, в свою комнату. И высунувшись в окно, успел увидеть на чём именно уезжает этот потный кабан.

Китаец садился на мопед — старый, ржавый, с вмятиной на переднем крыле. Который взревел и умчался в сторону порта.

Запомнил всё. Цвет. Вмятину. Направление. Возможно пригодится. Например, завтра. Когда я пойду его убивать. Или послезавтра.

Когда вышел в коридор, опять спустившись вниз, почти столкнулся с Олегом. На лице которого был отчётливый страх.

— Рил-тап… — начал старик. — Драконы. Это нехорошо. Они же…

— Всё нормально, — тихо сказал я, оказавшись рядом. — Недоразумение. А за твои нервы я уже заплатил.

Олег помедлил. Но в конце концов всё-таки кивнул. Я же прошёл мимо. И оказавшись в зале, уселся за столик. Достал телефон.

Телефон убрал через пару минут. Ничего нового. Всё те же новости про визит вице-полицмейстера и обещания «навести порядок». Зато желудок напомнил о себе — скрутило так, что на секунду потемнело в глазах.

Адреналин схлынул. И организм немедленно выставил счёт.

Зал был полупустой — вечер, но не пик. Трое докеров за угловым столом, парочка свенгов у входа. Несколько одиночных гостей. Никто не обращал внимания на гоблина за дальним столиком. Я поймал взгляд Мэй и показал на миску. Женщина кивнула, не задавая вопросов. Через пару минут передо мной стояла лапша. Бульон, свинина, зелень.

Первый глоток обжёг нёбо. За ним последовал второй. Теперь лапши. Кусочек мяса. Ещё бульона. Хорошо!

Звериная часть сознания затихла. Довольное урчание где-то глубоко внутри. Как голодный хищник, который наконец добрался до туши. Рациональное ядро разума тоже расслабилось — впервые за последний час перестала считать угрозы.

Свинина закончилась — доедал лапшу, вылавливая со дна разварившийся лук и куски чеснока. Уже сыто и отчасти лениво.

Пока ел — думал. Не о том, что случилось. О том, что будет. В нос всё ещё бил отголосок дешёвого одеколона — сладковатого и приторного. Заставляющего думать о насилии.

Меченая купюра у него в кармане. Если окажется на пути — учую.

Три дня. Вернётся за деньгами. Четыреста рублей — сумма, которую он не получит никогда. Вместо этого азиат сдохнет. Но это потом. Сейчас голова занята другим. Завтра — выступление вице-полицмейстера. Сходить. Посмотреть. Послушать. Понять, что именно означает этот визит для портового района. Для нас. Не хочу распыляться на два дела одновременно.

Антикризисник не гонится за двумя целями. Он выбирает приоритет и давит его до результата. Впрочем, раньше, если сходу добиться результата не получалось, допускалось сменить точку давления. Теперь я вынужден доигрывать партию до конца. Независимо от обстоятельств.

Доел. Расплатился. Пора на улицу.

Ночной воздух встретил запахами — всё разом. Гниющая рыба. Сгоревшее масло из забегаловки в конце улицы. Нечистоты из канавы. Табачный дым. Кислый пот толпы. Дешёвые духи — кто-то из уличных шлюх прошёл совсем рядом.

Глаза не резало. Ночь — моё время. Фонари горели один через два, бросая отсветы на мостовую, и этого хватало с избытком.

До того я постоянно держался около стен. В густой тени. Прятался. Сейчас — попробовал другой формат. Шёл по улице не таясь и не спеша. Руки в карманах, голова опущена. Обычный гоблин, один из десятков. Не прячусь — вливаюсь. Разница принципиальна. Прячущийся привлекает внимание, если его кто-то заметит. Обычный — нет. Мы тут невидимки. Жмёмся к стенам, шмыгаем в переулки, не поднимаем глаз. Идеальная маскировка — быть тем, кого не замечают.

А вот я замечал их всех. Пьяные матросы вывалились из кабака — трое, свенги, широкоплечие, с красными мордами. Орали песню, фальшивя так, что уши закладывало. От них несло рисовой водкой и пивом. За ними два человека — докеры, судя по робам. Эти шли молча, пошатываясь. Дальше, у борделя, стояли девицы. Одна курила, выпуская дым через ноздри. Запах дешёвого табака и ещё чего-то — сладкого. Белая дрянь? Нет. Просто духи. Правда рефлекс всё равно успел сработать — внутренний зверь на секунду напрягся и тут же отпустил.

Эльфы. Двое, в толпе у рыбной лавки. Высокие, тонкие, с заострёнными ушами — но не как у гоблинов. У этих уши короткие и строго вверх, а у нас — длиннее и чуть в стороны. Редкость для портового района.

Нарезал два круга. Внутренний зверь работал как сканер — нюхал воздух, ловил звуки, оценивал каждого встречного. Угроза? Нет. Добыча? Нет. Пустое место.

Повторяющихся лиц — ноль. Никто не стоял на углу слишком долго и не шёл следом. Ржавого мопеда с вмятиной на крыле тоже нигде не видно. Ожидаемо — тот умчался в сторону порта. Тем не менее, безумная надежда вдруг обнаружить его тут, всё равно имелась.

Район жил обычной ночной жизнью. А за мной никто не следил — после двух кругов по кварталу, внутренний параноик, со скрипом, но дал своё добро. Можно действовать.

Первый магазинчик — китайский. Узкая дверь, тусклая лампа, ряды дешёвого тряпья на верёвках. За прилавком — мужик с плоским лицом, лет пятидесяти.

Я вошёл. Показал три десятирублёвки — веером, чтобы видно было. В этот раз помогло.

Китаец заорал. На своём, разумеется, — хриплый лающий поток, из которого я разобрал только интонацию. А интонация была простой — пошёл вон, зеленокожий.

Банкноты его не интересовали. Даже не посмотрел. Орал и тыкал пальцем в дверь.

Внутренний зверь взвыл. Разорвать. Горло. Сейчас. Залить тут всё кровью, чтобы следующий сразу понял, с кем имеет дело. Пальцы в кармане нащупали складной нож.

Рациональная часть разума ухватила за загривок и дёрнула назад. Тихо. Спокойно. Уходим. Двадцать свидетелей на улице. Полиция через два квартала. Нельзя.

Развернулся и вышел. В спину летел визгливый крик. Руки тряслись. Не от страха. От попыток сдержать желание резать и рвать.

Второй магазин нашёлся через два переулка. Побольше и грязнее, с кучей барахла навалом. За прилавком — старая свенга. Широкая, как шкаф, с обвисшими щеками и маленькими глазками, утонувшими в складках кожи.

Показал всё те же деньги. Три десятки.

Глазки оживились. Мгновенно.

— Чё надо, малой? — прохрипела она. — Выбирай.

Купил всё быстро и почти не торгуясь. Две пары штанов из грубой ткани. Сразу пять футболок. Столько же дешёвых рубашек с длинным рукавом. Ботинки закрытые, на шнурках, размера на полтора больше. Для Тэкки — штаны и пару рубашек с футболками. У варраза тоже почти ничего не осталось.

Орчанка считала медленно, шевеля губами. Итого — сорок три рубля. Отдал полтинник. Сдачу она выковыряла из жестяной банки и сунула мне, даже не глядя в глаза.

С этой — сработало. Покажи деньги — и ты человек. Даже если гоблин. В прошлой жизни я заходил в магазины в костюме за три тысячи долларов — и продавцы улыбались точно так же. Разница только в количестве нулей.

Забрал свёрток. Вышел. Переоделся в переулке, за мусорными баками. Стянул великоватую футболку Андрея — она успела пропахнуть потом. Натянул новую. Штаны. Рубашку с длинным рукавом поверх — застегнул до запястий. Ботинки сели нормально, несмотря на размер. Выйдя, мельком глянул на себя в отражении витрины. А неплохо. Можно сказать, цивилизованный гоблин.

В студии пахло мылом и болезнью. Дарья не спала — лежала на боку, пялясь в стену. Услышала шаги, медленно повернула голову.

Выглядела лучше, чем вчера. Скулы всё ещё торчали остро, запястья — тонкие, как ветки. Но глаза ясные. Осмысленные. И злые. Запах болезни тоже стал слабее — я это отметил сразу. Внутренний зверь дёрнул носом и довольно оскалился — самка больше не пахнет падалью. Живая. Тёплая. Внутри тут же зашевелились иные мысли. Не имеющие никакого отношения к лечению.

Положил свёрток на стул. Она проследила взглядом.

— Одежда. В этот раз для меня, — сказал я, подходя к окну. Вроде бы никого. С момента визита жирняша, никак не могу успокоиться.

— Мне нужен телефон, — хрипловато и неожиданно озвучила Дарья.

Обернулся. Не просит ведь. Констатирует. Правда есть одно «но» — я о ней ничего не знаю.

— Потом, — качнул я головой. — Завтра, например.

Она помолчала. Пальцы смяли одеяло. Снова глянула на меня.

— Любой, — выдохнула рыжеволосая. — Хотя бы новости читать.

Какое-то время раздумываю. Потом киваю.

— Будет, — отвечаю ей утвердительно. — А пока спи.

— Да не хочу я спать, — в голосе прорвалось раздражение.

— Тогда лежи, — не стал спорить я. — Отдыхай.

Вышел в коридор. Прикрыл дверь.

Она начинала превращаться из проблемы в человека. Хочет связь — значит, думает о мире за стенами. Хороший знак. Осталось только выяснить, кем девушка была ранее. И какую пользу сможет принести в будущем. Не зря же я потратил столько сил, чтобы спасти её жизнь.

Акира. Образ полукровки тут же встаёт перед глазами и внутренний зверь рычит от ярости. Погасить которую получается с большим трудом. Она бросила меня с такой потрясающей лёгкостью, что это заставляет сомневаться в каждом, кого я встречаю. Особенно, если речь идёт о женщинах.

Рационал пытается переключиться. Подкидывает другую мысль. Барахло. У меня на руках — целый склад трофеев с мертвецов. Пистолет того мужика с фляжкой. Два револьвера от «Драконов» — дрянь, но стреляют. Крупнокалиберный — от орка, которого я заминусил вместе с вьетнамцем. Мелкокалиберный дамский. Плюс часы, телефоны, ножи. Целая коллекция.

Слишком много. Хранить опасно. Пора сбывать.

Даже если стволы уйдут по тридцатке — это пара сотен, минимум. Часы — ещё столько же. Или больше. А ещё ведь есть телефоны. Итого можно наскрести пару сотен сверху. Вопрос — кому. Нужен скупщик, который не будет задавать вопросов и не сдаст.

Спустился вниз. Тэкки сидел в подсобке. Перед ним — точильный камень, а вокруг — ножи. Десятки ножей. Дешёвые, с деревянными ручками — Коста приволок новую партию.

Пахло мокрым металлом и камнем — от этого запаха звериная часть меня каждый раз настораживалась.

Рядом с общей кучей лежал его собственный — боевой, с толстым узким клинком. Отдельно от остальных. И револьвер за поясом. С тех пор, как я вручил ему огнестрел, варраз с ним не расставался.

— Тарг! — он вскинул голову. Ухмыльнулся. — Коста забрал наточенные и притащил ещё. Говорит, старые. Обещал сверху накинуть.

— Сколько? — я сел рядом, бросив ему свёрток с одеждой.

— Сотню с лишним, — Тэкки-тап покосился на свёрток и прервавшись, заглянул внутрь. — О. Норм. А то я как бродяга ходил.

Вернулся к заточке. Металл тихо визжал по камню.

Я молчал. Раскладывал в голове задачи.

Завтра — вице-полицмейстер. Это первое. Самое важное. Всё остальное подстраивается под этот пункт. Выступление дневное — чиновники не работают по ночам. Значит, придётся рискнуть. Последние дни облачно — может получиться выбраться. Кепку надвину пониже, рубашку застегну до горла. Если выглянет солнце — уйду в тень и буду слушать оттуда. Глаза не сожжёт. Наверное.

Китаец — второе. Найти и разобраться. Но после. Меченая купюра оставит след. Мопед запомнил. Даже если сегодня же банкнота с моей кровью уйдёт кому-то ещё, запах всё равно запомнил. Распознаю. И выпотрошу.

Стволы — третье. Убрать из студии. Всё лишнее — в схрон. Если сюда заявятся с обыском — должно быть чисто.

Барахло — сбыть. Сим-карту для Дарьи купить. Сразу, как с ней поговорю.

Вот и всё. Список готов. Рациональная часть разума была довольна — задачи расставлены, приоритеты ясны. Звериная часть меня тоже не возражала. Она чуяла, что охота впереди. Просто не сегодня.

— Тэкки, — я посмотрел на поднявшего глаза варраза. — Ночью идём стрелять. Потренируешься. И в ещё одно место по дороге заглянем.

Перед уходом, уже ночью, заглянул на кухню. Забрал миску бульона, варёную курицу и пару булочек — Мэй оставила на плите, накрыв полотенцем.

Дарья не спала. Лежала на боку, рыжие волосы разметались по подушке. Услышав скрип двери, тут же повернула голову. В ясных глазах — злость. Неплохо. Глядишь, через несколько дней оклемается настолько, что сможет ходить. Или нет. Истощение у неё всё же серьёзное. Но и голод — почти перманентный. Принесённую мной порцию, пусть и с моей помощью, но смолотила стремительно.

Тэкки-тап ждал внизу. Приняв в руки холщовую сумку, охнул. Тяжёлая — несколько стволов, завёрнутых в тряпьё, плюс патроны и часть барахла, которое я решил переместить подальше. Варраз закинул её на плечо так, будто нёс мешок картошки.

Варраз двигался уверенно. Не оглядывался ежесекундно по сторонам и не сбавлял шаг. Привык уже к городу. Как минимум, отчасти.

Вот с оружием гоблин ещё не свыкся. Когда просто носит — вроде всё нормально. Но сейчас, когда речь зашла о стрельбе, у него буквально руки начали дрожать.

В этот раз патронов у нас было больше — в карманах убитых бандитов их нашлось ровно шестьдесят. Тэкки-тап отстрелял восемнадцать. Я же опустошил один пистолетный магазин. Тоже потренировался.

Дальше — добрались до схрона. Добавили новое содержимое. Покружили по округе, убедившись, что никто не примчался на звуки выстрелов. И двинулись обратно.

В одном переулке дорогу перегородили. Трое. Силуэты в темноте — здоровые, широкие. Свенги. Один шагнул вперёд.

Тэкки, не замедляя шага, вытащил револьвер. Не поднял, не прицелился — просто достал и держал у бедра. Стволом вперёд.

Те расступились. Молча. Быстро. Убрались с дороги. А мы прошли, не сбавив шаг. Тэкки убрал револьвер только через два квартала. При этом довольно ухмыльнувшись. Ему нравилось. Оружие — это статус. Для варраза, выросшего с ножом, револьвер был настоящей цивилизационной ступенью.

Лапшевня встретила тишиной. Зал пустой, стулья подняты на столы, пахло мыльной водой — Мэй вымыла пол перед уходом. Свет не горел. Только в дальнем углу, за стойкой, тлел огонёк папиросы.

Олег. Сидел на своём «обычном» месте, привалившись спиной к стене. Бутылка на столе — початая, рядом стакан. Перегар я учуял ещё от входа.

Мы с Тэкки-тапом переглянулись. Я кивнул варразу — иди спать. Тот понял без слов. Подхватил сумку с оставшимся барахлом и двинул к подсобке.

Я сел напротив Олега. Тот помолчал. Ждал, пока заговорю. Не дождался.

— Слушай, — он наклонился, понизив голос. Пальцы нервно крутили стакан. — Тот жирный. Который приходил. Он ведь вернётся.

— Вернётся, — подтвердил я.

— И что тогда? — пьяно уточнил старик, которому сейчас и море было по колено.

— Ничего, — пожал я плечами. — Разберусь.

Олег глотнул из стакана. Поморщился.

— Это «Драконы».Не шпана дворовая. У них связи, — он цокнул языком. — Опасные типы.

Внутри плеснула ярость. Настолько мощная, что я был готов ударить. Он в самом деле ведёт всё к новому платежу «за беспокойство»? Такое надо пресекать на корню.

— Умирают все одинаково, — улыбнулся я. — Дохнут ради бабла, которое не могут забрать с собой.

Его рука уже поднимающая стакан, остановилась. Взгляд сместился ко мне. Мышцы напряглись. На миг мне показалось, что старик попробует надавить. Но уже через секунду он влил в себя содержимое стакана. Крякнул. Заел солёным огурцом. И сдавленно пожелав мне удачи, побрёл наверх.

Сам я чуть посидел. Зашагав к лестнице только после того, как успокоился.

Дарья спала. Дыхание ровное, глубокое. Волосы разбросаны по подушке. Из-под одеяла выглядывает голое тело.

На миг задержался. Втянул носом её запах. Почувствовал, как мир подёргивается красноватой пеленой. Только в этот раз ту спровоцировала совсем не агрессия.

Нет. Сейчас это точно ни к чему. Да и она на самой грани. Только начала приходить в себя. Ходить ещё даже не может самостоятельно.

Правильные мысли. Рациональные. Тем не менее, заснуть я не мог ещё долго. Отключившись только через час после того, как забрался под одеяло.

Из сна, в котором я летал на громадном крылатом динозавре и сбивал из пулемёта парящих рядом дельфинов с лицами деда Олега, меня выдернул будильник.

Резкий звук. Непривычный. Чужой. Раньше я его не использовал и сейчас чуть не разбил телефон.

Открыл глаза. Сквозь занавешенное покрывалом окно пробивался свет. Неприятно. Но не настолько, как в самые первые дни. Ещё одна хорошая новость — снаружи однозначно было облачно. А до выступления вице-полицмейстера оставалось ещё полтора часа.

Рабочая кепка. Рубашка с длинным рукавом. Воротник — повыше. Очки от солнца — в карман, на случай, если облака разойдутся. Глянул в зеркало. Из мутного стекла смотрел обычный портовый работяга. Ничего примечательного. То, что нужно.

Тэкки-тап встретил в коридоре. Стоял около стены, ковыряя её коротким запасным ножом, который при моём появлении тут же запрятал куда-то под ремень.

— Сиди тихо. Охраняй, — я кивнул на дверь. — Никуда не выходи. Никого не впускай.

Варраз молча кивнул. Серьёзный. Понял.

Вот Дарью я будить не стал. Меньше вопросов.

Дневной свет ударил по глазам даже сквозь облака. Серое небо казалось нестерпимо ярким. Первые секунды глаза слезились, мир расплывался в молочном тумане. Проморгался. Привык. Почти. Пришлось надвинуть кепку до самых бровей — и первую минуту я шёл больше по запаху и звуку, чем по зрению. Под ногами — мокрый камень и гниль. Справа — жарка мяса. Значит, лапшевня Мэй осталась позади. Верное направление.

Всё вокруг казалось блеклым и плоским. Ночью мир был объёмным — глубокие тени, контрастные силуэты, каждый предмет читался чётко. Днём — словно кто-то выкрутил яркость и убрал резкость. Размытые фигуры, тусклые цвета, дома сливались в одну серую массу.

Ещё и шум — сейчас город орал на десяти языках сразу. Моторы, голоса, лязг металла, где-то вовсе визжала пила.

Внутренний зверь рвал и метал. Без привычной темноты он чувствовал себя голым. Нет теней — значит нет укрытия. Инстинкт требовал вернуться, забиться в нору, дождаться ночи.

Сложно это — спокойно двигаться по улицам, когда внутри всё плавится от ярости.

До площади — минут двадцать. Шёл быстро, не поднимая головы. Кепка низко на глаза. Руки в карманах. Пистолет за поясом, прикрытый рубашкой. Внешне — как толпа таких же работяг, которые двигались в одном направлении. К управе.

Площадь я учуял сильно раньше, чем увидел. Запахи обрушились лавиной — пот, свежий и застарелый. Дешёвая еда — жир, лук, горелое тесто. Табачный дым. Рисовая водка. Гниющие зубы. Кто-то рядом не мылся неделю. Другой — месяц. И под этим всем — кислый, тревожный аромат ожидания. Люди боялись. Не знали, чего ждать. Боялись неизвестности. И при всём этом, заявились посмотреть на выступление вице-полицмейстера.

Зверь внутри взвыл. Слишком много чужих запахов. Плотная толпа. И открытое пространство. Параноид, обычно шепчущий где-то на задворках сознания, сейчас орал в полный голос. Ловушка. Толпа — это западня. Побежишь — затопчут. Останешься — заметят.

Тут действительно было не протолкнуться. Докеры, грузчики, продавцы, зеваки. Женщины с детьми. Старики на ящиках — заняли места заранее. Мелкие торговцы — пирожки, чай, папиросы — протискивались сквозь толпу с лотками на ремне.

От лотка с пирожками потянуло горячим мясом и луком. Желудок сжался. Рот наполнился слюной. Не время сейчас пирожки жрать. Но запах лез в нос, цеплялся, выкручивал нутро. Зверь жадно втягивал воздух. Требовал купить. Или отнять. Сожрать! Потом облапать зад той девушки, что воняла поменьше прочих. И вырвать глотку докеру, который слишком презрительно на меня пялится.

Шум давил на уши. Толпа гудела, как улей. Сотни голосов. Летящие со всех сторон обрывки фраз.

«…говорят, новые порядки будут…»

«…всех нелюдей в расход…»

«…а мне Кузьмич сказал, что наоборот…»

Протиснулся ближе к центру. Не в первые ряды — слишком опасно. Туда, где много зрителей и легко раствориться. Стал между двумя здоровыми портовыми грузчиками — те даже не посмотрели в мою сторону. Ещё одна уставшая от жизни морда. Никому дела нет. Тем более этим — стоят, обсуждают бригадира, у которого скоро будет третий внебрачный ребёнок.

Слушаю. Сначала, чтобы отвлечься, а потом становится интересно. Не в каждом сериале такие повороты встретишь. Параллельно рассматриваю всё вокруг, морщась от слабого солнечного света, что пробивается через облака.

Само здание управы — двухэтажное. Из серого камня, с колоннами у входа. Перед ним — деревянная трибуна. Свежая, пахнет сосновой стружкой. Поставили вчера или сегодня утром.

А дальше я начал замечать то, чего не видела толпа.

Снайперы. Двое — на крыше управы. Один — на складском здании справа. Ещё один — на водонапорной башне слева. Четыре ствола на четырёх точках. Не то чтобы я был профи в таких делах, но выглядит грамотно.

Внутренний параноик притих. Даже он понимал — дёргаться сейчас нельзя. Только стоять. И не привлекать внимания.

Это не для охраны трибуны. Это для контроля площади.

Дальше. «Тихари» — переодетые мундиры в толпе. Насчитал шестерых за минуту. Слишком прямые спины. А ещё чистая одежда. Они честно старались её испачкать, но вышло не очень удачно.

Все — в определённых точках: у выходов с площади, рядом с трибуной, у перекрёстков. Не охрана — оцепление. Если кто побежит — стрелять.

Рациональная часть разума прокрутила картинку. Это не встреча с народом. Скорее уж полицейская операция. Кто-то серьёзно готовился. И вовсе не к разговору — к демонстрации.

Хорошо, что не стал лезть в первые ряды. Внутри и так сейчас бьётся мысль, что всё это — ради меня.

Ждём ещё минут тридцать. Толпа потеет, ворчит, шаркает ногами. Торговцы с лотками делают дневную выручку. Кто-то курит рядом — дым лез в глаза.

Потом — движение. Шум начинает стихать. Собравшиеся вытягивают головы.

Кортеж. Три чёрных автомобиля. Тяжёлых, с гербами на дверцах. Подъехали к управе и встали. Двери открылись одновременно — оттуда полезла охрана. Автоматы на виду, не стесняясь.

Последним вышел он. Полковник Зубов. Вице-полицмейстер. Не толстый чиновник. Совсем не похож на лоснящегося бюрократа с портфелем. Подтянутый, среднего роста, широкоплечий. Коротко стриженный. Двигался так, как люди, которые привыкли, что перед ними расступаются — потому что страшно оставаться на пути.

Внутренний зверь среагировал мгновенно. Шерсть дыбом. Не страх — ярость. Вот так пахнет хищник, который пришёл на чужую территорию, чтобы её забрать. Не воевать — забрать. Потому что уже знает — она его.

Зубов поднялся на трибуну. Встал. Оглядел площадь — медленно, спокойно. Секунд десять молчал. Тишина легла на толпу, как мокрое одеяло.

Потом заговорил. Голос — негромкий и без надрыва. Но беспощадно усиленный динамиками.

— Жители Портового района. Я полковник Зубов, вице-полицмейстер Вольного города Дальний, — начал он. — Прибыл сюда по личному распоряжению губернатора.

Пауза. Неплохо. Знает, как работают базовые схемы. Не первый раз на трибуне.

— Я здесь, чтобы навести порядок. Настоящий порядок, — тут же уточнил он, перечёркивая образ, который появился в головах слушателей. — Не тот, к которому вы привыкли.

Ещё пауза. По толпе прошла рябь — переглядки, шёпот.

— Портовый район стал клоакой. Притоном для нелюдей-преступников, торговцев живым товаром, иностранных контрабандистов и убийц. Вы это знаете лучше меня. Вы с этим живёте, — вот теперь голос чиновника почти звенел.

«Нелюдей-преступников». Не просто «преступников». Нелюдей. Отметил. Любопытная расстановка акцентов для человека.

— Это кончится, — Зубов ударил ладонью по трибуне. Негромко. Но площадь вздрогнула. — Прямо сейчас. Не завтра, не через неделю — прямо сейчас.

Красиво работает. На толпу — как на казарму. Короткие фразы, паузы, удар по трибуне. Учебник публичных выступлений, глава «как запугать аудиторию за три минуты».

Он кивнул кому-то за трибуной. Из-за здания управы вывели группу. Человек десять-двенадцать. Руки за спиной. Наручники. Выстроили перед трибуной — лицом к толпе. Помятые китайцы. Свенги. Два гоблина.

— Это — первая партия. Задержаны вчера ночью по подозрению в организованной преступной деятельности, контрабанде и торговле людьми, — отчеканил Зубов.

Толпа загудела. Кто-то свистнул. Кто-то заорал «Правильно!». Докер рядом со мной одобрительно крякнул и сплюнул под ноги.

Мышцы разом напряглись. Если бы этот докер опустил взгляд и увидел гоблина, его восторг быстро бы закончился. А может, и нет. Может, просто заорал бы громче.

Вот арестованным не повезло. Наверняка взяли первых попавшихся. Возможно вообще случайных прохожих, которые в тот момент ничего не нарушали.

Тем не менее, толпе нравилось. И не только той её части, в которой стоял я. Первые рядом тоже одобрительно гомонили. Крепкие мужики в хорошей одежде, с цепкими взглядами. Не мелочь — бригадиры и всякое руководство. А вон там — похоже лидеры мелких банд. Которые слушают вице-полицмейстера. Забавно.

Зубов продолжал. Что-то про патрули, комендантский час для нелюдей после десяти вечера, про проверку документов. Про новый отдел по борьбе с контрабандой. И содействие граждан, само собой.

Комендантский час. Для нелюдей. То есть для меня. Правда, не представляю, как они его планируют соблюдать. Никаких патрулей не хватит. Да оружия у всех вокруг полно — те же свенги запросто начнут палить по мундирам.

Я вполуха слушал, размышляя о своём и пропуская мимо крючки, на которые полковник цеплял местных. А потом подул ветер.

Одиночный порыв. Даже не слишком сильный. С той стороны, где стояла трибуна.

Зверь ощетинился. Пальцы сжались. Хрустнули суставы — я едва не начал трансформацию прямо тут. У всех на глазах.

Белая дрянь. Тот самый запах. Его я чуял от мужика с фляжкой. Им провонял склад, откуда я вытащил Дарью.

Вице-полицмейстер вонял этой гадостью.

Кровь стучала в ушах. Зубов что-то говорил — губы двигались, динамики надрывались — но слова превратились в белый шум. Я слышал только пульс. Свой собственный. Быстрый. Злой.

Зверь рвался наружу. Не как обычно — не глухое рычание на задворках сознания. Полная программа. Горло. Вцепиться зубами. Рвать, пока не хрустнет хрящ. Глаза — выдавить пальцами. Медленно. Чтобы чувствовал, как темнеет. Кожу — полосами. Кости — по одной. Считая.

Пальцы впились в ладони. Ногти прорезали кожу — я чувствовал, как сочится тёплое. Бросило в жар. Мышцы на спине задвигались сами — перекатывались под кожей. Хрустнул хребет. Начали меняться суставы. Не припомню, чтобы меня так выворачивало без наличия прямой угрозы.

Мундир. Человек, которого прислали по приказу губернатора — остановить ту дрянь, из-за которой жители гниют заживо. Я видел, что она делает. Помнил тот склад, где отыскал Дарью. Он должен был это прекратить. Раздавить «Кроликов».

А получается этот ублюдок ею пропитан. Сам употребляет ампулы.

Он не просто взяточник. Не очередной чиновник, который закрыл на что-то глаза. Зубов — соучастник массовых убийств. Как минимум.

Четыре снайпера. Десятки бойцов в штатском. Толпа.

Рационал давит зверя, как крышкой кипящий котёл. Логика работает. Зверь — пытается вырваться.

Не сейчас и не здесь. Сдохну, не добежав до трибуны.

Зверь огрызается. Отступает. Но не уходит — сворачивается внутри тугой пружиной, готовый сорваться при первом ослаблении хватки.

Стою. Дышу. Слушаю стук собственного сердца. Жду, пока схлынет.

Полностью не схлынуло. Но я смог думать. И вот тут на меня обрушился настоящий шквал осознания.

Гром. Видео — восемьдесят семь тысяч просмотров. Имена, документы, карты, адреса складов. Всё в открытом доступе. Я сам это собирал. Сам отправлял — сотне блогеров, десяткам редакций. Никто не шевельнулся. Ни один.

А потом я написал шеф-повару. Человеку, у которого были связи и причина не молчать.

Сработало. Прислали Зубова. Полковника, который воняет тем, против чего должен бороться. Нетленная классика.

Сначала меня захлестнула ярость. Чистая и выжигающая. Трупы, риски, рассылки доказательств — всё ушло в пустоту. Система сожрала удар и выплюнула нового хищника. В погонах и с кортежем. Бандитам его опасаться нечего. Арестованные — мелочь, пешки, расходный материал для красивой картинки.

А потом гнев вдруг выгорел. Не ушёл. Сменил форму. Стал холодным.

Как в прошлой жизни, когда закрывал безнадёжный проект. Когда понимал — компания не хочет спасаться. Нас позвали не для того, чтобы их реально вытащить из задницы — настоящие мотивы совсем иные.

Разница в том, что раньше мы просто уходили. Как только осознавали — сваливали. Теперь же, уйти я не мог.

Я дрался. Убивал. Лил кровь ублюдков и несколько раз чуть не сдох. Вычислял, планировал и действовал, Работал в стиле хорошего антикризисника. Найди сломанное звено, замени и перезапусти.

Один маленький нюанс — сломанного звена не было.

Цепь работала. Исправно. Отлаженная годами. Смазанная деньгами и кровью. Убери одного — придёт другой. Убей другого — пришлют третьего. Который будет пахнуть той же дрянью.

Я пытался натравить одну часть этой машины на другую. Журналистов — на торговцев. Полицию — на бандитов. Систему — на саму себя.

Не сработало. Машина переварила всё и продолжила крутиться.

Хуже того. Я показал им, что уязвимости ещё существуют. В следующий раз они будут готовы куда лучше. Не допустят подобного распространения информации.

Бесплатный антикризисник. Эффективный. Сыгравший за чужую сторону.

Ну что ж. Раз всё это оказалось частями единого механизма, придётся бить по нему снаружи. Молотком.

Зубов наконец закончил свою речь. Кортеж тронулся. Толпа загудела и начала растекаться к выходам.

Я выждал, пока первая волна схлынет. Потом встроился в поток.

Давка оказалась хуже, чем ожидал. Площадь — широкая, а вот выходы узкие. Толпа схлопнулась в горловинах улиц. Локоть в бок. Спина чужого мужика — прямо в лицо, запах пота и чеснока. Кто-то наступил на ногу. Пихнул в плечо.

Зверь дёрнулся. Руки сжались в кулаки. Развернуться. Вмазать.

Нельзя. Только не насмерть. Толкнул в ответ. Грузчик впереди обернулся — я опустил взгляд. Ещё один коротышка в расходящейся толпе. Мужчина отвернулся.

Выдохнул через нос. Иду дальше. Не бить. Не рычать. Терпеть.

Четыре снайпера. Бойцы в штатском. Заблокированные выходы. Вся эта подготовка — ради получасовой речи?

Нет. Кто-то ждал чего-то другого. Нападения на Зубова? Беспорядков? Попытки отбить арестованных? Зачем это было нужно?

Когда уже покидал площадь, обнаружил ещё одну загадку. Отряд. Человек тридцать. Спортивного телосложения, в похожих куртках. Арматура. Стояли у стены, курили, переговаривались вполголоса. Классика — «спортивные клубы», которых подтягивают на мероприятия для силовой работы. Провокаторы. Или зачистка — если толпа пойдёт не туда.

Их не задействовали. Стояли без дела. Значит, обошлось. Но кто-то перестраховался по полной.

К моменту, когда приблизился к границам квартала, рядом с которым располагалась площадь, света стало заметно меньше. День клонился к вечеру. Глазам стало проще. Мир обретал резкость. Контуры зданий проступали чётче, тени углублялись. Приближалось моё время.

Зверь затаился. Не успокоился — замер. Как после охоты, когда добыча ушла, но злость никуда не делась.

Голова работала. Комендантский час — после одиннадцати. Формально, по крайней мере. Пока я всё равно не представлял, как полиция сможет за ним на самом деле следить.

Пора самому решать, кто сдохнет следующим.

Мысль о том, что единственный способ сопротивления — лить кровь, крутилась в голове постоянно. Раз за разом. Не эмоция. Скорее решение. Которое одобряли все части моего разума.

И может, поэтому я его учуял.

Нос работал на автомате. Фильтровал запахи прохожих — пот, табак, жареное, гниль, отбрасывая привычные. Фон. Рутина. Я даже не думал об этом.

А потом один запах остался. Не был безжалостно выкинут при сортировке. Наоборот — остро хлестнул по разуму.

Пот — жирный, с кислинкой. Дешёвый табак. Жареная лапша, въевшаяся в одежду. И под всем этим — нотка, которую я запомнил. Тот самый ублюдок. Лестница в лапшевне. Четыреста рублей за мёртвого Чжана. Ржавый мопед с вмятиной.

Пузатый китаец. «Дракон». Запах свежий. Это не старый след. Живой, тёплый. Совсем рядом. И пока ещё живой.

Запах привёл к двухэтажному дому с закрытыми ставнями. Внутри играла музыка. Слышался женский смех. Звон стекла. И под всем этим — жареное масло, дешёвые духи, пот, алкоголь и то, что ни с чем не спутаешь. Аромат секса. Воздух был буквально пропитан запахом выделений обоих полов.

Ресторан, совмещённый с борделем. Или бордель, совмещённый с рестораном — в подобных заведениях сложно сказать, какая часть превалирует. В Дальнем подобных хватает. Владеют обычно азиаты — китайцы или японцы. Аккуратно платя дань своим покровителям.

Обошёл здание по кругу. Оставаясь в тени, всматриваясь и слушая. Небольшое — два этажа, внутренний дворик, стена по плечо человеку. Мне — сильно выше макушки. Задняя дверь заперта. Сразу восемь окон первого этажа выходят во двор — одно приоткрыто. Квадратное и узкое. Для человека — никак. Для гоблина — впритык, но влезу.

Нос работает. Разделяю запахи, считаю.

Внутри — немало народу. Восемь женщин на первом этаже. Молодые, у каждой свой оттенок, но база одна — пот, косметика и запахи секса. Ещё одна — постарше, с другими запахами. Табак, плюс что-то травяное. Сквозняк слишком слаб, чтобы я точно определил. Хозяйка или мамка. На кухне двое — масло, чеснок, рыба, чад. Повара.

И конечно компания. В зале первого этажа.

Прислушался. Окна тонкие, а музыка громкая, но звериный слух всё равно выдёргивает фразы.

Охранник во дворе — переминается у задней двери. Бормочет в рацию по-китайски. Второй — где-то внутри, на первом этаже. Тоже китайский — короткие фразы, доклад. Или просто переговариваются. Что даже более вероятно.

А вот из зала — русская речь.

— … да не, я тебе говорю, он с Набережной. Точно с Набережной…

Без акцента. Чисто. Двое как минимум — славяне. Ещё трое говорят, щедро мешая русский с китайским. Среди них — тот самый запах. Кислый пот. Дешёвый табак. Жареная лапша. Пузатый. Эта тварь здесь.

Челюсти сводит. Пальцы сжимаются и дрожат. Зверь внутри не рычит — бьётся в судороге от нетерпения. Хочет убивать. Сейчас. Немедленно. Отомстить за ту сцену на лестнице.

Но сейчас нельзя. Не сразу. Сначала — разведка.

Второй этаж почти пустой — слышу только скрип половиц и одинокое дыхание. Кто-то спит. Или ждёт клиента. Кухня — задняя часть первого этажа, отделена от зала. Зал в самом центре. Коридор ведёт от входа к залу, мимо лестницы на второй этаж и пары дверей. Туалет. Комнаты для гостей. Задний выход — через двор. Запросто могу ошибаться, но звуки и запахи формируют именно такую картину.

Назначение двух третей комнат первого этажа остаётся непонятным. То ли другие залы, то ли места для утех гостей. Непонятно.

Пятеро в компании. Трое китайцев, двое славян. Плюс девушки рядом — деланный смех, комплименты от них гостям, громкие фразы. Из одной задней комнаты — стоны. Уже перешли к основному.

Я не спешу. Сдерживаю внутреннего зверя. Жду.

Устраиваюсь на корточках за стеной двора. Темно. Моё время. Глаза различают каждую трещину в штукатурке. А прохожие проходят в нескольких метрах, не обращая никакого внимания.

Компания пила. Много и с наслаждением. Голоса становились громче, развязнее. Хвастовство, пьяный трёп, ржание. Ничего полезного — бытовуха, бабы, деньги. Кто кому должен. Кто кого подставил. Мусор.

Пузатый хохочет не реже остальных. Голос сытый, пьяный, довольный. Жрёт, пьёт, лапает девок и не допускает, что где-то рядом сидит тот, кого он счёл удачной мишенью.

Четыреста рублей. Ублюдок.

Какое-то время размышляю об охранниках заведения. Но быстро определяюсь. Те, кто работает на подобных ублюдков или с ним, не заслуживают жалости. Они сами выбрали свой путь. Со всеми сопутствующими рисками.

Всё. Пора. Перемахиваю через стену. Бесшумно — подушечки ступней, потом ладони, перекат. Обувь снята и оставлена. Приземляюсь во дворе. Замираю. Жду охранника, который сейчас обходит здание.

Вот и он. Проходит мимо. Рация на поясе тихо шипит. Он не реагирует.

Три шага. Левая рука — на рот. Зажать. Не дать крикнуть. Правая — нож. Складной, короткий и самый лучший.

Вгоняю лезвие под ухо. Веду поперёк горла. Льётся горячая кровь. Тело дёргается, но я вцепился и держу. Используя зверя, чтобы помочь. Прижимая охранника к себе. Фиксирую. Хрип. Бульканье. Ноги подгибаются. Опускаю на землю.

Готов. Минус.

Вытираю лезвие о его куртку. Нож обратно в карман.

Окно. То самое, узкое, во двор. Подтягиваюсь на руках, протискиваюсь. Плечо скребёт по раме — но проходит. Внутри — тёмный коридор. Пахнет деревом и пылью, из зала — волна алкоголя и духов. Музыка громче. Басы бьют в пол.

Коридор тянется к залу. Справа и слева двери. Совсем рядом туалет.

Шаг. Ещё один. Половица скрипит — замираю. Не расслышали. Рядом с ними грохает музыка — почти ничего не слышно.

Дверь туалета открывается.

Реагирую раньше, чем думаю. Шаг вперёд. Когти левой руки — в горло. Вдавливаю обратно, в туалет, прижимаю к стене. Китаец. Невысокий, худой, глаза мутные от выпитого. Рот открыт в попытке крика. Пахнет пивом и чесноком.

Нож. Точно в висок. Глаза расширяются. Дёргается. Затихает.

Придерживаю. Опускаю на пол. Закрываю дверь. Минус.

Руки в крови. Вытираю об его рубашку. Дышу.

Подбираюсь к выходу в зал. Прижимаюсь к стене и выглядываю.

Пузатый — на диванчике у стены. Две девушки по бокам, руки на их плечах. Перед ним — стол, заваленный бутылками, тарелками, пепельницей. Рядом — один из русских, крупный, бритый, откинулся на спинку кресла. Второй русский и китаец — на диване с другой стороны. У каждого по одной шлюхе. Руки вовсю шарят под одеждой.

Второй охранник — у входной двери. Стоит. Смотрит в зал. Руки скрещены.

Ещё тут есть люстра. Массивная, кованая на вид, на толстой цепи. Висит прямо над диванчиком. Прямо над пузатым.

Зверь рвётся. Вскочить. Через зал. Когти в горло. Рвать. Сейчас. Почувствовать запах крови. Заглянуть в его глаза перед тем, как добить.

Нет. Стоп. Подожди.

Одно звено. Мне нужно всего одно звено из этой цепи. Выдернуть — тяжёлая кованая дура рухнет ему на голову. Чисто. Быстро. Без рукопашной с четверыми и охранником. А я окажусь последним, на кого подумают.

Фокусируюсь. Это не просто — в темноте, через дверной проём, на расстоянии. Способность капризная. К тому же раньше я тренировался только с отдельными мелкими предметами. Звено цепи близко по размеру. При этом — часть целого. Надеюсь сработает.

Жду. Одна из девушек встаёт — идёт к стойке. Вторая поднимается, чтобы наполнить бокалы. Смешать ему очередной незамысловатый коктейль на базе рисовой водки. Пузатый один.

Тянусь. Сосредотачиваюсь. Горло пересыхает мгновенно. Внутри тянет лёгким голодом.

Ещё миг и звено исчезает. Цепь распадается. Люстра срывается вниз. Удар. Звон. Крик.

Но не хруст черепа. Люстра ударила — и отскочила, сбив часть посуды со стола. Пузатый орёт, попеременно хватаясь за плечо и башку, но он в сознании. Сидит. Живой.

Пластиковая. Китайская. Дерьмо. Они даже здесь умудрились подсунуть подделку.

Рывок из коридора — через дверной проём, в зал. Тусклые светильники по углам едва теплятся. Люстра, что раньше освещала комнату, на полу — мертвый кусок пластика среди осколков. Лиц не разглядеть. Значит шлюх резать нужды нет. Всё равно не запомнят.

Пузатый орёт, согнувшись на диване. Ближайший китаец вскочил, повернулся на крик. Спина открыта.

Три шага. Прыгнуть. Нож в основание шеи. Сверху вниз, с хрустом. Тело дёргается, оседает. Минус.

Бритый славянин среагировал первым — уже на ногах, рука тянется за спину. Быстрый. Но я ещё быстрее. Второй русский ближе — толкаю его на бритого, когти левой руки вспарывают горло. Хрип. Фонтан горячего. Запах крови бьёт в нос и зверь внутри захлёбывается от восторга.

Бритый отталкивает падающее тело. Пистолет уже в руке. Ствол ищет цель.

Грохот выстрела. Звон — пуля ушла в стену. Мимо. Я уже не там, где секунду назад.

Нож. Снизу, под рёбра. Проворачиваю. Когти в его руку. Рву сухожилия. Бритый хрипит — глаза белеют. Колени подгибаются.

Выхватываю свой револьвер. Охранник у двери, что поражённо хлопал глазами, наконец-то сдвинулся с места. Рука на кобуре, глаза бегают. Медленно тащит оружие. Три секунды назад у него был бы шанс.

Выстрел. Прямо в лоб. Валится на пол. Минус.

Девки визжат. Одна бросилась в коридор, две забиваются под стол.

Боль. Резкая. Между лопаток. Неглубоко — лезвие скользнуло по кости, не вошло. Разворачиваюсь. Девица. Та самая четвёртая. Перекошенное лицо, в руке — столовый нож. Замахивается снова.

Выстрел. В упор. Прямо в лицо. Голова дёргается назад. Шлюха падает на пол. Нахрена она вообще полезла?

Тишины нет. Продолжает играть музыка. Та же дрянь из колонки на стойке. Но атмосфера в зале абсолютно другая.

Кровь течёт по спине. Тёплая. Неглубоко — регенерация уже латает. После всех ранений совсем не страшно.

Пузатый даже не пытается сражаться. Сполз с дивана. Пытается отодвинуться к стене. Одна рука прижата к уху, которое рассёк пластик люстры, другой загребает по полу. Скулит.

Целюсь в плечо. Выстрел. Орёт. Теперь колено. Жму на спусковой крючок. Орёт громче. Больше не ползёт. Лежит, подвывая и скребя пальцами по полу.

Шлюхи от его страшного воя разбегаются. Визг, топот, хлопки дверей. Через секунду зал пустеет. Остаёмся мы вдвоём. Плюс трупы.

Подхожу. Босые ступни скользят по мокрому от алкоголя и крови полу.

Присаживаюсь на корточки рядом с ним. Наклоняюсь. Близко — так, чтобы он видел. Глаза. Клыки. Зелёную кожу. В полутьме, в слабом свете настенных бра, я для него — самый жуткий кошмар, какой только можно представить.

Смотрю ему в глаза. Зверь внутри урчит — довольно. Он ждал этого. Запах крови. Контакт глаз. Ужас в чужом взгляде. Доминирование.

— Узнал? — спрашиваю его.

Тихо. Спокойно. Почти ласково.

Пузатый вздрагивает. Зрачки расширяются. Губы шевелятся.

— Т-ты… отку… — голос хрипит, тонет в крови и слюне. Пытается выговорить. Не может…

Узнал. Вот и хорошо.

Убираю револьвер. Достаю нож. Тот самый. Складной, короткий и лучший среди моих. Раскрываю.

Вгоняю в живот. Медленно. Не спеша. Пузатый дёргается, рот распахивается в немом крике. Тело выгибается дугой. Проворачиваю. Один раз. Второй. Вспарываю брюхо.

Жду.

Наблюдаю, как мутнеют его глаза. Рот хватает воздух. Кровь пузырится на губах, стекая по подбородку. Пальцы скребут по моей руке — слабо, как лапки дохлого жука.

Внутренний зверь наслаждается этим. Каждую секунду. Запах страха — кислый, острый, с примесью мочи. Аромат крови — густой, медный. Ощущение смерти, которая подбирается к врагу.

Сверху — шаги. Тяжёлые. Быстрые. Скрип половиц второго этажа.

Щелчок. Узнаю звук. Затвор оружия.

Хватит. С игрой пора завязывать.

Левой рукой хватаю за волосы. Откидываю голову. Правой — нож поперёк горла. Привычное движение. Легко рассекаю плоть сталью.

Опускаю череп на пол. Встаю. Вытираю лезвие о его рубашку. Нож — в карман. Револьвер — уже за поясом.

Голос сверху. Женский, пожилой, хриплый. С еле заметным акцентом:

— Убирайтесь! — орёт азиатка. — Пока я не спустилась и всех вас не убила!

Не спорю. Здесь больше нет моих целей. Потом разворачиваюсь. Коридор. Окно. Двор. Стена. Ночь.

Перемахиваю через стену. Голые ступни бьют по холодной земле. Подхватываю левой рукой обувь. Бегу. Через три десятка метров притормаживаю и вбиваю ступни в ботинки. Перехожу на шаг. Сердце колотится. Кровь на спине подсыхает — рана уже затягивается. Жрать хочется так, что челюсти сводит.

Ну что ж. Четыреста рублей говорил он? Всё. Они отработаны. Долг закрыт.

Кровь на рукавах уже подсохла. Бурые разводы на тёмной ткани — в сумерках не разглядеть, если не присматриваться. Но я-то знаю, что они есть. И чую.

Иду быстро. Не бегу — бегущий гоблин в портовых кварталах вечером привлекает внимание. Шагающий — просто ещё один ушастый. Прятаться в тенях большого смысла нет — на улице сейчас столько жителей, что избежать столкновения невозможно. К тому же пока только сумерки.

Рана между лопаток уже не болит. Ноет, как старый ушиб — регенерация уже дорабатывает. Жрать хочется, но терпимо. После настоящего голода, когда кости собираются из крошева, а тело горит изнутри — это так, лёгкое ворчание желудка. Переживу.

Голова работает. Чисто, ровно и без помех. Зверь внутри молчит. Он получил всё, что хотел, и теперь переваривает. Как удав после жратвы.

Вот рационалист занят делом. Думает.

Когти. Раны на трупах — единственная проблема. Если кто-то возьмётся всерьёз и сопоставит раны с тем, что уже есть — нетрудно сложить два плюс два. Метку я в этот раз ставить не стал. Специально.

Но когти — это когти. Раны, которые не спутаешь с ножом.

Вопрос в другом. Станут ли копать? Шестеро мёртвых бандитов в борделе. Полиция приедет, пожмёт плечами. Бандитские разборки. Дело закроют, не открывая. Если только мамка с ружьём не начнёт болтать. Но она не похожа на дуру.

Переулок. Тёмный, узкий, воняет мочой и гнилой рыбой. Из стены торчит обрубок водопроводной трубы — капает тонкой струйкой. Кто-то давно свернул вентиль, но вода нашла путь.

Останавливаюсь. Подставляю руки. Вода ледяная — обжигает кожу. Кровь отходит плохо — засохла в складках. Скребу ногтями. Потом — рукава. Мочу ткань, тру, отжимаю. Повторить снова.

Не идеально. Пятна ещё остались. Днём бы не прокатило, но сейчас — ещё час-полтора, и наступит то время, когда кровь на одежде в портовых кварталах вообще никого не удивляет. Потому — сойдёт.

Отряхиваюсь. Иду дальше.

Улицы ещё полны народу. Вечер не поздний — лапшевни и забегаловки работают, из открытых дверей тянет жареным маслом и специями. Внутри лениво шевелится зверь, чувствующий запах еды.

Сворачиваю на длинную узкую улочку, которая рассекает квартал. Всё-таки притормаживаю около киоска. Беру себе пару беляшей с рыбой. Иду дальше, вгрызаясь зубами в один из них.

Движение справа. Из темноты проулка выплывает женщина. Жирная. Страшная. Размалёванная так, что в темноте лицо кажется маской из дешёвого театра. Проститутка. Та самая.

Притормаживает. Окидывает меня оценивающим, тяжёлым взглядом.

— Мальчик-то подрос, — говорит она. Голос хриплый, низкий. — Ещё немного — и совсем освоится. Ты ешь-ешь. Вкусные беляши правда? Прямо как в первый день.

Спокойно. Буднично. Как будто мы знакомы десять лет и дружим семьями.

Не останавливаясь, шагает в переулок напротив. Тяжёлая походка — задница колышется, как мешок с мукой. Секунда. Две. Темнота проглатывает фигуру.

Стоп! «В первый день»? Гоблин, в которого я попал, тут уже давным-давно. Это для меня тот день был первым. У старого владельца тела наоборот — стал последним.

Кто она? Мы столкнулись в первый день. Она тогда что-то о призраке коммунизма ещё говорила. Потом было, как минимум, ещё две встречи.

Держа беляш в руке, пальцами второй достаю складной нож. Скольжу в проулок. Замираю.

Никого. Нет тут этой женщины. Запах обрывается в десяти шагах после поворота. Беляши сейчас здорово мешают обонянию, но и у цели аромат такой, что не ошибиться. Который попросту исчезает. Как будто она в воздухе растворилась.

Я даже покрутился по округе. Но нет — реально никого. Ну да и ладно. Хрен с ней. Ситуация странная, но прямой угрозы нет. А сделать что-то прямо сейчас — невозможно.

Разворачиваюсь. Доедаю беляши. Прибавляю шаг. Три квартала до лапшевни. Голову вниз. Руки в карманы — спрятать пятна. Никто не смотрит. Никому нет дела.

Вот и лапшевня. Задняя дверь. Тяну на себя. Тесный коридор, запах кухни — бульон, чеснок, пар.

И Василий. Едва не врезается в меня.

Сын Олега. Молодой, нескладный. В куртке, будто куда-то собрался.

— О, — он дёргается от неожиданности. — Слушай, я тут… Батя сказал, мотоцикл в сарае продавать нужно. У меня покупатель есть.

Осекается. Взгляд опускается ниже. Рукава. Пятна.

Запах меняется мгновенно. Был — обычный, человеческий. Стал — совсем другим.

Зрачки мечутся. Отступает на полшага. Непроизвольно — тело само. И ведь это не страх. Он смотрит на меня так, будто увидел на тарелке гнилой кусок мяса.

Зверь внутри воет. Не от голода — от оскорбления. Этот мягкий, слабый, воняющий страхом человек смотрит на меня с отвращением?

Убить. Здесь. Сейчас. Вжать в стену. Когти в горло. Чтобы прочувствовал.

Зверь рвётся. Кровь стучит в висках. Пальцы сжимаются в кулаки. Нет. Нельзя!

Стискиваю зубы так, что болит челюсть. Отвожу взгляд.

Василий — сын Олега. Нельзя убивать детей твоих союзников. Аксиома на все времена.

— Продавать надо, — говорю я ему. — Только цену пусть нормальную предложат.

Обхожу его, не касаясь. Коридор. Лестница. Вверх.

Дверь студии. Открываю. Закрываю за собой и тут же запираю. Темно. Привычно.

Стягиваю рубашку. Футболку — через голову. Штаны. Ботинки. Всё — в угол.

Душ. В этот раз тёплая вода. Бурые ручейки стекают по зелёной коже. Рана на спине стала гладким шрамом. Через пару дней исчезнет.

Стою под водой. Глаза закрыты. Вокруг всё в пару. Хорошо.

Выхожу. Шагаю к стулу, где сложена чистая одежда. И только тогда замечаю. Дарья не спит.

Лежит на боку. Рыжие волосы разбросаны по подушке. Одеяло сбилось — один бок голый. Глаза открыты. Смотрит на меня.

Правда совсем не в лицо. Ниже. Значительно. И даже не пытается отвернуться.

Доходит не сразу. Секунды через полторы где-то. Она уставилась мне прямо в пах. Лежит и пялится, блестя глазами.

Жар бьёт снизу вверх, как волна. Пульс подскакивает. Кожу покалывает — каждый квадратный сантиметр. На секунду края зрения закрывает красная пелена. А о желании, которое появляется в моей голове лучше даже не упоминать.

Это даже не мой внутренний зверь. Он лишь катализатор. В остальном это реакция моего тела. Которое слишком давно не получало того, что ему нужно. А стресса и боли нажралось с избытком.

Стою. Не двигаюсь. Пытаюсь обуздать эмоции.

Она не отворачивается. Взгляд — ясный, осмысленный. Ни смущения, ни страха. Интерес. Чистый, почти хищный.

Наконец справляюсь с собой. Молча надеваю штаны. Футболку.

Потом разворачиваюсь к ней. Подхожу. Смотрю в раздосадованные глаза. Втягиваю ноздрями аромат её возбуждения. Снова сдерживаю себя. Нельзя. Она не восстановилась.

— Кто ты такая? — поняв, что если не занять чем-то голову, всё равно полезу под одеяло, озвучиваю вопрос. — Как попала на тот склад?

Я молча отвернулся. Взял со стула чистые штаны, натянул их и застегнул. Торс оставил открытым — влажную после душа кожу приятно холодил сквозняк из щелей окна.

Дарья медленно перевела взгляд на моё лицо. В глазах мелькнула досада. А ещё — совсем немного страха.

Я шагнул к кровати. Девушка вдруг вздрогнула. Резко, всем телом. Вжалась спиной в подушку, пальцы заскребли по простыне. Лицо исказила гримаса.

Запах изменился мгновенно. Тёплый аромат женского тела перебило едким потом.

Я машинально сделал ещё шаг.

Дарья судорожно сглотнула. Дыхание стало рваным.

— Что у тебя… с собой? — выдавила она сквозь стиснутые зубы.

Я замер. Секунду назад она разглядывала меня без тени смущения. Сейчас — вжималась в кровать, будто я занёс нож. Не понимаю. И абсолютно не въезжаю, почему она решила, что испытывает боль из-за меня? Тем не менее, шагнул назад. На всякий случай.

Она шумно выдохнула. Сглотнула. Покрутила головой по сторонам, разминая шею.

— В чём дело? — поинтересовался я, рассматривая её и стараясь унять внутренного параноика, который буквально орал, что дело нечисто.

— У тебя артефакт, — после короткой паузы, едва слышно ответила девушка, — Убери его.

Шутит? В карманах штанов — только складной нож. Будь он артефактом и реагируй так на него Дарья — я бы уже давно о подобном знал.

Осознание пришло сразу, как я машинально запустил пальцы в карман. Там действительно было кое-что ещё.

Кольцо. Массивное и золотое. Я сорвал его с пальца пузана, когда покидал бордель. На автомате — рефлекторно хотелось вернуть своё. Желательно с процентами. Убить выродка было мало. Требовалось компенсировать то, что он забрал.

Украшение показалось хорошим выбором. Тяжёлое, крупное. Можно переплавить и продать. Оказалось — не всё так просто.

Достал. Подбросил на ладони. Поймал. Снова подбросил.

Дарья следила за кольцом, как за ядовитой осой. При каждом взлёте — морщилась.

— Это? — задал я вопрос, который по своей сути, не требовал ответа.

— Да, — выдавила она. — Убери. Пожалуйста.

Всё это мне не слишком нравилось. Чувствует артефакт — значит магичка. А раз так — может оказаться способной на всякое. Не то, чтобы я предполагал лютое желание убивать с её стороны. Тем не менее один опыт партнёрства с женщиной у меня уже был. Даже самый заядлый оптимист не назвал бы его финал позитивным.

Я всё же сделал ещё пару шагов назад и положил кольцо на подоконник. Вернулся.

Дарья дышала ровнее. Краска возвращалась на лицо — её там изначально было немного, но на короткий промежуток времени цвета вовсе исчезали.

— Откуда знаешь, что это артефакт? — уселся я на стул около её кровати, пристально смотря девушке в глаза. — Почему так реагируешь?

— Чувствую, — сказала она. — Через боль.

Внизу, в зале, звякнула посуда и кто-то хрипло рассмеялся. Обычная портовая жизнь. А здесь, в тёмной студии, я с интересом уставился на девушку.

— Чем ближе или мощнее — тем хуже, — продолжила Дарья. — Если совсем вплотную, меня выворачивает.

Живой детектор магических предметов. Огромная ценность, как по мне. Или нет. Ведь девушка в конце концов оказалась на том самом складе.

— То есть ты магичка, — тон у меня был скорее утвердительным. — Умеешь что-то ещё? Как очутилась у «Кроликов»?

Она чуть прищурилась. В глазаха плеснула злость.

— Талант, — она скривила губы в усмешке. — Сырой и неогранённый, но рабочий. Артефактор заплатил пару сотен. Родители согласились, не думая.

Неожиданно. Я уже привык к тому, что окружающий мир пропитана жестокостью, рука об руку с которой идёт цинизм. Но продажа собственных детей — это что-то за гранью.

— Работорговля ведь запрещена, — моё рациональное ядро зацепилось за несоответствие. — Официально, как минимум.

Она глухо засмеялась. Коротко и зло, одновременно качая головой.

— Официально я была ученицей, — наконец озвучила Дарья. — На деле рабыней, которая определяла какие камни впитали в себя сила, а какие остались пустышками. Дешево и сердито.

Рыжеволосая шумно втянула воздух. Посмотрела в сторону расфокусированным взглядом.

— А вечером на меня всегда можно было накинуть пропитанный силой ошейник, — проговорила она сдавленно. — И наслаждаться тем, как сокращаются мышцы, пока ты сам в одной из дырок.

Это сейчас однозначно было цитатой. Которую кто-то часто повторял в её присутствии.

Внутри на миг взметнулась ярость. Зверь жаждал крови. Хотел убивать. Рвать плоть и ломать кости.

Нет. Это не имеет никакого смысла. Я не собираюсь мстить за всех униженных и обиженных. Нерационально. Да и весовая категория у этого артефактора совсем иная.

— Сколько времени ты там провела? — вопрос, что вырвался наружу, оказался совсем иным. Необходимым для оценки её общего состояния.

— Три года, — скрипнула она зубами. — Почти четыре. Потом сбежала, порезала одного из его родственников. Настоящих учеников. Сдуру побежала к мундирам — они меня ему и вернули. Следующим вечером уже была у «Кроликов».

Ну что ж. Мне всё-таки понадобится имя этого артефактора. Совсем не из-за того, что я хочу в будущем порвать его глотку. Нет. Он пригодится для понимания общей картины. Чем больше информации, тем проще разглядеть общую картину.

Шаги в коридоре. Запах, который донёс до меня сквозняк. Дед Олег. Уже замедляющийся около нашей двери. Три коротких удара в дверь.

— Рил-тап, — приглушённый голос Олега. Хриплый, напряжённый. — Не спишь? Поговорить надо.

Конец пятой книги.

Читать следующую главу: https://author.today/reader/563074

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.